Григорий Бондарчук

Рыцарь света

«Яко посуху пешешествовав Израиль по бездне стопами, гонителя фараона идя потопляема, Богу победную песнь поим вопияше! Алилуйа»

День первый

В Москве загоралось утро. Весеннее солнышко уже вполне решительно, совсем не так робко, как зимой, выглянуло из-за соседних домов и приятно защекотало лицо Степанова. Он проснулся, довольно потянулся и решительно встал с кровати. Жена, потревоженная движением и скрипом, что-то неодобрительно пискнула, а Степанов уже одевал кроссовки для утренней пробежки. Вернувшись, бодрый и по-весеннему радостный, Степанов бросил в тесной прихожей вспотевшую майку и закрылся в ванной. Первым делом он стал править свою реликвию – старый отцовский клинок бритвы. Таких сейчас уже не делают, и если где и купить, то только в антикварной лавке. А зачем покупать, прекрасная сталь ещё и мне и, может быть, после меня многим послужит.

– Сколько можно сидеть в ванной? – послышался недовольный голос жены. – Ребёнку в школу пора, а ты в ванной уже целый час.

От неожиданности рука дрогнула, и Степанов порезался. Капля крови вытекла и застыла продолговатым выпуклым комком – «что это я так неаккуратно, обидно получилось» – подумал Степанов и умыл лицо холодной водой.

– Да вот порезался, – оправдался он, выглянув из ванной. В узком проходе между маленькой кухней и прихожей уже никого не было.

– Давно бы купил себе нормальную бритву, а не этот кинжал, – продолжала бубнить жена из комнаты, – Современными бритвами можно за три минуты выскоблить себя, а ты пока свою саблю наточишь, ребёнок на урок опоздает. – Степанов прошёл в комнату с наполовину выбритой физиономией, а дочка быстро юркнула в ванную.

Старший лейтенант милиции Степанов надел форму, посмотрелся в зеркало, хорошо ли сидит, и вышел из дому. Ранний весенний день встречал бурным светом и щебетом птиц. Снег ещё прятался местами под грязной коркой, но его дни были сочтены. Заметив ледяной затор возле канализационного люка, как раз напротив второго подъезда, Степанов остановил дворника.

– Ты бы убрал лёд, Петрович, а то к вечеру от талого снега там по колено грязи будет.

– Будет исполнено, товарищ старший лейтенант, – бодро отрапортовал дворник, продолжая ковыряться возле мусорных баков.

Когда Степанов отошёл на такое расстояние, что уже не мог услышать, дворник себе под нос пробурчал «Сам убирай, мент, если тебе это так надо. А у меня такого наряда на сегодня нет»…

В отделе с утра всё было как обычно для понедельника за час до начала рабочего дня. Степанов первым получил у дежурного оружие и уже в кабинете сел просматривать сводку происшествий за выходные. «Четыре угона автомобилей, драка у метро и опять бритоголовые, драка у ресторана «Флирт» – это явная бандитская разборка, ночью задержан школьник, обкуренный, при нём нашли ещё два косяка и пакет с травой. Сейчас, наверное, сидит в «обезьяннике», – просматривал сводку Степанов, – Надо бы мальца посмотреть, может что-то серьезное, а может там мама уже с ума сходит, где её мальчик, а этот балбес храпит себе на нарах после непродолжительного кайфа».

К удивлению Степанова мальчик вовсе не спал, а прижавшись к прутьям, прятался в углу клетки, испуганно глядя на то Степанова, то на развалившегося на нарах здоровенного парня. Парня этого Степанов знал – один из лучших работников местного автосервиса, он частенько попадал в отделение, особенно по дням получки. Регулярно с друзьями он выпивал, а после принимался воспитывать жену и иногда соседей. Тогда его забирали и, отоспавшись в участке, он уже не представлял общественной опасности. Но, видимо, впечатление, которое произвёл на мальчишку новый русский слесарь оказалось настолько сильным, что из начинающего наркомана разом вышел весь кайф и ночь он провёл в страхе, вдруг автосервис проснется.

– Ну-ка вылезай, – скомандовал Степанов. – Не бойся, я не кусаюсь.

– А он не проснётся, – испугано спросил мальчик?

– Где ему. Как фамилия, где живешь? – начал Степанов допрос, по дороге в кабинет.

– Кофман Генрих, – представился юный наркоман, – Живу в 19-м доме.

– Это большой такой дом со стеклянными стенами, – уточнил Степанов.

– Угу.

– Богатый дом.

– У меня папа директор банка, – с гордостью высказался Генрих Кофман.

– И как же ты, молодой банкир, докатился до наркоты? – спросил Степанов.

– Я только первый раз попробовал с ребятами. Они в парке остались, а я не помню, что со мной было. Как у метро оказался, тоже не помню. Помню только, как меня взяли и побили.

После этих слов мальчишка поднял куртку и показал свежую ссадину на рёбрах.

– Ну ты это мог и сам где-то заработать. От своих же дружков, наркоманов. Сам же говоришь – не помню.

– Неправда. Это я помню. Я вашему сказал, что он не имеет права меня обыскивать без санкции прокурора, а он мне в рёбра палкой саданул.

– Это где же ты читал, что не имеет права обыскивать?

– В фильмах про полицейских так говорят.

– Ну, это в Америке. А у нас наркоманов обыскивают. У тебя, между прочим, изъято столько наркоты, что это статья. Мама то знает, что ты задержан?

– Нет. Они думают, что я не дне рождения у друга.

– Хороший день рождения? Это уже не день рождения, а целая ночь рождения.

– Что со мной будет? – спросил мальчишка и с надеждой посмотрел на Степанова.

Следователь милиции, уже больше шести лет сидевший на одном участке и на одной должности безошибочно понял, что парень действительно попробовал дурь в первый раз, и вовсе он не закоренелый преступник. Если сейчас раскрутить дело, а тем более при папе банкире, то парень озлобится и вполне осознано может вырасти в наркомана.

– Я твои показания при задержании прочитал, – Степанов поднял взгляд на мальчика, – Если делу дать ход – это статья. Но если ты мне честно пообещаешь, что больше никогда не будешь принимать эту гадость и другим отсоветуешь, то я договорюсь с прокуратурой, твоё дело положу в сейф, а тебя выпущу.

– Это правда? – мальчик впервые за последние сутки посмотрел на кого-то с надеждой.

– Истинная правда! Но имей ввиду, если обманешь меня или окажешься слабым в этом своём решении, наказание будет для тебя страшным.

– Я обещаю, что больше не буду.

– А как с твоими компаньонами?

– И к ним я больше не пойду.

– Тогда пиши мне об этом расписку, и не забудь там указать всех, с кем курил, и кто достал траву.

– А может, не надо?

– Надо, дружок. И торопись, пока начальство не узнало про тебя и твоего папу.

– Это почему же?

– Потому, что тогда ты своему делу раскрутку сделаешь, а не выход на свободу. Понял? И пока твой папа не привезёт кучу денег, ты здесь в клетке будешь петушком для блатных.

– Понял.

Ещё до начала рабочего дня Степанов вывел мальчишку из отделения и с улыбкой проводил убегающую фигуру взглядом. Так начал свой очередной рабочий день старший лейтенант милиции Степанов Степан Степанович.

***

Официальный рабочий день закончился. В шесть часов Степанов не стал сдавать оружие и, попрощавшись с коллегами, сел в метро. Он вышел на следующей станции, привычном для себя месте, и не торопясь двинулся мимо пестрых торговых палаток на проспект. Теперь путь его к дому проходил через несколько микрорайонов. Степанов специально наметил на сегодня себе именно этот контрольный маршрут. Пройтись по проспекту, затем тёмными дворами мимо фабрики, проверить несколько подозрительных подвалов и, наконец, старый заброшенный дом.

Послышался шум подъехавшего автомобиля и рядом со Степановым остановился красивый черный мерседес. Из машины выскочил уже знакомый Степанову Генрих Кофман, умытый, причесанный, вовсе не такой, каким его видел Степанов утром в «обезьяннике».

– Спасибо вам! – Произнес мальчишка и протянул небольшой конверт. – Вот возьмите.

– Что это?

– Это деньги. Отец сказал, что я должен вам отдать.

– Нет, сынок, я это не возьму. Ты помнишь, что мне обещал?

– Ну да, конечно.

– Это и есть твоя плата. Иди с Богом.

– Извините, – мальчишка обескуражено ретировался.

Степанов улыбнулся сам себе и уже хотел продолжить обход, когда из машины вышел солидный господин в очках и окликнул его.

– Товарищ милиционер! Я Кофман, отец Генриха, директор банка «Созвездие».

– Ты чему мальчика учишь, товарищ директор? – оборвал его Степанов.

– Учу быть благодарным.

– Не в этом мне его благодарность нужна чтобы деньги совать, а в том чтобы понимал сам и других удержал от глупостей.

– Я ему уже всё объяснил, и даже своим ребятам задание дал найти и вычистить школу от наркодилеров. Но деньги эти ты, пожалуйста, возьми. Это не взятка. Я тебе от чистого сердца предлагаю. Я же о тебе справки навёл. Живешь в одной комнате, в хрущёвке. Жена, дочка. Мне Бог послал, я и делюсь с тобой. Это подарок!

– Если так, то возьму, – ответил задумчиво Степанов, хотя грешно это.

Когда машина скрылась, Степанов вскрыл конверт, пересчитал деньги и удивился. Там оказалось три тысячи долларов – очень большая сумма, как думал сам Степанов.

Так начал свой очередной рабочий день и патрульный обход территории рыцарь света Степанов Степан Степанович. Он не просто так гулял по проспекту. Он защищал свой район и живущих в нём людей от бродячих демонов и другой, быть может, более серьёзной напасти.

***

Когда он добрался до фабрики, уже смеркалось. Но Степанову всё это было нипочём – он прекрасно видел в темноте. Ну не в абсолютной темноте, но если хоть слабый лучик света, то он мог видеть. Ещё Степанов хорошо всё слышал. В панельном доме, на третьем этаже кто-то громко кричал и спорил. Мужской и женский голоса, точно, только два, Степанов прислушался. «Два, значит, супруги или сожители. Это бытовуха, и сейчас не по его части. Если не помирятся или, не дай Бог, друг друга сильно изувечат, то завтра утром в участке я их увижу. – рассудил он. – Ещё собаки бродячие развелись на пустыре возле фабрики». Степанов помнил как они зимой впервые вышли на снег маленькими, приятными щенками, а сейчас подросли и грозно облаивают прохожих. Рыцарь патрулировал территорию и, годами натренированный взгляд фиксировал абсолютно всё.

В переулке между домами вдруг завыла сирена. «Похоже, сработала сигнализация автомобиля» – подумал Степанов и, на всякий случай, направился туда. На глаза попалась бродячая кошка – белая и пушистая. «Странно, как такую красавицу могли хозяева выбросить?». Кошка шмыгнула в подвал и скрылась, а Степанов, не придав этому значения, двинулся дальше по маршруту. Возле фонарного столба он увидел человека, хлопотавшего возле новенькой Ауди с разбитым боковым правым зеркалом.

– Вот хулиганье! – тут же пожаловался потерпевший. – Сколько машин во дворе стоит и даже там, в темноте, – он указал рукой на группу беспорядочно припаркованных автомобилей, – Я специально поставил на освещённом месте и даже электрикам заплатил, чтобы перегоревшую лампочку на столбе заменили. И вот те на! У всех машины целые, а у моей разбили зеркало. Кому это надо? Зачем?

– Странно, – сочувственно согласился Степанов, осматривая место происшествия и машину, – зеркало разбито на мелкие кусочки. Так ведь просто и не разобьешь. Это надо несколько раз ударить чем-то твердым и тяжёлым.

Степанов взглядом поискал возможное орудие преступления. Удивительно, но поблизости не валялось ни большого камня, ни какого-либо металлического прута, чем бы было возможно так раскрошить стекло.

– Машина-то застрахована? – спросил он.

– А как же. Новенькая, только пять дней как пригнали из Германии.

– Тогда, как я понимаю, вам моя помощь больше не требуется.

– С машиной да, а вот с хулиганьём? Должны же вы хоть что-то делать?

– Мы стараемся.

– Плохо стараетесь.

Степанов не стал продолжать выслушивать оценку правоохранительных органов со стороны рядовых граждан и вскоре добрался до брошенного дома. Давно хотел его осмотреть. С тех пор как дом расселили, уже прошло два месяца. Но видать, у застройщиков вышел перебой какой-то с деньгами или с чиновниками из префектуры они что-то не поделили, и пустой дом, предназначенный на снос, стоит себе бесхозным, глядя на улицу выбитыми темными окнами. Пока было холодно Степанов особенно не волновался, а сейчас весна, уже потеплело. Теперь в нём могут бомжи или наркоманы поселиться, а может, и какая-либо другая неприятность.

Уже на самом входе в подъезд Степанов столкнулся с новой проблемой. На полу, среди старых грязных тряпок и мусора, оставленного жильцами, находилась куча мелко истолченного стекла, по-видимому, разбитое зеркало. «Второе разбитое зеркало за вечер, – подумал Степанов, – Не много ли?». Следующее зеркало, и тоже разбитое он нашёл в квартире на первом этаже. Старые жильцы его вмуровали в стену ванной комнаты, а при отъезде снимать не стали – какую оно может уже представлять ценность? Но вот, кто-то или что-то его нашло и разбило, измельчив осколки до маленьких стеклянных кусочков. Ещё в одной квартире кто-то так постарался, что истолок зеркало почти в пыль. То, что это было зеркалом Степанов установил по небольшому куску, который отлетел при первом ударе под ванную.

Такая же картина была во всём доме. Степанов задумался. «Зачем человеку необходимо систематически разбивать до мелких кусков старые зеркала? И чем это можно сделать? Нужен какой-то металлический предмет. Если бы били кирпичом, то остался бы след. Кому охота так странно самовыражаться? А если бы нашёлся такой больной оригинал, то он бы орудовал чем-то подобранным тут же и потом своё орудие бросил. Что это может быть? Неужели демон, который ещё не обрёл полноценный разум, но уже пробует свои силы?». Он где-то читал, что для некоторых демонов зеркала, как отражение света, очень неприятны. Днем, когда Солнце высоко, это их не беспокоит. А вот вечером и утром вертикально висящее зеркало может отразить на демона солнечный свет, и тогда у тех начинаются приступы ярости. «Очень похоже» – решил Степанов.

Время близилось к полуночи, Москва постепенно засыпала. На подходе к своему дому, возле парка, Степанов набрёл на ватагу подростков. Несколько парней и девушек, по всему видно слегка обкуренные, стояли возле трех потрепанных машин. Из машин бухала громкая музыка, во всю мощь автомагнитол. В этой какофонии и сладковатом дыму группа парней и девиц то ли танцевала, то ли медитировала. К своему удивлению, среди подростков Степанов заметил своего утреннего заключённого Генриха Кофмана. На взгляд он был не обкурен, только слегка пьян. Степанов решительно направился к нему.

– Во, гляди, к нам менты пожаловали, – выкрикнул кто-то из парней.

– А что, мент, травку будешь? – Степанову загородила рыжая девица, едва стоящая на огромных каблуках.

– Не буду и тебе не советую. А ну-ка иди сюда! – обратился Степанов к Генриху, – Ты мне что обещал?

– Так я же, не курю, только пивка, для рывка, дёрнул.

– А друзья твои?

– Я за них не в ответе.

– Вот как? А зачем ты сейчас с ними тогда?

– Так клёво тут и мне интересно.

– Тебе интересно это общество?

– Ну уж интересней, чем у тебя в ментуре или дома со стариками.

– Хорошо. Тогда я возвращаю тебе то, что передал ты и твой отец. Вот твои три тысячи. Мне они не нужны.

Степанов демонстративно сунул в руке Генриху деньги, так чтобы для остальных это было видно и особенно то, что это были не рубли, а доллары.

– Ты что, мент, за такие деньги парни меня же тут в парке и закопают, – зашептал Генрих.

– А я тебя предупреждал, что второй раз ты огребёшь страшно. А потом ты же сам сказал, что тебе с ними интересно. Вот самое интересное ты сейчас и узнаешь.

– Во б…, как менты деньги берут видел, а чтобы отдавали – никогда! – выкрикнул кто-то из парней, постарше Генриха.

– Да только прикинь, сколько там. Это же на новую тачку хватит. Геша, это правда твои бабки или мент нас разводит?

– Это его деньги, ребята. Он утром мне их отдал за то, что я его выпустил из обезьянника и обещал, что больше здесь не будет. Но свое слово не сдержал. Теперь я ему эти деньги возвращаю. И больше того, парни, он слабак, вы можете отобрать у него деньги, а потом и завтра и так каждый день. А не принесёт – морду можете набить – он не боец.

– Я не буду брать!!! – закричал Генрих и попытался сунуть пачку долларов Степанову.

– Это теперь твои проблемы, – Степанов уклонился и, развернувшись на месте, пошёл прочь.

– Геша, мы сейчас так гульнём!? Ты куда, козёл?

– Стой, – закричал Генрих, догоняя Степанова, – Можно я с тобой хоть до дома дойду?

– Уходи вон. Ты мне противен и не интересен.

Степанов ускорил шаг, а парень застыл после такого резкого ответа. Друзья Генриха, сообразив что добыча уходит, стали обступать парнишку.

– Не бросай, меня же замочат! – Генрих уже не успевал за широким шагом Степанова, бежал следом и ныл, – Пожалуйста, забери деньги. Не дай Бог, отец узнает! Я обещаю, что никогда больше не буду.

– Этого теперь мало, ты должен отработать, – Степанов резко остановился и парень ткнулся ему в шинель заплаканным носом.

– Что надо сделать?

– Завтра к шести, у фабричного переулка, знаешь это место?

– Угу.

– Соберёшь парней, только нормальных, а не этих придурков и сам с ними рассчитаешься за работу. Чтобы каждый был с мобильником и полной зарядкой батареи. Будем делать засаду. Я хочу знать, кто бьет зеркала у автомобилей и в заброшенном доме?

– Это что, помогать милиции, как дружинник?

– Вроде того. Так не забудь, завтра к шести вечера.

– Будет сделано, – Генрих немного отошёл от испуга, – Деньги-то возьмите, пожалуйста.

Еще через двадцать минут Степанов уже подходил к своему дому. Его патрулирование завершилось, и даже кое-что удалось обнаружить. У подъезда он заметил, что дворник так и не очистил сливной коллектор. В темноте лужа грязи была совсем незаметна, но Степанов знал эту лужу. «Вот ведь бессовестный, – пробурчал себе под нос Степанов, – Завтра с утра надо зайти к начальнику ЖЭКа».

Рыцарь света не мог знать, что несколькими минутами раньше дочь дворника возвращалась со свидания со своим молодым человеком и угодила в эту самую лужу. Ко всему, её каблук зацепился за решётку, скрытую под грязной водой и девушка в нарядном новом пальто искупалась в весенней грязи. Чем, вероятно, сильно обрадовала своего отца.

День второй и последующие дни

Утро выдалось пасмурное, хотя солнышко на несколько минут всё же заглянуло в комнату. Но сразу спряталось за мощным облачным слоем.

– Как мне всё это надоело! – досадно возмущалась жена, – У других работа, так за неё платят. А у вас опять задержка зарплаты.

– Это кто же тебе такое сказал? – удивился Степанов.

– Маша, наша паспортистка. Мы встретились в универсаме, в очереди на кассу. Она же у вас в отделении зарплату получает. А что, разве это не так?

– Всё может быть, – лукаво произнёс Степанов и передал жене пачку денег.

– Вот это да! Откуда столько? Ты же у меня никогда не брал.

– А я и не брал, это подарок.

– От кого?

– Служебная тайна. А вообще, просто помог человеку. Может быть, и ещё не раз помогу. Не волнуйся, я отработаю.

С самого утра в отделении царила суета – происходила смена руководства. Даже дежурные сидели в наглаженной форме, как перед парадом. Старый подполковник, почти десять лет руководивший отделом внутренних дел, наконец, выходил на пенсию. Слухи об этом давно витали в милицейских коридорах, но точной даты никто не знал. Все почему-то были уверены, что после подполковника отделением будет командовать Степанов, как самый старый и опытный следователь. Но утром прибыл новый начальник, капитан, и без особых церемоний потребовал передачи дел. Ходили слухи, что он из Питера, хотя новый начальник если и имел отношение к этому городу, то только тем, что там когда-то учился его отец.

Старый и новый руководители закрылись в кабинете и не выходили уже три часа, и начищенный до блеска и возбуждённый милицейский народ стал волноваться. Даже завсегдатаи обезьянника, и те постоянно спрашивали и спорили между собой, каким будет новый начальник: злым, жадным или и тем и другим, одновременно. Других предположений у них почему-то не возникало. Заметив, что работа в отделении вообще прекратилась, Степанов решился вмешаться и приказал всем сотрудникам отделения построиться в коридоре. Затем решительно вошёл в кабинет. Два офицера сидели за столом и вовсе не изучали документы, а за тихой беседой спокойно распивали «Русский стандарт».

– Товарищ подполковник, товарищ капитан. Личный состав отделения милиции для представления руководству построен! – доложил Степанов.

– Тебя, старший лейтенант, кто просил людей собирать? – грубо спросил Степанова капитан.

– Меня никто не просил, – невозмутимо ответил Степанов, – Просто вам, капитан, с этими людьми ещё работать. Они волнуются, переживают. Да и вся работа в отделе из-за этого стоит.

– Не гони волну, капитан! – вмешался старый начальник. – Спасибо Степанов, что людей собрал. Пойдем лучше, я тебя с народом познакомлю.

Прощание со старым начальником вышло даже трогательно. Подполковник не выдержал и уронил слезинку. А вот капитан сразу проявил твердость командирского характера:

– Вы отвечаете перед страной, президентом и правительством за соблюдение законов на вверенной территории. Все несёте личную ответственность, и только так! Мною будут самым жестким образом пресекаться любые случаи недисциплинированности, опозданий на службу, нарушений формы одежды или другие безобразия. Если кто это не понял, то сразу рапорт на стол и марш на улицу. Мне такие не нужны!

Степанов мало что понял из этого словесного потока, но решил пока воздержаться от подачи рапорта.

– И вообще, – продолжал капитан, – отделение я принимаю в скверном состоянии. Нет компьютеров, ремонт кабинетов давно не проводился, в подвале сырость и воняет.

– А ещё задержали на две недели зарплату, – подсказал кто-то из участковых.

– Кто это сказал?! – капитан вопросительно уставился на личный состав.

– Участковый района, лейтенант Сидоров.

– Вы что, Сидоров, не знаете экономического и финансового положения страны?

– Конечно, не знаю. Я же участковый милиционер, а не министр финансов.

– Зайдёте потом ко мне, я вам объясню. Всё. Все свободны и приступайте к своим обязанностям. А вы, Степанов, зайдите.

Степанов вошёл в кабинет и закрыл дверь.

– Вы, как мне сообщили, самый опытный офицер в отделении?

– Возможно. Я работаю здесь уже шесть лет.

– В милиции не работают, а служат! – поправил Степанова новый начальник, – Давайте сразу договоримся, в отделении командую я, и только я. Без моих указаний ничего не должно происходить. Абсолютно ничего!

– Так ведь, Солнце всходит и садится без каких-либо указаний. И звезды вспыхивают и гаснут без приказов. И планеты ходят по орбитам миллионы лет без распоряжений начальства. В этом простой и великий смысл. Мир вокруг нас способен самостоятельно управлять собой. У нас в отделе люди тоже привыкли самостоятельно мыслить и принимать ответственные решения, – невозмутимо рассуждал Степанов.

– Это природные явления можно пустить на самотёк, – парировал капитан, – а вот просто так отпускать наркомана, у которого отец ворочает миллионами – это глупость. В отделении давно необходимо сделать ремонт! Ну хоть на это у вас хватает сообразительности?

– Вообще то, наш отдел стоит на горке. В подвале сухо и ничем не пахнет. И ремонт у нас был совсем недавно.

– И это вы называете ремонтом? – капитан обвёл рукой антураж кабинета.

– А вот кабинет начальника, здесь вы правы, давно не ремонтировался. Но это было осознанное решение старого командира. Вначале отремонтировать помещения дежурных служб, затем паспортный стол и другие присутственные места. До этого кабинета мы пока не дошли.

– Как вы сами думаете, мы с вами сработаемся? – неожиданно спросил капитан.

– Я служу уже десять лет в милиции, и только по уставу, – спокойно ответил Степанов, – Мне давно нечего стачивать или сглаживать. С уставом я сработался, а вот как с вами, это мне не известно. Жизнь покажет.

Остаток рабочего дня прошёл бездарно и ничего полезного Степанов не совершил. Так, только смог сделать несколько звонков по телефону и уточнить ряд вопросов относительно тех парней, кто стал регулярно торговать наркотой возле парка. Перед концом работы к нему зашёл старый начальник отдела.

– Пошли, Степа, по рюмашке врежем. Отметим, так сказать, мой уход из органов.

– А этот, новенький, тоже там будет?

– Зачем? Мы тихо, в подсобке. Ты же знаешь мой принцип – пить только со своими.

***

К шести вечера на углу фабричного переулка собралось четыре грустных подростка во главе с Генрихом. Степанов посмотрел на парней и остался доволен.

– Вот видишь, Генрих, значит, есть всё-таки у тебя друзья, к которым ты можешь обратиться, когда прижмёт, и которые не ради денег или кайфа с тобой поддерживают отношения.

– Я всё уже понял, – недовольно пробурчал мальчишка.

– Отлично. К делу, ребята! Я хочу, чтобы вы мне выследили того, кто бьет зеркала. Это происходит на закате Солнца. Или в тех местах, где есть искусственное освещение. В тёмных местах ловить нечего.

– А кого мы ловим? – спросил один из парней, в очках.

– Демона, скорее всего. Человек такие вещи совершать не должен.

– Вау? А разве демоны бывают?

– Редко, но встречаются.

– А как они выглядят?

– Понятия не имею. Может выглядеть как простой человек. А может и другой облик иметь. А потом, каждый его увидит по-своему. В зависимости от жизненного и духовного опыта.

– Это что, теперь милиция не только наркоманов, но демонов ловит? – недоверчиво спросил Генрих.

– Нет. Милиция демонами не занимается. Это, так сказать, моё личное хобби.

– Так мы сейчас вовсе не на легавку работаем? – воодушевлённо уточнил тот, который в очках.

– Разумеется, нет.

– Тогда другое дело. Как будем следить?

– Просто перемещайтесь по району. Смотрите за людьми и если увидите, где разбито зеркало у машины или вообще, запоминайте что видели.

– А если его засечём?

– Звоните мне на мобильный. Сами к нему не подходите ближе двадцати шагов. Если бросится на вас – бегите и не оглядывайтесь.

Вечерняя облава, спланированная Степановым, прошла безрезультатно. Пацаны добросовестно обходили район, но ничего не заметили. Только сам Степанов увидел одинокую бродячую собаку, чёрную, с пятном на хвосте и рваным ухом, бежавшую от метро к старым домам. Как помнил Степанов, эта собака в его районе раньше не встречалась.

Утром на следующий день Степанов узнал, что ночью, возле метро, как раз там, где он меньше всего ожидал, кто-то разбил все зеркала в витринах палаток. Капитан, новый начальник отдела, почему-то бросил Степанову «Вот она ваша самостоятельность до чего доводит!» и, прыгнув в машину, отправился к месту происшествия. А Степанов, поразмыслив над ситуацией, тоже выехал на осмотр, только на метро.

***

Когда Степанов добрался до разбитых палаток, милицейский газик начальника отдела уже стоял возле ресторана «Флирт» в окружении дорогих джипов. «Как же он так быстро смог и место преступления осмотреть и людей собрать» – подумал Степанов, и поднялся на второй этаж. Несколько рослых парней загородили ему проход в кабинет:

– Тебе чего? Там совещание идёт, – пояснил один из них.

– Так я, как бы, тоже по делу, – ответил Степанов и протиснулся между охранниками.

Перед кабинетом Степанов остановился и, на всякий случай, прислушался. Из-за неплотно закрытой двери кабинета доносились голоса:

– Теперь здесь я начальник и для вас закон! – Степанов узнал голос нового начальника отдела, – Не хотите оплачивать патрулирование, пеняйте потом на себя.

– Мы не против, – возражал ему кто-то, – Только много просишь.

– Я не прошу, я требую! Ты улавливаешь разницу? Ты думаешь, мне не известно, что у тебя в палатках работают нелегалы?

Степанов понял, что его присутствие на таком совещании совершенно бесполезно и, заставив поразмыслить охранников в коридоре, развернулся к выходу.

Осмотр мест преступления ещё раз убедил Степанова, что он имеет дело либо с умалишённым, либо с нечеловеческой сущностью. Опять нигде не удалось найти какого-либо предмета, которым разбивались витрины и зеркала. В тех же случаях, когда такой находился, оказывалось что это дело ночных бомжей, которые обнаружив уже разбитую витрину просто добирались до дармовой выпивки. Тем более интересными были несколько случаев, где зеркала, как это уже видел Степанов в брошенном доме, разбивались в мелкую стеклянную пыль – «Зачем простому хулигану или любителю выпить на это тратить время?».

По возвращении в участок Степанова вызвал новый начальник и приказал готовить график для ночного патрулирования личным составом района возле метро. Степанов хотел возразить, что это, скорее всего, бесполезно, но спорить не стал. А на следующий день был объявлен приказ о назначении заместителем начальника отдела другого офицера из состава дежурной группы, и необходимость составления таких графиков для Степанова отпала. Ещё спустя три дня, к радости личного состава, отменили и сами патрули, как догадался Степанов потому, что торговцы не захотели оплачивать данные услуги.

***

Тем не менее, мобильный отряд наблюдателей из числа подростков каждый вечер приносил Степанову новую информацию. Мальчишки, похоже, сами увлеклись идеей поймать «зеркальщика», как они его называли. Выходило, что каждый вечер в районе хоть в одном месте, хоть на одном автомобиле, но крошились зеркала. Заметить злоумышленника никак не удавалось, и только один раз Степанов получил звонок на мобильный от своего осведомителя, что возле старого дома снова пострадал автомобиль и случилось это всего несколько минут назад.

Когда Степанов прибежал к месту происшествия, его встретили Генрих и парень в очках, которые возбуждённо, наперебой рассказывали, как зеркало у старенькой копейки само по себе вдруг треснуло и стало крошиться на маленькие кусочки. Строго выполняя инструкции Степанова, к машине они не приближались, наблюдая за работой «зеркальщика» издалека. Степанов отметил, что мальчишки были не в шутку напуганы, и строго приказал им закончить на сегодня работу и двигаться по домам, а сам отправился осматривать очередную пострадавшую машину.

Картина оказалась совершенно типичная, как наблюдал Степанов и раньше. Старенькая копейка стояла возле трансформаторной подстанции так, что свет от уличного фонаря освещал только половину машины. Зеркало оказалось разбито как раз с освещённой стороны, и тоже в мелкую крошку. И опять никаких камней или предметов поблизости не нашлось. Больше ничего интересного Степанов не нашёл, хотя провозился возле машины больше часа. Хозяин жилугёнка так и не появился, видимо, считал, что на такую машину зариться некому. Степанов уже решил двинуть домой, когда увидел что за ним из сквера внимательно наблюдает девочка, лет девяти. Время уже было совсем не детское, и Степанов подошёл к ребёнку.

– Ты что здесь делаешь? Как тебя зовут? – спросил он.

– Рита.

– Ты, Рита, потерялась? Детям уже давно спать пора. Где живешь, помнишь?

– Помню. За теми домами. Мне страшно одной, темно. Проводите меня пожалуйста. Это совсем недалеко.

– Хорошо, давай руку.

– Не надо, я просто рядом пойду.

– Ну как хочешь.

«Вот ведь какое недоверие к людям в форме даже у детей, – размышлял Степанов. – А может и правильно, форму надеть может всякий».

Поблагодарив, девочка вошла в подъезд, быстро поднялась на второй этаж и проследила за удаляющимся милиционером. Затем она открыла своим ключом квартиру и, не включая свет, прошла в неубранную и грязную прихожую. Вместо зеркала в прихожей висела пустая рама, а на полу в угол были неаккуратно сметены мелкие осколки того, что раньше было зеркалом.

В комнате на кровати дремал пожилой мужчина, её дед, законченный алкоголик. На столе стояла недопитая бутылка водки и тарелка с окурками.

– Это ты, Рита? – еле слышно спросил дед.

Девочка молча вылила остатки водки в матовый от пыли стакан и выпила залпом, потом пнула лежащего ногой.

– Ну я! А ты чего разлегся?

– А что?

– Вставай, и дуй за водкой к метро. Пока палатку не закрыли. И что бы мне мухой!

– А на что покупать то? – оживившись спросил старик.

– Держи! – девочка протянула ему мятую пятисотрублевку.

Когда старик ушёл, в комнату вошла пушистая белая кошка и прыгнула к девочке на колени. Почти сразу кошка довольно замурлыкала.

Старик, потоптался возле подъезда, вдохнул ещё холодный весенний воздух и не спеша двинулся к метро, а за следом за ним отправилась черная бродячая собака, с пятном на хвосте и рваным ухом.

***

Утром Степанов узнал, что возле метро снова разбили стекла в палатках. Не дожидаясь приезда начальства, есть свои плюсы в том чтобы приходить пораньше на работу, Степанов поехал осматривать место происшествия. На этот раз преступника зеркала не интересовали, преступник орудовал только по самым богатым витринам и использовал он самый естественный и подручный материал – неподалеку от метро проводилась стройка, где в изобилии можно было запастись кирпичным боем. Собственно куски кирпича удалось найти почти в каждой палатке с разбитым стеклом.

Степанов разыскал известных ему любителей сгонять за бутылочкой ночью, и один из них ему угодливо засвидетельствовал, что видел молодого парня с мотоциклом в куртке с надписью Coca-Cola, который около пяти утра швырял камни в витрины. Степанов сделал для себя выводы и поехал в отделение. На пороге его встретил капитан и прямо с ходу спросил:

– У метро ночной разбой уже видел?

– Видел.

– Ну и что думаешь?

– Это разные случаи. Сегодня орудовал рэкетир, он бил стекла только в богатых местах. А в первом, действовал псих или демон.

– Кто?!

– Демон. Это такие сущности, неразумные в общем, пока не смогли закрепиться здесь. Они живут за пределами гелиосферы. Солнечный свет их убивает, но иногда им удаётся как-то проникать.

– Ну ты даёшь, Степанов! – изумился начальник, – Ты, наверное, ужастиков начитался. Все это обыкновенное хулиганство, а не мистика. И наша обязанность его пресечь.

Капитан не стал больше развивать мысли и сел в машину, где его ждал новый заместитель. Когда отъехали капитан спросил:

– Этот Степанов, он что всегда такой?

– Какой, товарищ капитан?

– Ну такой, странный.

– Есть немного. Но служит хорошо. Он многих из нас на ноги поставил. Научил, так сказать, оперативно-следственной работе. И потом у него документация всегда в порядке, за формой следит.

– Я не в том смысле. Он что с палаточников что-то берёт?

– Это исключено. Он же рыцарь света.

– Как это?

– Да так. Как-то мы выпили хорошо, и ребята ему намекнули, что он как белая ворона. Все понемногу кормятся, а он нет. Тогда он признался, что, ему нельзя. Мол, он рыцарь света, а не простой милиционер, что чистая совесть лучше того, что можно съесть, купить или чем владеть. Красиво сказал.

– Надо же, – капитан задумался.

Переговоры с торговцами прошли великолепно. Капитан получил единодушное согласие уличных коммерсантов, что ночной патруль остро необходим и даже взносы для поднятия духа и материального стимулирования патрульных приемлемы. Днем, вызванная по просьбе милиции бригада электриков заменила перегоревшие лампы уличного освещения, однако, следующей ночью, несмотря на постоянное патрулирование подземного перехода и площади, в шести палатках оказались разбитыми зеркала. При этом патрульные только недоумённо пожимали плечами и клялись, что никого не видели. Теперь с утра уже торговцы приехали к отделению и громко возмущались, что начальник их не хочет выслушать. А капитан действительно не мог, так как проводил оперативно-следственное совещание.

– Мы должны найти и обезвредить эту банду! – капитан был в бешенстве. – Мы обязаны защитить честных людей. За час, который мы тут сидим, я не услышал ни одной конструктивной идеи. Какие у нас версии? Кто-нибудь вообще, может что либо сказать?

Капитан замолчал и в кабинете повисла гнетущая тишина. Офицеры сидели, уткнувшись в свои блокноты, никто идей не высказывал.

– У меня есть идея, но только с глазу на глаз, – предложил Степанов.

– Хорошо. Все свободы. Давай, что за идея?

– Это шкодит демон. Я давно за ним охочусь. Он ещё разумным не стал, поэтому просто бесчинствует.

– И сколько же нам ждать, когда он поумнеет? – съязвил капитан.

– Ждать нельзя. Если он поумнеет, то изловить его будет очень трудно. А вреда он людям очень много принесёт. Надо его сейчас остановить, пока он тупой.

– И что же ты предлагаешь? – вдруг с любопытством спросил капитан.

– Надо ночью выставить патрули по всему району с 19-00 до 23-00. Кроме старого дома, что подготовлен на снос. Затем, после 20-00 везде погасить уличное освещение, оставить только фонари возле этого дома. А в доме я организую засаду и его возьму.

– Так это весь район оставить без света. Ты хоть понимаешь, что про нас скажут?

– Можно не весь. Только четыре квартала и проспект. А чтобы люди не волновались, я и предлагаю выставить патрули на улицах.

– И ты гарантируешь, что этого психа словишь?

– Гарантировать не могу, но шансы есть. Если его так раздражает отражённый зеркалами свет, а я тут подборочку уже хорошую имею. То, куда он двинется. если вокруг будет темно и только возле брошенного дома будет освещено? Правильно – в старый дом. Там я поставлю зеркала и путь резвится.

Капитан посмотрел на записи Степанова обо всех происшествиях с машинами в районе и удивлённо поднял глаза.

– Ну ты даёшь, Кутузов!

– Я не Кутузов, я – Степанов.

– Всё равно. Давай попробуем, хотя не верю я во всю эту чертовщину. Но если это псих, то вполне вероятно он на такую приманку клюнет. Ты один, то с задержанием справишься?

– Я и должен быть один. Брать таких – это моя работа.

– Согласен.

День охоты

Степанов смог купить несколько зеркал, и к вечеру, вместе с Генрихом, оборудовать в подъезде пустого дома приманку. Он установил одно из зеркал так, чтобы отражённый свет уличного фонаря выходил узким лучом из подъезда и был заметен. Два других он поставил по бокам, ограждая демону проходы, а четвертое прикрепил на обратной стороне двери. Теперь, если закрыть дверь, то зеркала образовали преграду со всех четырёх сторон. Кроме того, на фабрике удалось раздобыть старый прожектор и Степанов установил его так, чтобы его луч непосредственно освещал площадку в центре зеркал. Степанов проверил точность настройки, убедился что ловушка готова. До захода Солнца оставалось ещё полчаса и Степанов известил отделение, что у него всё готово.

К шести часам подъехал на газике капитан и с любопытством рассмотрел нехитрое оборудование Степанова.

– И ты считаешь, что на эту х… кто-то клюнет? – сомневаясь спросил он.

– Если в других местах уличного света не будет, а вон те фонари будут светиться, то ему просто некуда будет деться.

– Ну смотри, старший лейтенант. Если ничего не выйдет, то весь личный состав отделения тебе будет сердечно благодарен за сегодняшний вечерний променаж.

– Ничего страшного, – пошутил Степанов, – ну погуляют один вечер наши мальчики по району. Простят, если я ошибаюсь. А если не ошибаюсь, то мы большое дело сделаем.

Капитан поехал в участок, вопреки первоначальному желанию не заниматься этой чепухой, толково проинструктировал патрули, и потом, захватив личное дело Степанова, закрылся у себя в кабинете. Он быстро пробежал немногочисленные положительные аттестации и характеристики, затем внимательно просмотрел записи контрольных органов о странном хобби офицера, на всякий случай – данные по последней медицинской комиссии и вскоре уехал. А Степанов, успел до заката сходить домой, взять термос с горячим кофе и, отпустив «добровольного» помощника Генриха, приготовился ждать.

Больше часа ничего не происходило. Затем в районе разом, как будто бы по аварии, погасли все уличные фонари, кроме двух возле брошенного дома. Степанов глотнул кофейку и приготовился. Наблюдательный пункт он себе оборудовал в квартире на первом этаже. От туда Степанов мог видеть вход в подъезд и через открытую дверь свою зеркальную камеру. К входной двери он протянул верёвку, так что ему даже не надо было даже бегать. Если демон или что ещё там вошло бы в подъезд, то Степанов дернул бы за верёвку и дверь захлопнулась. Тем самым вошедший оказался бы между четырёх зеркал. Дальше оставалось только включить прожектор, и если бы это был демон, то, как рассуждал Степанов, выхода из этого лабиринта он бы не нашёл. Тогда, если свет зеркал для него вреден, он бы через некоторое время дематериализовался, а если нет, то Степанов рассчитывал сам справиться с больным человеком.

Первое шевеление Степанов заметил около десяти вечера. Из кустов, возле дома, тихо вышло уже знакомая Степанову собака с пятном на хвосте и рваным ухом. Он злобно зарычала на выходивший из подъезда свет и остановилась в нерешительности. Следом откуда-то появилась белая кошка. Она тоже зашипела на свет и так и осталась, возле собаки, не в силах отвести взгляд. Несколько минут звери враждебно смотрели на отражённый свет и ничего не предпринимали. Затем к ним медленно подошла уже знакомая девочка Рита. Собака и кошка, медленно приблизились к ней и, вдруг, исчезли. Потом из поля зрения пропала и сама девочка, а Степанов заметил какую-то тень, мелькнувшую у входа в подъезд.

Он потянул за верёвку, и дверь захлопнулась. Не мешкая Степанов включил прожектор и обомлел от неожиданности. В зеркальном лабиринте, металось или дрожало странное существо. Оно напоминало морского ежа, только не лежащего на дне, а парящего над землей на высоте нескольких сантиметров. Это существо неожиданно бросилось к одному зеркалу, затем ко второму. Потом оно, уже более осмотрительно, попыталось дотронуться до одного из зеркал своим щупальцем, острым как игла. Только тогда Степанов рассмотрел, что за зеркалом стоит обалдевший Генрих, который, как понял Степанов, нарушил приказ и не ушёл домой, а остался подглядеть, что произойдет.

– Отойди дальше! – закричал Степанов, – Скорее уходи!

Генрих, казалось, не слышал его и словно заворожённый смотрел на приближающееся щупальце. «Демон, да ещё в такой хорошей форме, – соображал Степанов, – он же с мальчиком элементарно справится. Да и выход за пределы лабиринта через него обретёт». Действовать надо было немедленно. Степанов выскочил из квартиры, прыгнул к Генриху и оттолкнул мальчишку к лестничному пролёту. В то же мгновенье острое, как игла, щупальце неприятно и больно полоснуло его по плечу. Степанову показалось, что на мгновение он увидел звезды от обжигающей боли. По всему телу распространилась какая-то вязкость, захотелось спокойно сесть и даже заснуть. И тогда Степанов решился – он рванулся не в сторону от демона, а напротив, сам вошёл в круг света, отражённый зеркалами. «Через меня ты выход не найдешь» – произнес он.

В зеркальном лабиринте они стояли вдвоём. Степанов видел, что демон понемногу тает. Долго ему сохранять свою сущность в таком состоянии не удавалось. В то же время, приблизиться к Степанову и уколоть его он больше не мог. Пытаясь как-то защититься от света, демон начал кристаллизоваться, покрылся ледяной коркой и теперь уже точно стал похож на ледяного ежа.

– Ты, рыцарь, напрасно радуешься, – услышал Степанов, – За мной придёт черный и невидимый. Он отомстит за меня.

Изумлённый Генрих, поднялся на ноги и увидел как то, что милиционер называл демоном, превратилось в колючий стеклянный столб. Степанов неподвижно стоял в кругу света и, как подумал мальчик, был беспомощен. Генрих уже понял, что что-то сделал не так и теперь мучительно искал вариант как исправить положение. Наконец он сообразил, схватил большой кусок отвалившейся штукатурки, взвесил его в руке и прицелившись со всей силы метнул его в демона. От удара тот рассыпался на множество мелких осколков, потом образовал вихрь стеклянной пыли и без всякого хлопка или звука исчез. Первой из круга света выбежала ошалевшая кошка, за ней помчалась собака с рваным ухом, с такой скоростью, как будто бы за ней гналась целая стая голодных блох. А Степанов не выходил, он нагнулся и, казалось, искал что-то в пустоте. Вдруг милиционер что-то схватил и с усилием стал вытягивать. Генриху даже показалось, как будто бы Степанов вытаскивает что-то большое, неправильной формы, из какой-то вязкой смолы. Наконец, практически из воздуха и света, появилась маленькая нога, затем вторая, и Степанов вытащил девочку, которая задыхаясь, словно рыба хватая ртом воздух. В то же мгновение всё вокруг воспламенилось с сильным жаром. Генриху показалось, что загорелись даже стены и пол брошенного дома. Дверь в подъезд тоже пылала, словно была облита бензином. От страха и жара Генрих зажмурился, но чья-то рука схватила его за шиворот и поволокла к на улицу. Уже перед самым выходом он заметил, как Степанов ногой вышиб горящую дверь и свежий вечерний воздух приятно обдул мальчика. Как только они вышли пламя тут же погасло, словно в старом доме ничего и не собиралось гореть и только обуглившаяся дверь и закопченные стены свидетельствовали о том, что совсем только что происходило.

– Я же просил тебя сидеть дома, – устало произнес Степанов.

– Я и пошёл. Потом, захотелось посмотреть на всё самому. Я ведь не верил вам.

– Ну ладно. Мобилка с тобой?

– Да. А мы, что, убили его?

– Кого?

– Ну демона этого, стеклянного?

– Его нельзя убить. Он же неживой. Звони скорее, надо вызвать скорую. С нашей Ритой плохо.

– А что с ней?

– Сейчас баротравма из-за перемещения через разные пространства. Также, вероятно, частичная амнезия. Я думаю, что последнюю неделю и школу пропускала. И вообще, надо возбуждать дело о прекращении над ней опеки её деда, алкоголика.

***

Следующим утром Степанов, как обычно, за час до начала работы уже был в отделении. Новый начальник с прибытием задержался, но как только приехал тут же затребовал Степанова к себе.

– Ну как наши успехи? Поймали нечистого?

– Не нечистого, а демона. Я же вам объяснял – это энергоинформационный фантом. Их за пределами гелиосферы много, но излучение Солнца создаёт барьер. Этот, каким-то образом смог проскочить и вселиться. Сам, без посторонней помощи, он бы не смог. Так что у нас любопытный случай.

– А девочка, которую вы вытащили из пожара, здесь причём?

– Она просто оказалась носителем. Но только одним из многих. Была ещё собака и кошка.

– А сейчас они не опасны? – капитан посмотрел на Степанова, словно уставший врач смотрит на психически больного человека.

– Теперь нет. Они по отдельности вообще были не опасны. Кроме антисоциального поведения. Поэтому я сразу и не смог их выявить.

– И много таких трофеев у вас?

– Не очень. Но это интересный случай. И надо установить, кто ему помог.

– И что, теперь зеркала больше бить не будут?

– Конечно не будут. Если только вы не пошлёте парня на мотоцикле в куртке с надписью Coca-Cola. И вообще, это не хорошо таким путём с торговцев деньги вымогать – Что?

– Что слышал! Это скверно и ты губишь тем самым свою душу. На ней остаются незаживающие язвы. Ведь ты отнимаешь у людей продукты их честного труда.

– Какого, какого? Честного? Да где ты видел честных торгашей? Палёная водка, сигареты контрафактные, малолеткам чего хочешь продают. Это по-твоему честный бизнес?

– Те, кто в лавке сидят, этого не знают. Они просто торгуют тем, что им дают хозяева.

– Вот и их и подоили немного, а что? Я за эти деньги участок отремонтирую, людей нужных поощрю. А ты мне про душу! Тоже мне, святой нашёлся.

– Я не святой. Я рыцарь света.

– Какая разница?

– Святой не имеет права убивать, а я воин. И если возникнет такая необходимость – могу применить и силу и оружие.

– Ты это серьёзно?

– Вполне. Лучше бы вам эти деньги вернуть им. Если так хочется, попросите их самим установить вам вознаграждение.

– Ещё чего. Они и так мне по гроб жизни обязаны тем, что я не арестовал их работников с липовыми регистрациями и справками. А сколько они укрывают от налогов? И я ещё буду их о чём-то просить?

– Все ваши налоги – это обыкновенное присвоение узкой группой людей результатов чужого труда. И все регистрации, просто ещё один способ вымогательства. А настоящий злодей или террорист, он и нужную регистрацию купит и на лапу постовому даст. Вы не ведаете, что творите. На этом пути вы понесёте страшные потери. Зачем? Вы могли бы поступить мудрее. Разве будет недостаточно одного добровольного вознаграждения? Не забывайте, мы же ещё и зарплату получаем.

– Это называется зарплата? Это курам на смех, а не зарплата. Пусть бы за такую зарплату сам министр внутренних дел и поработал. Так ведь нет! У него и зарплата другая, а сколько ещё ему подносят? Ты, рыцарь света, ты хоть понимаешь, что я за своё место заплатил больше, чем ты за год получаешь? И ещё должен ежемесячно отдавать. А мне ещё надо как-то и с квартирой думать. Сколько можно снимать? Вот жизнь, в которой мы живём! А ты мне про добровольное вознаграждение, про душу!

– Эти люди сами себя погубят, а ты зачем? Ведь когда ты умрешь, ты с собой не заберёшь ни денег, ни квартиры, ни продажной женщины, ни машины. Ты возьмёшь только изгаженную тобой самим душу, и ради чего?

– Я хочу полноценной счастливой жизни. Разве это плохо?

– Для счастья денег много не надо.

– Ты блаженный, и не зли меня.

– Хорошо, не буду, – Степанов миролюбиво посмотрел на капитана, – я просто тебя предупредил.

– А что будет, если я не послушаю твоё предупреждение?

– Погубишь себя и своих близких.

День жадности и день предательства

Еженедельное заседание комиссии по борьбе с преступностью закончилось очередным приказом «Об усилении мер…». Однако начальники отделений вовсе не спешили покидать управление и вернуться к своим обязанностям, а терпеливо ожидали своей очереди в кабинет генерала для личного, персонального доклада. По сложившейся традиции, такие персональные отчеты принимались быстро, генерал не любил тянуть резину, так что капитан в свою очередь, ещё до обеда попал в генеральский кабинет.

– А это ты? Ну, как у нас дела?

– Неплохо, товарищ генерал. Преступность в районе резко упала, сократилась наркомания.

– Ты эти дифирамбы для префектуры оставь. Я же сам видел твои отчёты. Вы просто часть дел не регистрируете, вот и весь секрет красоты твоих показателей.

– Так ведь все так делают, – капитан изобразил виноватое лицо и услужливо протянул генералу небольшой сверток.

– Сколько здесь? – спросил генерал. – Да не боись, мой кабинет чист, как горный хрусталь. Сам вчера проверял от прослушки.

– Здесь три тысячи.

– Сколько, сколько? Всего три, за целую неделю работы?

– А что с лавочников возьмёшь?

– Ну ты даешь! У тебя сколько угнанных машин в районе? Шестьдесят? И это только за пол года. А куда их девают? Хочешь наводку? Ребята из центрального аппарата тут мне кое-что накопали по твоим гаражам, за фабрикой.

– Конечно, хочу.

– На! – генерал небрежно протянул конверт с документами. – Мешкать не следует. Надо оперативно установить наблюдение, а потом тихо ликвидировать всю банду. Конфискованные машины передать на реализацию… сам знаешь кому.

– А может, не будем спешить их брать?

– Это можно. Надо только точно выяснить, когда у них максимальное количество машин для перегона наберётся. Доложишь мне, как хвосты поставишь, а я сам выберу момент.

– Слушаюсь, но есть одна проблема.

– Какая ещё проблема?

– Есть там у меня в отделении один старший лейтенант. Рыцарь света, блаженный. Сам не берёт и ещё пропаганду разводит.

– Слышал я о нём. Но мне говорили, что он просто придурок и не опасен.

– Не совсем так. Он вычислил нашего парня, ну, который стеклил витрины у метро.

– Вот как? И что, теперь в долю захотел?

– Нет. Но предупредил строго меня, что, мол, будут неприятности.

– Ты смотри! Совсем дисциплина упала в органах. Сейчас один такой рыцарь света умничает, а если они разведутся, станут сбиваться в стаи, вместе охотиться? Так уже и до бунта недалеко.

– Вот я и говорю, может его в другое отделение перевести?

– А что, мне в другом районе нужны убытки?

– Так что делать?

– Придумаю я что-нибудь. Завтра вечером позвоню. Договорились?

– Понял, – капитан повеселел и собирался уходить.

– Вот ещё что. У тебя там дом к сносу готовят? – уточнил генерал.

– Не знаю точно. Возможно, и есть такой дом.

– Тоже мне начальник отделения: «Не знаю точно». Я зато знаю. Есть такой дом! Сейчас мои друзья в префектуре документы на снос придержали. Но бесконечно я их держать не могу.

– И что же надо сделать?

– А надо придумать какую-то причину, чтобы не разрешать снос. Тогда застройщик либо заплатит нам, либо мы предложим ему уступить право на дом другой компании. У них все проектные дела уже решены. Самое время подоить.

– Это же классные бабки срубить можно, – с восторгом заметил капитан, – и сколько там моих? – 3% и губы не раскатывай. На носу выборы, понимать должен сколько денег понадобиться.

– Я придумал! У нас в парке регулярно наркоманы друг друга кромсают. Если тело перенести в брошенный дом, то до конца следственных действий можно наложить запрет на снос.

– Хорошая идея. Тогда мои парни в префектуре, ничего не нарушая, чисто перенесут снос на три месяца. А уж ты мне постарайся это дело долго распутывать.

– Только вот это рыцарь, блаженный. Убрать бы его? На серьезные дела выходим, а тут такая засада, в дружном коллективе, – продолжал жаловаться капитан.

***

В небольшой частной бане на окраине столицы после напряжённой трудовой недели отдыхали высшие офицеры МВД и близких к ним служб. Уставшие от повседневных государственных забот мужи, наконец, могли расслабиться и перетереть между собой накопившиеся за неделю проблемы и вопросы.

– У тебя хороший бассейн, – заметил кто-то из присутствующих хозяину бани, – только вот без рыбок бассейн как-то безжизненно смотрится.

– Так я уже послал за русалками, – живо оправдался хозяин, – Для таких дорогих гостей мы самых лучших русалок найдём.

– Давай, поторопи. А то, знаю я тебя. Пока их привезут, пока хвосты им причешут, я в нетерпении и всю водку выпью. А если я как следует выпью, то зачем мне твои русалки?

– Не волнуйтесь, уже подъезжают.

В отдельном кабинете, где при необходимости было можно переговорить без лишних глаз, уважаемый генерал беседовал со своим коллегой из другого ведомства.

– Слушай, а у меня проблема.

– Что, простатит замучил?

– Да нет, хуже. У меня служит один старлей. Он с отклонениями в психике, блаженный. Ты мог бы его по своим каналам убрать от нас? Организовать перевод в другой город или в какие-то специальные части?

– Надо же, какой-то старший лейтенант, а хуже простатита! – пошутил собеседник. – Ты прямо говори, что хочешь?

– Ну мешает он нормальному бизнесу. Белая ворона. У вас для таких всегда есть ответственная работа, в горячих точках, например. А ловить бандитов должны вменяемые люди.

– Давай попробуем. Кто он такой?

– Вот справка, из кадрового дела, – генерал протянул документ на одну страничку.

– И это всё? Хорошо, я подумаю. Пойдём рыбок ловить, видишь уже живность в бассейн выпускают…

На следующее утро генерала разбудил звонок. Он поднял слегка тяжёлую голову и услышал в трубке своего вчерашнего собеседника.

– Привет! Что без рассола трудно встать?

– Как же ты понимаешь нас, грешных.

– Понимаю. Я по твоему мальчику, ну этому Степанову. Мы не будем им заниматься и тебе его трогать не советую. Мы считаем, что он тебе не опасен.

– Ни хрена себе, не опасен. Я только начинаю дело, выборы на носу.

– Послушай разумного совета – не трогай парня, – собеседник своим тоном явно сообщил, что больше не намерен возвращаться к этому вопросу.

– Хорошо, я понял.

Генерал досадно пнул ногой прикроватный пуфик, затем сходил в бар, налил себе немного коньяку и, дождавшись облегчения, набрал телефон капитана.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – бодро отрапортовал подчиненный.

– Вот именно здоровье мне нужнее всего, сейчас. Ты где? На службе?

– Так точно! – чётко, по-военному, соврал капитан. – Разбираюсь тут с домиком.

– Это правильно. Молодой офицер должен на службе подмётки рвать! Значит так! С твоим блаженным у меня ничего не выходит.

– Это как?

– Вот так! И не беспокой меня по этому поводу больше и его не трогай.

– А как же наши планы?

– А что планы? Планы не меняются. Крутись капитан, на то ты там и поставлен.

Генерал не стал дожидаться ответа а просто отключил телефон и решил повторно посетить бар. А капитан, некоторое время тупо смотрел на пикающий аппарат, а затем пробубнил себе под нос: «Как бабки брать и задания ставить – так мы все генералы, а как что-то сделать, так сам крутись. Козёл с лампасами! И зачем ты мне только нужен, чтобы я всё за тебя делал и тебя козла ещё и кормил».

Через два часа капитан уже завтракал в уютном ресторане с неприметным человеком восточной национальности.

– Что за проблема, дарагой?

– Есть небольшая проблема.

– Говори, не бойся. Здесь нас никто кроме Аллаха не слышит, а он меня бережёт.

– В общем мне нужно убрать из участка одного человека.

– Твоего мента? Так выгони его – Не могу. Он хорошо служит и претензий к нему нет.

– Как это нэт? Не бывает такого. Думаешь я не знаю ваших порядков? За тебя твои начальники всё давно продумали. Ты просто не умеешь пользоваться тем, что имеешь. У вас, ментов, куча глупых инструкций и положений. Там одно противоречит другому и глупость несусветная. Не может быть нормального человека, чтобы он выполнял всё как это положено. Вот и всё! Создай комиссию, проведи проверку и выгони с работы.

– А он не нормальный человек. Он всё выполняет.

– Тяжёлый случай, – собеседник сочувственно посмотрел на капитана.

– Очень тяжёлый. Что делать не знаю.

– Хорошо друг. Мы тебе поможем, но и ты нам помоги. Ты уже получил приказ чистить гаражи?

– Какой приказ? – насторожился капитан.

– Не разыгрывай девочку, я не мама, я папа! Мне всё хорошо известно.

– Ну, допустим – Давай так. Ты две недели не трогаешь гаражи. Вообще не трогаешь. Может быть и больше, пока я все машины не перегоню в безопасное место. Я скажу когда можно будет. А потом, можешь начинать. Мы тебе оставим два Мерседеса, чтобы не зря работать. Хорошо?

– Предположим, я это сделаю. А этот блаженный?

– Теперь это не твои, а мои проблемы. Ты больше о нём не думай. Он тебя больше не будет беспокоить, клянусь мамой. Договорились?

День наказания и избавления

По дороге на работу Степанов удивился, когда к нему обратилась молодая женщина восточной национальности, и жалобно попросила помочь. Обычно они старались обходить милицию дальней дорогой.

– Помогите, товарищ милиционер, я в Москве первый раз, так тяжело добиралась. Не знаю здесь никого и боюсь, что адрес не найду.

– Да, это же просто, – возразил Степанов, посмотрев на листочек с написанным адресом, – это совсем близко отсюда.

– Понимаете, там живёт мой муж. Он сбежал из семьи. Алиментов не платит и денег не высылает. Трое детей оставил. Работы нету, кормить нечем. А может, с ним что-то случилось? А вдруг, там будут другие мужчины? Может вы меня проводите? С милицией всё-таки спокойнее.

– Хорошо, – согласился Степанов, – только я делами про алиментщиков не занимаюсь. Если захотите, потом можете пройти со мной в отделение и у дежурного написать заявление. Либо по розыску вашего мужа, либо по другим обстоятельствам.

Место было по пути на работу и через пять минут женщина уже звонила в железную дверь. На звонок долго никто не подходил, а затем низкий голос из-за двери спросил:

– Кто там?

– Это Гульнара, жена Бакирова. Я приехала к нему из Грозного. Позовите мужа.

Дверь открылась, но вместо незадачливого супруга на Степанова смотрел черный ствол автомата, и несколько человек в масках. Не успел Степанов что-либо сказать, как сзади его ударили чем-то тяжёлым по голове и быстро затащили в квартиру.

Пришёл в себя он уже в камере, где на него смотрел офицер в форме майора внутренних войск.

– Я могу узнать, за что меня задержали? – спросил Степанов, понемногу приходя в себя.

– Такой мрази, как ты, я бы не отвечал, но, к сожалению, обязан. Ты обвиняешься в предательстве родины, органов и пособничеству террористам.

– А вы кто будете?

– Я старший следователь военной прокуратуры. И советую сразу не тянуть резину и сдать всех своих сообщников.

– Это какая-то ошибка, – возразил Степанов, – я простой следователь. Работаю в N-ом ОВД.

– Это всё нам известно. Но зачем простому следователю в кабинете держать вахобитскую литературу? Зачем простому следователю три килограмма взрывчатки и запалы от гранат?

– Вы правы, – согласился Степанов, – следователю это ни к чему. Это не моё, возможно, подбросили?

– Возможно? Кстати, ваших пальчиков на изъятых вещдоках мы не нашли. И это не удивительно – ведь вы обучены, как скрывать улики. Так вот и первый вопрос: кому вы должны были передать взрывчатку и книги?

– Я ещё раз повторяю, это ошибка.

– Ошибки быть не может, – хладнокровно заявил следователь, буравя Степанова злым взглядом, – на вас есть обширные показания. Если хотите точно знать, то вас сдали два боевика. Мы их взяли в горах три дня назад, и они раскололись. Откуда, по-вашему, боевикам из двух разных групп известны ваша фамилия, должность, место жительства, если вы простой следователь? И, наконец, как мог простой следователь заявиться на квартиру, где боевики готовили акцию, и ещё правильно назвать пароль? Так что я сейчас пойду, а вы до утра хорошенько подумайте, Степанов.

– Позвольте, меня же ждут на работе, да и жене, ребёнку я должен хоть что-то сообщить? – заволновался Степанов.

– А детям, которых твои сообщники взорвали спящих в доме, кто-либо сообщал? Сиди здесь и думай, как нам быстрее обезвредить твоих подельников. Понятно?

Степанов за ночь попытался обдумать стратегию своей защиты. Он уже понимал, что следователь сказал ему далеко не всё. Видимо, у него имелись ещё какие-то показания или косвенные улики. То, что прямых нет, Степанов не сомневался. Но утром к нему пришёл не следователь, а адвокат.

– Здравствуйте. Я ознакомился с вашим делом. Ну и нахлобучили они на вас – прямо таки всё, что могли.

– Это какая-то ошибка, – продолжал настаивать Степанов.

– Разумеется, ошибка. Иначе и быть не может. Они считают вас руководителем подпольной ячейки.

– Чего, чего?

– Вот и я просмотрел материалы дела – абсолютная глупость. Мы всё это легко отметём. Другое дело – халатность, повлекшая за собой пособничество, тут уж, извините, вам четко светит от двух до пяти. Но если похлопотать, то можно обеспечить мягкий режим и исправительное заведение для бывших сотрудников. Сами понимаете, в тюрьмах к бывшим отношение не лучшее.

– И это всё, на что вы способны?

– К сожалению, да. Адвокаты не волшебники, а только посредники в отношениях между клиентом и законом. Давайте обсудим вопрос гонорара. Я, знаете ли, люблю и специализируюсь на делах сотрудников МВД. Всегда очень серьёзные и толковые клиенты, им многое объяснять не надо.

– Я вас вынужден разочаровать, – с грустной усмешкой проговорил Степанов, – Я ни в чём не виноват и хочу добиваться справедливости. А потом, я когда служил – не брал. У меня нет дорогих машин, квартир. Так что мне нечем вам платить.

– Жаль, что так вышло, – адвокат задумался, – Как жаль, что у вас нет какого-нибудь неофициального профсоюза или фонда. Как это не парадоксально, но на сто случаев, всегда встречается кто-нибудь, как вы.

– Ну так подскажите министру внутренних дел, чтобы создал такой фонд, – съязвил Степанов.

– Как вы это себе представляете? Отказные деньги – 15%, за возбуждение дела 10% и так далее, – адвокат рассмеялся. – А может ввести подушный налог, как в Великобритании? Нет! Чтобы милицейская братия, добровольно отчисляла с трудом и слезами вымученные доллары в фонд? До такого уровня самосознание масс ещё не доросло. Но вы, не побрезгуйте, и примите мой совет – защищайтесь на процессе сами. Иначе наши бесплатные адвокаты всё перепутают и переврут.

– А небольшую просьбу вы выполнить сможете?

– Смотря какую? Адвокат постоянно ограничен законом и, как в нашем случае, средствами.

– Это не дорого. Сообщите жене, что со мной всё в порядке и я скоро выйду. Вот её телефон.

– Я непременно ей сообщу. Только на счет скорого выхода, вы заблуждаетесь.

Адвокат оказался прав. Два месяца следствия пролетели тягуче неприятно. Морально Степанов держался неплохо, но вот плечо, ужаленное стеклянным демоном, постоянно о себе напоминало. Перед самим судом, боль стала настолько сильной, что всю ночь он не спал. А надо было бы, так как защищать себя Степанов решил сам.

Суд, как оказалось, и вовсе прошёл без сложностей. Обвинений в явном участии ему даже не предъявили, зато в отношении преступной халатности и, как указал прокурор, явной и очевидной замешанности в террористической деятельности, Степанова осудили на четыре года общего режима и, разумеется, увольнения из органов без пенсии и без всего. А ещё через месяц Степанов был этапирован в колонию. Начальник колонии, пожилой подполковник, посмотрел документы, выслушал короткий рассказ Степанова и не стал спорить:

– Может это и правда, что тебя круто подставили? Слухи разные ходят, кто его знает. Но закон, он и в Африке, закон. Будешь хорошо себя вести, через пару лет попробую подать тебя на амнистию.

Дней десять Степанов привыкал к лагерному режиму. Тюрьма никогда не была сладким местом, а уж в России она сладкой никогда не была. Блатные его не трогали, видимо опасались крепкого сложения и не хотели неприятностей. Только вот плечо постоянно ныло и даже стало немного опухать.

Однако ночью его вызвали из барака, сказав, что с ним хочет говорить какой-то большой человек. Степанов не стал воображать, а спокойно вышел в сопровождении двух заключённых. Остановились они у медпункта, где горел свет. Парни жестом предложили Степанову войти, а сами остались снаружи. За столом где днем сидел фельдшер, его ожидал старик, в такой же как и все арестантской одежде, весь седой. В лагерной столовой он приметил этого человека, потому что тот всегда сидел за отдельным столиком. А если кто-либо предпринимал попытки пристроиться рядом, то несколько крепких парней настойчиво предлагали такому пересесть куда-нибудь. Степанов, как ему показалось, раньше уже где-то встречал этого человека, но даже его тренированная милицейская память ничего не подсказала.

– Здравствуй, сынок, – приветствовал его старик.

– Здравствуй отец.

– У всех у нас один отец, Царь небесный, – старик с любопытством осматривал Степанова.

– Я не в том смысле, – поправился Степанов, – Я имел в виду, что вы значительно старше меня.

– Это смотря как считать, – загадочно улыбнулся старик. – Я не очень то верю, что ты, бывший мент, связался с террористами. Ты, скорее всего, кому-то очень сильно мешал. Вот тебя и убрали. Кому мешал? Думай!

Старик удивительно строго и властно посмотрел на Степанова. Казалось, что его взгляд приникает куда-то вглубь сознания, ворошит прошлые воспоминания. Почему-то вспомнился стеклянный демон, снова больно заныло плечо, упрямый мальчишка по имени Генрих, деньги его отца, потом дочка с обновками, жена. Затем капитан, новый начальник отдела, генерал какой-то и ещё странные и не знакомые Степанову лица мужчин с бородами.

– Не должен бы я деньги брать, – сообразил Степанов, – вот за это и сижу.

– Если тебя послушать, то всей милиции сидеть надо лет по триста, каждому.

– Они же простые люди, а я рыцарь света. Я не должен был стяжательством заниматься.

– Как плечо? – неожиданно спросил старик, – Не беспокоит?

– Ноет, особенно на восходе и на закате.

– Ну-ка ложись, я тебя осмотрю, – предложил старик.

Степанов снял одежду и лег на кушетку. Старик некоторое время водил руками над плечом Степанова, затем сильно надавил одной рукой на грудь, а второй, в которой оказались хирургические ножницы, проткнул плечо Степанова и, как ему показалось, что-то там зацепил. Степанов от боли попробовал дернуться, но могучая рука сильно прижала его к кушетке. Послышался хруст, словно старик выдергивал из человека какую-то часть. Степанов закричал от боли и неожиданности, а старик уже выдернул щипцы с каким-то острым шипом, бросил его на землю и яростно затоптал ногами.

– Всё, мой хороший, все! Теперь боль отпустит и рана до утра заживёт. И беды твои пройдут. Глубоко же он тебе иглу загнал.

– Как же я не заметил?

– А ты и не мог её видеть.

– Кажется отпускает, спасибо тебе.

– Спасибо мало, ты прошение пиши.

– Какое ещё прошение?

– Как какое? Пиши прямо президенту, что посадили тебя напрасно, что невиновен и всё такое. Честно напиши.

– Ты что, думаешь, это поможет?

– Как знать? Может и поможет, – улыбнулся старик, – А потом, ты ведь сам слышал: «За игольчатым придёт черный. Он многократно опасней. Он уже перестал бояться солнечного света и скоро обретёт полноценный разум и тело. Если он ещё и захватит власть – понадобятся большие усилия, чтобы его нейтрализовать. Его надо обезвредить и надо торопиться. Так что не тяни с бумагой-то.

***

Капитан мог быть собой доволен. При захвате гаражей нашлось два угнанных мерина, как и обещали, их оставили. На один хозяин так и не нашёлся и его передали на реализацию «своей» фирме, а за вторую машину банкир отвалил почти шесть кусков. Это было приятно. А вот со строителями всё получилось ещё интересней. Капитан провел решительные переговоры и для ускорения расследования ему пообещали в два раза больше, чем он даже мог рассчитывать. Доверить такую сумму кому-то постороннему было бы идиотизмом и он решил поехать сам. «Ну и что, что это другой конец Москвы, – рассуждал капитан, – лениться мне ещё рано, а риск благородное дело. И тем более такой риск абсолютно оправдан. Больше риска будет если доверить получение денег кому-то другому». Строители отвалили сполна, полный кейс денег, и ещё кофе угостили. «Ну и пусть этот козёл с генеральскими погонами теперь думает, что он получил только часть. Кто работает – тот и должен получать львиную долю» – рассуждал капитан.

Возле кинотеатра, перед въездом на кольцо, какой-то трактор загородил дорогу. «Вот козёл неуклюжий, – про себя ругнулся капитан, – сейчас я ему всыплю» и вышел из машины. Тракторист, завидев офицера в милицейской форме, сразу как-то сник и замялся. Но не успел капитан даже что-либо сказать, как двое парней живо заломали руки за спину, бросили на капот его же новенькой десятки.

– Вы кто такие, козлы! Вы хоть понимаете, на кого наехали? Я же при исполнении!

– Служба внутренней безопасности МВД, – представился подошедший тракторист. – Прошу сдать документы и оружие. Это ваши деньги? – он показал на кейс.

Ночью в камеру следственного изолятора, где сидел подавленный обстоятельствами капитан, тихо вошёл знакомый генерал.

– Товарищ генерал, тут какое-то недоразумение.

– Мне всё известно. Жаль, что я в тебе ошибся.

– Как ошибся? – капитан посмотрел загнанным волком на своего недавнего начальника. – Так я же могу…

– Не можешь! – перебил его генерал. – Ты уже ничего не можешь. А если будешь много говорить, то можешь и не дожить до суда. Но одно ты всё таки можешь, это просить меня, чтобы я посоветовал тебе хорошего адвоката.

– Я понял, – капитан задумался, – А в чем была моя ошибка, где я прокололся?

– С басурманами ты напрасно связался. Я ж тебе сказал, когда начинать работать по гаражам, а ты дал им увезти почти все машины в Чечню.

– Был такой грех. Бес попутал, товарищ генерал. Всё ведь из-за этого блаженного.

– Дурак ты, и в этом главная ошибка. Не надо было тебе трогать этого парня, блаженного. Он из другого теста, чем мы.

Генерал ушёл, а капитан некоторое время мрачно сидел сохраняя молчание, потом не выдержал и во всю мощь своих легких закричал:

– Ишь ты, как мы теперь заговорили? Блаженный, он значит, из другого теста?! А сам-то – одна сплошная человеческая справедливость в лампасах. Выходит, что только я один – из дерьма?

И ему никто не возразил.

День битвы

Вопреки ожиданиям Степанова, уже через месяц его «прошение» вернулось с постановлением Верховного суда о снятии всех обвинений, восстановлении в прежней должности и звании и даже выплате денежного довольствия за срок вынужденного бездействия на службе. Что стало тому причиной, то ли показания бывшего капитана, начальника отделения, или что-то другое – неизвестно. Но Степанов получил новенькие документы, форму и даже деньги на проезд до Москвы. Кроме того, уже в отделении, куда он прибыл сразу с вокзала, его ждала вторая радостная весть. Он представлен к государственной награде, медали «За отвагу на пожаре», наверное, в качестве морально компенсации, а поводом к тому послужили странные события в уже несуществующем, когда-то пустом доме. Но и это было ещё не всё. Блага сыпались на Степанова, словно из рога изобилия. Оказалось, что он включен в список из десяти офицеров МВД, которым награды будет вручать лично президент, да ещё и в Кремле. Ходили слухи, что вместе с наградами будет солидная денежная премия, но сумму никто точно не знал. Во всяком случае, так ему объявил новый начальник отделения, ходивший при старом капитане-неудачнике в замах.

После такой хорошей встречи Степанов поспешил домой, тем более что жена уже несколько раз звонила, ожидая своего неожиданно реабилитированного супруга, словно с фронта. На улице моросил мелкий дождик. Осень была в самом мокром сезоне. «Вот так и лета не увидел, – грустно задумался Степанов, – А ведь хотел впервые за пять лет службы взять отпуск летом и свозить жену и дочку к морю».

Взгляд Степанова заметил уже готовую наполниться большую лужу у второго подъезда. Сток воды в коллектор оказался забит нападавшей с деревьев листвой. Как всегда возле мусорных баков ковырялся дворник:

– Ты бы убрал листья, Петрович, а то к ночи лужа по колено будет.

– Будет исполнено, товарищ старший лейтенант, – бодро отрапортовал дворник, продолжая невозмутимо что-то делать возле мусорных баков.

Когда Степанов вошёл в подъезд дома, дворник себе под нос пробурчал «Тоже мне, раскомандовался. Нет у меня такого задания на сегодня»…

Утром, когда Степанов проснулся, жена уже была на ногах. С пяти утра она добросовестно приводила в порядок парадную форму. Как ни как, а надо ехать в Кремль, к самому президенту. А парадную форму муж не надевал с тех пор как окончил институт. Вот на выпуске один раз одел и больше не одевал. За работой она напевала какую-то ласковую песенку. Степанов незаметно подошёл и залюбовался ею. Она, похоже, заметила, но пока виду не подаёт – «Ей, наверное, приятно, как я на неё смотрю» – подумал Степанов и обнял жену.

– Я же люблю тебя безумно, Степанов. Просто безумно. Даже не знаю, за что я тебя так люблю?

– И я тебя люблю. Когда я там был, я чаще всего о тебе думал, – признался Степанов.

– А я думала, что ты и там продолжал ловить своих демонов и бесов или как их там называют.

– Там то ловить никого не надо. Все уже и так пойманы.

– А ты знаешь, пока тебя не было, приезжал банкир. Фамилия, кажется, Кофман, точно не помню, на холодильнике его визитка лежит. Он сказал, что знает, что с тобой случилось, и назначил нам пенсию. Сказал, что платить будет пока ты не вернёшься.

– Неужели, – удивился Степанов, – Вот бы никогда не подумал. И большая ли пенсия?

– Не очень. Как у майора милиции зарплата. Он так и сказал.

– Вот видишь, выходит с точки зрения отдельных граждан, меня надо сразу повысить в звании на две ступени, – пошутил Степанов.

– Лучше бы министр внутренних дел тебя повысил. А мнение простых граждан не учитывается.

– Не скажи. Вот тебе наглядный пример, с пенсией, когда человек исправляет то, что недорабатывает министр..

На углу фабричной улицы и проспекта возле сияющего в парадной форме Степанова остановился дорогой черный мерседес и знакомый голос его окликнул:

– Товарищ милиционер! Не узнаете, это я Кофман, директор банка «Созвездие».

– Как же, узнаю. Как дела у Генриха?

– Отлично. После ваших с ним приключений он сильно переменился. Правда, поступил не туда, куда я хотел. Я думал из него финансиста сделать, а он сам решил и сдал экзамены в медицинский. Перестал вечерами с пьяным молодняком водиться. В общем, спасибо вам за сына.

– Вы меня очень обрадовали, – улыбнулся Степанов, – А вам огромное спасибо за помощь семье.

– Только не говорите мне, что сейчас эту помощь надо прекратить! – предупреждающе произнес Кофман.

Степанов немного грустно посмотрел на небо. Осенние тучи на некоторое время раздвинулись и из-за них сверкнуло ещё тёплое солнышко.

– Вы, наверное, правы, не буду говорить, – произнес Степанов и, крепко пожав руку банкиру, шагнул в метро.

***

Степанов впервые был в Кремле. Вот так бывает – хоть и живёшь в Москве, а вот даже на экскурсию сходить не удалось. В зале торжественных приёмов от блеска генеральских мундиров ломило глаза, и скромная форма старшего лейтенанта милиции мгновенно потускнела и стала выглядеть даже несколько неуместной. Однако дежурный офицер два раза сверил со списком присутствующих, и всякий раз называл фамилию Степанов. Так, что хоть и неуместно быть старшему лейтенанту среди собрания генералов, но не им сегодня решать.

Степанову сразу как-то не понравились темные и толстые шторы, закрывающие окна, и вообще, сам зал. «Конечно убранство очень богатое, но всё как-то давит. Даже дышать тяжело. Нелегко же здесь работается людям» – подумал про себя Степанов.

Наконец вошёл президент. Как всегда, быстрой решительной походкой, а за ним свита из охранников, министров и ещё нескольких важных персон. Степанов вдруг почувствовал, как что-то кольнуло в сердце, как будто бы повеяло холодом и зноем одновременно от кого-то из вошедших. Министры и важные люди расселись в первых рядах, но неприятный холод по-прежнему исходил со стороны президента и его охраны. Степанов насторожился, стал пристально вглядываться в людей и предметы. На первый взгляд всё нормально. Но он чувствовал явное несоответствие пространства, и место прокола было где-то рядом.

Наконец назвали его фамилию. Степанов встал и четко печатая шаг, как и положено по строевому уставу, подошёл к трибуне. Президент, ему улыбнулся:

– Награждается старший лейтенант Степанов Степан Степанович, – проговорил кто-то из стоящих неподалеку.

– А правда, что вы белый рыцарь? – неожиданно спросил президент, – И что ночами мы ловите демонов?

– Нет, я рыцарь света, – поправил его Степанов.

– Ну да, рыцарь света. Это мои парни, что-то напутали. А как они выглядят, эти демоны?

– Их каждый и видит по-своему, – разъяснил Степанов, – но чаще они выглядят как обыкновенные люди.

– А я, случайно, не демон? – спросил с усмешкой президент.

– Вы – нет. Но если всё так же будет продолжаться, то у вас скоро вырастут рога.

– Как это? – удивился президент.

– Из головы будут торчать две трубы: одна с нефтью, а вторая с газом.

Президент нахмурился обиженною, затем рассмеялся. Дуновение ветра шевельнуло тяжёлые портьеры, и из окна блеснул солнечный свет, нарисовав красивый узор на дорогом паркете. И вдруг Степанов совершенно отчётливо увидел, что шестой парень, стоящий позади президента, видимо из охраны, почему-то не отбрасывает тени. «Как же это возможно?» – мелькнула мысль. Затем вдруг тень у него появилась, Степанов успокоился, но тут же заметил, что тень перестала существовать у пятого. Ещё через секунду… у четвертого.

«Это же он, демон, тёмный демон! – молнией промелькнула мысль, – Точно! Тёмный демон, который уже рвётся к власти. Ах ты, зараза!». Пульс мгновенно подпрыгнул до максимального предела человека. Всё вокруг замедлилось. Степанов видел, как медленно президент открывает рот, как он набирает воздух, что бы что-то сказать. Степанов осознал, что он уже не человек. Теперь организм Степанова представлял собой самую совершенную боевую машину, которую только могло знать человечество. Степанов бесцеремонно оттолкнул президента куда-то в бок, прыгнул ко второму охраннику и сбил тень как раз в тот момент, когда она собиралась закрепиться на новом теле. Раздосадованный демон тут же проявился в виде темного облака, холодного и пахнущего серой. Вместе с демоном пришёл сильный низкий звук. От прикосновения к чужеродной, тёмной материи, Степанову обожгло руки холодом. У любого нормального человека, они бы просто отнялись, но нормальный человек и не мог бы противостоять в одиночку демону такой силы.

Степанов выхватил меч и сверкающий огонь плазмы рассек демона надвое. Затем он проткнул мечом пространство и образовал воронку. Теперь огромная сила давления разных миров выдавливала демона из этого пространства. Никто и ничто не могло бы удержать его.

Ослепительную вспышку и ужасный нечеловеческий крик низвергаемого в другие пространства злобного разума услышали все, кто находился в зале. Один из охранников, так и не разобравшись, что же случилось, но чётко видя, что Степанов грубо ударил Президента и затем последовала вспышка, натренированным движением выхватил пистолет и всадил в спину Степанова две пули. Первая вошла под лопатку, пробила аорту и застряла в грудине, а вторая попала в плечо – то самое место, где ещё совсем недавно была игла.

– Ты что не видел, баран, в кого ты стрелял, – закричал на охранника кто-то из старших офицеров, кто смог хорошо разглядеть произошедшее.

– Так я же видел всё только со спины, – оправдывался парень Боль было очень нестерпимой. Степанов пытался мышечным напряжением грудины хоть как-то сдержать кровь, которая сильным толчками выплёскивалась в легкие. Но главное, что Степанов продолжал удерживать плазмой остатки демона, и погасил меч только тогда, когда убедился, что воронка захлопнулась. Он обессилено упал на пол, мышцы из-за болевого спазма ему больше не повиновались, дышать было невозможно из-за заполненных кровью легких. Это давно знакомое тело, как окончательно поврежденный механизм, начинало отказывать.

Над ним склонился кто-то и произнёс:

– Сейчас лейтенант, держись, врачи уже бегут. Мы тебя вытащим.

– Это уже не важно, – прохрипел Степанов.

– Как это не важно! Ты же самого президента спас. Все же видели!

– Не важно это. Надо было убрать демона из вашего мира.

Сердце старшего лейтенанта милиции Степанова Степана Степановича окончательно остановилось и где-то в маленькой московской квартире, ещё не понимая всего ужаса предстоящего одиночества, испуганно вскрикнула женщина.

День сомнения

Он прошёл сквозь толпы изъязвлённых и изувеченных, ожидающих суда душ. Среди них, бледных и ослабленных, униженных самими собой, он в белоснежных сверкающих доспехах и с могучими крылами за спиной, при небесном оружии выглядел как настоящий ангел. А так и было на самом деле – он и был ангелом и теперь он не спеша шёл к Отцу и Царю небесному для решения своей судьбы и за новым назначением.

На площади возле Небесных Врат ему встретился старик, они были знакомы, а последний раз встречались в тюрьме. Сейчас, правда, старик выглядел несколько иначе, но он без труда его узнал.

– Спешишь? – старик первым обратился к нему.

– Нет, разве можно к нему опоздать?

– И правильно. Я о тебе уже доложил. Действовал ты решительно, по обстановке. Он, кстати, в хорошем настроении.

– Спасибо, на добром слове. А деньги эти, которые я у банкира взял?

– Это ерунда, так и было задумано. Иначе бы, естественным образом ты в зале награждения не оказался.

– А ты скажи, он же меня обязательно спросит, как ты сам полагаешь? Они не безнадёжны?

– Кто? Люди?

© Copyright: Григорий Бондарчук, 2007

Content

Григорий Бондарчук
Рыцарь света

День первый

День второй и последующие дни

День охоты

День жадности и день предательства

День наказания и избавления

День битвы

День сомнения