Завтра Газета Газета

Газета Завтра 341 (24 2000)

А.Проханов, В.Чикин МЫ — СТРАНА ПАТРИОТОВ (От патриотического информбюро)

Состоялся координационный совет Народно-патриотического союза России. Отшумели оглушительные выборные схватки. Успокоились роковые страсти. По обыкновению, власть, как аллигатор, сожрала десяток процентов голосов, поданных за патриотов. Суды, словно пруды лягушками, кишат исками о нарушениях "Закона о выборах" — в Саратове, Курске, Башкирии, Дагестане. И мы, патриоты, вкусив гадость власти, хлебнув из пойла "гексогенной демократии", продолжаем свою борьбу. Строим корабль, именуемый "левым центром".

В минувший год НПСР был похож на дерево, охваченное бурей, которая ломала ветки и сдирала листву. Эта буря унесла много желтых листьев, недозрелых плодов, чахлых, нестойких побегов. Под этим потрепанным древом по сию пору никому не нужные лежат Подберезкин, Лапшин и Тулеев, и их начинает точить червь забвения. Но дерево в своем стволе, корнях и ветвящейся кроне не сломалось. Стремительно набирает новые соки, одевается свежей листвой, обретает новую высоту и ширь.

В союз патриотов, в его руководящий координационный совет вошли виднейшие представители отечественной науки, экономики, культуры и армии, привнеся в Союз новое качество, открыто соединив наше движение с академическими кругами, отечественной промышленностью и финансами, с новыми школами управления отраслями и корпорациями.

Глазьев, уже войдя в "левый" стан, обогатив экономическую доктрину патриотов своими уникальными знаниями, стал членом-корреспондентом Академии наук и в этом качестве был избран сопредседателем НПСР. Академик Страхов, объявивший протестную голодовку, защищая убиваемую науку, посчитал, что физика Земли напрямую связана с судьбой многострадальной России и открыто примкнул к патриотам — вошел в руководство движения. Савельев, легендарный ректор Ленинградского политеха, отлученный по настоянию ЦРУ от должности, возвращенный на нее под давлением возмущенной общественности, — теперь с нами, в нашем движении. Прославленный генерал Родионов, не пожелавший на посту министра обороны осуществлять убийственное "реформирование" армии, слом ее ракетно-ядерных сил, вошел в координационный совет. Душенов, объединяющий широкие круги православных, тот, кто был рядом с владыкой Иоанном, доносил до нас его вещий пастырский голос — теперь в составе НПСР. Семигин, представитель деловых кругов, связанный с современным укладом, с финансами, с новым типом промышленных корпораций, вице-спикер Думы, был избран председателем исполкома координационного совета.

Все эти люди — не "красные", не коммунисты, но с открытым забралом продемонстрировали свой выбор. Пошли на гласный союз с патриотами и компартией.

Это показывает, что российская элита, гуманитарная, научная, промышленная, резко политизировалась в условиях национальной катастрофы. Перестала страшиться гонений власти, пренебрегла личным благополучием во имя высших этических и национальных ценностей. Это показывает также, что среди множества движений и партий, вьющихся вокруг губительной власти, выбор лучших людей страны склоняется к абсолютно открытой, нравственно безупречной, мировоззренчески обоснованной позиции патриотов.

Народно-патриотические силы обновляют свои ряды. Модернизируют методы борьбы. Заняты серьезным "партийным строительством", смысл которого — создать такой тип движения, такой "левый центр", чтобы в него вливалось все многошумное, многоязыкое, исстрадавшееся русское общество, попираемое безнравственной властью, расстающееся с иллюзиями, берущее в свои руки управление страной.

НПСР становится таким движением. Тем надсословным, надпартийным Собором, о котором мечтали лучшие умы России.

Главный редактор "Советской России" В. ЧИКИН,

Главный редактор "Завтра" А. ПРОХАНОВ

* * *

На заседании координационного совета Народно-патриотического союза России был обновлен состав руководства НПСР. В него входят: председатель президиума НПСР — Г.А.ЗЮГАНОВ; сопредседатели — С.Ю.ГЛАЗЬЕВ, В.И.ЗОРКАЛЬЦЕВ, А.А.ПРОХАНОВ, Г.Ю.СЕМИГИН, В.М.КЛЫКОВ, Н.М.ХАРИТОНОВ, П.В.РОМАНОВ; председатель исполкома НПСР — Г.Ю.СЕМИГИН.

ТАБЛО

l "Путин без пяти минут политический труп",— так в частной беседе оценил инициативы нового хозяина Кремля один из ведущих аналитиков Всемирного еврейского конгресса. По его мнению, удар по губернаторам, вероятнее всего, закончится "пшиком". Схема "заматывания" проекта реформы Совета Федерации путем поправок легко может быть дополнена процедурой закрытого голосования СФ, при которой путинский проект никогда не наберет большинства. Затем ожидается развал пропрезидент- ского конституционного большинства в Госдуме. Параллельно бывший майор КГБ будет "поставлен на место" "большой семеркой". Поэтому прогноз может быть один — Путин займет место "надувающего щеки" и будет лицедействовать не только под "диктат Юмашева и Дьяченко", но и под более широкие аккорды международного сообщества и внутренних группировок. К концу года Путина окончательно "спеленают" и лишат даже виртуального облика "патриота", он полностью "потеряет рейтинг" и на него спишут все посделствия роста потребительских цен...

l Согласно сообщениям из Вашингтона, выступая перед руководством демократов по итогам своей поездки в Европу, Клинтон выразил "разочарование путинской командой и самим Путиным". Особо отмечалась "неспособность молодого наследника Ельцина осознавать последствия собственных шагов как во внутренней, так и международной политике" и "ограниченность его мышления", выраженная, в частности, тем, что дети президента продолжают посещать немецкую школу при посольстве ФРГ. Одновременно один из экспертов выделил "наследственный горбачевизм" Путина, предпочи-тающего "метаться по различным странам", выпуская из рук рычаги управления страной, что способно позитивно сказаться на процессе ослабления РФ…

l Выступление генерального прокурора Женевы Б.Бертосса с интервью в итальянской газете "Коррере де ла Сера" по завершении визита Путина в Италию (8 июня) наши источники в Милане называют сверхсенсационным. Наследник Карлы Дель Понте фактически обвинил Путина в "заматывании" крупнейших уголовных дел "по отмыванию грязных денег". В том числе было прямо объявлено, что высшие кремлевские чиновники из последнего транша МВФ в августе 1998 г. увели 1,5 млрд. долл. В этой связи прозвучал призыв "закрыть все кредитные линии Москве" как со стороны государственных, так и частных структур Запада. Особое значение придается словам прокурора о полном "взаимопонимании" между Кремлем и официальным Вашингтоном, который старательно "спускает на тормозах" дело "Бэнк оф Нью-Йорк", что подтверждает выводы экспертов СБД о причастности министра финансов США Л.Саммерса к "раздербаниванию" кредитов МВФ в прямой связке с Чубайсом и Кириенко. Кроме того, журнал "Ньюсуик" опубликовал материал о том, что в Швейцарии по делу Мабетекса выдвинуты обвинения обеим дочерям Ельцина…

l Источники из Чечни передают, что сепаратисты ведут массированную подготовку к "восстанию городков беженцев" по типу восстания Варшавского гетто. В этой связи предварительно называется дата 6 августа с.г., когда западные ТВ-средства будут установлены в подготовленных к восстанию городках, а толпы невооруженных чеченцев пойдут стеной на "автоматы ОМОНА". Телевизионная трансляция "зверств путинцев" окончательно уничтожит "репутацию наследника Ельцина" и поведет к международной изоляции с ультиматумом "убраться из Чечни"…

l Закрытая беседа Путина с римским папой завершилась обещанием "хозяина Кремля" добиться от Московского патриархата согласия на визит нынешнего главы католической церкви в течение ближайших трех-четырех месяцев — это сообщение пришло из Рима. Кроме того, встречи с крупнейшими итальянскими бизнесменами во главе с Аньелли стали для Путина "своеобразным приемом в ложу П-3", наиболее влиятельную масонскую организацию Италии с жестким замесом "антисемитизма"…

l Как полагают эксперты СБД, высказывания Путина по "антисемитизму чеченских террористов" увязаны в общую схему, разработанную Кремлем в попытках привлечь на свою сторону международные еврейские круги. Эта линия предусматривает также, что в ближайшее время Кремль отдаст "команду" тотальной борьбы с антисемитизмом и проявлениями радикального русского национализма в расчете на то, что это позволит ему "выйти из-под критики Запада". Эта попытка сродни "изумительному" маневру Кремля, когда сначала предлагается совместная работа по ПРО Вашингтону, и тут же, не получив ответа от США, аналогичное предложение делается Европе, а параллельно ведутся схожие диалоги с КНР и Индией, причем Ирану продолжают поставлять атомные технологии. Вероятнее всего, подобный "алогизм", граничащий с идиотизмом, будет продолжен и в ходе ближайшего визита в ФРГ…

l По информации, поступившей из Краснодара, "батька" Кондратенко под "сильным убеждением" Березовского дал согласие на вывод из-под краевого подчинения в федеральное городов Сочи, Новороссийск и Туапсе. Не исключено, что таким путем предполагается реализовать популярную в еврейских кругах идею о "втором Израиле" на побережье Черного моря...

l Данные, поступающие из думских кругов, свидетельствуют о серьезном обострении борьбы вокруг вопроса о двойном налогообложении продукции, произведенной на российской таможенной территории из давальческого сырья. Введение "двойного НДС", как при "чистых" экспортно-импортных операциях, серьезно снижает конкурентоспособность целого ряда отраслей отечественной промышленности, в первую очередь алюминиевой и текстильной, работающих в основном на привозном сырье (хлопок, глинозем). Особо заинтересованы в устранении “русских конкурентов” западные алюминиевые монополии, в первую очередь АЛКОА. С этой целью ряду "либеральных" фракций Госдумы предложено "серьезное вознаграждение" и информационная поддержка на Западе в обмен на утверждение системы двойного налогообложения...

АГЕНТУРНЫЕ ДОНЕСЕНИЯ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ “ДЕНЬ”

АГЕНТСТВО “ДНЯ”

« Губернаторов — как свиней нерезаных.

« Отхаркивают суверенитеты.

« Руцкого увезут сквозь Триумфальную арку.

« В Совете Федерации разместят колумбарий.

« Котенкова воспринимают, как чумку.

« Объявят ли Дьяченко во всероссийский розыск?

ВЛАСТЬ ВСЛАСТЬ. ДЛЯ КОГО? (Беседа экс-председателя Верховного Совета СССР, председателя комитета Госдумы по законодательству Анатолия ЛукьЯнова с заместителем главного редактора "Завтра" Николаем Анисиным)

Николай АНИСИН. Систему власти в России до августа 1998 года называли семибанкирщиной. А в последнее время ее все чаще именовали 89-бароновщиной. Пакет законопроек- тов, который недавно внес в Госдуму президент Путин, направлен в первую очередь на ограничение власти региональных баронов. Насколько актуальна эта задача и в подходящий ли момент Путин взялся за ее решение?

Анатолий ЛУКЬЯНОВ. Я больше сорока лет занимаюсь политикой и могу сказать, что в нашей стране, как и в любой другой буржуазной стране, власть принадлежит олигархическим группировкам, которые при любых реформах сохраняли себя и награбленное ими. Двести лет назад русские юристы, изучив написанное Джоном Локком о разделении властей, заключили: нет, сударь Джон, власть всегда одна — и находится она в руках тех, кто богат, разделения властей нет и быть не может — есть только разделение функций. В ельцинской России с исполнением функции на разных этажах власти произошла путаница, и это стало опасно для страны в целом. Лозунг Ельцина "берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить" в субъектах Федерации был воспринят как руководство к действию. Почти 50 областей и республик заключили с Центром договоры о разграничении полномочий. Большую глупость трудно придумать — эти договоры все равно, что договоры тела с руками и ногами. Но они стали фактом. Суверенитета многие наглотались вволю. И признаки превращения России из федерации в конфедерацию уже нельзя было не замечать. Совершенно в наглую в субъектах Федерации принимались акты, противоречащие Конституции и федеральным законам. За год иногда таких актов появлялось около двух тысяч. Некоторые субъекты Федерации свои законы начали считать выше федеральных и в случае расхождения применяли законы субъекта. Но главное, что могло угробить Российскую Федерацию, — это намерения целого ряда ее субъектов самим получать налоги и давать Центру столько, сколько они решат.

В СССР с 1990 года также имела место война законов. Но решающий удар по единству Союза был нанесен именно через изменение системы налогов. На переговорах республиканских президентов в Ново-Огареве Ельцин сломил Горбачева, и 29 июля 1991 года своей рукой вписал в проект союзного договора положение о том, что налоги будут идти по одноканальной системе: республики их собирают и отчисляют Союзу сколько сочтут нужным. Я тогда сказал: гражданская война в США началась из-за того, что два штата заявили о самостоятельной налоговой политике — одумайтесь. Меня, разумеется, никто не услышал. Развал СССР в Беловежской пуще только оформился, а фактически произошел он в Ново-Огареве — после введения налогового суверенитета.

Ныне в Российской Федерации во многом повторяется сценарий развала СССР. Путин это понимает и попытается сдержать губительный процесс. Момент он выбрал самый подходящий. Ближайшие полгода — его солнечный час. К зиме, как предсказывают солидные социологи и экономисты, рейтинг доверия Путину покатится вниз, и поэтому меры по укреплению государства ему надо вводить именно сейчас.

Н.А. Закон об изменении формирования Совета Федерации был для вас неожиданным?

А.Л. Отнюдь. У этого законопроекта длинная история. В первоначальном варианте Конституции 1993 года было записано: в Совет Федерации избираются по 2 человека от субъектов Федерации. И все. Но в ночь перед опубликованием проекта Конституции Ельцин лично переписал это положение: СФ формируется из представителей законодательного и исполнительного органов субъекта — по одному от каждого. Данная запись свидетельствует о том, что Ельцин не читал 10 статью Конституции, которая запрещает представителям исполнительной власти быть в органах власти законодательной. И в результате губернатор, попадая в Совет Федерации — в высший законодательный орган,— не имел права оставаться губернатором. Статья 10 Консти- туции запрещает совмещение законодательных и исполнительных полномочий, а это значит, что все годы, начиная с 93-го, Совет Федерации формировался с нарушением Основного Закона. В 1995 году появился законопроект о новом порядке формирования СФ, который бы не противоречил Конституции. В нем предусматривалось, что верхняя палата парламента будет избираться населением субъектов Федерации. Но Путин эту концепцию не принял. Им предложено избирать членов СФ в законодательных собраниях субъектов. Путин не хочет возиться с выборами. Он явно спешит. Спешит на пике своей популярности урезать полномочия губернаторов и республиканских президентов с тем, чтобы они занимались исключительно хозяйственными делами. Главы же регионов, как показало последнее июньское заседание Совета Федерации, явно не горят желанием уходить из большой политики. Понимая, что с членством в СФ им самим все равно придется расстаться, они, видимо, попытаются добиться назначения их представителей в верхнюю палату: губернатор своего человека назначил в СФ, губернатор же и снял. Но, думаю, такая поправка вряд ли пройдет, и главам регионов придется смириться с уменьшением их роли в политике.

Н.А. Один путинский закон понижает статус руководителя субъекта Федерации, а другой — повышает его вес на территории области или республики, значительно расширяя возможности губернатора в управлении городами и районами. Это жест, призванный сбить недовольство глав субъектов Федерации, или это логичное продолжение линии на укрепление вертикали власти?

А.Л. В Конституции 1993 года органы местного самоуправления отделены от государства. Такого идиотизма нет нигде в мире. И этот идиотизм предложено теперь отменить. До сего дня примерно в половине субъектов Федерации есть абсолютно ненормальные отношения между губернаторами и мэрами областных городов. И те, и другие избраны населением. Но губернатор — это государственная власть, а мэр — руководитель органа самоуправления, который, как и церковь, отделен от государства. Губернатор должен заботиться о благополучии города, но мэр не обязан ему подчиняться. Отсюда — конфликты и склоки. По новому закону о местных властях руководители городов и районов по-прежнему будут избираться, но мэрии не будут считаться органами самоуправления — они станут органами государственной власти. А губернаторы получать реальные рычаги управления ими. Самоуправление же отодвигается на уровень ниже районного. Это здравая линия на укрепление вертикали власти.

Н.А. Депутат-олигарх Борис Березовский в мерах по реформе власти увидел попытку восстановить прежнюю советскую систему управления страной. Есть ли в утверждении Березовским доля истины?

А.Л. Обеспокоенность Березовского мне понятна. Ему хотелось бы, чтобы вертикаль власти была достаточно гибкой и, соответственно, открытой для влияния денег. А сейчас вертикаль ужесточается. Но возвращения к советской систе- ме управления при этом не происходит. Советская система власти — это система двойного подчинения. Верховный Совет РСФСР назначал правительство Федерации. Этому правительству подчинялись правительства в республиках и исполкомы в областях. Но они же одновременно подчинялись республикам и областным Советам. То есть советская система — это подчинение и по вертикали и по горизонтали. Кроме того, советская система управления — это открытость вертикали исполнительной власти для обязательного и жесткого контроля со стороны вертикали представительной власти.

Путин, восстанавливая вертикаль исполнительной власти, не восстанавливает вертикаль власти представительной. А это значит, что республиканские президенты, губернаторы и мэры остаются в значительной мере вне депутатского контроля. А почему, собственно, новый президент России не строит вертикаль представительной власти? Я полагаю, что Путин, наследуя власть от Ельцина, который вел упорную борьбу с парламентом, унаследовал от него подозрительность к представительным органам власти: как бы чего не вышло? А для упорядочения власти в стране нам необходимо иметь депутатскую вертикаль. Необходимо, видимо, и расширить численный состав представительных органов власти в субъектах Федерации, в городах и районах: 120 человек в законодательном собрании области купить гораздо труднее, чем 30.

Н.А. Какой смысл вы видите в создании по указу Путина семи федеральных округов?

А.Л. Подобные округа были у нас в годы Великой Отечественной. В них тогда слово представителя Ставки Верховного главнокомандующего являлось законом, и это в значительной мере способствовало успешному управлению территориями. Повторить тот опыт сейчас невозможно — в стране нет Сталина и нет военной обстановки. Можно превратить округа в своего рода совнархозы. Но они не прижились при Хрущеве, не приживутся и при Путине — огромные пространства России надо скреплять воедино, а не делить на некие полугосударственные образования. Участвовать в оперативном хозяйственном управлении субъектами Федерации представители президента не смогут — этого им не позволят губернаторы, да это и нецелесообразно. Что им остается? В любой республике и области имеются десятки организаций федерального подчинения. Ими сейчас руководят ведомства из Москвы. Все эти ведомства подотчетны президенту и правительству России. И если они передадут часть полномочий своим представителям в округах, то они вправе взять в свои руки координацию деятельности федеральных органов на местах и контроль над ними. В этом случае появление семи государевых ок на территории округов может помочь в наведении в них порядка, в установлении законности и в борьбе с коррупцией. При этом многое будет зависеть от личных качеств представителей президента.

Н.А. На последнем заседании Совета Федерации, о котором вы уже упоминали, губернаторы, помимо принятия своих поправок к закону о формировании СФ, устроили словесный бунт против самой попытки реформировать систему власти. "Зачем вообще что-то нужно менять?" "Чего ради понадобилось превращать нас в завхозов?" За этими репликами нетрудно разглядеть откровенное неприятие путинских мер по укреплению властной вертикали. Может ли словесный бунт губернаторов перерасти в такой организованный наезд на Кремль, при котором Путин вынужден будет пойти на компромисс и изменить концепцию реформы в интересах нынешних глав субъектов Федерации.

А.Л. Могу прямо заявить: все три закона и президентский указ по реформированию системы власти — не в полной мере конституционны. Создание округов сопровождается созданием окружных прокуратур. Но в Конституции нет деления органов прокуратуры по округам. Нет в ней и права президента снимать губернаторов и распускать законодательные собрания, как нет и права губернаторов снимать мэров. А в законах это предусмотрено. К чему я все это говорю? У губернаторов есть определенное основание объединиться для защиты не своих прерогатив, а Конституции, и открыто выступить против Кремля. Но это маловероятно. Рейтинг популярности Путина высок, власти, необходимой для того, чтобы припугнуть организаторов бунта, у него предостаточно. И, видимо, губернаторы пошумят, дабы сохранить лицо, и успокоятся. Их открытое наступление на Кремль, по всей видимости, не состоится. Но будет скрытое сопротивление реформам. И это проявится в Госдуме в ходе принятия законов во втором и третьем чтении. Но их концепцию вряд ли удастся полностью выхолостить. Процесс, как в свое время говаривали, пошел.

Н.А. Если законы по реформе системы власти станут свершившимся фактом, если представители президента реально подчинят себе все федеральные структуры в округах, если в конечном счете центральная власть в значительной мере усилится, то кому это в первую очередь будет выгодно? Режим Ельцина породил семибанкирщину и 89-бароновщину. А что нам следует ожидать от режима Путина?

А.Л. Есть притча. Каменщика спрашивают: что ты строишь — храм или тюрьму? Он отвечает: я кладу кирпичи. Законы и указ Путина по укреплению вертикали власти — это кладка кирпичей. Но что он собирается построить, усилив центральную власть, далеко не ясно.

На встрече с пятью коммунистами накануне утверждения Госдумой кандидатуры премьер-министра Путин говорил: программа Грефа — это разработки исследовательского центра, а не программа правительства. А потом он же, Путин, назначает Грефа министром экономического развития и торговли. Касьянов, представ перед Госдумой, заявляет, что он совсем не знаком с программой Грефа, а спустя три дня утверждает, что именно она будет взята правительством за основу. А что такое программа Грефа? Это второе издание курса Гайдара и Чубайса. Это продолжение грабительской приватизации, это повышение цен и тарифов, это увеличение пенсионного возраста, это срезание последних социальных гарантий.

130 лет тому назад среднестатистическое государство в мире тратило на социальные нужды 8 процентов от всех своих расходов, в начале ХХ века — 17 процентов, а сейчас — 43. Наше же государство пытаются вести по иному пути, отличному от развитых государств. В Советском Союзе коэффициент соотношения доходов самых богатых и самых бедных пятьдесят лет равнялся 4:1. В Англии он выглядит так: 7,8:1, во Франции — 8:1, в США — 9,8:1. А в России? По официальной статистике, доходы самых богатых и самых бедных соотносятся у нас как 20:1, по расчетам академика-экономиста Львова — как 40:1. В Москве же, по данным вице-мэра Шанцева, этот коэффициент составляет 100:1. А мировой опыт свидетельствует: если доходы богатых выше доходов бедных более, чем в 10 раз, то никакого согласия и мира в обществе быть не может. У нас пропасть между богатыми и бедными становится все шире и глубже, и Путин пока никоим образом не дал понять, что он намерен эту пропасть сокращать. Стало быть, ни у меня, ни у моих товарищей нет уверенности в том, что совершенствование системы власти будет направлено в пользу трудового народа. И потому я голосовал и буду голосовать против законов об укреплении властной вертикали.

Вячеслав Юрчик ВОЛЯ К ДЕЙСТВИЮ КОМПАРТИЯ РОССИИ НАКАНУНЕ СЪЕЗДА

Оценивая прошедшие избирательные кампании, я разделяю мнение, что партия сумела сохранить свое лицо. Но мы должны признать, что нам не удалось решить главную задачу: отстранить от власти ельцинскую команду, изменить проводимый ею антинародный курс, защитить миллионы людей от бесправия и нищеты. А ведь именно этого ждали от нас миллионы тех, кто поддерживал и поддерживает Компартию. Люди ждут от нас реальных изменений в жизни страны, и то, что это нам не удалось сделать, вызывает у значительной части избирателей, и даже коммунистов, разочарование.

Об итогах избирательной кампании сказано уже немало. Звучали разные оценки, в том числе и утверждения, что сложившиеся результаты — это прежде всего недоработка региональных партийных комитетов и их секретарей. Безусловно, недостатки в нашей работе были, и об этом идет сейчас серьезный разговор на партийных собраниях и пленумах. Но если мы хотим действительно объективно понять всю совокупность причин, предопределивших итоги голосования, то тогда мы должны признать следующее.

Коммунисты в Думе разработали и приняли закон, по которому прошедшие выборы президента иначе, как фарсом, назвать нельзя. Если по закону кандидат в президенты, занимающий пост исполняющего обязанности главы государства, может не уходить в отпуск, использовать весь государственный механизм, все административные ресурсы, то, простите, о каких избирательных возможностях других кандидатов можно говорить? Действующий закон изначально закладывает победу представителю власти. И в том, что мы приняли такой закон, а потом, несмотря на требования президиума ЦК, не внесли в него необходимые поправки, виновато прежде всего руководство партии и фракции КПРФ в Думе. И здесь нет вины партийных комитетов и организаций.

Еще одно положение, определяющее успех избирательной кампании. Дважды на выборах президентов в России, Армении и на Украине выдвигались партийные лидеры. И ни разу никому из них не удалось одержать победу. Это убедительно подтверждает, что пока нет реальных условий для избрания лидера коммунистического движения на пост главы государства. Этому противостоят не только мощные внутренние, но и внешние силы. Следовательно, приступая к подготовке избирательной кампании 2004 года (а делать это надо немедленно), следует рассматривать и вариант выдвижения патриота-центриста, у которого в настоящее время возможных шансов победить значительно больше.

Третьим важным фактором поражения на выборах является крайне недостаточный уровень финансирования избирательной кампании. С трибуны пленумов не раз звучало тревожное предупреждение, что если мы хотим побеждать, то необходимо серьезно заниматься финансами. Этого не было сделано. Мы привыкли, что наш партийный актив и сторонники проводят колоссальную работу бескорыстно, но этого недостаточно. Г.Павловский заявил как-то, что общественное сознание зависит от финансовых возможностей. И хотя это цинично и противно для нас, к сожалению, он в значительной мере прав. Провести избирательную кампанию практически без средств невозможно. Если денег не хватает на приобретение бензина, чтобы секретари райкомов могли хотя бы пару раз побывать в своих населенных пунктах, то о чем говорить? Каких положительных результатов можно ждать?

Не можем мы недооценить и того, что режим, борясь за сохранение власти, создал в стране настоящую индустрию избирательных технологий с привлечением подготовленных специалистов, включая зарубежных, для того, чтобы обеспечить себе победу. Сейчас это уже не те выборы, в которых мы участвовали еще несколько лет назад. Но мы, к сожалению, остаемся пока на примитивном уровне проведения этой работы. Продолжаем заявлять, что пойдем "от двери к двери", хотя все подъезды уже давно на кодовых замках и попасть в них невозможно.

Мы начисто проигрываем главное агитационное поле — центральное телевидение. У нас не лучший вариант листовочной продукции и другого агитационного материала, не говоря уже о том, что приходили они к нам с большим опозданием. Среди знаменитых семи зюгановских пунктов, которые разошлись миллионными тиражами, не нашлось места таким призывам, как "Даешь национализацию основных отраслей производства!", "Спасем людей от вымирания и нищеты!", "Вернуть людям награбленное олигархами и финансовыми пирамидами!". Зато содержится сентенция "Даешь демократизацию демократии!", которая сразу воскресает в памяти брежневское "Экономика должна быть экономной". Слово "социализм" вообще не встречалось ни в одном пропагандистском документе. Уверен, авторы подобных материалов плохо знают истинные настроения наших избирателей.

Анализировать основные причины наших неудач в избирательных кампаниях, безусловно, нужно и дальше. Но еще важнее — на основе полученных результатов сделать анализ состояния общества и уровня деятельности самой партии, всех ее звеньев. Эта оценка должна быть ясно и четко сформулирована в каждом важном докладе и постановлении партии. Что касается последнего доклада Г.А.Зюганова, в нем, на мой взгляд, даются не всегда точные оценки по принципиальным вопросам.

Так, в нем говорится о том, что с 1995-96 годов партией проделана гигантская работа. Тогда где гигантские результаты?! И дело не только в завышенной самооценке авторов, а в том, что оценка эта базируется на ошибочной основе, когда из недостатка пытаются получить обратное. Пик популярности партии был после думских выборов в 1995 году. Мы получили самую крупную фракцию в Думе, председателя-коммуниста, большинство комитетов. Нам был дан исторический шанс серьезно повлиять на обстановку в стране, но эффективно распорядиться им мы не смогли. Об этом убедительно говорят наши результаты на последних думских выборах, когда мы потеряли полсотни депутатских мест. И наша фракция далеко не полностью выполнила решения партийного съезда и не оправдала надежды наших избирателей. Вот почему надо говорить не о гигантской работе, а о необходимости руководству партии изменить свое отношение к работе фракции.

В докладе нет анализа неудач НПСР, а ведь они кроются в фатальных ошибках в формировании руководства этого движения. Как могло случиться, что его возглавляли ярые антикоммунисты Подберезкин, Руцкой, Лапшин, Тулеев? Подобные факты должны стать предметом обстоятельного партийного обсуждения. Мы старались, чтобы в это движение вошло как можно больше организаций, забыв о простом законе физики: мощное динамичное ядро как магнит притягивает к себе всех окружающих. Этим ядром, безусловно, является партия. К сожалению, ее деятельность не только не обеспечила объединение вокруг себя всех левых сил, но и не предотвратила попытки отдельных членов партии оторваться от нее. Свидетельством подобного является разрекламированная в СМИ попытка создания блока левых сил "Россия". Это явно раскольническая деятельность, и, что особенно опасно, муссируются слухи о причастности к ней отдельных руководителей партии.

Мы входим в XXI век, и наша задача — спрогнозировать основополагающие черты партии в новом столетии, ее стратегию и тактику. Без этого нас ждет топтание на месте, утрата позиций, кризис доверия к нам людей.

Для нас завершился первичный этап восстановления партии после разгрома КПСС, воссоздания ее структур. В целом, мы с этим справились. Но в новых условиях, когда партия должна выйти на качественно иной уровень работы, нам надо возвращаться к партии профессиональной. Это очень сложная задача, но другого пути у нас нет.

Уверен, особое внимание мы должны сосредоточить на подготовке очередного съезда партии. Нам надо обязательно организовать секционную работу на нем, чтобы предоставить возможность выступить большинству делегатов.

Пора возобновить работу Кадровой комиссии по формированию центральных органов партии. Уверен, что следует отказаться от совмещения постов в руководстве партии. Практика показывает, что совмещение наносит серьезный урон эффективности партийной работы. Вспомним, что В. И. Ленин, будучи человеком гениальным и обладая огромной работоспособностью, будучи признанным лидером партии и государства, занимал только один пост — Председателя Совета Народных Комиссаров. И делал он это не из ложной скромности, а из понимания того, что всякое совмещение вредит делу. К тому же, у нас уже сформировался широкий, хорошо подготовленный партийных актив, которому можно доверять самые ответственные участки партийной работы.

На пленуме ЦКРК мы рассмотрели и предлагаем ЦК КПРФ и партийным комитетам вернуться к многолетней партийной практике избрания центральных партийных органов закрытым голосованием. Также мы обсудили вопрос о необходимости в уставном порядке регламентировать, сколько раз подряд одни и те же товарищи могут избираться на посты председателя ЦК партии, секретарей рескомов, крайкомов и обкомов. Мы считаем необходимым, чтобы все наиболее принципиальные вопросы жизни партии были прописаны в ее Уставе. Примеры, когда этого не делалось, еще свежи в нашей памяти, они стали одной из причин деградации руководства КПСС и той трагедии, которую пережила наша партия.

Думаю, что съезд на очередной срок вновь доверит возглавлять партию Г.А.Зюганову, но считаю, что в первую тройку руководства должен обязательно войти тот, кто потенциально в дальнейшем продолжит эту работу. Такие люди есть. Это и Александр Кравец, и Виктор Кузнецов (секретарь Новосибирского обкома), и Валерий Рашкин (Саратовский обком), и Александр Михайлов (Курский обком), и др.

Одним словом, в работе руководства партии, ЦК, ЦКРК накопилось немало проблем. Необходимо понять это и стряхнуть с себя бронзу — иначе мы не оправдаем доверие партии.

Вячеслав ЮРЧИК, депутат Госдумы России, секретарь Красноярского крайкома КПРФ

Сергей Кара-Мурза ОТКЛЮЧЕНИЕ СМЫСЛА ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРАКТИКУМА

25 мая мы открыли "практикум" — попытку понять, из каких соображений исходили советские люди, поддержав переворот, сломавший советский строй. Сразу пришел ответ, который стоит привести, а потом о нем поговорить. Вот он, почти без правки:

"Здравствуйте.

Хочу присоединиться к практикуму. Я напишу просто от души, что думаю. Может, где-то и нарушу случайно условие какое, но это только от желания понятнее изложить.

По -моему, тут вообще дело совсем в другом... Простой человек далек от всяких заумных рассуждений. Он думает так: "Вот моя работа, тут я вкалываю, выкладываюсь полностью на всю катушку, но только здесь. А когда я ухожу с работы, я хочу расслабиться и не думать обо всем этом. Хочу, чтобы все было легко и без напряжений. Пусть будет все дороже, но пусть будет легко. На работе я ишачу, а после нее я хозяин жизни". В общем, мухи отдельно, котлеты отдельно.

Советское государство постоянно держало человека в напряжении. То очередь за водкой, то за колбасой, то в семь утра надо встать, чтобы получить талончик к зубному врачу, то телевизионного мастера целый день жди, то дефицит какой-то достать надо. И так постоянно. И при всем при этом каждый продавец чувствует себя богом, и к нему надо вежливо, а он к тебе как настроение будет. И ты ужом вертишься перед ним, понравиться хочешь, а то не даст.

Если есть одна мелочь, которая занимает полпроцента времени, то это ничего. А если их двести, то ни на что другое времени уже не остается. Особенно это все хорошо чувствуется, когда у человека есть деньги. И он думает: "Какого черта? Я хочу иметь эту вещь и готов платить. Так почему я должен за ней еще и бегать, давиться в очередях, доставать где-то, заискивающе смотреть на кого-то? Я хочу заплатить и получить. Вот и все". И Ельцин эту проблему решил. По нему было видно, кстати, что он "свой мужик", не какой-то "упертый коммуняка", который то с водкой будет бороться, то еще какой бред выдумает. Народ чувствовал, что он решит эту проблему.

Вывод такой, что Советское государство просто за... своих граждан мелочами, и они были отдаться кому угодно, лишь бы их постоянно не напрягали. Так что Ельцин многим души успокоил в этом плане. И у многих коммунизм ассоциируется именно с этим постоянным, совершенно дурацким и ненужным напряжением. И снижение в восемь раз количества бесплатного жилья, или еще чего там, этого не перевешивает. В общем-то вы и сами это видите.

Сейчас многие на то время смотрят иначе. Что-то забылось, что-то стало спокойнее переноситься. Но в то время это просто наболело, поэтому и было так важно людям. А то, что была или не была манипуляция сознанием, это неважно. Это тот случай, когда "девочка сама хотела", и соблазнить ее мог бы и немой.

Может, я в чем-то и не прав, конечно. Буду рад, если вы мне укажете на ошибки.

С уважением. Александр".

ИТАК, НАША ЦЕЛЬ БЫЛА — ВОССТАНОВИТЬ ХОД МЫСЛИ рабочего как социального типа, найти в нем противоречия, ошибки или идеалы, которые толкнули к выбору и пассивной поддержке нынешнего типа жизни вместо советского.

Александр надел маску этого условного рабочего, с этой маской я и веду разговор. Назовем ее А., и пусть Александр за нее не обижается. Для нас здесь неважно, как думает сам Александр, главное, чтобы он верно изложил ход мысли "маски". Думаю, он это сделал прекрасно. Итак, его "простой человек" легко променял бесплатную квартиру и врача, ради которых надо было "напрягаться", на возможность получить все это без "напряжения". Какой ценой? Ясно, какой — теперь все это достается немногим.

Конечно, вопрос не только в изложении, а объяснении, а его у А. нет. Вспомним проблему: человеку надоело, что при советском строе он должен рано встать, чтобы получить талончик к зубному врачу. Поэтому он поддержал Ельцина, который обещал эту проблему решить и этот строй поменять. Как поменять? Сделать врачей платными и очень дорогими. Тогда большинство вообще к врачу не пойдет и будет рвать себе зубы плоскогубцами, а за "людьми с деньгами" врачи сами будут бегать. Других способов изменить положение не было, и Ельцин ничего другого и не обещал.

Кстати сказать, и при советском строе были платные (и очень недорогие) зубные врачи, и никакой очереди к ним не было. Так что "человек" хотел бы попасть без очереди именно к бесплатному врачу, но А. это не только не объяснил, но даже умолчал об этом. А это очень важный пункт, тут есть большая неувязка. Точно так же были рынки, на которых без всякой очереди можно было купить зимой виноград и помидоры. И продавцы там зазывали покупателей и были очень милы. Выходит, "человек" думал, что без СССР метро так и будет стоить 5 копеек, но в нем станет мало народу. Зашел — и без всякого напряжения сел на удобное место.

Снова уточним вопрос. "Простой человек" у А. — работяга ("на работе я ишачу"). Поддержав переворот Ельцина, он мог рассуждать только двумя способами или не рассуждать вовсе. Эти два способа таковы: 1) При капитализме у всех будет много денег, число врачей резко возрастет, и к ним можно будет в любой момент прийти без талончика. 2) При капитализме у меня будет много денег, а остальные пусть рвут себе зубы плоскогубцами, мне на них плевать.

Учтем, что только идиот мог предположить, будто врач ему будет вообще не нужен, поскольку вырвать зуб плоскогубцами гораздо приятнее и легче, чем идти за талончиком. Так что мы этот вариант не рассматриваем. Точно так же можно сказать и о квартире ("хрен с ней, с квартирой, еще напрягаться из-за нее в месткоме или райисполкоме — проще жить на улице и не иметь детей"). Будем говорить о людях, которые любят жить под крышей и, следовательно, полагали, что и при Ельцине они квартиры будут как-то получать (тут те же два пути рассуждений, что и о враче).

Каким из двух способов мыслил "человек"? А. на это не ответил, но оба эти способа, на мой взгляд, ущербны. Первый вообще глуп, ибо всем известно, что в СССР врачей на душу было больше, чем на самом богатом Западе. Так что увеличить их число Ельцин никак не мог бы — как и число построенных квартир или вагонов метро. Менее известно было то, что на Западе профессор университета ходит в поликлинику соцстраха, и на простой рентген там надо отстоять месяц в очереди (а в СССР очередей на рентген не было). Если подумать, то при всеобщей доступности такое благо, как врач, всегда будет дефицитным.

Кстати, одна из первых вещей, которая меня поразила на Западе, это огромное число беззубых людей. При том, что на каждом углу зубной врач без талончика! Когда я начал выспрашивать о причине этого странного явления, на меня посмотрели, как на дурачка. Масса людей там никогда не ходит к врачу, зубы у них просто "выбаливают" и выпадают — стоматология соцстрахом не покрывается. И при этом мои друзья на меня даже озлобились, стали тыкать себе в рот пальцем и орать: "Ты знаешь, сколько мне стоила вот эта пломба? Вы там, сволочи, зажрались в СССР! Ничего, скоро узнаете", — дело уже было в перестройку.

Но даже если этого не знать, можно было понять, что многократно увеличить количество благ никакой Ельцин бы не смог, так что все равно "человек" хотя бы тайком принимал идею отстранить от этих благ массу его соседей, чтобы ему эти блага достались "без напряга".

Но ведь, с другой стороны, считать работяге, что при капитализме у него (в качестве общей нормы) будет много денег, не то что у других, — тоже неразумно. Неразумна даже сама формула "Вот моя работа, тут я вкалываю!" Как это "моя"? При капитализме работа принадлежит капиталисту, собственнику средств производства. Он тебе работу "продает" на рынке — может продать, а может и не продать. Ведь чтобы сказать "моя работа", надо иметь право на труд, а именно от этого права рабочие и отказались. Ведь сама "работа" как благо обеспечивалась именно советским государством, а Ельцин ее не обещал и обещать не мог. Почему же работяга решил, что он всегда сможет "ишачить", да еще получать за это деньги? Откуда у него такая фантазия? А. этого не объясняет, а ведь это тоже важный вопрос.

Я предполагаю, что никаких связных рассуждений в голове нашего работяги не было. Были короткие обрывки мыслей, а главное — недовольство и мечты, свойство избалованного социального типа. Это я и называю отключением здравого смысла, и достигнуть этого можно было бы только манипуляцией сознания. Потому что, соглашаясь на явно опасное для него самого, его семьи и детей изменение, человек обязан рассуждать и подсчитывать возможный ущерб.

Ведь все те "напряжения", о которых пишет А., вполне можно было значительно облегчить, просто увеличив долю "коммерческих" услуг в нашей советской жизни, не ломая самого строя. "Пусть будет все дороже, но пусть будет легко!" Что ж, для любителей дороговизны это можно было устроить в два счета, пусть бы наслаждались в дюжине магазинов-музеев. Но ведь боролись не за это, люди соблазнились именно образом полной свободы ("после работы я хозяин жизни"). А это невозможно. "Мухи и котлеты" как раз не могут быть разделены, как не удается разделить котельную завода и отопление жилья. Так что речь шла именно о полном разрыве, о фатальном выборе: одним котлеты, другим мухи.

Формула "после работы я хозяин жизни", скажем прямо, означает полный отказ от гражданственности и ответственности. Можно даже больше сказать, уже в ней скрыт и следующий шаг: а зачем я вообще буду "ишачить"? Почему бы мне не быть "хозяином жизни" все 24 часа в сутки? Ведь именно этим "Ельцин многим души успокоил". Отсюда — миллионы челноков и массовый приток молодежи в преступность.

А как "ишачат" сегодня те, кто не пристроился в банду? Мой друг купил "жигули". Поехал — и тут же разрушился дифференциал. В картере заднего моста не было ни капли масла. Как объяснили, один рабочий, на ВАЗе, не налил масла, потому что его крадут. На 20 рублей украли — угробили агрегат стоимостью в 2 тысячи. Другой рабочий, в магазине, обязанный проверить наличие масел, плевал на свою работу, он уже ишачить не хочет, только деньги получать.

Да, советское государство было патерналистским (от слова патер — отец). Это значит, что и после работы человек не был "хозяином жизни", а выполнял обязанности "члена семьи", обязан был "напрягаться", тем более что и "отец" бывает не сахар, иногда гоняет зря.

СУДЯ ПО ПИСЬМУ А., ГЛАВНЫЙ "НАПРЯГ" состоял в том, чтобы бегать по очередям — то за талончиком, то за водкой. Я заострю вопрос до крайности и скажу, что очереди ("совершенно дурацкое и ненужное напряжение") — необходимое условие и даже признак солидарного общества. Многие блага всегда дефицитны, и если за ними нет очереди, то значит, каким-то образом доступ к этим благам большинству людей перекрыт. Возникает какого-то рода "закрытый распределитель".

По мелочам можно ворчать, не переставая, но по большому счету дело в СССР шло справедливо и разумно — сначала расшивались узкие места в доступе людей к самым главным благам. Уже не было очередей за хлебом и молоком, сократилась в среднем до 6 лет очередь на квартиру (отдушиной стали и жилищные кооперативы, вполне доступные тем, кто не мог ждать). 100% жилья имели электричество — в это надо вдуматься! — 2,1 тыс. городов, 3,4 тыс. поселков и 177 тыс. деревень были к 1987 г. газифицированы. Какие "напряги" были этим сняты с сотен миллионов человек! Вспомните, что значит купить и напилить дров на зиму, топить печку и готовить на керосинке. А. пишет, что в глазах рабочего "все это не перевешивает"… отмены талончика к врачу. Вот это и страшно. Это признак безвыходного кризиса. Ведь это, говоря попросту, есть помрачение ума. И не только ума, но и воображения. У жителей Камчатки, которые сидят по 15 часов в сутки без электричества и готовят пищу на костре, думаю, уже другое мнение о "напрягах". То же самое — у жителей Грозного после бомбежки. Выходит, "простой человек" этого вообразить не может, пока не испытает на своей шкуре? Но тогда, значит, он утратил свойство, совершенно необходимое для выживания человека — способность предвидения, исходя из опыта других. Если это состояние продлится, мы просто вымрем как народ. Впрочем, тут, я надеюсь, А. перехлестывает ради красного словца.

А. пишет, что мелочи-напряжения задавили советского человека — "ни на что другое времени уже не остается". Если он это искренне, то, значит, у него отключилась память. У нас именно была проблема досуга, возникшая из-за устранения борьбы за существование и тех "напряжений", что она создает. Я жил в коммуналках в рабочем квартале, видел быт рабочих разных типов. У них был именно досуг и свобода, какие рабочему на Западе и не снятся. Во-первых, хорошо и часто посидеть с приятелями — и время было, и водка, и настроение. Рыбалка и грибы — святое дело, завод даже обязан дать автобус. Один мой сосед регулярно ходил в оперу, во Дворец съездов, совсем, видно, со скуки спятил. Другой по субботам бил красавицу-жену, а за это в воскресенье обязан был вести ее и сына в театр, при галстуке. Вот это, я понимаю, напряг, но советская власть тут ни при чем. А летом, отдай не греши, все они ехали в Крым или Сочи. Месяц отпуска плюс отгулы, над изобретением которых поработала русская смекалка (кстати, в США число дней отпуска пропорционально стажу работы на предприятии, но не превышает двух-трех недель). Нет, не в нехватке времени дело. "Нехватку времени" люди себе вообразили, ибо у них была потребность чувствовать себя обделенными.

Как известно, жизнь в семье и на свободном рынке — разные вещи, в каждой свои плюсы и минусы. Допустим, рабочие не захотели жить "как в семье", насильно не заставишь. Вопрос в другом: почему они решили, что "на рынке" не надо напрягаться после работы? Вот что хотелось бы услышать от А. Из его письма следует, что рабочий уверовал, будто без СССР он будет после гудка "хозяином жизни". Почему же он уверовал? Над этим мы и бьемся. Ведь никаких для этого не было оснований из того, что все мы знаем о Западе, даже из самых красочных фильмов.

Да, талончика к врачу там не надо, но ведь возникают другие заботы — надо же было сравнить, какие тяжелее. Вот, Франция. Проходит закон, чуть-чуть ущемляющий интересы молодежи, — на улицу Парижа выходит 1 млн. человек, жгут машины, получают дубинками по голове. Разве это не "напряг"? Но нельзя не идти. Не огрызаешься — загрызут либеральные хозяева. В Мадриде лопается большой банк. Тысячи вкладчиков — с сердечными приступами. Непрерывные собрания акционеров, судебные процессы. Какое там "хозяин жизни".

Я думаю, что если бы наш работяга представил себе, как он пойдет, "как в США", к врачу без талончика, тот ему выпишет больничный лист, а потом окажется, что по этому листу платить ему никто не собирается, то это стало бы для его ума настоящим "напряжением" (право на оплаченный больничный лист в США имеют 25% рабочих и служащих). Но он об этом почему-то не подумал. Он считал, что оплаченный больничный лист — это что-то вроде воздуха, это есть везде. И ведь мы говорим о Западе, где половина доходов рабочих вообще доплачивается им как пенсия из денег, вырванных у рабочих Бразилии, Малайзии и т. д. Об этих вообще помолчим, мы же хотели, "как на Западе". Кстати, почему именно, как на Западе? А. этого не объяснил, а ведь тут тоже большая неувязка.

ВСЕ ЭТО ВЕЩИ ОЧЕВИДНЫЕ. Так что рабочие, соблазняясь песнями Ельцина, как-то должны были "обработать" их в своем мозгу. В крайнем случае, усилием воли "забыть" о них. Вот что было бы интересно узнать у А. Но он об этом молчит.

Он пишет, что люди "готовы были отдаться кому угодно, лишь бы их постоянно не напрягали". Это — признак тяжелого умственного расстройства людей, неспособность верно оценить утраты и выгоды. И речь тут не только о разумном расчете, а об отключении даже биологических инстинктов. Да, есть сегодня люди, потерявшие работу и квартиру, — и довольные. У них отключен инстинкт самосохранения. Да, русские женщины почти перестали рожать, и не от нехватки денег (в Дагестане денег меньше, чем у москвичек). Они не хотят "напрягаться", они теперь "хозяева жизни". Число автомобилей утроилось, а число новорожденных втрое меньше. Отключен инстинкт продолжения рода.

А. верно пишет: "девочка сама хотела", и соблазнить ее мог бы и немой". Нет, уважаемый А., "отдаться кому угодно" — это не немому. "Девочка" отдалась шпане, которая ее изуродовала, ограбила, лишила возможности и даже потребности иметь детей. У А. получается, что это надо принять и оправдать. А ведь это болезнь, причем социальная, массовая. Нельзя же оправдывать болезнь. Потом те же люди спросят: что же вы нам не помогли, не привели в чувство? Разве не обязан любой трезвый человек попытаться вразумить "девочку", а потом помочь ей?

На мой взгляд, А., сам того не ожидая, сформулировал проблему первой, высшей важности. Мы о ней даже боялись прямо говорить. Суть ее в том, что за последние 20 лет советского строя в нем вырос и стал господствовать избалованный человек "массовой культуры". Его жизненное кредо А. выразил так: "Я хочу расслабиться и не думать обо всем этом. Хочу, чтобы все было легко и без напряжений". В этом — основа нашей катастрофы, и эта основа вовсе не устранена, так что катастрофа воспроизводится.

Испанский философ Ортега и Гассет в предчувствии катастрофы Запада в 30-е годы сказал важную и неприятную вещь: "Избалованные массы настолько наивны, что считают всю нашу материальную и социальную организацию, предоставленную в их пользование, наподобие воздуха, такой же естественной, как воздух, ведь она всегда на месте и почти так же совершенна, как природа". Именно это мы чуть позже переживаем в России. И перед нами перспектива хуже войны: нашим "избалованным массам" будут давать жвачку и наркотики, пока они не вымрут в самом простом и обыденном смысле слова. С блаженной улыбкой. Но пока что это догадки, надежного диагноза мы не имеем. Давайте думать дальше, ибо без диагноза не можем мы ни лечения предложить, ни толком объясниться друг с другом.

Иногда мне пишут читатели, недовольные тем, что я агитирую за советский строй. Они ошибаются, не об этом речь. У нас беда похуже. Разве люди рассудили: давайте, мол, откажемся от советского строя и будем строить капитализм? Нет! Они ни о чем не рассудили и ничего строить не собираются. Они даже не отрицают, что страну захватили воры, которые ее сжирают, но довольны тем, что эти воры кидают и им крохи. Они непритязательны! А интеллигенция, которая во всем этом сыграла неблаговидную роль, должна была бы сегодня оставить мелкую грызню и помочь восстановить в массовом сознании способность к умозаключению, расчету и предвидению.

Практикум, который мы открыли, наверное, не лучший метод, но полезный. Давайте, пока не нашли наилучший метод, продолжать и эти усилия.

ПОСЛЕ БУРИ (РОССИЯ — XXI: Оппозиция и власть. “Круглый стол” газеты “Завтра”)

Аграновский. КПРФ иногда называют реставрационной партией — этой линии я и буду придерживаться. Если взять за образец Советский Союз, то в будущей России я хотел бы видеть прежде всего те же доброжелательные отношения между людьми, ту же социальную защищенность, отсутствие социальных корней для преступности. Но при этом не должна, по мере возможности, ограничиваться частная инициатива, так, чтобы тем людям, которые желают существовать вне системы, была такая возможность предоставлена. Что касается идеологической компоненты, то здесь мы должны прежде всего уйти от капитализма, то есть отношений жестокой конкуренции между людьми, к отношениям солидарности. Остальное приложится.

Былевский. Мне видится будущее нашей страны как обновленный Советский Союз в том понимании, в каком он создавался изначально, в двадцатые годы. А именно как всемирный Союз Советских Республик. Пусть прирастает наша страна Техасщиной, Оклахомщиной, в Турции пусть будет революция. Если говорить о территории, то должен быть временный территориальный компромисс, вслед за которым капитализм должен быть низвергнут во всем мире. Трудно очертить какое-то конкретное социальное устройство нашей новой Родины, но в нем должны присутствовать планирование, товарищеские отношения между людьми, и жизнь их должна быть наполнена высоким красным смыслом, самоотдачей, энтузиазмом — всем тем, что было когда-то при социализме и с чем связано все то хорошее, что мы вспоминаем из советского прошлого.

Плева. Могу присоединиться к Былевскому. Единственное дополнение: политическая власть должна принадлежать рабочему классу. Экономическая система должна существовать в форме общественной собственности на средства производства. Наша цель — всемирный Советский Союз. Временно мы потерпели поражение, но этот объективный процесс продолжится.

Волынец. Мне вспомнились строки из песни Вадима Степанцова: "Мы построим, что построится, и посмотрим, что получится". В наше время нужно вести речь не столько о проектах и утопиях, сколько об элементарном нашем выживании как государства и как нации. Надо думать поэтому о средствах выживания. Что это может быть? Сильное государство, возможно, даже тоталитарное государство. Соответственно — общинная социалистическая государственная экономика.

Константинов. Время нынче тяжелое, и говорить нужно о вещах предельно реальных. Нужно спасать русский народ как основу нашей государственности. Нужно спасать Россию, наш интеллектуальный культурный потенциал. Нужно думать, как сделать так, чтобы наши дети не погибли от наркомании, преступности, алкоголизма и прочих "радостей". Поэтому мы выступаем за унитарное государство с сильной президентской властью и однопалатным парламентом. Мы за консолидацию всех здоровых патриотических сил общества во имя этих святых начинаний. Мы за смешанную экономику с сильным государственным участием, но с развитой современной частной собственностью. Необходимо привлекать к делу строительства новой России все слои общества, в том числе капиталистов и кулаков, ненавистных многим из здесь присутствующих. Нужно тесно сотрудничать с традиционными религиями, прежде всего русской православной церковью. Мы выступаем против пустопорожнего противостояния, деления граждан нашей страны по идеологическому принципу, и призываем заняться, наконец, серьезным делом — построением сильной российской государственности и социально ориентированного общества.

Павлов. Конечно, болтовня о "всемирной советской республике" — это все детские разговоры. Я десять лет занимаюсь демографической проблематикой. По моему убеждению, центральный вопрос всей политики, экономики, идеологии стоит сегодня так: как сделать, чтобы средняя русская семья имела трех здоровых детей. Если этого не произойдет в ближайшие двадцать лет, то процесс вымирания русского народа приобретет необратимый характер. Выход из этого катастрофического состояния был обозначен известным русским мыслителем Ильиным, который предсказал, что после крушения коммунизма наступят либо демократический хаос, либо национальная диктатура в той или иной форме. Сегодня мы имеем дело с попытками установления авторитарного режима, пока еще очень мягкого. И поэтому центральная задача наша — насытить эту авторитарную власть национальным русским содержанием. Потому что если не будет государственной политики по возрождению русской нации, то Россия как государство обречена. Более частные вещи понятны: государство может оставаться федеративным по форме, но по содержанием должно быть унитарным. Смешанная форма собственности с контролем государства за стратегическими ресурсами. Широкая частная собственность. Формирование национальной идеологии, которая пронизывала бы жизнь каждого человека, семьи, общественной структуры. Это задачи мобилизационные, возрожденческие, сложные. А мечтать при этом о восстановлении СССР — это политика абсолютно антинациональная, утопическая и, по существу, уводящая людей от реальной проблематики в область грез и пустопорожней болтовни. Мир вступил в эпоху национализма. Причина крушения СССР — ослабление великоросского этноса.

МЕТОДЫ БОРЬБЫ: ДРАКА ИЛИ ВСТРАИВАНИЕ?

Независимо от того, хотим ли мы построить всемирные коммунистические штаты или национальную республику, мы все с вами признаем, что большинство населения страны сегодня угнетено как материально, так и духовно. Как преодолеть это угнетение? Какие могут быть формы национал-освободительной борьбы?

Аграновский. Чтобы нам выжить, надо заново научиться доминировать. Надо вернуть себе желание и умение побеждать. Мир как раз вступил вовсе не в эпоху национализма, а в эпоху глобализации. И это очень сильный, объективный процесс, который может пройти на двух противоположных принципах. Либо на принципе равенства и братства, либо на принципах "золотого миллиарда". Чем сильнее Россия будет закрываться от этой глобализации, тем больше и страшнее в конечном итоге будет ее поражение. Мы должны научиться жить своим умом и навязывать другим свою форму жизни — что так прекрасно умел Советский Союз.

Былевский. Мы исходим из истории Советского Союза. Полмира находилось в зоне нашего влияния. И если смотреть с национал-освободительной точки зрения, то получается, что наиболее продуктивной является та идеология, на которой строился Советский Союз. Действительно, мир становится единым, и весь вопрос в том, как произойдет эта глобализация: или под железной пятой США, которые будут подавлять любую национальную самобытность, или это произойдет на тех интернациональных основах, которых придерживался СССР. Как этого добиться? На мой взгляд, наливать вино империалистической национальной идеологии в путинские меха — это малопродуктивно. Мы знаем много марионеточных режимов по всему миру, где при самой радикальной национальной риторике правят "сукины дети" Соединенных Штатов. И парламентскими, реформистскими путями уйти от этого невозможно. Национально-освободительная революция должна совершаться так, как это было на Кубе, в Африке, в Восточной Азии, то есть путем массовой кампании сопротивления. То ли это будет гражданское неповиновение, как в Индии, то ли партизанская война в городах и селах, то ли крупномасштабная гражданская война — трудно предугадать. Все зависит от действий режима, от накала борьбы. То, чего ты хочешь достигнуть, определяется тем, чем ты готов пожертвовать ради великого будущего.

Плева. Давайте посмотрим, как сам народ боролся против того геноцида, который проводил Ельцин и продолжает проводить режим Путина. Из той информации, что нам доступна, мы видим, что сами рабочие массово поднимались на борьбу. С 1995 году у нас начало очень быстро расти забастовочное движение. На невыплаты зарплаты рабочие отвечали очень радикальными действиями, особенно в 96-98-х годах. Это и перекрытие дорог, и захваты заводов. То состояние скрытой войны, которое мы переживаем уже десять лет, моментально переводится в открытую форму самим правящим режимом, как только вопрос касается собственности. При этом рабочие, сражающиеся за свои права, не верят никаким партиям и движениям, и правильно делают. А не верят они потому, что еще в 1991 году большинство т.н. оппозиции согласилось с тем, что Советского Союза нет. Так вот, я повторяю: мы живем в Советском Союзе, который захвачен. И задача состоит не в его возрождении, а в его освобождении — всех народов нашей страны. Народно-освободительная борьба должна вестись методами, адекватными развязанному геноциду. Геноцид продолжается, фашизация режима усиливается, и поэтому другого пути, кроме как пути Кореи и Вьетнама, у нашего народа нет.

Волынец. Ссылки на опыт Кубы и Кореи некорректны, потому что там все события происходили в рамках борьбы двух мировых полюсов — США и СССР. Сейчас такой глобальной борьбы в мире нет, и поэтому Кубы или Кореи у нас не получится. Современную оппозицию заталкивают на два пути. Первый путь — кадета Устрялова, который предсказывал в двадцатых годах поворот большевиков от интернационализма к русскому национализму. Сегодня неоустряловщина предсказывает, что режим Путина окажется государственническим, национал-патриотическим. Но это путь тупиковый, поскольку Ельцин — не Ленин, Собчак — не Троцкий и Березовский — тоже не Каганович. И второй путь — левацкий терроризм — тоже тупиковый. Эта яркая вспышка будет быстро подавлена. Я знаю только, что надо избежать этих двух крайностей, а как именно — жизнь покажет. Сейчас же борьбу надо начинать на бытовом уровне. Бороться с навязываемым нам образом "народа-потребителя", "бездумного жвачного животного". Полностью игнорировать рекламу. Начинать с себя: вплоть до того, что если ты русский человек, то не имеешь права ходить в "Макдональдс".

Константинов. Я недавно побывал на Кубе. Климат замечательный, море чистое. А для интуристов — вот счастье! Кому на Кубе хорошо живется, так это иностранцам. Вся страна для них. А кубинцам там живется очень плохо. Есть нечего, купить себе квартиру или построить дом невозможно в принципе, эмиграция колоссальная. И если сегодня кто-то из здесь присутствующих хочет снова протопать этой гиблой тропкой, то давайте без нас, нормальных, здравомыслящих людей. Такое впечатление, как будто мы здесь говорим на разных языках. Какой-то бред о Северной Корее, о гражданской войне, которая для меня хуже чумы. Странные мысли о том, что народ вот-вот возьмется за оружие... Сегодня происходит изменение существа и формы режима. Формируются новые властные структуры. К новому президенту пока нельзя никак относиться, потому что он пока еще себя не проявил. Но при этом он демонстрирует как минимум желание укрепить государственные институты. Это желание поддерживается значительной частью общества. И в этих условиях призывать людей на баррикады, учить детей брать в руки булыжники? Да вы что с ума сошли?! Нужно думать о том, как объединить все здоровые силы общества, как влиять на исполнительную и законодательную власть, чтобы они твердо встали на государственно-патриотические позиции. Делегировать туда лучших представителей патриотических движений. Готовить базу для законотворческой работы, внедрять своих экспертов во властные структуры. А здесь что звучит? Мы что, не навоевались с вами?

Павлов. Революции принципиально возможны только в условиях избытка сил и очень бурного развития. Поэтому сегодня ничего подобного невозможно. Причина этого заключается в том, что основной этнос Российской Федерации находится на крайней степени физиологического и морального истощения. Сегодня революцию делать просто некому: дети не рождаются. И отсюда априори постулируется принципиальная невозможность какой бы то ни было революции. Что касается захватов заводов, то они всегда осуществлялись хозяевами с использованием наиболее активных групп обездоленных рабочих, которых обманывали и корыстно заинтересовывали. Пружины, которые были включены, чтобы шахтеры выходили на рельсы, принадлежали основным олигархическим группировкам. Туда были закачены колоссальные ресурсы. Так что шахтерское движение никогда не было самостоятельным. Шахтеры понимали некоторые вещи, они иногда даже дрались между собой на этой почве.

Как же изменить ситуацию? Известны два пути. Первый — революционный, и я не буду осуждать человека, который считает нужным идти именно по этому пути. Мы сами в течение десяти лет мечтали и пытались сделать что-то на этом пути. По нам стреляли танки, мы сидели в тюрьме, мы выходили на многосоттысячные митинги. Долго это казалось правильным. И какой же результат? За Путина проголосовали в первом туре, пусть и с подтасовками. Все обольщены-охмурены. Призывы, хотя бы к забастовке, никто сегодня не воспримет.

И отсюда вывод, к которому РОС пришел после шестичасового обсуждения. Мы заявили, что кандидатуру Путина поддерживаем. И передаем ему свои предложения. Да, мы признаем эту власть, потому что ее признал народ. Легализация режима состоялась.

Мы не во всем согласны с Путиным. Мы не согласны с новым изданием либеральных экономических реформ. Но мы согласны с линией по укреплению государственности, с жесткой политикой по отношению к чеченскому терроризму, с жесткой внешнеполитической позицией. Но если мы будем видеть, что продолжается линия на вывоз капитала, на игнорирование русских при кадровой политике, то, конечно, мы будем это критиковать. Не с легкой позиции черно-белых подходов, когда достаточно крикнуть "Банду Ельцина под суд!" — и ты патриот. Сегодня надо интегрировать во власть людей, заставить их продуктивно работать, бороться за каждое место клерка — вот это требует холодной головы, огромной воли и знаний. В России всегда за верховную власть боролись несколько группировок с разными целями. Главная форма нашей борьбы сегодня — конструктивное национальное русское лоббирование. А за что боремся мы — я сказал выше: если в русской семье не будет трех детей, все остальное абсолютно бессмысленно.

Нагорный. Николай Александрович, вы сказали о том, что десять лет оппозиции, в которой вы принимали участие, не прошли даром. И это правильно. Ваши тюрьмы, ваши митинги не прошли даром для режима. И сегодняшний поворот власти в патриотику является, в том числе, результатом вашей яростной борьбы. И сужение или ограничение протестных форм до методов "лоббирования", о которых вы говорили, заставит режим гораздо легче и спокойнее эволюционировать в том направлении, в каком ему удобно. Не кажется ли вам, что в речах ваших молодых оппонентов есть очень большое рационально зерно: чем яростней народное сопротивление на местах, тем более режим будет прислушиваться к оппозиции?

Павлов. Это классическое разделение оппозиции на политическое и революционное крыло, как у ирландцев. Но для этого нужны единый координирующий центр, национальные "масонские" структуры. Когда я говорю революционеру: "Ты ори", — он точно знает при этом, что миллион долларов уже закопан и ждет его на безопасной территории. А не так, как Лысенко сел в тюрьму, а я полтора года простоял на улице с протянутой рукой, собирая ему деньги. Способны ли мы на это сегодня? Я считаю, что нет. И никто не способен. У нас нет иерархии, духовных и идеологических авторитетов, у нас атомизация, разлад в партиях, разбитое вдребезги национальное самосознание.

На каждую эпоху нужны новые методы борьбы. Почему Хакамада, Кириенко и Немцов могут позволить себе перестроиться? Хакамада заявляет о либеральной экономике, "но с учетом национальной модели развития" — она выговорила такие слова. Это что, как не отречение от прежних идеалов? А мы, значит, будем в открытые ворота ломиться и говорить о революции и восстановлении Советской власти? Да никогда! Мы должны быть на порядок умнее, мы должны извлечь уроки из этих десяти лет.

Алкснис. Заявления о том, что патриоты повлияли на позицию правящей верхушки, — это самообольщение. Если мы и сыграли какую-то роль, то она весьма незначительна. А главное — изменился сам народ, настроения в обществе. И произошло это в основном без нас, в основе лежали глубинные стихийные процессы. Люди вырабатывали антитела против антирусской, антипатриотической пропаганды и сами приходили к правильным выводам. Маятник качнулся в другую сторону, и вслед за ним вынуждена реагировать правящая верхушка. Куда она пойдет? Ясно, что большинство из них — типичные политические хамелеоны, которые могут служить любой власти. Вернись сегодня Брежнев — большинство из тех, кто вчера были демократами, а сегодня превращаются в государственников, стали бы правоверными коммунистами. Я по-хорошему завидую юношескому максимализму, нетерпению, оптимизму. Но Павлов прав: надежды на рабочее движение сегодня не оправдывают себя. Сегодняшние захваты заводов — это вовсе не революционный порыв.

Куда мы пойдем? Возможен вариант, что сегодня, как в феврале 1917 года, что-то назревает такое, что станет абсолютно неожиданным как для нас, так и для власти. То есть я бы не стал категорически утверждать, что революция сегодня невозможна. С другой стороны, предложение Павлова бороться "за каждого клерка" — тоже не совсем правильно. Наш коллега Зюганов уже девять лет борется за каждого члена правительства, чтобы так прийти к власти. И мы видим, что эта тактика привела лишь к полной деградации оппозиции.

Сегодня мы на перепутье: эпоха Ельцина закончилась, поэтому надо подождать и осмотреться. Я лично для себя пока не определил, как себя вести, я могу лишь наблюдать реалии сегодняшнего дня. И я вижу: Путин начал серьезное дело. Проводится укрепление государственной вертикали, и я это целиком и полностью поддерживаю. И то, что Путин замахнулся на реформу национально-государственного устройства страны, на что не смог пойти даже Сталин, — это я приветствую. Справится ли он с этим — не знаю. Для чего он это делает? Два пути: или к возрождению великой России, или к добиванию России и контролю над миллионами умирающих людей. Но даже если эта система выстраивается для второго, либерального варианта, все равно: нынешний этап подобного выстраивания — благо. Пусть потом будет неизбежная смена курса опять в сторону либерализма — по крайней мере, к этому времени будет подготовлена нормальная структура власти. Я буду протестовать и бороться против такой смены курса, но сегодня, на данном этапе, я считаю это благом для России. Этап развития Российского государства под названием "Советский Союз" завершен. Но не закончилась Россия.

Нагорный. Мне кажется, что две полярные линии, которые проявились сегодня, могут быть согласованы. Каждое направление, вне зависимости от своих идеологических различий, может выполнять свою функцию. Если Зюганов не может заставить себя поехать к шахтерам или на волнующуюся Камчатку, то эти стихийные акции могут возглавить другие силы из оппозиционного спектра. Каждый пусть будет делать свое дело.

Павлов. Речь не идет о том, что нужно свернуть все формы борьбы, не выходить на улицы, не печатать листовки. Речь о том, что усложнение ситуации, непроясненность Путина дают сегодня самой радикальной оппозиции определенную передышку, когда она должна апеллировать к Путину как к всенародно избранному президенту и говорить: "Мы тебе доверили — оправдывай наши надежды! Народ будет тебя боготворить, если ты посадишь этого мерзавца!" И называть конкретную фамилию. Но надо перестать противопоставлять себя верховной власти, которая крайне болезненно реагирует на лобовые атаки и никогда не будет идти на уступки. Перестать кричать: "Оккупационный режим Ельцина!", потому что раз "идет третья мировая война", то следующий логический шаг как честного человека — уйти в лес и воевать. Если ты достал пистолет — ты должен выстрелить из него. Иначе это двойная игра.

Аграновский. Режим, который разрушал страну десять лет, сегодня еще более укрепился, поэтому революция нам сейчас не угрожает. Поэтому же влияние на него вашим способом нам тоже не угрожает. Мы все здесь — оппозиция режиму, и в этом наша главная ценность. Мы защищаем народ от антинародной, по сути, власти. Эта власть принимает сегодня СНВ-2, предлагает бесчеловечный КЗоТ, предлагает либеральную программу Грефа — поэтому я не разделяю оптимизма некоторых присутствующих по поводу Путина. Пока никаких положительных тенденций от этой власти я не вижу. Мы потерпели поражение на выборах — и значит, на сегодня взять власть на федеральном уровне мы не можем. Поэтому мы должны заниматься тем, что называется "молекулярная революция". Мы должны наполнить местное самоуправление патриотически мыслящими людьми.

Константинов. Мое глубокое убеждение: в нашей десятилетней борьбе мы потерпели поражение потому, что в подкладке национального и государственного всегда выглядывала красная корочка партийного билета. Коммунистическая партия, стыдливо или откровенно, всегда пыталась взять под контроль оппозицию, и пытается сделать это до сих пор. Пока мы четко и громко не скажем: "Государственно-патриотические силы в России смогут прийти к власти тогда, когда будет вбит осиновый кол в гроб Коммунистической партии, победы не будет!" Мы не при любых обстоятельствах в оппозиции. Если мы увидим малейший шаг власти к государственнической линии, мы ударим во все колокола и скажем: "Мы — не в оппозиции. Мы поддерживаем вас и будем поддерживать так же яростно, как в 93-м году мы боролись против ельцинского режима".

ВЫБОРЫ НЕ ПРОЙДУТ!

Вопрос о власти все десять лет решался через один инструмент — ящик с прорезью. На предыдущих выборах самые непримиримые к режиму партии потерпели поражения: РОС, Баркашов, Анпилов и другие. Почему это произошло? И следом — другой вопрос. Допустим, что самые мрачные прогнозы по поводу Путина оправдаются. Какова должна быть тактика на следующие выборы? Объединение? Бойкот?

Алкснис. Главная причина поражения радикалов заключается в том, что в стране не без помощи правящего режима слеплена многопартийная система, при которой все малые, радикальные, не подходящие под этот шаблон партии оказались лишними. Затем, чтобы участвовать в выборах, необходимы огромные деньги, организационные и финансовые ресурсы, которых нет у мелких партий. Выборы — это бессмысленно для нас, даже если все малые партии объединятся.

Аграновский. КПРФ — это драгоценный ресурс оппозиции. Его надо использовать, и если кому-то не нравится образ партии, надо в нее идти и менять изнутри. Безусловно, надо участвовать во всех выборах, а также участвовать в политике между выборами. Надо реально завоевывать авторитет среди людей и набирать ресурсы: денежные, людские, организационные, — чтобы люди по крайней мере знали политиков из оппозиции. Это реальная политическая борьба, она пришла на долгие годы. Я лично собираюсь заниматься этим всю жизнь. Для этого надо знать жизнь и любить Россию. И беда нашей оппозиции заключается в том, что все думали: вот-вот свалим режим. Хотя каждому ясно: режим с годами только укрепляется. А то, что проиграли радикалы, — туда им и дорога.

Былевский. Выборы проводятся не для того, чтобы произошла смена власти, а чтобы немножко чистить, рихтовать, поправлять собственную власть. Владелец казино открывает свое заведение вовсе не для того, чтобы кто-то выиграл у него крупную сумму. Поэтому к выборам надо подходить узко утилитарно. Хорошо, когда выиграет один депутат, два, три, хорошо, если будет своя фракция. Это депутатская неприкосновенность, думские запросы, определенные финансовые ресурсы и многое другое. Но это лишь один, и далеко не главный инструмент в руках у оппозиции. Основной упор нужно делать на работу в массах. Следить за протестным потенциалом, находить информацию о всех недовольных, угнетенных, умирающих. На этих людей, чьи интересы, талант, энергия приходят в непримиримое противоречие с современными реалиями, и нужно делать упор при создании структур оппозиции. Это зародыши будущего пассионарного движения, дети, из которых при правильном воспитании вырастут настоящие борцы.

Павлов. Я не согласен с Алкснисом, который говорит, что объединение ни к чему не приведет. Перед этими выборами сумели объединиться КРО, РОС и "Духовное наследие" в наспех сколоченное "Русское дело". С другого фланга красные: Тюлькин, Анпилов, Терехов, в известной степени Лимонов — тоже могли бы создать свой блок. Появись такой блок до выборов — не уверен, прошла бы КПРФ в Думу. Оформись эти два блока за год до выборов — они разобрали бы коммунистические фланги, а серединка ушла бы в "Единство". Я абсолютно убежден, что в ближайшее время, рано или поздно, будет создана Русская партия, чье возникновение неизбежно и необходимо. Что касается левых, то они, наверное, будут разбираться между собой, потому что КПРФ, которая в течение нескольких лет голосует за всех премьеров, за все бюджеты, за основные законы, не может рассматриваться как оппозиционная партия.

Строго говоря, с позиций фундаментальных и националистических выборы — это зловещая дьявольская игра, "великая ложь нашего времени", как писал Победоносцев. И естественно, партийная система — это система разделения, расчленения общества. И на период возрождения нам не надо бы иметь никаких партий, никаких выборов. Если Путин будет правильно себя вести, надо продлить ему срок президентства до семи лет и обратиться к народу, сказав, что у нас сегодня нет денег на выборы. Если же будет плохой вариант, то часть населения возьмется за оружие. Такой вариант нежелателен, поэтому нужно мобилизовывать широкие массы здоровых, ответственных людей, чтобы организованно, придерживаясь законности, давить и давить на власть.

Волынец. Хочу добавить только, что политическая борьба не должна ограничиваться во многом искусственными границами России. Нельзя забывать десятки миллионов русских людей за пределами России.

Константинов. Время малых организаций и партий проходит. Да и появились они во многом благодаря специальным усилиям ельцинского режима, направленным на раскол патриотической оппозиции. Складывается двух-трехпартийная система, и традиционная система на "партию власти" и оппозицию перестает иметь под собой почву. Что делать малым партиям? Объединяться. Но — без лицемерия и без игры. И лично для меня сегодня гораздо естественнее политически объединиться с "Единством", чем с КПРФ. Это позиция "Духовного наследия". Кто сегодня оппозиция, а кто — "позиция" — вопрос терминологии, но не существа дела. Главное сегодня понимать, что противостояние между различными частями нации гибельно для России. И если, не дай Бог, жизнь народа выйдет за все рамки терпимого и выплеснется в открытую борьбу, это будет означать конец государства с названием "Россия".

Плева. Легальные возможности для борьбы сокращаются. После принятия нового КЗоТа любая забастовка или конфликт будут приводить к карательным санкциям со стороны режима. Для нас, имеющих своих политзаключенных, очевидно: сегодня устанавливается диктатура. Эта ситуация вынужденно будет развиваться по рельсам национал-освободительной борьбы. И здесь я в который раз убедился в том, что только красные, коммунисты или тяготеющие к коммунизму люди могут спасать Россию от интервенции. А у "белых" радикалов — своеобразная позиция, сходная с позицией Врангеля или Деникина. Господа офицеры предпочитали сотрудничать с оккупантами и снабжали "белых" деньгами. Сегодня мы увидели, как некоторые из оппозиции уже сомневаются: ложиться или не ложиться под Путина. Скатертью вам дорога!

Буря стихла; либерализм, лютое неприятие которого объединяло оппозицию, уходит — и вместе с ним размывается, исчезает образ врага. Оппозиция разделена, объединения не получается, наша романтическая мечта объять необъятное роняет слезы. Вновь, как и на заре века, — красные и белые. Интернационалисты, сражающиеся за социальную справедливость, и державники, отстаивающие укрепление власти. Кто они? Политический авангард, который так и останется лишь субкультурой одиночек, с одной стороны, и уставшие конформисты, с другой? Или, быть может, — революционеры XXI века и новые собиратели земли русской? Чтобы узнать это, достаточно дождаться новой бури. Вы не чувствуете, как ветер уже нетерпеливо бьет в стекла?

Материалы “Круглого стола” подготовили Николай АНИСИН и Денис ТУКМАКОВ

Владислав Шурыгин БРАТ МОЙ (О новом фильме Алексея Балабанова)

ВСЕ ДЕТСТВО Я МЕЧТАЛ, чтобы у меня был старший брат. Жизнь мальчишки в большом городе непроста. Постоянные стычки с соседскими пацанами, дворовые разделения на "своих" и "чужих", разборки с местной шпаной, случайные конфликты с более старшими парнями, чьи интересы по недоразумению могли быть задеты. Далеко не все из них оканчивались благополучно для самолюбия и "морды лица"…

И, отмачивая мокрой газетой в подъезде очередной синяк, как я мечтал о старшем брате. Брате, который защитит от злобной хищности "Комара", — шпаненка, который был старше меня на два года и выше на голову. Тот почему-то с первого дня невзлюбил меня и буквально изводил, не давая прохода. Как мне был нужен старший брат, когда во дворе пьяные парни отлавливали мальчишек и вышибали из наших карманов пятаки, гривенники на очередную бутылку портвейна. Как я завидовал своим одноклассникам, у которых были старшие братья. Их ленивому спокойствию, защищенности…

Почему-то именно это воспоминание обожгло меня, когда после просмотра фильма Алексея Балабанова "Брат-2" я вышел из прохладной темноты зала в московский зной.

…Первый фильм "Брат", вышедший на экраны три года назад, буквально взорвал публику и тогдашний кинематографический бомонд. Взорвал своей режущей искренностью, эпатажем, нестандартностью оценок и подходов. Восторженно принятый зрителем, он встретил ледяной прием кинокритиков и завистливо-презрительное молчание маститой "режиссуры".

Понять "режиссуру" было можно. Выхваченный из жизни, Данила Багров стал тем самым "героем нашего времени", найти которого — вожделенная мечта любого писателя, режиссера или сценариста. И он оказался совершенно не похож на того "героя", которого столь яро лепили все эти годы Мамины, Михалковы и иже с ними.

Герой нашего времени оказался не эстетом -декадентом, с томиком Бродского в кармане, священным пламенем антикоммунизма в сердце и мечтой уехать из "этой страны".

Он оказался не бородатым монархистом, истово крестящимся на все свежепокрашенные церковные маковки, не "утомленный солнцем" и млеющим от сусально-юнкерских сказок времен Николая II.

Он пришел к нам — и был сразу узнан миллионами русских людей, в своей камуфляжной куртке солдата чеченской войны, жестокий, но справедливый в своей жестокости, наивный, восторженный, но расчетливый и настороженный. Любящий "Наутилус" и легко собирающий глушитель к револьверу из подсобных материалов. Взведенный, как боевая пружина, и главное — готовый к действию.

Он оказался именно таким, какого ждала страна. И потому фильм "Брат" побил все рекорды продаж…

Поэтому выхода на экран "Брата-2" все ждали с большим опасением. Ведь не секрет, что чаще всего вторые и третьи серии известных картин проваливаются и совершенно не дотягивают до первых.

Интрига усугублялась тем, что до самого выхода фильма на экран практически ничего не было известно о сюжете продолжения. Здесь Алексею Балабанову удалось невозможное. Видеопираты не смогли заполучить "Брата-2" раньше его выхода в широкий прокат.

И сегодня ясно одно: фильм не просто состоялся. Он вновь сработал в резонанс с Россией.

Сработал потому, что Балабанов в "Брате-2" вновь очень точно угадал и великолепно прописал главное, что необходимо сегодня нации, — единство. Именно единство всех ее частей, если хотите, "рецепт", который предлагает Балабанов. Не разделение по цвету костей, объему кошелька или принадлежности к социальной группе, а единство. Поэтому Данила, храня верность убитому фронтовому другу, едет в Америку восстанавливать справедливость, попранную американским миллионером.

Поэтому герой Бодрова без тени сомнений берется спасать с чикагского дна русскую проститутку Дашу — Мэрилин.

Поэтому столь шокирующе симпатичен "фашист" с его поговоркой "Свой своему завсегда свой!"

Поэтому охранник Салтыковой предупреждает, казалось бы, чужого ему Багрова об опасности.

И понятие "брат" в фильме поднимается до эпического символа единства всех русских. И не случайно фраза — "Он брат мой!" — звучит в фильме столь часто и именно в таком библейском порядке слов.

Единство, братство, верность дружбе — вот что проповедуют герои Балабанова. С чем они живут и побеждают.

"Русские на войне своих не бросают!" — говорит Данила Даше, и это не просто фраза из сценария — это лозунг фильма.

Некоторые критики уже поспешили навесить "Брату-2" ярлык "шовинистического", "националистического" фильма. Он-де и антиамериканский, и антинегритянский, и "пропагандирующий фашизм". Все эти три утверждения — не более чем поверхностный, предвзятый взгляд. Никакого "антиамериканизма" в фильме нет. Балабанов просто великолепно и точно показывает то, насколько мы действительно разные. Насколько далеки друг от друга наши цивилизации. Наши проблемы. И насколько реальная жизнь Америки далека от ее голливудского образа. Здесь и предельно острая проблема "цветного" населения, которая после столетий ее решения в духе "законов Линча", теперь бросилась в другую крайность — в "политкорректность", доходящую до полной безнаказанности "цветной" преступности. Черный полицейский, арестовывающий "белого" Данилу, но отпускающий "своих" черных сутенеров и пушеров. И гетто для эмигрантов — украинское и русское, похожие как две капли воды и одновременно далекие друг от друга, чуждые друг другу.

Мир эмигрантов — призрачный, искусственно, нарочито "российский" и одновременно лживый, ожесточенно алчный, где каждый готов обмануть кого угодно, "развести на деньги", "кинуть".

Но одновременно с этим в фильме живет и другая Америка — драйверы — водители "дальнобойщики", словно перекликающиеся с тем русским "дальнобойщиком" из финальных кадров первого "Брата", подхватившим Данилу на зимней дороге.

Мир тружеников и пахарей, который и сделал Америку Америкой, готовый поделиться со странником и кровом, и едой. Мир общий и для России, и для Америки.

Нет в фильме и пресловутой "пропаганды фашизма". "Фашист" — оружейник, меланхолично показывающий Даниле арсенал "копаного" оружия, на фоне немецких штандартов и в немецкой форме настолько же гротескная фигура, как и украинский мафиози в Чикаго или бомжующий негр, качающий свои расовые права. Более того, Балабанов тонко и точно ставит внимательного зрителя перед вопросом. Кто же действительно фашист? Парень, увлеченный историей "третьего рейха", или "новый русский" Белкин (в блестящем исполнении В.Маковецкого) — тонкий эстет, меценат, владеющий английским преуспевающий бизнесмен, у которого на руле антикварного трофейного авто та же свастика, и который, походя, между делом, отдает команду убить молодого парня, сына своих знакомых, только потому, что тот посмел высказать претензии в адрес американского партнера Белкина, ограбившего брата -хоккеиста НХЛ?

Одним из главных достоинств фильма, безусловно, является тонкая ироничность, в которой он выдержан. Фильм не "утяжелен" нарочито серьезными монологами или драматичными сценами. Скорее, он пронизан чань-буддийским мироощущением справедливости мира и его единства, русской удалью и своеобразным юмором.

Это и угнанный "фольксваген", превращенный с помощью революционного пулемета "максим" в "неотачанку", и подготовка к схватке с Белкиным на фоне красных знамен и портретов советских вождей, и "героическая оборона" запершегося от американской полиции в ресторане "Львов" старшего брата Данилы с его кличем "Русские не сдаются!", и ответ Мэрилин на вопрос испуганной американской телеведущей: "Вы гангстеры?" — "Нет! Мы русские!".

Юмором, иронией пропитан весь фильм, и это поднимает его до жанра русской былинности, народного лубка. И это почти сразу снимает все претензии различного рода "экспертов" на некоторую натянутость некоторых ситуаций.

Вообще, изящная ирония — это как раз то, что отличает второго "Брата" от первого. При безусловной общности — это стилистически разные ленты. Первый — в стиле сурового реализма, жесткий, предельно эмоционально обнаженный, выполненный в стилистике Достоевского фильм. Второй — ироничная, изящная, тонко прописанная былина о походе солдата Данилы в Америку справедливость восстанавливать. И эта былинность подкупает.

После просмотра "Брата-2" остается ощущение, что Балабанов ничуть не пытался услужить зрителю, так сказать, "потрафить публике". Нет, он просто снимал кино о том, как он сам видит и понимает место современного русского человека в сегодняшней истории Руси.

И здесь возникает некая перекличка двух "героев своего времени". Соловьевского "Бананана" из "АССЫ", более чем десятилетней давности, и Данилы Багрова из "Брата".

Пассивный, толстовский нигилизм "Бананана", с его почти полным уходом от реальности в мир "бога БэГэ", декаданса, "комюникейшн тьюб", цветных снов, — стал символом целого поколения, которое оказалось так выгодно и удобно мафиозным Крымовым, которые на костях этих самых "Банананов" переустроили Россию в огромную "зону". "Банананы" проиграли историю и оказались не у дел.

И вот сегодня наступило время Багровых. Людей, знающих, что такое оружие и смерть, и спокойно нажимающих на курок. Людей, со своим особым кодексом чести, своей резкой, агрессивной музыкой, своим понятием о добре и справедливости. А главное, людей, живущих в России и желающих изменить ее жизнь к лучшему. И для них уже крымовы и белкины — враги, с которыми они борются беспощадно, из-под пяты которых они выдирают Россию.

У каждого времени свои герои. И, может быть, что-то изменится в России, если сегодня у нее такие герои…

…Все детство я мечтал о старшем брате. Но так уж вышло, что старшим братом в нашей семье был я сам. И, поняв однажды, что уже в моей помощи нуждаются близкие, нуждаются младшие, я стал братом и остался им на всю жизнь. Для тех, кто слабее, для тех, кому нужна помощь, для сослуживцев, для окопных товарищей, для друзей, для всех русских людей я брат. И они братья мне!..

Владислав Шурыгин БЫЛА БЫ ВОДКА?

ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ ВОДКИ уходит своими корнями в далекое и мало изученное прошлое. Некоторые специалисты утверждают, что она впервые появилась в XII веке где-то в окрестностях Москвы, другие приписывают ей украинские или польские корни. Но появление водки неразрывно связано с открытием дистилляции и созданием первых перегонных кубов. И, может быть, китайцы и монголы, построившие тогда же такие аппараты, внесли свой вклад в появление водки. Во всяком случае, все специалисты сходятся во мнении, что водка берет свое начало от русского напитка — хлебного вина, получаемого путем брожения вымоченного в воде хлеба (заметим общность этого спиртного с квасом).

Первые сведения о получении водки в Древней Руси приводятся в "Вятской летописи", но тогда она использовалась как лечебное средство.

Но свое большое развитие производство водки получило позже, и историю русской водки следует, видимо, начать со второй половины XIV столетия, когда в 1386 году генуэзское посольство впервые привезло виноградный спирт, называемый aqua vitae, в Москву и продемонстрировало его великому князю, боярам и иностранным аптекарям.

Этот факт интересен прежде всего тем, что является первым документальным свидетельством о знакомстве наших предков со спиртом.

1533 год — памятный в истории русского винокурения. Именно тогда в Москве был открыт первый "царев кабак", а торговля водкой сосредоточилась в руках царских чиновников. К концу века во всех областях России водка продавалась только в царских кабачках.

Середина XVIII века по праву считается вершиной в развитии русского винокурения. Этот "золотой" период в истории русской водки начался 31 марта 1755 года, когда Екатерина II своим указом определила винокурение как исключительную привилегию дворян, освободив их при этом от всякого налогооблажения. Объемы дворянского винокурения устанавливались строго в соответствии с занимаемым рангом: титулированное дворянство могло производить водки больше, чем мелкопоместное. Другие сословия не имели права изготовлять водку и должны были покупать ее у государства. Интересно, что дворянское и казенное винокурение не мешали, а как бы дополняли друг друга.

Во второй половине XVIII века появилось множество сортов водки. Каждый помещик-производитель считал важным иметь для себя собственную марку этого напитка. Водками тогда назывались, как правило, ароматизированные напитки с использованием различных растительных компонентов: трав, ягод и фруктов.

Водки домашнего производства отличались высочайшим качеством, которое достигалось не только путем четвертой перегонки, но и особыми, не промышленными, способами очистки с использованием естественных животных белков-коагулянтов (молоко, яичные белки).

В начале XIX века русская водка оказалась завезенной во Францию. После поражения Наполеона и вступления русских войск в Париж в 1814 году водка появилась в ресторане "Вери", снятом российским правительством для питания генералов и офицеров армии. Так водка оказалась доступной и французской аристократии — завсегдатаям ресторана, которые оценили ее по достоинству.

Русские дворяне-винокуры строго следили за тем, чтобы гнать водку как можно чище и медленнее. Они старались перегонять бражку только на половине объема. Это относилось не только к первой, но и ко всем последующим перегонкам.

Позже, кроме хлебных зерен, спирт стали получать еще из картофеля, вареного или растертого, но во всяком случае, смешанного с хлебным солодом. Но надо отметить, что картофельная водка практически не поддается полной очистке от сивушных масел. Вот почему такая водка действует на организм не только более опьяняюще, но и разрушающе, вызывая агрессивность и озлобленность пьющего. Но в настоящее время сырьем для производства этого самого популярного в России напитка служит зерно.

Русские ученые внесли большой вклад в изучение и совершенствование приготовления водки. В 1789 году химик Т.Е.Ловиц предложил использовать древесный уголь для ее очистки от сивушного масла. А в 1865 году окончательное определение водки как русского национального крепкоалкогольного напитка стало возможным благодаря трудам великого русского химика Д.И.Менделеева. О нем ходило много слухов, говорили, что Менделеев открыл секрет приготовления русской водки, прославившейся на весь мир своим исключительным вкусом, или что он изготовлял поддельные французские вина. Но все эти разговоры были построены только на одном факте — диссертация Менделеева называлась "О соединении спирта с водою".

В течение полутора лет он вел поиски идеального соотношения объема и веса частей спирта и воды в водке, провел смешивание различных проб веса воды и спирта, что было весьма сложно и трудоемко.

Определение оптимального соотношения объема и веса спирта и воды в водке долгое время являлось "крепким орешком" для исследователей. Дело в том, что спирт при содинении с водой сжимает всю смесь. Купажирование, к примеру, литра спирта с литром воды никогда не дает в итоге два литра смеси.

Д.И.Менделеев доказал, что идеальное содержание спирта в водке — 40%. Оно практически не может быть получено при смешивании точных весовых соотношений алкоголя и воды.

Позже московской стала считаться лишь такая водка, которая, помимо других характеристик, была разведена водой по весу точно до 40%. Эта рекомендация великого химика была в 1894 году запатентована правительством России как русская национальная водка — Московская особая.

При употреблении 40-градусной водки выделяется наибольшее количество тепла, а напиток получается наиболее однородным. К тому же 40-градусная водка не обжигает пищевод.

Из сока свекловицы с прибавкою дрожжей получали так называемую пейсаховку, еврейскую водку, любимую евреями нашего Юга и Северо-Западного края. Пробовали гнать водку, или так называемое простое вино, из патоки на сахарных заводах. Известны случаи, когда водку гнали даже из того мха, которым на севере питаются олени.

Здесь надо отметить, что картофельную водку практически нельзя полностью очистить от сивушных масел. Вот почему такая водка действует на организм не только более опьяняюще, но и более разрушающе. В результате царское правительство пришло к выводу о необходимости введения в стране централизованного производства и торговли водкой с постоянным строгим правительственным контролем против всевозможных в этом деле злоупотреблений.

За такое решение выступали многие видные государственные деятели, юристы, ученые. Было понятно, что отсутствию элементарной культуры потребления водки у широких народных масс можно противопоставить только лишь терпеливую и долгосрочную работу под эгидой государства. Никакие единичные акции и указы здесь не помогут. Решению всех этих задач должно было способствовать введение государственной водочной монополии начиная с 1894 года. Будучи глубокой реформой, водочная монополия разрабатывалась серьезно и всесторонне и была рассчитана на 8 лет.

Задачи водочной монополии состояли в том, чтобы передать производство и торговлю водкой в стране из частных рук в государственные, добившись при этом ликвидации подпольного самогоноварения, привить народу культуру потребления водки, высоко поднять качественный стандарт этого русского напитка.

В 1894-1902 годах последовательно, по регионам России, начиная со столиц и затем на окраинах, стала осуществляться глубокая, поэтапная реформа по введению государственной водочной монополии. В 1902 году она вступила в силу и по всей стране.

Введение четвертой по счету государственной монополии на производство водки, у истоков которой стоял крупнейший политический деятель России министр финансов граф Сергей Юльевич Витте, привело к необходимости строительства казенных водочных заводов.

В самом начале века было заложено строительство трехсот пятидесяти казенных винных заводов (складов, как их тогда называли). Одним из таких заводов явился Московский казенный винный склад №1, впоследствии известный под названием "Кристалл".

Итак, цели государственная водочная монополия преследовала благие, но действовала недолго — фактически менее десяти лет. В 1904-1905 годах (русско-японская война) был введен запрет на водочную торговлю в ряде регионов страны. В 1905-1907 годах (в годы первой русской революции) сохранялись и действовали частично ограничения на водочное производство и торговлю.

И только в 1906-1913 годах водочная монополия осуществлялась во всем объеме и привела к некоторым положительным результатам по сокращению хотя бы внешних проявлений пьянства. Была упорядочена торговля водкой. Лишь в столицах и крупных городах она велась с 7 часов утра и до 22 часов вечера. На селе она завершалась до 20 часов. Во время проведения различных общественных мероприятий (выборов в Думу, деревенских и волостных общинных сходов) торговля водкой была строго запрещена. Ко всем самогонщикам применялись уголовные наказания.

Водочная монополия значительно укрепила государственный бюджет. В начале XX века в России более трети годового дохода государства составляла выручка от торговли водкой. В стране насчитывалось около миллиона кабаков, трактиров и других питейных заведений. С 1908 по 1912 годы было продано 440 миллионов ведер сорокаградусной водки. За эти годы от ее продажи получено прибыли 185 миллионов рублей, а от эксплуатации железных дорог — только 160 миллионов рублей. Потребление водки на душу населения неуклонно росло и составило по годам, в литрах: 1891-1895 гг. — 4,3; 1896-1900 гг. — 5,0; 1901-1905 гг. — 5,23; 1906-1910 гг. — 6,09.

Считалось, что спиртное полезно для организма и нужно бороться только против пьянства, поощряя, тем не менее, потребление спиртного. Царский министр финансов говорил, что "требование полной трезвости противоречит общепринятому мнению о пользе умеренного потребления горячительных напитков".

Вступив в Первую мировую войну, правительство России 2 августа 1914 года вынуждено было издать постановление о прекращении продажи водки населению и о производстве этилового спирта исключительно для технических нужд фронта и медицинских целей.

Декретами советского правительства в декабре 1917 года и июле 1918 года был продлен запрет на торговлю водкой на время революции и гражданской войны.

Врагами революции считались спирт, водка и вино, значение борьбы с пьянством в первые дни и недели революции, фактор трезвости пролетарского, красногвардейского авангарда оценивались очень высоко. Введение к одной из первых в советское время антиалкогольных брошюр заканчивалось словами: "Под знаменем воздержания от алкоголя народилась и должна укрепляться коммунистическая рабоче-крестьянская Россия".

С января 1924 года вступило в силу известное совместное постановление ЦИК СССР и СНК СССР о возобновлении производства и торговли спиртными напитками в СССР, а повсеместная продажа водки началась с октября 1925 года.

В это время целая плеяда видных ученых-химиков, занимавшихся изучением физико-химических показателей русской водки, включилась в работу и внесла свой вклад в дальнейшее совершенствование русской водки советского производства. Так, профессор М.Г.Кучеров, обнаружив еще до революции в водке завода П.Смирнова в Москве поташ и уксусный калий, вредно влиявшие на здоровье, предложил на советских заводах добавлять к водке питьевую соду, которая, сообщая водке "спиткость", была не только безвредна, но и полезна для здоровья.

Профессор А.А.Вериго внедрил надежный и точный метод определения сивушных масел в ректификате и ввел двойную обработку водки древесным углем.

Профессор А.Н.Шустов предложил использовать в водочном производстве активный уголь "нортит".

В 1937 году на всех государственных ликероводочных заводах были введены унифицированные рецептуры советских водок, значительно расширен их ассортимент.

Вплоть до начала Великой Отечественной войны в СССР поддерживался высокий мировой стандарт водки, вводились различные дополнительные меры для обеспечения высокого качества продукта.

В годы войны производство водки не было прекращено, хотя и сократилось в пять раз. С 1 сентября 1941 года на фронте была введена практика выдачи военнослужащим по 100 г водки на человека в сутки.

В послевоенные годы были сделаны новые шаги по повышению качества русской водки. В 1948 году на ликероводочных заводах страны был внедрен способ динамической обработки сортировок активным углем, введены модернизированные песочно-кварцевые фильтры вместо керамических, более эффективным способом стало производиться умягчение воды. Не случайно русская водка "Московская особая" в 1953 году на международной выставке в Берне была удостоена золотой медали. Появление на международном рынке новой водки "Столичная", автором которой является широко известный спиртовик Виктор Григорьевич Свирида, еще больше поддержало мировую престижность русской водки.

Совершенные производственные схемы, использование исключительно натурального растительного сырья, отсутствие синтетических веществ, тщательность и точность соблюдения стандартов — все это легло в основу высоких вкусовых качеств водки.

В 1967 году был утвержден новый стандарт на ректифицированный спирт, согласно которому нормы содержания примесей были значительно ужесточены.

1970-1971 годы явились новым этапом в совершенствовании водочного производства: были введены автоматизированная линия непрерывного приготовления сортировок и очистка сортировок активным углем в псевдокипящем слое. Именно в этот период были разработаны рецепты новых сортов водок — "Посольская" и "Сибирская".

Настало время печально знаменитой "перестройки".

Одним из первейших крупных мероприятий этого периода явился небезызвестный указ "О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма", вышедший 15 мая 1985 года. Результатом его явился демонтаж ряда ликероводочных заводов, а также их переоборудование в предприятия безалкогольных напитков.

Данное решение было принято без должной исторической и экономической проработки. Оно поставило отечественную спиртоводочную промышленность в тяжелое положение, нанесло ей огромный материальный урон. В конечном итоге постановление вызвало широкое недовольство народа, возникновение очередей за водкой, всплеск самогоноварения, смертность от употребления различных суррогатов, значительный рост спекуляции водкой и т.д.

Лишь через несколько лет, в 1990 году, это постановление было признано ошибочным. Начался трудный процесс восстановления разоренного спирто — водочного производства. По данным Госкомстата, производство отечественной водки составило, в миллионах декалитров: 1990 г. — 137,5; 1991 г. — 154; 1992 г. — 151,6; 1993 г. — 155,8; 1994 г. — 100, что составляет порядка 10 литров алкоголя на душу населения в год.

Процесс восстановления прежних мощностей производства продолжается, и делается все, чтобы исторически достигнутые оригинальность, высокое качество и своеобразные свойства русской водки были сохранены неизменными, как определенная культурно-историческая ценность в области быта и русского национального застолья.

7 июня 1992 года Ельциным был издан указ, отменявший государственную монополию на водку. Таким образом, длившаяся 68 с половиной лет и доказавшая свою эффективность советская монополия на водку была упразднена. С середины 1992 года в России любой и каждый мог производить, закупать за границей, торговать водкой на основе специального разрешения, выдаваемого органами исполнительной власти, т.е. на основе лицензии.

Как итог сразу же на внутреннем российском рынке появилось большое количество низкопробного, некачественного, фальсифицированного, нестандартного крепко-алкогольного напитка.

Российский рынок захлестнул поток иностранных псевдоводок, бурно распространилось самогоноварение, снизилась доля водок, имеющих государственные гарантии качества. Резко возросла стоимость российской водки, ухудшилось финансовое положение государства, произошел разнобой в ценах на водку в различных регионах страны. Большинство ликероводочных заводов оказалось на грани банкротства. Наконец, через год стала ясна вся пагубность подобных мер, и 11 июня 1993 года был издан Указ "О восстановлении государственной монополии на производство, хранение, оптовую и розничную продажу алкогольной продукции".

Он направлен прежде всего на пресечение деятельности различного рода мошенников и ловкачей, наживающихся на перепродаже и подделке водок, а также на защиту интересов российских производителей водки.

Вновь восстановилась во всем ее объеме пятая монополия на производство, торговлю и употребление водки.

Таким образом, эксперименты последнего десятилетия однозначно принесли огромный вред и крайне незначительную пользу русской водке. Поэтому установление водочной монополии является единственной верной и правильной мерой, которая, без сомнения, будет способствовать укреплению российской государственности, развитию питейной культуры, упрочению международного авторитета русской водки.

Владислав ШУРЫГИН

Владислав Шурыгин “ПРИВЕТ” С КАВКАЗА

О ТОМ, ЧТО ВОДКА — ВТОРОЙ ХЛЕБ России, известно уже давно. То, что прибыль с водки по своим масштабам сравнима разве что только с продажей оружия, мы узнали сравнительно недавно. А вот кто получает эти деньги и куда они уходят, сегодня является тайной за семью печатями. Что не может не вызывать к этому вопросу повышенный интерес.

Для начала захотелось узнать, сколько же пьют наши граждане. Благо цифра такая существует. Оказалось, что среднестатистический россиянин (включая младенцев и трезвенников) выпивает в год крепких алкогольных напитков в среднем 12 — 14 литров "условных единиц". Под условными единицами в водочном бизнесе понимается знаменитый C2H5OH — чистый спирт.

Иными словами говоря — 60 бутылок водки ежегодно на среднестатистическую душу населения.

И надо же, в то самое время, когда мысли сии пришли в голову, по телевизору выступал новый губернатор Подмосковья, который весьма живо рассказывал о финансовых проблемах региона, о пустоте областной казны и планах по ее наполнению.

И поневоле рука потянулась к калькулятору и справочнику по Подмосковью.

Что же оказалось? А оказалось, что в этом самом Подмосковье сегодня проживают, с учетом различного рода мигрантов и наемных рабочих из ближнего и дальнего зарубежья, до 6, 5 миллионов граждан.

Несложный подсчет позволил сделать вывод, что означенные граждане употребляют в год в среднем 390 миллионов бутылок водки.

Сколько же сегодня с этой водки должно получить Подмосковье прибыли?

Пришлось позвонить сведущим людям. В департаменте местной пищевой промышленности мне с удовольствием объяснили, что цена бутылки водки складывается сегодня из нескольких параметров.

Покупка спирта и производство самой водки, уплата НДС и налога на прибыль обходится в среднем производителю в 12 рублей за бутылку. К этой цене присоединяется 8 рублей федерального акциза и 8 рублей областного налога. Кроме этого, цена этикетки. Итого минимальная отпускная цена бутылки водки в Подмосковье равняется 28 рублям 50 копейкам.

То есть в областной бюджет с каждой бутылки должно "капать" 8 рублей. Или 3 миллиарда 100 миллионов рублей ежегодно. И столько же в федеральный бюджет. Согласимся, деньги совсем не малые для Подмосковья.

Теперь осталось узнать, кто в Подмосковье удовлетворяет страждущих этим самым вторым хлебом. Оказалось, что на потребу любителям крепких напитков в Подмосковье имеется аж целых 80 заводов и цехов по производству и разливу водки, каждый из которых способен производить до 10 миллионов бутылок в год. Итого Подмосковье легко покрывает все самые смелые потребности своих неравнодушных к алкоголю жителей.

Конечно, воодушевившись, мы решили увидеть этих счастливых производителей и бюджетных благотворителей. На выбор мы проехали три завода, производящих водку. Это прекрасно зарекомендовавший себя в глазах потребителя пищекомбинат "Подольский" и широко известные потребителю "ОстАлко" и "Топаз".

И вот здесь нас ждало первое потрясение. Застать производителей водки нам не удалось. Оказалось, что большинство производств и цехов работают лишь с частичной загрузкой. И после обеда на месте уже никого не застать. Только с третьего раза мы смогли, наконец, пообщаться с несколькими "водочниками". Информация, предоставленная ими, просто шокировала. Оказалось, что производственные мощности большинства заводов загружены, в лучшем случае, на 10-12%. То есть в Подмосковье производится и продается всего лишь около 80 миллионов бутылок водки.

Но тогда кто же покрывает разницу? Ведь это ни мало ни много — 300 (!!!) миллионов бутылок. И в чей карман уходят 2 миллиарда рублей?

— А вы пройдите по магазинам. И вам самим все станет ясно, — посоветовали нам "водочники".

Мы прошли. И вот что выяснилось. Почти 60% водочного ассортимента подмосковных магазинов составляла водка, произведенная на Северном Кавказе. "Исток", "Асланов", "Владикавказ", "Балтика", "Алан" и прочие гости с кавказских гор.

При этом качество многих из них, даже на внешний вид, оставляло желать лучшего. При этом откровенно удивляла цена на эту продукцию. От 25 рублей за бутылку и ниже. И это уже после торговых накруток.

Причину такой дешевизны нам объяснили специалисты. Оказалось, что в республиках Северного Кавказа местные акцизы сведены к минимуму, и даже часто вообще не взимаются. Причина такой "щедрости" местных властей очень проста. Большинство водочных производств здесь являются собственностью этих самых власть имущих и их семейных кланов. И все местные акцизы, по сути, их прибыль. Этому способствуют и демографические особенности Северного Кавказа. С его, в основном сельским населением, и куда меньшим, по сравнению с промышленно-городской "бюджетной" Россией, зависимостью от налогов. А учитывая аналогичные возможности в производстве и покупке спирта и весьма изощренную систему ухода от остальных налогов цена северокавказской водки колеблется от 16 до 18 рублей. При этом достигается главное — северокавказская водка становится сверхконкурентна по отношению к дорогой подмосковной и московской водке. И просто вытесняет ее с рынка.

Так что родные, кровные "громовские" миллиарды утекают на Кавказ.

К кому?

Тоже не секрет. Хорошо известно, что уже после прошлой чеченской войны победившие "ичкерийцы" взяли под плотный контроль все основные кавказские магистрали. И в первую очередь их интересовали "водочные" караваны. Специалисты утверждают, что уже с осени 1996 года "ичкерийцы" стали получать свою долю за провоз и охрану этих караванов, а в части производств вошли в дело.

И эти каналы продолжают действовать. Каждую неделю в города Подмосковья приходят десятки вагонов и фур с водкой. Каждую неделю сотни миллионов рублей увозятся на Кавказ. И там делятся. Одни идут на дворцы и обеспечение "коммунизма" в отдельно взятых кланах. А другие на патроны и гранаты для "джихада" против детей, братьев и внуков тех, кто эту водку купил…

Так, может быть, господину Громову стоит просто защитить своего производителя и поставить экономический барьер перед северокавказской водочной экспансией? Тогда, глядишь, и бюджет наполнится, и солдаты наши в Чечне живее будут…

Владислав ШУРЫГИН

Юрий Панченко ЦВЕТЫ ПОД АСФАЛЬТОМ (Культура в провинции)

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН успел написать о вятском поэте Ермиле Кострове, в нищете погибающем от ненужности на своей родной земле. Этот исторический факт заставляет обратиться в сторону размышлений тяжелых. Не творится ли и нынче подобное с творцами нашей культуры: актерами, писателями, художниками, музыкантами, народными мастерами? Не только на вятской земле, но и по всей России, не исключая ни провинции, ни столиц? Впрочем, культура сегодня далеко не одна на всех, она еще отчетливее, чем в советские времена, делится натрое: на культуру бытовую, официальную и естественную.

Культура бытовая постоянно находится вокруг нас. Пройдите по улицам, посмотрите на прохожих, прислушайтесь к их разговорам. Темы бесед чисто бытовые. В основном о покупках-продажах, чего муж сказал по поводу обмена квартиры и чего "а я ему говорю". Часто беседа идет на вульгарном языке нецензурщины — что между семнадцатилетними, что между пенсионерами. И каково же несочетание (все-таки несочетание) красивого лица юной девушки и мата, вылетающего из ее сочных губ?!

Ельцинистское разорение России озлило, расслоило само общество, раздвинуло его и по признакам внешним на отдельные части, подобно Африке и Европе. Бытовая одежда людей уже дает возможность с первого взгляда определять социальное место ее носителя. Вот идет прохожий в костюме, в пальто из тканей и по моде шестидесятых годов. Понятно, человеку не на что покупать новую одежду, донашивается вынутое из кладовки. Для таких людей в хлебных магазинах и висят объявления: "Булки пополам не режем!". А они просят резать — на всю булку денег не хватает.

Часто встречаются люди в турецких кожаных куртках, греческих и китайских кожаных пальто, новых дубленках, шубах. Это спецодежда "челноков", президентов фирм, читающих Маринину и не знающих Льва Толстого и по портрету — не то что по томам "Войны и мира". Они покупают и дорогие продукты, и заграничную бытовую технику, капризно ругая российскую. Иногда раскошеливаются и на картины: какой-нибудь изогнутый дракон или тигр на фоне фанз. Штампованные иллюстрации, конечно, не подлинники. Чужеродные по содержанию, но определяющие сословие на этажерке социального расслоения.

Ходят по улицам живые копии американских "деловых людей", надоевших по голливудским фильмам: дорогое черное длинное пальто, в любой холод без головного убора, обязательно белая рубашка, галстук, крупный значок с обозначением фирмы, настырность в шаге и жесткость в глазах. Даже беспощадность. Лицо, не наполненное интеллектуальной работой,— размыслительность для завлечения народа в очередное строительство финансовой пирамиды не нужна.

Которую зиму подряд в самом центре города сидит и в крепкий мороз без шапки на седой голове старик. По возрасту ему за семьдесят. Какая беда выгнала на улицу? Страшно. Не дай судьба, думаешь, самому на его месте оказаться. У дверей магазинов на центральных улицах — здесь покупателей больше — просят на хлеб старушки. В магазинах — тут теплее — подходят и просят на пропитание дети. Как одет этот слой людей? В старое, где-то (на свалках, из четвертых рук?) подобранное рубище — спецодежду крайней нищеты победившего ельцинизма.

Вот шуба тысяч за много. Костюм за тысяч несколько. Поверх блестящий автомобиль, за ним сразу несколько автомобилей. Впереди и позади милицейские с мигалками, и регулировщики на всех перекрестках по пути следования останавливают перед кортежем людей. Так выглядит в провинции только "радетель народа", губернатор. Какие булки ему режут и живет в условиях он каких — запрещено узнавать, государственный секрет. Зато не запрещено слышать, как в очередной речи он Шаляпина называет Сергеем Ивановичем, а после криков из зала решает: — "Что? Федор Иванович? Ну, пусть будет Федор Иванович". Да, как говорится, и на том спасибо — дозволил Шаляпину...

Вот еще пример из бытовой культуры как способа репрессии, унижения и наказания. "Он — директор завода, а я, начальник участка, пришел к нему в кабинет в джинсах. Он долго орал на меня, как я посмел прийти в джинсах, выгнал из кабинета и дела не решил".

Почему-то в вятской провинции редко попадается обращение на "вы". На "ты" начинают разговор со всяким незнакомым человеком,— если он не большой начальник ну хотя бы по одежде. Так рванувших из грязи в князи, в господа приостановил народ, не желающий еще одного унижения. Обращения "господин" в провинции не слышно, регулярно оно применяется в канцелярских документах чиновниками по отношению друг другу. Военные твердо оставили в обращении слово "товарищ" и изменений не пробовали вводить. Им не до спеси, им воевать приходится. И совести, наверное, у них побольше, братства по общему делу.

Культуры наворовавшихся, нажившихся на общей беде и тем переменившихся в сторону зла — у русских не вызрело. И вот результат — бесчисленные копии "Санта-Барбары": те же овальные проемы в стенах квартир, и сами квартиры "как у них" — в два, в три этажа, те же полукруглые лестницы наверх, полуовальные залы с толстенными диванами и креслами, светильниками, скучными стерильно белыми обоями, перламутровыми унитазами с элементами античной архитектуры, "как там, у этого, ну у Билла, по видаку про него смотрел". А продолжением просевших в скучноту грузных жен — худощавые девочки в саунах на стороне, оплаченные как обязательное приложение к водке и шашлыкам.

"Новые русские" потерялись в эстетике, как африканцы в тайге, — впитав диванно-телевизионное "воспитание", не понимая психологической сущности архитектуры, ее глубинного и постоянного влияния на человека. От их пластмассовых стен и подоконников, оклеенных "мрамором" синтетики, от штампованных подвесных потолков, одинаковых в США, Венгрии, Италии, Мексике,— летит мертвая тончайшая пыль тоски. Ведь потолки эти штампуются из мусора: материал для них — макулатура. Здесь же пылятся пластмассовые пальмы и вечные букеты цветов, пахнущие колбами лабораторий и формулами органической химии. А продолжением этой заемной отупевшей эстетики становится отупение человека, обложенного чужеродностью. Но шут с ними...

Почти полное падение бытовой культуры в провинциальной жизни на самом деле смертельно опасно,— каждый праздник, каждый месяц происходит одна и та же чисто бытовая трагедия: муж и жена, или сожители, или знакомые. После распития водки один другого убивает ножом, топором, бутылкой по голове. На что человек культурный вряд ли способен: разумность жизненная остановит.

Те, кто задумывал погубление России ельцинизмом,— люди умные, и учли они многое. Именно через бытовую культуру прошел удар, остановивший тысячи заводов и фабрик по всей России, толкнувший миллионы людей в нищету безработицы. Еще до горбачевщины началось активнейшее и регулярное вбивание в головы: все товары, сделанные на наших заводах и фабриках,— плохие, а сделанные за границей,— отличные. И шел в СССР действительно хороший "импорт", оплаченный не только советской нефтью, но и специальными госпрограммами Европы и Америки — нам показывали капитализм с человеческим лицом. Наверное, постепенно станет известно, за какие суммы взяток и кем конкретно останавливалась отечественная промышленность — специально для того, чтобы именно в Россию сталкивать любые товары: от носков и зубных щеток до самолетов и заводского оборудования. До совместной с американцами космической станции, где мы хозяевами уже не будем — после нашей "никуда не годной", отлетавшей в Космосе несколько не заложенных при проектировании сроков. Вот что такое "психологическая разработка" обыкновенной бытовой культуры. Понятно, просчитано и сделано. Людьми, понимающими и музыку Чайковского, и успокоение для души, всегда идущее от чистого, теплого русского снега.

Русские мыслители, где вы? Когда ваше действие обернется для Родины единственно требуемой мощью, — мощью расцветания всех сторон ее?

Будет ответ. И был, и будет. Потому что Россия для русского человека чести и дела — не временна, а постоянна.

КУЛЬТУРА ОФИЦИАЛЬНАЯ в российской провинции отличается от космополитно-столичной вкраплениями, наверное традиционными, местной народной культуры. Это местных акцентов национальная одежда на девушках при встречах налетных чиновников, расшитые на местный манер полотенца для подношения бесплатного хлеба им, пресытым, частушки на концерте для них и какой-нибудь стилизованный "под русский" танец с подтекстовым значением "и мы здесь стараемся". То есть это чиновники местные стараются, а танцоры их "достижения" должны подтвердить. "Сколь много достижений,— говорят на Вятке,— да жить сколь трудно, ой сколь трудно-то..."

Тот самый русский царь Александр II, объявивший всему миру, что у России есть только два надежных союзника, ее армия и флот, в юности своей, готовясь к правлению страной, объезжал область за областью, край за краем для познания земель и жизни народа. На память о его посещении Вятки благородный вятский народ заложил большой городской парк, называемый сегодня опять Александровским.

В честь приезжавших на День города Сатарова, "друга" всех детей страны А.Лиханова, прочих московских "выдающихся", приглашаемых властью официальной, горожане деревья не сажают. Смысл какой? Горожан к "высоким" гостям просто не подпускают, да и за что уважать их, "идеологов-аналитиков-спасителей", за что? Сажают сами в чужом, в царском парке деревца на память о себе, а дары эти данайские что-то скоро засыхают.

Культура официальная — не только порушенные в колхозах клубы, стоящие в малых городах тоскливые, без крыш, здания Домов культуры, остановленные в строительстве еще при забалтывании краха страны Горбачевым со сворой "перестройщиков". Это еще и система управления, по готовому каналу которой прошел еще один удар ненавистников России, выражаемый словами "на культуру у нас денег нет". Бескультурье выравнивает людей и животных. Здесь работать на разрушение было намного проще, — достаточно в бюрократическую машину нужное запустить сверху, из столицы, а до районного баяниста безденежье само докатится.

Был и остается еще один момент в культуре, управляемой через систему чиновников,— и очень внимательный для провинции момент. Отторжение официальной культурой, выборочное, творцов, и отторжение творцами: художниками, писателями, актерами, музыкантами — отношений с начальниками официальной культуры. В провинции, где все творческие личности на виду и чиновники рядом, творцы живут сами по себе, а чиновники сами по себе, и одним непонятно, на кой шут другие нужны.

То ли воздухом руководят чиновники, то ли качанием веток от движения воздуха. Есть отчеты бюрократические о проделанной работе, и есть работа, делаемая в стороне от них. Когда приезжают в вятскую провинцию литературоведы, художники, дипломаты, скажем, Швеции и говорят, что у них работа с творческими личностями — дело сугубо государственное, с обеспечением мастерскими художников, финансами — труда писателей, музыкантов, актеров, то становится понятнее, в какое болото запихали Россию. И сколько же еще десятилетий чиновникам государства российского на нашу культуру будет наплевать?!

Культурой все почему-то руководят профессиональные номенклатурщики, близко не бывавшие в аудиториях и на экзаменах в институтах культуры. Кто из творцов с кем из чиновников пьет водку или сидит рядом на "представительных" концертах — все в провинции важно, ото всего идет результат и никуда мы не уехали от гоголевских картин из "Ревизора". Если сам творческий человек согласен на зависимость и ищет ее для скорого получения почетного звания, признания не народом, так начальством — тут ему скорый конец, сначала творческий. Об этом скучно говорить, но нет, наверное, ни одного провинциального города, от кумовства-своячества свободного,— при власти любой. Но творчества без свободы не бывает, вот и цена...

Вдобавок, провалившись в скудные остатки бюджетных денег после ухода от власти коммунистов, культура официальная потеряла ясно выраженное национальное содержание работы, чего и добивались яковлевы-ковалевы-собчаки-новодворские. Никто не заявляет: идеологическая направленность должна быть национальной, русской в России. Свобода творчества оказалась не у ельцинистов, существующих и в провинции, а у тех, кому и раньше идеологическая удушиловка мешала, и нынешняя удушиловка финансовая досталась им же, не прекратившим творить по потребности своей. Так на месте живой воды мастерства, элегантности, гармонии красоты, основанной на правде, отошедшей в новое подполье, образовалось болото пошлости. С песенками, неповторимыми из-за глупости содержания и штакетной музычки, с наездами в провинцию то "Голубой луны", где Моисеев показывает задницу зрителям под визг восторга своих "голуболунников", то "великих" попсовых "графов" и "княгинь". С телеви- дением от самого поезда появляются в провинции микрофонные бормотальщики, кумиры попсы местной, через увлекающихся ерундой подростков выгребающие хлебные деньги из карманов родителей — билеты на питерских и московских "не открывших ничего" стоят бессовестно дорого. А еще дороже — на выезды хазановско-жванецкие, когда собираются шелковокостюмные хохотуны в зале, а со сцены сплошняком летят издевки над обворованным, униженным русским народом. Да, нагадили, но еще и поглумиться им требуется...

Не все с одной шаланды среди московских артистов, в столице тоже удерживают культуру русскую от погибели люди достойные. В провинции с аплодисментами на каждом куплете народ принимает ансамбль "Золотое кольцо", песни они поют русские, свои. Знают и уважают вятчане своего земляка, певца Большого театра Александра Ведерникова, исполнителя русских романсов и песен Валерия Барынина.

РАБОТОДАТЕЛЕМ ДЛЯ ЛЮБОГО ТВОРЦА является время, в котором он живет. Когда в России художник начинает новую картину, писатель — роман, композитор — первые ноты симфонии, им совершенно безразлично, кто, когда и сколько заплатит за труд. Они вообще не думают, заплатят ли им, и будет ли картина выставлена для зрителя, а роман напечатан, симфония исполнена оркестром. Так в России устроены творцы — на бескорыстии, на чистоте помыслов изначальных. Те, кто не пишут романов о бандитах и проститутках — ширпотреба тухлого разлива, не клеят живописную халтуру с той же полки, и не сочиняют нотных разливух. Других творцов не бывает. Просто не бывает в России.

Творческий человек всегда самостоятелен, что не понимается в провинции чиновниками. Один из великих примеров М.Шолохова — он не спрашивал у Сталина, что и как написать в "Тихом Доне". Но и у Сталина хватало ума и культуры не мешать Шолохову: через культуру делаются и социальные, и политические тончайшие анализы, совершаются открытия, нужные для будущего всей нации.

Сегодня настоящие творцы чиновниками загнаны в нищету, в пропадание, в смерть. Это делается специально. Потому что через творцов начинается правильное понимание Родины. Со сказок русских современных и прошлых. С игрушек русских. С песен русских. От живописи, симфоний, балетов, драматических спектаклей.

Одновременно с другой стороны — соросами из-за рубежа и битовыми внутри страны, быстро наладилось финансирование всех, способных и согласных гадкое пропагандировать об истории нашей страны, издеваться над нашей страной в "произведениях" скрипов и визгов через жанры любые, то есть напрямую уничтожать нашу культуру провокационными подделками и через это показывать "наше настоящее".

Творцы концентрируют в себе и передают народу точное знание о своей стране, духовное знание. Тогда народ не обмануть. Тогда народ не победить "перестройками", придуманными для уничтожения страны, в чем все мы безрадостно убедились. Тогда и народ должен заботиться о творцах и обеспечивать соучастием их нормальную жизнь,— не мерседесно-особняковую, нет. Нормальную. Вместо бесконечного прокормления миллионноголовой ненасыти чиновничьей гидры, морочащей народу голову и политикой антинародной, и всеми иными формами и приемами вранья.

На любое политическое место при выборах до 15 кандидатов. Цену таких мест я показал, предложив одному из политиков объявить в городе выборы на место писателя. Или композитора. Бесполезно. Тут и обнаруживается вся дохлость современной политической системы России, тут и виден один из ответов, почему мы так живем, — любой необразованец, бесталанный человек может оказаться у власти, для руководства народом как личность пустой от рождения. Что в творчестве — исключено И за деньги, ни за какие, не продается.

"Нас пробовали обмануть после 91 года обещанием сильной и богатой России,— говорит вятский художник А.Кордаков,— Но нам, художникам, ельцинская система не дала никаких материальных возможностей для творчества, отобрала последнее, остававшееся со времен прежней власти. Одно не смогли отобрать у нас кириенки-черномырдины — право творчески работать, отображая правду и прошлых веков нашей великой Родины, и наших дней. Эта правда не нужна в Кремле, но настоящего художника это касается меньше всего. Художник творит для своей страны, для своего народа. Единственное мое право — не врать в произведениях, выходящих из мастерской на выставки".

Не бороться творцы не согласны. Собрались А.Шабуров, А.Кордаков. В.Суслов, певец и художник В.Барынин и создали на Вятке региональный фонд "Русское искусство". Фондом напечатаны каталоги "Вятские художники на рубеже XXI века", проведены две выставки и готовятся новые две, одна в Кирове и вторая в Москве, чтобы и в столице знали вятских художников, знали русские традиции, длящиеся в XXI век. При поддержке компаний "Арт-край" после Москвы выставка отправится в Стокгольм,— находятся на вятской земле и финансовые помощники, но самостоятельные, не от власти существующей. Пропаганда русского искусства, помощь молодым художникам, архитекторам — так намеревались и работают в фонде "Русское искусство", не имея ни помещения для самого фонда, ни автомобилей и ненужной охраны. Нет в фонде и каких-либо администраторов, всем и проблемами занимаются сами художники, не исключая себя из правила каждый день в мастерской заниматься главным — живописью. Ими троими ровно год был затрачен на написание исторической картины-триптиха "Прости, народ православный", показывающей восстание Пугачева. И как раз в это же время Черномырдин финансировал съемки фильма "Русский бунт" на Оренбуржье. прикармливая сельских жителей в массовках. Фильма до сих пор не видели, а триптих, не финансированный никем. показан на выставке в Пушкинские дни на вятской земле, есть приглашение показать в Москве и Костроме. "Я знаю, в жестокое время мы втроем сделали праведное дело",— говорит один из соавторов А.Шабуров.

"Россия, Русь, храни себя, храни",— просил Николай Рубцов. Храни — не в банковские подвалы запирай таланты народные, а делом приумножай славу земли своей. Творческим. Невозможным для народов стран корыстных, расчетливых, циничных. Третий удар погубителей России, по творческим личностям непосредственно, оказался самым сложным для них, самым неисполнимым. Слабые продались сразу, а в пространстве, от них свободном, сильным стало только просторнее. Творческая жизнь спокойно продолжается без космополитов, сбежавших в США не из провинциальной России, без "пенпых" и прочих клубов, клубками вобравших в себя известно что.

Перекупить их, заставить работать на себя оказалось не под силу ни березовским с непонятными из провинции премиальными "триумфами", ни соросам и прочим. Цена творчества в России — "я не могу не заниматься своим делом, а что жизнь материальная не достаточная — так нам не привыкать". Не захочешь, а вспомнишь: в России протопоп Аввакум писал книгу в ледяной земляной тюрьме. Аввакумы, как выяснилось, и через века у нас повторяемы по предназначению и образу жизни. И получилась редкая в продолжении творческого процесса полоса, художники судьбой предоставились сами себе, то есть самому творчеству. Переменилось и сделалось здесь честнее: уж кому дано — тому дано, он и на кухне в своей квартире поставит холст и напишет, что нужно ему. Творец ведь не спрашивает, что и когда ему делать, — он знает и делает. И для себя, в самом начале. И для людей окружных и заграничных, продолжением постепенным. А вообще — для России: куда же помимо ее? "Тута она, тута!.."

В Швеции художница получает государственные деньги на свой обозначенный предложением "арт-проект", идет в продовольственный магазин, среди продуктов ложится на стол и лежит весь день. В этом там суть творчества, не принимаемая нами. В России художник, участник многих местных и всероссийских выставок, выкапывает картошку с огорода, продает ее, и на вырученные деньги покупает краски, садится писать картину.

Деньгами, квартирами, дачами, домами творчества первым в Союзе обеспечил творческих людей Сталин, понимавший культуру как часть государственного устройства. Последним — Хрущев, проклявший "пидарасов" на выставке в Манеже. Следующие сорок лет, для культуры болтался "остаточный принцип" финансирования, замененный на "рыночный", убийственный в переводе на нормальный язык. Культура оказалась ненужной для государства, узнанному нами от горбачевщины до отречения Ельцина, с продолжением на сей час.

В вятской провинции сегодня проблема власти и писателя решается способом самым оскорбительным: кого хочу — того и признаю писателем. В помощниках у губернатора, носящим за ним то букеты цветов, то почетные грамоты, состоит все тот же постаревший жандарм, десятилетия через цензуру, худсоветы и редсоветы указывавший, что можно "пропустить к народу", а что "задавить". Рядом с ним то и дело — начальник местных писателей. Годами дорога натоптана. Писателям в период выборов предлагается написать гадкое о конкуренте основного кандидата. Не написал — на четыре года тебя нет.

В стране, где культура уничтожается намеренно, другого быть не может. Но кто ее уничтожает? Тут не соросы живут, тут свои, русские, на фоне беды хотят возвеличить себя лично. И это мерзко так же, как нашим солдатам в Чечне слышать со стороны противника славянскую речь. Наши теперь и в провинции русской определяются не по признаку национальности, а только по делам. Удержать от уничтожения, восстановить культуру русскую всем, понимающим, что происходит, придется так же, как восстанавливать границы Государства Российского, потерянные после Беловежского сговора.

Мужество. Вот на чем держится сегодня дух не переставших писать романы, рассказы писатели, работающие в провинции. По близкому примеру солдат и офицеров действующей нашей армии. Но далекому примеру одного из великих русских писателей протопопа Аввакума.

Светлое — для России понятие постоянное. "Не пишите — все плохо, плохо",— сказал чиновник областной администрации. "Правильно,— поправил актер театра.— Напишите, что нам не плохо. Нам очень, нам невыносимо трудно, а мы — держимся".

...Дирижером симфонического оркестра Валерий Раевский захотел стать, когда студентом, разгружавшим на прокормление вагоны, на концерте в Москве впервые увидел дирижера во фраке. И понял, для чего нужен дирижер. Он им стал. Жил и работал в Грозном в звании "Заслуженный работник культуры Чечено-Ингушской АССР", при Дудаеве оттуда уехал.

Симфонический оркестр, воссозданный им в вятской провинции среди разрушительных лет — явление уникальное. Под магазины продавались бывшие библиотеки, разворовывался кирпич с недостроенных домов культуры, актеры не выдерживали нищеты и уходили в коммерцию, а Раевский неделя за неделей, года за годом и репетировал, и доискивался необходимых залов для самих репетиций, и искал деньги для оркестрантов, и начинал концертную деятельность полносоставного, сыгранного коллектива. Роль личности в истории В.Раевский понял верно там, в юности. Лживость, разболтанность и раздолбайство демократии откинул сразу — и получается все у него еще и поэтому. Чем не жизненный пример для деятелей государственных, и самого высокого поста? Тогда и до народа дойдет содержание, заложенное в вожде, в Главном дирижере, и оркестром сподвижников переданное ему, народу.

За то, что индивидуально не споили, не переманили на Запад, не подменили стремление к созиданию на стремление к бессмысленному материальному обогащению в русском дирижере Валерии Раевском, — кому-нибудь в ЦРУ плохо спится. Потому что уничтожение личностей в культурной среде России значительно так же, как уничтожение стратегического оружия страны.

А ракеты на нас не летят, пока еще жива национальная русская культура. Она представляет собой оборонную, сохранительную, защитную и воспроизводительную системность нашего народа, сохраняет его от физического уничтожения или поглощения другими народами.

Александр Сергеев РАЗЛОМ (Конфликт в стане “либералов”)

Разговор о либералах может напоминать лекцию о ядовитых грибах. Ярко-оранжевые мухоморы и фиолетовые поганки внешне отличаются друга от друга по размеру, форме, окраске. По-разному может протекать и процесс отравления — возможны варианты времени, симптомов, последствий. Так и различные группы "homo liberalus" можно разделить по целому ряду отличительных признаков, определяющих степень их политической опасности и государственного ущерба: от легкого расстройства державного организма до летального исхода.

В КАКИХ ТОЛЬКО сферах общественной жизни не удалось угнездиться либералам за страшное для России последнее десятилетие! Есть номенклатурные либералы при власти и есть диссидентствую- щие либералы-оппозиционеры; есть имитирующие серьезность и профессионализм либералы от экономики, а есть либералы от "искусства", публично испражняющиеся на глазах всего честного народа; есть либералы-русофобы, проклинающие все русское — и либералы-националисты, готовые сменить костюм-тройку на косоворотку и кирзовые сапоги; есть либералы-пацифисты, ненавидящие армию — и либералы-милитаристы, молящиеся перед сном на портрет Пиночета. Остается лишь удивляться многообразию видов и форм, при котором на каждого Чубайса и Кириенку приходится по Ковалеву и Новодворской, на Кудрина и Грефа — по Гельману и Тер-Оганяну, на Михалкова и Третьякова — по Киселеву и Черкизову.

Однако, что же все-таки объединяет все эти группы и разновидности либералов? Во-первых, культурно-цивилизационные приоритеты; они отрицают наличие за Россией права на мировую миссию, на особый исторический и духовный путь. Во-вторых, их приводит в ужас перспектива восстановления России как мировой сверхдержавы. В-третьих, их пугает также возможность перехода страны на рельсы мобилизационной экономики, что, по сути дела, означает возвращение к социалистическим принципам организации народного хозяйства. В-четвертых, у либералов есть вполне определенные геополитические приоритеты, и хотя они могут ориентироваться на разные силовые центры Запада (на США или на Великобританию, или на "Единую Европу), никакого "поворота к Востоку", к союзу с Ираном, Индией, Китаем во внешней политике России они не потерпят. В-пятых, у всех либералов аллергию и конвульсивные судороги вызывают имена Ленина и Сталина, слово "СССР", красный флаг, а также все духовные и культурные явления, которые напоминают о советском "большом стиле".

Поговорим теперь о внутривидовых различиях между либералами. Для ясности заметим, что большая их часть (назовем ее ультра-либералами) пребывает, как модно было говорить среди фрондирующих интеллигентов 70-х годов, в состоянии "внутренней эмиграции", ощущает себя "людьми Запада" и психологически готова в любой момент покинуть Россию.

Что же касается "либеральной пехоты", рядовых журналистов, политических активистов и.т.д., то им приходится довольствоваться лишь иллюзией своего "единства с Западом", надеждой на помощь в случае конфликта с российским государством. Впрочем, как показал "казус Бабицкого", эти надежды не столь уж и беспочвенны.

Другая группа, которую мы условно обозначим как "умеренных либералов", "либерал-консерваторов", напротив, с трудом может представить себе существование вне российского контекста, накрепко привязана к нему. Трудно себе представить Березовского в эмиграции, еще труднее — Михалкова или Леонтьева. Все эти господа понимают, что за границей им придется несладко. Кого ожидают швейцарские прокуроры, кого — остракизм со стороны коллег по творческому цеху, кого — прозябание в полной нищете и безвестности.

Разумеется, в чистом виде оба эти типа встречаются далеко не всегда. В реальной жизни конкретные представители либеральной системы часто меняют свои установки, переходя от ультралиберализма к либерал-консерватизму и наоборот.

К примеру, абсолютное большинство нынешних "либеральных политиков" начинали как "экономисты-профессионалы", действовавшие под маской "менеджеров-прагматиков" (Гайдар, Чубайс, Явлинский, Кириенко, Немцов). Они обещали осуществить экономическое чудо, вывести российскую экономику на уровень "передовых стран" и.т.д. В качестве государственных чиновников высокого ранга все они были вынуждены позиционировать себя как "либерал-консерваторов", и не могли позволить себе, к примеру, участия в перфомансе, где свинью с надписью "Россия" разрезали ножом на части.

Однако в качестве "профессионалов" все они потерпели полное и очевидное банкротство и были вынуждены переквалифицироваться в идеологизированных политиков — борцов с "коммунистической угрозой", "русским империализмом" и "фашизмом", окончательно покинув нишу либерал-консерватизма, что предполагает демонстрацию достаточно позитивного отношения к дореволюционной России, а также к Русской Православной Церкви, к российской государственности в целом и силовым структурам (армии, спецслужбам) — в частности.

Для "чистых либералов" царская Россия — такой же объект для ненависти и ругани, как и Советский Союз. Спросите радикального либерала о том, каково его мнение о дореволюционной Российской империи, и он ответит вам, что это "тюрьма народов", где вовсю бушует антисемитизм, бесчинствуют черносотенцы и торжествует воинствующий шовинизм. Еще хуже отношение "чистых либералов" к Русской Православной Церкви, в которой они справедливо видят основное препятствие на пути приобщения России к "мировой цивилизации".

Что же касается людей в погонах, то при виде их у ультралибералов и вовсе начинается истерика; договориться с силовиками, этими носителями так называемых имперских комплексов, для ультралибералов в принципе невозможно.

Либерал-консерваторы, напротив, демонстративно восторгаются "Россией, которую мы потеряли", видят в ней антипод "советскому варварству". В Православии они видят "фундамент наших традиций", а тема армии и патриотизма для них хорошо знакома и привычна, хотя временами и звучит откровенно фальшиво.

ИЗ ЭТИХ РАЗЛИЧИЙ вытекает и тот своеобразный водораздел между ультралибералами и либерал-консерваторами, которым стала война в Чечне. Сегодня либеральные ультра полностью принимают ту оценку войны, которую разносит по всему миру западная пропаганда. В Америке и Западной Европе чеченские события преподносят как "колониальный геноцид", который ведет Россия, российская армия, против "маленького народа, отстаивающего свою независимость". Российских воинов изображают жестокими, кровожадными агрессорами. События отражаются, как в перевернутом зеркале, и чудовищные зверства боевиков приписывают нашим военным. Эту картину чеченских событий наши либералы пытаются передать и российской аудитории, дополняя тему "преступной войны" тезисом о бесперспективности военного решения вопроса, поскольку, мол, "невозможно вести войну с целым народом" и.т.д.

Ясно, что убедить Франсуазу Саган или Гюнтера Граса в том, что "Россия уже двести лет уничтожает чеченский народ", несколько проще, чем "рядового" либерала из Москвы и Санкт-Петербурга, даже если последний всей душой верит в Горбачева, Ельцина, общечеловеческие ценности, свободный рынок и.т.д. Откровенная лживость антироссийской и антиармейской пропаганды стала внушать к ультралибералам острое отвращение даже со стороны тех, кто еще совсем недавно аплодировал С.Ковалеву и восхищался Дудаевым и Масхадовым. "Ультра" явно перешли ту черту, за которой даже самые изощренные информационные технологии не достигают цели. По этой причине число сторонников "чистого" либерализма сегодня стремительно тает, что подтверждает и мизерное число голосов, отданных за "Яблоко" на парламентских и президентских выборах.

Раскол затронул и "либеральную творческую интеллигенцию". Настоящий скандал разразился в российском Пен-клубе после того, как его правление в лице А. Битова и А.Ткаченко радостно поддержало своих европейских собратьев по перу, решивших осудить "преступления русской военщины". Не выдержали нервы у Аксенова, Маканина, Латыниной и ряда других членов Пен-клуба, опубликовавших разгневанное письмо в адрес писателей-русофобов. Достаточно знаковым стало и аналогичное выступление "придворных мэтров искусства" в лице Н.Михалкова и других представителей российского (а раньше — советского) культурного истеблишмента.

До сих пор все либералы выстраивались в единую, общую для всех политическую, идеологическую и информационную систему, систему сложную, многоуровневую, построенную таким образом, чтобы оперативно реагировать на любые изменения социально-политической обстановки, отвечать на любой политический вызов. Неоднородность системы, способность интегрировать в себя самые разнообразные социальные, политические и культурные типажи придавали ей гибкость и динамизм, а следовательно, увеличивали ее мощь. Получалось, что в любом случае фиаско одной из либеральных групп не вело к краху всего либерального проекта, а лишь выводило на первый план другую группировку.

Для устойчивости системы были полезны и "ультра", которые составляли ее идеологическую сердцевину, хранили чистоту либерального мировоззрения, и "умеренные", дававшие возможность адаптировать либерализм к идеологическим запросам тех групп населения, которые изначально стояли на государственнических позициях.

Война в Чечне поколебала устои этой системы. Она провела невидимую грань между теми, кто открыто выступил против России, кто призывал Запад к "миротворческой операции" на Кавказе, и теми, кто не захотел или не смог участвовать в антироссийской кампании. Сейчас трещина в либеральном стане углубляется с каждым днем, раскалывая и ломая ощущение общего "мы", ощущение корпоративной сопричастности, которое не покидало либеральный лагерь десятилетиями.

Идеологические расхождения, неожиданно превратились из "игровых" в достаточно реальные, наложились и на противоречия в оценке нового президента РФ. Либерал-консерваторы не скрывают, что довольны Путиным, с которым связывают свои надежды на авторитарную стабилизацию и окончательное закрепление своего социального статуса.

В свою очередь, либеральные ультра, несмотря на все уступки, сделанные Путиным в их адрес, чувствуют себя беспокойно, неуверенно. В их среде циркулируют слухи о том, что либеральных экономистов в правительстве скоро "сольют", "независимым" СМИ "перекроют кислород", Чубайса выкинут из РАО "ЕЭС", а Кириенко используют как элемент либеральной декорации на фасаде режима. Все эти разговоры заканчиваются для участников либеральных сходок мрачным выводом о том, что "Путин — не наш президент", а демократия "находится в опасности".

Так или иначе, система политических координат в нашем обществе стремительно меняется, и какую форму она примет к моменту своего окончательного оформления — не возьмется предсказать никто. И вместе с тем уже сейчас становится ясно, что самая одиозная и русофобская группировка либералов, которая наиболее однозначно и последовательно ориентирована на Запад, постепенно теряет почву под ногами, попада- ет в нарастающую изоляцию, бьется в политических конвульсиях. Несмотря на огромные финансовые вливания и мощную политическую поддержку, она постепенно превращается в замкнутую политическую секту, уже не внушающую страха, но вызывающую одно лишь чувство презрения.

Александр Проханов ЧАША (Отрывки из нового романа)

CЕРЖАНТ КЛЫЧКОВ, по прозвищу Клык, попавший в плен вместе с рядовым Звонаревым, не сомневался, что случившееся с ним несчастье преодолимо. Силач, везучий, почитаемый во взводе за бесстрашие, грубую справедливость, соленые шутки и умное самообладание в бою, он верил в свою удачу. Знал, что не погибнет на этой войне и благополучно, живой и невредимый, вернется домой, в воронежский фабричный поселок, где ждет его родня, интересная и денежная работа в охранном предприятии и разведенная соседка Надька, весело и бесстыдно учившая его любовным забавам. Пуская гранату в окно дымящего здания, прыгая с пулеметом наперевес через воронки, рассматривая убитого чеченца, чью грудь разворотила очередь его пулемета, он испытывал чувство, что кто-то невидимый благоволит к нему, оставляет его в живых, устраняет из жизни тех, кто хотел бы его умертвить. Заглядывая в платяной шкаф разгромленной квартиры, кидая в костер ножки столов и стульев, выпивая стакан трофейной водки и рассказывая хохочущим солдатам похабный анекдот, Клык не сомневался в своем превосходстве не только над товарищами, не только над стреляющими в него врагами, но и над невидимой, витавшей в развалинах силой, управлявшей судьбами людей, исходом боев, течением этой войны, на которой ему гарантирована безопасность и жизнь.

Когда его оглушили в подвале, обмякшего, с тупой болью в затылке, проволакивали по черному подземелью, кидали в липкую зловонную лужу, стреляя над его головой в невидимых преследователей, вытаскивали из чугунного люка, подталкивая стволами автоматов, били ногами на грязном снегу, наклоняя оскаленные бородатые лица, стаскивали полуобморочного, с выбитыми зубами и залитыми кровью глазами, в холодный, обитый железом отсек, Клык, страдая и охая , сохранял в себе скрытую силу и злость. Был убежден, что вырвется от чеченцев, жестоко и беспощадно им отомстит. Найдет в каземате, среди ржавых листов железа, лаз, по которому выберется и ускользнет. Или улучит момент, вырвет из рук врагов оружие и, расстреливая их в упор, проложит дорогу на волю.

Но когда привели его вместе со Звонарем на допрос, поставили под голой электрической лампой на замызганный пол, перед железным столом с замусоленной тетрадкой, когда в комнату вдруг вошел чернобородый, с чернильными выпуклыми глазами человек, остановился перед ними и стал молча, долго смотреть влажными, немигающими глазами, Клык в этом взгляде внезапно почувствовал свою смерть. Темная, слепая сила хлынула в него из этих выпуклых глаз. Окатила изнутри леденящим потоком. Пропитала каждую горячую клетку, замораживая в ней кровяную каплю. Превратила мозг в черный лед, где, как рыба в льдине, остановилась ужасная мысль. И когда человек ушел, оставив на полу комочки мокрой глины, и мозг начал медленно оттаивать, то поселившийся в нем ужас не исчезал, трогал изнутри ледяными щупальцами.

Начальник чеченской разведки Адам, показавший пленных Басаеву, приступил к допросу. Он не ставил себе задачу добыть у пленных ценную боевую информацию, которой те не могли располагать. Он желал подчинить их своей воле, чтобы использовать в хитроумном замысле, — с их помощью заманить штурмующую русскую часть в ловушку и там уничтожить. Он велел охране отвести в камеру щуплого, бледного рядового. Оставил в комнате для допросов сержанта, угадав его ужас, внезапную, поразившую его слабость.

— Ну что, сержант Клычков, пришла тебе пора отвечать за твои преступления, — начальник разведки оглядывал Клыка с ног до головы, как лесоруб оглядывает дерево, которое нужно срубить, ищет на круглом, сильном стволе место, куда вонзит топор. — Мы знаем о тебе все. Наши люди следили за тобой постоянно, с момента, когда ваша разбойная армия вторглась в Чечню, и вы шли по нашим дорогам и селам, сея кругом смерть и горе. В этой тетрадке собраны все твои преступления, записан каждый твой подлый шаг, — он поднял на ладонях замусоленную, с загнутыми краями тетрадь, словно взвешивал ее на чаше весов, определял тяжесть непомерных, наполнявших ее злодеяний.

Клык стоял под голым, жестоким светом лампы, щурясь на свои хромированные наручники. Хотел сказать, что не совершал преступлений. Двигался вместе с замызганными боевыми колоннами по грязным, раздавленным дорогам. Проходил, не задерживаясь, на марше, сквозь зажиточные села с красными кирпичными домами, железными, крашенными в зеленое, воротами, с островерхими, словно заряд гранатомета, мечетями. Мерз на ветру, прижимаясь к мокрой броне. Ел сухой паек, тоскуя по горячей еде. И с марша, задержавшись на день в наспех построенном лагере, был брошен в Грозный, в его первые пожары и взрывы, под пулеметы и винтовки снайперов. Он хотел сказать об этом маленькому человеку с красноватой бородкой, получившему над ним непомерную власть. Но язык разбух во рту, словно его укусила пчела. Мысли, толпившиеся в голове, не превращались в слова, роились беспомощно и бестелесно, как тени.

— Сегодня ты убил нашего народного певца Исмаила Ходжаева, — продолжал начальник разведки, чувствуя, как острие этих слов, подобно топору, погружается в живую толщу дрогнувшего, обреченного дерева. — Он был замечательный артист, любимец чеченского народа. Его песни были о любви, о свободе, о силе человеческого духа. Когда ваши бандитские войска вторглись в Ичкерию, он не мог оставаться просто певцом. Он взял автомат. Его учили петь и не учили стрелять. Тебя учили стрелять, убивать. Ты пришел к нам из своей проклятой России, чтобы лишить нас наших песен, наших певцов, нашей культуры. Что сделать с тобой за это?

Клык тяжело дышал, старясь вытолкать из гортани мохнатый, щекочущий, закупоривший горло кляп. Хотел объяснить маленькому человеку, чьи голые по локоть руки были покрыты красноватыми волосками, а глаза, рыжие и лучистые, с зелеными зрачками, брызгали веселой, ядовитой ненавистью, — хотел сказать, что во время атаки сшибся один на один с кривоногим чеченцем, посылавшим в него долбящие бестолковые вспышки, ответил ему длинной пулеметной очередью в пах, разбивая там сочный кровавый флакон, ведя пулеметом вверх, по животу и груди, разрезая тулово надвое пылающим автогеном, спасая себе жизнь, подымая чеченца на вилах, как тяжелую сырую копешку. И это лейтенант Пушков убил певца, чернокудрого, с зеленой лобной повязкой, когда тот крутился, визжал, развевая полы пальто, как танцор, изображавший черную птицу. Лейтенант перехватил его нож, погрузил лезвие в гибкое, крутящееся тело певца. Он хотел все это сказать, но не было слов. Слова, которые прежде, как густая листва, шумели при каждой волновавшей его мысли, теперь опали, лежали где-то у ног черной слипшейся грудой, не годились для воплощения мыслей и чувств, и от этого было еще ужасней.

— Ты убивал взятых в плен наших товарищей. Ты мучил и истязал моджахедов. Поливал их бензином, подвешивал им на спину гранату. Ты выгонял их босиком на мороз, таскал на тросе за кормой "бэтээра". Прижигал о них сигареты и расстреливал у кирпичной стены. В этой тетради все твои военные преступления, имена всех жертв, которые в муках погибли от твоих рук. Что сделать с тобой за это? — маленький краснобородый чеченец вопрошал его, как судья. Судил по непонятным Клыку законам. Замусоленная тетрадь, к которой прикасалось множество рук, перепачканных ружейной смазкой и окопной землей, хранила все сведения о нем, собранные неведомыми свидетелями. О том, где он родился и жил, как выглядит его фабричный поселок с закопченной кирпичной фабрикой и старинной трубой, на которой выложен давнишний год постройки. Какие диван и комод в его тесной квартирке, где отец, тяжело дыша, спит, прижавшись небритым лицом к голому плечу матери, и по праздникам собирается шумная, говорливая родня, стол уставлен водкой, винегретами, мисками с холодцом и салатом, и дядька его Антон, потерявший пальцы на пилораме, ловко играет на малиновом баяне, прищурив маленькие синие глазки, давя обрубками пальцев перламутровые кнопки и клавиши. В этой тетрадке записано, как он с парнями останавливается у лавчонки, покупает бутылку пива и медленно, с наслаждением, сосет из горла вкусную горечь, наблюдая за степенными прохожими. Как прокрадывается вечерами к соседке Надьке, в ее комнату, увешанную занавесочками и кружавчиками, падает в ее просторную душную постель, где Надька, смешливая, с длинными козьими грудями, целует его бесстыдно и жарко.

Он не убивал пленных чеченцев. Шел на них в атаку, уклоняясь от пуль, стреляя в тех, кто стрелял в него. И в отбитом доме нашел разрезанного на части десантника, у которого было стесано до костей лицо, и в безгубом рту, среди черных пузырей, торчал вырезанный из паха корень. Он хотел об этом сказать, но язык страшно разбух, как у покойника, не помещался во рту, дыхание с трудом пробивалось сквозь раздутое горло.

— Ты насиловал наших девушек и оскорблял наших женщин. Зульфия Галиева, шестнадцати лет, из Четвертого микрорайона, выбросилась из окна после того, как ты приставил ей к голове автомат, велел раздеться и надругался над ней. Ее мать от горя сошла с ума, а отец пошел к твоему командиру и подорвался на мине. Что сделать с тобой за это? — маленький желтоглазый чеченец, вопрошая, уже знал готовый ответ. Выносил приговор. В тетради, которая лежала перед ним на столе, были внесены его несуществующие грехи, едва промелькнувшие помыслы. Он не насиловал женщин. Те, которые попадались ему в разрушенном городе, были облачены в зловонные одежды, старые, горбоносые, с седыми волосами, как вышедшие из подземелий колдуньи. Лишь однажды, на подступах к городу, проезжая село, он увидел статную, с высокой грудью чеченку, чьи брови были темны и пушисты, а губы в темно-вишневой помаде. С брони он жадно потянулся к ней, хотел заглянуть ей в глаза, но в ответ получил огненный, полный ненависти взгляд, будто пуля обожгла щеку.

— Сержант Клычков, мы судим тебя шариатским судом, по законам справедливости. По этим законам ты виновен перед Аллахом, перед чеченским народом, перед теми людьми, которым причинил страдания и принес смерть. Ты будешь наказан. Иди! — чеченец указал желтыми глазами на дверь, у которой поджидал высокий охранник, обняв автомат. Повинуясь этому желтому, смеющемуся, жестокому взгляду, Клык послушно пошел.

После теплого, освещенного подвала на улице его охватил ледяной ветер, надавил на грудь, словно на нее надели бронежилет. В темноте были едва различимы темные безжизненные строения, грязно-серый, тусклый снег. В стороне, за строениями, на которых не горело ни одно окно, над размытыми крышами колебалась далекая капля осветительной бомбы, негромко рокотало, будто катили пустую гулкую бочку.

Впереди шел охранник, качая под ногами сочное пятно фонаря, освещая утоптанную в снегу тропинку. Следом другой охранник, чей фонарик иногда залетал вперед, и Клык видел свои сапоги, наступавшие на чьи-то замерзшие, ребристые следы.

Надо развернуться, взмахом могучих, скованных рук, их удвоенной силой сбить с ног охранника, кинуться во мглу, к темным зубцам строений, из-за которых доносится рокот ночного боя. И пусть ему вслед грохочет и вспыхивает. Уклоняясь от пуль, кидаясь по-звериному из стороны в сторону, он убежит, обманет преследователей. Прячась в развалинах, доберется до своих, услышит тревожный оклик часового, увидит вспышку предупреждающего выстрела. Он готовился к рывку и удару, но его бицепсы, мускулы бедер и плеч не набирали силу, оставались вялыми, как во сне. Словно его опоили мертвящим зельем, подавили инстинкты жизни. Тот чернобородый, с фиолетовыми глазами чеченец, что заглянул ему в зрачки цепенящим, высасывающим взглядом, оставил ему вместо глаз пустые костяные ямы, выпил все его горячие силы, умертвил в нем непокорность и волю. И Клык продолжал шагать, переставляя выструганные, будто протезы, ноги, чувствуя в них деревянные неживые скрипы.

— Стоять!..

Он послушно встал. Фонарь охранника, делая восьмерки, осветил разворошенную землю, груды комковатой, влажной, еще не скованной морозом глины, в которой торчали лом и лопата. Рядом темнела щель, глубокая, узкая, уходящая в землю, как если бы рыли яму под столб. Глина была в отпечатках подошв. Свет скользнул по окурку сигареты.

Клык тупо, не понимая, смотрел на узкую ямину, рядом с которой, в стороне, неосвещенное фонарем, что-то торчало. Фонарь пошел в сторону, осветил перемешанную со снегом землю, утоптанную площадку, из которой торчали наружу, из-под земли, голые ноги, чуть согнутые в коленях, с длинными грязными стопами, большими, как груши, пятками и широко разведенными, растопыренными пальцами. Свет фонаря освещал волоски на синеватых жилистых ногах, складки и мозоли на стопах и нелепо, уродливо, страшно растопыренные пальцы, словно у огромной лягушки. Глина около ног была плотно утоптана, как если бы отаптывали и трамбовали врытый столб.

— Раздевайся!..

Этот окрик относился к нему, а он не мог оторваться от голых ног, представляя, как уходит под землю голое туловище, скованные руки, ударившая о дно голова, которую заваливали тяжелой глиной, а она кричала, дышала, вращала глазами, раздувала ноздри, пока ее закапывали, забивали ей губы и уши тяжелой землей, и она умолкала, ее мычание и стон глохли под толщей земли, и только торчащие ноги все растопыривали судорожно пальцы. Он не знал, кто это был. Быть может, Звонарь, которого увели, раздели, закопали вниз головой.

— Раздевайся, сука!..

Он ужасался, зная, что кончается его жизнь, исчезает ее последний ломтик, когда еще можно видеть круглый зайчик фонаря, слышать косноязычный окрик, чувствовать ледяное давление ветра. А потом — опрокидывающий удар, он проваливается вниз головой в тесную щель, обдирает губы и нос о выступы глины. Сверху начинают валиться сырые комья, и он мычит, задыхается, больше никогда не увидит, как дядька Антон жмет перламутры красными обрубками пальцев.

Эта мысль, как кипяток, ударила из сердца, шибанула в голову, в заледенелые жилы, растапливая в них окаменелую сгущенную кровь, и все в нем мгновенно вскипело, взбурлило жаждой жить, желанием уцелеть любой ценой, отодвинуть себя от страшной ямины.

— Не я убил певца!.. Убил лейтенант Пушков!.. Я в стороне бежал!.. Видел, как они сцепились!.. Певец с длинными патлами в черном пальто запутался!.. Взводный его ножом заколол!.. — он кричал, отступая от ямы, торопился сказать, прежде чем ему нанесут оглушающий последний удар.

— Не ты, говоришь?.. Твой лейтенант Пушков?.. — в голосе чеченца не было недавнего свирепого хрипа, а удивление и сомнение, желание подробней узнать о случившемся. И Клык вдруг почувствовал, что темная яма от него отодвинулась. Между ямой и ним встал взводный, которого он, Клык, успел поставить между собой и смертоносной зияющей щелью.

— Не расстреливал я ваших пленных!.. Я чеченцев люблю!.. У нас в поселке чечен живет, Фазиль!.. Он магазин держит, пивом, вином торгует!..У него все есть!.. Хорошие сигареты, жевачка!.. Я ему товар грузить помогаю!.. После дембеля он меня в охрану возьмет!.. — Клык и впрямь страстно верил в то, что любил узкоплечего, с тараканьими усиками и большим горбатым носом Фазиля, который явился в их бедный, населенный безработными поселок, купил магазин, кирпичный склад, открыл бойкую торговлю. Днем и ночью у него можно было разжиться всем, включая и дурманное зелье, к которому мало-помалу приваживались малолетние куряки из школы. С парнями они хотели было отдубасить чеченца, спалить его магазин, но тот пригласил их к себе, накрыл стол с даровой водкой, с красной, закатанной в целлофан рыбой, они всласть наелись, напились и оставили чеченца в покое.

— Фазиль, говоришь?.. В охрану взять обещал?.. — голос звучал уже без угрозы, с едва заметным сочувствием. Клык чувствовал, что ямина еще больше от него отдалилась. Она была теперь покрыта настилом из его уверений, уже не грозила смертью. И радуясь тому, как увеличился малый ломоть остававшейся жизни, благодарный чеченцу, который его слушал, верил, сохранял ему жизнь, Клык торопился сказать:

— Я в ваших людей не стреляю!.. Всегда мимо целю!.. Вы за справедливость воюете, за свою свободу, за веру!.. Мы как оккупанты пришли!.. Ваши города разоряем, села жгем, как фашисты!.. Вы, как герои, за землю свою умираете!.. А наши офицеры — преступники, они нас воевать заставляют!.. Я к вам хотел убежать, с вами вместе сражаться!.. Только момента искал!..

Клык чувствовал, каким зыбким, неверным становится мир после произнесенных им слов. Эти слова размывали четкие очертания мира, в котором он жил. Но в этом расплывшемся, затуманенном мире отодвинулась и скрылась грозящая ему смерть, сомкнулась страшная ямина, готовая его поглотить. Он не упадет в нее вниз головой, его не засыпят, не станут топтаться вокруг его голых, торчащих ног, отаптывать их, как посаженное дерево.

— Говоришь, с нами вместе хотел воевать?.. Собирался стать моджахедом?.. Это мы сейчас проверим... Али, принеси гранатомет и к нему гранату... — начальник разведки отослал одного из охранников, и тот унес шаткое пятно фонаря. — Видишь вон те дома?.. — он протянул руку перед самым лицом Клыка, туда, где неясно туманились контуры здания. — Там у русских наблюдательный пункт... Пустишь туда гранату...

Фонарь замелькал на тропе. Вернулся охранник, неся трубу с заостренным веретеном гранаты. С Клыка сняли наручники, и он растирал затекшие запястья.

— Держи гранатомет... Четвертый этаж, крайнее слева окно... Там наблюдатель... Пустишь туда гранату... Только вздумай дурить — моя пуля, твоя башка!.. — чеченец передал ему гранатомет. Принимая оружие, Клык допустил на мгновение безумную мысль — развернуться, ударить ногой охранника, пустить в другого гранату, в упор прожигая ему живот, запуская в нутро расплавленную шаровую молнию, кинуться к темным строениям, где притаились свои. Но твердый ствол автомата уперся ему в затылок. Подавленный и смиренный, он разворачивал трубу в сторону темного дома.

— Четвертый этаж, крайнее слева, понял?.. — начальник разведки обманывал Клыка. Здания были безлюдны, заминированы. По всем подъездам и лестницам были натянуты тончайшие струны, прикрепленные к гранатам и минам. Только дикие кошки, сошедшие с ума от обстрелов, сновали по этажам, зажигая зеленые безумные очи.

Но Клык не угадывал обмана. Он различал на мутном фасаде высокое окно, веря, что в нем находится наблюдательный пункт, и замерзший наблюдатель прижимает к глазам прибор ночного видения. Там мог оказаться Косой, который недавно, в день рождения, подарил Клыку стеклянную вазу. Или смешливый балагур Ларчик, никого не щадивший своими колкими шутками, которому хотелось дать тычка в шею, чтобы прикусил язык. Там мог оказаться взводный Пушков, часто среди ночи обходивший посты, чтобы взбодрить приунывшего, полузамерзшего наблюдателя. Теперь он должен был пустить в них гранату.

— Давай, бей точнее...

Клык положил палец на спуск, прижал слезящийся глаз к прицельной рамке, направил заостренный гранатомет во мглу. Медлил стрелять. Граната, влетев в окно, наполнит комнату взрывом, секущим вихрем осколков, и Косой, иссеченный сталью, будет лежать на полу, среди тлеющего тряпья, пока не унесут его на носилках. И потом самолетом доставят еловый ящик в уральскую деревню, и обезумевшая мать на деревенском кладбище будет падать почернелым лицом на красный кумач, хватать руками замороженное тело сына, причитать: "Коленька, сыночек мой, кто же тебя так порезал?.. Ручки твои такие холодные!.. Мамочку свою не обнимешь!.." Никогда не узнает, что это Клык убил ее сына.

— Что тянешь резину?..

Клык потянул за спуск. Реактивная струя толкнула его. Граната, как малиновый мохнатый репей, полетела к дому. Вонзилась в оконный проем. Погрузилась в каменную глубину, озарив желтым светом прямоугольник окна, словно в доме зажглась люстра. На грохот отозвались вокруг беспорядочные автоматные очереди потревоженных чеченских постов.

— Молодец, моджахед!.. — смеялся краснобородый чеченец, хлопая его по плечу. — Не врал!.. Любишь чеченцев!..

Они вернулись в теплый освещенный подвал. На Клыка не надевали наручников.

— Садись, — приказал рыжебородый чеченец, и в его твердом приказе не было жестокости и угрозы, а едва уловимая веселость. — Человека обмануть можно, Аллаха нельзя... Если хочешь получить оружие, воевать в одних с нами рядах, прими нашу веру... Станешь мусульманином, примешь имя Исмаил, в память нашего любимого певца, которого застрелили оккупанты. Будешь мстить за его смерть... Эй! — обратился он к двум охранникам у дверей. — Несите сюда воду и коран!...

Те вышли и через несколько минут вернулись, проворные, быстроглазые и веселые, с похожими смуглыми лицами, на которых проступила синеватая щетина. Один нес таз с водой, перекинув через плечо полотенце. Другой держал толстую, в зеленой обложке, книгу.

— Снимай брюки, — приказал чеченец, доставая из-за пояса нож в деревянном чехле, висящий на кожаном ремешке. С тихим шорохом извлек из ножен лезвие, сверкнувшее под лампой синей молнией. Нож у острия завершался легкой волной острейшей стали, на которую было больно смотреть, и начинали вздуваться на горле вены, словно их рассекало лезвие. Свет лампы скользнул в желобке, омывая крохотное пустое русло для стока крови.

— Снимай, говорю, портки!..

Клык догадывался, что с ним хотят совершить ужасное, унизить, лишить чести. Так в тюрьме поступают с теми, кого хотят подавить навсегда, внушая отвращение к себе самому, и этим отвращением делая человека навсегда одиноким и немощным.

Охранник открыл зеленую книгу и стал читать нараспев, издавая бурлящие, стенающие и молящие звуки. Другой окунул в таз полотенце, и оно потемнело от воды, и маленькая темная лужица натекла на пол. Клык слышал непонятные, на неведомом языке слова, которые, казалось, отпевают его заживо, и смотрел на белое лезвие с жалом и синеватой, скользящей молнией.

— Не бойся... У нас малые дети терпят... А ты здоровый мужчина...

Клыку помогли расстегнуть ремень, спустили брюки, трусы. Маленький чеченец приблизился с ножом, примериваясь, поигрывая сталью. Как малую тушку зверька, взял за шиворот его страшащуюся плоть. Оттянул кожицу и провел лезвием. Клык почувствовал острую боль, словно в пах ударила оса. Чеченец ткнул ему в колени мокрый ком полотенца. На лезвии расплывалось пятнышко крови. И глядя на белую лучистую сталь, на красный наплыв крови, Клык выпадал из пространства и времени, улетал в невесомость.

Он находился без сознания не больше минуты, побывал в иных мирах, из которых вернулся на землю измененным. С другим лицом, именем, иным составом крови, созданный из других веществ, наполненный новыми органами жизни. Словно там, в Космосе, где он пропадал, в огромной операционной ему вырезали сердце и мозг, вставили вместо них другие, искусственно созданные элементы.

Начальник разведки Адам, в недавнем прошлом преподаватель психологии, с удовлетворением смотрел на своего пациента, с которым провел сложное действо, связанное с полной заменой личности. Приведенный к нему человек, сильный, упрямый и хитрый, был разобран им на составляющие части, как разбирают машину. Эти разобранные колеса, пружины и шестерни он бережно-бережно рассмотрел и смазал, и снова собрал, но только в иной последовательности, с добавлением новых деталей, с удалением ненужных и лишних. И возникла другая машина, другой сконструированный им человек, послушный его воле, готовый по его наущению выполнить любую работу. И эта работа теперь предстояла.

— Дорогой Исмаил, так я буду теперь тебя называть, — начальник разведки вынул из стола портативный японский диктофон с мерцающими электронными цифрами и ягодками индикаторов. — Теперь, прежде чем ты пойдешь отдыхать, мы должны сделать маленькую запись... — он пододвинул диктофон к полуобморочному Клыку. Черный глянцевитый зверек навострил свое чуткое ушко, замигал внимательными разноцветными глазками. — Будешь обращаться к своему командиру Пушкову, как если бы ты находился в Музее искусств, который завтра станет штурмовать твой взвод.

Ты должен убедить Пушкова в том, что находишься в доме с другими пленными и просишь не стрелять из танков... Повторяй за мной!.. — Он включил диктофон. Побежали прозрачные зеленые цифры, похожие на водянистых слюдяных насекомых. Замигали пузырьки индикаторов.

— Повторяй!.. "Товарищ лейтенант!.. Это я, сержант Клычков!.. Я в плену у чеченцев!.. Прошу не стрелять... Здесь Звонарев и другие пленные!.."

Клык слушал, как во сне, чужой, говорящий от его имени голос. Испытывал непрерывную ноющую боль в паху, приглушаемую холодным мокрым полотенцем. Повторял, как под гипнозом, внушаемые мысли:

— Товарищ лейтенант, это я, сержант Клычков!.. Я в плену у чеченцев!.. Не стреляйте из танков!.. Тут много наших, Звонарев и другие!.. Пожалуйста, не стреляйте!..

Начальник разведки записывал еще и еще. Завтра он поставит в заминированном Доме искусств громкоговоритель и прокрутит сделанную запись. Добьется того, чтобы атака дома проходила без огневой поддержки танков, одним стрелковым оружием. Штурмовая группа, щадя своих пленных, откажется от ударов артиллерии, проникнет в дом, где радиосигнал подорвет одновременно все фугасы и мины, погребет под развалинами русских военных.

Он достал кассету с записью, бережно спрятал в футляр.

— Отдыхай, Исмаил, — он по-товарищески хлопнул Клыка по плечу. — Завтра увидимся...

Клыка отвели в отдельную камеру, но не в ту, с холодным бетонным полом и железными дверями, где его содержали после пленения, а в тесную теплую каморку с деревянным топчаном и разорванным ватным одеялом. Закрыли за ним засов. Изможденный, без сил, чувствуя боль в животе, забыв свое имя, не помня, какого он рода и племени, Клык зарылся в одеяло. Ему казалось, он опрокинут в бездонную яму, зарыт в нее, упираясь головой в самый центр земли. Старался понять, что с ним приключилось. За какое сотворенное зло ему было уготовано это мучение. Кто в далеком безымянном поселке, когда-то родной и любимый, а теперь навек позабытый, склонил к баяну хмельную голову, давит кнопки и клавиши, и шумный нарядный люд топочет по сухим половицам. Клык держался руками за пах и беззвучно рыдал.

РЯДОВОЙ ЗВОНАРЕВ, как только кончилось тупое беспамятство после оглушающего, в затылок, удара, и он почувствовал, как сильные, грубые люди, ухватив складки бушлата, проволакивают его в тесном подземелье, огрызаются очередями на туманные вспышки, и пули с ноющим бекасиным звуком рикошетят в туннеле, — Звонарев понял, что случилось самое страшное. То, чего он больше всего боялся. Что было страшнее раны, болезни, самой смерти. О чем он тайно думал, в чем был почти уверен, отодвигая от себя эту жуткую возможность ночной молитвой, сразу после того, как молитвенно вспоминал мать, приходского священника отца Александра и соседскую девушку Ирину, которую тайно, с каждым днем все больше любил. Он был почти уверен, что это должно случиться, и он окажется в руках беспощадных, ожесточенных, желающих его гибели врагов. И как только это случилось, и его, без оружия, оглушенного, волокли под землей, пиная, браня, упирая в лоб холодный автоматный ствол, он сразу же, среди страхов и болей, поместил в свое сердце молитвенное ожидание чуда. Предался в руки всеведающего и всесильно Бога, который знает его беду, следит за ним из небес, видит его в черном подземелье и непременно, либо сейчас, либо позже, пришлет избавление.

Он поддерживал в себе молитвенное чувство, не давая ему погаснуть, когда его жестоко пинали, косноязычно материли, грозили автоматом. Когда вталкивали в бетонный ледяной каземат, без стола, без кровати, с заиндевелой железной дверью. Когда оставили одного, в побоях, замерзающего, без света и звука. Он поддерживал в себе мысль о любящем его Боге, как поддерживают тлеющий жаркий уголь в сырой, заливаемой дождем головне. Веря в свое избавление, он не связывал его с товарищами, которые поспешат на помощь, ни со своей удачливостью и сметливостью, что позволят ускользнуть от врагов. Он связывал его с чудом, наподобие того, как в темницу является Ангел, отворяет запоры, выводит его, невидимого врагам, под чудесным лучистым покровом.

Он не стал исследовать стены камеры в надежде наткнуться на лаз. Не стал прислушиваться к звукам за железной дверью, ожидая уловить шум приближающегося боя. Уселся на пол, положив голову на колени, словно заслонял собой задуваемый костер, в котором, как горячий малиновый уголь, горела его вера, его упование на Бога, знание, что только в этой вере заключается его скорое, неизбежное спасение.

Бог для него был его собственной душой, которая вслушивалась, всматривалась в свою расширяющуюся глубину, и сквозь эту живую, наполненную синеватым туманом глубину, как сквозь чудесные врата, попадала к окружавшим его любимым людям. В школу, где были у него несколько закадычных друзей и любимая, не ведавшая о его любви девушка. В маленькую старинную церковь с синими луковицами и кирпичной колокольней, где собирались добрые, то радостные, то печальные прихожане. В необъятную бесконечность неба, где среди ночных звезд и светил, утренних и вечерних зорь, падающих осенних звезд и негаснущих летних сияний смотрело на него любящее лицо с немигающими всевидящими глазами, с золотыми нитями в темных волосах. Образ Спаса у царских врат, перед которым он любил замирать во время службы, и все долгие часы чтений и песнопений созерцал смуглый прекрасный лик, впадая в сладкое забытье, засыпая наяву, погружаясь в живое, счастливое созерцание, говорившее ему, что Бог его знает, следит за ним, взращивает для какой-то важной и чудесной задачи.

Сидя на бетонном полу, чувствуя ломоту в затылке и вывихнутом плече, он спасался от боли и холода, представляя себя не в камере пленных, а в церкви, куда ходил вместе с мамой с детства, знал и любил все ее запахи, темные уголки, начищенные медные подсвечники, лампады на узорных цепочках, резные завитки на потемнелом иконостасе, образа в мятых окладах, писанные на стенах картины священных деяний.

Церковь для него была Богом. Не местом, куда он приходил, чтобы встретиться с божеством, но самим Богом, чудесно воплотившимся в иконы, в длинный старинный стол, на котором появлялись то куличи и покрашенные луком яички, то миски с румяными яблоками, то букеты цветов, то душистые пуки березовых, начинавших вянуть ветвей, то хвойные лапы, на которых мерцали стеклянные петухи и рыбы. Богом были знакомые старушки в белых платочках, подпевавшие блеклыми, словно водянистое солнце, голосами, и строгий лысый старик с раздвоенной бородой, твердо бивший щепотью петемнелых пальцев в выпуклый костистый лоб. Богом была мама, с красивым, бледным, всегда немного огорченным лицом, стоявшая на клиросе в длинном платье и иногда среди пения нежно и слезно взглядывающая на него. Богом были отпевания, когда на деревянные скамейки ставили гроб, в котором, плохо различимое, светлело остроносое, с бумажной полоской лицо. И свадьбы, когда отец Александр водил вокруг высокой свечи взволнованных жениха и невесту, предлагая им целовать медную резную корону. И крестные ходы, когда в холодную весеннюю ночь выходили разгоряченной, шаркающей и поющей толпой, и он шел за псаломщиком Николаем Никитовичем, который нес на груди огромную золотую книгу, упирая в нее розовый подбородок, и истошно, напуганные пением, обилием огней, праздничной стрельбой двустволок, кричали в березах грачи.

Он любил свою церковь. После армии хотел поступить в семинарию, выучиться на священника и вернуться в родной приход, чтобы сменить дряхлеющего, часто хворого отца Александра.

Он воевал терпеливо и грамотно, не поражая отвагой в бою, но заслуживая одобрения командира за исполнительность и трудолюбие. Он не видел в чеченцах врагов, а лишь заблудших соотечественников, с которыми они непременно помирятся, когда завершится война. Без ропота сносил тяготы переходов, грубость отношений, суровую лагерную жизнь. Выполнял добровольно самые тяжелые военные работы, воспринимая бессонные посты, рытье нужников, дежурства на кухне, как послушание. "Ты — воин Христов", — напутствовал его в армию отец Александр, которому он из Чечни посылал редкие обстоятельные письма с описанием своих переживаний. "Буду о тебе молиться, Витенька", — были напутствующие слова матери, когда она отпускала его от себя, повесив на шею серебряный крестик, и он из вагона смотрел на ее заплаканное, любимое лицо.

Он молился каждый день, перед сном, где бы ни заставала его ночь: в продуваемой ветром палатке, в ледяном отсеке боевой машины пехоты, в развалинах дома, который днем захватила их штурмовая группа. Он молился, чтобы Господь уберег его от пули в бою, молился за боевых товарищей, за командира взвода Пушкова, за военного доктора, излечившего его от чирия. Перебрав в памяти всех, кто окружал его на войне, он обращался душой к оставленному дому и молился за маму, представляя ее печальное, освещенное настольной лампой лицо, за отца Александра, раздувающего в кадиле малиновый душистый уголек, за материнскую подругу Елену Федоровну, которая пела под гитару душевную песню про молодого звонаря, и за девушку Ирину, от которой пахло садовыми цветами, и которая не знала, как он ее любит.

Когда пришли за ним в камеру, сковали наручниками, поставили рядом с Клыком под свет обнаженной электрической лампы, и чернявый властный чеченец рассматривал их чернильными, с фиолетовым отливом глазами, в которых Звонарь прочитал неумолимую ненависть и беспощадную жестокость, на него опять накатилась волна беспросветного страха, и он с великим усилием сберег горячую искру веры, надежду, что будет спасен и избавлен.

Его снова отвели в ледяной подвал, не расковали руки, шумно затворили засов.

Он согнулся на полу, держа на коленях скованные руки, положив на них лоб, и ему казалось: из черного ледяного пола вырастает золотой одуванчик, и он окружает его своим теплом, дышит на него, не давая застыть.

В детстве, мальчиком, он вышел за город, в майские, сырые луга, ярко-желтые и душистые, до горизонта покрытые одуванчиками. Шел среди сочных стеблей, проводя рукой по бесчисленным золотым цветам, оставлявшим на его пальцах частички золота. У маленькой чистой речки, по которой расходились круги от играющей рыбы и мелькали серебристые проблески, ему вдруг явился Ангел. Он поднялся из трав и цветов, белый, огромный, с сияющим чудным лицом, заслоняющим солнце. Громогласно, так, что звук превратился в оглушающую тишину, произнес певучее длинное слово. Этим словом называл себя и Того, Кто его послал. Этим словом пророчил ему, Звонарю, небывалую долгую жизнь, обещая еще раз вернуться и взять с собою на небо. Ангел исчез, оставив в воздухе кудрявое облако пара. Где упирались в луг его огромные стопы, там были примяты цветы, словно в траве ночевали два теплых лося. С тех пор он ждал возвращения Ангела. Верил, что тот вернется. Возьмет его с собою на небо.

Его разбудил скрежет железа, топот и кашель. Охранник, невидимый и только намеченный темным пятном, ослепил фонарем. Когда луч скользнул ниже, Звонарь разглядел кожаные военные ботинки, перепачканные глиной.

— Вставай, сука, твоя пора!..

Эти слова удивили Звонаря. Могли означать, что чья-то пора уже завершилась, кто-то уже исчез, и место исчезнувшего занимает теперь он, Звонарь. Шел по коридору, окончательно просыпаясь, думая, что его пора начинается с этого промозглого коридора, липкого света фонаря, блуждающего по шершавым стенам, тяжелого стука перепачканных глиной ботинок.

Его ввели в ярко освещенную комнату, где он уже побывал однажды вместе с Клыком. Звонарь щурился от резкого, обнаженного света лампы, под которой на полу стоял таз с водой, темнела мокрая лужица. За столом, устало развалясь, сидел знакомый рыжебородый чеченец. Перед ним лежали замусоленная тетрадь и нож в деревянном чехле. Кроме этого чеченца, которого Звонарь мысленно окрестил "Красноголовик", и охранника с автоматом, в комнате находился невысокий, плохо выбритый, подвижный человек в джинсах, в брезентовой безрукавке, напоминавшей бронежилет, в которой было множество карманов, пазов, ремешков и пряжек. Некоторые из этих карманов были туго наполнены и застегнуты. Человек держал на плече телекамеру, как держат гранатомет. Гибко поворачивался с ней в разные стороны, прицеливался лучиком в таз с водой, в лежащий на столе нож, в бетонный шершавый потолок. Когда ввели Звонаря, то лучик мгновенно, как яркая змейка, метнулся к нему и ужалил в глаза.

— Сюда, сюда подходи! — вяло не то приказал, не то пригласил Красноголовик. Звонарь, останавливаясь перед ним у стены, видя, как следует за ним темный глазок телекамеры, подумал, что, здесь снимают кино, и его привели, чтобы он участвовал в съемке.

— Ну что, солдат, что с тобой будем делать?.. — Красноголовик выглядел утомленным и нездоровым, и Звонарь пожалел его. В этот час поздней ночи, подчиняясь чьей-то неведомой прихоти, Красноголовик должен был позировать перед телекамерой, мучая и себя, и человека в жилете, и его, Звонаря. — Значит, ты рядовой Звонарев? — продолжал чеченец, лениво поглаживая тетрадь, в которой уже значилось его воинское звание, имя командира, номер части. Все, что успел рассказать Клык, стоя перед чернобородым, страшного вида чеченцем, в чьих глазах дергалось фиолетовое жестокое пламя. — Что ж, давай говори...

Глазок телекамеры с зеркальцем слепящего рефлектора повернулся к нему, а он не знал, что говорить, в чем его роль, и жалел, что пленка в камере крутится напрасно, не записывая его слов.

— Еще раз скажи, кто твой командир... Кто взводный, кто ротный... Чем вооружена штурмовая группа... Сколько "Шмелей"... Сколько ручных пулеметов... Сколько танков огневой поддержки... Как имена снайперов... Какие потери... Почему атакуете именно на этом направлении... — Красноголовик устало шевелил запекшимися губами в жесткой рыжеватой бородке, и Звонарь снова пожалел его. Фильм, который они снимали, был похож на кинокартину о партизанах, когда немецкий офицер допрашивает разведчика, начиная свой допрос мягким, ленивым голосом. Звонарь не знал своей роли, не знал предназначенных ему слов, но помня, как ведут себя в кинофильмах пленные герои, ответил:

— Не могу говорить... Присягу давал...

Чеченец смотрел на него долгим усталым взглядом, в его белках была краснота бессонной ночи, и Звонарь не знал, правильным или неправильным был его ответ.

Начальник разведки Адам был утомлен предыдущей работой с пленным сержантом, на котором он еще раз проверил свой метод допроса, когда путем психологического воздействия полностью ломается личность. Не уничтожается, но воссоздается в новом виде, пригодном для проведения сложных разведопераций. Этот метод стоил ему самому больших усилий, невосполнимых трат психической энергии. Стоящий перед ним худосочный солдат не стоил этих трат. Главная цель уже была достигнута, кассета с записью сержанта находилась в обработке, и завтра, пропущенная сквозь громкоговоритель, она обманет русских, завлечет их в ловушку. Начальнику разведки не хотелось повторять с солдатом весь предшествующий спектакль с шариатским судом, выведением на казнь к могиле, из которой торчали голые ноги безвестного обитателя соседних домов, убитого авиабомбой. Но он обещал оператору Литкину продемонстрировать картину допроса. Литкин, по велению Басаева, снимал важный фильм для французского телевидения. Картина допроса входила в этот фильм как необходимая часть. Поэтому, сколь ни велика была усталость Адама, выполняя волю Басаева, он решил продемонстрировать Литкину психологический метод допроса, не повторяя предыдущую схему. Метод заключался в том, чтобы оскорбить в человеке самые глубокие, священные ценности. Потрясенный человек отречется от ценностей, без них станет беззащитным и управляемым.

Звонарь держал у живота скованные руки, смотрел на Красноголовика и видел, как его усталое, вялое лицо, посыпанное красноватой окалиной, сонные, полузакрытые глаза, напоминающие глаза дремлющего ястреба, начинают преображаться. Словно в этом печальном обескровленном лице начинает проступать другое — сочное, яростное, с дрожащими от бешенства ноздрями, оскаленным мокрым ртом, блистающими ненавистью глазами. Так сквозь брошенную в костер бумагу прорывается пламя, сжигает языками мятую сухую оболочку.

— Вы, русские собаки!.. Явились из своей сучьей России!.. Из своей грязи, нищеты!.. Поганите, гадите!.. Принесли свою русскую заразу, русскую тупость и лень!.. Вы, русские, — скоты и лентяи!.. Работать не можете, воевать не можете, торговать не можете!.. На вас только навоз возить!.. На цепь посадить и объедки, как собакам, кидать!.. Россия ваша, как баба задастая, ей подол заголить и оттрахать!.. И мы ее трахать будем!.. Все ее трахать будут!.. А она, сука, будет терпеть и постанывать!.. Нет у вас в России ни песен настоящих, ни поэм, ни танцев, все у других народов украли!.. Нет у вас истории, ни великих царей, ни великих вождей!.. Один мусор!.. Вы, русские, весь мир измучили, и весь мир вас ненавидит!.. Будем вас делить и кромсать, как свиную тушу!.. Приморье — японцам!.. Сибирь — китайцам!.. Прибалтика с Кенигсбергом и Питером — Германии!.. А Кавказ к нам отойдет!.. Вот и вся ваша матушка-Россия!.. Конец!.. Одно дерьмо!..

Он кричал, выворачивая в бороде мокрые, покрасневшие губы, выпучивал глаза, и Звонарь испугался этого внезапного бешенства, не понимая, чем вызван гнев человека. Что в нем, Звонаре, породило эту свирепую ярость. Слова человека проникали в его испуганное сердце и там отыскивали потаенное и драгоценное чувство. В крике человека была угроза смерти. Но чтобы выжить, Звонарю приходилось защищать не избитое и простывшее тело, не ноющую от удара голову, не сердце, куда в любую минуту мог выстрелить стоящий у дверей автоматчик, а то потаенное, живущее возле сердца чувство, к которому подбирался чеченец.

— Россия — это огромная куча навоза, который нужно сгрести лопатой!.. Россия — труп, который смердит на весь мир!.. Ты понял меня, собака!..

То, что вызывало у человека ненависть и отвращение, было его городком с маленькими нарядными домиками и белым Дворцом культуры, зеленым старинным валом, оставшимся от древних княжений, стеклянными корпусами завода, мимо которых проносились пахнущие горячим маслом тепловозы, их старой синеглавой церковью с прихожанами, целующимися перед входом, школой, где на стенах висели портреты великих писателей и полководцев, а учитель истории рассказывал о русских открывателях, подвижниках и философах. В книге из жизни русских святых, которую дал ему почитать отец Александр, были повести о добрых деяниях, о подвигах и самопожертвованиях, о любви к Богу и Родине. Читая повествования, Звонарь хотел походить на этих святых. Безобразные, несправедливые слова, которыми чеченец оскорблял Звонаря, добираясь до сокровенного, хранимого у сердца чувства, касались его матери, ее печального, поблекшего, дорогого лица. В этом подвале, под жестоким светом электрической лампы, материнское лицо проплыло над ним, как облачко.

— Теперь ты знаешь, какая она, твоя Россия? — чеченец вытянул вперед руку с оттопыренным средним пальцем, на котором Звонарь различил грязный ноготь.

— Россия святая... — тихо сказал Звонарь.

Начальник разведки внимательно посмотрел на щуплого, с посинелым лицом солдата, который не ответил ему гневом на гнев, тоской и смятением на оскорбления, жалобным согласием, означавшим духовную смерть. А произнес тихое твердое слово, о которое споткнулись его ярость и ненависть. Щуплый солдат с закованными, в царапинах и цыпках руками остановил его яростное вторжение. Не пустил себе в душу. Выдавил его обратно тихими, непроницаемыми для поношений словами. Снимавший фильм Литкин поднял лицо, и начальнику разведки показалось, что тот усмехнулся, отметил его поражение.

— Святая?.. Может, твои генералы святые?.. На крови чеченских детей и женщин звезды свои получают?.. Мы ваших генералов и полковников в прошлой войне крошили, и в этой войне ваших двухзвездочных и трехзвездочных сук побьем!.. Где не побьем, там купим!.. Вашему офицеру доллар покажи, он своих с потрохами продаст!.. Маршрут продвижения, район операции!.. Он тебе за доллары пушку продаст и танк!.. Ваш Лебедь, уж на что русский генерал, патриот, а и того мы купили!.. Деньги любит больше, чем честь!.. Вы воевать не умеете!.. Трусы, пропойцы!.. Один чеченский военный вашей роты стоит!.. Забыли, что такое Родина, что такое вера и совесть!.. Мы вас в Грозном под развалинами закопаем!.. А которые пощады попросят, тем яйца отрежем и домой в Рязань, к Сергею Есенину отпустим!..

Красноголовик ядовито смеялся. Его губы в бороде извивались, как две розовые гусеницы, пытавшиеся друг друга схватить. Звонарь понимал, что над ним вершат колдовское действо. Хотят, чтобы он смолчал, когда оскверняют самое дорогое и ценное. И если он смолчит, не заступится, колдовство победит. Над ним исчезнет заслоняющий его Божий покров, и он, беззащитный, будет выдан врагам, которые превратят его в животное.

Он находился в плену у врага, но, скованный и избитый, лишенный оружия, мог и из плена защитить боевых товарищей. Смешливого Ларчика, наивного Косого, пылкого Мазилу, ленивца Метро и лейтенанта Пушкова, чей отец-полковник в состоянии отозвать любимого сына с передовой, а вместо этого посылает в самое пекло. Он их не выдаст врагу, сбережет им жизнь, и тем спасется.

— Русский солдат трусливый, продажный и ленивый. Мы его крошили и будем крошить, — Красноголовик снова выставил средний палец, делая оскорбляющий жест. И опять Звонарю бросился в глаза его ноготь, обведенный каймой грязи.

— Русский солдат — лучший в мире. Он Берлин взял. Ему памятники повсюду стоят, — тихо сказал Звонарь. Закрыл на секунду глаза, а когда открыл, начальника разведки поразила их сияющая синева, словно этот болезненный, худосочный солдат прикоснулся к бездонному источнику жизни.

Их борьба, их схватка возбуждали начальника разведки. Психолог, он чувствовал психику другого, как мембрану, которую можно проткнуть или скомкать, или наложить на нее отпечаток своей собственной воли. Психика этого молодого русского парня была создана из тончайшего, непрогибаемого материала, как титановые пластины в бронежилете. Пружинила и отражала все разящие атаки Адама, и он, чувствуя на себе насмешливый взгляд Литкина, проигрывая в поединке с солдатом, продолжал искать в защитной оболочке пленного уязвимые точки, которые он мог бы пронзить.

— Что, в Христа-Бога веришь?.. — начальник разведки подошел к Звонарю, пошарил у него на шее, вытянул цепочку с маленьким серебряным крестиком, потемневшим от едкого солдатского пота. — Твой Христос ничего не может!.. От плена тебя не спас!.. Россию твою не спас!.. Народ твой, который в Христа поверил, простой деревяшке молится!.. Поп, который у нас в Грозном служил, к себе в церковь людей зазывал, говорил, что спасутся!.. А бомба упала и всех накрыла!.. Врут ваши попы!.. Никого Христос не спасет, ни от голода, ни от холода, ни от пули!.. Я одного вашего попа допрашивал!.. Он, как козел, блеял, когда я ему горящую свечку в задницу вставил!.. Христос твой — дощечка, которую червяк источит!..

Звонарь не испытал к богохульнику негодующего отторжения, а лишь изумленное сожаление, как к заблудшему, не ведающему, что творит, за что и будет наказан в нежданный, быть может, безмятежный момент своей жизни. Он не пускал ядовитые, жалящие слова чеченца в теплый сумрак своей маленькой тихой церкви, где, похожие на садовые цветы, изгибающие стебли, стояли перед распятием в разноцветных одеждах ангелы, апостолы, печальные красивые женщины, среди которых он видел свою мать, накинувшую на голову малиновый платок. Христос на темном кресте казался длинной, золотистой каплей смолы, стекавшей к подножию. Невидимой преградой, состоящей из дыхания, сердечных биений и негневных молитвенных мыслей, Звонарь заслонял свою церковь от разрушительных слов чеченца, и те, как колючие, искристые гранаты, отскакивали и взрывались в стороне.

— Что тебе дал твой Христос?.. Даже сержантом не сделал!.. — рассмеялся Красноголовик, обнажая желтые твердые зубы.

— Христос принял смерть за людей... И люди ему благодарны... Жертвуют собой за Христа... — так ответил скованный по рукам синеглазый солдат, ясно глядя на своего мучителя. И начальник разведки, увидев, как ухмыляется Литкин, как застекленное рыльце телекамеры чутко вынюхивает все тонкости их диалога, в котором он, искушенный психолог, мастер допросов, проигрывает беспомощному щуплому пленному, — начальник разведки испытал дрожание рук, которое начиналось у него в момент наивысшего раздражения, после полученной им недавно контузии.

— Жертвуют собой за Христа, говоришь?.. Посмотрим, как ты будешь жертвовать!.. Я тебе предлагаю, солдат, прими нашу веру... Примешь, будешь живой!.. Денег дам!.. Не стану на фронт посылать!.. Новый дом подарю, каменный, хороший, с фруктовым садом!.. Виноград будешь есть!.. В Турцию отправлю, на море!.. Будешь жить в хорошей гостинице!.. Девушки будут, катер!.. А не примешь нашей веры, как барашка, тебя зарежу!.. — и начальник разведки дрожащими руками, не в силах сдержать прыгающие пальцы, вынул нож из деревянного чехла.

Звонарь услышал шорох извлекаемого ножа, похожий на чей-то шепот. Увидел лезвие с бритвенно-тонкой кромкой, по которой скользнула голубая молния. Его поразила плавная, нарастающая к острию волна белой стали и желобок, в котором струился свет. При виде этого лучистого желобка у него сжалось горло. Его изумило вдруг, что все это происходит с ним. Надвигается на него. Всплывает из таинственной глубины. Истекает из большой золотой книги, которую нес на груди псаломщик Николай Никитович, где описана кровля храма, на которой Христос отвергал искушения, и сумрачный сад в Гефсимани, где Христос молился о чаше. Теперь все это надвинулось на него, превратилось в бетонный, ярко освещенный подвал, в рыжебородого, с желтыми зубами чеченца, в небритого человека, орудующего телекамерой, прилежно снимающего его страдания, в яркий, как звезда, нож, горящий в дрожащих руках чеченца.

— Ну что, примешь нашу веру?.. Жить будешь!.. А нет, так горло тебе перережу и кровь в таз с солью! — чеченец показывал на грязный эмалированный таз со слюдяным зеркалом воды. А Звонарь, тоскуя, не понимал, как могло случиться, что его, неотличимого ничем от других, выбрали и ввели в смуглую глубину иконы, которая перестала быть деревянной и плоской, а открыла в себе огромное, грозное пространство, наполненное завихрениями небесных духов, и в этом пространстве ему предстоит совершить мучительное и непосильное действо, к которому он был не готов.

Не было с ним командира, вселяющего веру и силу. Не было матери, готовой оплакать его страдания. Не было отца Александра, умевшего так ясно и просто все объяснить. Не было девушки Иры, от которой, когда она проходила мимо, пахло садовыми цветами. Был яростный чеченец, играющий лучистой стальной звездой, и небритый человек в джинсах, орудующий телекамерой. И чувствуя свое бессилие, стремительное убывание жизни, он возроптал. Не на Бога, о котором сейчас не думал, а на Ангела, который когда-то, в детстве, явился ему среди одуванчиков, произнес сладкозвучное слово, обещал вернуться и взять его на небо.

— Эй, Рамзан, — позвал Красноголовик стоящего у дверей охранника, — держи ему башку над тазом!..

Звонарь видел, как качнулся у дверей и пошел к нему высокий длиннорукий охранник.

— Ты-то хоть можешь помочь?.. Скажи им!.. — потянулся Звонарь к оператору, направлявшему на него яркое зеркальце рефлектора.

— Что я могу? — ответил тот, продолжая снимать, прижигая его плачущее лицо огоньком телекамеры.

Охранник приблизился. Схватил Звонаря за жидкие волосы. Ударил ногой в поджилки. Со стуком опустил на колени. Нагнул его голову к тазу так низко, что Звонарь увидел, как затрепетала вода от его дыхания.

— Последний раз, говорю тебе, сука!.. — услышал он над собой голос чеченца, увидел близко у глаз слепящее лезвие. — Считаю до трех!.. Раз, сука!.. Два!..

— Господи, спаси!.. — вскрикнул Звонарь голосом взлетающего чибиса. Лезвие шло ему по горлу, секло дыхание, голос, погружалось в бурлящие жилы, в хрупкие позвонки. Глаза его повернулись в глазницах, и он увидел Ангела, огромного, в белых одеждах, с сияющим дивным лицом. Ангел протянул ему золотой одуванчик, прижал к любящей горячей груди и, оттолкнувшись от влажных цветов, взмыл в небеса, в их чудную, родную лазурь.

Обезглавленное тело Звонаря дергалось, выталкивало в таз буруны крови. Чеченец держал за волосы синеглазую, плачущую голову, стряхивал в таз красные брызги. Литкин снимал, стараясь заглянуть телекамерой в голубые глаза.

Е.Н. Левшин ПРАВО НА БЕСПРАВИЕ (Записки следователя)

Я — простой российский, в прошлом советский, самый обыкновенный мент, который никогда прежде не лез, куда его не просят, решился, наконец, скромно обратиться к народу, поскольку уже, прямо скажем, "достало" и "не могу молчать".

ОДИН ЗНАКОМЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ недавно показал мне уголовное дело, возбужденное в одном из районов Подмосковья. Там азербайджанец, обвиняемый в незаконном приобретении и хранении наркотиков, рассказывает примерно следующее. Зашел он как-то знойным летом в киоск, где его смуглый приятель торговал цветами. Через некоторое время к киоску подъехал некий гражданин и потребовал дать ему несколько цветочков "за так", назвав при этом некоторые фамилии офицеров местного РУОПа. Наглый азербайджанец ответил ему, что не обязан дарить цветочки всем знакомым местного РУОПа. РУОПовский знакомый заявил, что "черные" обнаглели и уехал. Некоторое время спустя тот же азербайджанец с директором указанного киоска сидели в кабаке. Подошел тот же друг РУОПа. Состоялся следующий разговор:

— Кто ваша крыша?

— Мы никому не платим.

— Тогда убирайтесь отсюда.

Через несколько дней неизвестные лица в форме, напоминающей ОМОН, расстреляли из автоматов указанный выше киоск, избили хозяина, забрали валюту, ценные вещи. Вроде бы как бы велось какое-то следствие. Наш азербайджанец возьми и скажи кому-то из следователей или оперов, что он способен опознать человека, который, возможно, причастен к данному нападению. Ну, короче, этот герой довыступался, и его посадили. Взяли на улице, привезли в наручниках домой, где, в присутствии жены и малолетних детей, произвели обыск, в ходе которого офицер милиции, никого и ничего не стесняясь, положил в шкаф некий пакетик, после чего пригласил привезенных с собой и дежуривших за дверью "понятых" и составил протокол обнаружения и изъятия наркотиков. В пакетике, понятное дело, был героин. Наш бывший согражданин по СССР поехал в тюрьму. После того, как дело было передано в районную прокуратуру, он был освобожден. Этот итог не является обязательным. Ему просто повезло. Еще десять лет назад я бы ни за что не поверил подобным показаниям. Но сегодня, с высоты личного и профессионального опыта, вынужден констатировать: я убежден, что, по меньшей мере, на 90 процентов данные показания соответствуют действительности. Листаю дело в попытке найти объективные данные, позволившие прокурору дать санкцию на обыск указанного лица. Нашел, рапорт от некоего работника милиции о том, что им установлено (где и как не указано), что гр-н (нерусская фамилия) является членом ОПГ (организованная преступная группировка. — Прим. автора) и поставляет в Россию наркотики. Все(!) На основании сего "документа" прокурор дает санкцию на обыск, а затем и на арест. Если кто-то что-то не понял, поясняю: любая сволочь, являясь членом ОПГ и проникнув, извините, в органы, может написать подобную бумажку, на основании которой у вас, дорогой читатель, будет произведен обыск в присутствии ваших детей, чьи игрушки выбросят на пол и потопчут, испачкают ногами ваш ковер, потом оденут на вас наручники и уведут далеко и надолго, а в это время по телевизору какая-нибудь мартышка будет пугать обывателя-избирателя ужасами 37-го года.

Только не надо, пожалуйста, напевать слова из песенки: "если кто-то, кое-где, у нас порой…" Так сейчас рассуждают только министры внутренних дел. Примерно в апреле 1999 года ко мне поступило дело, из, не помню какого района Московской области, о задержании двух азиатов — Аблокулова и Шарипова с 1,5 кг героина. Тех или не тех задержали — в данном случае не очень важно. Важно то, что первоначальные следственные действия, произведенные следователем местного ОВД, были выполнены и оформлены, прямо скажем, демонстративно небрежно: подчистки, подписки, недописки и проч. Судья, рассматривающий дело в порядке ст. 220-2 УПК по жалобе обвиняемых на арест, был вынужден одного из обвиняемых из-под стражи освободить. Это решение, если я правильно помню, было принято 5 марта 1999 года. Не выполнив постановления судьи, тот же следователь выносит в отношении арестованного новое обвинение по тому же факту, но в несколько измененной редакции: добавил один абзац. Местный прокурор на основании этого "нового" обвинения вновь арестовывает задержанного, тем же числом, когда он был освобожден. При этом "новое" обвинение арестованному вообще не предъявляется, и освобожденный обвиняемый остается под стражей. А закон прямо указывает, что повторное применение в отношении того же лица и по тому же делу заключения под стражу в качестве меры пресечения после ее отмены постановлением судьи… возможно лишь при открытии новых обстоятельств, делающих заключение лица под стражу необходимым.

Данные обстоятельства содержат, понятное дело, состав отдельного преступления, за которое следует судить районных следователя и прокурора. (Незаконное содержание гражданина под стражей и неисполнение решения суда). Так вот, дело через месяц после указанных событий попадает ко мне. Узнав, что по этому делу человек целый месяц сидит под стражей незаконно, я, прямо скажем, испугался и побежал докладывать ситуацию начальнику своего отдела — одному милицейскому полковнику. Тот просто отмахнулся от меня и сказал, чтобы я расследовал это дело, а там видно будет. Я отказался принимать дело к производству, пока не выяснится этот вопрос, и пошел докладывать дело в прокуратуру Московской области, где его посмотрела начальник отдела указанной прокуратуры по надзору за следствием по делам о наркотиках А.Ш.Кафизова. Посмотрела, наорала на всех присутствующих и приказала по телефону моему начальнику отдела отдать дело назад в район. Вопрос о законности данного решения опускаю, хотя, по моему скромному разумению, прокурор, обнаруживший нарушение закона, должен принять меры к ликвидации данного нарушения, а не "футболить" дело кому ни попадя. Через 10 дней спокойной жизни это же дело, в том же самом виде, с теми же самыми, по тем же основаниям и без таковых арестованными возвращается ко мне с указаниями начальства принять его к производству. С ограниченно вменяемым руководством моего отдела на такие темы говорить бесполезно, поэтому я опять побежал в областную прокуратуру. На этот раз дело смотрел зам.прокурора Московской области В.А.Шекк. На следующий день мне было объявлено соломоново решение: обвиняемого не освобождать, дело передать для расследования заместителю начальника нашего отдела, а мне объявить строгий выговор "с занесением" за волокиту. Формально автором сей воспитательной акции являлся зам. начальника следственного управления ГУВД Московской области полковник А.В.Воронин. До сих пор не понял: как можно волокитить уголовное дело, не имея его в производстве? Зато понял другое: если закон нарушает прокуратура, то это не твое, "следак ментовской", собачье дело. И еще одно наблюдение было мною сделано, но, к сожалению, я тогда не придал ему должного значения: управление уголовного розыска, занимающееся незаконным оборотом наркотиков, т.е. формально борьбой с ним — УНОН, заинтересованное в том, чтобы задержанные им люди оставались в тюрьме, имеет возможность каким-то образом непосредственно, минуя следствие, влиять на решения облпрокуратуры по вопросу о содержании обвиняемых под стражей.

СЛЕДУЮЩЕЕ ДЕЛО МНЕ дали попроще. 17 марта 1999 года в сауне спорткомплекса колхоза им.Кирова Балашихинского р-на, Московской области отдыхали много лет проживающий в Москве чеченец А. со своей приятельницей и подруга приятельницы со своим другом. Генеральных прокуроров и министров юстиции, насколько мне известно, среди них не было. Тем не менее, около 22 часов в указанную баню врывается местный РУОП, голых людей выводят в раздевалку, строят вдоль стенки, после чего каждому раздают его одежду. При этом, как наш умный читатель догадался, у чеченца А. и его подруги в одинаковых джинсах находят одинаковые, величиной с ноготь, пакетики из одинаковой фольги, в которых оказывается одинаковое количество (примерно по 0,1 г) героина. Разумеется, никаких шприцов, игл или иных доказательств причастности чеченца А. к употреблению, приобретению и перевозке наркотиков обнаружено не было. Так чеченец А. сел в тюрьму как наркоделец и член ОПГ. Граждане, оказавшиеся "случайно" на месте преступления и записанные в качестве понятых при изъятии героина, оказались на самом деле настолько "своими", что позволяли себе потом, во время моего допроса, ходить по зданию местного РУОПа в безобразно пьяном виде. Одного из них я так и не смог допросить: он постоянно падал со стула и все повторял, чтобы я писал, что надо, а он все подпишет. Поработав по делу, я пошел в рассадник законности — Московскую областную прокуратуру, где в том же отделе гражданки Кафизовой в присутствии господина Шекка заявил, что считаю доказательства виновности А. недостаточными для отправки дела в суд. Мой рассказ про баню так заинтересовал прокурорских, что даже понабежали работники из других отделов послушать. Смеялись. Вообще было весело. На прощание зам.областного прокурора В.А.Шекк сказал мне что-то про "кошелек Жеглова". На этот раз мой воспитатель-затейник, он же полковник А.В.Воронин, выписал мне предупреждение о неполном служебном соответствии за плохую работу и отсутствие доказательств по делу. А при встрече господин В.А.Шекк сказал мне, что он лично меня просит направить это дело в суд. Для простого милицейского следователя личная просьба заместителя областного прокурора — большая честь, которую надо оправдывать в поте лица. Попытался выяснить у одного руководителя следствием ГУВД, которому относительно мог доверять: что происходит? На что тот пояснил о некоем указании поступать таким образом с "черными". От кого именно исходит это указание и какое отношение оно имеет к закону, мне разъяснено не было. Одухотворенный новыми знаниями и восприняв воспитательное воздействие руководства, я рассудил, что в конце концов прямых доказательств фальсификации данного дела нет, и поэтому я могу умыть руки. Направил я это дело в суд, но при этом составил такое обвинительное заключение, прочитав которое, любой школьник понял бы, в чем здесь дело. Я надеялся таким образом помочь суду принять законное решение. Однако прокурор Московской области это заключение, не глядя, подмахнул, а балашихинский суд, видимо, так же не глядя (во всяком случае — в закон), чеченца посадил. Впрочем, я судью где-то понимаю: жить на территории, контролируемой таким РУОПом, опасно.

Пообщавшись в ходе расследования данного дела с правоохранительным народом — следователями, прокурорами, операми, адвокатами, порассказав им о бане, уяснил, что мое удивление всему этому — это, извините за ересь, глас вопиющего в пустыне. Всем остальным, похоже, это все уже давно известно. Понаслышался такого, что уши вянут. Один опер (здесь за достоверность не ручаюсь: за что купил, за то и продаю) рассказывал, что проводятся даже негласные семинары, на которых работников милиции учат подбрасывать малые дозы героина и потом "правильно" оформлять такие дела. Не гнушаются подбрасывать героин даже подросткам. Были случаи провокаций в отношении особо резвых адвокатов.

Подбросить человеку героин или патроны обходится даже дешевле, чем застрелить его в подъезде. То, что действительно существует некое указание, исходящее из самых высоких инстанций, косвенно подтверждается тем фактом, что, в отличие от остальных юридически никчемных дел, которые во множестве разваливаются и на следствии, и в суде, дела "по наркотикам" удивительно живучи. Несмотря на явные и циничные нарушения закона, эти дела, как правило, успешно проходят и предварительное следствие, и надзор прокуратуры, и суд.

Мои руководители решили теперь подыскать мне такое дело по наркотикам, которое было бы законным, правильным и чистым. Искали долго, наконец, нашли: 19 июля 1999 года в 3 часа 30 мин. на привокзальной площади г.Кашира Московской области были задержаны граждане Таджикистана Джурахонов и Наимов, у которых было изъято почти 1 кг героина. Из рапортов двух постовых милиционеров Каширского ОВД С. и Ш. и протоколов их допросов, составленных следователем СО Каширского ОВД Ивановым А.Н., следует, что в указанное время указанными милиционерами на привокзальной площади г.Каширы были задержаны указанные гр-не Таджикистана, которые ходили по площади и вызывали подозрение, имели при себе пакет, в котором находилась большая посудина с порошком. Задержав указанных лиц, работники милиции вызвали опергруппу. Из материалов дела также следовало, что по вызову постовых милиционеров на место задержания через 15 минут прибыли оперативники местного ОВД Х. и Н., которые составили соответствующий протокол, да еще записали самых настоящих понятых — К. и Т., которые случайно оказались поблизости.

19.07.1999г. Джурахонов и Наимов были задержаны следователем А.Н.Ивановым по подозрению в незаконном приобретении и перевозке наркотиков и впоследствии арестованы прокурором г.Кашира.

ОБЪЯВИВ ВСЕМ, что наконец-то мне досталось нормальное дело, я поехал в Каширу. Несколько темных мазков, правда, немного портили общую картину: в карманах обоих задержанных были обнаружены стандартные пакетики с героином, сильно пахнущие УНОНом. Я решил, что закрою на это глаза: вероятно, просто оперативники боялись, что кто-то из наркокурьеров возьмет на себя весь килограмм героина и "отмажет" подельника. Не совсем понятно было также и то обстоятельство, что держа под мышкой посудину с героином на несколько десятков тысяч долларов, Джурахонов имел при себе всего 200 рублей, а Наимов — вообще ничего. Я надеялся, что этому найдется какое-нибудь простое объяснение, как и тому, что вообще делали эти граждане с килограммом героина в столь позднее время на станции. Но вообще-то беспокоиться было не о чем, так как целый килограмм героина, конечно же, не подбрасывают. Прекрасная погода конца августа прошлого года, красивый, нестандартный, мирно-мещанский город на живописном берегу Оки, приветливые, неиспорченные столицей люди, вежливо объяснившие, как добраться до местной милиции, окончательно развеяли все мои сомнения. Неизъяснимое удовольствие получил я от рассказа местного следователя А.Н.Иванова. Оказывается, действительно все было не так просто! Темной ночью на 19 июля сыщики на автомашине отважно преследовали таджиков, которые на своей автомашине пытались с южного направления ввезти в Подмосковье крупную партию "белой смерти". Погоня была долгой и мучительной, но в какой-то момент преступникам удалось оторваться. И тут на пути наркобаронов встали постовые милиционеры Каширского ОВД, блестяще завершившие чуть было не провалившуюся операцию. Куда делась машина преступников — никто не знает. Вероятно, был третий. Я слушал, и слезы наворачивались на глаза. Объяснения задержанных представляли из себя, извините, бред сивой кобылы. Якобы они — коммерсанты из Таджикистана — приехали в г.Протвино Московской области по делам и поселились в гостинице "Протва". 18 июля поздно вечером к ним в номер пришли работники милиции, вывели их на улицу, рассадили отдельно в две машины и повезли в неизвестном направлении. По дороге избили, сунули им какую-то посудину, потребовали, чтобы они взяли на себя целый килограмм героина и привезли в тюрьму, где они только узнали, что находятся в Кашире.

Из этой ахинеи правдой могло быть только одно: проживание этих преступников в гостинице "Протва". И я поехал в г.Протвино, чтобы попытаться выяснить их связи и каналы сбыта. Первым работником гостиницы, с которым я познакомился, была, естественно, вахтерша.

— А вы насчет таджиков приехали? А что они сделали?

— А почему вы решили, что они что-то сделали?

— А зачем же вы их забрали?

— Я?

— Ну не вы лично, но ваши работники забрали и даже ключ от номера нам не оставили.

Признаюсь честно: протокол допроса этой вахтерши писал дрожащей рукой. Все это мне начинало надоедать. Манера разговора и бесхитростность поведения вахтерши исключала любое подозрение в каком-либо обмане: в июле 1999 года в гостинице проживали двое граждан Таджикистана: Джурахонов и Наимов. 18 июля около 22 часов пришли трое мужчин в штатском, показали удостоверения работников милиции и попросили проводить их в номер, где проживали эти таджики. Они вывели из номера этих таджиков, сказав, что поговорят с ними на улице, и потом те вернутся. Но все уехали, и даже ключ от номера не отдали. Никаких пакетов или посудин при таджиках не было. Данные показания подтвердились записями в книге сдачи дежурств гостиницы "Протва", сделанными самой вахтершей не позже 8 часов утра 19 июля, то есть за час до прихода на работу каширского следователя, что абсолютно исключает возможность какой-либо мистификации с ее стороны, поскольку к указанному моменту она не могла знать, какие именно протоколы будут составлены в г.Кашире в отношении задержанных. Вообще, факт задержания работниками милиции указанных лиц в указанное время среди персонала гостиницы "Протва" оказался общеизвестным, как наступление сентября.

Я вышел из гостиницы и пошел через тенистый сквер, рассуждая про себя о несовершенстве мира. Погода уже не радовала. Вдруг увидел здание, от которого повеяло чем-то родным: Протвиновское УВД.

Начальник местного уголовного розыска листал свою записную книжку.

— Да, это было именно 19 июля. Это был первый день, когда я вышел из отпуска. Вот у меня записано. Обратились из администрации гостиницы: за что забрали людей? Я ничего не знал, приказал искать. Подключился Серпуховский РУОП. Через день сообщили: Джурахонов и Наимов сидят в Кашире. Я позвонил начальнику Каширского розыска: ты почему меня не предупредил, что проводишь операцию на моей территории? Тот извинялся, говорил, что ему самому эта история неприятна, его люди и эмвэдэшники забрали таджиков из гостиницы. Это было сделано по приказу из МВД.

Делать нечего, поехал докладывать ситуацию в прокуратуру области, предвидя, что реакция будет неоднозначной. Ошибся: реакция была резко однозначной.

А.Ш.Кафизова, тоном выше среднего:

— Ты пиши рапорт и увольняйся из милиции. Ты зачем поехал в Протвино? У тебя дело по Кашире, вот и езди в Каширу. Ты должен был передопросить постовых, понятых, предъявить обвинение и направить дело в суд, а ты что сделал?

И в таком духе около часа, полный текст не помню.

Один из прокурорских:

— Молодые следователи-стажеры такие дела как семечки щелкают. Ты дослужился до "важняка" и с тебя никакого толку, вечно у тебя доказательств нет.

Наступили окаянные дни. Работал через день. День рассказываю руководству в Москве: куда поеду, кого буду допрашивать, что собираюсь услышать. На следующий день работаю. Еще через день докладываю, показываю протоколы. Тут же начальник звонит кому-то, рассказывает, где следователь был и чего узнал. Правда, я рассказывал и показывал далеко не все. До "важняка" все-таки дослужился. Слишком опасной становилась правда. Все версии по "отмазке" работников милиции и доказательства виновности таджиков сыпались как карточные домики. Руководители московской облпрокуратуры и следствия ГУВД области начинали терять терпение. В один из дней мне мой начальник сообщил, что я доигрался — и зам.начальника областного следствия, он же воспитатель и полковник А.В.Воронин, назначил аттестационную комиссию по вопросу моего соответствия занимаемой должности. На следующий день, отменив запланированные встречи и почистив ботинки, я явился в ГУВД на торжественное мероприятие. Однако тут мне сообщили, что Воронин сменил гнев на милость и готов с этим вопросом подождать, если я буквально: "ликвидирую имеющиеся в деле противоречия".

"Успокоил" телефонный разговор с о

фицером ФСБ.

— Что, трамбуют?

— Трамбуют.

— Сильно?

— Терпимо.

— Не лезьте в это дело, это опасно, они своих каналов не отдают.

— Уже влез.

— Тогда поберегите себя.

Не буду утомлять читателя детективными подробностями расследования этого дела и анализом собранных доказательств. В результате "ликвидации противоречий" мною, протвиновскими сыщиками, с некоторой личной поддержкой отдельных работников ФСБ, было установлено следующее.

В г.Протвино проживает весьма колоритная личность. Назовем его пока "Фиксом". Этот "Фикс", в прошлом проживавший в Таджикистане, систематически и по-крупному торгует героином, ходит по городу с пистолетом и формально является доверенным лицом полковника из Главного управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков МВД РФ по имени Ринат, хотя, на самом деле, просто работает под его "крышей". Полные данные и заслуги этих господ кому надо хорошо известны, но я их здесь не называю, чтобы не дать повода к обвинениям в разглашении оперативной информации и рассекречивании агента, хотя об этом "агенте" в Протвино знает каждая собака. 28 июня 1999 года его бывший земляк коммерсант Н., приехавший в Протвино, был арестован местной прокуратурой по заявлению "Фиксовой" жены, которая активно помогает мужу в его бизнесе, о попытке ее изнасилования. При этом, очень возможно, деньги арестованного перекочевали "Фиксу". А тут, как на грех, приезжает таджикский кредитор арестованного — коммерсант Джурахонов со своим помощником Наимовым, и ищет среди местной таджикской публики денежки, которые должен был им вернуть незадачливый покуситель, и уже начал было подозревать "Фикса" в нечистоплотности. "Фикс" же, по их прибытии в Протвино, сообщает им, что деньги Н. находятся якобы у какого-то таджика, который торгует овощами и скоро приедет в Протвино. Джурахонов с Наимовым остаются ждать и селятся в гостинице "Протва". В период времени, по крайней мере с 8 по 9 июля, в Протвино прибывает "Фиксовый" наркокурьер с крупной (той самой) партией героина. 18 июля полковник Ринат, совместно с двумя другими работниками МВД и двумя продажными операми Каширского ОВД (теми самыми), по наводке "Фикса" приезжают в г.Протвино, забирают из "Фиксового" гаража героин, затем около 22 ч. 30 мин. задерживают в гостинице Джурахонова и Наимова, увозят их в Каширу, по дороге Наимова избивают, отбирают деньги и ценности, глумятся, пытаясь засунуть толстого таджика в багажник машины, привозят всех в Каширу, поднимают из дома "дежурных" понятых (тех самых), сажают их в те же автомашины, все вместе приезжают на привокзальную площадь, вызывают каширских постовых (тех самых) и сочиняют там нужные протоколы.

У читателя может сложиться впечатление, что лепить подобные уголовные дела очень легко, и это может делать каждый чиновник правоохранительной системы. Это не так. Для того, чтобы подобные дела "поставить на конвейер", нужна определенная организационная подготовка и подстраховка "смежных организаций". В Москве, недалеко от станции метро "Нахимовский проспект", расположена наркологическая больница № 17. При этой больнице функционирует так называемая наркологическая экспертиза, которая за пять минут определяет: наркоман обвиняемый или нет. При этом никаких медицинских документов не требуется. Обязателен только предварительный разговор с работниками милиции, доставившими задержанного.

ЕСЛИ ПОСЛЕ ВСЕГО СКАЗАННОГО у читателя осталась хоть капля доверия к прочитанному, то прошу эту каплю потратить на следующий абзац. Засадив таджиков в тюрьму, полковник МВД Ринат предложил Джурахонову за его освобождение организовать новый крупный (партиями по 10-20 кг) канал поставки героина из Таджикистана в московский регион. Для этого Джурахонов по эмвэдэшному сотовому телефону прямо из изолятора несколько раз звонил в Таджикистан, но сделка не состоялась.

Маленький штрих без комментариев. Джурахонов при мне потом вспомнил один момент, который трудно придумать: Ринат как-то сказал ему: "Ты черный, и я черный. Ты меня не обманешь, я сделаю с тобой все, что захочу".

Надо было что-то решать. Я навязчиво и неоднократно докладывал ситуацию по делу руководству следствия ГУВД области, требовал назначения совещания по делу в облпрокуратуре. Мои предложения были очень просты: создать оперативно-следственную группу с участием следователей прокуратуры, таджиков освободить, банду Рината арестовать. Как об стенку горох. Наконец, вызвали в прокурорский отдел гражданки А.Ш.Кафизовой, сообщили, что меня самого посадят, предложили погулять денек, пока дело будут смотреть. На следующий день мне мой непосредственный начальник радостно сообщил, что по указанию заместителя прокурора Московской области В.А.Шекка, он (начальник) написал рапорт о том, что в связи с большой загруженностью меня работой данное дело целесообразно передать в другой отдел. Уж чем чем, а загруженностью в следственном управлении ГУВД Московской области никто не страдает: у меня вообще это было единственное дело. Короче говоря, прокуроры это дело у меня украли. Именно украли, с использованием служебного положения, потому что отстранение следователя от расследования происходит, согласно уголовно-процессуального законодательства, мотивированным постановлением прокурора или начальника следственного органа.

Тем временем слушок о существовании такого интересного дела по соответствующим коридорчикам пополз. Была назначена проверка по линии управления собственной безопасности ГУВД области. Проверкой занимались нормальные милиционеры, которым хватило двух дней, чтобы установить всех, кто в данной героической операции участвовал, а также высветить то маленькое обстоятельство, о котором я, старый лысый майор, должен был догадаться с самого начала, а именно: этот Ринат и начальник отдела по надзору за следствием по делам о наркотиках Мособлпрокуратуры А.Ш.Кафизова близко знакомы и, возможно, даже являются родственниками, и естественно, мои надзирающие прокуроры с первого дня знали, как было дело. Следовательно, весь этот прокурорский надзор есть не что иное, как очередной этаж "крыши" для того же героинового канала. Однако, как и следовало ожидать, указанная оперативная проверка закончилась докладом руководству ГУВД Московской области и никаких последствий не имела.

Между тем, бросать такое интересное расследование было жалко, и я сделал следующий ход. Я составил подробную справку о ходе расследования данного дела и установленных фактах и направил ее в Генеральную прокуратуру Российской Федерации на имя начальника Управления по надзору за предварительным следствием в органах внутренних дел Генеральной прокуратуры Российской Федерации П.В.Вилкова. Кроме фактов, установленных следственным путем, в этой справке содержалась также оперативная информация о том, кто в действительности и каким образом привез в г.Протвино тот килограмм героина, который якобы изъяли у таджиков. Бумага была направлена официально через соответствующие канцелярии, однако ответа на нее я не получил до сих пор. Зато недели через две "верные люди" сообщили, что моя справочка лежит на столе госпожи Кафизовой. Спустя еще некоторое время я узнал, что оперативник Протвиновского ОВД, разрабатывавший "по земле" группу "Фикса" — Рината и отказавшийся сотрудничать с наркобандитами, безо всяких объяснений от занимаемой должности отстранен, его агентура разгромлена, а один из ключевых свидетелей — Вашадзе, доверившийся следствию и давший убийственные показания о проделках "Фикса" и его связях с МВД, арестован.

То, что в нашей стране жалобы рассматривают те, на кого жалуются, новостью не является. Но то, что Генеральная прокуратура передала преступникам собранную на них оперативно-следственную информацию, сдав при этом всех, кто против них работал, включая агентуру, это, согласитесь, некоторый перебор. Впрочем, действия Генпрокуратуры имеют и отчасти положительный результат. Теперь я могу с полной ответственностью утверждать, что вышеобозначенное указание о систематических фальсификациях уголовных дел по наркотикам и, одновременно, организация государственных каналов поступления героина в Россию исходят от людей, непосредственно вхожих в руководство Генпрокуратуры и МВД Российской Федерации.

Меня пока не тронули. Может, оттого, что я вспомнил, что пора на пенсию, может, оттого, что побывал на Лубянке, где мне по-человечески посочувствовали, может, оттого, что всем и каждому рассказывал, что основные материалы дела успел отксерить и припрятать (это правда), а скорее всего, просто рассудили, что клоп мал да вонюч.

Последнюю информацию по делу имею следующую. Дело по обвинению Джурахонова и Наимова поступило в Каширский суд. Судья, прочитав дело, срочно ушел в отпуск, видимо, рассудив, как Хаджа Насреддин, — за время отпуска или с ишаком или с падишахом что-нибудь, да случится.

"Фикс" возобновил поставки героина в Москву.

Видел как-то протокольные откровения одного таджикского наркодельца: с героином становится работать невыгодно, московский рынок перенасыщен, цена падает. Скоро героин будет купить легче, чем хлеб. Почему это происходит — я, надеюсь, объяснил. Нашего обывателя приучают думать, что всякий таджик везет в Москву наркотики. Для этого есть некоторые основания. Но наш обыватель также должен знать, что в самом Таджикистане давно известно: основные, наиболее крупные каналы поставок героина в Россию контролируются российскими силовыми структурами, начиная от погранзастав и кончая столичным генералитетом. Нашим людям пора уяснить: нас душит наркомафия, но она душит нас двумя руками: одна рука — это классические наркокурьеры и продавцы, а другая рука ТОЙ ЖЕ наркомафии — это милицейско-прокурорский произвол, цель которого проста: держать людей в страхе, исключить саму возможность сопротивления. В этом смысле наша российская наркомафия является теневым инструментом власти.

Итак, я вынужден был уйти с работы, которой посвятил жизнь, но на моей совести остались трое невиновных людей. Я открыто обращаюсь ко всем нормальным милиционерам и прокурорам, к депутатам, чиновникам, живущим на одну зарплату, президенту и простым читателям: поддержите меня. Нужно вытащить на свет Божий все подобные факты беззакония. Нужно вывернуть все руоповские и уноновские сейфы и вытряхнуть из них незарегистрированные патроны и героин, виновных привлечь к ответственности на общих основаниях. Нужно поднять и пересмотреть все уголовные дела, за которыми надзирали вышеуказанные прокурорские законники. В любом случае и во что бы то ни стало надо освободить Джурахонова, Наимова и Вашадзе. Важно понять: уголовное дело, о котором я рассказал, — это не их трудности, это НАШИ трудности. Их свобода станет нашей свободой, а их тюрьма, в конце концов, обернется нашей тюрьмой.

Е.Н. ЛЕВШИН, старший следователь по особо важным делам ГУВД Московской области, майор юстиции

Владимир Голышев ЗЕЛЕНЫЕ СВЯТКИ

5 июня (18 июня по новому стилю), в воскресенье, — Троица — третий по значению (после Рождества и Пасхи) христианский праздник. Еще этот праздник называют Днем Сошествия Святого Духа на апостолов или Пятидесятницей (так же, как иудейский праздник — день обретения Моисеем-законодателем каменных скрижалей с десятью заповедями).

Именно в Пятидесятницу, когда Иерусалим был полон иудеев-иностранцев, стремившихся попасть на праздник в Иерусалимский храм, свершилось обещанное Христом чудо — на апостолов сошла благодать Святого Духа. Апостолы — даже по еврейским меркам полуграмотные провинциалы — вдруг обрели способность проповедовать так, что их понимали носители самых разных языков. Апостола Петра слушали евреи из Британии и Эфиопии, Испании и Ирана. Не понимая друг друга, они отлично понимали сказанное Петром. 3000 человек было обращено в христианство в один день.

Чтобы хоть как-то объяснить случившееся, ошалевшие фарисеи не нашли ничего умнее, чем предположить, что апостолы "напились сладкого вина". Можно подумать, что все пьяницы — полиглоты!.. Однако, строго говоря, и апостолы полиглотами не стали. Ведь проповедь апостола Петра была произнесена один раз, без синхронного перевода и субтитров, и ее одновременно поняли носители десятков языков...

Это чудо, и его необходимо принять так, как оно есть. Язык апостольской проповеди был особым, не человеческим (возможно, ангельским) языком. В этот день произошло нечто противоположное Вавилонскому столпотворению. Человечество, в лице апостолов, вновь обрело возможность пользоваться единым, не разделенным на группы и диалекты, всем понятным Первоязыком. Естественно, не для праздной болтовни или заключения сделок — для проповеди и молитвы…

Христианская Пасха (в отличие от еврейской) — праздник не исхода, но воскресения. Христианская Пятидесятница тоже далека от "юридического" содержания ветхозаветного аналога. Однако есть и кое-что общее. Ведь Воскресение Христово тоже вывело нас из "Египта" богооставлености в "обетованную землю" богосыновства — то есть наша Пасха тоже, в некотором смысле, исход. Сошествие же Святого Духа на апостолов даже внешне очень напоминает явление Бога Моисею-законодателю на горе Синай.

Обрядовые особенности празднования Православной Троицы тоже удивительно напоминают ветхозаветную Пятидесятницу. Климат в России, конечно, далек от палестинского, и до урожая еще далеко. Весна в наших широтах — время первой зелени, особенно отрадной после долгой "великопостной" зимы. Вместо жертвенных хлебов в наши храмы приносятся березки и охапки свежей душистой травы. Троицын день и всю последующую седмицу издревле называют "зелеными Святками" — это время хороводов и особых цветочных гаданий. На Троицу девушки плели венки и бросали их в воду. Говорили: у кого венок потонет — тот в этом году помрет. Такое случалось редко. Венок или стоял на месте — ходить в девках — или плыл, указывая направление, откуда ожидать жениха... Сейчас у девушек свои специфические развлечения, поэтому гадают, в основном, сельские старухи. У них, понятное дело, венки тонут намного чаще...

Цветы — это должны быть луговые цветы, а не голландские тюльпаны,— побывавшие в церкви на службе, принято было засушивать и класть за иконы. Считалось, что подложенные в амбар, они отпугивают мышей, а на чердаке — предотвращают пожары. Травку с церковного пола засушивали и клали в подушку от дурных сновидений, листья с церковных березок клали в горшки при рассаживании капусты. На Юго-Западе России даже делали специальную березовую куклу, которую весь Троицын день с песнями носили по селу, а под вечер топили в реке...

Следующая за Троицей седмица сплошная — среда и пятница скоромные дни. Троицей заканчивается особый, более чем трехмесячный период, связанный с Пасхой. Наступают церковные "будни"…

Владимир ГОЛЫШЕВ

“ДЕНЬ ЛИТЕРАТУРЫ”

Вышел из печати июньский номер газеты "День литературы".

На первой полосе — только в нашей газете — полностью публикуется слово Патриарха Алексия II о писателе Иване ШМЕЛЕВЕ. Здесь же — статья Владимира БОНДАРЕНКО о расколе в Пен-клубе и "Непутевые заметки" известного критика Ал. МИХАЙЛОВА.

К юбилею русского гения Александра ТВАРДОВСКОГО — воспоминания о встречах с ним поэта Владимира ФИРСОВА, к юбилею Ильи ГЛАЗУНОВА — заметки о Мастере Олега ГОЛОВИНА. Писательские дискуссии, эссе, размышления о жизни представлены Владимиром ЛИЧУТИНЫМ, Тимуром ЗУЛЬФИКАРОВЫМ, Виктором ШИРОКОВЫМ, Львом КОТЮКОВЫМ. Печатаются современный остросюжетный рассказ Вадима КАСЬЯНЕНКО, стихи Дианы КАН, Ивана ПЕРЕВЕРЗИНА, Николая ДМИТРИЕВА. О Викторе ТОПОРОВЕ пишет Валерий СЕРДЮЧЕНКО, о Сергее СИБИРЦЕВЕ — Людмила ЛАВРОВА, о Владимире МАКАНИНЕ — Илья КИРИЛЛОВ, об Игоре ШКЛЯРЕВСКОМ — Владимир БОНДАРЕНКО и, языком пародии, Евгений НЕФЁДОВ. В разделе полемики — "Безбожная литургия" Романа РОМОВА.

Покупайте "День литературы" у распространителей "Завтра" и в редакции газеты. Спрашивайте газету во всех городах России в киосках "Роспечати", а также в Москве — в книжных лавках Союза писателей, ЦДЛ, Литературного института и журнала "Москва".

Главный редактор "Дня литературы" — Владимир БОНДАРЕНКО.

Content

Завтра Газета Газета Газета Завтра 341 (24 2000)

А.Проханов, В.Чикин МЫ — СТРАНА ПАТРИОТОВ (От патриотического информбюро)

ТАБЛО

АГЕНТСТВО “ДНЯ”

ВЛАСТЬ ВСЛАСТЬ. ДЛЯ КОГО? (Беседа экс-председателя Верховного Совета СССР, председателя комитета Госдумы по законодательству Анатолия ЛукьЯнова с заместителем главного редактора "Завтра" Николаем Анисиным)

Вячеслав Юрчик ВОЛЯ К ДЕЙСТВИЮ КОМПАРТИЯ РОССИИ НАКАНУНЕ СЪЕЗДА

Сергей Кара-Мурза ОТКЛЮЧЕНИЕ СМЫСЛА ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРАКТИКУМА

ПОСЛЕ БУРИ (РОССИЯ — XXI: Оппозиция и власть. “Круглый стол” газеты “Завтра”)

Владислав Шурыгин БРАТ МОЙ (О новом фильме Алексея Балабанова)

Владислав Шурыгин БЫЛА БЫ ВОДКА?

Владислав Шурыгин “ПРИВЕТ” С КАВКАЗА

Юрий Панченко ЦВЕТЫ ПОД АСФАЛЬТОМ (Культура в провинции)

Александр Сергеев РАЗЛОМ (Конфликт в стане “либералов”)

Александр Проханов ЧАША (Отрывки из нового романа)

Е.Н. Левшин ПРАВО НА БЕСПРАВИЕ (Записки следователя)

Владимир Голышев ЗЕЛЕНЫЕ СВЯТКИ

“ДЕНЬ ЛИТЕРАТУРЫ”