Кайюс Беккер

Поражение на море. Разгром военно-морского флота Германии

Глава 1

НАЧАЛО И КОНЕЦ

До наступления Рождества, мирного Рождества 1945 года, оставалась всего неделя. Война закончилась, но праздник обещал быть грустным. Миллионы немцев всей душой стремились домой; не важно, что большинство домов было разрушено. Но вместо этого…

Длинная колонна грузовиков, принадлежавших британской армии, двигалась среди развалин по пустынным улицам Вильгельмсхафена. В кузовах сидели немецкие моряки, одетые в свою обычную синюю форму. Настороженные глаза старшин и матросов внимательно следили за действиями британских охранников, вооруженных автоматами. Никто не знал, куда направляется колонна. Всего два дня назад немецких матросов сняли с кораблей, где значительно поредевшие экипажи продолжали выполнять свои обязанности. Остатки военно-морского флота Германии были собраны англичанами в Вильгельмсхафене еще в мае. Но уже приближалось Рождество, а офицеры и матросы не имели ни малейшего представления о том, какая их ожидает судьба.

В конце августа до них дошли слухи, что «Большая тройка» в Потсдаме разделила между собой оставшиеся корабли, но до сей поры еще ничего не произошло. Бесконечное ожидание угнетало моряков, они сходили с ума от беспокойства. А если их передадут советским властям? «Тогда с нами все будет кончено», – говорили они.

Шли недели, месяцы… Неожиданно два дня назад их перевели в казармы Мюленвег. Англичане задействовали внушительные силы, полностью оцепили причалы, у которых стояли корабли, даже использовали танки. Возможно, они что-то заподозрили? Ответа не знал никто.

Теперь людей снова погрузили в армейские грузовики, следовавшие под конвоем британских солдат. Капитан Гисслер, командовавший крейсером «Нюрнберг», ехал на машине англичан впереди колонны. Как и все остальные, он не знал, куда их везут, но внимательно следил за дорогой. Вскоре он понял, что грузовики идут к гавани. Быть может, моряки вернутся на свои корабли? Машина в очередной раз завернула за угол, и впереди показался «Нюрнберг», спокойно стоявший у причала.

У трапа прохаживался советский часовой, у борта тоже стояли советские солдаты. И капитан понял, что его красивый, замечательный корабль будет передан СССР. К сожалению, слухи оказались верными. Экипаж специально сняли на два дня, чтобы дать возможность советским морякам тщательно осмотреть корабль; быть может, выявить какие-то признаки саботажа. А усиленная охрана, автоматы и танки были здесь для того, чтобы его люди не разбежались, осознав, что им предстоит отправиться в Россию.

Было очевидно, что советские моряки не смогут самостоятельно вывести «Нюрнберг» из гавани. Поэтому они возвращали на корабль немецкий экипаж. Но где гарантия, что людям позволят когда-нибудь вернуться из СССР домой?

На палубе их ждал единственный англичанин – капитан Кондер. Подойдя к немецкому командиру, он зачитал официальный документ британского командования:

– «Этот корабль больше не принадлежит Германии. Отныне и впредь он является частью военно-морского флота Советского Союза. В дальнейшем вы будете подчиняться советскому капитану, командующему крейсером. В ваших собственных интересах постоянно помнить, что этот корабль – важная часть репараций Германии. Если он не будет передан в хорошем состоянии, последствия для Германии окажутся прискорбными. И все вы должны хорошо понимать это. Ваша задача – отвести корабль в советский порт…»

Тем временем остальные грузовики въехали на причал. Теперь уже все моряки поняли, что происходит. Даже зеленые курсанты не могли не узнать бесстрастные лица советских солдат. «Надеюсь, мои люди не наделают глупостей, – размышлял Гисслер, – прежде чем мне удастся с ними поговорить. Как бы там ни было, дело сдвинулось с мертвой точки. Но если англичане не дадут нам серьезных гарантий, команда изрядно уменьшится, причем даже раньше, чем мы пройдем канал кайзера Вильгельма…»

Капитан Кондер продолжал читать:

– Я знаю, что вы опасаетесь не вернуться из советского плена, – лица стоявших рядом советских офицеров оставались бесстрастными, – этот страх может толкнуть вас на необдуманные поступки. Позвольте заверить вас, что вы ошибаетесь. Вице-адмирал Левченко дал моему командующему слово чести, что каждый человек, добровольно вызвавшийся продолжить службу на крейсере, будет в целости и сохранности доставлен в Вильгельмсхафен. Затем, когда будет установлено, что вы не пытались совершить какие-то акты саботажа, вы будете демобилизованы. А пока предлагаю вам продолжить выполнять ваши обязанности…

Саботаж – этого советские моряки опасались больше всего, тем более в предстоящем переходе.

Когда британский капитан закончил чтение, слово было передано советскому офицеру, который зачитал заявление, содержащее предостережение немецким офицерам и матросам против актов саботажа и прочих враждебных действий. Далее в тексте было сказано:

«Я гарантирую хорошее обращение со стороны советского экипажа, хорошее питание, а также возвращение домой всех офицеров и матросов».

Оба документа были переданы капитану Гисслеру. Насколько этим обещаниям на бумаге можно было доверять? Ведь немцы теперь были совершенно беззащитны, лишены всех прав! Никто и пальцем не пошевельнет, чтобы их защитить. А вдруг советские власти станут удерживать их против воли!

Команда построилась на палубе, напряженно ожидая, что им скажет капитан. Да, ситуация сложилась непростая, очень непростая…

– Подразделение британских кораблей будет сопровождать вас до Лиепаи и затем обратно в Вильгельмсхафен, – добавил англичанин.

Отлично! Теперь Гисслеру было что сказать своим людям.

Вскоре после Рождества в каюте капитана на «Нюрнберге» поселился советский адмирал, кстати отлично говоривший по-немецки. Немцы, к своему немалому удивлению, обнаружили, что с советскими моряками вполне можно поладить, чего нельзя было сказать об их союзниках. Советские моряки стремились взять в Вильгельмсхафене побольше материалов, чему всемерно противились англичане. Немцы всеми силами старались держаться в стороне от этих споров, что далеко не всегда удавалось.

Тем временем моряки свыклись с неизбежным и начали готовиться к переходу в Лиепаю. В конце концов, они пойдут в сопровождении англичан, и советский адмирал дал честное слово… Но его коллеги при каждом удобном случае подчеркивали тот факт, что вся ответственность за безопасный переход крейсера в порт назначения лежит на немецкой стороне.

В свой последний рейс «Нюрнберг» вышел 2 января 1946 года. Вместе с ним в путь отправились эсминец, два торпедных катера, а также древний корабль-мишень «Хессен» вместе со своим маленьким кораблем связи «Блиц». 5 января конвой подошел к Лиепае, ни один акт саботажа не был совершен во время перехода.

Однако еще предстояло поволноваться. Советское командование решило, что «Нюрнберг» должен остаться на якоре на рейде Лиепаи. Этот приказ не увязывался с установившейся ненастной погодой, сопровождавшейся сильным волнением. Оставаться на якорной стоянке в такую погоду было форменным безумием! Отнюдь не легкий «Нюрнберг» швыряло, как невесомую скорлупку. Никакие якорные цепи не в состоянии выдержать такую нагрузку. Советские офицеры прекрасно это понимали, но ничего не могли поделать. Стараясь сохранять невозмутимость, они лишь пожимали плечами, повторяя: «Приказ есть приказ».

Нужен другой приказ: есть же свой адмирал на борту!

Но адмирал был бессилен против «приказа сверху», и корабль бросил якоря. Полчаса спустя тяжелые цепи лопнули, и якоря оказались потерянными.

Что теперь? Уже давно наступила ночь, поэтому тяжелый корабль было невозможно отбуксировать в порт через узкий подходный канал. Дождь снизил видимость почти до нуля, знаки навигационной обстановки нельзя было рассмотреть. К тому же в этом районе еще оставались минные поля, там не слишком охотно занимались тралением.

– Что будем делать? – спросил советский адмирал.

– Остается только ходить взад-вперед всю ночь, – ответил Гисслер, – определяя положение по радио.

– Невозможно! – принялись убеждать своего адмирала советские офицеры. – Это открытый саботаж! Определять положение по радио! Этого никто не может сделать!

– Если немецкий капитан говорит, что это возможно, значит, так оно и есть! – рявкнул адмирал. – Прекращаем обсуждение!

Той ночью советские моряки получили превосходный урок радионавигации. Они напряженно, внимательно и с подозрением наблюдали за профессиональными действиями немецкого капитана. Если бы что-то пошло не так в порту, последствия могли быть непредсказуемыми. Однако для капитана Гисслера и его команды радионавигация была предметом знакомым и привычным, они управляли кораблем так же легко, как велосипедом на асфальтированной дороге. Немцы получили отличную практику радионавигации еще в 1941 году на «Шарнхорсте» и «Гнейзенау» в Атлантике и не видели в этой работе ничего необычного. Но советские офицеры очень опасались возможных неожиданностей и смогли с облегчением вздохнуть только на рассвете.

Подошли буксиры, но вышла заминка с тросами.

И Гисслер решил показать, на что способна его команда, и завести корабль в порт без помощи буксиров.

Задача была нелегкой, если принять во внимание узость и извилистость подходного канала. Но прозвучал приказ: «Корабль войдет в порт без буксиров», и люди были настроены его выполнить.

Любой моряк знает, что в такой ситуации все зависит от скорости реакции каждого моряка на своем месте. «Нюрнберг» имел длину 600 футов и высокий борт, поэтому его сносило в подветренную сторону при сильном ветре. Но сложный маневр удался. Теперь оставалось повернуть корабль в акватории порта на 90 градусов и идти к причалу кормой вперед.

И в этот момент прозвучали выстрелы. Это были последние выстрелы немцев в войне против Советского Союза. Они были произведены из пистолетов прямо по толпе, собравшейся на причале в ожидании. Моряки, портовые рабочие и просто зеваки, разинув рты, наблюдали за маневрами входившего в порт корабля. При звуках выстрелов толпа моментально растаяла. Люди попрятались кто куда.

Воцарившаяся на мгновение на борту «Нюрнберга» гробовая тишина сменилась раскатами хохота. Даже офицеры на мостике не смогли удержаться от смеха.

Последние выстрелы были сделаны из пистолетов, выстреливающих трос. Немецкие моряки выстрелили швартовный конец, но причал оказался пустым, некому было его принять и использовать по назначению. Судя по всему, метод выстреливания троса на причал здесь не был известен. Пришлось спустить на воду катер, чтобы подобрать плававшие в воде швартовные концы. А еще через несколько минут на причале появились советские солдаты.

На мостике «Нюрнберга» царило оживление. Немцы были чрезвычайно довольны тем, что сложный маневр удался; советские моряки – тем, что сумели доставить корабль в порт, избежав саботажа. Советский адмирал стоял, задумавшись, пытаясь найти нужные слова. Обернувшись к немецкому капитану, он с чувством проговорил:

– Ни один наш офицер не сумел бы сделать того, что сделали вы.

– Вы бы наверняка сумели это, адмирал, я уверен.

– Не знаю, не уверен, хотя…

Советские офицеры стояли рядом и хранили молчание, не понимая ни слова.

– Троекратное ура нашему доброму старому «Нюрнбергу»!

– Ура! Ура! Ура!

Спустя восемь месяцев после окончания войны немецкие матросы, украдкой смахивая предательские слезинки и кусая побелевшие губы, покинули свой корабль. Они находились далеко от дома, в чужом советском порту. Им никто не мешал. Вокруг стояли советские корабли; их команды, собравшись на палубах, с любопытством наблюдали за бывшими врагами. Зеваки на берегу старались держаться в стороне. В ответ на троекратное «ура» немцев покидаемому кораблю некоторые советские офицеры поднесли руки к фуражкам в приветствии.

Русские, как и англичане, сдержали слово. Экипажи кораблей, доставленных в Лиепаю, беспрепятственно покинули порт на плавбазе субмарин «Отто Вюнше», которая взяла курс к родным берегам. «Нюрнберг», оставшийся у чужого причала, постепенно скрылся из виду. Это единственный из больших немецких кораблей, «доживший» до наших дней. Он все еще на плаву, носит имя «Адмирал Макаров» и принадлежит Балтийскому флоту. Тяжелый крейсер «Принц Эйген», также уцелевший в войне, с 1946 года лежит на дне Тихого океана неподалеку от коралловых рифов атолла Бикини. Американцы оставили его в Потсдаме, предназначив для использования в качестве цели в экспериментах с ядерными бомбами. Авианосец «Граф Цеппелин» и «карманный» линкор «Лютцов» достались русским, причем первый был не достроен, а второй – серьезно поврежден. Их дальнейшая судьба в точности не известна.

Таким был конец флота, с которым Германия в 1939 году выступила против Англии: от него остался один крейсер, на котором был поднят красный советский флаг. Верил ли кто-нибудь в иной исход? Разве можно было, вступив в то время в противостояние с Великобританией на море, быть уверенным в успехе?

На эти вопросы дают ответы следующие факты. 18 июня 1935 года Германия и Англия заключили соглашение, по которому военно-морская мощь Германии могла быть доведена до 35 процентов мощи Королевского ВМФ. Это в равной степени относилось и к отдельным типам кораблей – линкоров, крейсеров, эсминцев и т. д. Германии было позволено строить подводные лодки в объеме 45 процентов, а после 1938 года и до 100 процентов тоннажа подводного флота Великобритании. Это был первый шаг к налаживанию взаимопонимания между Англией и Германией при безусловном признании немцами английского превосходства на море. На первый взгляд, с соперничеством на море между двумя странами, существовавшим после Первой мировой войны, было покончено. Военно-морской пакт мог стать основой для мирного урегулирования.

15 июля 1935 года главнокомандующий ВМФ Германии адмирал Эрих Редер издал секретный приказ, в котором было сказано: «Соглашение достигнуто исходя из нашего решения навсегда исключить возможность вражды между Англией и Германией…»

Четыре года спустя ситуация изменилась. Гитлер был ослеплен своим быстрым успехом в Австрии и Чехословакии, считал, что у него имеются все основания ожидать от Англии «непротивления» его грандиозным планам. В речи, произнесенной им 22 августа 1939 года перед генералами и адмиралами в Оберзальцберге (в ней он изложил свои планы нападения на Польшу), Гитлер сказал:

«Позиция Англии представляется нам сомнительной. Я совершенно уверен, что ни один британский государственный деятель не предпримет никаких действий, которые могли бы увеличить риск войны».

Фюрер стремился умерить справедливые опасения командования ВМФ, но это ему не удалось. Взять, к примеру, коммодора Деница. Еще во время Первой мировой войны он, будучи младшим офицером, плавал на немецких подводных лодках. В 1935 году, после подписания военно-морского соглашения, он получил первые три подводные лодки, ставшие ядром Веддингенской флотилии. Затем он стал командующим подводным флотом, которому предстояло обучить своих командиров ремеслу подводника: как управлять лодкой, погружаться, всплывать, стрелять… К августу 1939 года он не слишком преуспел в этом деле, в Атлантику были отправлены только 22 субмарины. А поскольку две трети от общего количества подводных лодок, находящихся в эксплуатации, пребывают в порту, на переходе к цели или обратно, фактически против Великобритании одновременно могли быть использованы не более 7 субмарин. Очевидно, что для ведения войны этого было недостаточно. (В сентябре 1939 года Германия располагала в общей сложности 57 подводными лодками. Но 24 из них были слишком малы для работы в Атлантике, 11 находились в процессе реконструкции.)

С линкорами, крейсерами и авианосцами ситуация была еще серьезнее. Судостроительная программа Германии была рассчитана на 10 лет, и ее выполнение только началось. За этот период мог быть построен флот, состоящий из традиционных типов кораблей, в количестве достаточном, чтобы выполнить функцию охраны интересов Германии как морской державы; повысить ее значимость как союзника. Немецкий флот, которому в процентном отношении всегда предстояло быть меньше британского, не мог считаться серьезной силой в случае войны с Англией. Конечно, можно было построить больше подводных лодок, которые могли стать самым подходящим оружием против Великобритании, придержав строительство остальных кораблей. Тем более, что для этого существовали все условия. Таким образом, решение о начале войны с Англией напрямую зависело от кораблестроителей.

В полдень 3 сентября 1939 года командующий подводным флотом Германии внимательно изучал карту, на которой было нанесено положение всех немецких подводных лодок. Восемнадцать субмарин находились в море. Всего восемнадцать… В случае начала военных действий будет полным безумием рассчитывать на то, что такими скудными силами можно нанести серьезный вред противнику. Так, булавочные уколы, да и то не очень сильные. Беспокойные мысли ни на минуту не покидали Деница. Два дня назад он отослал в командование ВМФ (OKM) очередной рапорт, подчеркивающий необходимость ускоренного развития подводного флота.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату поспешно вошел офицер разведки:

– Поступило сообщение из ОКМ.

Это была британская декларация об объявлении войны.

Дениц вскинул голову, схватил роковой лист бумаги и принялся ожесточенно комкать, словно был в чем-то виноват. Отшвырнув прочь бесформенный комок, он сначала заметался по комнате, затем запер за собой дверь.

Великая битва за Атлантику началась.

В тот же день 3 сентября 1939 года в штабе ОКМ в Берлине было проведено совещание, на котором рассматривались вопросы ведения военно-морских операций на море. Выслушав все доклады, гросс-адмирал Редер приказал остаться в комнате только «узкому кругу».

Это означало, что самые важные решения будут приниматься в присутствии нескольких офицеров. Поэтому большинство присутствующих покинули помещение. Оставшиеся собрались вокруг стола. Кроме самого «шефа» здесь были начальник штаба военно-морских операций адмирал Шнивинд, начальник оперативного отдела адмирал Фрике, его заместитель капитан 2-го ранга Вагнер, а также глава личного штаба Редера капитан 2-го ранга Шульце-Ментиг.

«Господа, – начал Редер, – сегодня война с Англией и Францией является реальностью, хотя фюрер, которому я не так давно излагал наши проблемы, заверил меня, что военно-морскому флоту нечего опасаться, как минимум, до 1944 года». В этом месте голос «шефа» едва заметно дрогнул, однако он быстро справился с эмоциями, и в дальнейшем его речь звучала спокойно и твердо. Он вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию, оценив ее как тяжелую, но неизбежную. «Военно-морской флот находится в стадии создания. В его составе уже имеются хорошие новые корабли, однако их еще недопустимо мало. А учитывая полное отсутствие боевого опыта и наличие всего нескольких единиц тяжелых кораблей, можно смело сказать, что военно-морской флот пребывает в зачаточном состоянии. Таким образом, военно-морское командование Германии очутилось в положении, когда почти нечем командовать».

В дальнейшем часто говорили, что Редер заботился только о больших военных кораблях (столь любимых им линкорах и крейсерах) в ущерб подводным лодкам, зато Дениц не думал ни о чем, кроме своих субмарин. То, что ни одно из этих утверждений не являлось правдой, следует уже из первых решений, принятых 3 сентября 1939 года.

«Мы не можем даже думать о нападении на британский военный флот, не говоря уже о его уничтожении, – сказал Редер. – Следовательно, мы должны сосредоточиться на нанесении ударов по торговому флоту противника, а наиболее перспективным оружием для этого являются подводные лодки. Нам нужны подводные лодки, и в как можно большем количестве!»

Это историческое решение, принятое гросс-адмиралом Редером без колебаний, как поступил бы на его месте любой ответственный человек, было принято не под влиянием командира подводников адмирала Деница. Роль последнего заключалась в написании следующего послания в Берлин:

«Имея в распоряжении всего 22 субмарины с перспективой увеличения этого количества на 1 или 2 лодки ежемесячно, я не в состоянии принять действенные меры против Великобритании».

Мысль была выражена ясно. Редер отреагировал моментально, распорядившись немедленно разработать новую программу строительства подводных лодок, предусматривающую ежемесячный ввод в эксплуатацию двадцати – тридцати новых субмарин. Это могло быть выполнено только за счет замораживания строительства остальных судов – линкоров, крейсеров и авианосцев. Гросс-адмирал Редер, идеолог создания нового немецкого флота, это понимал. Судя по всему, решение далось ему нелегко, но 3 сентября 1939 года он не колебался: Германии нужны подводные лодки.

Через два-три года битва за Атлантику (такое название дали ей англичане) достигла высшей точки. Сумеют ли немецкие подводные лодки, число которых в июне 1940 года увеличилось на три единицы, а в октябре 1941 года – уже на двадцать три единицы, отобрать господствующее положение на море у Великобритании? Будет ли нанесен решающий удар ее военному потенциалу? Ведь между ней и американскими источниками простиралась Атлантика, а стране, как никогда, был необходим транспортный тоннаж.

Летом 1942 года немцы ежемесячно топили около 1 миллиона тонн торгового тоннажа противника; пополнение флота (хотя на американских верфях корабли строились с неправдоподобной скоростью) едва достигало половины этого числа. Только в июне 1942 года британское адмиралтейство сообщило о потере 145 торговых судов, многие из которых везли очень важные и ценные грузы.

Немцы бросали в бой все больше подводных лодок, постоянно вырабатывая новые тактические приемы нападения на вражеские конвои, но их противники также принимали меры к усовершенствованию методов защиты. Поэтому число потопленных немецких лодок тоже увеличивалось: медленно, но постоянно. До 24 августа 1942 года из 304 имевшихся в наличии субмарин 105 не вернулись из боевых походов (считая с начала войны). Многие командиры действовали в высшей степени успешно, но судьба их рано или поздно настигала. Битва была жестокой, все победы достигались дорогой ценой.

В августе 1942 года на базы не вернулись 12 субмарин. До этого потери не были столь высокими. Это были нелегкие дни для Карла Деница и его окружения. Оборона противника становилась с каждым днем все сильнее.

Дело в том, что союзники стали уделять значительно больше внимания обеспечению безопасности конвоев; немецким лодкам становилось с каждым днем труднее прорывать многочисленные заслоны эсминцев сопровождения, чтобы атаковать конвой. К тому же у союзников стало намного больше авиации – страшного противника субмарин, обладавшего многократным преимуществом в скорости.

Площадь, на которой мог орудовать этот смертоносный враг, постоянно расширялась и простиралась далеко от берегов Британских островов, Ирландии, Гренландии и Северной Америки. Подводным лодкам приходилось уходить далеко от земли, где они больше не были в безопасности, в открытое море; там самолеты не могли их преследовать – пока не могли.

На Нюрнбергском процессе 1946 года адмирал Дениц сказал следующее:

«Для этого периода войны было характерно постоянное наблюдение с воздуха, выполняемое внушительными военно-воздушными силами союзников. Хотя именно в это время я достиг апогея успеха, проблема авиации очень беспокоила меня, поскольку начиная с лета 1942 года потери немецкого подводного флота в результате бомбежек с воздуха неожиданно возросли, если я не ошибаюсь, более чем на 300 процентов».

Глава 2

ГИБЕЛЬ «ЛАКОНИИ»

– Подсудимый, предупреждение о том, что вы будете топить торговые суда, если они имеют вооружение, не добавило ничего нового к давно используемой вами практике потопления невооруженных судов без предупреждения.

Эти слова были произнесены сэром Дэвидом Максвеллом Файфом, помощником главного британского обвинителя на Нюрнбергском процессе. Он проводил перекрестный допрос Деница и вел тяжелую, изнурительную дуэль. Это была одна из самых волнующих сцен, разыгравшихся в зале суда. Для последнего главнокомандующего ВМФ Германии, который перед самым концом войны отдал приказ не уничтожать корабельные журналы, поскольку немецкому флоту нечего скрывать, речь шла о жизни и смерти.

Спустя много месяцев после процесса судейская коллегия союзников сняла с Деница первый пункт обвинения (преступление против мира), однако приговорила его к 10 годам заключения в соответствии с пунктами 2 и 3 обвинения (ведение агрессивной войны и нарушение законов ведения военных действий). Судьи пришли к следующему заключению:

«Хотя Дениц занимался строительством немецкого подводного флота и обучением офицеров-подводников, отсутствуют явные свидетельства того, что он причастен к преступным заговорам с целью ведения агрессивных действий или что он лично готовил и инициировал такие действия. Он был офицером, строго выполнявшим свои непосредственные обязанности… Совершенно очевидно, что его подводные лодки, которых сейчас осталось немного, были хорошо подготовлены к ведению войны… Они нанесли реальный ущерб противнику, потопив многочисленные суда союзников и нейтральных стран… Иными словами, Дениц активно участвовал в ведении агрессивной войны».

Трибунал также учел следующее:

1. Став командующим военно-морским флотом, Дениц не отменил (в своем ведомстве) «десантно-диверсионный» приказ Гитлера от 18 октября 1942 года, который, вопреки действовавшему международному законодательству, предписывал в обязательном порядке казнить попавших в плен десантников, диверсантов и лиц, занимающихся подрывной деятельностью.

2. Дениц, занимая высокое положение, не мог не знать, что значительная часть населения оккупированных стран содержится в концентрационных лагерях.

3. На совещании, проведенном Гитлером и Йодлем в феврале 1945 года, где обсуждались преимущества и недостатки официального уведомления о выходе из Женевской конвенции, Дениц выразил свое мнение так: «Лучше делать то, что мы считаем нужным, не сообщая об этом всем. Необходимо любой ценой сохранить свое лицо перед другими странами».

Обвинение особо подчеркивало тот факт, что развязанная немцами подводная война велась вопреки международному законодательству и была преступной. В качестве доказательства сэр Дэвид Максвелл Файф предъявил приказ, отданный Деницем всем командирам подводных лодок в море после случая с «Лаконией», о котором было сообщено по радио 17 сентября 1942 года:

«Не следует предпринимать попытки спасать экипажи потопленных судов».

Как появился такой приказ? Что произошло в те сентябрьские дни в центре Атлантики, в 500 милях к югу от Азорских островов?

12 сентября 1942 года около полудня подводная лодка «U-156» под командованием капитан-лейтенанта Хартенштайна направлялась к расчетному месту встречи с противником. Вскоре на горизонте был замечен корабль. Прошло немного времени, и уже можно было разглядеть прогулочную палубу: очевидный признак того, что неизвестное судно является грузопассажирским.

Ровно в 9 часов вечера субмарина «U-156» всплыла для ночной атаки. Был произведен залп двумя торпедами из первой и третьей труб. Примерно через две минуты они должны были сдетонировать, если не прошли мимо.

Взгляды всех матросов и офицеров на мостике были прикованы к часам. Прошло две минуты. Ничего. Люди замерли в ожидании. Две минуты десять секунд. Теперь в любой момент мог раздаться взрыв. Но ничего не происходило. Две минуты тридцать секунд. Кто-то недоуменно встряхнул свои часы. Две минуты пятьдесят секунд. Ничего!

Командир со злостью закусил губу. Сквозь прибор ночного видения он ясно видел вражеское судно, спокойно следовавшее мимо, разрезая носом белую пену. Оно уже несколько минут шло прямо, а не зигзагом; почему торпеды не попали в цель? Смертоносные рыбешки находились в пути уже больше трех минут. Теперь они наверняка далеко…

Пожав плечами, Хартенштайн вздохнул и отложил прибор ночного видения в сторону. Промахнуться на расстоянии 1500 метров! Надо же!

И в этот миг ночная тьма озарилась яркой вспышкой, а через несколько секунд и второй. На мгновение вражеское судно словно утонуло в слепящем пучке света. Два попадания! Над морем прокатился грохот разрывов.

Теперь все ждали информации от радиста. И она не замедлила поступить.

Корабль передает сигналы бедствия на 600 метрах!

«SOS – SOS – SOS – „Лакония“ торпедирована – „Лакония“ торпедирована – SOS…»

«Лакония»?

Чьи-то руки уже торопливо перелистывали страницы справочника морских судов. Вот оно: «Лакония», Ливерпуль, 19 695 брутто-регистровых тонн.

Это двадцатитысячник!

«Лакония» получила сильный крен, с борта спускали шлюпки. «U-156» осторожно приблизилась, уже можно было различить голоса уцелевших при взрыве членов экипажа.

– Amico, amico… – звучало со всех сторон. Итальянцы, что ли?..

Одного из барахтавшихся в воде парней втащили на палубу. Черные волосы, итальянская военная форма. Действительно итальянец!

Там есть еще итальянцы?

Человек эмоционально всплеснул руками и очень быстро заговорил. Он тараторил довольно долго и без умолку, правда, не по-немецки. Удалось понять только то, что он все время повторял слова: «Тысячи товарищей». Тем временем на палубу втащили еще нескольких человек, среди которых наконец нашелся один, знавший немецкий язык. От него узнали больше. Выяснилось, что на борту транспорта «Лакония» находились от 1400 до 1800 итальянских военнопленных. По его утверждению, охранники-поляки после попадания торпед не открыли помещения, где содержались пленные; однако некоторым удалось протиснуться через иллюминаторы, чтобы спастись с тонущего корабля.

К этому времени на палубе «Лаконии» было уже около 100 человек, выловленных из воды. Среди них оказалось несколько англичан.

На «Лаконии» находились 463 члена экипажа, еще 268 человек направлялись в Англию в отпуск. Также там было 80 женщин и детей. 22 спасательные шлюпки находились в воде. А сколько еще людей плавало вокруг, взывая о помощи?

В ночь с 12 на 13 сентября в штабе подводного флота во Франции была получена радиограмма следующего содержания:

«Британское судно „Лакония“ потоплено Хартенштайном в квадрате 7721. К сожалению, на борту находились 1500 итальянских военнопленных. На настоящий момент удалось подобрать 90. Жду указаний».

Дежурный офицер немедленно разбудил Деница. Спустя две минуты адмирал уже стоял перед картой с местонахождением подводных лодок. Радиограммы из штаба следовали одна за другой: Дениц отдавал приказы командирам находящихся вблизи подводных лодок, чтобы они помогли подобрать уцелевших.

Все это время подводная лодка Хартенштайна оставалась у тонущего транспорта. Со всех сторон, насколько хватало глаз, в воде виднелись людские тела. Тех, кто подплывал ближе, немецкие моряки вытаскивали на палубу. К утру лодка уже была сильно перегружена. Из-за дополнительных 193 человек на ней в полном смысле негде было повернуться. Люди набились плотно, как сельди в бочке. Теперь лодка не имела возможности выполнить срочное погружение – это закончилось бы катастрофой. Люди подплывали со всех сторон и не могли понять, почему им отказывают в спасении. Немецкие моряки посылали людей к менее загруженным спасательным шлюпкам, которые располагались неподалеку, но толку от этого было немного.

Получив очередной доклад по радио, Дениц чувствовал большую озабоченность. Он знал лучше многих, какой опасности подвергаются направленные к месту трагедии подводные лодки. Спасая других, они неминуемо должны были пожертвовать собственной безопасностью. А если к месту гибели «Лаконии» подойдут военно-морские силы противника? Или еще хуже – пожалуют бомбардировщики? Вероятность такого исхода была велика…

И снова заработали радисты:

«Ни при каких обстоятельствах нельзя подвергать опасности подводные лодки.

В любой момент следует быть готовым к срочному погружению.

Уделите особое внимание наблюдению за вражескими самолетами и субмаринами.

Все подводные лодки, включая лодку Хартенштайна, должны принять на борт такое количество пассажиров, чтобы это не отразилось на мореходных качествах кораблей».

Командование подводным флотом во Франции договорилось с французским адмиралтейством о направлении в квадрат 7721 быстроходных французских кораблей из Бингервиля и Дакара, которые должны были принять на борт спасенных и освободить от них подводников.

Три немецкие лодки «U-156», «U-506» и «U-506» были перегружены пассажирами, к тому же имели на буксире по четыре-пять переполненных спасательных шлюпок. В таком виде они очень медленно направлялись к согласованному месту встречи с французскими кораблями. С того утра, когда затонула «Лакония», Хартенштайн каждые несколько часов передавал на международных 25-и 600-метровых диапазонах текстовые сообщения на английском языке:

«Любой корабль, который придет на помощь экипажу „Лаконии“, не будет мной атакован, при условии что я также не подвергнусь нападению кораблей или самолетов. Немецкая подводная лодка».

Один корабль, судя по силе сигнала находившийся поблизости, никак не отреагировал. А многочисленные береговые радиостанции союзников многократно продублировали это сообщение, в том числе и американская радиостанция на одном из аэродромов, расположенных на западном побережье Африки.

16 сентября 1942 года в 11.25 (через четыре дня после гибели «Лаконии») «U-156» была занята сбором своих четырех спасательных шлюпок, которые ночью разбросало в разные стороны. Неожиданно сигнальщик на мостике прокричал: – Вижу самолет, пеленг 70 градусов! Люди на мостике автоматически бросились к люку, ведущему во внутренние помещения. Скорее вниз и нырять! Но что делать со спасательными шлюпками на буксире, как быть с сотней итальянских и английских офицеров, женщин и детей, находящихся во внутренних помещениях лодки?

Но командир заранее предусмотрел такую возможность. Последовал приказ:

– Поднять флаг с красным крестом!

Шестифутовое квадратное полотнище, спешно сшитое членами экипажа, было развернуто на палубе. Шесть матросов держали его так, чтобы противник – приближающийся тяжелый четырехмоторный «либерейтор» с американскими опознавательными знаками – его не мог не заметить. Следующее мгновение покажет, сбросят ли американцы глубинные бомбы. Сотни людей на «U-156» и в спасательных шлюпках затаив дыхание следили за бомбардировщиком. Он неотвратимо приближался, теперь уже поздно бомбить! «Либерейтор» с ревом пролетел над лодкой, изменил курс, снизился и снова начал сближение с лодкой.

В этот момент к немецкому командиру на мостике подошел английский офицер – летчик. «Лакония» должна была доставить его домой в отпуск.

– Послушайте, сэр, – сказал он, указав на сигнальную лампу, затем на себя и на приближающийся самолет, – я могу попробовать поговорить с ним на нашем языке, используя наши сигналы и сокращения.

Несколько мгновений Хартенштайн колебался, мало ли что… Но все-таки приказал включить лампу.

– Хорошо, но вы заранее будете мне сообщать, что собираетесь передавать. – С этими словами он отдал лампу англичанину.

Это был необычный, странный, волнующий момент. Подобных эпизодов в войне на море было немного. Пленный британский офицер передавал с борта немецкой подводной лодки сообщение азбукой Морзе пилоту американского бомбардировщика, совершающего заход для атаки. Его бомбы могли принести смерть и разрушения врагам и друзьям – немцам, англичанам, полякам, итальянцам; мужчинам, женщинам, детям.

Сначала американский пилот никак не отреагировал. Правда, бомбы он все же не сбросил, но продолжал летать вокруг. Англичанин передал сообщение о сложившейся ситуации, объяснил, что люди должны перейти на другие корабли, которые уже находятся поблизости. Реакции снова не последовало. Английский офицер снова начал передачу:

«На борту этой немецкой подводной лодки находятся англичане с затонувшей „Лаконии“, солдаты, гражданские лица, женщины, дети…»

Ответа не было.

Бомбардировщик улетел на расстояние прямой видимости, вернулся, опять удалился. Через полчаса он вернулся. Или это был уже другой самолет? В одном не приходилось сомневаться: это был бомбардировщик того же типа – «либерейтор». Самолет приближался на высоте между 2000 и 3000 футов. К нему было приковано всеобщее внимание. Люди ждали: может быть, теперь он подаст какой-нибудь сигнал? И дождались.

Перед носом лодки взорвались две глубинные бомбы. Несколько человек получили осколочные ранения.

– Рубить буксирные концы! – закричал Хартенштайн.

Теперь «либерейтор» приближался со стороны кормы. Следующие бомбы упали среди спасательных шлюпок с «Лаконии». В результате прямого попадания одна из них перевернулась. Несколько десятков англичан и итальянцев оказались в воде.

Еще две глубинные бомбы взорвались с задержкой в несколько секунд под постом управления «U-156». Лодку подбросило, после чего она с грохотом рухнула в воду. На несколько секунд боевую рубку скрыла черная вода. Мокрый флаг с изображением красного креста повис на ограждении мостика. В помещение поста управления и в носовые отсеки начала поступать вода.

– Приготовить спасательные жилеты! Англичан и итальянцев за борт!

Лодка оставалась на плаву, основные системы функционировали, двигатели работали. Возможно, пассажиров удастся высадить на спасательные шлюпки? А «либерейтор» уже начал новый заход для атаки…

– Я сыт по горло спасательными операциями! – в отчаянии крикнул Хартенштайн, когда «U-156», погрузившись, уходила с места разыгравшейся трагедии.

Выяснилось, что повреждения не такие серьезные, как показалось вначале. Перископ, дизель, батареи, антенну, гидрофоны – почти все это можно отремонтировать в спокойной обстановке собственными силами. Главное, «U-156» может двигаться и погружаться.

– Я так и знал! – воскликнул Дениц. – Этого следовало ожидать!

Ему только что позвонили из Берлина. Гитлер всегда считал, что подводные лодки не должны подвергать себя риску, занимаясь спасательными операциями. И вот что произошло! Дискуссия в штабе ОКМ разгорелась нешуточная.

– Пока мы занимаемся спасением противника, – горячился молодой офицер, – он нас убивает. Я считаю, господин адмирал, что с этого момента все уцелевшие члены экипажей торпедированных нами судов должны быть предоставлены своей участи.

Из этого следовало, что люди с «Лаконии», находящиеся на других подводных лодках, подвергают их такой же опасности, какой только что чудом избежала «U-156».

– Но я не могу приказать вышвырнуть их за борт, – возразил Дениц. – А спасательные шлюпки перегружены.

– А если они тоже подвергнутся нападению?

– Тогда снова будем спасать! К тому же завтра туда подойдут французы, и проблема будет решена. – Адмирал сделал паузу, глубоко вздохнул и в сердцах стукнул кулаком по столу. – Но отныне и впредь с этим покончено. Миновало время, когда мы могли делать все, что хотели. В дальнейшем я запрещаю подобные действия. Морская авиация противника по всем показателям превосходит нашу и является чрезвычайно опасной. Риск, на который мы идем, ничем не оправдан и противоречит элементарной логике. Тем более, что на американцев красный крест не производит впечатления.

На следующее утро 17 июня еще одна немецкая подводная лодка со спасенными пассажирами на борту подверглась бомбардировке, но не получила серьезных повреждений. Терпение Деница было на исходе, и по радио передали очередной приказ:

«Нельзя мириться с враждебными действиями противника по отношению к немецким подводным лодкам во время выполнения спасательных операций». Затем последовал приказ о полном запрете спасательных операций.

Спустя четыре года после всестороннего рассмотрения подводной войны немецкого флота и принятых британцами контрмер Международный военный трибунал в Нюрнберге пришел к выводу, что представленные трибуналу факты не дают основания признать Деница виновным в ведении подводной войны против вооруженных британских торговых судов. Но уведомление об оперативных зонах и потопление торговых судов нейтральных стран в этих зонах без соответствующего предупреждения являлось нарушением положений лондонского протокола 1936 года. Относительно «Лаконии» трибунал решил, что «представленные свидетельства не дают оснований утверждать, что Дениц отдал прямой приказ убить уцелевших моряков с затонувшего корабля. Приказы были неясными, неоднозначными и заслуживают глубочайшего порицания…». При формулировке обвинения трибунал принял во внимание множество фактов. В первую очередь – приказ британского адмиралтейства от 8 мая 1940 года, в соответствии с которым все суда, замеченные в проливе Скагеррак, должны быть потоплены. Кроме того, были учтены ответы следователям адмирала Нимица, который заявил, что Соединенные Штаты вели неограниченную подводную войну с первых дней после вступления страны в военные действия. Исходя из изложенного приговор Деницу был вынесен без учета обвинения в нарушении им международных законов подводной войны.

Сегодня еще живы сотни англичан, находившихся в тот день на злосчастной «Лаконии». Ведь из 811 англичан почти 800 были спасены. А из 1800 итальянцев уцелели только 500. Три немецкие подводные лодки, участвовавшие в спасательных операциях, были уничтожены во время следующего боевого похода.

Глава 3

«БИСМАРК»

Во время Первой мировой войны в течение четырех долгих лет имперский флот открытого моря простоял в портах. Причиной тому явились совершенно неверные стратегические соображения. За весь период им было сделано всего несколько выходов, причем следствием одного из них стала Ютландская битва. Логическим завершением такой стратегии стало поголовное превращение моряков в революционеров. А народ начал поговаривать, что флот открытого моря слишком слаб и не способен выдержать испытания настоящим делом. На офицеров, служивших на больших надводных кораблях, был навешен ярлык, от которого им не удавалось избавиться вплоть до сентября 1939 года, когда молодой немецкий военно-морской флот снова оказался один на один против крупнейшей морской державы. Среди офицеров и матросов ходили мрачные разговоры, что и эта война, скорее всего, обойдется без военно-морского флота, которому придется остаться на последних ролях. Теперь девизом моряков стало: «Не вынуждайте нас в этот раз проявлять чрезмерную осторожность!»

Разумеется, стратегические соображения должны были стать решающим фактором при решении вопроса, куда послать тот или иной корабль, в какую точку необъятной Атлантики. Транспортные артерии противника должны быть перерезаны. Перед немецким флотом стояла нелегкая задача: топить торговые и транспортные суда и сразу после этого исчезать, чтобы не быть настигнутыми превосходящими военно-морскими силами Великобритании.

Так родилась тактика «ударь и убеги», тактика немецких «кораблей-призраков». Быстроходные и очень маневренные, они всегда появлялись неожиданно там, где их не ждали, топили какое-то судно и растворялись в океане. Юркие, словно морские угри, они ускользали, соблюдая строжайшее радиомолчание. Экран волшебника-радара, который позже помогал англичанам увидеть то, что не подвластно невооруженному глазу, пока еще не был изобретен. А воздушная разведка находилась в зачаточном состоянии. Где уж тут поймать корабль-призрак?!

Первые успехи подобных операций превзошли самые оптимистические ожидания. Три «карманных» линкора «Дойчланд», «Адмирал Шеер» и «Адмирал граф Шпее», тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер» и другие крейсера охотились за вражескими торговыми судами и отправили на дно сотни тысяч тонн ценных грузов.

В начале 1941 года линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» вышли в Атлантику и в течение двух месяцев потопили 22 судна. Атмосфера в британском адмиралтействе накалилась до предела. «Корабли-призраки» будто растворялись в воздухе, обладая достаточным запасом топлива, чтобы скоро возникнуть на значительном расстоянии. Это казалось дьявольским наваждением.

К этому времени немецкие военно-морские офицеры уже вовсю использовали радарные установки «Seetakt», в то время как у их противников ничего подобного пока не было. В этом вопросе немцы оказались далеко впереди и могли позволить себе поиграть в кошки-мышки с противником. Однако в штабе ОКМ в Берлине не видели повода тешить себя иллюзиями. Главнокомандующий ВМФ, так же как его адмиралы и штабные офицеры отлично знали: Англия делает все возможное, чтобы положить конец этой игре. Чем быстрее линкоры снова выйдут в море, тем больше у них шансов хотя бы еще раз «ударить и убежать». Как раз в это время на Балтике были завершены ходовые испытания нового, вооруженного до зубов гиганта – 41-тысячного линкора «Бисмарк». «Тирпиц», корабль этой же серии, ожидался из постройки несколькими месяцами позже. Имея в руках такое грозное оружие, грех было не действовать.

Первый выход в море «Бисмарк» должен был совершить вместе с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау», которые ожидали его в Бресте. Следовало проявить максимум оперативности! Но тут из Парижа пришли плохие новости. У «Шарнхорста» повреждена силовая установка, а «Гнейзенау» пострадал при очередной атаке британской авиации. Ремонтные работы грозили затянуться до начала лета.

Пришлось гросс-адмиралу Редеру принимать нелегкое решение. Время поджимало. «Бисмарк» должен отправиться в боевой поход один в сопровождении тяжелого крейсера «Принц Эйген». Однако отправить линкор почти без эскорта в пасть льву, в Атлантику, где англичане горели желанием сравнять счет… Решиться на такое было нелегко.

«Может быть, господин гросс-адмирал, нам лучше отложить операцию до завершения ремонта „Шарнхорста“? И „Тирпиц“ к тому времени уже будет достроен», – предложил адмирал Лютенс; его флаг должны были поднять на «Бисмарке». Осторожный адмирал не считал безрассудную храбрость своего командира разумной.

Однако гросс-адмирал был озабочен другими проблемами. На Средиземноморье скоро должно было начаться наступление немцев на Крит. Следовало не дать англичанам усилить свой флот в том регионе. А находящимся в Северной Африке войскам генерала Роммеля срочно требовалось доставить подкрепления. Единственным способом без особых проблем решить эти задачи было держать под постоянной угрозой морские пути Великобритании в Атлантике. Так что у Редера имелись весомые основания для принятия такого решения.

– К тому времени, мой дорогой Лютенс, наступит лето, и мы лишимся шанса пройти в Атлантику незамеченными.

Лютенс хотел осторожно возразить, но благоразумно воздержался. Он был убежден, что следует подождать, но не мог высказаться открыто. Ведь ему предстояло возглавить боевой поход, и он не желал, чтобы его сочли трусом. Редер добавил:

– Кто знает, что будет через три месяца, Лютенс? У нас нет выбора. «Бисмарк» и «Принц Эйген» должны выйти в море.

Первая и последняя операция немецкого флагманского корабля, начавшаяся вечером 21 мая 1941 года, когда он вышел из Бергена в роковой шестидневный рейс, была полна нелепых случайностей, путаницы, странностей, неверных предположений, успехов и трагических ситуаций, причем для обоих противников. Вряд ли можно назвать еще одну такую же короткую военно-морскую операцию, в которой противники так яростно стремились «достать» друг друга.

Начиная с 20 мая командующий британским флотом метрополии адмирал сэр Джон Тови, оставаясь на своем флагманском корабле в Скапа-Флоу, пребывал в большом беспокойстве. Воздушная разведка и британские агенты в Дании сообщили, что «Бисмарк» и «Принц Эйген» вышли в море и следуют на север. Скорее всего, они собираются прорваться в Атлантику. Очень скоро его догадки подтвердились. Разведка доложила: причалы Гримстад-фьорда возле Бергена, где обычно стояли немецкие корабли, пусты.

Операция, носившая кодовое название «Рейнское упражнение», началась. Сэр Джон Тови отдавал приказы, ни минуты не колеблясь. Он расставил крейсера на наиболее вероятном маршруте движения кораблей противника и, невзирая на плохую погоду, приказал продолжать вылеты разведывательной авиации, стремясь обнаружить местонахождение немцев. В Датский пролив, разделяющий Гренландию и Исландию, Тови направил крейсера «Норфолк» и «Суффолк», оснащенные новейшей радарной аппаратурой. Они должны были обнаружить «Бисмарк», несмотря на туман, который в это время года тянулся от границы паковых льдов.

Вице-адмирал Холланд ожидал противника к югу от Исландии. В его распоряжении были линкор «Худ» – самый большой в мире военный корабль, а также недавно принятый в эксплуатацию 35 000-тонный линкор «Принц Уэльский». Командующий флотом метрополии и сам вышел в море. Он находился на своем флагманском корабле «Король Георг V». Вместе с ним шли линкор «Репалс», авианосец «Викториуз» и еще четыре крейсера.

23 мая «Суффолк» и «Норфолк» под прикрытием тумана искали противника. Около 8 часов сигнальщик с «Суффолка» заметил немецкие корабли. Капитан Эллис немедленно повернул корабль носом к «Бисмарку», чтобы тот попал в зону действия его радара, который пока имел ограниченный радиус действия. Вскоре он получил возможность с восторгом наблюдать за двумя яркими точками, ползущими по экрану. Все правильно! Это немцы! Корабли противника вышли из полосы тумана и следовали мимо ожидавшего их британского крейсера, который больше не терял их из виду, ожидая подхода своих линкоров.

Сэр Джон Тови получил сообщение, пролившее живительный бальзам на его истерзанную тревогой душу:

«Мы их обнаружили!»

Британская эскадра направилась к месту предполагаемого местонахождения кораблей противника. «Бисмарку» не удастся скрыться.

Но жизнь полна неожиданностей…

Первый сюрприз, самый неприятный для англичан, поджидал их рано утром 24 мая. В 5.50 «Худ» и «Принц Уэльский» навели орудия на немцев и открыли огонь.

Адмирал Лютенс имел приказ избегать столкновений с превосходящими силами противника. Перед ним стояла другая задача: нападение на транспортные линии англичан, идущие через Атлантику. Если же бой окажется неизбежным, он должен принять его и провести с максимальной эффективностью.

По мнению Лютенса, оторваться от противника было невозможно; ведь он мог наблюдать за его перемещениями тоже при помощи радарной аппаратуры. Поэтому он отдал приказ открыть огонь. Оба немецких корабля избрали своей целью «Худ». Ровно через шесть минут над английским линкором взметнулся столб пламени, огонь очень быстро распространился по всему кораблю. Прошло еще несколько минут, и над желто-красными языками вырос гриб черного дыма. Из центра пожарища выбросило добела раскаленный кусок металла, который тут же рухнул в воду, моментально вскипевшую вокруг. Это была одна из орудийных башен. Снаряд угодил в кормовой пороховой погреб, и «Худ» взорвался.

Немцы перенесли огонь на другой корабль противника. В горячке боя люди еще не успели осознать свой успех. Через десять минут получивший серьезные повреждения «Принц Уэльский» ушел с поля боя. За ним тянулся длинный шлейф густого черного дыма.

Сражение длилось 24 минуты. «Принц Эйген» не был поврежден, но в «Бисмарк» угодили два снаряда с «Принца Уэльского», в результате немецкий корабль был вынужден снизить скорость. Но на фоне ошеломляющего успеха – один вражеский линкор потоплен, другой получил серьезные повреждения – собственные проблемы казались мелкими неприятностями.

Но даже не слишком серьезные повреждения следует устранить, поскольку они могут помешать выполнению боевой задачи. «Бисмарк» имел за собой «хвост» мазута, который с воздуха без труда можно разглядеть с внушительного расстояния, и перестал быть «кораблем-призраком». Кроме того, адмирал Лютенс не был уверен, что сможет оторваться от других британских крейсеров, за перемещениями которых продолжал внимательно следить, глядя на радар.

Для англичан, понесших очень серьезные потери, было бы вполне естественным стянуть сюда все имевшиеся в наличии силы, чтобы покончить с «Бисмарком».

Под прикрытием проливного дождя «Принц Эйген» отделился от поврежденного собрата и ушел в Атлантику, чтобы приступить к выполнению основной задачи. «Бисмарк» остался один и, без сомнения, должен был стать объектом охоты.

Все британские корабли, находившиеся в это время поблизости в Атлантике, прекратили выполнение своих текущих задач и по приказу командующего направились к месту предполагаемого местонахождения «Бисмарка». В охоте приняли участие еще два линкора – «Рамилье» и «Родни». «Бисмарк» брали в кольцо. На подмогу вышли даже корабли Гибралтарской флотилии – линкор «Реноун», авианосец «Арк Роял» и крейсер «Шеффилд» под командованием адмирала Сомервилла; они должны были замкнуть кольцо с юга. Именно кораблям, пришедшим с Гибралтара, предстояло сыграть решающую роль в охоте, когда «Бисмарку» почти удалось прорваться к французскому берегу.

А пока «Суффолк» и «Норфолк» продолжали преследование «Бисмарка», следя за его передвижениями на экране радара. Немецкий адмирал имел все основания для беспокойства. Имея в своем распоряжении более совершенный радар с чувствительным приемником, он имел возможность регистрировать импульсы вражеских радаров. Поэтому Лютенс твердо знал: англичане держат его в узде. По крайней мере, он так думал…

И это было его роковая ошибка.

Почему он ее совершил, объяснить не сложно. Английские корабли посылали высокочастотные импульсы, которые отражались от стального корпуса «Бисмарка» и затем улавливались. Поэтому немецкий корабль был точкой на экране британских радаров. В это время радиус действия этого замечательного прибора, пока еще не очень совершенного, был невелик – около 13 километров.[1]

Приемник немецкого радара на борту «Бисмарка» улавливал импульсы радаров противника. Работая на прием, он имел больший радиус действия, чем радары британцев, поскольку не нуждался в энергии для посылки своих мощных импульсов. Британским радарам требовалась энергия, достаточная для следования импульсов в двух направлениях – туда и обратно. Немецкие приемники улавливали импульсы после совершения ими путешествия в одном направлении.

Поскольку приемники «Бисмарка» постоянно ловили импульсы вражеских радаров, Лютенс был уверен, что находится во вражеском кольце. Он не мог знать, что эти импульсы уже не обладают достаточной силой, чтобы после отражения вернуться к противнику. К несчастью, он не знал, что 25 мая в 3 часа утра преследователи потеряли с ним контакт; ему почти удалось от них ускользнуть.

В британском адмиралтействе и на флагманском корабле сэра Джона Тови царила паника: немецкий «корабль-призрак» исчез. Оставалось только продолжать поиски в юго-восточном направлении, потому что, судя по всему, «Бисмарк» направлялся в Брест.

И тут многочисленные береговые радиостанции союзников одновременно передали сообщение о том, что неизвестный немецкий корабль передал из района поиска два длинных радиосообщения. Это мог быть только «Бисмарк». Но зачем он пошел на такой риск? В момент, когда весь британский флот бестолково суетился в поисках исчезнувшего корабля, «Бисмарк» мог легко ускользнуть. И вдруг он сам объявляет о своем присутствии по радио, причем передает длинные сообщения, чтобы их мог засечь даже неумелый радист. Это казалось невероятным.

Но дело обстояло именно так. Теперь смятение воцарилось в Берлине и Париже – там следили за переговорами противника по радио и знали, что англичане потеряли «Бисмарка». И в этот момент Лютенс объявил о своем присутствии в эфире.

Объяснение столь странного поведения немецкого адмирала кроется в содержании его сообщений. Лютенс считал, что вражеские радары ни на секунду не упускают его из виду и противник идет за ним по пятам. А поскольку местонахождение «Бисмарка» известно, можно не прятаться и доложить командованию о победоносном сражении с британскими кораблями и потоплении «Худа». Ответное сообщение повергло Лютенса в шок. Ему предписывали соблюдать радиомолчание, потому что противник давно потерял с ним контакт.

Но было уже поздно. «Бисмарк» засекли сразу несколько береговых радиостанций союзников. Пеленги были нанесены на карту, и местонахождение «корабля-призрака» перестало быть тайной. Чтобы не терять времени, из адмиралтейства поспешно отправили радиограмму сэру Джону Тови на корабль «Король Георг V», чтобы офицеры на месте могли выработать план действий.

Получив от своих офицеров карту с расчетным местонахождением вражеского корабля, сэр Джон был потрясен. Получалось, что немцы находились далеко на севере. Должно быть, они планировали не прорыв к Бресту, а возвращение через Датский пролив! Неужели он так ошибся! Но предаваться самобичеванию времени не было. Оценив ситуацию, сэр Джон отдал соответствующие приказы.

С этого момента началось то, чего он больше всего опасался. На полной скорости британские корабли пошли не в том направлении, а «Бисмарк», как и прежде, держал курс к побережью Франции. Его командир не помышлял о возвращении на север.

Ровно через девять часов стало ясно, что пеленги нанесены на карту неверно. Ошибка произошла по вине одного из штабных офицеров с «Короля Георга V». В действительности «Бисмарк» находился на несколько сотен миль южнее.

Пришлось сэру Джону вторично за один день приказывать ложиться на обратный курс. Но к тому времени «Бисмарк» уже получил такую фору, что догнать его можно было только чудом. В роли чуда выступил адмирал Сомервилл, который вел свои корабли, в числе которых был авианосец «Арк Роял», из Гибралтара.

Продолжая недоумевать, куда исчез «Бимарк», британские корабли вели поиски. А пока они теряли время, немецкий флагманский корабль стремительно продвигался к безопасности.

В 10 часов 30 минут 26 мая поступило новое сообщение. Сквозь случайный разрыв в облаках пилоту «каталины» удалось разглядеть немецкий корабль, который на всех парах шел к французскому берегу. Самолету пришлось быстро удалиться из-за плотного зенитного огня, но это уже не имело значения. «Бисмарк» был снова обнаружен.

Англичане спешно выполнили расчеты. На этот раз ошибки не было, и полученные результаты обнадеживали. Корабли из Гибралтара уже на подходе. Но если бы не внимание пилота «каталины», вражескому кораблю почти наверняка удалось бы ускользнуть. «Реноун», «Арк Роял» и «Шеффилд» сразу легли на параллельный курс. А из Лондона адмиралу Сомервиллу был передан приказ не вступать в бой, ожидать подхода остальных линкоров. Ясно, что англичане не желали рисковать. Потеря одного корабля уже была серьезным ударом. Но линкоры находились еще далеко, состязаясь в скорости и стараясь как можно скорее прийти в заданный район. Пока следовало заставить противника снизить скорость.

Для достижения этой цели существовал один способ – торпедная атака. Море штормило, палуба авианосца раскачивалась во всех мыслимых направлениях. Но «свордфишей»– торпедоносцев нужно было поднять в воздух. Ценой неимоверных усилий им удалось взлететь. Самолеты со смертоносным грузом поднялись над бушующим морем и взяли курс к кораблю противника. На предусмотренном расстоянии они сбросили торпеды, повернули обратно, пока их не настиг зенитный огонь с «Бисмарка», набрали высоту и…

И тут летчики с ужасом обнаружили, что их торпеды несутся к британскому крейсеру «Шеффилд». Правда, пять из них взорвались, ударившись о гребни волн, но остальные уверенно двигались к цели. Отчаянные попытки крейсера уйти с их пути успеха не принесли. Торпеды настигли цель.

Казалось, англичане своими руками уничтожили последнюю надежду достать «Бисмарк».

Но все же еще один шанс, пусть небольшой, оставался. Спустя четыре часа торпедоносцы снова поднялись в воздух. На этот раз ошибки не произошло, они спикировали именно на «Бисмарк» и, прорвавшись сквозь завесу зенитного огня, сбросили свои торпеды. Стальные рыбки не промахнулись. Одна из торпед взорвалась, ударившись о бортовую броню колосса, который от этого лишь вздрогнул, но зато вторая угодила почти прямо в руль, изуродовав систему управления корабля. Лишившись рулевого управления, «Бисмарк» больше не мог маневрировать; он крутился на одном месте. Здесь его настиг смертельный удар.

Сэр Джон Тови, который уже был готов отказаться от преследования из-за острой нехватки топлива, оказался победителем. Теперь он мог использовать свои линкоры, чтобы уничтожить гиганта. Вечером 26 мая лейтенант Вольфарт, командир «U-556», заметил «Короля Георга V» и «Арк Роял». Британские корабли шли прямо на него. Из сообщений по радио Вольфарт знал о сражении не на жизнь, а на смерть, которое вел «Бисмарк». Из штаба подводного флота поступил приказ всем находящимся поблизости немецким подводным лодкам при возможности оказать помощь. Но в условиях непрекращающегося волнения субмарины не смогли атаковать противника. И теперь по воле случая два английских корабля шли прямо перед торпедными трубами «U-556». В тот день Вольфарт записал в своем военном дневнике:

«Мне даже не нужно было двигаться! Я уже находился на наилучшей позиции для атаки. Враг шел без сопровождения эсминцев и даже не зигзагом. Я находился между двумя кораблями и мог одним ударом отделаться от обоих, если бы у меня еще оставались торпеды. Тогда, возможно, я сумел бы помочь „Бисмарку“».

«U-556» возвращалась на базу из очередного боевого похода. На борту не оставалось ни одной торпеды.

Так судьба флагмана немецкого военно-морского флота была решена. Лишенный рулевого управления, растерзанный беспрерывным двухчасовым обстрелом, он затонул 27 мая 1941 года в 10 часов 40 минут. Правда, англичанам пришлось недешево заплатить за эту победу. Она стоила им многомесячного ремонта двух линкоров на верфях Соединенных Штатов. «Бисмарк» ушел на дно после того, как его командир капитан Линдманн отдал приказ затопить груду плавающих обломков, в которую к тому времени превратился корабль. Вместе с «Бисмарком» смерть нашли 1900 немецких матросов и офицеров, в том числе и адмирал Лютенс. В атаке на «Бисмарк» участвовали 8 линкоров, 2 авианосца, 4 тяжелых и 7 легких крейсеров, 21 эсминец, 6 субмарин и более сотни самолетов.

Сэр Джон Тови впоследствии написал, что «Бисмарк» храбро сражался до конца и ушел на дно, не спустив флага.

Глава 4

ПРОРЫВ

После гибели «Бисмарка» в Германии воцарилось уныние. Гитлер срочно призвал к себе гросс-адмирала Редера и потребовал отчет о происшедшем. Он желал получить объяснение допущенным, на его взгляд, тактическим ошибкам.

– Почему Лютенс не повернул обратно, потопив «Худ»? – в ярости вопрошал фюрер. – Почему он не последовал за «Принцем Уэльским» и не добил его? Отправить одним ударом на дно два вражеских линкора – вот это была бы впечатляющая победа. Тогда бы наш «Бисмарк» снискал славу непобедимого.

Если бы только, тогда бы… Все это казалось Редеру совершенно несерьезным. Кто угодно может выиграть сражение и даже войну, сидя за покрытым зеленым сукном столом. Он, Редер, как никто другой, знал, что командовать кораблем можно только с мостика. Командир флотилии был храбрым и грамотным офицером, достойным доверия. Судьба на этот раз оказалась немилосердной, и это было закономерным. К такому исходу он, главнокомандующий ВМФ Германии, был готов, начиная применять свою тактику «ударь и убеги», поскольку щедро посыпал солью хвост своего мощного противника.

Один удар, и доселе эффективная система «кораблей-призраков» приказала долго жить. Через несколько дней после потери «Бисмарка» «Принц Эйген», прорвав английскую блокаду, благополучно добрался до Бреста. Но в штабе напрасно ждали вестей от снабженческих судов; они были перехвачены англичанами.

В обстановке особой секретности в ОКМ велось создание сети судов обеспечения в удаленных, редко посещаемых частях Атлантики. Поэтому немецкие корабли, действовавшие в открытом море, всегда могли пополнить истощившиеся запасы. Теперь тайное стало явным. Англичане провели широкомасштабную операцию, в результате которой шесть из семи снабженческих судов попали в руки противника. А печальный опыт «Бисмарка» ясно показал, что противник быстро совершенствуется и в других областях. Он уже достиг нешуточных успехов в создании новой радарной аппаратуры; кроме того, радиус действия авиации неуклонно расширялся. Все это поколебало уверенность в возможности дальнейшего успеха действий «кораблей-призраков». Немецкий военно-морской флот больше не мог рассчитывать на использование в Атлантике своих больших кораблей. Бремя нападения на торговые пути Великобритании целиком ложилось на плечи подводного флота, которого в Атлантике было совершенно недостаточно.

А тем временем «Шарнхорст» и «Гнейзенау» оставались в гавани Бреста. К ним присоединился «Принц Эйген». Но какую они могли принести пользу? Все равно их больше нельзя было послать в Атлантику. Оставаясь у причалов Бреста, они подвергались непрерывным атакам авиации; оставалось только удивляться, что нанесенный им ущерб пока невелик. В дополнение ко всему в ОКМ поступил приказ из штаба Гитлера не подвергать корабли риску без особой необходимости. Потеря «Бисмарка» нанесла диктатору, который был очень чувствителен ко всему, что могло лишить его престижа, нешуточный удар. К тому же он гордился своими красавцами кораблями. Приказ гласил: избегать любого риска; с этим ограничением Редер боролся долго, но тщетно.

Представлялось очевидным, что корабли следует вывести из Бреста, где за восемь месяцев на них было сброшено 4000 тонн взрывчатки.

Как-то раз в штабе 2-го дивизиона в Булони пронесся слух, что «старик» окончательно свихнулся. В полдень 12 февраля 1942 года он неожиданно и без объяснений приказал всему личному составу своей команды грузиться в армейские грузовики и возглавил конвой, двинувшийся в сторону мыса Грис-Нез.

Люди чувствовали себя школьниками, отправившимися на экскурсию. Зачем их везут? Что они должны увидеть? Многие с сомнением поглядывали на капитана, который явно нервничал. В конце концов рулевой решился подать голос:

– Сэр, позвольте спросить, что…

В ответ командир протянул ему бинокль и молча указал на море, показавшееся на юго-западе. Вряд ли смелый рулевой, как и остальные моряки, когда-нибудь забудет то, что ему довелось увидеть.

Вдоль береговой линии на полной скорости шла эскадра кораблей: пять, восемь, пятнадцать! Они были разными – большими и маленькими; это был настоящий флот. В самом центре двигались самые большие, без сомнения, это были линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также крейсер «Принц Эйген». Их сопровождали эсминцы и торпедные катера. Корабли двигались со скоростью не менее 28 узлов.

Описываемые события происходили в самой узкой части Ла-Манша, в непосредственной близости от побережья Великобритании. Возможно, британский лев уснул? Или англичане сочли происходящее миражом? Немцы, конечно, не трусы, но кто поверит, что их небольшой флот посмеет прорываться через пролив при свете дня под носом у английских береговых батарей, мимо дюжины аэродромов и портов, через минные поля…

Люди на мысе Грис-Нез махали фуражками, словно находились на военном параде, но такого парада им никогда не приходилось видеть. Эскадра обогнула мыс и взяла курс на север. Самая узкая часть Ла-Манша уже осталась позади, а противник еще и пальцем не шевельнул.

За месяц до этого о планируемой дерзкой операции знали всего несколько человек. 12 января 1942 года из Берлина в Растенбург, расположенный в Восточной Пруссии, вышел специальный поезд, в котором было только два вагона. В купе, предназначенном для проведения совещания, гросс-адмирал Редер излагал свой план высшим офицерам ВМФ, которых он неожиданно вызвал в Берлин днем ранее.

– Все мы, безусловно, понимаем, что оставлять наши корабли в Бресте больше нельзя. За прошедшие восемь месяцев противник не прекращал наносить бомбовые удары. Уверен, так больше продолжаться не может. Ведь только за вчерашний день на гавань Бреста было совершено триста воздушных атак!

Отсутствие боевого опыта у экипажей сделало обычный маршрут прохода в Атлантику неприменимым. Кроме того, на выходе из гавани всегда дежурит разведывательный самолет союзников, готовый сообщить в адмиралтейство о любых перемещениях немецких кораблей.

Если мы выберем северный маршрут вокруг Шотландии, все путешествие будет проходить в пределах радиуса действия вражеской авиации; к тому же англичане смогут использовать свой значительно более мощный, чем у нас, боевой флот. Иными словами, риск огромный. Единственная альтернативная возможность – прорываться через Ла-Манш. В этом случае риск, я уверен, будет не меньше, но предприятие может оказаться успешным. Здесь сыграет свою роль эффект неожиданности, в результате чего противнику не хватит времени, чтобы предпринять ответные действия.

Много долгих часов продолжалось обсуждение возможных плюсов и минусов предстоящей операции. Такого рода прорыв в пределах видимости английских берегов обещал стать беспрецедентным событием, нарушающим все традиции использования крупных боевых кораблей в морской войне. Напоследок Редер посчитал необходимым напомнить собравшимся следующее:

– Помните, что окончательное решение примет фюрер. Поэтому, когда вы будете излагать ему свое мнение, не пытайтесь преуменьшить возможные опасности, но и не проявляйте излишний пессимизм. Только так мы можем внести свой вклад в дело спасения наших кораблей.

В четыре часа адмиралы предстали перед Гитлером в его «волчьем логове» возле Растенбурга. Начиная с декабря 1941 года фюрера не покидала мысль, что союзники могут высадиться в Норвегии, чтобы оттуда нести угрозу с севера, поэтому он предложил перевести три военных корабля из Бреста на север.

Теперь была рассмотрена возможность проведения этой операции. В обсуждении приняли участие Джешоннек и Галланд из люфтваффе. По общему мнению, шансы на успех были пятьдесят на пятьдесят. Но Гитлер решил, что придется пойти на риск.

– Если корабли останутся в Бресте, – сказал он, – не приходится сомневаться, что рано или поздно враг выведет их из строя. Точно так же, когда человек болен раком, если его не оперировать, он в конце концов непременно умрет. Если же сделать операцию, он может быть спасен. Поэтому давайте оперировать!

Так было задумано мероприятие, которое позднее друзья и враги назвали выдающейся совместной операцией немецкого военно-морского флота и люфтваффе. Его успех полностью зависел от сохранения тайны. Вся необходимая под готовка должна была проводиться так, чтобы англичане ничего не заподозрили. Очень сложным оказалось замаскировать сбор целой флотилии минных тральщиков, которым предстояло очистить от мин дорогу для прохода кораблей. Она должна была протянуться от Бреста вдоль побережья Франции, Бельгии и Голландии до Гельголандской бухты.

Дорогу следовало подготовить в течение четырех недель. Ее длину разделили на несколько сотен участков, причем для каждого из них был изобретен правдоподобный повод, требующий немедленного траления мин. Появилось множество поддельных докладов всевозможной агентуры, содержащих информацию о новых вражеских минных полях, наличие которых требовалось срочно подтвердить. Предполагаемые минные поля постоянно меняли свое местоположение…

Дни сменяли друг друга, участок за участком – работа продвигалась. Минные тральщики беспрерывно меняли курс, иногда следуя в противоположных направлениях; иногда у их командиров возникали сомнения в здравости рассудка адмиралов, отдающих приказы из Парижа. Командиры кораблей не имели ни малейшего понятия о том, в какой операции они принимают участие. Они не могли догадаться, что итогом их действий станет свободный от мин пролив на секретной карте, висящей в одном из парижских кабинетов.

В конце января три молодых офицера, плававшие по Ла-Маншу начиная с 1940 года и успевшие изучить его лучше, чем собственную квартиру, были вызваны в Париж. Там они на десятьдней поселились в комнате, у двери которой стоял часовой. Поскольку молодые люди не совершили никакого преступления, им было предоставлено все необходимое, кроме свободы. Перед ними стояла сложная задача: тщательно изучить карты минных полей. Эти офицеры, которым предстояло стать лоцманами военных кораблей, были «освобождены» только после завершения операции.

В Брест они прибыли в лимузине с занавешенными окнами.

– Кто вы такие? – бдительно вопрошал командир «Гнейзенау». – Минные офицеры? Ну и что вы делаете на моем корабле?

Неужели даже командиры кораблей не были посвящены в тайну?

Прошло еще два дня. Время начала операции нельзя было изменить – оно зависело от прилива и отлива. С природой не поспоришь, даже обладая адмиральским званием. В назначенное время на причалы въехали армейские грузовики, наполненные людьми в хаки. Для обеспечения качественной дезинформации флот даже заказал несколько тысяч солнцезащитных шлемов, подчеркнув необходимость сохранения этого заказа в тайне. Не приходилось сомневаться, что в течение нескольких часов соответствующую информацию получат и агенты противника.

Факт подготовки кораблей к выходу в море полностью скрыть было невозможно. Поэтому, когда информация о тропическом заказе достигла Бреста, она была встречена с немалым воодушевлением.

– Нас ожидают хорошие времена, парни, – будем загорать на солнечном юге.

– Круиз по Южной Атлантике – это совсем не плохо.

– Высадимся, пожалуй, на Азорские острова…

Высшее командование было в курсе этих слухов, но не пресекало их. Цель была достигнута. Никто не знал, какая операция планируется в действительности.

Выход в море был назначен на 8 часов вечера 11 февраля. Экипажам сообщили, что предстоят очередные боевые учения, поэтому до последней минуты никто не заподозрил правду.

За несколько минут до восьми оглушительно взвыли сирены: приближаются самолеты противника! Если бы в это время что-то произошло, это стало бы слишком большим невезением. Все закончилось благополучно, но все же два часа были потеряны. Возможно, эти два часа задержки в итоге спасли всю операцию.

Так случилось, что в это время вышел из строя радар у дежурного самолета-разведчика, поэтому отправление немецкой флотилии осталось не замеченным им. А к тому времени, когда ему на смену прибыл другой самолет, немецкие корабли уже миновали опасный район.

Во время воздушной тревоги у генерала Коллера из люфтваффе появилась неплохая идея. Он немедленно отправился на поиски адмирала Цилиакса, которого обнаружил нетерпеливо вышагивающим взад-вперед по палубе «Шарнхорста». Командир операции прорыва раздраженно вглядывался в густую завесу тумана, покрывшую гавань Бреста.

– Вы можете выйти в море при таком тумане?

Цилиакс минуту помедлил.

– Вообще-то да, но вражеский самолет…

– Прекрасно! Слушайте: я дам вам знать, когда британский самолет скроется из виду, и тогда вы покинете бухту. А дымовую завесу будут поддерживать всю ночь, и противник не узнает об отходе кораблей до утра.

Так и вышло. К тому моменту, когда британский патрульный самолет обнаружил эскадру, было часов утра. Самые опасные участки были уже пройдены, и корабли на полной скорости шли к самой узкой части Ла-Манша.

Получив информацию о прорыве немцев по проливу, в британском адмиралтействе ее не восприняли всерьез. Для англичан не являлось тайной: немцы что-то затевают, поэтому были приняты меры предосторожности – вдоль побережья появились еще несколько минных полей. Но утром февраля никто не думал о немецких военных кораблях. У адмиралтейских чинов и без того хватало головной боли – с прошлой ночи не функционировали все радары на побережье! Тогда еще никто не знал, что немцы впервые на полную мощность задействовали свои станции по созданию помех. В результате не работала ни одна из британских радарных установок, осуществлявших прием в диапазоне от 11 метров до 80 сантиметров. В результате оказалась парализованной система оповещения о воздушных тревогах. Теперь Великобритания могла ожидать налета люфтваффе в любой момент. Уловка сработала. В этой обстановке немецкая эскадра продолжала свой путь незамеченной. Когда же ее наконец обнаружили, адмиралтейство отказалось верить полученной информации.

Немцы? Этого не может быть! Они могли предпринять какие-то действия глубокой ночью, но не в полдень! Они не самоубийцы!

В 13.15 немецкая эскадра еще больше удалилась от Дувра, но одновременно немцы начали ощущать некоторое беспокойство. Англичане уже давно должны были их обнаружить.

В этот момент заговорили орудия с британского побережья, и все стало на свои места. Кстати, обстрел начался вовремя. Еще четверть часа, и немецкие корабли оказались бы за пределом досягаемости береговой артиллерии. Корабли сопровождения выпустили несколько дымовых снарядов, и огонь прекратился. Если бы и дальше все было так просто!

Оправившись от удивления, англичане забили тревогу. В это время немецкие корабли уже достигли бельгийского побережья. Первыми в атаку пошли шесть торпедоносцев морской авиации, ведомые капитаном Эсмондом, который десятью месяцами ранее нанес решающие удары по «Бисмарку». Все шесть были сбиты немецкими «мессерами» и «фокке-вульфами».

Следующими на сцене появились торпедные катера, за которыми следовали бомбардировщики, затем эсминцы, потом еще бомбардировщики. Немецкие корабли открыли огонь из всех имевшихся орудий. «Гнейзенау» и «Принцу Эйгену», благодаря умелому маневрированию, несколько раз удалось увернуться от торпед. В течение трех часов англичане потеряли нешуточное число самолетов. А немецкие корабли продолжили свой путь и скоро подошли к побережью Голландии.

В 15.28 корпус «Шарнхорста», следовавшего во главе походного ордера, содрогнулся от удара, на мгновение приподнявшего корабль в воздух. На мостике ни один человек не сумел удержаться на ногах. Все незакрепленные вещи и приборы были сброшены со своих мест. Линкор задел мину.

Через несколько секунд на мостик стали поступать сообщения: «Вышло из строя электрооборудование. Нет освещения. Повреждено рулевое управление. Не работает гирокомпас. Топки погасли».

Адмирал Цилиакс не скрывал беспокойства. Как не вовремя это случилось… На быстрое устранение повреждений надежды не было, а эскадру следовало вести дальше. Срочно был передан сигнал на эсминец «38» подойти и принять на борт адмирала. Переход с корабля на корабль в открытом море в условиях сильного волнения – предприятие не для слабонервных. Однако оно закончилось благополучно. Эсминец «38» скрылся в дымке, догоняя ушедшую вперед эскадру. А «Шарнхорст» остался один, потому что несколько небольших катеров нельзя было считать надежной защитой.

Людям на борту некогда было думать о подстерегающих со всех сторон опасностях. Они напряженно работали, причем достигнутые результаты удивили даже самих исполнителей. Если англичане не начнут массированную атаку, возможно, корабль снова сможет идти вперед. Спустя 12 минут главный механик доложил, что в топках снова горит огонь. Корабль принял «всего» 200 тонн воды – сущая ерунда. Еще немного, и стали поступать хорошие новости.

Восстановлено электроснабжение главных орудий. Основные электроприборы функционируют.

Слава богу, «Шарнхорст» снова имел возможность вести огонь. В 15.49, через 20 минут после взрыва, был запущен двигатель левого борта.

Срочно полный вперед!

Через полчаса «Шарнхорст» на полной скорости догонял ушедшую вперед эскадру. Неожиданно впереди появился силуэт корабля. Это оказался эсминец «38». Он покачивался на волнах, застопорив машины.

Оказавшись снова на борту «Шарнхорста», адмирал Цилиакс не скрывал радости:

– Увидев вас, я готов был кричать от восторга!

Британская пресса подняла вокруг этой наглой и успешной операции немцев большую шумиху. Каждая газета считала своим долгом выразить негодование слепотой английских моряков. Как они могли допустить, чтобы такое произошло у них прямо под носом? 14 февраля 1942 года «Таймс» написала:

«Вице-адмирал Цилиакс преуспел в том, что не удалось Сидонии, герцогу Медины… Ничего более унизительного для гордости великой морской державы не происходило в наших водах с XVII века…»

Глава 5

«ГРАФ ШПЕЕ»

После успешного прорыва по Ла-Маншу в распоряжении адмирала Редера снова появилась боевая группа кораблей, которая могла наносить чувствительные удары. Гитлер вздохнул с облегчением. Оставаясь в своем «волчьем логове», он требовал, чтобы его держали в курсе всех деталей прорыва.

Для него, человека сухопутного до мозга костей, не знавшего и не понимавшего моря, как и вопросов военно-морской стратегии, величественные красавцы корабли были идолами, внушавшими благоговейное восхищение и трепет. На них, по его мнению, может быть, не следовало молиться, но нельзя было использовать их как попало. В 1934 году, еще будучи рейхсканцлером, фюрер присутствовал на военно-морских учениях на борту корабля «Дойчланд». Зрелище произвело на него незабываемое впечатление, которое он сохранил до конца своих дней.

В последующие годы ни один из крупных военных кораблей не был спущен на воду без присутствия Гитлера, если позволяли обстоятельства. Военные корабли виделись ему символом могущества непобедимой Германии. Величественные морские красавцы так потрясли воображение фюрера, что он и мысли не допускал, что один из них может быть потоплен в сражении. Но первые месяцы войны принесли ему жестокое разочарование потерей «Графа Шпее» – самого современного из трех броненосцев, которые Германии было позволено иметь в соответствии с Версальским договором.

Эта потеря явилась завершением трагедии, разыгравшейся в период между 13 и 17 декабря 1939 года, причем очень далеко от Германии и воюющей Европы – в эстуарии реки Плат на территории нейтрального Уругвая. 17 декабря в 6 часов вечера «Граф Шпее» поднял якорь. На глазах многотысячной толпы зевак, собравшихся на набережной Монтевидео, за два часа до истечения срока, отведенного ему уругвайскими властями, он медленно двинулся по узкому каналу в открытое море. Там его уже поджидали британские военные корабли, о численности и мощи которых в последние дни в Монтевидео ходили разные, порой нелепые слухи. Английским морякам пришлось довольно долго ждать противника.

Толпа на берегу жаждала увидеть казавшееся неизбежным сражение и получила незабываемое зрелище, хотя не совсем то, которое ожидала. Следом за «Графом Шпее» шел немецкий сухогруз «Такома», в первые дни войны зашедший в гавань Монтевидео в поисках убежища. Очевидно, судно решило прорваться домой под прикрытием тяжелых орудий «Графа Шпее».

Среди зрителей нарастало напряжение. Те, кто заранее вооружился биноклями, могли наблюдать нечто любопытное. Немецкие корабли снизили ход на расстоянии около 3 миль. Неожиданно откуда-то появились два морских буксира и лихтер. Должно быть, они подошли со стороны Буэнос-Айреса. Суда прошли между сухогрузом и военным кораблем. За ними проследовали еще несколько мелких судов. Теперь с берега уже ничего нельзя было разглядеть – расстояние стало слишком большим. Что же там происходит?

Ровно без пяти минут восемь из-под палубы «Графа Шпее» вырвался гигантский столб пламени. Через несколько мгновений в небо поднялось темное облако дыма, со стороны казавшееся гигантской черной розой. Секундой позже до потрясенной толпы донесся грохот взрыва. Сомнений не оставалось: «Граф Шпее» взорвался. Немцы затопили собственный корабль!

Сенсационная новость облетела земной шар. В прессе всего мира начались дискуссии; все, кому не лень, строили всевозможные гипотезы и догадки. Почему это случилось? По какой причине командир корабля капитан Лангсдорф принял решение затопить корабль, не принимая бой с противником? Как немецкий корабль оказался в устье реки Плат?

В понедельник 21 августа 1939 года «Адмирал граф Шпее» вышел из Вильгельмсхафена и взял курс на север. В этом событии не было ничего особенного, и на борту не происходило ничего необычного. Возможно, корабль отправляется на боевые учения? Или они идут в другой порт? Точно никто ничего не знал.

Спустя некоторое время к кораблю появился более выраженный интерес. Дело в том, что он исчез. В порт он не вернулся; никто не знал, где он находится. Британское адмиралтейство не было исключением. «Один или два бронированных корабля противника, – было объявлено, – покинули порт. Установить их местонахождение в настоящее время не представляется возможным».

Может быть, немцы пытаются тайно вывести свои «карманные» линкоры на позицию, удобную для нападения (после официального объявления войны) на британские торговые пути? На этот вопрос лорды британского адмиралтейства желали получить ясный ответ. Часть кораблей флота метрополии была спешно отправлена вести наблюдение за районами между Гренландией, Исландией, Шетландскими и Оркнейскими островами. Их экипажи не имели конкретного задания – им следовало только держать глаза открытыми. Однако похвальная бдительность была проявлена зря. Ни один вражеский корабль не был замечен. Впрочем, вряд ли стоило этому удивляться. «Граф Шпее» и «Дойчланд» успели миновать опасные проливы и скрылись на безбрежных просторах Атлантики.

Даже после официального объявления войны об исчезнувших кораблях долгое время ничего не было слышно. Первая информация появилась только 30 сентября, когда две спасательные шлюпки были выброшены на берег на северо-востоке Бразилии в районе Пернамбуку. Высадившиеся с них моряки сообщили, что их судно – британский сухогруз «Клемент» был остановлен и потоплен крупным немецким военным кораблем.

Это сообщение подтвердило самые худшие опасения англичан, но в адмиралтействе почувствовали какое-то облегчение. Больше не приходилось блуждать в темноте. Наступила неприятная, но определенность: немецкий рейдер нес угрозу безопасности Южной Атлантики. Этот факт теперь был точно установлен, и можно было принимать ответные меры. Спустя несколько дней на дно отправился еще один британский корабль, но теперь в Северной Атлантике. Возможно, новый «корабль-призрак» за ничтожный промежуток времени сумел пройти несколько тысяч миль на север, чтобы и здесь оставить свою визитную карточку? Это представлялось маловероятным. Очередные новости не оставили повода для сомнений. Сразу три британских сухогруза – «Эшли» (4229 тонн), «Ньютон Бич» (4661 тонн) и «Хантсмен» (8300 тонн) – исчезли без следа у берегов Африки. Понятно, что один рейдер не может находиться одновременно у побережья Южной Америки, в Северной Атлантике и в водах Западной Африки. Значит, их больше.

После этого у британского адмиралтейства не оставалось другого выбора: пришлось формировать специальные эскадры и отправлять их на охоту за зловредными немецкими рейдерами. Между прочим, эта миссия была совсем не простая. Во-первых, чтобы обнаружить одиночный корабль на бескрайних просторах океана, требовалось большое везение. Во-вторых, каждая из этих эскадр должна была по всем показателям превосходить немецкий корабль. Следует отметить, что немецкие «карманные» линкоры, развивавшие скорость 28 узлов, были намного быстрее своих тяжело вооруженных преследователей, а установленные на них шесть 11-дюймовых орудий были мощнее, чем вооружение менее крупных, но более быстроходных кораблей союзников.

После долгих размышлений были сформированы девять эскадр. Не менее 23 крупных кораблей – 4 линкора, 14 крейсеров и 5 авианосцев – были сняты с других заданий, поскольку были необходимы для «охоты за призраками». Одновременно у англичан возникло много дополнительных проблем, а это было немаловажной целью немецкого командования.

В директивах, полученных капитанами «Графа Шпее» и «Дойчланда», было сказано следующее:

«1. 1. Ваша задача – выйти в Атлантику незамеченными, но, уже оказавшись там, вы должны на первом этапе избегать всех встречных судов. Эта инструкция должна выполняться, даже если между Великобританией и Германией начнется открытое военное противостояние. Приказ о начале активных действий вы получите по радио.

2. Затем ваша задача – любыми способами мешать судоходству противника, сеять сумятицу и хаос на торговых путях. Старайтесь как можно дольше избегать контакта с военно-морскими силами врага. Даже имея явное превосходство в силе, в бой следует вступать, если это связано с выполнением вашей основной задачи – затруднением движения снабженческих судов противника.

3. Быстрая и частая смена местонахождения будет создавать противнику дополнительные трудности и одновременно препятствовать судоходству, даже если более серьезные результаты не будут достигнуты. Периодический уход в удаленные районы и „исчезновение“ будут усиливать замешательство противника, что также отвечает нашим целям».

Таковы были основные положения, регулирующие деятельность немецких «кораблей-призраков».

В ноябре «Граф Шпее» оставил еще одну визитную карточку, на этот раз в Индийском океане. Он потопил небольшой танкер у восточного побережья Африки. Не приходится сомневаться, что он мог найти более крупную дичь на весьма напряженных морских путях, сходившихся в Адене, но перед немцами не стояла задача топить максимальный тоннаж. Они должны были создать обстановку общей нервозности, при этом стараясь ввести в заблуждение своих преследователей. Поэтому, отправив на дно очередную жертву, корабль немедленно направился вокруг мыса Доброй Надежды в Южную Атлантику, где с промежутком в несколько дней потопил три судна, следовавшие по пути из Кейптауна во Фритаун. Но тут удача, ранее сопутствовавшая немецкому рейдеру, решила от него отвернуться.

Один из трех сухогрузов, носивший имя «Дорик Стар», имел на борту далеко не трусливого радиста. Он не обратил внимания на категорическое требование немцев не приближаться к радиорубке и не испугался предупредительных выстрелов с вражеского корабля, а продолжал без остановки передавать в эфир сигнал бедствия, указывая координаты места встречи с противником.

Стоя на мостике «Графа Шпее», капитан Лангсдорф со злостью опустил бинокль, в который наблюдал за «Дорик Стар».

– Черт бы побрал этого парня, – пробормотал он, – его сигналы сейчас соберут на нашу голову весь британский флот.

Его раздражение было понятно. Теперь поход в Индийский океан, предпринятый им с целью обмануть противника, терял всякий смысл. Лангсдорф мог представить радость командиров эскадр союзников, которые вели поиски немецкого рейдера. Они получили от «Дорик Стар» его точные координаты.

Правда, это еще не означало, что его поймали. Хотя ситуация сложилась не в пользу немецкого корабля, капитан Лангсдорф намеревался использовать ее наилучшим образом. Тот факт, что в данный момент его местонахождение не является тайной, можно было обернуть в свою пользу. Теперь противник сосредоточит все свои силы в этом районе, а он преспокойно покинет его и снова скроется на бескрайних просторах Атлантики.

– Мы останемся здесь на день или два, – сообщил он своим офицерам. – Не думаю, что англичане доберутся до нас раньше. Затем на некоторое время скроемся в тех районах Атлантики, куда редко кто-нибудь заглядывает.

– На 4 декабря назначено наше следующее рандеву с «Альтмарком», – напомнил один из офицеров.

– Прекрасно, – улыбнулся Лангсдорф, – завтра мы здесь как следует поохотимся, а потом отправимся к месту встречи.

Современное судно обеспечения «Альтмарк», перевозившее наливные и сухие грузы, работало «в паре» с «Графом Шпее», чьи успешные набеги без такой эффективной помощи были бы невозможны. В отличие от союзников, у немцев не было своих баз за пределами Европы, где они могли бы пополнить запасы топлива, продовольствия, боеприпасов и т. д. Когда 4 декабря корабли встретились в установленной точке, прогноз капитана Лангсдорфа был с блеском претворен в жизнь. Немцами был отправлен на дно крупный рефрижератор, в результате чего объем потопленного тоннажа противника начиная с 30 сентября был доведен до 50 000 тонн. У капитана и команды «Графа Шпее» имелись все основания гордиться своими достижениями. Они успешно сеяли хаос и панику на судоходных путях союзников, выполняя свою основную задачу. Хотя корабль находился в море начиная с 21 августа, его машины работали бесперебойно. Но подошло время вернуться домой, чтобы дать людям передохнуть, а механизмам – пройти техническое обслуживание и профилактический ремонт.

Лангсдорф правильно оценил последствия радиопередач с «Дорик Стар». К тому моменту, как к точке с указанными координатами подошли британские силы, он уже успел удалиться на безопасное расстояние. К месту действия прибыли две из девяти эскадр; задержись он еще немного, мог попасть в беду. Группа «Н», в состав которой входили крейсера «Сассекс» и «Шропшир», и группа «К» – линкор «Реноун» и авианосец «Арк Роял», смогли только убедиться, что немецкий рейдер снова ушел.

Однако капитан Лангсдорф совершил ошибку, полагая, что все британские корабли, разыскивающие его в Южной Атлантике, поспешат к месту, указанному радистом «Дорик Стар», оставив другие районы без защиты. К примеру, коммодор Харвуд, командовавший группой «G», даже не помышлял о выводе своих четырех крейсеров – «Кумберленд», «Экзетер», «Аякс» и «Ахиллес» – с занимаемой ими позиции в районе реки Плат.

– Рано или поздно, – доказывал коммодор Харвуд, – «корабль-призрак» появится и здесь. Нам следует только набраться терпения и подождать.

Тут он попал в точку. Дело в том, что грузопоток с реки Плат в Великобританию был постоянным и достаточно крупным, поэтому являлся заманчивой целью. Вряд ли можно было выбрать более удачный момент, чтобы послать на дно два-три загруженных под завязку судна, чем сейчас, когда считалось, что англичане сосредоточили все свои силы на поиски «Графа Шпее» у восточного побережья Африки.

Так капитан Лангсдорф принял воистину судьбоносное решение – сначала нанести короткий визит в Южную Америку, а потом возвращаться домой.

На рассвете 13 декабря 1939 года «Граф Шпее» двигался на обычной скорости юго-восточным курсом примерно в 150 милях от побережья Бразилии. При этом он пересекал судоходные маршруты с севера и северо-востока в сторону реки Плат, Буэнос-Айреса и Монтевидео. Здесь можно было знатно поохотиться. И действительно, солнце еще не успело выползти из-за горизонта, когда впередсмотрящий доложил:

– Мачты прямо по курсу!

Вскоре все увидели, как над линией горизонта постепенно поднимаются тонкие линии. Если навстречу шло грузовое судно, которое следовало ожидать здесь с наибольшей вероятностью, первым делом должен был показаться дым из трубы. Мачты без дыма были признаком военного корабля.

Капитан был в замешательстве. Ему предстояло взять на себя ответственность и решить, что делать дальше. Еще оставалось время, чтобы изменить курс; было предпочтительнее в очередной раз исчезнуть и не подвергать корабль риску неприятных сюрпризов. К тому же «Граф Шпее» пока оставался незамеченным. Уже стало видно, что там на горизонте находятся несколько кораблей. Судя по положению мачт, они шли северо-восточным, то есть встречным, курсом по отношению к «Графу Шпее». Пока все было спокойно.

Немецкий корабль двигался прежним курсом, и расстояние между потенциальными противниками быстро сокращалось. Лангсдорф не хотел бежать от опасности, которая казалась гипотетической.

Над горизонтом показались надстройки вражеских кораблей. На первый взгляд, это были крейсер и два эсминца: для «Графа Шпее» не слишком серьезный противник. Но никто не отменял указания верховного командования по возможности избегать столкновений даже с более слабыми силами врага! Еще оставалось время изменить курс и попытаться скрыться, хотя к тому моменту немецкий корабль, скорее всего, уже был замечен. И тем не менее, Лангсдорф отдает приказ:

– Приготовиться к бою!

Он был заинтригован. Что здесь делает крейсер в сопровождении двух эсминцев? Внешне это было очень похоже на эскорт конвоя. Возможно, корабли сопровождения ушли вперед и скоро на горизонте покажутся торговые суда?

Подумать только! Целый конвой! Нападение на него могло стать достойным завершением успешного похода «Графа Шпее», если удастся одним метким ударом записать на свой счет сразу несколько судов. Лангсдорф ни минуты не сомневался, что сумеет справиться с эскортом, не подвергая опасности свой корабль. К тому же инструкции верховного командования оставляли ему право выбора. Он имел право вступить в бой с противником, если это необходимо для достижения конечной цели – уничтожения торговых судов.

Правда, настораживало то, что еще не было видно конвоя. Расстояние между кораблями еще немного сократилось, и стал очевидным крайне неприятный момент. Крейсер противника при ближайшем рассмотрении оказался тяжелым крейсером грузоподъемностью 10 000 тонн, причем его вооружение уступало «Графу Шпее» только калибром главных орудий. На вражеском корабле имелось шесть восьмидюймовок, а на «Графе Шпее» – шесть одиннадцатидюймовок. Два других корабля, первоначально принятые за эсминцы, на поверку оказались легкими крейсерами, вооруженными в сумме шестнадцатью шестидюймовками.

Когда ситуация окончательно прояснилась, капитан Лангсдорф неторопливо закурил сигару и вопросительно взглянул на стоящих на мостике офицеров:

– Что мы ждем? – Стало ясно, что он принял окончательное решение дать бой.

Тем временем коммодор Харвуд (это был именно он) разделил крейсера «Аякс», «Ахиллес» и «Экзетер» так, чтобы атаковать немецкий рейдер с разных сторон. Теперь с «Графа Шпее» не могли вести концентрированный огонь.

Однако Лангсдорф не собирался играть по правилам, навязанным противником. Его план был прост: покончить с вражескими кораблями по очереди. Для начала он сосредоточил огонь на самом мощном корабле – тяжелом крейсере «Экзетер». В 6.16 утра 13 декабря 1939 года немецкие орудия открыли огонь. Спустя три минуты ответили пушки «Экзетера». Расстояние между кораблями сильно сократилось. Теперь их разделяло не более 15 миль. Огонь велся без перерыва, и очень скоро немцы смогли увидеть результаты своих усилий. В результате нескольких прямых попаданий в разных частях «Экзетера» начались пожары.

Но и британские снаряды далеко не все летели мимо. Один из них практически полностью разрушил камбуз, причем позже выяснилось, что полученные повреждения намного серьезнее, чем показалось на первый взгляд: нарушилось снабжение корабля питьевой водой. Другие снаряды попали в торпедный отсек, частично разрушили жилые помещения, повредили систему наведения зенитного огня. Повсюду свистели осколки, даже капитан получил небольшое осколочное ранение.

Но немцы испытывали лишь мелкие неудобства по сравнению с адом, воцарившимся на «Экзетере». В течение часа в него угодило около сотни снарядов. Он получил сильный крен и представлял собой гигантский костер. В любую минуту мог прогреметь взрыв. Пять из шести тяжелых орудий уже были выведены из строя, но последнее уцелевшее вело безостановочный огонь.

Когда крейсера «Аякс» и «Ахиллес», описав большой круг, вернулись, коммодор Харвуд оценил нанесенный «Экзетеру» ущерб и отдал приказ идти на сближение с противником, чтобы отвлечь огонь на себя и дать небольшую передышку экипажу поврежденного корабля. Британскому командиру сопутствовал успех. Первый же залп из шестидюймовок завершился прямым попаданием, в результате которого «Граф Шпее» лишился одного орудия вместе с расчетом. Как Лангсдорфу ни хотелось покончить с «Экзетером», ему пришлось обратить внимание на нового врага.

Немецкому капитану пришлось дорого заплатить за свою беспечность – он позволил легким крейсерам подойти слишком близко. Теперь они, игнорируя явное превосходство немецкого линкора по всем показателям, бесстрашно поливали дождем снарядов своего грозного врага. Конечно, их шестидюймовки не могли причинить очень серьезный ущерб мощному линкору, но каждый разорвавшийся снаряд нес с собой новые повреждения. Число раненых и убитых постоянно увеличивалось.

Лангсдорф решил поставить на карту все. Если ему удалось разделаться с тяжелым крейсером, с двумя легкими он справится наверняка. И он обратил всю огневую мощь линкора на «Аякса» и «Ахиллеса», которые к тому времени приблизились на расстояние 4–5 миль. Но судьба оказалась на их стороне. Крейсера получили лишь незначительные повреждения. Часто и резко меняя курс, умело используя дымовые завесы, им удалось избежать попаданий тяжелых крупнокалиберных снарядов. Немецкий офицер-артиллерист был близок к отчаянию:

– Мне кажется, наши тяжелые снаряды пробивают корпуса этих легких корабликов насквозь и взрываются, ударяясь о воду. Так мы никогда не сможем причинить им вред.

– Попробуем увеличить расстояние, – ответил капитан. – Тогда наши одиннадцатидюймовые орудия станут более эффективными, а их шестидюймовки – бесполезными.

Немецкий корабль на полной скорости попытался удалиться от противника, но коммодор Харвуд предвидел этот маневр. Легкие крейсера без труда сохраняли расстояние, обладая преимуществом в скорости.

– Мы должны достать их, – рявкнул Лангсдорф, – чтобы они снизили скорость!

В это время в результате двух прямых попаданий «Аякс» лишился обеих кормовых орудийных башен. Четыре орудия замолчали. Коммодор Харвуд понял, что ситуация становится серьезной.

Результаты последних попаданий вселили надежду в сердца немецких моряков, которые напряженно наблюдали за действиями противника. Неожиданно они заметили следы нескольких торпед, направлявшихся к линкору. Их успели разглядеть вовремя, еще оставалось время для маневрирования. А потом случилось то, на что надеялся Лангсдорф: британские крейсера резко изменили курс и начали быстро удаляться. Некоторое время они оставались в пределах дальности действия 11-дюймовых орудий, потом ушли дальше. Но риск подвергнуть еще большей опасности поврежденный «Аякс» не заставил коммодора Харвуда отказаться от своей тактики. Он приказал своим кораблям выйти за пределы дальности действия тяжелых орудий немцев, после чего вернулся к преследованию. Британский офицер стремился больше не выпускать из поля зрения вражеский «корабль-призрак».

Капитан Лангсдорф не терял надежды оторваться от своих преследователей. Теперь, когда орудия замолчали, он немедленно произвел тщательный осмотр корабля, чтобы получить представление о полученных повреждениях. Хотя машины и тяжелые орудия оставались в рабочем состоянии, некоторые повреждения вызывали серьезное беспокойство; в первую очередь зияющая пробоина в борту, которую невозможно было ликвидировать собственными силами в море. Она находилась выше ватерлинии и не угрожала безопасности корабля, но при волнении ситуация могла измениться в худшую сторону. А чтобы добраться до родных берегов, «Графу Шпее» предстоял еще очень долгий переход, во время которого многое будет зависеть от мореходных качеств корабля. Тем более, что закончившееся сражение изрядно уменьшило корабельный боезапас: теперь нельзя было позволить себе вступить в очередной бой.

В итоге Лангсдорф принял решение зайти в нейтральный порт и попытаться устранить своими силами наиболее серьезные повреждения. Не исключено, что к этому его подтолкнуло наличие на борту большого числа тяжелораненых. Немцы потеряли тридцать шесть человек убитыми и тридцать ранеными. Последним следовало срочно оказать медицинскую помощь, что было возможно только в порту. Лангсдорф не сомневался, что успеет выйти в море, прежде чем противник приведет в этот район превосходящие силы, но в любом случае идти к дому следовало на корабле, находящемся в лучшем техническом состоянии, чем сейчас.

В результате «Адмирал граф Шпее» зашел в «ловушку Монтевидео» – такое выражение командир употребил несколькими днями позже. Лангсдорф предпочел бы идти в Буэнос-Айрес, поскольку аргентинское правительство относилось к немцам дружелюбнее, чем уругвайское. Единственной причиной захода в Монтевидео стали соображения времени. Отсюда он мог бы выйти в море быстрее, а до аргентинской столицы было еще далеко.

Сенсационная новость облетела весь мир: произошло морское сражение! Немецкий рейдер укрылся в нейтральном порту. Рассмотреть полученные им повреждения было невозможно даже в очень сильный бинокль, но они наверняка имелись; иначе «Граф Шпее» не отказался бы от своего самого сильного оружия – невидимости.

В британском адмиралтействе никто не тешил себя иллюзиями. Изрядно потрепанные «Аякс» и «Ахиллес» не смогут остановить «Графа Шпее», который сможет выйти в море уже через два-три дня. Большие надежды возлагались на тяжелый крейсер «Кумберленд», который на полной скорости шел к месту событий от Фолклендских островов, чтобы заменить искалеченный «Экзетер». Но крейсер не успеет подойти к устью реки Плат ранее чем через три дня, то есть до 17 декабря. «Реноун» и «Арк Роял», превосходившие по мощи немецкий рейдер, находились довольно далеко на севере – в районе Пернамбуку. До устья реки Плат им требовалось пройти 2500 миль. К тому же этим кораблям предстояла бункеровка в Рио-де-Жанейро; их прибытия можно было ожидать в лучшем случае в конце недели.

Как сделать, чтобы эти мощные корабли успели прийти в Монтевидео?

В начавшейся битве ни одна из сторон не использовала оружие. Это была холодная война – битва нервов, дезинформаций, угроз и слухов. А капитан Лангсдорф в этот период был очень уязвим. Ему приходилось принимать тяжелые решения. Уругвайское правительство опасалось оказывать помощь немецкому кораблю. С большим трудом капитану удалось получить разрешение для «Графа Шпее» провести в порту 72 часа. Ремонтные работы всячески задерживались, а драгоценные минуты и часы безвозвратно уходили. К тому же Лангсдорф, которого судьба поставила перед необходимостью принимать жизненно важные решения, сам был ранен, что не могло не отразиться на его состоянии.

16 декабря высшие офицеры военно-морского командования получили возможность ознакомиться с отчетом Лангсдорфа о создавшейся ситуации. Гросс-адмирал Редер для этой цели собрал «узкий круг» доверенных лиц.

– Господа, – начал командующий, – сегодня поступило сообщение от Лангсдорфа. В районе Монтевидео сложилась следующая ситуация: в дополнение к присутствовавшим там крейсерам и эсминцам подошли «Арк Роял» и «Реноун». Установлена плотная блокада. На прорыв в открытое море надежды нет. Какие будут соображения?

Капитан 2-го ранга Вагнер, «мозговой центр» основных военно-морских операций, недоверчиво проговорил:

– По-моему, здесь какая-то ошибка! По имеющейся у нас информации, которая достаточно надежна, «Арк Роял» и «Реноун» не могут находиться в устье реки Плат.

– Наши сведения вполне могут содержать погрешности, – заявил начальник штаба адмирал Шнивинд, – мы опираемся на информацию, которая к нам попадает. А Лангсдорф находится в центре событий. Если он сообщает о присутствии в этом районе тяжелых кораблей противника, то, судя по всему, имеет для этого весомые основания.

Возразить на это было нечего. Капитан Лангсдорф издавна считался одним из самых опытных и знающих офицеров немецкого военно-морского флота. Гросс-адмирал ему полностью доверял и в ближайшем будущем намеревался предложить ему пост начальника оперативного отдела штаба ВМФ, ввести в круг особо посвященных лиц, которые решали основные вопросы войны на море.

– Позвольте мне зачитать доклад Лангсдорфа до конца. «Предполагаю вывести корабль к границе нейтральных вод. Если окажется возможным, предприму попытку прорваться к Буэнос-Айресу. Если прорыв повлечет за собой повреждения „Графа Шпее“ без возможности причинить ущерб противнику, существует два возможных решения: несмотря на небольшую глубину, затопить корабль в устье реки Плат или интернирование. Капитан „Графа Шпее“». Но интернирование в Монтевидео может привести к попаданию нашего корабля в руки врага.

– Причем неповрежденным.

– Да. Нейтралитету Уругвая нельзя доверять. Эта страна слишком слаба, чтобы противостоять напору со стороны Франции и Великобритании.

– Согласен. В таком случае вопрос интернирования в Монтевидео больше не обсуждается, – подвел итог Редер. – Об этом мы и проинформируем Лангсдорфа. Все остальное на его усмотрение.

Это был старый принцип, которого Редер неизменно придерживался еще со времен Ютландской битвы во время Первой мировой войны и считал его единственно правильным: капитан должен быть хозяином на мостике. Капитан лучше, чем кто-то другой, владеет ситуацией и должен самостоятельно принимать решение. За него не должны думать штабные офицеры, сидящие за круглым столом далеко от места действия.

Но быть может, капитану можно как-то помочь? Не отдавать ему приказы, которые, как известно, не обсуждаются, а просто посоветовать? Почему бы, к примеру, не сказать ему, что существуют сомнения в правильности его оценки сил противника? Что, согласно имеющейся в штабе информации, тяжелые корабли врага никак не могут находиться в Монтевидео?

Но с другой стороны, Лангсдорф неизменно пользовался полным доверием высшего командования. Не подвергалось сомнению, что его решение будет основано на лучшей оценке сложившейся ситуации. Поэтому гросс-адмирал решил не вмешиваться. Даже Гитлер, которого Редер проинформировал о положении дел, не выдвинул возражений. (Следует особо отметить, что он не связывался с Лангсдорфом по телефону и не приказал ему покончить жизнь самоубийством, как это впоследствии утверждали американцы.)

В итоге Редер отправил ответ капитану «Графа Шпее», в котором предлагал ему действовать по своему усмотрению, исходя из сложившейся ситуации. Ему было приказано только не подвергать себя интернированию в Уругвае. В заключение было сказано следующее:

«Если корабль будет затоплен, примите меры к его полному разрушению. Редер».

Вечером 17 декабря 1939 года без пяти минут восемь немецкий «карманный» линкор «Адмирал граф Шпее» был взорван. Густое облако черного дыма, из которого вырывались длинные языки пламени, долго висело над искореженными обломками корпуса. Не приходилось сомневаться, что корабль полностью разрушен. Несколько членов экипажа, которые оставались на борту до последнего момента, взорвали боеголовки торпед в пороховых погребах.

Капитан предпринял максимум усилий, чтобы его экипаж был отправлен в Аргентину и там интернирован. 19 декабря он в последний раз обратился к своим людям с речью, в которой призвал их быть мужественными и с честью преодолеть ожидающие их испытания. В заключение он сказал:

«Не сомневаюсь, что весь мир будет обсуждать правильность моего решения. Возможно, многие скажут, что нам следовало принять бой с противником и пасть смертью храбрых. Не сомневаюсь, что каждый из вас принял бы эту участь с достоинством. Надеюсь, никто из вас не заподозрит меня в трусости».

Вероятно, члены команды «Графа Шпее» до конца осознали смысл слов своего командира только на следующее утро, когда капитан Лангсдорф был найден мертвым в своей комнате. Ночью он застрелился.

В своем последнем письме, адресованном послу Германии в Буэнос-Айресе, он написал:

«Ваше превосходительство, после долгой борьбы я принял решение уничтожить линейный корабль „Адмирал граф Шпее“, чтобы он не попал в руки врага. Я твердо уверен, что после того, как мой корабль зашел в ловушку Монтевидео, это было единственно возможное решение. Учитывая незначительное количество оставшихся на борту боеприпасов, любая попытка вступить в бой или прорваться в открытое море была обречена на неудачу. Мне оставалось только вывести корабль на большую глубину и затопить его, используя для этой цели оставшиеся боеприпасы. Вместо того чтобы принять бой и подвергнуть корабль риску попасть в руки противника, я решил не вступать в сражение, а использовать имеющуюся в моем распоряжении взрывчатку, чтобы уничтожить все установки и сам корабль. Я отлично понимаю все последствия такого решения лично для меня; капитану, не лишенному чести и гордости, нет нужды напоминать о том, что его судьба неразрывно связана с судьбой корабля. Поэтому у меня больше не будет возможности принять активное участие в борьбе, которую ведет моя страна. Надеюсь, моя смерть подтвердит тот факт, что солдаты Третьего рейха готовы умереть за честь флага. Я один несу ответственность за уничтожение линкора „Адмирал граф Шпее“ и с радостью отдаю свою жизнь за то, чтобы наш флаг оставался незапятнанным. Я без страха смотрю в лицо своей судьбе и твердо верю в правоту нашего дела, в будущее моей страны и моего фюрера.

Ваше превосходительство, я пишу это письмо, чтобы вы проинформировали мое командование, а также имели возможность пресечь все слухи, которые, несомненно, возникнут.

Лангсдорф, капитан, командир линейного корабля „Адмирал граф Шпее“».

Глава 6

ИЗБЕГАТЬ ЛЮБЫХ НЕОБОСНОВАННЫХ РИСКОВ!

Фотографии горящих, искореженных обломков того, что раньше было красавцем линкором, появившиеся в газетах всего мира, произвели неизгладимое впечатление на Гитлера. Ему пришлось осознать, что между миром его фантазий и жестокой реальностью пролегает бездонная пропасть.

Из политических соображений корабль «Дойчланд» был поспешно переименован в «Лютцов». Мысль о том, что корабль, носящий имя «Дойчланд», может быть потоплен, была нестерпимой для фюрера. Все последующие годы Гитлер неизменно испытывал чрезвычайное возбуждение и нервозность, когда речь заходила о военно-морских операциях с участием крупных военных кораблей. Когда в начале 1941 года «Адмирал Шеер» ушел в Индийский океан, фюрер не пропускал ни одного офицера ВМФ, появившегося в ставке: «Ну, как там „Шеер“?»

Чрезмерное беспокойство Гитлера стало главной причиной новогодних событий 1943 года, приведших к одному из самых тяжелых кризисов, поразивших немецкий военно-морской флот.

Ночью 31 декабря 1942 года адмирал Кумметц дрожал от пронизывающего холода на мостике своего флагманского корабля – тяжелого крейсера «Адмирал Хиппер», который шел северо-западным курсом в 26 милях от побережья Норвегии. Море было беспокойным, дул порывистый ледяной ветер, периодически приносивший с собой заряды мелкого града. Видимость была нулевой, невозможно было разглядеть даже три эсминца сопровождения. Другой тяжелый корабль – «Лютцов», также эскортируемый тремя эсминцами, двигался тем же курсом в 20 милях к югу.

Ничто не предвещало неожиданностей. На северо-западе немецкие крейсера и эсминцы должны были встретиться с конвоем, до отказа нагруженным военными грузами для СССР. Подводные лодки уже давно преследовали конвой и каждый час передавали домой информацию о его координатах. Если верить расчетам, встреча с противником намечалась на следующее утро. По сообщениям радиоразведки, британские линкоры отдыхали дома. Вероятно, англичане считали, что немцы не выведут свои корабли, надежно укрытые в норвежских фьордах, в море в такую погоду. Кумметц внимательно следил за информацией, систематически поступавшей с подводных лодок. Они сообщали, что конвой сопровождают только 6–8 эсминцев.

А тем временем напряжение в штабе ОКМ в Берлине нарастало. На одном из последних совещаний Гитлер, всегда благоговейно относившийся к числам, ознакомил генералов со своими расчетами, касавшимися количества снаряжения, оружия, пушек и танков, которые можно уложить в трюм одного судна. Он объяснил, сколько придется сражаться с Советским Союзом, чтобы уничтожить то, что может быть отправлено на дно моря, если нанести удар по конвою.

Немецкие армии, сражавшиеся на Восточном фронте, столкнулись с отчаянным сопротивлением. Уже не за горами была сталинградская катастрофа. Учитывая изложенное, Верховное командование вермахта (OKW) обратилось к командованию ВМФ с требованием приложить максимум усилий, чтобы остановить подвоз оружия и других военных грузов северным путем в Мурманск.

Именно по этой причине Кумметц вывел в море свою эскадру, состоящую из двух тяжелых крейсеров и шести эсминцев. В канун нового 1943 года он намеревался встретить очередной арктический конвой. Перспективы казались неплохими: опасности разминуться с противником не было, а малочисленность эскорта могла внушить оптимизм.

Утром 31 декабря в Берлине было получено сообщение с одной из преследовавших конвой подводных лодок. Немецкие корабли вступили в контакт с противником. Предрассветные сумерки озарились яркими вспышками выстрелов, грохот был слышен на много миль вокруг. Предполагалось, что Кумметц сначала выяснит отношения с вражескими эсминцами, а потом без помех приступит к уничтожению торговых судов. Благодаря огневому превосходству у немцев не должно было возникнуть никаких трудностей. По крайней мере, так считали в штабе ОКМ. Сообщения, поступавшие с подводных лодок, были обнадеживающими. Корабли эскадры хранили радиомолчание. В 11.00 с подводной лодки сообщили:

«Грохот стрельбы становится громче. Много судов горит. В небе красное зарево».

Часом позже в штаб поступило единственное сообщение от адмирала Кумметца. Оно содержало всего три слова: «Я вышел из боя». Чем не повод для оптимизма? В Берлине и «волчьем логове» воцарилась почти праздничная атмосфера. Слова «красное зарево» могли означать лишь одно: «Хиппер» и «Лютцов» подожгли все вражеские корабли, которые затем затонули. Весь конвой с военными грузами уничтожен. Это огромный успех немецкого военно-морского флота. Такой замечательной победе нельзя не порадоваться. Вероятнее всего, судьба, в течение 1942 года не всегда проявлявшая благосклонность к немецкой армии, теперь решила сменить гнев на милость.

Вечером Гитлера посетили несколько визитеров, явившихся поздравить его с Новым годом. Гиммлер, Риббентроп, Шпеер и остальные застали фюрера в превосходном настроении. Он по секрету сообщил гостям, что нацию ожидает великолепный сюрприз. Всего несколько часов назад потоплен гигантский конвой, который вез в Россию военные грузы. Утром об этом будет объявлено немецкому народу и всему миру.

Тем временем стрелки часов неумолимо двигались к цифре 12, а новой информации не было. Гитлер начал ощущать беспокойство.

– Почему у меня до сих пор нет рапортов с кораблей? – нетерпеливо вопрошал он.

– Кумметц еще на пути домой, – отвечал представитель ВМФ в ставке вице-адмирал Кранке, – он не может выдать себя, выйдя в эфир. Когда он вернется на базу, мы получим подробную информацию.

– Но когда же это будет? – капризничал фюрер. – Кранке, мне нужна информация!

В Берлин был отправлен срочный запрос. Ответ не заставил себя ждать. Из штаба сообщили, что, судя по примерным координатам места, где происходило сражение, полученным от подводных лодок, корабли должны были вернуться на базу вечером. Вечер давно наступил, а информации еще не было. Штаб хранил молчание: там не знали, вернулись ли корабли.

Пока еще никто не ведал, что в результате прямого попадания в одну из машин «Хиппера» эскадра идет домой на пониженной скорости; в норвежских фьордах свирепствует буря; с ночи, когда корабли встали к причалам, радиосвязь с Берлином прервана.

Нервное возбуждение все сильнее овладевало фюрером, в ту ночь он так и не смог сомкнуть глаз. Каждый час в Берлин отправлялись запросы о положении дел. Фюрер упорно требовал новостей. Но штаб ОКМ хранил молчание. Сообщать было нечего.

Следующее утро началось с новостей, которые произвели эффект разорвавшейся бомбы. На рассвете первого дня Нового года Гитлеру не суждено было возвестить миру о блестящей победе немецкого оружия. Вместо этого он услышал по радио новости, повергшие его в настоящий шок. Все радиостанции союзников передали следующее сообщение:

«Великолепная победа нашего военно-морского флота над превосходящими силами врага. Вчера немецкие корабли атаковали слабо охраняемый арктический конвой. Благодаря своевременным и умелым действиям эскорта эсминцев под командованием капитана Р. Шербрука противник был отброшен и понес серьезные потери. Конвой достиг порта назначения без потерь. Один немецкий эсминец затонул, крейсер получил тяжелые повреждения. Адмиралтейство с прискорбием сообщает о потере нашего эсминца „Акатс“.

Фюрер не привык так легко мириться с крушением своих радужных надежд. Едва оправившись от шока, он заподозрил, что здесь что-то не так. Не то чтобы он обвинял союзников в широкомасштабной дезинформации, но своим адмиралам он доверял больше. И конечно, первым делом решил, что от него что-то скрывают. Все присутствовавшие на первом утреннем совещании на своей шкуре ощутили силу гнева фюрера. Ведь он еще не получил доклада с кораблей. Руки Гитлера дрожали, он кричал так громко, что периодически срывался на визг. В конце концов он потребовал, чтобы его офицеры немедленно звонили в штаб ОКМ в Берлине, причем с его телефона и в его присутствии:

– Я требую, чтобы мне немедленно предоставили подробнейший отчет, сейчас же, сию минуту, вы меня поняли? Пусть они немедленно свяжутся с кораблями. Я должен знать, что там случилось, из первых рук. И мне плевать, что это нарушает установленный порядок. А любые возражения, которые могут выдвинуть адмиралы, интересуют меня еще меньше!

Редер и офицеры его штаба пребывали не в лучшем настроении. Но они понимали, что у Кумметца, очевидно, были серьезные причины для молчания. Очевидно, было верхом безответственности принуждать его выйти в эфир, пока точно не известна обстановка. Поскольку телефонная и телеграфная связь бездействовала, из Берлина начали посылать радиосообщения. Но погодные условия на севере Норвегии оставались такими, что не доходили даже радиосигналы.

Но сообщения продолжали регулярно идти. В пустоту. Только поздно вечером был получен первый, далеко не полный отчет адмирала Кумметца. Его оказалось недостаточно, чтобы успокоить разбушевавшегося фюрера, который теперь считал, что его жестоко обманули. Адмирал Кумметц коротко докладывал, что был вынужден выйти из боя, в процессе которого успел поджечь несколько вражеских эсминцев, потому что на сцене появились британские крейсера, а „Хиппер“ получил прямое попадание в одно из машинных отделений, в результате которого лишился одного двигателя. И все.

К пяти часам утра фюрер уже потерял способность соображать. Он неистовствовал. В этот необычный для аудиенций час, когда нормальные люди отдыхают, он вызвал к себе вице-адмирала Кранке. При виде изрядно побледневшего подчиненного Гитлер, не спавший уже более 40 часов, дал волю обуревавшим его чувствам – гневу, раздражению, разочарованию. Виноватыми в поражении оказались корабли.

– Я не желаю больше слышать об этих посудинах! – вопил он. – Только из-за них я стал всеобщим посмешищем! Стоит послать их куда-нибудь – тут же пожалеешь об этом. С таким оружием можно окончательно лишиться престижа! Эти лоханки никому не нужны и совершенно бесполезны.

Прерывать гневный монолог Гитлера было бы верхом безумия. Однако его следующая фраза превзошла все доселе услышанное.

– Я принял решение и приказываю вам немедленно довести его до сведения вашего штаба. Имейте в виду, оно является окончательным, и впредь я не намерен возвращаться к обсуждению этого вопроса. Большие военные корабли – это только потеря денег, материалов и людей. Они должны быть выведены из эксплуатации и отправлены в резерв. Можете пустить их на металлолом: его можно будет использовать с пользой.

Такого Кранке уже не мог вынести. Не помня себя от негодования, он перебил фюрера, заявив:

– Это будет самая дешевая, быстрая и безопасная победа, доставшаяся Англии!

Возражения еще больше взбесили Гитлера. И это говорят ему, кого пропаганда объявила „величайшим полководцем всех времен“! Он заметался по бункеру, словно бык, увидевший красную тряпку.

– Я запрещаю меня обманывать! Подводные лодки, на которых служат несколько человек, топят противника успешнее, чем все ваши линкоры и крейсера! И к тому же не требуют таких колоссальных расходов. В последний раз повторяю: это мое окончательное решение, все крейсера и линкоры должны быть выведены из эксплуатации. Да, и передайте адмиралу Редеру, что я желаю видеть его здесь, и чем быстрее, тем лучше.

Содрогаясь от злости и бессилия, Кранке передал по телефону в Берлин последние распоряжения фюрера. Спустя два часа Гитлер получил ответ Редера. Гросс-адмирал не мог прибыть. Он был болен, лежал в постели.

В общем, это было правдой. Волнения последних часов не прошли даром для Редера. Он действительно слег. Кроме того, он понимал полную безнадежность споров о судьбе хорошего боевого флота с обозленным непрофессионалом, коим являлся Гитлер. Что он мог знать о важных стратегических преимуществах, которые создает такой флот своим присутствием? Ведь когда крейсера и линкоры находятся в определенном районе, даже не предпринимая никаких действий, это вынуждает противника держать неподалеку и свои военно-морские силы, чтобы при необходимости противостоять угрозе, отвлекая их с других, быть может, более важных участков. Интересно, что скажут японцы, узнав, что их союзники-немцы отправили свой военно-морской флот на металлолом? Ведь это означает, что британский флот практически в полном составе может отправляться на восток!

Но Гитлер не желал утруждать себя сложными умозаключениями. Он упорно видел только тот очевидный факт, что крупные корабли снова оказались не на высоте. Конечно, он ни за что не согласился бы с тем, что сам является виновником их провала.

После гибели „Бисмарка“ диктатор, обеспокоенный тем, что трагедия может повториться, запретил своим кораблям вступать в бой с превосходящими или равными силами противника. Если где-то ожидалось появление внушительных военно-морских сил противника, немецким командирам предписывалось избегать контакта. Редер всячески старался избавиться от жестких ограничений, отрицательно влияющих на каждую операцию, но тщетно.

Именно этот пагубный принцип „избегать любого риска“ и привел к новому поражению. Когда „Хиппер“ и „Лютцов“ готовились выйти в море для нападения на конвой, Редер счел своим долгом снова сослаться на приказ Гитлера. Через своего начальника штаба адмирала Фрике он напомнил о нем находившемуся в Киле адмиралу Карлсу, под чье командование были отданы эти корабли.

Все это происходило ночью 31 декабря, когда корабли уже были в море. Адмирал Карлс был очень раздосадован. Каждый его командир и так знал о пресловутом приказе. В нем не содержалось ничего нового. Тем не менее, он попытался связаться по телефону с Северной Норвегией, чтобы в очередной раз дать разъяснения командиру эскадры. Но, как это часто случается в разгар суровой зимы, телефон не работал. Оставалось только послать соответствующую радиограмму. Она вряд ли могла что-нибудь изменить, но… чем черт не шутит. На всякий случай следовало подстраховаться.

На следующее утро оставшийся в Альтен-фьорде контр-адмирал с удивлением читал срочную радиограмму:

„Обращаю ваше внимание, что указание фюрера „избегать любого риска без особой необходимости“ остается в силе. Его следует неукоснительно соблюдать в случае столкновения с противником“.

Это же очевидно, подумал контр-адмирал, тут нет ничего нового. Но если в верхах сочли необходимым напомнить об этом, наверное, на то имелись веские основания. С другой стороны, корабли вот-вот вступят в бой с врагом… Нет смысла отвлекать Кумметца длинными радиосообщениями, тем более о том, что и так ясно. А от короткого напоминания вреда не будет.

В это время „Хиппер“ уже начал обстреливать эсминцы противника. Англичане не бросились наутек, хотя им нечего было противопоставить огневой мощи немецкого крейсера. Но тут в воде у борта „Хиппера“ начали взрываться тяжелые снаряды, вдали появились и начали быстро приближаться вспышки выстрелов тяжелых орудий. Это подходили британские крейсера „Кент“ и „Ямайка“. А второй немецкий корабль – „Лютцов“ – еще оставался довольно далеко.

Следствием еще одного залпа с британских крейсеров явился взрыв в машинном отделении „Хиппера“. Снаряд пробил бронированную палубу, когда корабль, выполняя поворот для встречи с новым противником, накренился на правый борт.

Через несколько минут после прямого попадания в машинное отделение „Хиппера“ стоявшему на мостике адмиралу Кумметцу принесли радиосообщение. В нем было сказано:

„Избегать любого риска без особой необходимости“.

В это время 8-дюймовые орудия „Хиппера“ и 11-дюймовые пушки „Лютцова“ начали совместный обстрел двух английских крейсеров, поскольку „Лютцов“ (также называемый „карманным“ линкором) как раз подоспел к месту событий. Когда огонь из крупнокалиберных орудий начал вестись с двух направлений, англичане несколько растерялись и начали отход, который облегчался полярной ночью, когда даже середина дня напоминает бледные сумерки, а также сильным снегопадом.

В течение какой-то минуты ситуация изменилась. Эскадра британских крейсеров исчезла во мраке ночи. О ее силе ничего нельзя было сказать достоверно, и появиться снова она могла в любой момент. Отвратительная видимость не позволила немцам навести свои орудия так, чтобы держать крейсера противника на безопасном расстоянии, одновременно отрядив эсминцы для атаки на конвой. Кумметц был уверен, что успешная атака на конвой, которая являлась его первоочередной задачей, могла быть выполнена, но ценой большого риска. И в решающий момент ему вручили листок бумаги с сакраментальными словами: „Никакого риска без особой необходимости“.

Сомневаться не приходилось: это послание шло прямиком от Гитлера. А флагманский корабль только что получил прямое попадание вражеского снаряда, в результате чего был вынужден снизить скорость до 17 узлов… Создалась именно такая ситуация, от которой предостерегал фюрер. Если немецкие корабли сейчас начнут преследование конвоя, которое продлится час или даже полчаса, англичане могут успеть подвести свежие силы, отрезать путь к отступлению и, поскольку „Хиппер“ не может идти быстро, уничтожить его.

Поэтому адмирал Кумметц принял нелегкое решение выйти из боя.

А ведь успех был вполне реален. Следовало приложить лишь немного усилий, чтобы не позволить ценной добыче ускользнуть. Но к всеобщему изумлению, последовал приказ уходить; часом позже Кумметц отправил свое сообщение: „Вышел из боя“.

Штаб ВМФ сделал из этого единственный вероятный (и желаемый) вывод, который подтверждали доклады с подводных лодок: конвой уничтожен, достигнут грандиозный успех. Гитлер уверовал в благоприятный исход, поэтому канун Нового года провел в приподнятом настроении. Разочарование наступило лишь в первый день Нового года.

Вечером 1 января 1943 года на очередном совещании Гитлер объявил всем присутствовавшим офицерам о своем „неизменном решении“ отправить немецкий военный флот в резерв и на металлолом, которое он к тому времени уже успел изложить на бумаге. Кипя от ярости, он принялся открыто оскорблять своих адмиралов, во всеуслышание обвинил их в трусости перед лицом врага. Ранее он щадил своих флотоводцев, позволяя себе оскорбления лишь в адрес сухопутных генералов.

Гросс-адмирал Редер отлично знал, что, пока фюрер не успокоится, он не будет в состоянии вести разумные беседы. Поэтому он приложил воистину героические усилия, чтобы отложить решающий разговор на пять суток. Он тщательно к нему готовился и не допускал мысли о том, что главнокомандующий подтвердит приказ уничтожить дорогостоящую военную технику. Однако силы оппозиции в ставке тоже не теряли времени даром. Герман Геринг, одна из самых влиятельных фигур Третьего рейха, уже давно объявил, что его детище – люфтваффе – может без труда взять на себя всю работу военного флота. В долгих спорах, которые часто вели между собой Геринг и Редер, Гитлер неизменно поддерживал своего стародавнего товарища по партии. Уверовав, что настал его звездный час, Геринг убедил фюрера, что эскадры истребителей и бомбардировщиков, которые в тот момент бездействовали в Норвегии, охраняя „консервные банки“ Редера, могут быть с высокой степенью эффективности использованы на Восточном фронте. Он привел убедительные для Гитлера расчеты, в которых наглядно показал, какое гигантское количество стали может быть сэкономлено для военной промышленности, если линкоры, крейсера и авианосцы пустить на металлолом. В заключение он заявил, что покажет бездельникам морякам, как можно топить вражеские конвои силами всего одной эскадрильи бомбардировщиков.

Решающая дуэль между Герингом и Редером началась 6 января 1943 года. Ее первый раунд представлял собой гневный монолог Гитлера, длившийся полтора часа, при этом Редер не имел возможности вставить ни слова. Гитлер начал с краткого исторического экскурса: с создания военно-морского флота Пруссии и его вклада в войны 1864, 1870–1871 и 1914–1918 годов. После этого он особо подчеркнул, что флоту никогда не сопутствовал успех. Ему всегда не хватало настоящих, решительных бойцов; более того: волнения среди моряков в конце Первой мировой войны способствовали падению великой Германской империи.

Гитлер должен был отлично знать, что эти же мысли никогда не покидали сидящего напротив него за столом офицера. Он не мог не знать, что малочисленный военно-морской флот Германии начиная с сентября 1939 года неплохо зарекомендовал себя в дерзких операциях против многократно превосходящих его сил противника.

– Этот мятеж, – продолжал ораторствовать Гитлер, – не способствовал росту престижа ВМФ, который проявлял повышенную осторожность, беря на себя какие-то обязательства, если речь шла о равенстве сил с противником. Армия подобного никогда не могла себе позволить. Как солдат, я требую: если получен приказ действовать, его следует выполнять и сражение доводить до конца. Линкоры и крейсера не доказали своей полезности. Береговая оборона сможет использовать их орудия значительно более эффективно, чем это делают сами „консервные банки“, а нашей военной промышленности остро не хватает металлолома.

Да, это был тот же человек, который недавно требовал не подвергать корабли риску без необходимости и отказывался слушать Редера, пытающегося снять этот запрет. Подчеркнув, что его решение окончательное, Гитлер приказал Редеру разработать соответствующий меморандум.

– То, что вы там напишете, – заявил он, – будет иметь историческое значение. Я сам все проверю.

Только теперь у Редера появилась возможность вставить слово. Немного подумав, он наконец поднял глаза:

– Я буду очень признателен, мой фюрер, если вы дадите мне возможность поговорить с вами наедине.

Кейтель и другие офицеры покинули комнату. Начался второй раунд дуэли.

На Нюрнбергском процессе Редер сообщил следующее:

„Я сказал, что прошу его об отставке. Он был явно недоволен мной, значит, мне следовало уйти. Вначале он начал меня отговаривать, но я был тверд и сказал, что новый командующий ВМФ, который будет назначен, должен нести ответственность за все. Он сказал, что я не должен уходить сейчас, потому что, во-первых, на Восточном фронте сложилась критическая ситуация, он имел в виду Сталинград, а во-вторых, его и так обвиняют в отстранении многих генералов. Если я уйду сейчас, весь мир инкриминирует это ему. Я сказал, что, если он хочет сохранить некоторое подобие приличий перед лицом мировой общественности, сказать, что я ухожу не по причине возникших разногласий, тогда он может придумать для меня номинальную должность генерального инспектора. В результате все, кого это интересует, будут считать, что я остался на флоте; во всяком случае, мое имя останется с ним связанным. Такой вариант вроде бы понравился фюреру. В заключение я сказал, что хотел бы получить отставку 30 января. В этот день истечет 10-летний срок моей службы в должности командующего ВМФ под его началом“.

Но Редеру предстояло выдержать третий раунд дуэли – разработать и представить на суд фюрера требуемый им меморандум. Штаб ВМФ работал над документом день и ночь. В итоговом варианте он состоял из 5000 слов, каждое из которых было самым внимательным образом обдумано и взвешено самим Редером, и представлял собой грозное оружие. В частности, в нем говорилось следующее:

„Отправка немецких кораблей на металлолом будет означать победу противника, для достижения которой ему не придется прилагать никаких усилий. Это мероприятие станут праздновать наши противники, а у союзников оно вызовет лишь горькое разочарование. Оно станет свидетельством нашей слабости и полного непонимания исключительной важности военно-морского флота в условиях приближения завершающей стадии войны“.

Редер подчеркнул, что даже корабли, обреченные на бездействие, отвлекают значительные силы британского флота, которые в ином случае могут быть использованы на Средиземноморье или других театрах военных действий. В заключительной части говорилось, что Великобритания, которая всегда связывала свое могущество с господством на море, сможет считать войну выигранной, если Германия уничтожит свой флот.

Этот документ, подписанный Редером, стал одним из его последних официальных актов в должности главнокомандующего флотом. В качестве своих возможных преемников он назвал адмирала Карлса, всегда считавшегося на флоте „принцем короны“, а также командующего подводным флотом адмирала Деница. Гитлер долго не раздумывал и принял решение в пользу человека, чьи подводные лодки уже успели потопить 15 миллионов тонн брутто-регистрового тоннажа союзников. Именно на подводные лодки, число которых, несмотря на возросшие потери, постоянно увеличивалось, фюрер теперь возлагал самые большие надежды. Они должны были выиграть войну с Англией.

Надежды на подводные лодки возлагались еще с 1939 года, но теперь на их долю выпала тяжелейшая задача. Дениц приступил к выполнению своих новых обязанностей. А за несколько дней до этого, 26 января 1943 года, Гитлер в прямом смысле приговорил свой флот к смертной казни. Он прочитал меморандум Редера, но так ничего и не понял, позволив себе ряд оскорбительных выпадов в адрес „господ адмиралов“. Его решение осталось неизменным.

Приказ, переданный им узкому кругу приближенных офицеров, гласил следующее:

1. Все работы, связанные с крупными кораблями, находящимися в стадии постройки или переоборудования, следует немедленно свернуть.

2. Все линейные корабли, броненосцы и крейсера, за исключением используемых в процессе обучения моряков, должны быть переведены в резерв.

3. Плавсостав военно-морского флота, а также рабочие, высвободившиеся в результате выполнения настоящей директивы, должны в дальнейшем использоваться таким образом, чтобы всемерно ускорить процесс строительства подводных лодок».

Этот приказ оказался для Деница, так сказать, подарком на крещение, который обещал новый, решающий толчок для развития подводного флота. Тысячи высвободившихся офицеров и опытных матросов, большие заводские мощности, ранее используемые для больших кораблей, грех было не использовать для своего любимого детища. Человек, достигший успеха, будучи главой подводного флота, в первое время не ощущал всей полноты ответственности, связанной с его новым высоким положением. Однако ситуация изменилась, когда Дениц приступил к работе со своими новыми коллегами в штабе ВМФ. На первых же совещаниях адмиралы постарались внушить Деницу, что хотя бы линкор «Тирпиц» должен остаться в строю, даже если его придется «обозвать» учебным кораблем. Дениц не возражал. В конце концов, нужда в металлоломе не так уж сильна.

Однако относительно других кораблей также следовало принимать решение. Очень скоро встал вопрос о дальнейшей судьбе линкора «Шарнхорст». 26 февраля 1943 года, спустя месяц после «окончательного решения» фюрера, Дениц отправил рапорт в ставку. В своих высказываниях он был прямолинеен и ничего не пытался скрыть:

«Я убежден, что „Шарнхорст“, который, судя по сообщениям, готов к активным действиям, должен быть направлен для усиления эскадры, базирующейся в Северной Норвегии».

Гитлер долго метался по комнате. Что говорит этот человек? Разве двумя неделями ранее Дениц не передал ему план, согласно которому «Шарнхорст» подлежал выводу в резерв не позднее 1 июля?

«Это будет истинным триумфом для англичан, если…»

Фюрер не выдержал. В пространной и чрезвычайно эмоциональной речи, продолжавшейся полчаса, он снова объяснил, почему большие корабли являются бесполезными, подкрепив свои слова убедительными, по его мнению, примерами. Посчитав, что убедил всех, в заключение он сказал:

– Хватит об этом. Отправляйте поскорее их в резерв или на металлолом.

Следующим взял слово адмирал и сухо проговорил:

– Насколько я вас понял, мой фюрер, можно отправлять «Шарнхорст» в Северную Норвегию?

Гитлер остолбенел. Такой наглости еще никто из его подчиненных себе не позволял. Что же делать? Объяснить этой чертовой «новой метле» ее место?

Но в конце концов фюрер сдался. Причем даже нашел в себе силы для легкой иронии:

– Делайте как хотите, господин гросс-адмирал, но все-таки потрудитесь позже обдумать мои слова. Я ничего не забуду.

Так тихо скончалось «неизменное и окончательное» решение. Оно просуществовало всего четыре недели.

Глава 7

«КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК» «КОРОНЕЛ»

Вот уже четыре года капитан Эрнст Тинеманн работал в Берлине в одном из отделов ОКМ, занимавшихся вопросами судостроения. С самого начала войны он вел надзор за переоборудованием немецких торговых кораблей в военные. Сидя за столом, он с тоской вглядывался в карты, стараясь представить, куда отправятся эти так называемые вспомогательные крейсера, выйдя в море. Оставаясь дома, он внимательно следил за судьбой кораблей, по крупицам собирая информацию об их чреватой опасностями, нелегкой судьбе. Из редких и скудных докладов капитанов он восстанавливал их маршруты, идущие в самые далекие уголки семи морей.

Вспомогательные крейсера появились в Атлантике незадолго до начала норвежской кампании. Первопроходцем стал капитан Рогге, в начале 1940 года вышедший в море на «Атлантисе». В течение 622 суток, проведенных в море, он потопил 140 000 тонн вражеского груза, после чего в ноябре 1940 года был потоплен британским крейсером «Девоншир». Это произошло всего за несколько недель до возвращения домой. Правда, Рогге и его экипаж все-таки добрались до дома на борту нескольких подводных лодок. Незадолго до этого, 8 мая 1941 года, в бою с британским крейсером «Корнуолл» в Индийском океане был потоплен вспомогательный кресер «Пингвин» под командованием капитана Кройдера. Достижения Кройдера сопоставимы с успехами крейсера «Эмден», а также кораблей «Вольф» и «Мёве» во время Первой мировой войны. Он не только по праву записал на свой счет 120 000 тонн вражеского груза, но и сумел отправить 50 000 тонн из этого домой вместе с ценными грузами на борту – китовым жиром, пшеницей и редкими сырьевыми материалами.

Особо следует отметить действия корабля «Корморан». Его командир капитан Детмерс в безнадежной ситуации внезапно атаковал значительно превосходящий по всем параметрам австралийский крейсер «Сидней» и после отчаянного сражения потопил его. Из-за полученных повреждений «Корморан» не смог продолжать поход и был взорван после того, как экипаж перешел на спасательные плавсредства. Достойны упоминания и другие вспомогательные крейсера: «Орион» и его командир капитан Вейер; «Тор», которым в первом походе командовал Кехлер, а во втором – Гумприх; «Комет» под командованием Эйссена и т. д. В мае 1942 года вспомогательный крейсер «Стир» под командованием капитана Герлаха оказался последним из переоборудованных кораблей, которому удалось благополучно выскользнуть из «европейской крепости», которую англичане окружили плотным кольцом блокады.

В январе 1943 года капитан Тинеманн имел информацию об итогах трехлетней успешной деятельности немецких кораблей. Но за эти годы и ответные меры противника стали намного эффективнее. Что бы только не отдал Тинеманн за то, чтобы не только следить за переоборудованием торговых судов, но и выйти на одном из них в море!

Однажды утром в марте 1943 года к столу Тинеманна подошел незнакомый офицер и, улыбнувшись, сказал:

– Позвольте представиться, теперь я буду работать вместо вас.

– Что? – Удивлению Тинеманна не было предела.

– Да, у меня есть приказ заменить вас и немедленно приступить к выполнению ваших обязанностей. Вы получаете корабль.

Свершилось! Вот он – его будущий корабль – 5600-тонное однопалубное судно «Того» с немецких африканских линий. Оснащенное двигателями MAN, судно могло развивать скорость до 17 узлов. Его переоборудованием и превращением во вспомогательный крейсер Тинеманн занимался сам, раздобыв самые современные приборы и устройства.

На корабле «14» – таково было официальное обозначение «Того» в новом качестве венного корабля – были установлены шесть 6-дюймовых пушек и шесть 4-сантиметровых зенитных орудий. Кроме того, на нем имелись несколько «фирлингеров» (счетверенных зенитных установок) и многочисленные пулеметы. Иными словами, вооружение было вполне достойным. Корабль, находящийся в чужих водах, должен иметь возможность защитить себя от вражеских самолетов. Корабль «14» даже имел на борту три самолета-разведчика: один из них находился на палубе в состоянии полной боевой готовности, остальные были разобраны на секции и погружены в трюм. В целях совершенствования маскировки даже существовала возможность изменить форму надстройки – передвинуть стрелы и увеличить дымовую трубу. В общем, было предусмотрено все возможное, чтобы ввести в заблуждение противника. Корабль «14» должен был стать охотником, а не дичью.

Но было ли это возможно в 1943 году? В первое время его командир об этом не задумывался; он был слишком счастлив тем, что получил свой корабль. Но когда он явился на доклад к Редеру, гросс-адмирал счел необходимым вернуть новоиспеченного капитана с неба на землю.

– Тинеманн, – серьезно проговорил он, – это наша последняя попытка задействовать вспомогательные крейсеры. Если вам удастся прорваться через кольцо блокады, тогда, может быть, предпоследняя. Пока метод дает результаты, его следует использовать. Но помните, что их воздушная разведка стала много эффективнее.

Капитан впервые задумался об опасностях своей миссии: ему предстояло преодолеть Дуврский пролив и Ла-Манш. Когда ровно год назад немецкой быстроходной эскадре удалось прорваться через Ла-Манш, это было расценено как оглушительный успех. А какие шансы имеются у его медлительного и очень уязвимого кораблика, еще недавно мирно возившего грузы?

– Ваши шансы – один к ста, – вздохнул Редер, понимая, о чем думает молодой капитан. – Но если прорыв будет удачным, снаружи будет легче. К тому же вам не придется возвращаться обратно. Далее вы пойдете к берегам Японии. Удачи!

31 января 1943 года корабль «14», имевший на борту 350 человек под командованием капитана Тинеманна, отошел от Рюгена. Молодой офицер уже придумывал новое имя для своего корабля, так делали все капитаны вспомогательных крейсеров. В Берлине не стали возражать против предложенного им названия «Коронел» – в честь места, где произошло успешное сражение немецких крейсеров с противником во время Первой мировой войны. Именно там, неподалеку от берегов Южной Африки, кораблю Тинеманна предстояло начать свою первую боевую операцию.

Вначале «Коронел» отправился в Норвегию, чтобы завершить испытания в фьорде Кристиансанн. В прорыв через Ла-Манш следовало идти по полной воде. Иначе корабль, имевший внушительную осадку, мог запросто сесть на грунт в мелководном свободном от мин проходе, расположенном недалеко от континентального побережья, превратившись в неподвижную мишень для орудий англичан. Кроме того, решающая ночь должна была прийтись на период новолуния. Словом, следовало предусмотреть все, чтобы воспользоваться предоставленным шансом, даже если он один из ста.

В узком норвежском фьорде произошла первая задержка. Курьер доставил приказ от командования военно-морской группой в Киле: «Отложите отход на 24 часа. Погодные условия не благоприятствуют выходу конвоя». Капитан пришел в ярость. Еще бы, здесь в Кристиансанне на безоблачном небе сияло яркое солнце. Поэтому в адрес кильских метеорологов было сказано много нелестных слов. Из-за того, что у них в Киле плохая погода, придется потерять 24 часа!

«Коронел» вышел в поход на 24 часа позже, чем планировалось, и взял курс на север к полярному кругу. После темноты корабль изменил курс почти на 180 градусов. Так многочисленные вражеские агенты, которые наверняка не оставили без внимания отплытие корабля и сообщили о нем в Лондон, должны были ввести в заблуждение свое руководство. В Гельголандской бухте «Коронел» был застигнут сильным штормом, который принес с собой целые косяки плавучих мин, что вынудило капитана взять курс на Сильт.

7 февраля 1943 года, потеряв еще трое суток, «Коронел» снова вышел в море. На палубе можно было видеть лишь нескольких человек – старых «морских волков» в гражданской одежде. И внешний вид корабля сильно изменился; даже самый подозрительный наблюдатель мог принять его только за безобидный сухогруз, принадлежащий одной из нейтральных стран. Не было заметно никаких признаков экипажа из 350 человек. Но кто-то из них постоянно следил за появлением вблизи корабля плавучих мин. Они представляли собой самую серьезную опасность, во всяком случае до тех пор, пока корабль не окажется в непосредственной близости от побережья Великобритании.

Неожиданно шедший впереди тральщик резко остановился. Он налетел на мину, и теперь ему предстояло вернуться в Роттердам на буксире. Но капитана Тинеманна больше тревожило другое. Постоянные промеры глубины показывали, что киль корабля находится всего лишь в нескольких саженях,[2] то есть в опасной близости от морского дна. Матрос, работавший с эхолотом, через короткие промежутки времени докладывал ему новые числа.

– Четыре, три и три четверти, три с половиной…

Неожиданно голос стал громче, в нем отчетливо послышались тревожные нотки:

– Три с половиной… три… два с половиной…

– Стоп машины, – приказал капитан, – полный назад!

Но было слишком поздно. Раздался громкий скрежет, и корабль резко остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Он слегка приподнялся и больше не двигался с места, гребные винты вращались, но зря вспенивали воду за кормой. «Коронел» застрял на песчаной отмели.

Надежда оставалась: только нос корабля зарылся в песок, корма свободно плавала в воде. Более того, уровень воды еще не достиг максимального, поэтому существовала вероятность, что прилив освободит корабль. К всеобщей радости, спустя 45 минут «Коронел» снова был на плаву и пошел дальше, чтобы найти проход среди песчаных банок перед Дюнкерком. Когда Дюнкерк уже находился в пределах видимости, корабль снова оказался в песчаном плену.

На этот раз «Коронел» сел на грунт основательно, и все попытки сняться с мели самостоятельно успеха не принесли. Корабль остался неподвижным. Затем начался отлив, сведя мизерные шансы на освобождение к нулю. Должно было пройти не меньше восьми часов, прежде чем вода поднимется достаточно, чтобы приподнять корабль. Восемь долгих часов ожидания с мыслью о том, что каждую минуту может начаться налет на попавший в ловушку корабль.

Тем временем с берега заметили, что «Коронел» сел на мель. Рассвет еще не наступил, но четыре передвижные зенитные установки уже заняли позиции на берегу. Они должны были прикрыть «Коронел», который находился к ним очень близко – всего в 300 ярдах.[3] Видимая защита и поддержка немного успокаивали, но не вселяли больших надежд. К тому же погода была идеальной для игры в прятки: дождевые заряды сменяли снежные и сопровождались густой дымкой, сильно ограничивающей видимость.

Однако «Коронелу» сопутствовала удача. Он остался незамеченным, находясь в пределах дальности вылета британских истребителей!

Ближе к ночи юго-восточный ветер, медленно но верно двигавший корабль дальше в песчаный плен, сменился на северо-восточный. И по высокой воде «Коронелу» удалось всплыть самостоятельно, не прибегая к помощи буксиров. Поскольку казалось невозможным достичь Дуврского пролива до наступления дня, корабль зашел в Дюнкерк. Принять такое ответственное решение командиру было не просто. Вражеские агенты, которыми, без сомнения, был наводнен Дюнкерк, могли сообщить англичанам о его приходе и предполагаемом курсе.

На борту появились новые лица – лоцман, знающий местные условия, и радист люфтваффе. День тихо угасал, когда «Коронел» и его эскорт, увеличившийся до двенадцати минных тральщиков, прошел Гравелайнс, расположенный на полпути к Кале.

– Капитан, – подал голос лоцман, – мы находимся в зоне действия дуврского радара.

Спустя минуту справа по борту появились вспышки – дуврские 16-дюймовые орудия!

– Артиллерийский офицер! Доложите время полета снаряда, – сказал командир.

– Семнадцать секунд! – немедленно был дан ответ. – Десть секунд, пять секунд!

В следующую минуту между кораблем и его эскортом одновременно взметнулись в небо восемь водяных столбов. Они поднялись над морем на 300 футов.[4] После этого в течение сорока минут дуврские береговые батареи держали конвой, продолжавший двигаться вперед на максимальной скорости, в жестких тисках. Но не было отмечено ни одного попадания.

Все это слишком хорошо, чтобы продлиться долго, думал командир, когда корабль невредимым вышел из кромешного ада. Такое везение не может сопутствовать всегда. Времени предаваться эйфории не осталось, потому что англичане, опомнившись, бросили все свои силы, чтобы разбить этот странный крепкий орешек. Обычный сухогруз шел бы без усиленной охраны. И британская разведка в Лондоне наконец сумела свести воедино информацию от многочисленных агентов и теперь имела более полное представление о нарушителе.

Англичане выстроили кордон из эсминцев и торпедных катеров, позже подведя туда крейсера, чтобы лиса не могла высунуться из норы незамеченной и ускользнуть на просторы Атлантики, где ее поймать будет значительно труднее. Немецкие береговые радары засекли повышенную активность англичан, и соответствующее уведомление было направлено в штаб ОКМ. Не приходилось сомневаться, что ведутся приготовления к встрече «Коронела».

Командир еще размышлял, какую встречу ему готовят англичане, когда прозвучал сигнал воздушной тревоги. После новолуния прошло уже пять дней, и луна появлялась в небе около 10 часов вечера. Но даже молодой месяц освещал большой корабль достаточно хорошо, чтобы сделать его заметным для приближающихся на небольшой высоте бомбардировщиков. Едва только зенитные орудия открыли огонь, как бомба попала в носовую часть корабля.

После этого «Коронелу» пришлось отправляться в Булонь, чтобы снять раненых, а оттуда в Дюнкерк на ремонт. Здесь, пока корабль стоял в ожидании, англичане устроили на него настоящую охоту. Воздушные налеты день ото дня становились все яростнее. Очевидно, было принято решение раз и навсегда покончить с немецким рейдером. Спустя две недели в «Коронел» угодила бомба, пробившая в палубе большую дыру, но не взорвалась. Неизвестно, что послужило причиной, но было принято решение отказаться от направления вспомогательного крейсера в Атлантику. Выйдя из Дюнкерка, корабль миновал ожидавшие его вражеские крейсера и эсминцы и без происшествий вернулся в Германию. Там он провел много месяцев в доке и был превращен во вспомогательный корабль для истребителей люфтваффе.

Хотя несколько позже было произведено переоборудование еще одного судна, даже более современного, чем «Коронел», и появился корабль «5», реально для немецких вспомогательных крейсеров конец войны уже наступил. Когда капитан Тинеманн вернулся в Берлин и предстал перед лицом нового командующего, гросс-адмирал Дениц приветствовал его с большим чувством.

– Искренне рад, что вам удалось благополучно выбраться из этой передряги, – сказал он.

А капитан вспомнил слова, сказанные ему на прощание старым командиром о том, что шансы на успех составляют один к ста. Шанс мог оказаться успешным, только если бы сам дьявол приложил к этому свою мохнатую лапу.

Глава 8

ЖЕЛТО-ЗЕЛЕНЫЙ ГЛАЗ

Деницу не требовалось последнее доказательство – провал миссии «Коронела», чтобы окончательно убедиться: главная задача ВМФ, а именно потопление вражеского тоннажа, теперь целиком ложится на подводные лодки.

Начиная с весны 1942 года в соответствии с программой строительства подводного флота, принятой в начале войны, в море каждый день выходила новая подводная лодка, полностью готовая к действиям. Несмотря на организацию движения судов конвоями и повышение эффективности защитных мер, принятых союзниками, потери тоннажа от месяца к месяцу возрастали. Однако летом 1942 года начали происходить странные вещи, для которых вначале невозможно было найти объяснение.

– Мы не знаем, как это произошло. Неожиданно из плотного слоя облаков прямо на нас вынырнул «либерейтор» и сбросил бомбы. Но они никак не могли нас заметить! – недоумевал командир одной из подводных лодок, беседуя с Деницем в штабе подводного флота, расположенном близ французского Лориана.

Дениц лично знал всех своих командиров. По возвращении из похода он тепло приветствовал каждого, но уже на следующий день подвергал пристрастному допросу. Дениц желал выслушать подробный отчет о каждом дне и часе похода, получить детальную информацию о всех отданных приказах и принятых решениях, о каждой израсходованной торпеде.

– Конкретнее, пожалуйста. Что это было? Повтори все с самого начала еще раз.

Дениц находился в тесном контакте со всеми командирами подводных лодок, знал по именам даже зеленых новичков и неизменно повторял, что их рассказы о происшедших событиях, мнения и выводы являются для него бесценным кладезем информации.

– Ну и что ты об этом думаешь, Ганс?

Все возвращающиеся на базу командиры знали, что, беседуя с Деницем, следует выкладывать карты на стол – другого выхода нет.

На этот раз совещание продолжалось всю ночь. Уже не первая лодка была неожиданно атакована самолетом противника, причем в условиях, когда ее не должны были заметить. До сих пор низкая густая облачность и ночная темнота считались надежным укрытием для подводных лодок. Оставаясь невидимыми, они могли всплыть для подзарядки батарей или приблизиться, оставаясь на поверхности, для ночной атаки на конвой. Но теперь темнота, до сих пор бывшая верным союзником подводных лодок, кажется, стала предателем.

– Мы двигались по поверхности с обычной скоростью, когда неожиданно услышали гул самолета, – докладывал другой командир. – Буквально через несколько секунд в корму уперся луч прожектора. И начался обстрел. Противник определенно не искал нас прожектором, а заранее знал, где мы находились. Он сразу осветил корму нашей лодки.

В общем, Деницу и его офицерам было над чем поломать голову.

– Что ж, на сегодня достаточно, – устало вздохнул Дениц. – Пока отправляйтесь в отпуск. Сколько вы хотели бы отдохнуть? Можете взять мою машину завтра для поездки на вокзал.

Проводив командира до двери, Дениц вернулся к столу. Его лицо потемнело от усилий найти верное объяснение непонятному.

– Мекель, – он положил руку на плечо одного из штабных офицеров, – что происходит? Почему они выходят на нас так точно? Как это стало возможным?

Но Мекель тоже не знал ответа.

Всю следующую неделю Дениц периодически возвращался к обсуждению наболевшего вопроса.

– Быть может, это простое совпадение? – предположил кто-то из штабистов.

– Совпадение? – раздраженно отмахнулся Дениц. – Вы же сами в это не верите! Не слишком ли часто мы списываем на совпадения те случаи, когда противник обнаруживает нас раньше, чем мы его? Когда вахта на мостике не бдит, как это ей положено, а ворон считает – вот что у нас теперь называется совпадением.

– Слишком много сообщений о внезапных атаках, – сказал другой офицер, – чтобы все они могли оказаться совпадениями. Очевидно, на вооружении британской авиации появился новый поисковый прибор, позволяющий обнаружить цель даже при нулевой видимости.

– Но у нас он тоже есть – это радар!

– Да, на берегу и на больших кораблях. Никто еще не сумел установить такую громоздкую аппаратуру на самолет.

На этом обсуждение прекратилось – никто больше не выдвинул другие предположения. Но упоминание о радаре насторожило Деница.

– Давайте спросим у Мартенса, – решил он. – Быть может, он сумеет отыскать ответ.

Адмирал Мартенс возглавлял радиоразведку ВМФ. Срочный запрос Деница о возможности наличия у противника компактных радарных установок, которые можно использовать на самолетах, заставил его глубоко задуматься. Его департамент уже занимался этим вопросом: немецкие радарные станции на побережье Франции отслеживали деятельность вражеских радаров на всех возможных частотах.

Вскоре начали поступать сообщения, внесшие некоторую определенность. В начале июня 1942 года Мартенс отправил капитана Штуммеля, впоследствии сменившего его на посту главы радиоразведки флота, к Деницу. Выслушав сообщения о последних событиях в море, Штуммель твердо заявил:

– Да, это радары.

Немецкие береговые станции подтвердили, что британские самолеты, летающие над Бискайским заливом, для обнаружения цели испускают высокочастотные импульсы. В этом сомнений уже не было. Но Штуммель обладал еще более интересной информацией.

– Эти приборы, названные противником ASV, работают на волне 1,2 метра.

В принципе в этом не было ничего нового. Немецкие радары «Seetakt» функционировали на волне 0,8 метра. Но как сумели британцы установить радары на самолет?

– Ну и что мы теперь должны делать? – полюбопытствовал Дениц.

Штуммель задумчиво покачал головой:

– На мой взгляд, существует только одно решение: установить радарную аппаратуру на все подводные лодки. Это позволит вовремя обнаружить противника и нырнуть до начала атаки с воздуха. Конечно, это займет какое-то время. Во-первых, в данный момент мы не располагаем нужным количеством приборов. А во-вторых, опыт эксплуатации экспериментальных установок показал, что они нуждаются в существенной доработке, прежде чем смогут надежно работать в нелегких условиях на подводной лодке. Кроме того, можно предложить использование на лодках радарных детекторов. Они не помогут определить местонахождение противника, но установят факт наличия радаров в определенном районе. Тогда командир может принять решение о срочном погружении.

– А им хватит времени нырнуть раньше, чем вражеский самолет подлетит так близко, чтобы начать бомбежку?

– Лично я уверен, что да. Но разумеется, мое утверждение надо проверить на практике.

– Мне немедленно нужны эти приборы, – обрадовался Дениц, – и чем раньше, тем лучше.

На помощь подводникам пришел случай. На одном из радиозаводов в окрестностях Парижа нашлись нужные приемники. Они были немедленно отправлены на базы подводных лодок. Новые приборы без затей нарекли «метоксами» по названию выпустившей их фирмы. Их также снабдили импровизированными антеннами, имевшими небольшие размеры и выполненными в форме креста. Впоследствии они стали известны как «бискайские кресты».

Дениц трудился день и ночь, чтобы побыстрее оснастить все подводные лодки новыми приборами. Тем более, что у него имелись основания для беспокойства. В июле противник потопил 12 немецких подводных лодок, а в августе – 15, причем в основном благодаря внезапным атакам с воздуха. Таких потерь немецкий подводный флот еще не знал. «Метоксы» и «бискайские кресты» должны были стать спасением.

И вот подводные лодки, снабженные новыми приборами, отправились в свой первый боевой поход. Уже в Бискайском заливе «метоксы» покажут, на что они способны. Спустя несколько дней Дениц получил возможность с облегчением вздохнуть – первые результаты подтвердили эффективность «метоксов».

По своей сути это были акустические приборы. Как только лодка всплывала, «бискайский крест» начинал вращаться. А в это время во внутреннем помещении у «метокса» сидел оператор в наушниках. Он напряженно вслушивался, ожидая появления жужжания, означающего приближение самолета, испускающего радарные импульсы.

Иногда звуки в наушниках были тихие и удаленные, но чаще – громкие и угрожающие.

– Самолет! – сообщал оператор на мостик, и все устремлялись вниз. Начиналось срочное погружение. Чтобы погрузиться на безопасную глубину раньше, чем над головами появится вражеский самолет, матросам требовалось несколько минут. А поскольку в небе над Бискайским заливом самолеты союзников, уже не опасаясь своих коллег из люфтваффе, находились всегда, сообщения о приближающейся опасности звучали часто.

Конечно, иногда нельзя было обойтись без всплытия. Под водой лодка могла ползти со скоростью не больше 3–4 узлов, и батарей хватало ненадолго. Хочешь не хочешь, приходилось всплывать. При этом начинала вращаться антенна, и почти сразу же снова звучало сообщение оператора у «метокса» о приближающемся самолете.

Особенно тяжело приходилось вблизи конвоя. Здесь каждый эсминец, корвет и самолет имели свой радар, поэтому прибор пищал, свистел и жужжал почти беспрерывно.

Участившиеся срочные погружения, постоянное напряженное ожидание… В результате на команды ложилась дополнительная нагрузка, которую выдерживали не все. Некоторые командиры решили, что чудо-техника – это хорошо, но лучше полагаться на свои глаза и уши, чем жить в непрерывном напряжении, и отключали приборы.

Однако Дениц имел все основания вздохнуть с облегчением. Конечно, подводные лодки значительно чаще оказывались загнанными под воду, и вообще борьба обострилась, но было найдено оружие против страшной опасности – внезапных атак противника с воздуха. Тут немцы оказались на высоте. Но какой следующий сюрприз готовит противник?

Поэтому Дениц без устали слал документы в Берлин, уведомляя о своих трудностях. В первое время статистика показывала, что «бискайские кресты» – весьма эффективное лекарство. В сентябре потери подводных лодок снизились, а объем потопленного тоннажа возрос. В ноябре на дно было отправлено более 1 миллиона тонн торгового груза союзников, а потери подводных лодок с лихвой перекрывались их ускоренным строительством, поэтому число «серых волков» возрастало каждую неделю. Одновременно уменьшался тоннаж флота союзников.

На рубеже 1942–1943 годов адмирал Дениц достиг вершины успеха. Если бы дела и дальше шли так, битва за Атлантику могла быть выиграна. Но этот человек не имел привычки тешить себя иллюзиями. Он был глубоко обеспокоен. Никто не знал, что имеется в запасе у противника.

В это время Дениц сменил Редера на посту командующего ВМФ. И очередная загадка не заставила себя долго ждать. Снова несколько подводных лодок подверглись внезапным атакам, как это было до появления «метоксов». Но теперь вражеские пилоты заставали подводников врасплох, несмотря на работающие радарные приемники.

Между тем уже были разработаны новые, более совершенные приемники, которые сканировали диапазон автоматически и сигнализировали об обнаружении излучения не раздражающим писком, а точкой на экране.

– Конечно, «метокс» у нас был включен, – доложил командир подводной лодки, подвергшейся бомбардировке через несколько часов после выхода в море. Британский самолет спикировал на нее из облаков, после чего покалеченная лодка с трудом добралась до базы. – Но эта штуковина молчала! Я даже забеспокоился, поскольку в этом районе всегда есть кто-то в воздухе. Я сам надел наушники. Прибор не издавал ни звука. И почти в ту же минуту с мостика сообщили о появлении вражеского бомбардировщика. Никто даже пальцем не успел пошевелить, как нам на головы посыпались бомбы.

Подобные сообщения поступали все чаще; число не вернувшихся из походов подводных лодок стало возрастать очень быстро. Начиная с января 1943 года количество потерянных подводных лодок неуклонно увеличивалось, так же как и количество подводных лодок, подвергшихся внезапным атакам. Во всех случаях «метоксы» молчали.

8 февраля Дениц доложил фюреру, что конвои союзников благополучно обходят районы, где их поджидают подводные лодки. Вне всякого сомнения, противник всякий раз получал информацию о точном местонахождении засады подлодок с помощью нового, хитроумного прибора.

– Если мы срочно не найдем какие-то контрмеры, полагаю, подводную войну можно считать законченной.

Но подводный флот Германии не сдавался. В марте 1943 года подлодки снова, несмотря на возрастающие потери, достигли впечатляющих результатов, едва ли не самых высоких за всю войну. Более шестидесяти субмарин атаковали два больших конвоя на пути следования из США в Великобританию. Сражение длилось несколько дней и стало последним во Второй мировой войне, в котором немецкие подлодки одержали убедительную победу.

Но уже в следующем месяце такая же по численности группа подводных лодок не смогла даже приблизиться к конвою. Под водой они двигались медленнее, чем суда конвоя. Всплыв на поверхность, они получали возможность двигаться быстрее, но еще на дальних подходах обнаруживались эсминцами и авиацией сопровождения, поэтому поспешно ныряли, чтобы не быть уничтоженными. Наконец, наступил «черный май» 1943 года, ставший переломным в ходе подводной войны немецкого флота. Список субмарин, не вернувшихся на базу, рос день ото дня. За месяц погибли сорок три лодки. Перед лицом жестокой реальности Дениц отозвал большинство субмарин на базу.

Хуже всего было то, что немцы блуждали в потемках. Не приходилось сомневаться в том, что противник обнаруживает свою добычу новым прибором, но никто не знал, что этот прибор является усовершенствованным радаром. Выдвигались расплывчатые предположения о появлении у союзников приборов нового принципа действия, позволяющих обнаружить врага в любую погоду. Но дальше догадок дело не шло; а они, как известно, не дают возможности выработать контрмеры.

Снова немецкие инженеры принялись ломать головы. Вначале решили, что после появления «метоксов», сделавших длину волны 1,2 метра неэффективной, англичане перешли в другой диапазон. Довольно долгое время велось прослушивание всех возможных диапазонов, но подтверждение не было получено.

Одновременно обсуждались другие варианты. Быть может, противник перешел на работу с термическими лучами? Начал использовать инфракрасное излучение? И поэтому в любую погоду, несмотря на ночь, облачность, снег или туман, море и корабли предстают перед всевидящим техническим оком так же ясно, как при ярком свете дня? Но догадки оставались догадками. Никаких доказательств не было.

Затем в полной темноте забрезжил крохотный лучик света. Дело в том, что некоторым командирам-подводникам всегда было свойственно неприятие «метокса». Дело даже не в том, что наличие этого чуда технической мысли на борту усиливало нервное напряжение в команде. Этот прибор доставлял немало неудобств. Иногда его операторы улавливали звуки, связанные с нахождением по соседству другой немецкой подводной лодки. Когда субмарины возвращались на базу, выяснялось, что у другой лодки в это время также работал «метокс». В результате появились слухи, что сам «метокс» испускает импульсы. А если так, они могут улавливаться приемниками противника, их можно засечь и установить пеленг и расстояние до источника. Разве не мог «метокс», изобретенный для спасения субмарин, в итоге стать их предателем?

Эксперты недоуменно пожимали плечами. Понятно, что осциллятор в «метоксе» генерирует какие-то импульсы. Но тогда на борту каждого самолета противника должна находиться очень точная аппаратура – иначе засечь и измерить предательские колебания осциллятора невозможно.

Тем не менее проблему продолжали разрабатывать, в надежде найти нужное решение. Ясным весенним днем с одного из прибрежных аэродромов в воздух поднялся немецкий самолет «Фокке-Вульф-200» и принялся кружить над эстуарием Жиронды. В это время на медленно двигавшейся прямо под ним подводной лодке включили «метокс».

Находившийся в самолете лейтенант радиоразведки фон Виллизен внимательно следил за показаниями приборов. Он не мог ошибиться! Стрелка на шкале качнулась в сторону. А в наушниках отчетливо слышался звук работающего на лодке «метокса».

– Прикажите выключить его! – сказал фон Виллизен радисту.

Сигнал передали вниз. Спустя несколько секунд подводную лодку уже невозможно было услышать.

Эксперимент повторяли несколько раз, пока не исчезли сомнения: «метокс» действительно излучает импульсы. Оставаясь на высоте 6000 футов, самолет мог засечь работу прибора на подводной лодке, находящейся на расстоянии 110 километров.

Участники работ вернулись в Париж и доложили о результатах Деницу. Последовавшие действия были характерны для этого человека. В течение получаса последовал приказ немедленно снять приборы-предатели с субмарин. Лодки, находившиеся в море, получили распоряжение по радио.

«Метоксы» испускали импульсы, улавливаемые приборами противника. Итак, загадку можно считать разгаданной?

Увы, было заблуждением мнение, что англичане использовали это излучение для обнаружения подлодок. Это подтвердилось очень скоро. В результате внезапных атак противника подводные лодки продолжали гибнуть одна за другой, независимо от наличия на них «метоксов».

В мае 1943 года в одном из самых больших залов для заседаний в здании ОКМ в Берлине царило непривычное оживление: там едва поместились многочисленные ученые и инженеры, ведущие специалисты страны в области высокочастотных технологий; высокопоставленные офицеры люфтваффе, военно-морской радиоразведки, штаба подводного флота и ОКМ. Их собрал вместе гросс-адмирал Дениц.

Здесь же присутствовали технические специалисты предприятий «Телефункен». Все они сидели как на иголках, поскольку их оторвали от срочной работы, оставленной в лаборатории, где под защитой толстых стен из армированного бетона зенитной башни их ждал маленький, невзрачный предмет, тем не менее являвшийся техническим совершенством. Начиная с января 1943 года, когда этот полуразрушенный приборчик нашли в останках разбившегося неподалеку от Роттердама британского самолета, они дни и ночи напролет пытались его восстановить, чтобы раскрыть таившийся в нем секрет.

На трибуну поднялся молодой офицер из штаба подводного флота, награды которого свидетельствовали о его богатом боевом прошлом. Спокойно и беспристрастно он описал события, происходившие с начала года в Бискайском заливе и в Атлантике. Он сообщил данные о потерях в сравнении с аналогичными периодами прошлых лет и в заключение признал, что никто не знает, почему это происходит. «Если бы они не разбомбили нас в пух и прах в Целендорфе, – думали представители „Телефункена“, – мы уже знали бы ответ на этот вопрос». Но в самом начале марта их предприятие было уничтожено точным ударом с воздуха. Не исключено, что англичане знали или догадывались, что именно здесь враг пытается раскрыть их секрет. В итоге плоды почти двухмесячной работы были полностью уничтожены. Позднее, когда остатки неизвестного устройства были извлечены из-под обломков разбившегося британского самолета, инженеры перебрались в зенитную башню, где возобновили свои изыскания. Но пока они блуждали в потемках.

После молодого подводника слово взял Дениц. Он был краток и лишь добавил, что люди чувствуют себя беспомощными перед лицом неведомой опасности. Его искреннюю боль могли почувствовать все присутствующие.

– Представьте, что происходит, – вздохнул он. – Мы посылаем в море пять субмарин на поиски одной цели. Через несколько дней от них перестают поступать сигналы. Наши лодки исчезают без следа.

Дениц сказал, что не верит в чудеса и понимает, что должно быть разумное объяснение происходящему и средства противостоять неведомой угрозе. В заключение он с надеждой обратился к присутствующим:

– Помогите нам, иначе подводная война бесславно закончится. Дайте нам какую-нибудь защиту, чтобы мы могли продолжать борьбу.

31 мая Дениц прибыл в Берхтесгаден и доложил Гитлеру о создавшейся ситуации:

– В этом месяце мы потеряли 30 процентов подводных лодок из числа отправленных в боевой поход. Это непозволительно много. Мы будем играть на руку врагу, если не сумеем в будущем избегать таких высоких потерь. Поэтому я отозвал наши субмарины из Северной Атлантики в район Азорских островов, надеясь, что вражеская воздушная разведка окажется там слабее. Как только на наших лодках будет установлено новое вооружение и оборудование для защиты, я намерен снова атаковать североатлантические конвои. Подлодкам необходим чувствительный приемник, который уведомлял бы их об обнаружении вражеским радаром. Но у нас нет приемников этого типа. К тому же мы точно не знаем, на какой длине волны работает противник, чтобы нас обнаружить. Нам даже неизвестно, использует он высокие частоты или приборы обнаружения, основанные на другом принципе. Но мы делаем все, чтобы это выяснить.

Спустя несколько недель на помощь радиоинженерам, упорно пытавшимся восстановить безнадежно разбитый прибор с британского самолета, пришел случай. Из-под обломков другого сбитого самолета был извлечен еще один прибор и незамедлительно отправлен в Берлин. По воле случая в нем неповрежденными оказались те части, которые были вдребезги разбиты в первом. Теперь полное восстановление прибора стало вопросом дней. Вскоре он заработал, и первые результаты испытаний потрясли видавших виды инженеров «Телефункена».

Была спешно созвана еще одна конференция с участием ведущих немецких ученых и специалистов по высоким частотам. Среди них были люди, посещавшие ежемесячные совещания, проводимые главой разведки ВВС генералом Мартини, а также члены «научного генштаба» ВМФ. Это были практики до мозга костей, перед которыми стояла конкретная задача – обеспечить фронт средствами защиты от вражеских радаров. До сих пор они работали наугад, но сейчас, в августе 1943 года, они уже не чувствовали себя слепыми перед лицом неведомого, а могли в прямом смысле слова заглянуть противнику в глаз. Этот глаз представлял собой большой, слегка выпуклый экран из темного матового стекла, через который пробегали желто-зеленые линии, называясь трубкой Брауна. Приглашенные на демонстрацию эксперты столпились перед устройством, а в это время над их головами в вечернем небе описывала бесшумные круги антенна-тарелка. С обзорной площадки, расположенной на крыше башни Гумбольдт-Хайн, был виден Берлин, укрытый мрачным покрывалом затемнения. Лишь изредка можно было заметить тусклые пятна света и расплывчатые силуэты церковных шпилей.

Неожиданно на экране появилась жизнь: сначала заплясали полосы света, затем картинка стала отчетливой. Зрители взволнованно перешептывались, не сводя глаз с волшебного ока. На темном экране радара был отчетливо виден город, который под покровом затемнения продолжал жить. Увиденное не было похоже на фотографию, сделанную при ярком свете дня, но очертания предметов оказались достаточно четкими, чтобы их узнали: улицы, дома, лесные массивы на границе города.

– Смотрите, это же Мюглессе, – восторженно прошептал кто-то.

– И перед ним зоопарк, – подхватил другой зритель, – а вот Кюрфюрстендам и Гедехтнискирхе.

Впечатление было потрясающим. Собравшиеся являлись знатоками своего дела и не сомневались, что восстановленный радар противника превратит невидимые объекты в видимые, но никто не ожидал такой четкости изображения и панорамного эффекта. Теперь специалистам стало ясно, почему вражеские бомбардировщики могли находить свою цель в любую погоду; и ночь, облака или туман не могли скрыть всплывшую подводную лодку от всевидящего ока вражеского радара. Прибор посылал высокочастотные импульсы, которые отражались от любого твердого предмета, попавшегося на пути, таким образом, что оператор радарной установки видел на экране очертания объекта, пеленг и расстояние. Причем импульсы испускались на невероятной длине волны – всего лишь 9 сантиметров!

– Так вот в чем дело! – возбужденно заговорили эксперты. – Они перешли на сантиметровый диапазон.

Было бы неверным утверждать, что идея «сантиметрового радара», которую с блеском воплотили в жизнь англичане, была неведома немцам. Но эта линия исследований всегда казалась им менее перспективной, чем другие, а опыт первых лет войны поддерживал их в этом заблуждении.

В октябре 1934 года специалисты из частной фирмы «Гема» провели испытания радарной установки, работавшей на длине волны 48 сантиметров. Радар был установлен на побережье Балтийского моря в районе Пельцерхакена. В эксперименте участвовало судно «Грилле», курсировавшее вдоль берега. При этом использовались тональные сигналы, а корабль находился на расстоянии 11 километров. Тогда кому-то из инженеров пришла в голову идея передавать импульсы и фиксировать их при возвращении на трубке Брауна. Военно-морское командование идею не поддержало. Трубка Брауна? Хрупкая стекляшка? Этот вопрос даже обсуждаться не может! На военном корабле может случиться всякое, он подвержен различным нагрузкам и сотрясениям. Нельзя забывать, что на нем, между прочим, установлены орудия, которые иногда стреляют! Нет, следует изобрести другой метод для определения расстояния или что-то более прочное для показа импульсов.

Но трубка Брауна и импульсный метод продолжали разрабатываться и совершенствоваться: проведенные немцами испытания дали неплохие результаты при расстоянии от цели 11 километров, а ранее приемлемые показатели достигались лишь на дистанции 7–8 километров. Но осенью 1935 года была допущена решающая ошибка. «Гема» начала проводить опыты в сантиметровом диапазоне – именно так в наши дни работают все. Инженеры и конструкторы с пристальным вниманием следили за курсом «Грилле», двигавшегося вдоль берега, но прибор не показывал ничего.

На судно был передан приказ подойти ближе. Расстояние уменьшилось до 8, 7, 6 километров. Прибор не подавал признаков жизни. И только при расстоянии в 3 километра трубка Брауна ожила. Результат оказался практически нулевым. Не было никакой необходимости в сложной и дорогой аппаратуре, которая функционировала бы на коротких расстояниях, когда любую цель можно без особого труда разглядеть невооруженным глазом. В этот момент никто из ответственных лиц, принимавших решение, не предполагал, насколько важным оно окажется в будущем. На ранних этапах исследований в сантиметровом диапазоне был сделан вывод, который остался в силе до наших дней, что с помощью коротких волн получается чистое оптическое отображение, как в зеркале. Дециметровые волны являлись более рассеянными и подходящими для отражения.

В итоге эксперименты в сантиметровом диапазоне были прекращены, и предпочтение было отдано дециметровым установкам. Они неуклонно совершенствовались, и в начале войны у союзников не оказалось ничего, способного конкурировать с 80-сантиметровыми радарными установками «Seetakt», с успехом применяемыми немцами. А союзники пошли другим путем. В 1935 году, когда немцы экспериментировали с 14-сантиметровыми волнами, они начали исследования на длинных волнах – 11 метров. Затем они постепенно начали продвигаться из длинноволнового диапазона в сторону коротких волн и в середине войны сумели использовать возможности ультракоротковолнового диапазона. Нельзя сказать, что немцы находились в абсолютном неведении о происходящем. Поэтому, когда 2 августа 1939 года авианосец «Граф Цеппелин», отбыв с «дружественным визитом» в Англию, в течение долгого времени следовал вдоль береговой линии Великобритании, британские береговые радары получили приказ во время визита поддерживать радарное молчание. По возвращении офицеры «Графа Цеппелина» доложили, что не заметили следов радарной активности будущего противника, хотя на борту авианосца были специалисты с радарными приемниками.

Но обман не удался. Из других источников немецкому адмиралтейству было известно, что англичане ведут исследования в области высоких импульсных частот. Частично тайное стало явным в начале лета 1940 года, когда немцы прорвались к побережью Ла-Манша и получили возможность видеть установки противника в действии. Все чаще стали раздаваться обеспокоенные голоса специалистов: нельзя тешить себя иллюзиями собственных успехов и останавливаться на достигнутом! Следует продолжать исследования далеко не полностью изученных возможностей радарной техники, чтобы знать, как играть на «высокочастотном рояле», иначе во время войны не обойдется без неприятных сюрпризов.

Однако Геринг не обращал внимания на эти «смешные страхи» и приказал приостановить все исследовательские работы, которые не принесут гарантированного успеха в течение ближайших шести месяцев. Это было время после окончания французской кампании; все лидеры Третьего рейха были преисполнены оптимизма и уверенности в себе. Кейтель, ставший генерал-фельдмаршалом, позволил себе следующее высказывание: «Мы выиграли войну! Просто остальные это еще не поняли!» И Гитлер издал приказ о прекращении любых научно-исследовательских работ, которые не дадут результата в течение ближайшего года. Это был смертный приговор масштабным исследованиям новых радарных технологий. На военно-морском флоте такие работы продолжались, но велись силами небольшой группы специалистов, в то время как в Великобритании и Америке на это дело были брошены лучшие умы. Союзники решили добиться решающего превосходства над противником в этой области.

Глава 9

«ШАРНХОРСТ»

В 1943 году Гитлер получил прекрасную возможность оценить пагубные последствия своего недальновидного приказа, результатом которого стали не только возросшие потери субмарин, фактически положившие конец подводной войне немецкого флота, но и гибель корабля, ранее считавшегося счастливчиком на флоте. Речь идет о линкоре «Шарнхорст».

Рано утром 15 февраля 1943 года адмирал Тиле был приглашен к Деницу, который сердечно встретил гостя:

– Я хотел бы обсудить с вами, Тиле, возможность использования наших боевых кораблей в Северной Норвегии.

– Вы имеете в виду «Лютцов» и «Нюрнберг», господин гросс-адмирал?

– Да, но я также убежден в необходимости снова отправить в море «Тирпиц». И мы должны решить, стоит ли посылать в Северную Норвегию «Шарнхорст», если мне удастся убедить Гитлера пойти на это.

– По-моему, это единственно правильное решение.

– Мне удалось добиться от Гитлера общего согласия на мои намерения, и кораблям уже не грозит списание. Теперь они смогут выходить в море на операции, если будет подходящая цель и вероятность успеха. Командир вышедшей в море эскадры будет свободен от прежних ограничений и будет иметь право действовать по обстановке, не ожидая инструкций от вышестоящего командования.

Тиле выглядел озадаченным. Старые офицеры, высоко ценившие Редера, весьма скептически отнеслись к появлению на его посту главного подводника страны. Но когда Дениц преуспел в отмене непререкаемого приказа фюрера «никакого риска», который касался больших кораблей (что не удалось его предшественнику), это могло только приветствоваться.

– Да, это решающий момент, – согласился он. – Невозможно воевать, когда пресловутый приказ связывает тебя по рукам и ногам.

Но Тиле не пытался скрыть свое мнение, что прорыв больших кораблей в Арктику будет очень опасным. Во время полярной ночи, которая только что наступила, светлое время суток длится всего несколько часов, если им можно назвать серые сумерки в районе полудня. Имея за плечами богатый опыт войны на море, Тиле позволил себе высказать сомнение:

– Риск ночного сражения в этих водах будет значительно большим для нас, чем для наших противников, у которых имеются серьезные торпедные силы; я имею в виду эсминцы и легкие крейсера.

– Но я требую таких же действий от моих подводных лодок, – нетерпеливо возразил Дениц.

– «Тирпиц» – не подводная лодка, господин гросс-адмирал.

По этому вопросу адмиралы не пришли к согласию. Тиле выехал в Северную Норвегию, чтобы принять командование 1-й боевой группой, но пробыл на борту «Лютцова» всего двое суток, после чего получил новое назначение. Он явно недооценил бывшего подводника.

Тем временем соотношение военно-морских сил на севере начало меняться. Деницу удалось отвести удар, который могло нанести «окончательное и бесповоротное решение» фюрера избавиться от больших кораблей, и у немцев появилась возможность нарастить свою боевую мощь. Место крейсеров «Лютцов» и «Нюрнберг», водоизмещением 10 и 6 тысяч тонн соответственно, которые были выведены из региона, заняли 41-тысячный линкор «Тирпиц» и 31-тысячный «Шарнхорст». Арктические конвои, следовавшие в Россию с военными грузами, оказались под большой угрозой. Быстроходные и отлично вооруженные немецкие корабли могли очень быстро покинуть свои базы в Альта-и Каа-фьордах, чтобы нанести болезненные удары по линиям подвоза, снабжавшим Красную армию.

Снова флот нес угрозу своим присутствием в регионе, которое вынуждало противника принимать серьезные меры предосторожности. Даже когда немецкие корабли оставались у причалов, союзникам приходилось постоянно держать наготове внушительные силы, которые могли бы подоспеть к месту событий в случае необходимости. 9 сентября 1943 года группа немецких кораблей в составе «Тирпица», «Шарнхорста» и десяти эсминцев провела успешную шпицбергенскую операцию. Но вскоре после этого нескольким отчаянным храбрецам англичанам удалось провести две сверхмалые субмарины сквозь все заграждения (а их было немало) к месту стоянки «Тирпица». Имевшиеся на них специальные мины не могли уничтожить гигантский корабль, но их взрывной силы хватило, чтобы вывести его из строя на полгода.

«Шарнхорст» остался один, и англичане смогли перевести дух: одному линкору можно было противостоять, сил для этого вполне хватало. Следствием этого явилось решение британского адмиралтейства посылать арктическим маршрутом в Мурманск более многочисленные конвои, чем раньше. Был разгар зимы, самая середина полярной ночи, и условия для операций линкора сложились еще менее благоприятные, чем описывал адмирал Тиле, предостерегая своего командующего. Ведь кораблю предстояло передвигаться в темноте. Секрет нового британского радара к тому времени уже был раскрыт, и не приходилось сомневаться, что у англичан по приборам обнаружения имеется явное преимущество. На «Шарнхорсте» стояли только старые немецкие радары. К тому же опыт показал, что рассчитывать на поддержку авиации люфтваффе смысла не было, хотя в районах, прилегающих к норвежскому побережью, она господствовала в воздухе.

Тем временем тревожные новости начали поступать с Восточного фронта. Немецкая армия вела упорные оборонительные бои против советских войск, атакующих на фронтах протяженностью несколько сотен миль. Всякий раз, когда конвой с американскими военными грузами прибывал в советские порты, через несколько недель это отражалось на состоянии дел на фронтах.

Это заставило Деница действовать. Он решил, что независимо от обстоятельств нужно сделать попытку изменить положение вещей. В начале года ему пришлось пережить ярость Гитлера, кричащего проклятия в адрес «Шарнхорста»; теперь ему предстояло убедить фюрера, что корабль может выполнить серьезную миссию.

За несколько дней до Рождества – 20 декабря 1943 года – собравшиеся в ставке генералы получили возможность услышать доклад Деница Гитлеру: «Если будет хотя бы минимальная вероятность успеха, следующий арктический конвой союзников на пути в СССР будет атакован линкором „Шарнхорст“ и сопровождающими его эсминцами».

В канун Рождества 1943 года корабельное радио «Шарнхорста» передало приказ всем занять места на квартердеке.

Люди напряженно ждали. Все понимали: это означает выход в море на операцию. В полдень была объявлена шестичасовая готовность, потом – двухчасовая. Теперь корабль стоял под парами, в любой момент мог прозвучать приказ поднять якорь. Никогда раньше команде не приходилось действовать так быстро.

– Капитан поручил мне передать вам, – сказал старший помощник, – что сегодня вечером мы выходим в море для атаки на конвой противника. Согласно полученным данным, тяжело груженный конвой в настоящее время находится на пути в Мурманск. Мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы он не дошел до порта назначения. Тогда мы поможем нашим товарищам, воюющим на Восточном фронте, которые ведут сражение, способное переломить ход войны.

Несколько позже, когда корабль уже направлялся к выходу из фьорда, были получены подробные инструкции Деница: «Действуйте по обстановке. Желательно довести бой до конца. Следует максимально использовать превосходящую огневую мощь „Шарнхорста“ в комбинации со смелыми атаками эсминцев. При необходимости выйти из боя решение принадлежит только вам. Это важно сделать при встрече с превосходящими силами противника. Проинформируйте команду…»

Матросы с эсминцев называли своего старого коммодора Ахмед Бей. Речь идет о контр-адмирале Бее, который возглавил операцию, потому что командующий 1-й боевой группой адмирал Кумметц вместе со своим начальником штаба после повреждения «Тирпица» находился в отпуске. Против их отъезда никто не возражал, потому что поступление приказа о выходе в море на боевую операцию в разгар полярной ночи представлялось невероятным. Поэтому сложнейшую операцию возглавил офицер, прежде не командовавший линкором, хотя был опытным командиром эсминца.

Вначале все шло нормально. Конвой JW-55В, несмотря на плохую видимость, снег и темноту, был обнаружен без особого труда. Самолеты-разведчики засекли его своими радарами, и теперь на пути вероятного прохождения его ждали подводные лодки. Пропустив конвой, они тут же всплывали и докладывали о его прохождении. По этим сообщениям удалось наметить примерный курс будущей цели, и теперь «Шарнхорст» и пять эсминцев сопровождения на полном ходу шли к предполагаемому месту контакта.

На второй день рано утром контр-адмирал Бей приказал эсминцам провести разведку на обширной площади в северном направлении. Сначала «Шарнхорст» держался за ними, но вскоре изменил курс и скрылся из виду. Больше эсминцы и линкор не встретились. Лишь однажды около 9 часов утра с эсминцев заметили вспышки выстрелов в том направлении, где предположительно находился линкор. Он вступил в бой?

Главстаршина Гедде, один из немногих оставшихся в живых, позже вспоминал, что было 8.24, когда он заметил в бинокль гигантские столбы воды.

«Это же взрывы! – понял он. – Снаряды выпущены из орудий среднего калибра». Он немедленно доложил по телефону капитану, что слева по борту наблюдает несколько взрывов: предположительно калибр 8 дюймов, расстояние 400–500 ярдов.

В это время из очередного снежного заряда появился осветительный снаряд, заливший ярким светом поверхность моря чуть в стороне от немецкого корабля. Он появился с другой стороны – следовательно, в непосредственной близости находится несколько вражеских кораблей, судя по всему, крейсеров. Причем они первыми заметили «Шарнхорст». Теперь у них есть возможность спокойно навести орудия на противника, который их не видит, ослепленный темнотой и снегопадом.

«Они смогли нас обнаружить только с помощью радаров», – подумал капитан Хинтце и вслух поинтересовался:

– Какие сообщения с радара?

Ответ пришел одновременно со вторым залпом со стороны невидимого противника, один снаряд взорвался рядом с бортом. Немецкий радар наконец-то обнаружил врага. Наводчики спешно приступили к выполнению своих обязанностей, ориентируясь на вспышки вражеских орудий, мелькавшие за снежной пеленой, – другой цели у них не было. Еще несколько секунд, и немцы открыли ответный огонь.

В условиях практически нулевой видимости было ясно, что противник, имеющий возможность с помощью своих совершенных радаров с большой точностью определить расстояние, обладает неоспоримым преимуществом, которое он непременно реализует. Спустя 15 минут немецкий корабль под прикрытием тумана отошел, но до этого произошло одно прямое попадание, полностью выведшее из строя радар на фок-мачте.

– Это должно было случиться, – философски заметил немецкий капитан, – тем более в такую погоду.

– Все равно, Хинтце, – ответил старший помощник, – нам следует сделать еще одну попытку достать конвой. Сейчас мы идем на север, попробуем зайти оттуда. Если повезет, мы сумеем стряхнуть с хвоста крейсера.

– Только на везение и остается надеяться: у нас остался лишь кормовой радар, который ничего не видит впереди.

Часы в штурманской рубке британского линкора «Герцог Йоркский» показывали 3.39. Наступило утро 26 декабря. Флаг-адъютант подошел к дремавшему в кресле адмиралу сэру Брюсу Фрейзеру:

– Сообщение из адмиралтейства, сэр.

Адмирал моментально проснулся и, пробежав глазами послание, вызвал начальника штаба.

– Что ж, я оказался прав, – сказал он. – Из адмиралтейства сообщают, что «Шарнхорст» вчера вечером, очевидно, вышел в море.

Начальник штаба повернулся к карте, на которую было нанесено местонахождение всех британских кораблей в море: судов конвоя, сопровождаемого эсминцами, 10-й эскадры, состоящей из крейсеров «Белфаст», «Шеффилд» и «Норфолк», а также его собственной эскадры, в которую входили 35 000-тонный «Герцог Йоркский», крейсер «Ямайка» и четыре эсминца. Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию.

– Если «Шарнхорст» немедленно атакует, а затем быстро отойдет, мы не успеем подойти вовремя, сэр.

– Совершенно верно. Нам необходимо на максимальной скорости идти на восток, чтобы отрезать ему путь к отступлению.

– Если крейсера вынудят его вступить в бой и тем самым задержат, вероятно, мы сможем это сделать.

– Существует еще одна возможность. «Шарнхорст» ищет конвой. Он будет всячески избегать столкновения с нашими крейсерами. Поэтому 10-й эскадре следует остаться между линкором и конвоем, чтобы держать немцев на расстоянии. А конвой мы повернем севернее, чтобы заставить «Шарнхорст» уйти дальше от берега.

– Но тогда нам придется нарушить радиомолчание, сэр.

– Да. И немцы будут знать, что мы на подходе. Но это меньшее из двух зол, придется пойти на риск. Я надеюсь, что, когда крейсера обнаружат «Шарнхорст», они, используя радары, будут иметь полную картину всех его перемещений.

Так и вышло. С помощью совершенных радарных установок английские крейсера отслеживали курс «Шарнхорста» и атаковали его, когда он появлялся в опасной близости от конвоя. В первой стычке, как уже было сказано, был потерян радар на фок-мачте. Во время повторной попытки подойти к конвою с севера (в то время как эсминцы приближались с юга) он снова попал в поле зрения британских радаров.

А пока изменивший курс конвой уходил на север, адмирал Фрейзер вел свою эскадру к месту предполагаемого нахождения немецкого линкора, намереваясь зажать противника в клещи.

Примерно через два часа после первой стычки с британскими крейсерами на «Шарнхорсте» было получено сообщение из группы «Север». Адмирал Бей нахмурил брови. Воздушная разведка докладывала об эскадре из пяти кораблей, обнаруженной к западу от Нордкапа. Были указаны ее приблизительные координаты.

– Это не могут быть немецкие корабли, иначе мы были бы в курсе дела, – сказал адмирал капитану Хинтце. – Мне кажется, это чрезвычайно дурно пахнет. Похоже, мы имеем дело с доселе неизвестными силами противника.

– Пять кораблей… это могут быть один или два линкора и эсминцы сопровождения, господин адмирал.

– Я тоже так думаю. Но нам пока можно не беспокоиться. Они еще далеко на западе. Наша цель остается прежней: конвой.

В штабе ОКМ сделали вывод, что с самолета заметили свои эсминцы, возвращавшиеся на базу. Они предположили, что адмирал Бей отправил маленькие эсминцы обратно из-за сильного шторма, поэтому не дали ему никаких инструкций, что сделали бы в других обстоятельствах. Авиаторы внесли свою лепту во всеобщую неразбериху. В действительности первое сообщение, полученное с самолета-разведчика, гласило следующее:

«К северо-западу от мыса Нордкап замечены пять кораблей, среди которых, вероятно, имеется один тяжелый».

Старший офицер, получивший это сообщение, недовольно скривился. Передавшему его летчику он разъяснил, что в разведывательной информации не может быть никаких «вероятно», следует четко докладывать лишь об увиденном.

Поэтому при дальнейшей передаче сообщения слова «вероятно, имеется один тяжелый» были пропущены. Если бы они остались, в штабе ОКМ, скорее всего, не сделали бы вывод, что речь идет об одних эсминцах, и не продублировали бы его без комментариев на «Шарнхорст». Получи в ОКМ информацию в первозданном виде, они наверняка предупредили бы адмирала Бея о приближающейся вражеской эскадре.

Однако этого не произошло, хотя адмирал Бей правильно оценил ситуацию. Он знал, что замеченные пять кораблей не могли быть его эсминцами, которые он не отправлял на базу. Ошибка немецкого адмирала заключалась в том, что он недооценил опасность, посчитав, что корабли противника находятся от него дальше, чем это было в действительности. Теперь ему пришлось догонять конвой, все больше удаляясь от берега на север. Когда после второй стычки с британскими крейсерами он понял, что не сможет добраться до транспортов с ценным грузом, было уже слишком поздно. С тяжелым сердцем адмирал Бей приказал возвращаться.

А тем временем адмирал Фрейзер успел привести свои крейсера в нужное место и отрезать «Шарнхорсту» путь к отступлению. Тиски были готовы сжаться. В любой момент радары «Герцога Йоркского» могли засечь «Шарнхорст», который пока «вели» радары преследовавших его крейсеров. Человеческие глаза, даже вооруженные самыми сильными биноклями, ничего не могли разглядеть в темноте и снежной круговерти, но желто-зеленое око радара внимательно следило за всеми перипетиями разыгравшихся трагических событий.

В книге Ф. О. Буша «Трагедия у мыса Нордкап», составленной по официальным докладам адмирала Фрейзера и свидетельствам очевидцев, описано, как «Шарнхорст» вышел к месту, где его поджидали корабли противника, и принял неравный бой, оставаясь практически слепым, в то время как британцы имели возможность наблюдать события на экранах своих радаров. Его конец был делом времени. Исхлестанный снежными шквалами, разбитый бесчисленными торпедами, около 7 часов вечера 26 декабря немецкий линкор перевернулся и вскоре затонул. Сотни моряков, успевших покинуть гибнущий корабль, плавали в ледяной воде, стараясь выбраться на спасательные плоты, крупные обломки или ухватиться за что-нибудь, способное держаться на плаву. Им всем, включая адмирала, капитана «Шарнхорста» и его офицеров, пришлось пережить немало ужасных минут, прежде чем подошли англичане и начали спасательные операции.

На борт двух английских эсминцев были подняты 36 немецких моряков. Около 1900 человек нашли свою гибель вместе с кораблем.

В это время адмирал Брюс Фрейзер пригласил к себе всех старших офицеров штаба и комсостав «Герцога Йоркского».

– Джентльмены, – сказал он. – Мы только что потопили «Шарнхорст». Это не просто хорошая работа, это стратегический успех, имеющий большое, даже решающее значение. Флот противника больше не угрожает северным конвоям. Теперь у нас будут другие задачи. – Адмирал обвел внимательным взглядом собравшихся и через несколько мгновений заговорил снова: – Я хочу сказать вам, джентльмены, еще вот что. Если вам когда-нибудь доведется командовать большим военным кораблем и вы будете вынуждены вступить в бой с многократно превосходящими силами противника, надеюсь, вы поведете себя так же, как офицеры и команда «Шарнхорста», иными словами, будете так же умело маневрировать и храбро сражаться.

Когда на следующий день «Герцог Йоркский» отплыл из Мурманска в Англию, на месте гибели «Шарнхорста» адмирал Фрейзер приказал спустить на воду большой венок. Адмирал и старшие офицеры стояли в прощальном приветствии, пока венок медленно тонул, опускаясь в темные глубины, ставшие могилой немецких моряков.

Глава 10

3-Я ФЛОТИЛИЯ МИННЫХ ТРАЛЬЩИКОВ

После гибели «Шарнхорста» у немцев не осталось военных кораблей, готовых к выходу в море. В начале 1944 года подводный флот также находился далеко не в лучшей форме. Загнанные под воду, субмарины лишились подвижности. Энергии батарей хватало лишь на несколько часов движения под водой, и они превратились в неповоротливых, медлительных «калек» – именно так их стал называть «папаша» Дениц. Потери подводного флота достигли 50 процентов от числа находившихся в эксплуатации субмарин, а успехи, особенно в сравнении с результатами 1941-го и 1942 годов, были незначительны. Их использование оправдывалось лишь системой обороны, которую англичане были вынуждены поддерживать.

Нужна была настоящая субмарина – мощная, маневренная, быстроходная. Работы в направлении ее создания велись уже давно, и определенные успехи были достигнуты. Все средства, которыми еще располагала Германия зимой 1943/44 года, были пущены на организацию массового производства новых субмарин.

Обычно, говоря о военно-морском флоте, мы имеем в виду подводные лодки и крупные боевые корабли. Люди, не являющиеся профессиональными моряками, знают еще о существовании эсминцев и крейсеров. Кто-то слышал занимательные истории о захватывающих приключениях «кораблей-призраков». И никто не вспоминает о маленьких незаметных тружениках: минных тральщиках, кораблях сопровождения, морских охотниках, патрульных и портовых катерах, а также вспомогательных судах всех типов, на которых тоже несли вахту немецкие моряки. Их нелегкая работа была менее заметна для окружающих, но они тоже внесли свой вклад в общее дело. При необходимости эти люди уходили в море на неприспособленных для этого скорлупках, предназначенных для прибрежного плавания, наспех установив на палубе только одно 20-миллиметровое орудие.

А ведь эти люди, в большинстве своем оставшиеся для нас безымянными, составляли основную массу; если можно так сказать, были пехотинцами военно-морского флота. Они создавали возможность для других, кого мы знаем лучше, выйти в море и вернуться в порт. Они охраняли берега и сопровождали конвои, искали притаившиеся на морских путях мины, зачастую не обращая внимания на бомбежки вражеской авиации. Им суждено было остаться «маленькими людьми», о которых никто не вспоминает, когда речь заходит о военных моряках. Но от этого они не перестают быть моряками, внесшими свой вклад в победу и до дна испившими горькую чашу поражения.

Я расскажу только одну историю – о 3-й флотилии минных тральщиков.

Она началась довольно странно. 3-ю флотилию посуху отправили на встречу с противником – Черноморским советским флотом. Огромные грузовые платформы на 64 колесах, на которые были погружены 120-тонные суденышки, медленно покатили по автомобильным дорогам с берегов Эльбы около Магдебурга на юг. На Дунае кораблики вернулись в более привычную для них водную стихию и далее пошли по реке. Этим же маршрутом (только так можно было попасть на Черное море) шли катера, лихтера и даже маленькие субмарины. Чтобы понять, какой опасности они подвергались, следует дать хотя бы поверхностное представление о военно-морской мощи советского флота на Черном море. Там было несколько крейсеров, немало эсминцев, канонерок, а также всевозможный мелкий флот, чья боевая мощь была примерно равна немецкому, не говоря о ряде подводных флотилий…

Однако вскоре стало ясно, что советскому командованию не удается использовать превосходство Черноморского флота. К тому же это было время, когда немецкая армия успешно наступала, и авиация провела ряд успешных бомбежек кавказских портов, где стоял советский флот. Активность проявляли только субмарины противника.

А тем временем 3-я флотилия приступила к выполнению всевозможных задач, не связанных со своим основным видом деятельности – тралением мин. Оказалось, что маленькие кораблики необходимы буквально везде, спрос на них явно превышал предложение. На Черном море они занимались не только охраной транспортов и конвоев, но и оказывали содействие сухопутным войскам, обстреливали береговые укрепления противника, участвовали в сражении на Малой Земле Новороссийска. У тральщиков закончились боеприпасы как раз перед появлением в регионе крупных советских кораблей. В этих условиях отступление было единственным способом уцелеть.

Но было время, когда тральщикам приходилось оставаться поблизости от вражеских позиций, даже если силы были явно не равны. В 1943 году, когда перевес оказался на стороне Красной армии, именно маленькие тральщики прикрывали отступление немецких войск, причем их матросы сражались так же храбро и самоотверженно, как когда поддерживали наступление своих соотечественников.

В ноябре 1943 года советское командование решило перебросить войска через Керченский пролив в Крым, образовав первый плацдарм на полуострове, который оставался в руках немцев. Первое наступление прошло довольно успешно. Однако шанс на окончательную победу можно было получить, обеспечив по ночам подвоз на полуостров подкреплений, запасов, оружия, боеприпасов и, самое главное, пресной воды.

Немецкий черноморский флот получил приказ перерезать линии подвоза советского десанта через пролив, любой ценой остановить поступление на полуостров запасов, рассчитывая, что немецкие части, оставшиеся на полуострове, тогда сумеют справиться с десантом и выбить его с занятого плацдарма. Правда, немецкий черноморский флот – это слишком громко сказано, поскольку в него входили флотилия минных тральщиков, небольшое число катеров, лихтеров и паромов «Siebel». В то же время у советских моряков имелось значительно больше кораблей, включая тяжелые канонерки и эсминцы. Однако их использование ограничивалось двумя факторами. Во-первых, немцы заминировали пролив, оставив свободными очень узкие проходы, а во-вторых, немецкие плавсредства двигались сквозь позиции советских кораблей, поэтому нельзя было использовать превосходящую мощь артиллерии, не опасаясь повредить свои корабли.

В течение нескольких ночей немецкий черноморский флот, по сути являвшийся «флотом» ореховых скорлупок, установил господство в Керченском проливе. Оно было достигнуто своеобразным способом, который можно назвать уникальным в морской войне. В сущности, это были военно-морские уличные бои, перестрелки, ведущиеся между людьми, находящимися на небольших корабликах, которые зачастую разделяло всего несколько ярдов.

Ночью 7 ноября 1943 года немецкая флотилия минных тральщиков впервые вышла в пролив на бой с противником. Корабли прошли по свободным от мин проходам и медленно двинулись сквозь ночную тьму. Советские моряки поддерживали весьма оживленное сообщение через пролив, так что контакта с противником можно было ожидать в любую минуту.

– Вижу объект справа по борту, – доложили впередсмотрящие одновременно на нескольких кораблях.

– Это они!

Немецкие корабли быстро оказались в гуще флотилии противника, в которой были собраны маленькие допотопные пароходики, моторные лодки и катера, буксиры, лихтера, даже гребные шлюпки и самодельные плоты.

– Включить прожектора, – приказал командир флотилии. – Следите, чтобы нас не застали врасплох.

Ночное сражение больше напоминало пиратскую схватку. Наверняка многие его участники припомнили фильмы и картины о морских боях прошлого, когда корабли противоборствующих флотов проходили на расстоянии пистолетного выстрела друг от друга. Со всех сторон грохотали орудия, метались лучи прожекторов. Схватка была жаркой; немцы, имевшие более быстроходные и маневренные корабли, одержали верх.

На вторую ночь в море вышли советские канонерки. Они ожидали своего грозного противника, намереваясь не дать противнику подойти к идущим через пролив судам и разнести его в куски, если он все-таки попробует это сделать. Но канонерка – крупный корабль, и орудийная палуба на нем располагается достаточно высоко. Ниже уровня палубы вести огонь с нее невозможно. Этим и воспользовался командир немецкой эскадры, приказав своим кораблям подойти так близко, чтобы они оказались под летящими снарядами русских.

Приказ был выполнен, а немцы припасли еще один сюрприз. Они позаимствовали у пехотинцев несколько противотанковых реактивных ружей и теперь опробовали их эффективность на русских кораблях. Те, у кого не было этого диковинного оружия, тоже не остались без дела, выполняя весьма эффективный маневр: маленький корабль на полной скорости идет к советской канонерке, но в последний момент сворачивает, сбросив глубинные бомбы под форштевнем корабля противника.

Затем начался еще один уличный бой, в ходе которого 3-я минная флотилия использовала новый метод защиты от превосходящих сил противника, попутно перерезая артерии, ведущие к плацдарму на Крымском полуострове. К примеру, немцы подходили очень близко к значительно более крупным кораблям противника, чтобы с борта легко можно было выстрелить трос с крюком, который цеплялся за борт корабля противника. На другом конце троса была привязана взрывчатка, которая тоже оказывалась у борта корабля противника. В некоторых случаях этот метод оказался эффективным.

Потери советского флота оказались высоки. Ходили слухи, что его командование предложило награду в 50 000 рублей за поимку командира 3-й минной флотилии. Однако немецкий командир не выразил желания сотрудничать с противником. Через несколько ночей контроль над Керченским проливом был установлен. 17 ноября немецкая армия перешла в наступление и ликвидировала плацдарм на Крымском полуострове.

Следующий, 1944 год принес не только крах немецкой армии на Восточном фронте, но и потерю завоеванных позиций на Черном море. Крымский фронт был повернут с севера бесчисленными частями Красной армии. Последняя миссия 3-й минной флотилии заключалась в эвакуации немецких войск из Севастополя на побережье Румынии и Болгарии. В свой последний рейс тральщики вышли, имея на борту в общей сложности 450 человек. Не рассчитанные на такой груз, маленькие корабли осели почти до уровня верхней палубы. Последний час 3-й минной флотилии пробил 28 августа 1944 года: в этот день немцы затопили свои корабли в районе болгарского порта Варна и сошли на берег. Командир флотилии и тут оказался на высоте. Он раздобыл документ, подписанный известным болгарским генералом и снабженный внушительными печатями. В нем говорилось: «Офицер ВМФ Германии капитан-лейтенант Классман и его люди в количестве 800 человек имеют право свободно проследовать до болгарской границы».

Такое могло пройти с болгарами, но как быть с советскими войсками, которые, судя по поступающим сообщениям, уже высадили в центре Софии парашютный десант? Немецкие моряки постарались с величайшими предосторожностями обойти болгарскую столицу. На железнодорожных сортировочных станциях не было видно признаков жизни. Может быть, удастся раздобыть локомотив? Ведь вагонов вокруг более чем достаточно! На поиски отправились два главстаршины, которые через два часа вернулись на локомотиве. Они сумели убедить недалекого болгарского железнодорожника, плохо разбиравшегося в происходящем, довезти их до болгарской границы. Правда, железнодорожное путешествие скоро превратилось в походный марш от побережья Черного моря до первых немецких позиций в Югославии по территории, оккупированной противником. Это было одно из самых захватывающих военных приключений немецких моряков. Их «бронепоезд» без локомотива съехал по крутому склону холма, ворвался в югославский приграничный город и прибыл на станцию, где немцы вознамерились разжиться всем необходимым для дальнейшего путешествия. На требования командира одного из партизанских отрядов Тито сдаться они пригрозили начать обстрел позиций партизан и города до тех пор, пока им не будет обеспечен беспрепятственный проезд. Для наглядности всем желающим демонстрировали грозные дула крупнокалиберных орудий, возвышающиеся над бортами железнодорожных платформ. На деле это были телеграфные столбы, которые моряки удерживали на собственных спинах, за неимением других опор. В действительности 800 человек были вооружены всего двумя пистолетами.

В конце концов матросы сумели захватить радиопередатчик и выйти на связь со своими. Они получили ответ, что навстречу выходит моторизованное подразделение. Скоро матросы 3-й минной флотилии, совершившие 300-мильный марш по горам и долинам Балкан, были встречены полудюжиной грузовиков с пехотинцами. Последние оказались австрийцами, поэтому радостные приветствия выкрикивали на родном диалекте.

– Кто вы такие? – одновременно донеслось с разных грузовиков.

– Русские, разве не видно? – шутили матросы.

– Где это видано, – качали головами австрийцы, – чтобы военные моряки отправлялись бродить пешком по горам? Разве вы не знаете, что в этой стране походы – дело небезопасное? Здесь в горах полно партизан Тито. Так что держите глаза и уши открытыми. А мы прикроем вас с тыла.

Эту горстку отважных солдат больше никто не видел. Вероятнее всего, они были уничтожены одним из подразделений Тито. Моряки 3-й минной услышали об этом много позже, уже оказавшись в безопасности за линией фронта, и потом долгие годы хранили уверенность, что их самих спасла песня. Дело в том, что Классман приказал своим 800 морякам всю дорогу петь походные песни – чем громе, тем лучше. Так создавалось впечатление, что отряд куда более многочисленный, чем в действительности. В Нише моряков ожидала телеграмма от Деница: «Возвращайтесь в Германию как можно скорее для восстановления 3-й минной флотилии».

Моряки выполнили приказ. Как только новые корабли были готовы, хотя на них еще не успели установить полное вооружение, они начали эвакуировать беженцев на Балтийском море. Затем была капитуляция, и капитан-лейтенанту Классману пришлось опять встретиться с советскими моряками.

Это произошло уже после войны в Свинемюнде, куда он привел свою флотилию, чтобы сдаться победителю. В процессе переговоров с британцами советские представители настаивали на получении 3-й минной флотилии вместе с командами, служившими на ней. Слухи об этом распространились довольно быстро; но англичане заверяли, что вопрос о передаче команд не стоит. Все равно старые матросы были потихоньку заменены новыми.

Советское командование добилось передачи СССР 3-й минной флотилии. Однако на всех кораблях уже были новые команды. Только командир флотилии решил пойти на риск и отправиться со своими кораблями. По прибытии в Свинемюнде он сошел на берег в сопровождении британского военного полицейского. Не успел он сделать нескольких шагов по причалу, как к нему подошли советские офицеры.

– Где вы оставили своих людей, капитан? – спросили они, уверенно называя имена. При этом они не выглядели злобными или недоверчивыми. Напротив – все улыбались.

– Не бойтесь, – сказал советский офицер, кивнув на британского полицейского. – Война закончилась – все забыто и прощено.

Только тогда Классман понял, что имеется в виду. Советские моряки хотели, чтобы он и кое-кто из его людей отправились в Советский Союз в качестве инструкторов.

– Поезжайте с нами! Поверьте, все будет хорошо!

Известно, что многие приняли это предложение, потому что их семьи жили в советской оккупационной зоне. Также известно, что данные им обещания были выполнены. Это были весьма заманчивые обещания: хорошая зарплата, отличная квартира, помощь оставшимся в Германии родственникам. Однако Классман отказался.

Корабли 3-й минной ушли на восток, как и многие другие немецкие военные корабли, но без инструкторов. Они стали частью Военно-морского флота СССР.

Глава 11

ТОРПЕДНЫЕ КАТЕРА

В тот вечер, 5 июня 1944 года, докладывать было, в общем, нечего. Ночь, опустившаяся на Атлантическое побережье Франции, была довольно прохладной для этого времени года, поэтому немецкие солдаты, охранявшие этот сектор «Атлантического вала» (сомнительного оборонительного сооружения против союзников), зябко ежились и мечтали согреться.

В штабе ВМФ группы «Запад» в Париже обстановка была спокойной. Сообщения с береговых радарных станций не принесли ничего тревожного. Нигде не происходило ничего необычного. Информация о ежедневных налетах британской авиации уже давно стала привычной. Англичане всегда прилетали ближе к вечеру, перед наступлением сумерек, прячась за красным диском опускающегося солнца.

Но их атаки уже давно утратили элемент неожиданности. Персонал немецких радарных станций (заманчивая цель!) привык к ежедневным визитам авиации противника. Конечно, иногда бомбам удавалось нанести некоторый ущерб, однако самые ценные и чувствительные части радарного оборудования к ожидаемому времени начала бомбежки уносились в глубокие подземные бункеры. После налета их возвращали на свои места.

Так продолжалось долгие месяцы. Вечер за вечером, начиная с января, авиация Королевских ВВС систематически бомбила немецкие радарные станции. Из географии этих налетов невозможно было сделать вывод, на какой части побережья планируется высадка союзников, поскольку все радарные станции от Остенде до Бреста получали свою долю «гостинцев» британской авиации.

– Ничего представляющего интерес, – доложил дежурный офицер в парижский штаб.

Стрелки часов медленно двигались к полуночи. В штабе группы «Запад» шла подготовка к очередному совещанию, которые последнее время проводились каждую ночь в 23.30. Воздух был наполнен чем-то непонятным и неопределенным, даже в легких дуновениях летнего ветерка чувствовалась неясная угроза.

В группе «Запад» было известно, что несколько недель назад на юге Англии противник провел большие учения в порядке подготовки к предстоящей высадке на континенте. Они прошли ночью при свете луны на низкой воде. Все это позволяло сделать некоторые выводы об ожидаемом времени высадки. Его должны были определить лунный свет и прилив, часы высокой и низкой воды. Было подсчитано, что высадка, вероятнее всего, будет произведена в период между 2 и 7 июня. Следующие благоприятные для этого мероприятия дни наступят только через несколько недель. Однако в начале июня начались штормы, что делало высадку маловероятной. Адмирал Кранке, командующий группой «Запад», решил использовать это время для проведения инспекционной поездки на юг Франции. На совещании, проведенном незадолго до полуночи 5 июня, снова было отмечено, что предстоящей ночью высадка вряд ли произойдет.

– Ветер уже имеет силу 5–6 баллов, – доложил метеоролог, – ожидается усиление до 7 баллов. Поэтому я считаю, что сегодня можно не ожидать никаких неприятностей.

– Показания радаров это подтверждают, – подал голос офицер, отвечающий за радарные наблюдения. – Со всех станций пришли обычные сообщения, все установки в рабочем состоянии, даже подвергшиеся налету Королевских ВВС.

– Станция на мысе Гааги докладывает об эхе в районе Айл-оф-Уайт, но…

– Имеются какие-нибудь признаки, указывающие на то, что это не обычный прибрежный конвой? – спросил начальник штаба.

– Нет, ни одного.

Не было ничего, указывающего на возможность изменения ситуации в ближайшее время. Поэтому около полуночи в большом здании в районе Буа-де-Булонь, где размещалось высшее немецкое военно-морское командование во Франции, погасли огни. На ночном дежурстве остались только два офицера.

Через два часа, без десяти минут два, у изголовий кроватей, где спали немецкие командиры, затрезвонили телефоны. Разбуженные люди отвечали недовольно, спросонья, однако услышанные новости быстро лишили их остатков сна.

– Прошу вас срочно прибыть в штаб, – сообщал знакомый голос оперативника капитана Вегенера, – я полагаю, это высадка.

Последние слова действовали лучше, чем удар тока. Никогда еще старшим офицерам не приходилось одеваться так быстро. Военные моряки всегда придавали особое значение внешнему виду, но сейчас они вбегали в комнату практически в том, в чем спали. Даже начальник штаба адмирал Гоффман стоял перед картой в измятой пижаме. Первая неприятность уже появилась: телефонные и телетайпные линии между Парижем и Шербуром не работали. Маки перерезали их в 1.45.

Однако такая возможность была заранее предусмотрена, и радиопередатчики стояли наготове – теперь доступной осталась только радиосвязь. Очень скоро начали поступать первые сообщения с радарных станций на побережье. Но они были довольно странными и не внесли ясности.

– Множественное эхо на катодно-лучевой трубке.

Расстояния и пеленги были даны как для обычных целей.

– Необычные помехи на установке, – сообщили с радарной станции на мысе Гарфлер, – большое количество эха на экране.

Другие сообщения были аналогичными.

– Чтобы избавиться от помех, мы перешли на другую частоту. Но эхо все равно присутствует. Множественное эхо.

К этому времени в Париже уже было известно, что эхо вызвано не помехами. Это к побережью Франции двигается флот вторжения союзников. Правда, численность этого флота пока еще не была ясна. Кораблей было так много, что операторы радарных установок сочли их помехами. Причем их нельзя было назвать неопытными, но никто не ожидал такого количества целей в воде.

– Флот вторжения приближается, генерал.

Офицер, поднявший трубку на другом конце линии, не поверил своим ушам. Что за чепуху несет этот моряк? Сегодня? Прямо сейчас? Конечно нет. Англичане не настолько тупы, чтобы отправить свои корабли в море в такую погоду. Поэтому в свой ответ он постарался вложить максимальную долю сарказма:

– Проверьте свои радары! Уверен, они не исправны.

– Поверьте, генерал, сведения абсолютно надежны.

Было уже 2.30. В штаб начали поступать более подробные доклады. Появились сведения о парашютных десантах, об эскадрильях планеров, появившихся в разных местах над Шербурским полуостровом. Уже не приходилось сомневаться, что именно туда идет флот союзников. Операторы радаров уже оправились от первого шока и теперь исправно докладывали обо всем, что видели на экранах. Одновременно начался очередной налет бомбардировщиков союзников на самые крупные из них.

Тем не менее в штабе группы «Запад» и в ставке Гитлера никто не желал верить очевидным фактам. Это не могло быть полномасштабное вторжение. Наверняка ложная атака. Правда, армейские части на побережье были приведены в боевую готовность, но, пока принимали решение об ответных мерах, было упущено ценное время.

Адмирал Кранке, которого неприятное известие застало в Аркашоне, не теряя ни минуты, приказал передать всем подразделениям сигнал: «Массовая высадка противника в эстуарии Сены».

После этого на флоте начали осуществлять контрмеры.

Очень скоро все военные корабли, которыми немцы располагали на этом побережье (их было немного), вышли в море, чтобы зайти с фланга на вражескую армаду – величайшее скопление кораблей, когда-либо виденное миром.

– В такую погоду не будет никакой высадки, – авторитетно заявил командир старого немецкого торпедного катера «Мёве» и для верности помотал головой.

В эту минуту в рубку вошел вахтенный офицер с новым радиосообщением: «Множество групп парашютного десанта высажено в районе Кана».

– Странно, тебе не кажется? – в замешательстве пробормотал командир. – Мы этого ждали много месяцев, а сейчас, когда все начинается, это кажется невероятным.

«Мёве» в компании с торпедными катерами «Т-28» и «Ягуар» вышли в море «на поиски целей в Ла-Манше» – такая терминология была использована в приказе, переданном с базы в Гавре. Что это были за цели? Судя по перехваченным радиосообщениям, союзники отправили в море флот вторжения. Но морякам на торпедных катерах это казалось нереальным по простой причине: что могут сделать три маленьких, не первой молодости немецких корабля против всего британского военного флота?

– Ты только посмотри на это!

Торпедные катера приблизились к флотилии сторожевых кораблей, вышедшей из Гавра, и легли на тот же курс. Маленькие кораблики с трудом справлялись с непогодой, тем более что в 18-й флотилии сторожевиков были плавсредства всех мыслимых типов.

– Эта посудина очень похожа на рейнский буксир.

– Боже мой! Это же колесный пароход!

– Точно! Раритет, выпущенный не позднее 1910 года. Много же сможет сделать эта речная лоханка против британского военного флота!

Смех, раздавшийся в ответ на последнюю реплику, принес некоторое облегчение.

Небо на востоке заметно посветлело. Эстуарий Сены покрыла молочно-серая дымка, предвестница рассвета. Быстро светало. Неожиданно торпедный офицер «Мёве», не отходящий от дальномера, разглядел впереди несколько неясных силуэтов, едва заметных на фоне еще темного западного горизонта. На всякий случай он протер глаза, словно надеясь отогнать видение. Попытка не удалась, и через несколько секунд в реальности силуэтов на горизонте не осталось никаких сомнений. Прямо по курсу на расстоянии примерно 12 километров шел флот вторжения союзников.

Дальномер показал расстояние 100. Люди застыли в напряженном ожидании. Теперь три немецких торпедных катера и британские военные корабли разделяло всего 10 километров. Пять английских линкоров уже были видны совершенно отчетливо, как и эскортирующие их эсминцы, идущие зигзагом. Очевидно, военные корабли охраняли основную часть флота вторжения – транспорты с войсками и техникой, а также многочисленные десантные плавсредства, двигающиеся к побережью Франции. Как можно помешать этой армаде? Тем более сейчас, при свете дня.

Теперь дальномер показывал расстояние 085 – от ближайшей цели торпедные катера отделяло только 8,5 километра. Эту цель даже удалось идентифицировать – ею оказался британский линкор «Уорспайт». Немецкие корабли уже давно должны были быть обнаружены, но пока обстановка оставалась прежней.

На торпедных катерах был дан сигнал к атаке.

И сразу поступил приказ с «Т-28» командира торпедной флотилии: «Открыть огонь!»

Речь шла о бомбардировщиках, с которых наконец заметили немецкие катера. Приблизившись для атаки, они были встречены градом снарядов.

– Интересно, почему эта громадина, что идет впереди, не разнесет нас на куски? – недоумевал артиллерист на «Мёве».

– Вероятно, не хочет тратить снаряды на такую мелочь, – предположил кто-то из офицеров.

Имеющиеся на линкоре 16-и 11-дюймовые снаряды действительно могли при первом же попадании оставить от маленького торпедного катера одни обломки. Но англичане не стреляли; видимо, их не беспокоила возможность торпедной атаки. Единственное, что они потрудились сделать после неудачной атаки бомбардировщиков на немецкие катера, – это установить дымовую завесу. А через несколько секунд был получен приказ приготовиться к запуску торпед.

– Готовить все шесть труб к залпу!

– Все готово.

Торпедные трубы были установлены по правому борту. Катерам предстояло на полной скорости повернуть влево. Теперь все зависело от торпедного офицера, который должен был скомандовать «Огонь!» в течение доли секунды после того, как цель окажется в перекрестье прицела. Мгновением позже шанс уже будет упущен: катера уйдут дальше, и торпеды пройдут мимо.

Перед тем как дымовая завеса скрыла цель, шесть торпед с «Мёве» успели вылететь из своих труб и направиться к британскому линкору. На других катерах тоже произвели залп; теперь к кораблям флота вторжения союзников двигались восемнадцать немецких торпед. Попадет ли в цель хотя бы одна? Командам немецких катеров некогда было ждать результатов, потому что на них обрушился шквал огня. Немцы ничего не видели и не слышали – англичане, похоже, стреляли из всех орудий. Со всех сторон в небо вздымались высокие фонтаны воды, окрашенные в разные цвета – оранжевый, желтый, зеленый… Это было сделано для удобства контроля результатов стрельбы.

Хотя каждая секунда могла привести к фатальному прямому попаданию, торпедные катера не ушли, а начали устанавливать дымовую завесу вокруг сторожевиков 18-й флотилии, которые под ураганным огнем оказались практически беспомощными. Только выполнив свой долг, они начали отходить сумасшедшим зигзагом. Никто не верил, что им удастся вырваться из кромешного ада, однако смельчакам повезло. В какой-то момент показалось, что противнику удалось достать «Ягуар». Взорвавшийся перед его форштевнем тяжелый снаряд швырнул на катер гигантскую волну, с ужасающим грохотом обрушившуюся на бак. Но, когда вода схлынула, выяснилось, что катер невредим и продолжает двигаться в сторону берега.

Светопреставление длилось почти полчаса; что странно, катера не получили никаких повреждений. Доселе сопутствовавшая им удача продолжала хранить своих подопечных. Катера ворвались в гавань на скорости 28 узлов – большего из изношенных машин было невозможно выжать.

Уже в процессе первой атаки на флот вторжения стало очевидно: нет никакой возможности пробиться к его «сердцу» – десантным кораблям. Однако можно было попытаться пробиться к ним ночью на подлодках – других возможностей у ВМФ, пожалуй, не было.

То, что высадка союзников произойдет где-то недалеко от эстуария Сены, уже давно не было секретом. Поэтому все плавсредства, которые еще могли плавать и на которые можно было установить какие-нибудь орудия, были сконцентрированы в этом районе. Но что это был за флот? 5 торпедных катеров в Гавре, 16 подлодок в Шербуре, еще 7 – в Булони, 7 – в Шевенингене и Остенде. В лучшем случае можно было рассчитывать на подход еще 4 эсминцев, стоящих в эстуарии Жиронды, и 3 торпедных катеров из Бреста. И это все.

Судя по официальным отчетам, движущийся к эстуарию Сены флот союзников состоял из следующих кораблей: 6 линкоров, 2 монитора, 22 крейсера, 119 эсминцев, 113 фрегатов и корветов, 80 сторожевых кораблей, 360 катеров и канонерок, 25 флотилий минных тральщиков.

Выступать против таких сил было форменным самоубийством, это понимали все командиры кораблей и не боялись высказывать свои мысли вслух. Правда, толку от этого все равно не было. Новый приказ гласил: «Любой ценой атаковать противника торпедами!» Вот немецкие катера и выходили в море со своими торпедами против флота вторжения союзников. Вскоре в Гавре уже не осталось торпед, а на подвоз уже давно нельзя было рассчитывать. В Шербуре торпед пока было достаточно, однако ночной прорыв представлялся маловероятным, поскольку основная часть флота вторжения находилась под усиленной охраной крупных военных кораблей противника. Но несколько подлодок сумели преодолеть барьер и выстрелить свои торпеды по самым крупным транспортам с войсками. Оказавшись в кольце вражеских кораблей, они сбились с пути. «Закрой глаза и жми вперед, куда-нибудь да попадем». Самое интересное, что такой оригинальный способ расчета курса сработал! Открыв глаза, моряки обнаружили, что прорвались сквозь плотный заслон. Правда, они вернулись не на свою базу в Шербуре, а в Гавр, но это уже мелочи.

Очень скоро необходимость в торпедах исчезла. «Призрачной флотилии» (так прозвали нападавшие на британский флот корабли) был нанесен решающий удар.

Ночные вылазки были дерзкими и безрассудными, хотя потери, учитывая град снарядов, которым встречали нападавших англичане, оставались небольшими. В борьбе, заведомо обреченной на поражение, были потеряны 2 эсминца, 1 торпедный катер и несколько подлодок. А успехи немецких моряков едва ли можно было заметить в армаде кораблей противника. В день «Д» к побережью Франции вышли 4266 кораблей, и за первые шесть дней были потоплены 64 корабля союзников, 106 получили повреждения.

Но эти потери не доставили удовольствия британскому командованию, поэтому было принято решение покончить с немецкой «призрачной флотилией» раз и навсегда. Вечером 14 июня 1944 года, когда торпедные катера готовились к очередной атаке, а порт Гавра – к ночи, прозвучал сигнал воздушной тревоги. Все произошло так быстро, что матросы не успели добежать до береговых убежищ. Бомбы взрывались везде: они обрушивали склады, превращали причалы в груды камней и железа, корежили корабли и береговую технику. В воздух взлетали пыль и камни, обломки дерева и металла, изуродованные человеческие тела. А это была только первая волна – смертоносный груз сбросила первая эскадрилья бомбардировщиков. Когда в 1.30 последний самолет лег на обратный курс, работа по уничтожению была полностью завершена.

Из торпедных катеров уцелел только «Т-28». «Мёве» остался на плаву, но был разрушен и охвачен пламенем. Остальные сгинули. Горящий «Мёве» постепенно кренился, все сильнее натягивая швартовные концы, которые в конце концов не выдержали напряжения и лопнули.

За последним сражением «Мёве» следила небольшая горстка зрителей, которые стояли на разрушенном причале. Горящий торпедный катер зарылся носом в воду и медленно затонул.

Было 5.30 утра 15 июня 1944 года. Одним массированным воздушным ударом союзники уничтожили все, что могло противостоять их флоту вторжения. Теперь в распоряжении немецкого командования остались только подлодки, пережившие налет на Гавр, и некоторые «малые боевые единицы» – сверхмалые субмарины, начиненные взрывчаткой катера и т. д.

Глава 12

«НЕГРЫ» И «БОБРЫ»

Теплой лунной ночью в начале июля 1944 года на обычно пустынном берегу моря немного западнее Трувиля наблюдалась необычная активность. Причем деловито снующие взад-вперед люди явно готовились не к военной операции. Они аккуратно опускали в воду какие-то длинные трубы, издали похожие на черные кубинские сигары; некоторые трубы были попарно скреплены, при этом одна слегка приподнята над другой.

Затем несколько человек влезли в верхние трубы, другие что-то поправили снаружи, потом, обменявшись рукопожатиями с находящимися внутри товарищами, закрепили над головой каждого стеклянный колпак. Колпаки были тщательно привернуты с обеспечением водо-и воздухонепроницаемости.

Плавающие по спокойной водной глади «сигары» являли собой странное зрелище, тускло мерцая в лунном свете на фоне темной поверхности моря. Спустя некоторое время они двинулись вперед, быстро набрали скорость и скрылись в ночи. Судя по избранному «сигарами» направлению, их целью являлся британский флот вторжения.

Таинственный механизм, приводимый в движение человеком, находившимся под плексигласовым куполом, был торпедой, правда необычной. Это ставшее привычным оружие доставляли к борту противника не эсминцы или торпедные катера, а человек, который мог подобраться к вражескому кораблю очень близко и выпустить торпеду из положения, гарантирующего успех. В первые годы войны такое оружие с успехом использовали (или испытывали) итальянцы, японцы и англичане. Под штурманом располагалась боевая торпеда, которую он мог высвободить с помощью специального устройства. Штурман располагал подобием прицела: зарубкой на стекле, расположенной на уровне его глаз, и мушкой в форме шипа. Считалось, что этого достаточно для точного прицеливания. И других трудностей было предостаточно. Проблематичное со всех точек зрения плавсредство могло развивать максимальную скорость 5 узлов; причем неизвестно, хватит ли при этом мощности батарей, чтобы вернуться домой. Даже слабый ветер делал его игрушкой волн – плыть при волнении было невозможно. Более того, выбранная для операции ночь должна быть светлой. Дело в том, что голова штурмана человекоуправляемой торпеды располагалась всего в 18 дюймах над уровнем воды. А ведь ему следовало еще разглядеть противника.

Обо всем этом адмирал Дениц доложил 29 июня 1944 года Гитлеру. Примерно в это время «негры» (так на флоте прозвали человекоуправляемые торпеды) должны были начать активные действия против флота вторжения.

– Очень скоро мы сможем отправлять в море и начиненные взрывчаткой катера, – сказал Дениц, – но это мощное оружие очень сильно зависит от погодных условий.

Опасения Деница не произвели никакого впечатления на фюрера. Он был настроен необыкновенно оптимистично.

– Без сомнения, – провозгласил он, – мы должны нападать на вражеские военные корабли, как и на торговые суда. Если Англия в эстуарии Сены потеряет шесть или восемь своих линкоров, стратегические последствия будут колоссальными!

Дениц был так ошеломлен, что не сумел этого скрыть. Он смотрел на Гитлера с почти суеверным ужасом. Неужели он действительно верит, что с помощью человекоуправляемых торпед можно топить вражеские линкоры? Да еще ни много ни мало, а шесть – восемь единиц? Подумав, адмирал счел необходимым подчеркнуть свое скептическое отношение к этим несбыточным надеждам:

– При существующих условиях практическую ценность наших малых боевых единиц еще следует доказать. В любом случае, военно-воздушные силы произведут минирование эстуария Сены. Думаю, что именно мины станут наиболее эффективным оружием, способным парализовать систему снабжения противника.

– Но мы и так минировали этот эстуарий! – недовольно воскликнул Гитлер. – Англичане тоже постоянно устанавливают мины на наших путях подвоза. Получается, что мы идем за ними, как английский бульдог послушно следует за своим хозяином. Что ж, тогда давайте последуем их другому примеру – сконцентрируем все наши силы против снабжения флота вторжения. Никто не станет спорить, что значительно лучше потопить транспорт с войсками до подхода к берегу, чем позволить им высадиться и потом сражаться с этими людьми и военной техникой на берегу. Мы выгнали англичан из Норвегии усилиями нашей доблестной авиации, лишив их снабжения оружием и припасами. Теперь мы постараемся сделать то же самое, используя для этой цели все имеющиеся силы и средства.

Завершив монолог, фюрер отпустил Деница. Мысли гросс-адмирала были очень далеки от оптимистичных. Он медленно шел и думал, что Норвегия была в 1940 году. Тогда военно-морской флот Германии еще что-то стоил. По крайней мере, он был настоящим флотом, хотя и тогда имелись трудности; например, плохие торпеды. В те времена и подводным лодкам не приходилось особенно прятаться… С тех пор прошло четыре года. И теперь Гитлер требует таких же действий от флота, которого, по сути, больше нет. Что еще хуже, он верит, что возможно достижение аналогичных результатов. Он говорит о всех имеющихся силах и средствах… Где они, эти силы?

Против флота вторжения у Деница остался в наличии один торпедный катер, который теперь нужно как можно быстрее вывести из опасной зоны. Все равно он бессилен против такого противника. Подлодок тоже осталось половина от первоначального числа. Оборудованные шноркелями, они могут подойти довольно близко к кораблям противника, но сколько из них после этого возвращается на базу?

Все имеющиеся силы и средства… От них осталась лишь малая толика, условно именуемая «малыми боевыми единицами». Оружие, целиком зависящее от храбрости людей, управляющих им. Человекоуправляемые торпеды, взрывающиеся катера, сверхмалые субмарины. «Негры», «куницы», «бобры», «тритоны» и «тюлени» – последний резерв военно-морского флота Германии.

Для штурмана человекоуправляемой торпеды часы тянулись бесконечно. Монотонно гудя, двойная сигара добралась до эстуария Орна. Находящийся в ней человек напряг зрение, стараясь разглядеть вражеские корабли.

Очень часто приходилось возвращаться на базу, потратив время в бесплодных поисках. В таких плавсредствах было очень легко сбиться с курса и потеряться в море.

Но теперь штурман увидел вытянувшуюся вдоль линии горизонта колонну кораблей. Насколько он мог судить, они двигались довольно быстро. Сердце человека забилось быстрее, но он должен сохранять спокойствие, подойти как можно ближе к кораблям противника и выполнить задание. А затем он обязан вернуться домой.

Хорошо было бы знать, где он находится: в районе одного из мест высадки или это очередной конвой в море? К сожалению, спросить не у кого.

– Только бы они меня не увидели, – молился моряк, – только бы не заметили.

Он взял курс на видневшиеся вдали силуэты. По мере приближения они становились больше и четче. Для него, упрятанного в металлическую трубу и имевшего возможность поднять голову только на 18 дюймов (или около того) над водой, корабли противника виделись огромными черными монстрами, хотя в действительности это были небольшие военные корабли – по большей части минные тральщики и корветы. Самыми крупными среди них были эсминцы. Они эскортировали десантные корабли. Но что это? В пределах досягаемости немецкой торпеды появился крупный военный корабль! Судя по очертаниям, это был британский крейсер! Находясь на уровне воды и не имея никаких приборов, было невозможно точно оценить скорость. Создавалось впечатление, что этот корабль двигался медленнее, чем остальные. Шансы поразить цель были велики, и он нажал на кнопку пуска.

Сжатый воздух вытолкнул торпеду из трубы, и она понеслась в сторону военного корабля. Одинокий человек, упрятанный под стеклянный купол, ждал. Он не знал точного расстояния, не мог угадать, как противник изменит курс за те несколько минут, которые необходимы торпеде, чтобы настичь цель. Напряженное ожидание завершилось яркой вспышкой впереди, а затем по воде прокатился грохот взрыва. В течение нескольких секунд крейсер, казалось, застыл на месте, освещенный яркими языками пламени, потом его скрыла молочно-белая дымовая завеса. Только после этого «негр» повернул к дому. Самое удивительное в этом деле то, что после многих часов блужданий по морю этот человек добрался до берега и встретился с товарищами.

После первых выходов в море не вернулись только две человекоуправляемые торпеды. Большинство из них не обнаружило противника, но те, кому это удалось, смогли записать на свой счет попадания, которые всегда отмечались с большой торжественностью. Командир нового подразделения «малых боевых единиц» и моряк, потопивший британский легкий крейсер класса «Аврора» (бывший скромный армейский клерк), получили Рыцарские кресты. Награды получили многие моряки. Быть может, именно это оружие станет самым эффективным в борьбе против флота вторжения?

В следующий раз, когда «негры» отправились на операцию, обстоятельства сложились по-другому. Англичане теперь вели постоянное наблюдение за поверхностью моря. Заметив что-то тускло мерцающее на воде, они тут же открыли огонь. Что это еще могло быть, кроме стеклянных куполов? Несколько точных выстрелов – и от немецкого «чуда» не осталось ничего. Штурманы торпед, естественно, тоже погибли. Правда, не все. Некоторым счастливчикам повезло забыться коротким сном, вызванным нервным напряжением или недостатком кислорода, под своими стеклянными колпаками. А британцы, лишившись страха перед «человеческими торпедами», при их обнаружении стали спускать на воду шлюпки и вылавливать плавсредства вместе с измученными моряками.

Очень скоро потери торпед многократно превзошли их немногочисленные успехи: 60–80 процентов «негров», вышедших в море на поиски врага, обратно не вернулись. Некоторые моряки рапортовали об успешных попаданиях, но на поверку их цели нередко оказывались затонувшими кораблями, которые во время отлива высоко поднимались над водой. Среди них был старый французский линкор и другие корабли-ветераны, которые союзники затопили в самом начале вторжения, чтобы они выполняли роль волноломов, ограждающих искусственную бухту. Эти неподвижные цели не раз атаковали «негры», впоследствии докладывая о потоплении линкоров.

Потери продолжали расти.

Возможно, не стоит посылать молодых людей на почти неминуемую смерть? Ведь стеклянный колпак – не слишком надежная защита, а его мерцание в лунном свете обычно замечал противник. Если бы человекоуправляемая торпеда обладала способностью погружаться под воду, стала сверхмалой субмариной, которая могла бы нырнуть, не ожидая на поверхности расстрела из палубных орудий, тогда малая война на море обрела бы некоторую надежду на успех.

Капитан-лейтенант Бартелс уже давно вынашивал идею создания сверхмалых субмарин, он даже сделал ее чертежи. Имя этого человека на флоте хорошо знали. После оккупации Норвегии весной 1940 года он, будучи командиром минного тральщика «М-1», получил приказ организовать береговую оборону, используя местные ресурсы. Он выполнил приказ, продемонстрировав умение и находчивость, зарекомендовал себя грамотным и думающим офицером, прекрасно ориентирующимся в обстановке. С самого начала войны он разрабатывал идею сверхмалой субмарины, управляемой одним человеком, которая могла быть с успехом использована для береговой обороны.

В 1942 году Бартелс написал рапорт командованию, в котором высказал мнение, что однажды для обороны занятых немцами территорий морского побережья понадобится специальное оружие. Но в дни, когда битва в Атлантике складывалась благоприятно для немцев, подобные идеи не привлекали внимания.

Убедившись, что его рапорт затерялся в инстанциях, Бартелс исхитрился сунуть аналогичный документ в папку адъютанта Деница, который в то время еще командовал подводным флотом и совершал инспекционную поездку по Атлантическому побережью. Судя по всему, Дениц его прочитал, но в то время адмирала заботили более важные проблемы. Планировалось расширение программы строительства обычных подводных лодок для атаки на торговое судоходство союзников; кроме того, следовало максимально ускорить создание новых типов субмарин, более быстроходных и эффективных под водой. Военная промышленность Германии не обладала достаточной мощностью, чтобы начать выпуск нового оружия, которое в ближайшие несколько лет использоваться не будет.

Когда осенью 1943 года на флоте появились малые боевые единицы, обстановка уже была совсем другой. Теперь новое оружие, призванное остановить союзников, производилось в большой спешке. Бартелс, к тому времени ставший капитаном 3-го ранга, наконец получил возможность воплотить свою мечту. Первая немецкая сверхмалая субмарина класса «бобер» была построена по его спецификациям на судоверфи Флендера в Любеке. Подводники любовно назвали ее «Адам». Однако с «Адамом», как и с его библейским тезкой, получилась неувязка. Во время проведения первых испытаний он дал течь и затонул на глазах многочисленных зрителей, среди которых было немало представителей штаба ОКМ. Перспективы не радовали.

Однако, несмотря ни на что, работы продолжались. Высадка союзников в Европе с каждым днем становилась все более реальной, а ни один «бобер» еще не был готов. В эстуарий Сены были доставлены только «негры», и то спустя четыре недели после начала высадки. Об их успехах говорить пока не приходилось. А тем временем в укромном, скрытом от посторонних глаз уголке гавани Любека, для верности окруженном колючей проволокой, появились первые «бобры». Выяснилось, что имеется немало добровольцев, жаждущих испытать себя в роли подводников, причем из разных родов войск. Прошедшие жесткий отбор вскоре прибыли в «Блаукоппель», где получили возможность впервые взглянуть на готового к эксплуатации «бобра».

Тренировки начались немедленно. Назначенный командиром флотилии малых боевых единиц вице-адмирал Хейе не сомневался: битва будет жестокой. Его девиз «Мне нужны настоящие мужчины» был известен всем. Времени катастрофически не хватало. В середине августа, когда союзники уже ушли с передовых плацдармов, в Ла-Манш были доставлены двадцать «бобров» для нападения на линии подвоза союзников; тогда еще сохранялся шанс на успех. Преодолев немало трудностей, они добрались до Фекана, расположенного между Булонью и Гавром. Сам Гавр для них уже был недоступен. Вечером 29 августа восемнадцать «бобров» вышли в море. Но до морских путей, по которым противник осуществлял подвоз жизненно необходимых запасов, отсюда было довольно далеко. А волнение, достигавшее силы 4–5 баллов, создавало для миниатюрных плавсредств слишком большие трудности. Но им удалось потопить два транспорта, один из которых оказался сухогрузом типа «Либерти» грузоподъемностью 8000 тонн. После этого «бобры» уже не могли оставаться в Фекане, поскольку сопротивление немцев во Франции было подавлено, и «бобров» поспешно вывели. Однако новые сверхмалые субмарины продолжали прибывать в «Блаукоппель», и тренировки добровольцев не прекращались.

Хмурым ноябрьским днем 1944 года по ведущим к морю дорогам Голландии шла колонна тяжелых грузовиков. Они тянули странного вида трейлеры, полностью укрытые брезентом.

– Стоять! Военный патруль!

Пока армейский лейтенант внимательно изучал документы, его люди разглядывали таинственные трейлеры.

– Вы направляетесь в Роттердам, отлично. Здесь, в деревне, собралось довольно много военных и гражданских лиц, которым необходимо туда добраться. К нам не часто попадают грузовики, где так много свободного места. Что у вас под брезентом?

– Боюсь, я не смогу вам это сказать. И взять никого не смогу.

– Но почему? Вы можете взять несколько сотен людей! Семь грузовиков и семь трейлеров!

Главстаршина, назначенный старшим в колонне, получил строжайший приказ доставить груз в Роттердам в условиях полной секретности. И теперь не знал, как поступить.

– Могу я переговорить с вами с глазу на глаз?

Спустя несколько минут колонна продолжила путь без пассажиров. Армейскому лейтенанту хватило объяснения, что груз является секретным. Солдаты на дороге еще долго смотрели вслед грузовикам.

– Они, наверное, думают, – усмехнулся один из водителей, – что мы везем новейшие фау-ракеты.

На самом деле под брезентом были спрятаны «бобры». 60 сверхмалых субмарин – две флотилии были отправлены в Роттердам разными маршрутами. Оттуда они должны были атаковать линии подвоза союзников. Но перед этим им предстояла особая миссия на Ваале. В Ниймегене реку пересекали два стратегически важных моста. Во время наступления 1940 года немецкие парашютисты захватили их внезапно, помешав голландцам произвести взрыв. Теперь, в 1944 году, ситуация была противоположной. Мосты захватили американцы, причем охраняли их так хорошо, что авиация люфтваффе не могла даже приблизиться, чтобы нанести решающий удар. Было принято решение привлечь к этому делу военно-морской флот. Несмотря на усиленную охрану, «людям-лягушкам» удалось подобраться к опорам и взорвать железнодорожный мост. Однако автомобильный мост продолжал стоять, и задача уничтожить его была не менее важной. Союзники удвоили меры безопасности и установили выше по течению четыре тяжелые противолодочные сети, поскольку оттуда ожидалось нападение немецких субмарин: линия фронта располагалась в трех милях от моста на восточном берегу Ваала.

Моряки получили приказ взорвать мост любой ценой. После изучения данных воздушной разведки стало очевидно, что без уничтожения сетей не обойтись. Для этого было решено использовать 240 мин, переделанных таким образом, что они стали чуть тяжелее воды. В день «Х» 60 мин были спущены в воду за несколько миль до сетей. Они опустились на дно, после чего течение поволокло их к цели. Скорость течения в тех местах была известна, поэтому рассчитать, когда большинство мин достигнет первой сети, было не трудно.

Когда серия взрывов в клочья разнесла первую сеть, 60 мин, предназначенных для второй сети, уже плыли к цели. Затем настала очередь третьей и четвертой серии мин. За минами следовали несколько «бобров», которые должны были довершить начатое. Поскольку противник занял оба берега реки в районе моста, задачу нельзя было назвать легкой. Американцы вели огонь по всему, что плыло по воде, даже если это была пустая коробка или дохлая кошка. Штурманы «бобров» не могли опустить перископы, поэтому они замаскировали их пучками травы, выглядевшими на реке совсем мирными.

Выстрелив первые торпеды, «бобры» повернули назад. Теперь им предстояло выполнить основную часть задания. Уничтожение сетей было подготовкой. В отдалении еще раздавались отдельные взрывы, когда «бобры» взяли на буксир тяжелые стволы деревьев и снова двинулись вниз по течению. Под плывущими стволами были подвешены 3 тонны взрывчатки. Дополнительно плавучесть зарядов обеспечивали специальные емкости. К сожалению, оставить их плыть по течению было невозможно. Как раз перед мостом Ваал делает крутой изгиб, так что деревья неминуемо прибило бы к берегу.

Поэтому «бобры» тянули стволы и закрепленную на них взрывчатку на буксире и отпустили их в свободное плавание лишь на финишной прямой. Теперь до моста оставалась тысяча ярдов. Еще полчаса назад в этом месте висела первая сеть.

Субмарины поползли назад, а стволы деревьев заскользили вниз по реке. В торчащих из воды ветках был закреплен фотоэлемент, соединенный с цепью взрывателя. Он должен был сработать и замкнуть цепь в тот момент, когда на него сверху упадет тень… от моста.

Сработает? Нет? Хватило ли 240 мин, чтобы полностью уничтожить сети? Попадут ли плывущие по течению деревья прямо под мост? Если да, от него останутся одни обломки. А если нет?

Немецкие наблюдатели заняли места на самых высоких участках берега и напряженно ждали. На участке в три четверти мили,[5] расположенном выше по течению над мостом, творился настоящий ад. Сумасшедший огонь противника заглушал даже разрывы мин. После исчезновения первых двух сетей американцы подняли в ружье весь наличный состав и теперь старались подорвать плывущие по воде мины. Но вот в общую какофонию вплелись более громкие звуки взрывов, чем обычной мины. Это могла быть только взрывчатка, подвешенная под стволами деревьев.

Однако до моста оставались еще 50 ярдов. Стрельба и взрывы продолжались до наступления темноты, после чего немцы окончательно убедились в неудаче своего предприятия. Мост остался невредимым.

На следующее утро воздушная разведка установила причины провала. Три сетевых барража были уничтожены, но четвертый устоял и задержал все предметы, плывущие по течению и предназначенные для уничтожения пресловутого моста.

Из Роттердама «бобры» должны были атаковать линии подвоза противника. За последние недели 1944 года они выходили в море не менее двадцати раз.

Когда поступал приказ об очередной ночной операции, у бетонных укрытий, где днем прятались сверхмалые субмарины, появлялись портовые буксиры, и начиналась суета. Со стороны они напоминали толстых мам-кур, хлопотавших вокруг своих цыплят. «Бобры» имели длину всего 8,7 метра, а ширину – 1,45 метра. Когда штурман забирался на свое неудобное сиденье, над водой виднелась только небольшая рубка. Добравшись до шлюза Хеллеветслу, что на севере острова Гере, лодки подвергались последнему осмотру. Техники старались убедиться, что эти самые маленькие боевые единицы ВМФ готовы к предстоящей операции. Примерно через час шлюзовые ворота открывались и, воспользовавшись высокой водой, стая «бобров» выплывала наружу. Дальше они шли по Маасу в сторону моря на своих двигателях. За штурвалами сидели храбрые молодые парни-добровольцы, рвущиеся в бой.

Все, казалось, было против них. Только темные ночи, освещаемые узким серпом молодого месяца, когда небо затянуто облаками и видимость близка к нулевой, давали им шанс не быть замеченными противником. При этом море должно было быть спокойным, а ветер умеренным, иначе путешествие становилось попросту невозможным. Штурман находился в море один, скорчившись на своем неудобном сиденье. Несколько месяцев обучения могли помочь ему постичь только основы навигации, не более того. Если появлялась возможность всплыть на поверхность, штурман оказывался примерно в 3 футах над уровнем моря. Этого было совершенно недостаточно, чтобы видеть далеко. После нескольких часов движения под водой он не имел возможности определить свое местонахождение и взять пеленги, располагая лишь наручным компасом, небольшой картой с нанесенным на ней курсом и инструкциями на клочке бумаги.

Курс, проложенный на карте, рассчитывался опытными штурманами. Ну и что? Несущий две торпеды «бобер» мог двигаться со скоростью всего 4 узла. Скорость течения вблизи голландского побережья была примерно такой же и направлена к берегу во время прилива и в сторону моря при отливе. Сверхмалая субмарина, двигаясь против течения, попросту осталась бы на месте и рано или поздно оказалась бы потерянной. Поэтому время начала похода рассчитывалось так, чтобы «бобер» выходил в море в начале отлива, а возвращался во время прилива.

Однако расстояния, которые требовалось преодолеть «бобрам», обычно не были короткими. Поэтому им часто приходилось дожидаться второго, третьего, иногда даже четвертого прилива.

– Ваш выход ровно в 7.00, курс 260 градусов, – проинструктировал штурмана «бобра» офицер на берегу. Он подробно объяснил, как и когда следует изменить курс, чтобы дойти до Западной Шельды, миновать лежащий на входе остров и войти в нее.

Все инструкции были основаны на том, что скорость лодки и сила течения – факторы известные, выход в море произошел минута в минуту, а все немногочисленные навигационные устройства корабля функционируют исправно и способны поддерживать заданный курс.

Но как быть, если что-то пойдет не так? Если у штурмана возникнут какие-нибудь проблемы; придется отклониться от курса или погрузиться? Причин для этого были десятки! Лодку могла обнаружить воздушная разведка противника; ее могли сбить с курса внезапно поднявшийся ветер или течение; она могла сесть на грунт; все предусмотреть было невозможно.

Если бы сверхмалой субмарине удалось добраться до Шельды, она почти наверняка должна была встретить противника, поскольку один из самых важных морских путей, по которому союзники снабжали свои войска, сражавшиеся на немецком фронте, проходил по Шельде к Антверпену. Здесь всегда были груженые суда, бдительно охраняемые военными кораблями.

– Они там снуют, как машины на Кёнигс-аллее в Дюссельдорфе, – рассказывал один из штурманов «бобра», которому довелось наблюдать это зрелище с берега острова Шоуэн, пока остававшегося в руках немцев.

Когда «бобры» входили в Шельду, в движении судов был перерыв. Нет нужды говорить, что англичане были людьми грамотными и не хуже немцев могли рассчитать, когда следует ожидать появления сверхмалых субмарин противника. Кроме того, они обычно знали из сообщений воздушной разведки, вышли ли «бобры» на тропу войны.

«SM – SM – SM», – звучало предупреждение по радио, и поток снабженческих судов иссякал. Нередко «бобрам» удавалось остановить подвоз грузов в Антверпен на несколько дней одним своим появлением. Понятно, что вражеская пропаганда всячески старалась представить сверхмалые субмарины оружием несерьезным, даже смешным, но от этого оно не становилось менее опасным. Ведь любому (даже непрофессионалу) ясно, что тридцать – сорок «бобров», действующих одновременно на ограниченной акватории, несут серьезную угрозу.

Остановив на время торговое судоходство, англичане выпускали на охоту эсминцы, траулеры, корветы и фрегаты, поддерживаемые авиацией.

Но, несмотря на бесчисленные трудности в период с декабря 1944 года по апрель 1945 года, только в Шельде бобры отправили на дно 90 000 тонн груза противника. Один необыкновенно удачливый штурман, старший корабельный гардемарин Лангсдорф, сумел даже проникнуть в гавань Антверпена и выпустить обе торпеды по шлюзовым воротам, выведя их из строя на двадцать суток. Большинство штурманов «бобров» не вернулись с войны – рано или поздно они становились жертвами кораблей или авиации противника. Остались в живых лишь считаные единицы.

Возьмем, к примеру, историю матроса Энгелага. Недалеко от Хук-ван-Холланд его лодка была неожиданно атакована британским истребителем. Первыми же выстрелами была повреждена кормовая часть «бобра» и уничтожены рули глубины. В результате сверхмалая субмарина перевернулась и затонула.

Все произошло в течение считаных минут. Штурман не успел выбраться. Лодка опускалась на дно. Оставшийся внутри Энгелаг был рад, что пули противника его не задели, но никак не мог понять, что теперь делать. Конечно, хорошо, что его не застрелили, но теперь ему грозит смерть от удушья. С трудом сориентировавшись в обстановке, он с надеждой посмотрел на поток воды, хлеставший внутрь поврежденной лодки. Помещение быстро заполнялось холодной водой.

Быстрее! Еще быстрее! От того, как быстро заполнится лодка, зависело спасение моряка! Только когда она будет полностью затоплена, давление внутри и снаружи сравняется, а значит, появится возможность открыть люк, ведущий в рубку, и выбраться наружу.

Но какая здесь глубина? Теперь каждая секунда казалась вечностью. Давление возрастало, лодка погружалась все глубже. Сможет ли его организм выдержать такое давление? Или его легкие вот-вот разорвутся?

Энгелаг принялся механически выполнять упражнение, которое во время учебных тренировок его заставляли повторять сотни раз: натянул через голову спасательный жилет, свободной рукой нащупал запорный кран баллона сжатого воздуха.

Надежда не покидала моряка. В этом месте не могло быть слишком глубоко. Он находился недалеко от берега, и глубина здесь могла быть 30, максимум 60 футов. Сидя в заполненной водой лодке, он рванул замок крышки люка и – о, чудо! – сумел ее открыть. Он открыл клапан баллона, и сжатый воздух со свистом потек в резиновую полость маленькой лодки, имевшейся на каждом «бобре». Оставалось только забраться на сиденье. В полуобморочном состоянии он выбрался из лодки и почувствовал, что быстро поднимается вверх, увлекаемый спасательным жилетом и плотно наполненной воздухом надувной лодкой, в которую он вцепился мертвой хваткой, теряя сознания.

Очень скоро давление, тисками сжимавшее голову, уменьшилось, он снова мог дышать! Матрос не помнил себя от счастья. Как же – ему удалось выбраться из водяной могилы!

Все приключение длилось не более 30 секунд. Атаковавший «бобра» истребитель даже не успел улететь; очевидно, пилот решил сделать круг над местом гибели лодки. Сердце моряка замерло от ужаса, пропустив один удар, когда он поднял голову и увидел британский самолет. Но он сразу разглядел в иллюминаторе пилота, поднесшего руку ко лбу в приветственном салюте. Немец слабо улыбнулся и помахал в ответ рукой. Англичанин улетел, лишь убедившись, что немецкий моряк устроился в шлюпке и целеустремленно гребет к берегу.

Дважды в течение этих месяцев «бобрам» были нанесены жестокие удары, причем вовсе не противником. Первый произошел в январе 1945 года.

В очередной раз условия для выхода в море сложились вполне благоприятно. Субмарины были полностью подготовлены и уже находились в Хеллеветслу, наземный технический персонал вел последние проверки, а штурманы были собраны в небольшом домике на берегу для инструктажа. Неожиданно снаружи донеслись громкие крики. Несколько моряков направились к двери, желая выяснить, что происходит, и в это время страшный взрыв потряс маленький водный бассейн, спрятанный за шлюзовыми воротами. Досталось и береговым сооружениям. Домик, где сидели моряки, зашатался, с потолка посыпались крупные куски штукатурки.

– Воздушная тревога! – завопил кто-то.

Люди бросились на улицу. В дверях тут же образовалась давка, поэтому многие выпрыгивали из окон. Через несколько секунд последовал еще один взрыв. На воде все тоже пришло в движение. В баржу, пришвартованную у самых ворот, попал снаряд – в воздух взлетели деревянные обломки. Образовавшаяся при взрыве волна высотой в ярд подняла сверхмалые субмарины, словно невесомые скорлупки, чтобы изо всех сил швырнуть их на причальную стенку. Многие из них скрылись под водой. В общем, потери оказались нешуточными.

– А самолет-то где? – поинтересовался один из моряков.

Но никаких самолетов поблизости не было, и зенитные орудия молчали. Пришедшие в себя после первого шока люди поняли, что налета не было. Один из штурманов «бобров», по счастливой случайности оказавшийся в момент взрыва не в своей лодке, объяснил товарищам, что случилось:

– Должно быть, какой-то идиот открыл клапан, регулирующий подачу сжатого воздуха для выстрела торпеды. Мы услышали громкое шипение и свист, но даже пальцем не успели пошевелить, как на воде показалась торпеда и, как взбесившаяся молния, начала носиться по воде. Сперва она ударила в причальную стенку, затем повернула и направилась к воротам, по дороге подпрыгнула и взорвалась на берегу.

Головы слушателей повернулись в указанном направлении. Да, место взрыва было видно отчетливо.

– Слава богу, она не попала в ворота!

– Взрыватель не сразу сработал. Поэтому она рикошетила перед взрывом.

– А второй взрыв? Что это было?

– Образовавшаяся волна швырнула все лодки друг на друга. Из какой-то вылетела еще одна торпеда, угодившая в баржу на входе.

Результат происшедшей катастрофы трудно было недооценить. Даже противник вряд ли сумел бы действовать так результативно. Одним ударом была уничтожена флотилия из тридцати сверхмалых субмарин. На плаву остались только пять или шесть подлодок. Оказавшийся в гавани более крупный корабль выбросило на причал. Всюду лежали раненые и убитые.

После этого случая субмарины предпочитали обходить Хеллеветслу стороной. Окончательную проверку они теперь проходили в Роттердаме. Но и там 6 марта 1945 года произошло такое же несчастье. На этот раз последствия были еще серьезнее; когда торпеда вылетела, почти все штурманы уже находились в своих лодках. Спаслись лишь те, кто уже вышел из бухты. Выходит, снаряд может попасть дважды в одно место.

Нечто похожее, но не столь разрушительное, случилось в это же время в открытом море с «тюленями».

«Тюлени» были усовершенствованной моделью сверхмалых субмарин. Они имели несколько большие размеры и экипаж из двух человек – капитана и инженера. «Бобер» имел водоизмещение 6// тонны, а «тюлень» – 15 тонн. К оперативным действиям «тюлени» были подготовлены только в последние месяцы войны. Флот сверхмалых субмарин к тому времени состоял из 324 «бобров», 390 «тритонов» (другая разновидность одноместных сверхмалых подлодок) и 250 «тюленей». Последние действовали с базы Имуиден в Голландии.

Во время одной из операций перед носом «тюленя» прошел британский эсминец. Не обнаруженные противником, моряки не могли не воспользоваться удачно подвернувшимся шансом. В нужный момент немецкий капитан нажал на кнопку пуска торпеды.

Лодку встряхнуло, причем сотрясение было намного сильнее, чем после обычного выстрела. Недоумевающие капитан и инженер почувствовали, что их прижало к спинкам кресел. Обычно медленно двигающаяся лодка понеслась вперед с утроенной скоростью.

Создавалось впечатление, что субмарину подхватила гигантская рыба и теперь тащит в укромное место, чтобы без помех пообедать. К тому же моряки с ужасом поняли, что не могут удержать лодку на глубине. Несмотря на прилагаемые отчаянные усилия, руль глубины не действовал. Стало ясно: если не произойдет чудо, через несколько мгновений лодка вынырнет на поверхность под стволы орудий вражеского эсминца.

Инженер догадался, что произошло, и доложил капитану:

– Торпеда с левого борта не вышла. Очевидно, повреждена.

Действительно: не сумевшая покинуть свое место на субмарине торпеда толкала вперед лодку, используя движительную силу своих электродвигателей. Они в связке неслись навстречу британскому эсминцу. Капитан ясно видел в перископ корабль противника, с которым они сближались удручающе быстро.

Тем временем взрыватель торпеды был приведен в действие. Не приходилось сомневаться, что при ударе о борт эсминца оба корабля взлетят на воздух.

Перископ уже был выставлен на всеобщее обозрение, над водой даже показалась верхняя часть рубки. Рассекая носом воду, «тюлень» образовывал пышную шапку белой пены, которую было видно на много миль вокруг.

Теперь корабли разделяли только 150 ярдов. Британские моряки уже заметили опасность и открыли огонь по несущемуся на них непонятному монстру. Уже можно было видеть, что, если никто не изменит курс, новоявленная торпеда поразит цель в районе кормы.

Тем временем немцы в подлодке прилагали титанические усилия, чтобы отвернуть в сторону. В конце концов им все-таки удалось переложить руль вправо. Это не произвело должного влияния на спятившего «тюленя», но слегка повлияло на его курс. Англичане тоже не ждали, пока их поразит неведомый снаряд, и изменили курс; «тюлень» проскочил за кормой эсминца. Корабли прошли так близко друг к другу, что моряки с британского эсминца, во-первых, сумели идентифицировать «морское чудовище» как сверхмалую немецкую субмарину, а во-вторых, легко могли забросать ее гранатами. Но субмарина скрылась из виду так же неожиданно, как появилась.

Судьба распорядилась так, что два корабля разошлись, не причинив друг другу вреда.

«Тюлени», команды которых должны были пройти не только теоретический, но и практический курс обучения, для тренировки выполняли так называемые «масляные» рейсы в Дюнкерк. При этом вместо торпед они несли цистерны с продовольствием. Крошечные «снабженцы» выходили с базы в Имуидене, пространство тщательно охраняемых линий подвоза противника преодолевали под водой, после чего появлялись в гавани Дюнкерка, доставив крохи продовольствия голодающему гарнизону.

Глава 13

«ТИРПИЦ»

Для моряков на борту «Тирпица» ночь 22 сентября 1943 года прошла без происшествий. Много вахт и мало отдыха – такое положение дел стало обычным с тех пор, как корабль, несущий нешуточную угрозу арктическим конвоям союзников, следующим в СССР, вошел в норвежские воды. Сменившиеся после вахт матросы собрались на верхней палубе.

Неожиданно послышался крик:

– Вижу перископ!

И сразу началась стрельба: это караульные на баке вели огонь по воде в непосредственной близости у борта. За считаные минуты линкор, мирно дремавший в серых сумерках у причала, превратился в оживленный муравейник. На палубах заговорило корабельное радио: «Задраить водонепроницаемые переборки! Угроза нападения со стороны вражеской подлодки! Задраить…»

На следующее утро рядом с корпусом «Тирпица» всплыла сверхмалая субмарина. Прежде чем по ней успели открыть огонь, верхняя палуба поднялась, и взорам немецких матросов предстали два англичанина, неловко выбирающиеся со своих мест с поднятыми руками. С линкора спустили катер, чтобы доставить сдавшихся моряков к трапу, а субмарину взять на буксир. Однако англичане предусмотрительно открыли клапаны затопления, и подлодка затонула.

К пленным, поднявшимся на верхнюю палубу линкора, подошел вахтенный офицер. Он не мог не отметить, что матросам противника пришлось нелегко, об этом говорили их измученные лица. Однако они приветствовали немецкого офицера по всем правилам.

Немец задал несколько поспешных вопросов, на которые не получил ответа, да и момент для допроса был неподходящий. «Тирпиц» стоял у причала, и рядом могли находиться другие вражеские субмарины. Немцы ошибочно предположили, что готовится торпедная атака на линкор. Сколько субмарин сумели пройти сетевой барраж? Как они сумели преодолеть считавшийся абсолютно надежным защитный экран? Судя по всему, они воспользовались коротким периодом времени, когда в сетевом заграждении открывается проход, чтобы пропустить снабженческое судно. Он открывается всего на несколько минут, но англичанам, должно быть, хватило их, чтобы проскользнуть к тщательно охраняемому линкору незамеченными.

Для размышлений и догадок времени не было. Другой грозный противник мог появиться в любой момент.

И действительно, как только на палубах «Тирпица» застрочили пулеметы, в 150 ярдах от линкора всплыла еще одна субмарина-лилипут. Пулеметные очереди быстро превратили ее корпус в решето, и она снова скрылась под водой. Почти сразу на поверхность вынырнули два английских матроса в спасательных жилетах и поплыли к бую, откуда их подобрали немцы.

Дьявольское шоу продолжалось. С борта «Тирпица» заметили третью сверхмалую субмарину, которая находилась с внешней стороны барража. Неожиданно она, как большой голубой тунец, выскочила из воды и попыталась перепрыгнуть сеть. Маневр не увенчался успехом, третья субмарина была изрешечена пулями и потоплена.

А два англичанина, первыми попавшие на борт «Тирпица» и продолжавшие стоять на палубе под охраной матросов линкора, явно нервничали. Охранники обратили внимание, что один из них украдкой поглядывает на часы. Но они не успели доложить о своем наблюдении офицерам.

Матросы стояли у левого борта линкора. Еще один взгляд на часы, на этот раз открытый, и англичане быстро перешли к правому борту корабля. Охранники последовали за ними. В тот же самый момент «Тирпиц» был подхвачен невиданной силой и ощутимо поднят в воздух. Одновременно из-под воды донесся грохот взрыва. С оглушительным всплеском огромный корпус линкора снова рухнул в воду, несколько раз качнулся и замер.

Они все-таки сделали это! Два англичанина, проскользнувшие на сверхмалой субмарине вместе со снабженцем внутрь сетевого заграждения, не собирались атаковать «Тирпиц» торпедами. Они установили на киле линкора мощную магнитную мину. Попытка установить еще одну под форштевнем не удалась – им пришлось всплыть из-за технических неполадок. В результате линкор получил незначительную пробоину, но из-за сотрясения от взрыва турбины были сорваны со своих мест и корабль оказался выведен из строя, как минимум, на несколько месяцев. В британском адмиралтействе вздохнули с облегчением. Теперь какое-то время о «Тирпице» можно не беспокоиться.

Грозный собрат потопленного в 1941 году «Бисмарка», имеющий восемь 15-дюймовых, двенадцать 5,9-дюймовых, восемнадцать 4,1-дюймовых и шестнадцать 3,7-сантиметровых орудий, представлял собой самую серьезную угрозу арктическим конвоям союзников. При мощности энергетической установки 138 000 лошадиных сил «Тирпиц» мог развивать скорость до 31 узла и имел на борту шесть самолетов «арадо». Экипаж численностью 2500 человек был разделен на двенадцать отделений. С полным грузом, комплектом боеприпасов и запасом топлива линкор имел водоизмещение 42 000 тонн. Англичане неоднократно испытывали на себе огневую мощь «Тирпица», когда он с легкостью отгонял атакующие его бомбардировщики.

Команда «Тирпица» так и не сумела понять, почему в мае 1941 года «большой брат» «Бисмарк» пошел на прорыв в Атлантику один. Новость о гибели «Бисмарка», преследуемого всем британским флотом, была тяжелым ударом для команды «Тирпица».

– Почему нас не отправили вместе? – недоумевали моряки. – Будь мы там, трагедии бы не произошло.

Корабли проводили совместные учения на Балтике и часто брали друг друга на буксир. Однако военно-морское командование решило, что «Тирпиц», который вошел в строй только в феврале

1941 года, еще не готов отправиться вместе с «Бисмарком» в боевой поход. А почти через год, 14 января 1942 года, «Тирпиц», теперь единственный уцелевший тяжелый линкор, был послан в Норвегию.

6 марта 1942 года «Тирпиц» впервые вышел в море для атаки на конвой союзников, идущий в Мурманск. Погода была ненастной, видимость плохой, поэтому он, в течение двух дней курсируя между островами Ян-Майен и Медвежий, конвой не обнаружил. Единственное встретившееся одиночное судно было потоплено эсминцем сопровождения. Британцы, в свою очередь, выслали на перехват «Тирпица» эскадру линкоров, которые также не сумели найти противника. Первая встреча немецкого линкора с британской торпедной авиацией произошла 9 марта в районе Лофотенских островов.

Тот день выдался очень холодным, дул ледяной пронизывающий ветер, от которого не защищала одежда из тонкой кожи.

Неожиданно впередсмотрящий на фор-марсе доложил:

– Вижу самолеты, пеленг 210 градусов.

Зенитные расчеты приготовились к ведению огня. Самолеты быстро приближались. Вскоре их уже можно было различить невооруженным глазом: семь, четырнадцать, двадцать одна точка в небе. Через некоторое время стало ясно, что эти точки – одномоторные самолеты, взлетевшие с палубы авианосца.

«Двадцать одна единица „свордфишей“ и „албакоров“, – передали сигнальщики. – Торпедоносцы в сопровождении истребителей».

– Всем приготовиться!

Черные точки в небе приближались, постепенно увеличиваясь в размерах. Сначала они превратились в назойливо жужжащих шмелей, потом – в грозно ревущие бомбардировщики и истребители. Зайдя с кормы, они разделились и пошли на сближение с линкором одновременно с левого и правого бортов. Но тут заговорили зенитки. Из длинных орудийных стволов начали вырваться желтые языки пламени. К отрывистому тявканью 4,1-дюймовых зениток, сопровождаемому грохотом 5,9-дюймовок, вскоре присоединились голоса 3,7-сантиметровых орудий. Это означало, что противник уже близко.

Снаряды взрывались в воздухе под самолетами. Вот одна из машин разлетелась в куски. Прямое попадание. Остальные все время бросало в стороны – было ясно, что пилоты прилагают немало усилий, чтобы удержать самолеты на курсе. Строй распался, самолеты начали пикировать к поверхности воды. Пилоты стремились сбросить торпеды как можно ближе к линкору.

Расстояние между «Тирпицем» и самолетами противника сократилось до 2000 ярдов. Теперь в ход пошли четырехствольные автоматические пушки – «пом-помы» и легкие зенитки. Перед самолетами выросла настоящая стена огня. Один за другим они вспыхивали и падали в океан. Но британцы не отступали, они упорно стремились в огненный ад и сбрасывали свои торпеды.

«Тирпиц» стал похож на вулкан, выбрасывающий огонь во всех направлениях.

Один «свордфиш» сумел прорваться сквозь огненный заслон. Он горел, но продолжал лететь. На расстоянии 200 ярдов от корабля в воду упали торпеды. После этого пилот сделал попытку набрать высоту, но его самолет попал под огонь «пом-пома» и рухнул в воду грудой горящих обломков. А сброшенные торпеды тем временем двигались к кораблю.

– Торпеда курс 290 градусов, торпеда курс 110 градусов, торпеда курс 240 градусов!

В первый момент было сложно разобраться в ситуации. Почти одновременно поступили сообщения о шести курсах торпед, причем все были разными. На полной скорости 31 узел «Тирпиц» начал менять резко курс, чтобы избежать столкновения с торпедами. Руль перекладывали справа налево, затем обратно… И все это не снижая скорости! Старший механик начал всерьез опасаться, выдержит ли рулевое управление такую колоссальную нагрузку.

– Должно, – коротко ответил капитан.

В сражении не принимали участия только 15-дюймовые орудия «Тирпица». Все остальные работали на пределе своих возможностей. Светлосерая краска на орудийных стволах сначала начала пузыриться, затем покоробилась и превратилась в черно-коричневый налет. Расчеты «пом-помов» стояли по щиколотку в гильзах – убирать их было некогда. Если бы у людей нашлась свободная минута, чтобы оглянуться по сторонам, они заметили бы, что «Тирпиц» идет на полной скорости, слегка поворачиваясь, словно находится на гигантском поворотном круге.

Англичане несли тяжелые потери, но упорно не желали выходить из боя. Уже больше половины самолетов рухнули в воду, оставляя за собой в небе шлейф густого черного дыма, или взорвались в воздухе.

Через 11 минут бой завершился, причем так же внезапно, как и начался. Не в силах поверить в очевидное, немецкие матросы замерли в ожидании. В любой момент корабль мог содрогнуться от взрыва. Однако ничего не происходило. В воду были сброшены не менее двадцати торпед, но ни одна из них не причинила линкору вреда.

Облегченно вздохнув, капитан оглянулся на двух офицеров, находившихся на мостике рядом с ним во время атаки. В их обязанности входила передача приказов на разные посты. Последние 11 минут они с двух сторон выкрикивали ему прямо в уши курсы замеченных торпед.

– Что ж, Господь, очевидно, держал за нас пальцы скрещенными, – отметил он и приказал доложить данные о сбитых самолетах.

По имевшейся информации, противник потерял пятнадцать машин, хотя точное число в сумятице боя вряд ли можно было установить. Командир эскадры эсминцев доложил о трех сбитых британских самолетах и о потере одного из «арадосов» с «Тирпица», сбитого британским летчиком.

Следует заметить, что, по сообщениям англичан, из боя не вернулись только три самолета.

А тем временем в небо поднялась новая эскадрилья. На этот раз летчики получили приказ добить линкор, который, как считали в британском адмиралтействе, был серьезно поврежден. Но когда спустя несколько часов они достигли места сражения, «Тирпица» уже и след простыл. Предпринятые поиски не дали результата. Линкору хватило времени, чтобы на скорости 28 узлов далеко уйти в сторону Нарвика.

Прошло еще несколько часов, и в адмиралтейство начали поступать первые сообщения от агентов:

«„Тирпиц“ находится у причала в Альта-фьорде. Видимых повреждений нет».

Потерпев неудачу, англичане решили мобилизовать все имевшиеся ресурсы ради главной цели – уничтожения «Тирпица». Они укрепились в своих намерениях, когда в сентябре 1943 года гигантский корабль в сопровождении линкора «Шарнхорст» и 10 немецких эсминцев совершил удачный рейд на Шпицберген, где имелось немало важных объектов союзников. Британское адмиралтейство требовало максимально ускорить подготовку команд сверхмалых субмарин. И через 12 дней после событий на Шпицбергене произошли описанные события: британские сверхмалые субмарины проникли внутрь сетевого заграждения, окружающего «Тирпиц», и нанесли ему серьезные повреждения.

На ремонт судовой энергетической установки линкора ушло шесть месяцев. Очевидно, англичане были отлично осведомлены о ходе работ, потому что 3 апреля 1944 года, как только линкор был снова готов к выходу в море, из-за окружающих фьорд гор внезапно вынырнули несколько дюжин британских «мартлетов» и ринулись в атаку. Немецкие артиллеристы не успели добежать до своих орудий и падали, сраженные яростным огнем стрелков противника. Кружа над линкором на высоте 90–120 футов, они сбросили бомбы, записав на свой счет пятнадцать попаданий. И снова атака продолжалась 11 минут.

Один самолет рухнул прямо на второе 5-дюймовое орудие по правому борту. Причем это был не английский бомбардировщик, а один из палубных самолетов «Тирпица». На палубе находились артиллеристы, сигнальщики, матросы; потери были большими: 168 убитых и 320 раненых. Но когда вскоре после этого в небе снова появились английские бомбардировщики, чтобы покончить с «Тирпицем», который дрейфовал во фьорде, они были встречены шквальным эффективным огнем.

В люфтваффе не заметили противника, поэтому за все время сражения в небе не появился ни один немецкий самолет. Командование люфтваффе никогда не проявляло желания выполнить требования военных моряков по обеспечению разведки и защите их объектов. Основная причина такого положения заключалась в том, что все больше самолетов требовалось для защиты немецких городов от участившихся налетов авиации союзников; кроме того, Геринг не считал военно-морской флот нужным и полезным, а его нужды – своей основной задачей.

Ремонт «Тирпица» снова производился в Норвегии. Повторные воздушные атаки в июле и августе не были успешными, поэтому англичане решили использовать тяжелые бомбардировщики наземного базирования. Громоздкие машины вылетали из Шотландии и после выполнения задачи приземлялись на советском аэродроме в Архангельске. Первая атака была проведена 15 сентября 1944 года. В ней участвовали пятнадцать самолетов. Ее результатом явилось одно прямое попадание, и несколько бомб упали в непосредственной близости от борта «Тирпица». Носовая надстройка была полностью уничтожена вместе со всем якорным оборудованием. И снова в небе не появилось ни одного немецкого истребителя.

Теперь повреждения были такими серьезными, что отремонтировать корабль в Норвегии уже не представлялось возможным. Возникла необходимость срочно увести его на запад, поскольку существовала реальная угроза его попадания в руки противника. В это время немецкий фронт переместился с севера Финляндии и Норвегии и теперь располагался к западу от Лингс-фьорда. С большим трудом был осуществлен переход «Тирпица» в Зандесунн западнее Тромсё. Там ему предстояло остаться, выполняя функции плавучей батареи.

Последовала атака 19 октября 1944 года, вслед за ней – 29 октября 1944 года. А потом наступило 12 ноября 1944 года.

У «Тирпица» наконец появилась защита с воздуха – 5-я эскадрилья истребителей. В ней служили опытные летчики, настоящие профессионалы. Командир эскадрильи майор Эрлер и ее лучший пилот лейтенант Шук уже имели на своем счету 200 сбитых вражеских самолетов. На протяжении нескольких последних недель они воевали в Северной Финляндии. Надо сказать, там они не испытывали никаких трудностей со снабжением. Их новая база находилась на норвежском аэродроме Бардуфосс, и связь с ней была налажена весьма посредственно. Поэтому было бы большим преувеличением утверждать, что восемь летчиков, которым 12 ноября предстояло защищать немецкий линкор, были обеспечены всем необходимым.

Вначале поступило сообщение, что в сторону берегов Норвегии направляется эскадрилья британских бомбардировщиков. Затем последовало уточнение, что англичане держат курс на Швецию, очевидно собираясь выйти на «Тирпиц» через территорию нейтральной страны.

– Над территорией Швеции они в полной безопасности и с комфортом доберутся до Тромсё-фьорда, а мы даже не можем их атаковать, – возмущались немецкие пилоты.

Шестеро из них уже сидели за штурвалами в полной боевой готовности, еще двое оставались в помещении радиостанции, слушая постоянно поступающую информацию о курсе британской эскадрильи.

Но вот прозвучал сигнал тревоги, в небо взлетела красная сигнальная ракета. Дальнейшие действия были отработаны до мелочей. Немецкие истребители взяли курс на причал, где стоял «Тирпиц». Судя по карте, к югу от него находилась небольшая долина. Там должно было произойти решающее сражение. Фельдфебель Мюллер находился в самолете «Y», постоянно находившемся на связи с базой.

Три минуты полета, и немцы будут на месте. Англичане появятся минут через десять, если будут придерживаться прежнего курса. В этот момент Мюллер услышал нечто, заставившее его усомниться в исправности своего приемника. Но все было правильно. Радиооператор с Бардуфосса передал несколько раз подряд: «Всем мотоциклистам собраться за садовым забором!»

«Мотоциклистами» были истребители «мессершмит», «садовым забором» – аэродром. Что это значит? Сейчас, когда они прибыли на место и вот-вот покажутся самолеты противника, их отзывают на базу?

– Полный! Полный! Полный! – несколько раз повторил радист. Это означало, что приказ должен быть выполнен с максимально возможной скоростью. Что могло случиться в Бардуфоссе? Неужели англичане атакуют не «Тирпиц», а аэродром?

Именно к такому выводу пришел командир эскадрильи. И действительно, британские бомбардировщики отклонились от прежнего курса и направились к Бардуфоссу. Но никто не обратил внимания, что этот маневр выполнила только половина самолетов. 29 бомбардировщиков продолжали идти к «Тирпицу». Таким образом, нехитрая уловка англичан увенчалась блестящим успехом. Немецкий линкор снова остался без прикрытия с воздуха – все «мессеры» спешили к аэродрому.

Только когда британские самолеты, принимавшие участие в ложной атаке, повернули к Нарвику, немцы наконец заметили, что их значительно меньше, чем было вначале. Из более 50 машин остались около 20. Тем временем «мессершмиты», в срочном порядке покинувшие «Тирпиц», начали приземляться на Бардуфоссе. Пилоты выпрыгнули из машин и стали спрашивать у наземного персонала, что произошло.

В это время «ланкастеры» сбрасывали свои сверхтяжелые 6-тонные бомбы на оставшийся без прикрытия линкор. Норвежцы уже давно прозвали его «Ensom Dronning» – «Одинокая королева». Очевидно, ему было предначертано свыше принять смерть в гордом одиночестве. Не покоренный в море, он был уничтожен многократно превосходящими силами противника с воздуха, будучи намертво прикованным к причалу.

12 ноября около 9 часов утра на «Тирпице» прозвучал приказ занять места по боевому расписанию. Корабельный радар обнаружил бомбардировщики противника, направлявшиеся к линкору. Когда они оказались в 17,5 мили от «Тирпица», командир отдал приказ открыть огонь. В последний раз мощные стволы 15-дюймовых орудий нацелились на врага и начали изрыгать огонь. Чуть позже к ним присоединились более легкие орудия, однако мощные четырехмоторные бомбардировщики твердо держались на курсе.

Вскоре вниз полетели бомбы. Артиллеристы отлично видели их летящими в воздухе: издалека они выглядели вполне безобидно, напоминая маленькие мячики. Англичане накрыли немецкий линкор покрывалом смерти и разрушения. Два прямых попадания – в башню 15-дюймовой пушки и в один из пороховых погребов – определили судьбу «Одинокой королевы». Корабль начал медленно крениться на правый борт, однако все его орудия продолжали вести огонь. Когда верхняя палуба правого борта начала погружаться в воду, стало ясно: больше ничего нельзя сделать. Огонь пришлось прекратить, и капитан отдал последний приказ: «Покинуть корабль!»

Сам капитан, как и офицеры, оказавшиеся с ним в бронированном помещении мостика, ничего не могли предпринять, чтобы спастись. Тяжелую стальную дверь наглухо заклинило, и не в человеческих силах было ее открыть. Немецкий капитан с большинством офицеров ушел на дно вместе со своим кораблем. Их судьбу разделили около 1400 матросов, которые не сумели выбраться из закрытых помещений или погибли под бомбежкой и обстрелом.

397 человек были спасены. Кроме того, около 400 членов команды в момент атаки отсутствовали на борту. Два «мессера», появившиеся слишком поздно, начали преследование британских бомбардировщиков и сумели сбить семь машин прежде, чем были вынуждены вернуться.

Глава 14

ПОМОЩЬ ВОСТОЧНОМУ ФРОНТУ

В полночь 20 августа 1944 года по Ирбенскому проливу, разделяющему Курляндию и остров Сааремаа, шел тяжелый крейсер. Он двигался почти беззвучно, без огней и держал курс к фронту армий, воюющих на суше, поскольку в море фронт был везде. Корабль мог в любой момент напороться на мину, сброшенную советским самолетом много недель или несколько часов назад. Он также мог быть атакован подводной лодкой, хотя этого немецкие моряки опасались меньше всего. Начиная с 1942 года на Балтийском море за пределами блокированного Финского залива не видели ни одной советской субмарины. В дневное время была высокая вероятность атаки советских истребителей и бомбардировщиков, поэтому все корабельные орудия были готовы оказать им самый теплый прием.

Большой корабль, защищенный со всех сторон эскортом из четырех эсминцев и пяти торпедных катеров, был крейсером «Принц Эйген». Перед ним стояла задача оказать поддержку немецкой армии на Восточном фронте артиллерийским огнем.

Около 3 часов утра экипаж «Принца», как любовно именовали матросы свой корабль, занял места по боевому расписанию. Все было готово для вступления в бой в любой момент. Крейсер направлялся в Рижский залив. Здесь советские войска прорвали фронт и вышли к берегу на участке шириной 20–25 миль, отрезав гарнизон в Риге от немецкого фронта в Курляндии. Чтобы восстановить связь с Ригой, была запланирована контратака немецкой танковой дивизии. А поскольку имеющейся на этом участке артиллерии было недостаточно для проведения артподготовки, было принято решение усилить ее огневой поддержкой с моря.

20 августа в 7 часов утра с крейсера были произведены первые выстрелы. Артиллерийский офицер поддерживал постоянную телефонную связь на ультракоротких волнах с самолетами – корректировщиками огня, армейскими постами наблюдения и передовым танковым отрядом. Целью, невидимой с крейсера, был город Тукумс, расположенный в 15 милях от берега. Этот крупный железнодорожный узел теперь был занят частями Красной армии.

Первый же залп из 8-дюймовых орудий оказался весьма удачным.

Все находившиеся на связи с крейсером заговорили одновременно. Корабельному артиллеристу пришлось попросить своих собеседников умерить восторги и заменить их более полезной информацией. Артподготовка продолжалась, наблюдатели сообщали о 80 процентах прямых попаданий. Учитывая, что крейсер двигался взад-вперед вдоль побережья, точность ведения огня была удивительной.

Немецкие эсминцы тоже приняли участие в сражении на суше, успешно используя свои орудия среднего калибра. Когда в атаку пошел рижский гарнизон, намереваясь прорваться к танкам, советские войска, не ожидавшие вмешательства военных кораблей, не пытались контратаковать. На «Принце Эйгене» ожидали налета советской авиации, не исключали и появления субмарин противника, однако бдительные впередсмотрящие, постоянно наблюдавшие за небом и водным пространством вокруг корабля, так и не обнаружили противника. Ничто не мешало обстрелу.

Ближе к вечеру участвовавшие в наступлении немецкие части передали благодарность за эффективную поддержку. Завершив свою миссию, крейсер сразу вышел из Рижского залива и без проблем вернулся в Готенхафен (Гдыню). Очень скоро он был готов снова выйти в море.

Успех первого живого дела после долгих месяцев и даже лет тренировок вдохновил команды кораблей немецкого флота, оставшихся на Балтике. Если не считать одного воздушного налета, команда «Принца Эйгена» не знала, что такое война, в течение двух лет. Другие корабли находились на Балтике еще дольше, поскольку на них проходили обучение матросы и офицеры для постоянно возрастающего числа подводных лодок. Поскольку Гитлер решил, что «консервные банки» ему больше не нужны, корабли были выведены из эксплуатации и пополнили собой учебную эскадру. Так ОКМ удалось спасти корабли от гибели – их использование в качестве тренировочных баз одобрил даже Гитлер. В учебную эскадру входили следующие корабли (если не считать их короткого пребывания в Норвегии): старые линкоры «Шлезин» и «Шлезвиг-Гольштейн», броненосцы «Адмирал Шеер» и «Лютцов», тяжелый крейсер «Принц Эйген», легкие крейсера «Нюрнберг», «Лейпциг», «Кельн» и «Эмден», а также некоторые другие.

Офицеры и матросы, служившие на этих кораблях, представляли сплоченные боевые части, поэтому чувствовали разочарование из-за отведенной им роли пассивных наблюдателей. В самый разгар войны, когда на всех фронтах велись яростные сражения, они были вынуждены заниматься мирной работой педагогов в спокойных и безопасных водах Балтийского моря.

Руководство ВМФ отдавало себе отчет в важности качественной подготовки матросов и офицеров и не отступало от этого принципа даже в суровые месяцы 1943-го и 1944 годов. В начале 1944 года стало очевидно, что советские войска набирают силу на Балтике и становятся опасными противниками. Действия «Принца Эйгена» в Риге оказались успешными: в штабе армии вздохнули свободнее. Оказывается, можно воевать, получая поддержку с моря. Поэтому из самых эффективных учебных кораблей была сформирована боевая эскадра, перед которой поставили важную задачу. Сначала она заключалась в оказании помощи войскам на суше, но затем значительно расширилась. Кораблям предстояло сдерживать наступление Красной армии, чтобы позволить как можно большему числу желающих избежать «красной угрозы» и уехать на запад. Сотни тысяч немцев своей жизнью и свободой обязаны этим кораблям.

Благодаря вмешательству артиллерии ВМФ 10–23 октября 1944 года защитники, жители и беженцы, нашедшие убежище в городе Мемель (Клайпеда), не попали в руки наступавших советских частей. Корабли обстреливали противника, сменяя друг друга. Но когда «Принц Эйген» 15 октября 1944 года шел в Готенхафен, чтобы получить боеприпасы, произошла неожиданная катастрофа.

В этот день из Готенхафена вышел «Лейпциг». После шестимесячных утомительных тренировок экипаж получил первое боевое задание – установить несколько сотен мин в районе Свинемюнде.

Небо было затянуто свинцовыми тучами, быстро сгущались сумерки. Чтобы выйти в открытое море, «Лейпцигу» следовало обогнуть полуостров Хела. В 19.50 механики получили приказ остановить дизели и запустить турбины. Это означало, что крейсер в течение короткого периода времени будет дрейфовать. Ночь была очень темной, чему способствовал густой туман. На 50 ярдов вперед ничего не было видно. К тому же «Лейпциг» шел без огней, поскольку в этом районе были замечены субмарины противника. Крейсер медленно дрейфовал, механики занимались своей работой, а десятки людей, оставаясь на палубе, с тревогой вглядывались в темноту.

В 20.00 сто матросов вышли из жилого помещения, раньше бывшего машинным отделением номер 2. В декабре 1939 года оно было уничтожено взрывом мины и после ремонта стало жилым помещением для сотни матросов.

«Лейпциг» находился в море, поэтому вахты офицеров и матросов были 4-часовыми. Сто матросов должны были заступить на вахту в 20.00. Медленно текли минуты. В любой момент механики могли закончить работы, запустить турбины, и крейсер двинется дальше.

В 20.04 корабль содрогнулся от страшного удара.

В это время два корабельных плотника спокойно сидели в своей мастерской, расположенной между трубой и мостиком, и играли в шахматы. В 20.04 их игру прервало появление третьего участника. Потрясенные игроки с ужасом увидели, что сквозь переборку, ограждающую их мастерскую с правого борта, с оглушительным треском вломилось нечто, напоминающее форштевень огромного судна. Это нечто в щепки разнесло стол вместе с шахматной доской, чудом не задев игроков, которые сумели выползти из-под обломков. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в столярную мастерскую действительно вломился форштевень 10 000-тонного крейсера.

После столкновения корабль погрузился во тьму, не работало даже аварийное освещение. Матросы выбирались из углов, куда их забросило ударом. Офицер на посту управления внес в корабельный журнал следующую запись:

«20.04. В борт ударила торпеда». Очень скоро ошибка выяснилась. На «Лейпциге» после удара функционировало только одно устройство связи – голосовая труба. С ее помощью вахтенный офицер и сообщил новость: – Нас протаранил «Принц Эйген». «Принц» на полном ходу ударил своим мощным форштевнем в правый борт «Лейпцига» в районе миделя. Легкий крейсер оказался перерезанным пополам от борта до киля; существовала вероятность, что он может развалиться пополам в любой момент.

В машинном отделении номер 3 весь технический персонал оказался ошпаренным горячим паром, вырвавшимся из поврежденных ударом котлов. Машинное отделение номер 2 в течение

20 секунд после столкновения заполнилось забортной водой. А ведь там 15 минут назад мирно спали сто матросов, которым предстояло заступить на вахту. Их жизни были спасены сменой вахты.

Носовая часть «Принца Эйгена» тоже пострадала очень серьезно и напоминала открытую пасть гигантской акулы, в зубах которой оказался зажат более миниатюрный «Лейпциг». Намертво сцепившись, два крейсера еще 14 часов дрейфовали в Балтийском море, совершенно беззащитные перед советской авиацией и субмаринами. Находись они в британских водах, оба корабля, без сомнения, были бы потеряны, однако советские летчики и моряки не атаковали.

По радио были переданы просьбы о помощи, и на место столкновения прибыли буксиры и спасательные суда. Два буксира с помощью шестнадцати насосов приступили к откачке воды из носовых помещений «Лейпцига», чтобы удержать корабль на плаву. Уверенности в благополучном исходе операции не было, однако решили попробовать. Все было подготовлено к предстоящему маневру; экипаж перешел на другие суда, на борту крейсера остались несколько офицеров и матросов, которым предстояло рискнуть. Они предусмотрительно облачились в спасательные жилеты и были готовы в любой момент прыгнуть за борт.

В 10 часов утра, спустя 14 часов после столкновения, заработали машины «Принца Эйгена». Пока буксиры удерживали «Лейпциг» в неподвижности, крейсер медленно отошел назад. Все кончится хорошо, если перерезанный пополам корабль не развалится на две части. Из развороченного борта «Лейпцига» показался форштевень «Принца Эйгена», корабли разошлись, и оба остались на плаву.

Тяжелый крейсер добрался до безопасных доков Готенхафена своим ходом, легкий привели на буксире. Спустя две недели «Принц Эйген» был уже полностью отремонтирован, а пробоина в корпусе «Лейпцига» был заделана временно. Однако он тоже принимал участие в дальнейших боевых действиях. После окончания войны англичане затопили его в Северном море вместе с находившимся на борту грузом отравляющего газа.

Другие корабли «боевой эскадры Тиле» (названной по имени адмирала), которых не коснулась трагедия у полуострова Хела, продолжали участвовать в сражениях на суше. 18 ноября 1944 года после 12-часового обстрела полуострова Сёрвемаа, выступавшего в море на южной оконечности Сааремаа, как длинный тонкий палец, советские войска перешли в наступление. Немцы не смогли вовремя доставить туда подкрепление, способное справиться с превосходящими силами противника. Хотя было ясно, что полуостров придется оставить, оставалась надежда спасти людей и технику. Для этого следовало любой ценой остановить наступление Красной армии. Эту задачу поручили военным кораблям. Их тяжелая артиллерия могла задержать войска противника, дав возможность немецким частям отступить, не бросая технику. Адмирал Тиле сам вышел в море на отремонтированном «Принце Эйгене». Вторым кораблем, призванным выполнить важную миссию, был броненосец «Лютцов».

Артиллерия обоих кораблей наносила удары по противнику с удивительной точностью. Обстрел длился немного больше суток, после чего они ушли на базу, чтобы взять боеприпасы. На смену подошли «Адмирал Шеер» и «Адмирал Хиппер», обстрел полуострова с моря велся без перерыва.

Но все было уже не так легко и просто, как в августе, когда с моря был впервые обстрелян Тукумс. Советское командование оценило опасность, которую представляли собой военные корабли, и приложило максимум усилий, чтобы уничтожить своих смертоносных противников. Сначала они атаковали корабли 17-сантиметровыми орудиями с берега. Крейсера отошли дальше от берега и не прекратили обстрел: их орудия были более дальнобойными. Тогда была организована внезапная атака торпедоносной и бомбардировочной авиации. Основной мишенью атакующих был «Адмирал Шеер», имевший на борту мощные дальнобойные 11-дюймовые орудия. Ему пришлось выполнить немало сложных маневров, чтобы уклониться от падающих со всех сторон бомб. Не раз рядом с корпусом корабля в воздух взлетали гигантские фонтаны воды и с грохотом обрушивались на палубу. Немецкие моряки получили возможность оценить, что их ждет в будущем. В тот раз бомбы и торпеды не нашли свои цели.

В результате эффективных действий военных кораблей немецкие войска отступили организованно и без потерь, армейские командиры искренне поблагодарили своих соратников – военных моряков. Адмирал Тиле улыбался и довольно потирал руки. В течение двух лет он использовал свои боевые корабли для обучения матросов и офицеров и теперь видел, что время было потрачено не зря. Люди действовали четко, слаженно и результативно.

Тем временем русские задействовали свои канонерки и другие небольшие корабли, чтобы не дать немцам вывезти свои войска с полуострова, но были встречены яростным сопротивлением. У немцев на Балтике тоже имелись канонерки, тральщики и фрегаты. Маленькие корабли входили в 9-й спасательный дивизион. Под защитой спасателей немецкие воинские части и техника были вывезены на баржах в Курляндию. Утром 25 ноября Красная армия перешла в решающее наступление, однако выяснилось, что атаковать им некого. На полуострове не осталось ни немецких войск, ни техники – только искореженные обломки.

Через две недели «Адмирал Шеер» вернулся на базу в Готенхафене. Он еще не успел пришвартоваться у причала, когда охранники заметили нескольких солдат, нерешительно направлявшихся к кораблю. У каждого из них какая-то часть тела была забинтована – это были раненые, отправленные домой для лечения.

– Что вам нужно? – поинтересовался кто-то с палубы.

– Скажите, вы были у Сёрвемаа? – спросил один из солдат.

– Да, ну и что?

Вместо ответа, солдаты побежали к трапу и поднялись на палубу. Там они принялись пожимать руки удивленным матросам, не стыдясь текущих по щекам слез.

– Спасибо вам, парни, – говорили они, – большое спасибо.

Странная группа привлекла к себе внимание. Новые матросы подходили, чтобы узнать, что происходит. Команда «Адмирала Шеера» с большим удовольствием выслушала рассказы участников боев на Сёрвемаа, детально описавших, какой действенной была помощь морских артиллеристов.

– Мы уже не надеялись выбраться из этого ада, – говорили они, – но тут подоспели вы…

Вскоре было получено сообщение от гросс-адмирала Деница, который передал участникам событий благодарность от армии флоту, выраженную генералом Гудерианом:

«После завершения боев на Сёрвемаа я чувствую себя обязанным просить вас передать глубокую благодарность от армии и лично от меня военным морякам, осуществлявшим самоотверженную и чрезвычайно эффективную поддержку наших войск. Уверен, что совместная борьба против превосходящих сил противника станет залогом тесной дружбы между армией и военно-морским флотом.

Генерал Гудериан».

В середине января 1945 года легкий крейсер «Эмден» подошел к докам Шихау в Кенигсберге. «Эмден» был первым средним кораблем, построенным в Германии после Первой мировой войны.

Его машины требовали капитального ремонта, однако вокруг царила странная тишина. Не было слышно стука клепальных молотов, замерли краны. Обычно царящая на верфи суета сменилась мертвой неподвижностью. Только вдалеке слышался грохот тяжелых орудий. Советские войска наступали. К 19 января ситуация так обострилась, что все рабочие были в срочном порядке мобилизованы в отряды, которым предстояло защищать столицу Восточной Пруссии.

С тех пор жизнь в доках Шихау замерла. Работы на «Эмдене» были в самом разгаре, когда последние рабочие ушли. Все было брошено в беспорядке – на верхней палубе валялись инструменты и детали машин. У команды имелись все основания для растерянности. Что теперь будет? И что станет с «Эмденом»?

Грохот канонады с каждым днем был слышен все лучше. Фронт приближался.

23 января последовал долгожданный телефонный звонок из Берлина из штаба ОКМ. Помощник командира капитан 3-го ранга Викманн получил приказ готовить крейсер к срочному выходу в море. С помощью ледокола и портовых буксиров корабль должен был пройти через Кенигсбергский канал до Пилау и далее своим ходом в Киль, где будет завершен ремонт. Учитывая, что двигатели были частично разобраны, на своих машинах крейсер мог идти со скоростью не больше 5 узлов.

Пока шла подготовка к выходу в море, последовал еще один телефонный звонок из Берлина. На этот раз «Эмдену» приказали на некоторое время остаться у причала, чтобы дождаться прибытия ценного груза, который следовало принять на борт. Речь шла о гробах с телами фельдмаршала и рейхспрезидента фон Гинденбурга и его жены Гертруды.

За несколько часов до захвата танковыми частями Красной армии мемориала Танненберг гробы были погружены на тяжелые грузовики, которые двинулись в Кенигсберг. Из двух еще свободных путей на запад морской был самым безопасным.

Тем временем сотни матросов пытались навести на «Эмдене» некое подобие порядка. Они частично освободили верхнюю палубу, на образовавшемся пространстве старший помощник уложил пробковые спасательные средства, оставив в центре место для гробов.

Шли часы. Корабль был полностью готов к выходу в море. Док, где он стоял, уже был заполнен водой, неподалеку ожидал ледокол. Стемнело. Неожиданно повалил снег. Он падал крупными хлопьями, приглушая все звуки вокруг. В 10 часов вечера на причал выехала машина, из которой вышел генерал и направился к трапу. Это был Оскар фон Гинденбург – сын фельдмаршала. Он хотел проститься с родителями, не зная, суждено ли ему пережить предстоящие недели в Кенигсберге. (Он остался в живых и получил возможность снова увидеть дорогие ему гробы в августе 1946 года. Впоследствии они были захоронены рядом с Фридрихом-Вильгельмом I и Фридрихом II в Елизаветинской церкви в Магдебурге.)

Телефонных звонков больше не было, и команда «Эмдена» ничего не знала о возможном времени прибытия грузовиков. Уже давно миновала полночь, на борту корабля было очень холодно – крейсер находился в таком техническом состоянии, что не мог отапливаться. Только в 3 часа утра грузовики выехали на причал.

Ночь была на удивление тихой. Казалось, не было никакой войны и советские солдаты не шагали по земле Германии. Мягкий снег укрыл все вокруг белым пушистым покрывалом и продолжал падать. Очень скоро на фуражках и плечах матросов, стоявших в почетном карауле, образовались небольшие снежные холмики. Старинные флаги и штандарты, привезенные с мемориала Танненберг, теперь были развешаны на штабелях спасательных жилетов. В тусклом свете дуговых ламп тяжелые бронзовые саркофаги, имевшие длину около 6 футов и ширину более 3 футов, были осторожно подняты краном с грузовиков и затем установлены на место своего временного упокоения. Работы проводились в полном молчании, изредка звучали вполголоса самые необходимые команды.

В четыре часа утра «Эмден» вышел из гавани и последовал за ледоколом в Пилау. Кенигсберг остался позади. На борту крейсера победитель 1914 года, уходя от победителя 1945 года, покинул Восточную Пруссию. Разве не символично?

В декабре 1944 года балтийский флот Германии потерял старый линкор «Шлезвиг-Гольштейн», который затонул во время бомбежки в районе Готенхафена. Но с января 1945 года тяжелые крейсера снова начали участвовать в войне на суше. Теперь на повестке дня стоял вопрос спасения гарнизона Мемеля, который стремился прорваться через Куршскую косу – гряду песчаных холмов, отделяющих Курляндский залив от Балтийского моря. Усилия советских войск отрезать гарнизону этот путь, выйдя к морю в Кранце, были сведены на нет огнем тяжелой артиллерии с моря. Благодаря военным кораблям проход в районе Кранца оставался открытым довольно длительное время, что дало возможность тысячам солдат и беженцев укрыться в Самланде.

«Эмден» шел в Пилау, оттуда он должен был отправиться дальше на запад. Небольшой портовый город с трудом вмещал огромное число беженцев, которые всеми правдами и неправдами пытались пробиться на уходящие корабли. Военные и торговые моряки делали все от них зависящее, однако не могли совладать с ситуацией. Суда подвергались настоящим атакам отчаявшихся людей. К тому же части Красной армии подошли к городу вплотную, и кораблям пришлось уходить из порта. Связь с Кенигсбергом уже давно была нарушена – советские войска прорвались к Фришес-Хафф. Снова «Лютцов» и «Адмирал Шеер» посылали свои снаряды над Пилау на позиции противника. В результате армии удалось еще на несколько дней открыть сообщение между Кенигсбергом и Пилау, куда устремился мощный поток беженцев, торопящихся воспользоваться последним шансом попасть в безопасное место.

Если взглянуть через дальномер на «Адмирале Шеере», можно было без труда увидеть длинные черные полосы, пересекающие замерзшее пространство Фришес-Хафф. Бесконечная череда людей, животных и машин дни и ночи шла по льду. Советская артиллерия не замолкала ни на минуту. Немецким морякам оставалось только как можно быстрее пополнять свои запасы боеприпасов, чтобы орудия могли снова стрелять. Однако перспективы с топливом и боеприпасами складывались далеко не радужные. Все-таки в начале февраля морякам удалось облегчить положение армейских частей, медленно оттесняемых в сторону залива Элбинг, Толкемита и Фраенбурга.

В этом сражении орудия «Адмирала Шеера» стреляли по наступающим советским войскам, находившимся на расстоянии 22 миль. Это самое большое расстояние, на котором они использовались. Нарезка стволов совершенно сгладилась, поэтому корабль направился в Киль для установки новых вкладышей. «Шеер» вышел из Готенхафена в Киль в самом начале марта, имея на борту, в дополнение к своей команде, 800 беженцев и 200 раненых. Даже с пассажирами корабль продолжал оказывать помощь армейским частям, сражавшимся на суше. Между Кольбергом и Дивенау большая группа беженцев попала под обстрел советской артиллерии. Мощный огонь с «Адмирала Шеера» быстро заставил эти орудия замолчать.

Тем временем англичане так усовершенствовали методы воздушной разведки, что без труда опознали в Кильском доке прибывший «карманный» линкор. После этого воздушные налеты на Киль не прекращались ни днем ни ночью. Вначале «Адмиралу Шееру» везло. Полоса удач закончилась 9 апреля. Во время налета, начавшегося в тот день в 22.00, первое время создавалось впечатление, что удача не отвернулась от «карманного» линкора. После 20-минутного дождя из бомб на «Шеере» не отметили ни одного прямого попадания. Однако следующая серия бомб упала в воду в непосредственной близости от борта. Взрывами сорвало практически всю обшивку. Корабль начал быстро крениться и в течение нескольких минут затонул.

Большая часть членов команды нашли убежище в бункере на берегу. Из оставшейся на борту ремонтной партии несколько человек, в том числе и командир, успели выбраться и спастись. Тридцать два моряка отправились на дно вместе с кораблем.

Таков был конец «карманного» линкора «Адмирал Шеер». Это единственный корабль из всего ВМФ Германии, который был должным образом захоронен. После окончания войны место, где он затонул у причала, было засыпано булыжником. Теперь там ходят люди, но лишь очень немногие знают, что их ноги ступают по одному из немецких броненосцев.

Примерно в это же время также стоявший в Кильском доке крейсер «Адмирал Хиппер» получил серьезные повреждения из-за прямого попадания бомбы. В распоряжении адмирала Тиле остались только два корабля – «Лютцов» и «Принц Эйген». Начиная с 23 марта оба постоянно участвовали в боях, развернувшихся у Данцига и Готенхафена. Поскольку советские войска все теснее сжимали кольцо вокруг этой прежде крупной базы ВМФ, кораблям было поручено обеспечить немного жизненного пространства для теснимых противником наземных сил. Ведь в городе, кроме сражающихся частей, также находилось множество беженцев, раненых, женщин и детей. Военные моряки снова сосредоточили все свои резервы для выполнения транспортной миссии. Для спасения людей пришли корабли даже из Норвегии.

На рейде Готенхафена скопилось очень много судов. Прилетавшие несколько раз в день русские «Илы» упорно атаковали немецкие крейсера, державшие их под непрекращающимся огнем. Несмотря на смелость, даже безрассудство летчиков, ни одна из бомб не попала в цель. Единственным результатом деятельности советских бомбардировщиков были растянувшиеся на мили косяки оглушенной рыбы, белеющей брюхами на поверхности.

В первые дни апреля стало ясно, что позиции на суше удержать не удастся. В ночь с 7 на 8 апреля транспортные суда вывезли из Готенхафена более 30 тысяч пехотинцев. После сдачи города полуостров Хела остался последним оплотом немцев в Данцигском заливе.

А тем временем «Лютцов» шел на запад и вскоре бросил якорь на рейде Свинемюнде, где адмирала Тиле, командира эскадры, ждали вечером 16 апреля с инспекционной проверкой. Однако проверка не состоялась.

Примерно в 5 часов вечера матросы ужинали, наслаждаясь долгожданным отдыхом, столь желанным после бессонных ночей в Готенхафене. Корабельное радио транслировало выпуск последних новостей. Лишь только замолчал диктор, прозвучало объявление:

«Примерно восемнадцать четырехмоторных бомбардировщиков находятся над районом Мекленбурга».

– Парни, это же совсем рядом с нами, – сказал один из матросов.

Словно в подтверждение этих слов, снова заговорило корабельное радио:

«Тяжелые зенитные орудия к бою!» А после небольшой паузы: «Все зенитные орудия к бою!»

К звуку тяжелого топота людей, поспешно вскакивающих на ноги и спешащих к своим орудиям, вскоре присоединилось тявканье легких зениток с находящегося поблизости эсминца. На крейсере был дан сигнал тревоги. Матросы на жилых палубах бросились к иллюминаторам, чтобы закрыть тяжелые крышки, но не успели.

Неожиданно корабль содрогнулся от сильного удара, секундой позже – второй раз, затем – третий.

В группе английских самолетов были «ланкастеры», специально предназначенные для поражения целей на море. В ноябре 1944 года сброшенные ими 6-тонные бомбы уничтожили «Тирпиц». Точно такие же бомбы теперь разрушали «Лютцов», корабль, составлявший четвертую часть «Тирпица». В жилых помещениях, где пятью минутами раньше люди спокойно отдыхали, теперь царил хаос. Трапы, ведущие на верхние палубы, были разрушены. Матросы с большим трудом, цепляясь за все, что попадалось под руку, вставали на ноги – корабль получил сильный крен на левый борт. Кто-то громко закричал:

– Надо выбираться наверх! Мы тонем!

Людей, мечущихся в поисках выхода, со всех сторон встречали клубы густого едкого дыма. «Лютцов» заваливался на левый борт. Его носовая часть неестественно поднялась, а ют частично погрузился в воду. Одна из бомб упала на болотистый участок между кораблем и берегом, окатив корабль фонтаном липкой черной грязи. Люди брели по накренившейся палубе, утопая по щиколотку в жидкой мерзости. Многие, не удержавшись на ногах, падали, а снова подняться уже не могли – ноги и руки скользили по смазке из грязи. Прозвучала команда:

– Всем, кроме орудийных расчетов и аварийной партии, покинуть корабль!

В небе показалась вторая волна бомбардировщиков. Матросы прыгали в воду и плыли к берегу. Самые проворные уже были на земле и бежали к ближайшему укрытию. А на корабль обрушилась вторая серия бомб.

Затем все успокоилось, через четверть часа матросы потянулись обратно. Корабль, завалившись на левый борт, лежал на плоском дне. Бомба снесла верхушку мачты вместе с радиоантеннами и устройством управления огнем. Другие бомбы, взорвавшиеся в непосредственной близости от левого борта, проделали в нем огромную пробоину, в результате чего «Лютцов» и затонул. Прямые попадания 6-тонными бомбами были отмечены рядом с орудийной башней «Антон» и чуть в стороне от башни «Бруно» – поблизости от 11-дюймовых орудий.

Но обе бомбы не взорвались! Одна из них лежала в помещении, где хранились снаряды для башни «Бруно». Если она вдруг взорвется, а вместе с ней и 500 находящихся рядом снарядов, корабль будет развеян на атомы вместе со всем экипажем. Но пока выяснилось, что потери сравнительно невелики – двадцать убитых и примерно столько же раненых. В основном пострадали люди, находившиеся в момент начала атаки на верхней палубе.

В течение следующих одиннадцати дней на «Лютцове» не прекращались работы. Туда было доставлено огромное количество дерева, чтобы закрыть пробоины в корпусе. С помощью спасательного судна удалось выровнять корабль – теперь он «стоял» на дне канала прямо. Больше ничего сделать было нельзя. Не вызывало сомнений: «Лютцову» больше не придется плавать. С корабля ушли механики и артиллерийские расчеты – здесь им было больше нечего делать. Остальная команда осталась на корабле. Неразорвавшаяся бомба в башне «Антон» была обезврежена. А когда запустили электрогенератор, носовое 11-дюймовое орудие и артиллерия среднего калибра были снова готовы к бою.

Рано утром 28 апреля громкий сигнал тревоги вырвал матросов из короткого тяжелого сна. Орудия «Антона» открыли огонь. В 4 часа утра советские войска перешли в наступление и прорвались в районе Пазевалька. Теперь они быстро двигались на север в сторону берега. «Лютцов», хотя над водой возвышались только его надстройки, принял участие в сражении.

В ночь с 1 на 2 мая на корабле снова раздался сигнал тревоги.

– Всем покинуть корабль! Пожар!

Из единственного функционирующего генератора вырывались языки пламени. При этом существовала реальная угроза взрыва. Огонь мог подползти к месту складирования 5,9-дюймовых снарядов. Кроме того, могло воспламениться оставшееся в недрах корабля топливо. Ежеминутно рискуя жизнью, люди начали откатывать снаряды, лежавшие близко от очага возгорания, но, напуганные начавшимися взрывами боеприпасов меньшего калибра, отступили. Едва они успели укрыться в лесочке на берегу, как начали взрываться 5,9-дюймовые снаряды.

Утреннее солнце осветило безрадостную картину. Возвышавшиеся над водой части корабельной надстройки приобрели ржаво-красный цвет, из трубы поднималась тоненькая струйка черного дыма. Верхняя палуба корабля была изуродована взрывами. Сильнее всего огонь, очевидно, бушевал в носовой части корабля. Башня «Антон» теперь замолчала навсегда – не было электричества.

Последние члены команды покинули корабль мая. Подошедший катер отвез их в Свинемюнде. Там матросов ожидал новый приказ:

«Расчетам орудий среднего калибра вернуться на корабль!»

На складе боеприпасов были обнаружены снаряды, их следовало выпустить по наступающим частям Красной армии.

Очевидец последующих событий рассказывал:

«Когда мы заметили в темноте мерцающие огни пулеметных очередей к востоку от Казебурга, стало очевидно: советские солдаты будут рядом еще до рассвета. В 22.15 поступил приказ:

„Приготовиться к уничтожению корабля!“

В ствол каждого орудия поместили по снаряду. Башня „Бруно“ также была наполнена снарядами и другими взрывчатыми материалами. Около полуночи на маленьком катере, куда перешли матросы, были запущены двигатели.

– Все здесь? – спросил помощник командира. – Тогда поехали.

Переполненный катер отошел от борта „Лютцова“. Люди молча смотрели на покинутый корабль. Через 12 минут после полуночи, уже мая 1945 года, одновременно с правого и левого бортов „Лютцова“ взметнулись гигантские костры. Яркие языки пламени были видны далеко в ночи. Но что случилось с башней „Бруно“? Мы начали думать, что произошел какой-то сбой, когда были ослеплены яркой вспышкой, вслед за которой раздался оглушительный взрыв. Мы уже отошли на внушительное расстояние, но у многих заложило уши. Наше дело было сделано. Орудия дали свой последний залп…»

Таким был конец броненосца «Лютцов», ранее носившего имя «Дойчланд», который, будучи потопленным англичанами, продолжал вести огонь по наступающей Красной армии.

Глава 15

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Радиограмма, отправленная адмиралом Тиле из бункера на полуострове Хела, откуда немецкое командование пыталось поддерживать видимость порядка, имела следующее содержание:

«Совершенно секретно. 225 тысяч солдат и 25 тысяч беженцев ожидают отправки из района АОК Восточной Пруссии. Из них 175 тысяч человек уже находятся на Хеле. Остальные – в Вистула-Флэтс».

Если не считать Курляндии, узкий полуостров Хела был последним участком на востоке, пока находившимся в руках немцев. Туда устремился поток беженцев, ищущих спасения от неотвратимо наступающих советских войск. После падения Готенхафена советские батареи разместились на противоположном берегу в районе Оксёфта и теперь вели огонь по полуострову. Истребители и бомбардировщики регулярно появлялись в небе над полуостровом, сбрасывая бомбы в места наибольшего скопления людей и не давая двигаться кораблям в Данцигском заливе. В районе Вистула-Флэтс, на участке между устьями рек Вистула и Ногат до Фрише-Нерунг, еще существовало подобие немецкого фронта. По возможности его следовало удерживать, чтобы вывезти всех людей на полуостров Хела. Каждую ночь бесчисленные маленькие суденышки выходили в море, выполняя работу крупных транспортов. Не зажигая огней, они крались по Данцигскому заливу к берегу, приблизившись к которому подвергались настоящей атаке отчаявшихся покинуть опасное место бедолаг. Тех, кто не мог ходить, – раненых, больных, стариков – моряки переносили на борт, взвалив несчастных на спины.

В районе Нерунг в нескольких местах были построены временные причалы, к которым могли подходить маленькие суденышки. При свете дня советские самолеты сбрасывали на них бомбы, но к ночи их по возможности восстанавливали, и перевозки возобновлялись. Небольшие катера, рыбацкие шаланды, даже гребные шлюпки шли сюда, принимали на борт людей и везли их в безопасное место, чтобы, выгрузив, сразу тронуться в обратный путь. Ночи напролет моряки выполняли такие челночные рейсы, чтобы вывезти людей, которых, казалось, не становилось меньше. Для них Хела был первым шагом к свободе. Конечно, можно было пойти и дальше. Но как? Работа не оставляла времени думать.

Во второй радиограмме, отправленной в штаб ОКМ, адмирал Тиле постарался подчеркнуть серьезность положения.

«Из-за почти полной остановки движения конвоев по Балтике на Хелу здесь за короткое время скопилось более 200 тысяч людей, которых следует срочно вывезти. Пароход на запад необходим не позднее 2–3 мая. Нужна срочная помощь».

Ранее ВМФ уже вывез на запад собственными силами полтора миллиона человек из Мемеля, Пиллау, Данцига и Готенхафена. И вот теперь Хела. Военные моряки пытались делать все от них зависящее для тысяч беженцев, скопившихся в портах и часто не имевших ничего, кроме желания скорее уехать и страха, что Красная армия в последний момент остановит их.

Советские войска преследовали немцев на берегу, а советские моряки поджидали немецкие суда в море. Теперь, когда была снята немецкая блокада Финского залива, они упорно посылали свои субмарины с приказом максимально затруднить движение конвоев по Балтике. Поэтому рейсы транспортов редко бывали спокойными, были торпедированы и потоплены три крупных судна – «Вильгельм Густлов», «Генерал фон Штойбен» и «Гойя». Это стало настоящей человеческой трагедией, в которой жертвами стали тысячи беженцев и раненых. После долгих недель бегства по зимним дорогам эти несчастные поверили в лучшее, ступив на палубы кораблей, но очень скоро эти палубы в буквальном смысле ушли у них из-под ног, бросив своих пассажиров в ледяную воду Балтийского моря. На «Гойе», к примеру, трагедия произошла так быстро, что из 6000 человек спасти удалось только 200.

Все же, если сравнивать эти потери с сотнями тысяч людей, вывезенных из опасной зоны, они казались сравнительно небольшими. После гибели «Гойи» они составили 0,49 процента от общего количества спасенных за рассматриваемый период.

Но что же случилось потом? Почему уже двое суток на Хелу не заходит ни один транспорт? Ведь толпа ожидающих отправки каждый час прибывает. Что заставило адмирала, командующего флотом на востоке Балтики, так настойчиво требовать помощи? Разве не мог военно-морской флот обойтись своими силами? Быть может, кораблям не хватало топлива?

3 мая другие проблемы требовали внимания немецких флотоводцев. И главной среди них был приказ «Радуга». Радиограмма из штаба ОКМ поясняла его смысл.

Приказ о том, что все линейные корабли, крейсера, эсминцы, торпедные катера, посыльные суда, подводные лодки, а также малые боевые корабли не должны попасть в руки противника, остается в силе. По получении кодового сигнала «Радуга» их следует немедленно затопить или уничтожить любым другим способом.

Этот сигнал мог быть дан в любой момент. Пока американцы и Красная армия состязались в скорости, двигаясь по центральным областям Германии, англичане целеустремленно двигались на север к портам. Чтобы корабли не были захвачены противником, их следовало затопить; чем быстрее, тем лучше.

На этом фоне прозвучал призыв о помощи с востока, где надежды 250 тысяч немцев в районе Хелы и более 100 тысяч солдат на севере Курляндии были связаны с морским транспортом – единственным шансом на спасение.

Вечером 2 мая гросс-адмирал Дениц отправил адмирала фон Фридебурга в сопровождении нескольких армейских и флотских офицеров из Киля в штаб англичан на Люнебургер-Хит. На следующий день в полдень их принял фельдмаршал Монтгомери. Услышав предложение Деница о капитуляции, он приказал отменить назначенные на следующий день атаки. Вернувшись, Фридебург передал Деницу требования Монтгомери, среди которых было следующее:

«Все корабли на плаву, находящиеся в северной зоне капитуляции, включая Голландию и Данию, должны быть переданы союзникам».

Дениц принял условия. Не пойди он на этот шаг, концентрированные бомбовые удары по городам Германии, еще находящимся в руках у немцев, были бы продолжены. Не прими он это трудное решение, союзники наверняка отказались бы пропустить через свои позиции сотни тысяч солдат и беженцев, которые тогда попали бы в плен к Красной армии.

Трудно себе представить, насколько тяжело далось гросс-адмиралу решение сдать свои корабли противнику. В истории морской войны до сих пор считалось общепринятым правилом уничтожать флот, но не отдавать врагу. Не так давно это сделали французы, затопившие свои корабли перед началом атаки немцев на Тулон. Однако Дениц не видел иного выхода. Когда позже в тюрьме его спросили, почему он отменил приказ «Радуга», он ответил:

«Учитывая размер катастрофы, было очень важно остановить кровопролитие и спасти как можно больше немцев от Красной армии. Корабли пришлось отдать, но я поступил так, как велели мне совесть и честь».

Снова над Балтийским морем полетели радиосигналы, но их тон кардинально изменился. Утром 5 мая приказ из ОKW гласил:

«Немедленно прекратить все враждебные действия против англичан и американцев.

Всем минным тральщикам, торпедным катерам, посыльным судам, а также пароходам „Линц“, „Сеута“ и „Помпея“, в настоящее время находящимся в Копенгагене, немедленно идти на восток для оказания помощи в эвакуации; это же относится к вспомогательному крейсеру „Ганза“. О прибытии докладывайте военно-морскому командованию Восточной Балтики. Порт назначения сообщим по радио.

Для Хелы, Лиепаи, Вентспилса, Борнхольма: 5 мая с 8.00 по германскому летнему времени действует перемирие в отношении войск фельдмаршала Монтгомери. Судам в море следовать прежним курсом. Задача военно-морского флота в настоящий момент – спасти немцев с востока. Прекратить все виды разрушительной деятельности, потопление судов и т. д. Обеспечьте безопасность складов».

Это означало отмену «Радуги». Армия и флот старались перестроиться в соответствии с изменившейся обстановкой. Только подводники отказались верить, что такой приказ является собственным желанием адмирала и отдан без постороннего давления. Поэтому в ночь с 4 на 5 мая, незадолго до того, как вступила в силу капитуляция перед англичанами, все немецкие субмарины в Балтийском и Северном морях были затоплены. А перед уцелевшим флотом Германии теперь стояла другая задача – спасти всех, кого можно спасти. Все, что могло плавать, вышло в море навстречу ожидавшим их тысячам людей. Все корабли, начиная с 10-тысячного вспомогательного крейсера «Ганза» и кончая маленьким портовым буксиром, приняли участие в этой гонке со временем. Единственным условием для участников гонки было наличие топлива для кругового рейса. Ведь как только вступят в силу условия капитуляции, которые будут затрагивать интересы СССР, последние советские войска устремятся в порты и гавани и положат конец эвакуации с Хелы, из Вентспилса и Лиепаи.

Утром 7 мая по радио были переданы некоторые данные по эвакуации, согласно которым только за сутки 6 мая с Хелы были вывезены 43 тысячи человек, не считая тех, кто отправился в море самостоятельно на гребных шлюпках.

43 тысячи человек за одни сутки! Но на полуострове оставалось куда больше людей. Теоретически для эвакуации всех потребовалась бы неделя, поэтому Дениц прилагал воистину титанические усилия, чтобы отложить дату окончательной капитуляции. Однако в тот же день на корабли был передан по радио четкий приказ:

«Всем кораблям на Балтийском море: в связи с капитуляцией все военно-морские силы, а также суда обеспечения и торговые суда должны покинуть порты Курляндии и Хелы до полуночи 8 мая. Вывоз немецкого населения с востока должен осуществляться с максимально возможной скоростью. Высшее военно-морское командование».

Теперь ни для кого не являлось секретом, как мало времени осталось. Не приходилось сомневаться, что советские войска проявят пунктуальность, появятся ровно в полночь 8 мая и оккупируют гавани. Все, кто не сумеет уехать до этого срока, попадут к ним в руки.

Однако судьба распорядилась иначе.

В курляндском порту Лиепая все корабли, которые можно было приспособить для транспортировки людей, были собраны в 9-й спасательный дивизион. Здесь были минные тральщики и минные заградители, сторожевики, рыболовные суда, канонерки, паромы, портовые буксиры, лихтера и шхуны. Ответственным за эвакуацию офицерам удалось собрать эти разномастные плавсредства в подобие обычных конвоев. Однако многие суда не могли войти в состав конвоев из-за слишком маленькой скорости или плохого технического состояния. Если предоставить их самим себе, они за время рейса могут стать жертвой морской стихии или советских подлодок, которые непременно попытаются атаковать.

Следующие дни подтвердили правильность этого тезиса. У Балтийского моря не было намерения содействовать претворению в жизнь надежд и чаяний немецких солдат с помощью ясной и тихой погоды. Советские моряки также не собирались пассивно наблюдать, как военные корабли, торговые суда и суденышки нескончаемой чередой удаляются на запад. Поэтому они продолжали нападать на них в море даже после 9 мая, вынуждая вернуться в порт.

7 мая был произведен расчет количества солдат, которое смогут вместить плавсредства, находящиеся в портах Лиепая и Вентспилс; вечером того же дня данные были переданы командованию. Воинские части, о которых шла речь, должны были прибыть на причалы во второй половине дня 8 мая, чтобы немедленно погрузиться на транспорты. Было ясно, что погрузка станет тяжелой, но времени не было. До полуночи суда должны были покинуть порты. В любой момент могли появиться части Красной армии.

Поэтому последний день войны в этих портах прошел в лихорадочной суете. Экипажи судов выбрасывали за борт все лишнее, чтобы освободить больше места. Затем погрузили продовольствие и пресную воду, после чего суда направились к месту погрузки пассажиров. В это время советские самолеты нанесли массированный авиационный удар по Лиепае, который поддержали подошедшие на расстояние дальности выстрела военные корабли. В командный бункер, откуда осуществлялось руководство эвакуацией, угодила бомба. К счастью, она не пробила бетонную крышу толщиной почти ярд. Зато другая бомба, разорвавшись у самого входа в бункер, перебила почти все линии связи.

Незадолго до этого, когда телефонная связь еще действовала, от армейского командования поступило сообщение, что некоторые части не смогут прибыть в порт до 22.00. Не было возможности вывести их с позиций раньше. Военные моряки пообещали, что, если будет возможность, для них будет выделено место на транспортах, которые будут ждать до последнего момента.

Затем поступило сообщение, нарушившее составленные планы и поставившее под сомнение успех всего предприятия.

Офицеры в бункере еще не пришли в себя после шока из-за прямого попадания бомбы в крышу, когда из соседней комнаты появился радист.

– Важная радиограмма, – сказал он, обращаясь к старшему из присутствовавших офицеров.

Тот взял бумагу и пробежал глазами несколько строк, изменивших судьбы каждого.

«По сообщению армейского командования Курляндии, маршал Говоров согласился начать перемирие 8 мая в 14.00. Немедленно проинформируйте войска. На позициях вывесите белые флаги. Главнокомандующий ожидает безусловного выполнения настоящего приказа, поскольку от этого зависит будущее всех находящихся в Курляндии солдат и офицеров. Командующий ВМФ Латвии».

Офицеры по очереди прочитали радиограмму. На несколько минут в бункере воцарилась тишина.

– Неужели это значит, что в 14.00 русские войдут в Лиепаю? – не выдержал кто-то.

Но это всего через два часа! Сейчас уже полдень!

Вскоре поступила другая радиограмма:

«Военно-морское командование придерживается мнения, что, несмотря на перенос времени начала перемирия, намеченное ранее время отправки транспортов должно соблюдаться».

Офицерам в бункере оставалось только в недоумении развести руками. Им было сказано, что, поскольку капитуляция вступает в силу в полночь, в это время следует прекратить все действия, потому что в город войдут советские войска. Теперь перемирие начнется раньше. Разве станут победители 10 часов ждать, чтобы дать судам спокойно выйти в море? Последнее представлялось маловероятным.

– Они уже сейчас делают все возможное, чтобы помешать нам, – вздохнул один из офицеров, – и будут здесь при первой возможности. Надо позвонить на все сборные пункты…

– Но у нас больше нет телефонной связи.

– Тогда придется идти туда. Давайте поторопимся! Дорога каждая минута.

И завертелась карусель. Суда были немедленно отправлены на сборные пункты; солдаты, со всех сторон стекавшиеся в порт, грузились на них, как сельди в бочку: пока на всех палубах не оставалось ни дюйма свободного места. Затем суда отводились на внешний рейд, чтобы дождаться остальных.

Так было погружено больше половины судов, когда в 16.00 поступила следующая радиограмма, подтвердившая самые худшие опасения:

«Внимание! Советские войска на подходе!»

Новость распространилась со скоростью лесного пожара. Сигнальщики передавали ее с корабля на корабль, и вскоре все капитаны были в курсе происходящего.

Красная армия входит в город! Быстрее!

Первый конвой под завязку нагруженных судов отошел с внешнего рейда и взял курс прочь от опасных берегов. Офицер, ответственный за эвакуацию, мотался на спасательном катере от флотилии к флотилии; от одного сборного пункта к другому; выпускал суда в море, проверяя, загружены ли они до максимума; направлял порожние суда туда, где замечал ожидавших солдат. Суматоха продолжалась до 19.00, когда на некоторые участки побережья вышли советские танки и начали обстрел уходящих кораблей.

Теперь счет велся не на часы, а на минуты. На внешнем рейде флот подвергался обстрелу, а на внутреннем пока было спокойно. Здесь сотни солдат ждали отправки. Однако суда уходили в море полностью загруженными и не могли принять на борт больше ни одного человека. Единственным исключением стал MFP-205, который был отправлен на дозагрузку обратно к пирсу Кораллен, заполненному толпами немецких солдат. Туда же подошел монитор «Нинбург».

В общем, это была игра, причем весьма опасная. Если советским солдатам удастся захватить разводной мост, будут потеряны не только люди, ожидавшие на причале, но и несколько сотен, кто уже на борту. С моста вход в гавань прекрасно простреливался.

В течение нескольких минут оба плоскодонных плавсредства были забиты людьми.

– Еще двадцать человек! – крикнул капитан парома. – Но не больше, иначе мы все отправимся кормить рыб.

Двадцать человек поднялись на борт. Двадцать первым оказался солдат весьма преклонных лет. Он остался на причале – ссутулившийся, потерянный, готовый к самому худшему. Один из двадцати счастливчиков – молодой парнишка – не выдержал душераздирающего зрелища. Он спрыгнул на причал и стал подталкивать пожилого солдата к борту, предлагая занять его место. Теперь уже неизвестно, почему старый человек промедлил: растерялся или не захотел принять такую жертву, но только оба остались на берегу.

Неожиданно к борту подошел спасательный катер с офицером, руководившим эвакуацией. Он наблюдал за погрузкой с небольшого расстояния.

– Идите сюда, вы двое, – крикнул он, – и с вами еще двое! Это все.

Четыре человека с помощью товарищей забрались на борт. Маленький спасательный катер стал последним судном, ушедшим из Лиепаи. Он тоже был донельзя перегружен, поэтому на причале еще остались солдаты. Они стояли небольшими группами, без всякой надежды взирая на спешно уходящие в море корабли.

Вскоре появились советские войска. Первым делом они расстреляли два портовых буксира, которые не успели удалиться на безопасное расстояние, потом начали вести огонь по более удаленным целям, впрочем не принеся им вреда.

Ночь укрыла спасительным плащом эту странную кавалькаду разномастных судов, до отказа забитых людьми. С минного тральщика, ведущего корабля конвоя, была отправлена радиограмма следующего содержания:

«19 быстроходных катеров, 4 моторных минных тральщика, 1 минный тральщик, 3 сторожевика, 5 судов обеспечения, 43 рыболовных судна, 3 парома „Siebel“, 2 речных парохода, 3 военно-морских парома и 8 вспомогательных судов с 18 000 солдат и офицеров на борту вышли из Лиепаи к 21.00 8 мая и взяли курс на запад».

Отправленные на восток эсминцы много раз встречали следующие в противоположном направлении одинокие плавсредства всех типов и размеров, забитые солдатами и беженцами. Среди них попадались катера, парусные яхты, баржи и даже один плавучий кран, ведущий на буксире несколько спасательных шлюпок. Проходя мимо длинной вереницы деревянных плотов, переполненных людьми, эсминец «Теодор Ридель» застопорил машины. Матросы принялись бросать беженцам теплые одеяла, еду, сигареты. К счастью, Балтийское море в тот период было на редкость спокойным, поэтому даже у людей на самодельных плотах имелись неплохие шансы добраться до места назначения.

Вечером 5 мая адмирал Тиле, остававшийся на полуострове Хела, получил возможность с облегчением вздохнуть. Ему сообщили о подходе многочисленных эсминцев и других судов. Можно начинать эвакуацию людей. Теперь стало ясно, что решение задержать маленькие суда – паромы и пароходы прибрежного плавания – на Хеле было правильным. Эти мелкосидящие транспортные средства будут перевозить солдат на большие корабли, ожидающие на рейде. Эвакуацию можно будет продолжать вплоть до окончательной капитуляции, когда советское командование начнет вставлять палки в колеса. После этого адмирал успеет уйти на запад на своем собственном маленьком катере.

Люди со всех сторон начали стекаться к стоявшим на рейде большим кораблям. Команды эсминцев (численностью около 300 человек) были готовы принять на борт в пять раз больше людей, то есть полторы тысячи. Но разве можно было сосчитать несчастных, которые карабкались на борт? Сколько их уже набилось на каж дый эсминец? 2000, 2500 или 3000?

Здесь были солдаты, дети, подобранные на улицах Восточной Пруссии, старики, молодые матери, пережившие свои худшие часы, шагая по заснеженным дорогам, и теперь несущие завернутых в тряпье грудных младенцев. По изможденным лицам этих человеческих существ можно было легко прочитать историю выпавших на их долю тяжелейших испытаний. Получив надежду на спасение и первую за много недель тарелку горячего супа, люди чувствовали, что напряжение начинает понемногу отступать. Дети начинали улыбаться, женщины плакали.

Вскоре все помещения на кораблях, включая каюты офицеров и места, ранее запретные даже для членов команды (например, радиорубка) оказались заполнены беженцами. Передвигаться по палубам, где стояли, сидели и лежали люди, стало затруднительно. В таком состоянии эсминцы и торпедные катера двинулись в обратный путь.

– Если бы я знал, в каком порту или на каком берегу мы сможем их высадить, – вздохнул командир флотилии, – то чувствовал бы себя куда лучше. В Копенгагене сейчас, наверное, англичане.

Предположение подтвердилось, когда на следующий вечер тяжело нагруженные эсминцы прибыли на рейд датской столицы. Они были встречены настоятельным требованием не входить в порт, который уже донельзя переполнен солдатами и беженцами. В дополнение к этому только что прибывший британский контр-адмирал Холт в ходе переговоров о капитуляции потребовал, чтобы ни одно немецкое судно не покинуло территориальные воды Дании.

Таким образом, корабли не имели возможности ни высадить беженцев, ни вернуться к тысячам людей, ожидавшим отправки на полуострове Хела. Они были остановлены за пределами трехмильной датской зоны. И теперь никто не знал, что делать с людьми на борту.

В Копенгагене шли переговоры о капитуляции. 7 мая незадолго до полудня по улицам города проехала большая закрытая машина. Завидев флаг британского адмиралтейства на капоте, датчане радостно приветствовали ее. Английский флаг-адъютант с улыбкой обернулся к сидевшему на заднем сиденье немецкому адмиралу. Это был вице-адмирал Крайш, командовавший эсминцами и оказавшийся последним старшим офицером немецкого военно-морского флота на Балтике. Его везли в поспешно подготовленный в отеле «Англетер» штаб, где он должен был принять условия капитуляции.

Вскоре два адмирала оказались лицом к лицу. Англичанин по-человечески понимал позицию немца, однако он имел строжайшее указание из Лондона обеспечить сдачу всех немецких судов. Будучи военным, он не мог нарушить приказ командования и не имел права разрешить немецким кораблям покинуть воды Дании.

К тому времени ситуация уже стала катастрофической. Адмирал Крайш только что прибыл с последней военной операции – его корабли занимались охраной транспортов, перевозивших беженцев с островов у померанского побережья. На кораблях находилось столько людей, что по скученности они напоминали скот, отправляемый на бойню. Но адмирал Крайш считал для себя неприемлемым обсуждать вопрос о высадке людей в Копенгагене. Корабли должны уйти в один из немецких портов, причем немедленно, поскольку с каждым часом таяли мизерные запасы топлива.

– К сожалению, – промолвил адмирал Холт, – я не имею полномочий разрешить вашим кораблям покинуть территориальные воды Дании.

– Но если они поплывут вдоль берега, – сделал последнюю попытку немецкий адмирал, – то смогут оставаться в пределах датских вод до самого Фленсбург-фьорда. Высадившись там, беженцы останутся на территории Дании.

Англичанин внимательно взглянул на своего собеседника. Он отлично понимал намерения немца. Если корабли уйдут из Копенгагена, трудно помешать им дойти до Германии и высадить людей в своей стране. Что ж, может быть, так будет даже лучше. А он формально останется чист.

Менее чем через 24 часа немецкие корабли ушли из столицы Дании. Адмирал Холт не ошибся. Они действительно направились в Германию, 15 тысяч солдат и более 30 тысяч гражданских лиц были избавлены от лишений и благополучно доберутся до дома.

Когда переговоры, на которых переводчицей была женщина в военной форме, подошли к концу, англичанин отвел немецкого адмирала в сторону и попросил в следующий раз привезти с собой в качестве переводчика мужчину.

– Почему?

– Понимаете, мне неловко все время говорить даме «нет».

Покидая отель «Англетер», немецкий генерал улыбался. Пожалуй, он мог быть доволен достигнутыми результатами. Теперь надо продолжать дело спасения того, кого еще можно спасти.

В тот же вечер случилось необычное происшествие. С эсминцев, на которых 7 мая искали способ высадить на берег свой семикратно или десятикратно увеличившийся экипаж, заметили приближающиеся суда, высоко сидевшие в воде – порожние! Было невозможно себе представить, что где-то еще существуют плавсредства, не изнемогающие под людским грузом. Неожиданно появилась возможность передать несчастных беженцев на другие суда. Иначе как чудом случившееся назвать было нельзя. Два эсминца и торпедный катер не только избавились от пассажиров, но даже пополнили истощившиеся запасы топлива из танкера, который по счастливой случайности попался у них на пути. Причем все перечисленные операции проводились в открытом море за пределами территориальных вод. Теперь ничто не мешало кораблям вернуться на полуостров Хела за следующей партией людей. Выдвинутые англичанами условия перемирия не были нарушены.

Вскоре на кораблях была получена радиограмма, посланная, согласно выдвинутым победителями условиям, незашифрованной. Правда, понять ее могли только посвященные:

«К Керри немедленно, забрать все, что можно, до вечера 8 мая. Командир группы эсминцев».

Капитанам эсминцев оставалось только улыбнуться. Они знали, что Керри – это прозвище адмирала Тиле, оставшееся со времен его капитанской молодости. Поэтому слова «к Керри» означали приказ идти к полуострову Хела за новой партией беженцев. Рано утром 8 мая они снова взяли курс на восток.

Эсминцы «Карл Галстер», «Z-25» и «Т-33» оказались последними кораблями, забравшими солдат и гражданских лиц с полуострова, когда уже никто не думал о такой возможности.

Незадолго до полуночи, когда корабли были уже полностью загружены и готовились поднять якоря, по радио был получен приказ немедленно проследовать в порт, оккупированный Красной армией. Скорее всего, приказ был бы выполнен, но немедленно вслед за ним поступил другой, противоречивший первому. В нем говорилось:

«Всем эсминцам и торпедным катерам. Проявляйте осторожность и не подчиняйтесь неправомерным приказам по радио. Первоначальные распоряжения гросс-адмирала, касающиеся вывоза людей и затопления кораблей, остаются в силе. Идите с миром. Командир группы эсминцев».

Офицерам были хорошо знакомы слова «идите с миром». Последняя радиограмма наверняка была подлинной. Можно было поднимать якоря и держать курс на запад.

На рассвете 9 мая многочисленные яхты, буксиры, речные пароходики, шаланды, катера и плоты, покинувшие Лиепаю, Венстпилс и полуостров Хела накануне ночью, находились в море. Они медленно двигались в западном направлении. Люди, сгрудившиеся на палубах, провели тяжелую, бессонную ночь. Словно желая испытать людей на прочность, начала меняться погода. Резко похолодало, поднялся ветер, волнение с каждым часом усиливалось. Речные пароходы и паромы, не обладавшие хорошими мореходными качествами и в лучшие времена, испытывали серьезные трудности. В дополнение ко всему солдаты, которых было немало среди беженцев, не сомневались, что, лишь только рассветет, непременно прилетят советские самолеты. Уходя ночью из Лиепаи, суда уже подверглись атаке советских истребителей и бомбардировщиков, после которой в море вышли не все. Тем временем в силу вступили условия перемирия, затрагивающие СССР. Будет ли теперь советское командование пытаться остановить поток беженцев на запад?

Скоро вопросов ни у кого не осталось. Лишь только забрезжил рассвет, конвои были обнаружены советской разведывательной авиацией, и уже в 6 часов утра появились первые бомбардировщики – двадцать пять «бостонов» и «Ил-2». Бомбы падали в воду со всех сторон, словно брали конвои в кольцо, но попаданий не было. Затем заговорили легкие зенитные орудия, имевшиеся на некоторых судах, и атака прекратилась. В течение нескольких следующих часов были предприняты еще две попытки атаковать конвои с воздуха. Советские самолеты атаковали немецкие суда, хотя перемирие между СССР и Германией действовало уже в течение шести часов.

Еще более опасным противником, чем советские самолеты, теперь стало море. Сильный ветер с юго-востока поставил мелкие плавсредства в затруднительное положение. Они не могли поддерживать ту же скорость, что и весь конвой, поэтому безнадежно отставали, часто переворачивались. Их обитателей приходилось вылавливать из воды, что задерживало другие суда. Некоторые плавсредства при сильном волнении не имели возможности двигаться вперед, их брали на буксир. В результате конвой двигался с постоянными задержками.

Около 5 часов вечера 9 мая конвой прошел остров Борнхольм. Люди вздохнули свободнее: они чувствовали себя в безопасности. Но тут впередсмотрящий с «Ругата», ведущего корабля 9-го спасательного дивизиона, доложил, что видит пенные буруны от идущих кораблей. Они быстро приближались. Вахтенные офицеры на мостике повернули свои бинокли в указанном направлении, и тут же прозвучал сигнал тревоги:

– Советские катера!

Корабли обогнали конвой и дали пулеметную очередь перед носом «Ругата». Сигнал был абсолютно ясен. На головном немецком корабле машинный телеграф замер на отметке «стоп». Два минных тральщика, следовавшие рядом, изменили курс на 90° и устремились прочь: их офицеры решили попытать счастья в бегстве. Корабли были беззащитны; как только вступили в силу условия капитуляции, на них вывели орудия из строя. На «Ругате» осталось только одно 8,8-сантиметровое орудие. Остальные были выброшены за борт.

Советские моряки не обратили внимания на бегство тральщиков, сосредоточившись на головном немецком корабле. Именно ему был дан международный сигнал остановиться. Немецкие моряки, как и 1300 пассажиров, замерли в ожидании.

Никогда еще радисту не приходилось работать так быстро. Отправленная им радиограмма имела следующее содержание:

«9-му спасательному дивизиону. Задержан советскими катерами. Что я должен делать? „Ругат“».

Адмирал, тоже находившийся в море, долго не размышлял. Он уже имел информацию о нападении советских военно-морских сил на западные конвои после заключения перемирия. Поэтому он счел необходимым отправить запрос в штаб:

«Западные конвои подвергаются нападениям советских моряков. Пожалуйста, сообщите, остаются ли в силе условия перемирия. Я недостаточно информирован».

Вряд ли адмирал всерьез считал перемирие нарушенным. Он отлично понимал, что советское командование желает остановить любыми имеющимися средствами уходящие на запад корабли. Ответ на «Ругат» пришел очень быстро: «Следуйте прежним курсом».

В это время один из катеров направился к «Ругату», два других держались на небольшом расстоянии, угрожая оружием. Немецкий корабль ждал. Его машины были остановлены, но все механики находились на местах, ожидая следующего приказа.

Не приходилось сомневаться, что катер пытается пришвартоваться к борту. Один из матросов даже перебросил на палубу «Ругата» конец, но ему никто не пожелал помочь. Немецкие солдаты заряжали свои винтовки и автоматы. Ситуация стала взрывоопасной. Достаточно было малейшей искры, чтобы пролилась кровь. Конечно, первыми жертвами станут советские матросы с катера, который качался на волнах в нескольких метрах от борта «Ругата», но немцам тоже не поздоровится. Вряд ли катерам потребуется много времени, чтобы выпустить по цели свои смертоносные торпеды.

«Ругат» был старым прогулочным пароходом, который видел лучшие времена, совершая рейсы между Штеттином и Бинцем. Он не имел водонепроницаемых переборок, и, чтобы отправить его на дно, достаточно было одного попадания.

Но пока противоборствующие стороны не предпринимали никаких действий, стараясь испепелить друг друга взглядами. Советский офицер, имевший множество наград, подошел к борту и крикнул, обращаясь к немецким офицерам:

– Немедленно возвращайтесь в Нексё, иначе отправитесь к праотцам! – И он многозначительно указал на торпедные аппараты и орудия, нацеленные на немецкий корабль.

В эфир полетела следующая радиограмма: «9-му спасательному дивизиону. Советские катера угрожают торпедной атакой. Что делать? „Ругат“».

Ответ пришел незамедлительно:

«Следуйте в пункт, обозначенный инструкциями. Докладывайте о текущей обстановке. Командир 9-го спасательного дивизиона».

Все это открытым текстом.

Катера переместились к корме «Ругата», не сомневаясь, что корабль ляжет на предложенный ему новый курс. Вначале так оно и было. Но через короткий промежуток времени немцы вернулись к прежнему курсу.

– Обе машины полный вперед! – скомандовал капитан «Ругата».

Старый корабль устремился вперед. Обрадованные пассажиры принялись наперебой предлагать помощь кочегару.

– Орудие в порядке? – спросил командир.

Оно было готово к бою.

Советские катера, после внезапного рывка «Ругата» оставшиеся позади, снова догоняли немецкий корабль. Теперь они заходили с двух сторон. Когда они приблизились, на «Ругате» заметили, как в воду полетели торпеды. Пассажиры попадали на палубу. Продолжая двигаться вперед на полной скорости, командир приказал резко переложить руль. Судно накренилось на правый борт, и пассажирам пришлось приложить немало усилий, чтобы спасти свои жизни, удержавшись на скользкой от воды палубе. Зато удалось уклониться от первых двух торпед.

Радист отправил еще одно послание:

«Катера начали торпедную атаку. Вопрос: могу я открыть огонь?»

Раньше, чем ответ был получен, катера начали обстреливать палубу «Ругата» из скорострельного оружия. Наконец немцы получили разрешение открыть огонь. Первый же залп поднял высокий фонтан воды в непосредственной близости от корпуса головного катера.

Около 8 часов вечера 9 мая 1945 года, уже после капитуляции Германии, началось последнее сражение на море в той войне. Правда, оно продолжалось всего несколько минут. Один из первых выстрелов завершился прямым попаданием в головной катер, который сразу исчез в облаке пара и дыма. Другие катера ушли, выпустив напоследок торпеды. Две стальные рыбины заскользили к «Ругату», но умелое маневрирование сделало свое дело. Торпеды прошли мимо. Так закончилось это сражение.

Минные тральщики вернулись к конвою. Артиллеристы вытерли вспотевшие лица. Пассажиры на палубе тревожно оглядывались, боясь поверить, что самое страшное осталось позади. В это время на «Ругат» поступило еще одно радиосообщение:

«Если будете задержаны советскими моряками, сообщите им, что корабль следует на запад в соответствии с договоренностью между западными союзниками и советским командованием».

Офицеры «Ругата» недоуменно переглянулись: неужели они поверят?

На следующий день в полдень «Ругат» и другие суда с пассажирами на борту бросили якоря на внешнем рейде Киля.

Глава 16

НОВЫЕ ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ

Весна 1945 года уже давно наступила. Вторая мировая война стремительно двигалась к завершению. В военных кругах ходили упорные слухи о новом секретном оружии немцев, способном повернуть ход войны вспять. Оно разрабатывается или испытывается и вот-вот заявит о себе. Фельдмаршал Монтгомери прилагал максимум усилий, чтобы как можно быстрее занять немецкие порты и судоверфи. Дело в том, что в течение ряда месяцев англичане с немалым беспокойством отмечали, что информация о деятельности немецких верфей, поступающая к ним из разных источников, совсем не радовала. Там строились только подводные лодки, причем подлодки нового типа. В марте 1945 года в эксплуатацию вошло сто единиц, еще несколько сотен ожидали достройки на судостроительных верфях. По имеющейся информации, они даже внешне существенно отличались от привычных обводов субмарин. Какой сюрприз готовит немецкий военно-морской флот? Чем он намерен ответить на удар, нанесенный появлением новых радаров у союзников?

Еще в мае 1943 года гросс-адмирал Дениц собрал в Берлине совещание, на которое пригласил ученых и инженеров, специалистов по высокочастотной радиосвязи, где решил обсудить пугающую эффективность противолодочных мероприятий союзников. Он объяснил, что радар, являющийся радиотехническим прибором для слежения за объектами, делает для англичан и американцев видимым то, что им видеть крайне нежелательно. Результатом явился рост численного состава авиации, а также всевозможных противолодочных технических средств и вооружения. Теперь противник способен обнаружить и уничтожить подводную лодку быстрее, чем она успеет причинить вред конвою. Иными словами, радар стал завершающей точкой над «i» в противолодочной кампании союзников.

Дениц обратился к ученым с настоятельной просьбой разработать эффективное средство защиты, что они сделали после того, как был разгадан секрет радара, определены длина волны и принцип действия. Однако эти разработки не имели решающего значения; они только заблаговременно давали немецким лодкам информацию о том, что те обнаружены противником, чтобы они успели скрыться от бомб на глубине.

Но что хорошего в том, что подводные корабли должны постоянно нырять, чтобы избежать гибели! Ведь под водой они становились медлительными и неуклюжими. Теоретически электродвигатели, питавшиеся от батарей, позволяли развивать в погруженном состоянии скорость до 7 узлов. Однако батарей при таком режиме хватало всего на час. В действительности скорость под водой обычно не превышала 5 узлов. И даже такую скорость командиры подводных лодок обычно не рисковали поддерживать долго. Маневрирование производилось при 2, 3, максимум 4 узлах. При такой скорости атаковать противника весьма затруднительно, если, конечно, он (противник) не решит остановиться прямо по курсу подлодки и немного подождать. Даже конвой судов, где более быстроходные суда равнялись на самые тихоходные, обычно делал 7–10 узлов.

Возможно, это покажется странным, но подводные лодки, существовавшие до того времени, были изначально неправильно названы. Это были корабли, предназначенные главным образом для операций на поверхности моря, которые в случае опасности имели возможность уйти под воду. Но теперь выходило, что они большую часть времени были вынуждены находиться под водой.

Такую ситуацию следовало предвидеть. Нельзя сказать, что «черный» май 1943 года, когда было потоплено 43 подводные лодки, вверг Деница и его штаб в шок. Ведь на протяжении длительного времени на каждую попытку ввести в бой больше подводных лодок противник отвечал эффективными контрмерами.

В конце ноября 1942 года из штаба ОКМ к Деницу в Париж были направлены три инженера-конструктора.

– Мы не должны обольщаться сегодняшними успехами, – сказал им адмирал. – Лучше взгляните на список наших потерь. В 1940 году мы лишились 24 подводных лодок, в 1941 году – 33. В первой половине 1942 года потери держались в этих границах, причем мы постоянно отправляли на театры военных действий новые корабли. Но обратите внимание, как изменилась картина во второй половине 1942 года!

Адмирал имел в виду следующие показатели: в июле 1942 года из походов не вернулись 9 подводных лодок, в августе – 12, в сентябре – 9, в октябре – 14 и в ноябре еще 14.

– Самое главное, что 80 процентов этих потерь произошло на поверхности! – продолжил он. – Вы знаете так же хорошо, как и я, что наши подводные лодки, строго говоря, не являются подводными. Но они непременно должны стать такими в будущем. И я мечтаю поскорее дождаться наших новых субмарин.

– Что вы думаете, господин адмирал, о строительстве лодок больших размеров с очень мощными батареями и улучшенными обводами корпуса, наделенных особыми мореходными качествами при движении на поверхности?

– Это хорошо. Но главная задача заключается в том, что лодки не должны слишком часто всплывать на поверхность, при этом обладать достаточной скоростью под водой, чтобы действовать против врага с высокой эффективностью.

– Понятно. Мы немедленно приступаем к работе.

– Когда я могу рассчитывать на первые результаты?

– Думаю, весной 1943 года, господин адмирал.

Когда в назначенный срок Деницу были переданы первые черновые чертежи, ситуация на море стала катастрофической. Подводная война практически была проиграна: потери росли, оборона противника стала непробиваемой.

Поэтому потребность в подводных лодках стала очень острой. Новые субмарины получили условное название «тип XXI». Они имели троекратно увеличенную мощность батарей, уменьшенную до необходимого минимума боевую рубку и красивый, обтекаемой формы корпус. Их скорость в погруженном состоянии должна была достичь 17 узлов, что казалось нереальным. Похоже, подводные лодки должны были стать действительно подводными.

Но пока существовали только чертежи. Заказы еще не были размещены, и верфи не начали работать. Судостроители утверждали, что первые лодки смогут быть спущены на воду через полтора года; в лучшем случае к концу 1944 года. Но что за это время произойдет?

Дениц, к этому времени занявший пост главнокомандующего ВМФ, оказался перед необходимостью принять сложное решение. Может быть, ему следует прекратить подводную войну и использовать уцелевшие лодки на металлолом, пока они не отправились на дно? Катастрофически возросшие потери уже вынудили его отозвать немецкие подлодки с самых опасных участков середины Атлантики, в результате чего конвои между Америкой и Великобританией могли идти беспрепятственно. Высвободившиеся подлодки можно направить в другие районы, хуже охраняемые, но и не представляющие особого интереса.

Дни и ночи напролет адмирала не покидало беспокойство. Что он должен сделать? Как будет лучше для людей, которых он отправлял в неравный бой не с легким сердцем. Он тревожился о судьбе каждой лодки; его офицеры отлично знали, что ничто не могло доставить адмиралу большей радости, чем известие от считавшейся пропавшей лодки. Но он был вынужден снова посылать людей на смерть; к несчастью, у него не было возможности сохранить их для будущих времен. Теперь каждое потопленное судно противника было чрезвычайно важным. Это заставляло союзников поддерживать свою оборонительную систему, задействовать для поисков подводных лодок сотни самолетов, которые иначе бомбили бы немецкие города. Немаловажным было и другое соображение: если подлодки соберутся на базах и перестанут выходить в море, команды очень скоро лишатся постоянной готовности идти в бой и вряд ли смогут снова ее обрести, когда появятся лодки «типа XXI», на которые он и его офицеры возлагали большие надежды.

Для их скорейшей постройки делалось все возможное.

На новых лодках были установлены специальные радарные приемники, сообщавшие о том, что лодка попала в поле зрения вражеского радара. Также на них были установлены шноркели – приборы, подающие необходимый дизелям воздух при движении в погруженном состоянии. Эта воздушная труба, верхушка которой выступала из воды, позволяла подлодке заряжать электрические батареи с работающими дизелями, не всплывая для этого на поверхность.

Устаревшее вооружение было заменено на новые противовоздушные орудия. Если по какой-то причине лодка не сумеет нырнуть, чтобы уйти от атакующего самолета, она сможет защищаться. В последующие месяцы изрядное число британских самолетов было сбито немецкими подводными лодками, хотя справедливости ради следует признать, что куда чаще успех сопутствовал другой стороне.

В районе баз немецкого подводного флота на побережье Франции постоянно дежурили самолеты противника, стремившиеся уничтожить субмарины при пересечении ими Бискайского залива. Поэтому новые подводные лодки были снабжены «зенитными ловушками». Они должны были «выманить» на себя противника и вынудить его вступить в перестрелку, имея при этом все шансы на успех, поскольку зениток на них было установлено в избытке.

Первым на «зенитной лодке» в море вышел капитан-лейтенант Хартманн. Однако субмарина нарвалась на крупное соединение британских истребителей и бомбардировщиков и была расстреляна. Все стоявшие на верхней палубе и мостике были убиты или тяжело ранены. Командир и все офицеры погибли. Покалеченную лодку привел на базу корабельный доктор.

Но едва она успела занять место у причала и стало известно число погибших и раненых, в штаб устремились десятки резервистов, жаждущих занять места убитых товарищей. Это один из многих примеров, показывающих, что даже в самый тяжелый период боевой дух подводников не был сломлен.

Тем временем многочисленные немецкие судоверфи перестраивались применительно к новой судостроительной программе. Шпеер – министр, ответственный за ее реализацию, – дал торжественное обещание, что первые лодки будут спущены на воду уже в мае 1944 года. Массовое производство начнется в августе – сентябре, после чего ежемесячно будет производиться не менее пятнадцати – двадцати субмарин. Выполнение программы сдерживали непрекращающиеся налеты авиации союзников.

В начале 1945 года союзники готовились нанести последний и решающий удар по Германии с востока, запада и юга. Базы немецкого подводного флота во Франции уже были оставлены, а субмарины переведены в немецкие, датские и норвежские порты. Поскольку враг ежедневно приближался, учебные подразделения на Балтике, готовившие будущих подводников, также постоянно меняли места. Из Пилау они передислоцировались в Данциг, затем в Готенхафен. Однако тренировки не прекращались. Потребность в обученных кадрах была, как никогда, высока – ведь число новых субмарин постоянно увеличивалось. Им еще предстояло сказать свое последнее слово.

В один из последних дней апреля 1945 года, незадолго до безусловной капитуляции, из норвежского порта Берген в море вышла подлодка «U-2511». Она медленно отделилась от длинной череды таких же кораблей; удалившись на безопасное расстояние, набрала скорость. Наступил долгожданный момент. Новая немецкая подводная лодка была готова встретиться лицом к лицу с противником. Ею управляли опытные подводники, досконально изучившие свой корабль и уверенные, что на него можно положиться в любой ситуации. Через несколько дней станет ясно, оправдаются ли надежды немцев на новые корабли.

В неспокойном море субмарина вела себя немного неуверенно, создавалось впечатление, что она, словно молодая актриса, волнуется перед первым выходом на сцену.

Капитан 3-го ранга Шнее, командовавший субмариной, был старым и очень опытным подводником, он участвовал в 17 морских сражениях. С начала 1943 года он занимался кораблестроением и имел возможность лично наблюдать за всеми этапами постройки новых лодок. То же можно было сказать и о капитане 2-го ранга Сурене, занимавшем на «U-2511» должность инженера-механика. Немногие знали подводные лодки так хорошо, как эти двое. По этой причине Дениц отправил в поход на одной подводной лодке двух капитанов, что было необычно. Но только так он мог быть уверен, что лодка будет грамотно управляться в любой опасной ситуации. Кроме того, за период похода они приобретут немалый опыт, который передадут, вернувшись домой, другим офицерам.

Как только сторожевой корабль, сопровождавший лодку, повернул к берегу, командир отдал приказ погружаться. Все же на поверхности он чувствовал себя не слишком уютно. Весь путь в Атлантику он намеревался проделать под водой на экономичной скорости.

Через несколько дней оператор шумопеленгатора доложил, что слышит звук работающих винтов. Все замерли в тревожном ожидании.

Шнее приказал всплыть на перископную глубину и внимательно осмотрел поверхность. Он сразу обнаружил источник шума: длинную вереницу рыболовных судов и траулеров, которые англичане часто использовали для охоты на подводные лодки. В тот же миг поступил следующий доклад:

– Нас засекли!

Англичане с помощью асдиков довольно быстро обнаружили немецкую подводную лодку. Эти приборы, разработанные после Первой мировой войны, определяли присутствие погруженной подводной лодки с помощью звуковых волн. Они не были такими совершенными, как радары, и давали точные результаты лишь на небольших расстояниях. Однако асдики и шумопеленгаторы были единственными средствами обнаружения погруженных субмарин.

Глядя в перископ, командир «U-2511» убедился, что траулеры приближаются, причем их форштевни утопали в белых усах пены, что являлось свидетельством высокой скорости. Из своего боевого опыта Шнее знал, что сражение предстоит нешуточное; будь на месте «U-2511» одна из старых субмарин, оно почти наверняка закончилось бы не в ее пользу. Ей пришлось бы поспешно нырнуть и попытаться уйти вслепую, выбрав направление наугад и развивая максимальную скорость 5 узлов, да и то в течение всего одного часа. Такая скорость была очень удобной для находящихся на поверхности англичан. А завершением охоты стали бы «ежи» – серии глубинных бомб, сбрасываемых одновременно так, чтобы нанести ущерб в десять – пятнадцать раз более значительный, чем при сбросе поодиночке.

Англичане так поступали с немецкими подводными лодками уже на протяжении двух лет. В 1943 году была уничтожена 231 субмарина, в 1944 году – еще 204. Англичане снова заняли господствующее положение на море, а немецкие подводные лодки из охотников превратились в дичь. Но теперь дичь стала другой. Изменится ли общая ситуация?

Шнее взглянул на своего старшего помощника:

– Хотелось бы попробовать?

– Вы будете атаковать, господин капитан?

– Нет, мой друг. Мы не должны расходовать здесь торпеды. Нашей целью является обнаружение в Западной Атлантике крупного конвоя.

Перископ был убран. Подлодка «U-2511» изменила курс и ушла на большую глубину. Больше не было необходимости действовать наугад. Теперь субмарина под водой не была слепой. У нее была возможность отслеживать передвижение противника на поверхности. Теперь перископ перестал быть единственным «органом зрения» подлодки. У нее появился второй «глаз» – электрический.

Речь шла о приборах «S», работавших по принципу британских асдиков. Через определенные интервалы времени они посылали короткую звуковую волну, которая проходила сквозь толщу воды, отражалась от корпуса вражеского корабля и спустя доли секунды фиксировалась приборами подводной лодки, позволяя определить местонахождение корабля, пеленг и расстояние. Данные переносились на карту, где автоматически наносились курс и скорость подводной лодки. Через минуту или две операция повторялась, и полученные сведения снова наносились на карту. Так получалась точная картина передвижения противника в сравнении с курсом подлодки.

Командир субмарины больше не был слепым, в любой момент времени он имел перед глазами четкую картину происходящего. Следя за маневрами противника, он принимал решения об изменении курса и скорости. Если вдруг вражеский корабль окажется слишком близко, лодка могла без труда уйти на скорости 8, 12 или 16 узлов – как потребуют обстоятельства.

В создавшейся ситуации даже увеличивать скорость не было необходимости. Траулеры вскоре сами отказались от борьбы со стихией, а субмарина, опустившись на глубину 20 саженей, где волнение совсем не ощущалось, спокойно двинулась дальше. Вскоре англичане остались далеко позади, и приборы «S» перестали фиксировать отраженные сигналы. Еще некоторое время оператор шумопеленгатора слышал звук винтов, но и тот вскоре стих.

После первой встречи с противником прошло четверо суток. За это время подлодка «U-2511» ни разу не всплыла на поверхность моря.

Затем снова поступило сообщение о шуме винтов. Приборы «S» ничего не фиксировали, что означало, что корабли еще слишком далеко. Командир приказал всплыть с 40 саженей, где находилась лодка, на перископную глубину. Затем был поднят перископ.

Увиденное так потрясло его воображение, что Шнее на секунду забыл, что надо дышать. Слева по борту приближалась группа британских военных кораблей. Головным шел крейсер, с каждой стороны по три эсминца. Они двигались на средней скорости, и «U-2511» оказалась очень выгодно расположенной по отношению к кораблям противника: для атаки ей требовалось лишь слегка изменить курс.

Шнее сообщил о своих планах команде – люди должны были выполнять свои задачи осознанно. Затем последовал приказ занять места по боевому расписанию.

Матросы действовали спокойно и слаженно, словно находились не в боевом походе, а на очередных учениях в Балтийском море, где мишенью являлись не корабли противника, а старая полузатопленная баржа. Меньше чем за минуту подлодка снова погрузилась на 40 саженей. Теперь она видела окружающее «электрическим» глазом. Можно послать четыре, максимум пять звуковых импульсов. Большее количество может их выдать. Четырех оказалось достаточно, и на карте появилось отображение курса крейсера.

– Если они не изменят скорость, мы выйдем на атакующую позицию на малом ходу, соблюдая тишину, – заметил вахтенный.

Ничто не указывало на то, что лодка замечена неприятелем. В противном случае эсминцы уже давно разошлись бы для атаки. Однако они продолжали следовать прежним курсом.

«U-2511» уже была в непосредственной близости. Она поднырнула под эсминец, прикрывающий крейсер с правого борта, не будучи обнаруженной.

После удачно выполненного маневра Шнее рискнул снова подвсплыть на перископную глубину. Теперь он видел перед собой неприятельский крейсер так близко, что хотелось протянуть руку и дотронуться до него.

– Вот он, голубчик, можете полюбоваться, – довольно проговорил он и отошел от перископа.

Первым к окулярам приник Сурен, вслед за ним – вахтенный офицер Людерс, потом еще два или три моряка.

– Это мой семнадцатый боевой поход, – сказал Шнее, – но еще ни разу я не видел крейсера противника прямо перед торпедными трубами. Даже не верится.

– А я не могу не думать о прошлом. Разве мы могли себе представить раньше, что когда-нибудь сможем подойти так близко к вражескому крейсеру, не будучи обнаруженными? Да за нами уже давно гонялись бы эсминцы!

– Они нас не слышат! – восторженно прошептал кто-то. – Представляете? Не слышат!

Между прочим, субмарину «U-2511» услышать было невозможно. Она двигалась так тихо, что даже во внутренних помещениях лодки не было слышно шума двигателей. Лодки этого типа были оснащены очень тихо работающими двигателями, снабженными ременными приводами. А винты были спроектированы так точно, что не вызывали возмущений воды при числе оборотов, необходимых для поддержания «скорости тишины». Поэтому не было слышно и шума винтов. Лодка просто не издавала звуков, которые могли быть уловлены чувствительной акустической аппаратурой противника.

Соблюдая полную тишину, лодка могла идти со скоростью 5 узлов, ранее такая скорость была доступна только при расходе полной мощности батарей, да и то в течение одного часа. Но то, что прежде не могли позволить себе командиры, для офицеров лодки «типа XXI» не являлось проблемой. При движении на «скорости тишины» новые лодки могли оставаться под водой в течение нескольких дней подряд без подзарядки батарей.

Если вопрос соблюдения тишины не стоял на повестке дня, эти подводные лодки могли следовать в погруженном состоянии на скорости 17 узлов в течение часа, 15 узлов – в течение 4 часов и 12 узлов – 10 часов.

Между тем офицеры «U-2511» находились в боевой рубке, изучая в перископ неприятельский крейсер.

Почему «U-2511» не выпустила торпеды? Большая лодка водоизмещением 1621 тонна была оборудована шестью торпедными трубами и имела на борту 20 торпед. Шесть торпед находились в трубах и могли быть выстреляны в течение 20 секунд. Еще шесть ожидали своей очереди на устройствах быстрой загрузки.

Но командир не отдавал приказ о торпедной атаке.

В любом случае он не должен был так долго оставаться на перископной глубине в невыгодном для себя положении между крейсером и эсминцами. Его лодка могла выпустить торпеды и с глубины 25 саженей. Приборы «S» дали бы для этого математически точную информацию. Надо было только послать три импульса с интервалом в минуту, соединить полученные точки на карте и нацелить торпеды в то место, где должна была появиться следующая точка. Во время бесконечных тренировок на Балтике инструкторы всегда повторяли, что результативность такого метода близка к 100 процентам.

Можно было вести стрельбу по плану. Обладая вполне адекватной скоростью в погруженном состоянии, лодка «типа XXI» всегда могла занять место непосредственно под группой кораблей противника, будь это конвой или эскадра военных кораблей. Приборы «S» могут в любой момент показать командиру, где находится его лодка по отношению к другим кораблям. Иными словами, лодка движется с той же скоростью и тем же курсом, что и конвой, но под ним. При этом никто не сбрасывает глубинные бомбы и вероятность обнаружения лодки чрезвычайно мала – ее почти невозможно расслышать среди такого количества судов, а значит, и шумов.

Тут и подходит очередь торпед. Подойдет одиночная, прицельно выпущенная торпеда? А может быть, «лют» или «фэт» – торпеды, которые могут многократно менять курс, двигаться зигзагом до тех пор, пока не поразят цель? А ведь есть еще акустическая торпеда, спроектированная так, чтобы реагировать на звуки, производимые винтами эсминцев. Единственная возможность для эсминца уйти от такой торпеды – это развить максимальную скорость. Догнать его акустическая торпеда не могла. Существовал и усовершенствованный вариант акустических торпед – «Т-11». Они реагировали на звук винтов не только эсминцев, но и других судов, и к тому же не сбивались с курса при задействовании шумопроизводящих приборов. При атаках по плану одновременно выпускались шесть торпед, которые расходились веером: три на правый борт, три – на левый. По истечении установленного промежутка времени они начинали идти зигзагом, многократно пронизывая пространство, занятое конвоем, одновременно продолжая продвигаться вместе с ним вперед.

Все это было хорошо известно офицерам субмарины «U2–511». Пока лодка не была обнаружена. Имевшие преимущество в скорости британские военные корабли к этому времени уже немного обогнали ее – шанс стрелять был упущен. Приказа не последовало, и торпеды остались в трубах.

Командир кивнул офицерам и удалился в свою каюту, чтобы внести записи в корабельный журнал.

Было 7 мая 1945 года.

Шнее перелистал несколько страниц назад и внимательно перечитал строчки, записанные им несколькими днями ранее.

«5 мая, 3.00. Получена радиограмма:

„Начиная с 08.00 5 мая прекратить огонь. Подводным лодкам, находящимся в море, запрещается атаковать и преследовать противника. Возвращайтесь в норвежские порты. Командующий подводным флотом“».

Вот почему «U-2511» не стреляла. Война, уже давно считавшаяся проигранной, теперь официально закончилась.

По этой же причине «U-3008» – вторая подлодка «типа XXI», вышедшая в море в один из последних дней войны, не выпустила ни одной торпеды. Ее командир капитан-лейтенант Манзек тоже не отдал приказ открыть огонь, видя, как прямо перед торпедными трубами идут военные корабли противника.

На следующий день «U-2511» всплыла примерно на том же месте, где ушла под воду за несколько дней до этого. Весь поход прошел под водой. А в гавани Бергена моряков уже поджидал не слишком приятный сюрприз. Там бросил якорь британский крейсер, причем тот самый, который они уже имели сомнительное удовольствие видеть в окулярах перископа. Но теперь на палубу высыпала вся команда подлодки – возможность увидеть корабль противника в непосредственной близости выпадает далеко не каждый день.

– Знали бы они, чего избежали, – заметил один из моряков.

Англичанам недолго предстояло оставаться в неведении. Выяснилось, что на борту британского крейсера находится комиссия, занимающаяся сбором информации о новых немецких подводных лодках. В день капитуляции офицеры союзников были доставлены в Киль, чтобы побеседовать с адмиралом Годтом, начальником штаба подводного флота. У него им не удалось узнать никаких подробностей о возможностях лодок «типа XXI», и офицеры отправились в Берген. Теперь они находились на борту крейсера, куда был приглашен командир «U-2511».

Прибыв в указанное время, капитан 3-го ранга Шнее попал в окружение высокопоставленных офицеров Королевского ВМФ, среди которых был даже один адмирал. Союзники хотели знать, как ведет себя лодка в море, насколько она легка в управлении и был ли контакт с противником.

– Да, – ответил Шнее на последний вопрос, – был.

– Когда? Какие корабли британского флота были вами замечены?

– Я встретил крейсер, на палубе которого мы сейчас находимся.

– Это невозможно, – заявил командир крейсера, обращаясь главным образом к адмиралу. – На переходе мы не встретили ни одной немецкой подводной лодки. Ни на крейсере, ни на эсминцах не было отмечено ни одного контакта.

– Я знаю, – улыбнулся Шнее. – Но тем не менее, вы прошли прямо перед моими торпедными трубами и не обнаружили меня. Я не стрелял, потому что уже имел запрещение атаковать противника в связи с капитуляцией.

Лишь только немец замолчал, возбужденно заговорили собравшиеся вокруг британские офицеры. Через несколько минут гул голосов стих.

– Капитан Шнее, – обратился к нему британский адмирал. – Мои офицеры считают ваше сообщение недостоверным. У вас имеются какие-нибудь доказательства?

– Разумеется. Мой корабельный журнал. Вы всегда можете сравнить мои записи с внесенными в ваш журнал.

Матрос немедленно доставил корабельный журнал крейсера, и несколько пар глаз принялись внимательно изучать скупые строчки. Вскоре ни у кого не осталось сомнений. Точно в указанное в журнале подлодки время двумя днями ранее британская эскадра находилась в точке с координатами, где ее встретила немецкая субмарина. Открытие было не из приятных.

К началу мая 1945 года в Германии было построено 120 новых подводных лодок «типа XXI», а также подготовлено 86 команд. Но только «U-2511» и «U-3008» успели выйти в походы.

Лодки «типа XXIII» также были электрическими, но имели водоизмещение всего 232 тонны и предназначались для прибрежных операций. К концу войны их было построено 61 единица, из них семь приняли участие в противостоянии. Все они вернулись на базы, причем пять выстрелили имеющиеся торпеды и получили более или менее серьезные повреждения.

В заключение следует упомянуть о восьми 280-тонных подлодках «типа XXVII», представлявших собой последнее слово в подводном кораблестроении. (По некоторым данным, субмарины «типа XXVII» находились в стадии эксперимента.) Они были рассчитаны на особое топливо инголин – перекись водорода, – которое вместе с обычным дизельным топливом и паром приводило в движение турбины Вальтера (названные в честь их изобретателя), в результате чего субмарины были способны развивать под водой беспрецедентную скорость в 25 узлов.

В конце мая 1945 года капитан 2-го ранга Гесслер, бывший офицер штаба подводников, предстал перед британской военно-морской комиссией, расположившейся на борту парохода «Патрия» во Фленсбург-Мюрвике. Союзники желали узнать у него подробности о немецких подводных лодках.

– Какие, по вашему мнению, капитан Гесслер, имелись шансы у подлодок «типа XXI»?

– Возможно, – ответил, поразмыслив, немец, – будет уместно вспомнить высказывание по этому поводу вашего премьер-министра. Нам дали возможность ознакомиться с кратким изложением его речи 13 мая. Если я правильно помню, он заявил: «Немцы подготовили новый подводный флот и разработали новые тактические приемы. Если бы мы к тому времени их еще не победили, подводная война могла вернуться к тяжелым дням 1942 года». Лично я считаю, что мистер Черчилль допустил небольшую неточность. 1942 год показался бы вам детской игрой.

За пять с половиной лет, в течение которых военно-морской флот Германии вел борьбу с превосходящими силами противника, он понес тяжелейшие потери, но моряки продолжали сражаться до последнего момента, до получения приказа главнокомандующего о капитуляции. Кто-то оставшийся безымянным сказал: «Мы не были героями. Мы просто выполняли свой долг».

Примечания

1

Число явно занижено. (Примеч. издателя.)

2

1 морская сажень = 1,82 м.

3

1 ярд = 0,9 м.

4

1 фут = 0,3 м.

5

1 миля = 1,6 км.

Content

Кайюс Беккер
Поражение на море. Разгром военно-морского флота Германии

Глава 1 НАЧАЛО И КОНЕЦ

Глава 2 ГИБЕЛЬ «ЛАКОНИИ»

Глава 3 «БИСМАРК»

Глава 4 ПРОРЫВ

Глава 5 «ГРАФ ШПЕЕ»

Глава 6 ИЗБЕГАТЬ ЛЮБЫХ НЕОБОСНОВАННЫХ РИСКОВ!

Глава 7 «КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК» «КОРОНЕЛ»

Глава 8 ЖЕЛТО-ЗЕЛЕНЫЙ ГЛАЗ

Глава 9 «ШАРНХОРСТ»

Глава 10 3-Я ФЛОТИЛИЯ МИННЫХ ТРАЛЬЩИКОВ

Глава 11 ТОРПЕДНЫЕ КАТЕРА

Глава 12 «НЕГРЫ» И «БОБРЫ»

Глава 13 «ТИРПИЦ»

Глава 14 ПОМОЩЬ ВОСТОЧНОМУ ФРОНТУ

Глава 15 ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Глава 16 НОВЫЕ ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ

Примечания