Уиндэм Джон

Третий резонатор

Джон Уиндэм

Третий резонатор

Диана Френч шла вслед за санитаром в униформе через ухоженный газон. На ее лице отражались нетерпение и нерешительность. Санитар остановился рядом с кустами, за которыми угадывались очертания садовой скамейки, и сказал, указывая пальцем:

— Мистер Хикстон там, мадам.

Диана глубоко вздохнула, взяла себя в руки и медленно пошла к скамейке, на которой, откинувшись, сидел человек в серой пижаме. Его поза была вялой и расслабленной: руки безвольно лежали на коленях, равнодушный взгляд устремлен в пространство. Кто знает, подумала Диана, какие странные, причудливые мысли бродят в его мозгу?

Внезапно ее охватил приступ паники. А вдруг он опасен? Ей сказали, что он перетрудился, «сгорел» на работе. Но таких людей обычно не сажают в сумасшедший дом! Разумеется, он не представляет опасности — иначе бы ей не позволили увидеться с ним в саду, один на один. Диана твердым шагом подошла поближе и, остановившись футах в трех, негромко окликнула:

— Дэвид!

Человек на скамейке встрепенулся, вскочил на ноги и воскликнул:

— Диана!

Он шагнул навстречу, протягивая вперед руки. Диана схватила его ладони, одновременно испытующе вглядываясь в лицо. Ей казалось, что Дэвид должен выглядеть не так, как обычно, она ошиблась — он выглядел как всегда, только лицо было усталым и озабоченным. Диана взглянула больному прямо в глаза, чтобы найти в них подтверждение рассказов врачей. Но она встретила знакомый, вполне осмысленный взгляд безо всяких признаков безумия.

Нервное напряжение Дианы спало, она придвинулась ближе к Дэвиду и обняла его за шею. Она попыталась что-то произнести, но не смогла, из глаз хлынули слезы.

— Мне сказали...— наконец произнесла она,— они сказали мне, что ты... ты...

— Что я сошел с ума?

Она кивнула.

— Так прямо они не сказали, но имелось в виду именно это. Говорили, ты слишком много работал, и произошел срыв. Один из твоих помощников вошел в лабораторию в тот момент, когда ты пытался разгромить ее с помощью кувалды. Вот им и пришлось отправить тебя сюда.

— Да, все это правда, моя дорогая, за одним исключением — я не сошел с ума. Наоборот — это было озарение. Еще десять минут, и я бы с ним покончил окончательно.

— Покончил с чем?!

— С резонатором. Я раскрошил бы его на мельчайшие кусочки, безо всякой надежды на восстановление. Алан пришел слишком рано и все испортил — впрочем, я на него не в обиде. Он же ничего не знал, а со стороны я, наверно, и вправду выглядел как псих.

— Но почему, Дэвид, почему? Зачем после стольких лет работы ты решил уничтожить резонатор?

— Потому что внезапно осознал: если я не уничтожу его, рано или поздно он уничтожит нас.

— Объясни, Дэвид, я не понимаю. Я знаю, что резонатор— это оружие, но...

— Оружие?! Разве извергающийся вулкан, землетрясение или ураган мы называем оружием? Резонатор по-страшнее их всех вместе взятых. Его мощь не охватить разумом. Если я допущу его достройку, он уничтожит земную цивилизацию, причем уже в третий раз.

Произнеся эту тираду, Дэвид снова встретил встревоженный, настороженный взгляд Дианы. Она прикоснулась к его рукаву и мягко сказала:

— Дэвид, ты должен, просто обязан все мне объяснить. Почему ты внезапно прекратил свой многолетний труд — ведь именно это изобретение сделало тебя одним из ведущих специалистов в своей сфере! И что ты имел в виду, когда сказал «в третий раз»?

Несколько минут он молча смотрел на нее. Наконец принял решение.

— Хорошо, я расскажу тебе то, что не рассказывал еще никому. Если об этой истории узнают врачи, они запрут меня здесь до конца жизни.

Это случилось неделю назад. Старик Фоссдайк произносил благодарственную речь от имени военного департамента. Мероприятие было неофициальным — за столом нас сидело только семеро — но и междусобойчиком его не назовешь.

Фоссдайк в своем обычном стиле изливал на нас потоки красноречия, когда внезапно на меня нахлынуло необычное чувство. Тебе должно быть знакомо это ощущение — попадаешь в незнакомое место, а тебе кажется, что когда-то уже бывал здесь. Разумеется, у психологов обязательно найдется объяснение — они могут объяснить все, что угодно. Но в тот раз чувство, овладевшее мной, было необыкновенно сильным.

«Это не просто оружие,— говорил Фоссдайк.— Оно не имеет ничего общего с известными типами вооружений. Это воистину оружие нового поколения. Сбылись мечты ученых — мы открыли луч смерти!» Он сделал паузу.

«Впрочем,— добавил он,— так же как самолет значительно отличается от летательных машин, о которых грезили наши предки, так и резонатор мистера Хикстона — это совсем не то, что мы ожидали увидеть. Мы представляли себе нечто вроде гигантского маяка, от которого во все стороны разбегаются невидимые смертоносные лучи.

Изобретение же мистера Хикстона — это направленный поток невидимых вибраций, разрушающий материю изнутри и превращающий ее упорядоченное строение в полный хаос.

Без сомнения, возможности этого устройства куда грандиознее, чем мы можем сейчас вообразить. Но мы должны отдать должное мистеру Хикстону, которому удалось воплотить в жизнь вековую мечту человечества. Он прекратил войну как явление. С таким оружием война становится невозможной — любые современные виды вооружений несопоставимы с его колоссальной мощью. С этого дня больше ни одна нация не осмелится применить силу...» Фоссдайк продолжал бубнить, но его голос становился тише и тише, словно удалялся. Мои веки налились тяжестью. Я пытался бороться с этой неестественной сонливостью, но с таким же успехом мог бороться с наркозом на операционном столе. Голос Фоссдайка замер вдалеке, мои глаза закрылись, и я остался один. Меня окружала безмолвная тьма, сквозь которую я падал и падал куда-то вниз...

Не могу сказать, сколько времени продолжалось это падение. Оно завершилось так же неожиданно, как и началось. Я снова услышал голос.

«Таким образом, военное превосходство нашей страны становится абсолютным. Теперь, когда мы обладаем этим оружием, ни одно государство Земли не осмелится бросить нам вызов».

Я открыл глаза... Сказать, что я удивился, значит не сказать ничего. Голос принадлежал не Фоссдайку; выступающий говорил не по-английски, но я все понимал. Я увидел огромный зал. В нем не было ни единого свободного места; расположенные амфитеатром скамьи занимали более двухсот мужчин и женщин в одеяниях из мерцающего материала, похожего на шелк. Впереди на сияющем троне с высокой спинкой восседал оратор.

Через несколько секунд мое замешательство прошло. Воспоминание о Фоссдайке потускнело. Я больше не был Дэвидом Хикстоном,. человеком двадцатого столетия. Мое имя было Кис-Тан, гражданин могущественной империи Лемурия. Высокий оратор с суровым лицом, известный мне как Альхай, Великий Канцлер Империи, продолжал:

«Однако всякое оружие — палка о двух концах. Поэтому я хочу сделать два связанных между собой предложения. Во-первых, резонатор в его нынешнем виде должен быть уничтожен. Во-вторых, мы поручим Кис-Тану заняться разработкой новой модели резонатора, менее опасной в употреблении. Когда такая модель появится, она будет принята на вооружение в Лемурии, но с одним условием — употребляться она должна только в крайнем случае и со всеми предосторожностями».

По залу прокатился шепот неодобрения. Могущественная Лемурия с резонатором становилась неуязвимой, и уничтожение существующей модели казалось большинству присутствующих кощунством. Разве можно было отказаться от этого дара бога Ра своему избранному народу?

Несколько голов повернулись в мою сторону, чтобы посмотреть, как я воспринял предложение уничтожить свое изобретение. Я постарался сохранить на лице невозмутимое выражение. Альхай молча окинул взглядом зал, пытаясь оценить общий настрой Высшего Совета. Наконец его глаза остановились на мне.

— Для начала мы выслушаем мнение Кис-Тана,— сказал он.

Я встал и поклонился золотому изображению солнца, сиявшему на стене за спиной Альхая.

— Перед лицом Ра я буду говорить только правду,— произнес я ритуальную фразу.

— Расскажи нам, как прошли испытания резонатора,— приказал Альхай.

Я обернулся к Совету и начал отчет.

— Когда я работал над первой моделью резонатора, мне часто приходилось буквально плутать в потемках. Мы догадывались, что прибор обладал огромной разрушительной силой, но я понятия не имел, как ее измерить. Как вы помните, совет постановил, что испытания должны проводиться за пределами Лемурийской империи. Я и мои помощники, понимая, что эта предосторожность разумна, отправились на юго-запад и после длительного путешествия прибыли в пустынную, слабо заселенную область в нескольких тысячах миль отсюда. Она идеально подходила для испытаний. Немногочисленные туземцы, которых мы там встречали, оказались чернокожими дикарями, а животные по большей части были пресмыкающимися. Мы решили, что резонатор не нанесет особенного ущерба этой жалкой стране, и немедленно приступили к испытаниям.

Итак, когда все было готово, мы укрылись в убежище, и я нажал кнопку. Результат превзошел все мои ожидания. Сначала ничего не изменилось — мы не видели луч, не слышали ни звука — пока вибрация не вступила в ту фазу, которую я обозначил как «все живое». И тут на наших глазах все растения — трава, листья, даже сами деревья —г начали стремительно увядать. Животные, попадавшие в поле нашего зрения, умирали на месте; насекомые падали на лету.

Мы все были потрясены — я бы даже сказал, порядком напуганы. Но вскоре в нас проснулся энтузиазм, и мы с азартом приступили к тестам. Мы исследовали радиус поражения, силу оружия, границы невидимого луча и так далее, а затем перешли на новое место и начали все сначала.

Я сделал паузу, и Альхай спросил меня:

— Вы побывали на тех землях после окончания эксперимента?

— Да.

— Расскажите совету, в каком состоянии они находятся.

— Рассказывать, в общем-то, нечего. Голая пустыня безо всякого намека на жизнь.

По залу снова побежал шепот. Он затих, как только Альхай громко произнес:

— Я даю слово Афрусу, миссионеру Ра на территории Египта.

Поднялся высокий бритоголовый человек в расшитой золотом одежде, поклонился изображению солнца и начал говорить звучным, хорошо поставленным голосом:

— В Египте, где знак Ра, Господина Жизни, был явлен относительно недавно и народ еще не полностью отказался от суеверий, мы, миссионеры и слуги Ра, подвергаемся великим опасностям. Когда до нас дошла весть о резонаторе, мы подали прошение, чтобы один такой прибор был прислан в Египет для нашей защиты. Мы делали все, что в наших силах, чтобы поддерживать мир, но были готовы и к войне.

И вот наступил тот неизбежный день, когда славу Ра пришлось отстаивать с оружием в руках. С юга и запада началось наступление восставших — смуглых египтян и чернокожих дикарей. Мы направили к ним послов и предупредили, что будем безжалостны. Они убили послов. Их были сотни и тысячи против горстки слуг Ра. Нам пришлось применить резонатор.

Когда я нажал кнопку, нападающие стали падать целыми полками. Вибрация, которую мы называем «дар Ра», уничтожала людей, лошадей, деревья и цветы. Землю покрыли бесчисленные тела мятежников. Ра обрушил на них свой гнев.

Но он не помиловал и своих слуг. Разложение тел погибших людей и животных вызвало чуму, которая распространилась по всему Египту. Умер каждый третий житель, в том числе и многие из нас. Когда чума прекратилась, мы пошли взглянуть на место битвы. Раньше там были цветущие, плодородные поля — теперь там мертвая, голая пустыня. Такова мощь безжалостного взгляда Ра.

Он закончил и вернулся на место. Альхай вызвал следующего свидетеля:

— Йошин из Храма Знания!

Йошин с трудом встал на ноги. Это был согбенный бородатый старец, говоривший едва слышным голосом.

— Мы живем высоко в горах, и все, что нас интересовало до недавних пор — это чистое знание. Нас редко тревожат: ведь обычные человеческие ценности нас мало интересуют. Но недавно нас побеспокоили. Смуглые жители юго-запада не представляют для нас опасности, поскольку нас разделяют горные хребты, но с севера и северо-востока неожиданно появилось множество людей с узкими глазами и желтой кожей. Лемурия снабдила нас резонаторами. Многим из братьев Храма пришлось на время забросить науку и погрузиться в изучение темного дела войны. Нам удалось уничтожить часть желтокожих и отбросить остальных далеко на северо-восток. Теперь за нашими северными горами простирается пустыня, как памятник безумию завоевателей.

Затем был вызван следующий свидетель. Он носил военную форму, и его отчет был кратким и точным.

— Для защиты коммуникаций между Лемурией и новой колонией Атлантида мне был выдан резонатор. После того как мы отразили атаки краснокожих, на севере Лемурии появилось несколько новых пустынь.

Он сел. Альхай вызвал еще одного свидетеля, и еще, и еще. Раз за разом повторялись доклады о новых пустынях, сотворенных этой машиной. Настрой совета постепенно менялся. Наконец Альхай отпустил последнего свидетеля и снова обратился ко мне.

— Теперь вы согласны с моим предложением, Кис-Тан? — спросил он.

— Да.

— И вы приложите все усилия, чтобы разработать более безопасную модель резонатора?

— Я приложу все усилия, но обещать не могу...

Затем в моих воспоминаниях — или видениях, не знаю, как это назвать,— произошел провал. Когда тьма перед моими глазами рассеялась, в Лемурии прошло уже несколько месяцев. Я находился в лаборатории вместе с моими помощниками. Упорная работа принесла плоды — мне казалось, что мы на пороге успеха. Полевых испытаний мы решили больше не проводить — в прошлый раз выяснилось, что они слишком опасны. Поэтому для предварительных тестов мы подготовили специальное помещение, выложенное тяжелыми каменными блоками, перенесли туда машину и поместили там же образцы растений и несколько мелких животных.

Я нажал кнопку... Через полминуты произошла катастрофа. Каменные блоки словно взорвались изнутри; казалось, они мгновенно превратились в пыль. Я бросил последний взгляд на машину — она была еще цела — и в следующий миг титаническая сила навалилась на меня и разорвала на мельчайшие частицы...

Снова ощущение падения в бездонную пропасть, полет через бушующую тьму, пока я вдруг не ощутил под ногами твердую поверхность пола. Я очутился в просторной комнате рядом с высоким окном, за которым кипела деловая жизнь крупного города. Внизу на широких улицах толпился народ, а вдалеке виднелись маяк и доки крупного порта. Еще дальше, на синеющей морской глади, я видел множество кораблей с пурпурными и багровыми парусами, похожих на огромных бабочек — флотилия возвращалась домой. Я остановил взгляд на флагмане, который уже миновал маяк и входил в гавань. На палубе царила суматоха; ветер трепал ярко-красные флаги, украшенные золотым изображением Ра. Все богатства мира стекались сюда, в Цапетль — крупнейший порт Атлантиды.

Я знал, что мое имя теперь Икстан; головной убор из перьев, который я небрежно держал под мышкой, указывал на высокое положение в обществе. Я был одет в блестящую, переливающуюся на солнце тунику до колен, а плечи укутывал роскошный, расшитый перьями плащ.

За моей спиной безмолвно застыли два стражника, охраняющие двери во внутренние апартаменты. Они казались статуями из дерева и золота, ни единым случайным движением не выдавая своей принадлежности к человеческому роду. Даже когда двери внезапно распахнулись, стражники и глазом не моргнули. Я без колебаний пересек комнату, вошел в дверной проем, и двери сомкнулись за моей спиной.

Зал, в который я вошел, на мой вкус атланта выглядел слишком аскетичным и унылым. Кресла и диваны казались достаточно удобными, однако там не имелось ни драгоценных гобеленов из перьев редких птиц, обязательной принадлежности каждого богатого дома в Атлантиде, ни роскошных золотых светильников во весь потолок — источники света были тщательно замаскированы. Я прошел в дальний конец зала и приветствовал сгорбленного человека, сидящего в кресле.

— Ты вызвал меня, Цакта, и я пришел,— сказал я.

Цакта поднял седую голову и взглянул на меня. Казалось, он чем-то встревожен или расстроен. Он был очень стар; так стар, что никто не знал его истинного возраста. Даже старейшие из атлантов говорили, что прошедшие годы не изменили его, а народная, молва утверждала, что Цакта бессмертен. Мудрость, накопленная этим удивительным человеком, помогла Атлантиде пережить немало кризисных моментов, и постепенно его стали воспринимать чем-то вроде пророка и полубога в одном лице. Последнее время набирала силу суеверная идея, что со смертью Цакты и самой Атлантиде придет конец.

— Да, Икстан, я посылал за тобой,— ответил старец, продолжая изучать мое лицо. Он поглаживал свою бороду и молчал так долго, что мне стало не по себе. Наконец он произнес:

— Мне сказали, ты проводишь эксперименты с вибрациями и пытаешься изобрести новое оружие. Это правда?

Я кивнул:

— Чистая правда — и я достиг даже большего, чем надеялся.

Цакта медленно покачал головой:

— Этого-то я и боялся. Тайна вибраций должна остаться тайной. Она должна быть забыта.

— Но ты сам всегда учил...

— Я учил вас искать истину, а наука — один из путей к ней. Само открытие меня не тревожит. Но если о нем узнают люди... Некоторые знания распространять просто неразумно, потому что люди еще не готовы принять их. Современные люди, не могут справиться со своими страстями — как же они совладают со столь мощным оружием? Твое открытие должно быть забыто, потому что оно несет не благо, а проклятие.

— Но...

Цакта поднял руку.

— Оно должно быть забыто! Я долго обдумывал ситуацию и понял, что твое открытие несет опасность не только Атлантиде, но и всему миру.

Я разозлился. На исследования ушло много времени и денег. Мое изобретение было признано военными властями. Но если этот старый хрыч во всеуслышание скажет «нет», вся моя работа окажется напрасной. Я прекрасно осознавал его могущество и моральный авторитет. Пожалуй, ни один атлант не отважится возразить Цакте.

Похоже, старик утратил свою смекалку, подумал я. Только идиот может не понимать, что мое изобретение — это сбывшаяся мечта многих поколений о мировом господстве Атлантиды!

Цакта наблюдал за моей нарастающей яростью с видимым неудовольствием.

— Ты даже не первооткрыватель,— холодно сказал он.— Подобное оружие некогда существовало в Лемурии.

— Вот уж никогда не интересовался мифологией,— желчно возразил я.

— Лемурия — это не миф. Она была великой империей, с которой Атлантида не может даже сравниться. Лемурийцы изобрели свой тип резонатора. Они были достаточно мудрыми, чтобы осознать опасность, которую несло это открытие, но не настолько, чтобы подавить его в зародыше. Ученые проводили эксперименты, пытаясь создать безопасный резонатор, и чем это кончилось? Они допустили какую-то ошибку. Материя обратилась в хаос, земная кора ослабла, и магма прорвалась наружу. На месте Лемурии возник огромный пролом в земной коре, вся планета содрогнулась, а когда землетрясение закончилось, Лемурии больше не существовало.

— Легенда,— пренебрежительно отвечал я.— Раздутая версия небольшого локального землетрясения. Все эти истории о «великой Лемурии» годятся только на то, чтобы забавлять детей, как и любые сказки.

Цакта пожал плечами.

— Истина не меняется от того, верят в нее или нет. Лемурия, говорю я, уничтожила сама себя. Никто не должен сказать то же об Атлантиде.

Мы с вызовом глядели друг другу в глаза.

— Ты не станешь обнародовать свое открытие,— твердо сказал старик.— Резонаторы не должны быть построены.

Я рассмеялся.

— Твоя информация устарела. Шесть резонаторов уже построены и установлены на сторожевых башнях.

Цакта откинулся в кресле. Он словно постарел на глазах, на его лице появилось трагическое выражение. Наконец он спросил:

— Где именно они установлены?

—- Вдоль побережья на востоке от Ацко,— ответил я.— Это защитный барьер против нападений из-за Геркулесовых столбов. Египетские варвары и дикие народы, живущие по берегам внутреннего моря, становятся агрессивными. Их выводит из себя наше процветание. Рано или поздно они нападут на Атлантиду. Резонаторы уничтожат гребцов и воинов на их кораблях, а с нашей стороны не прольется ни капли крови. Подумай об этом, Цакта, и тогда ты поймешь, что значат резонаторы для Атлантиды.

— Надеюсь, другие атланты не такие зашоренные упрямцы, как ты,—медленно отвечал, Цакта.—Ты видишь только часть правды. Останутся ли твои машины исключительно оборонительным оружием? Сколько времени пройдет до того мига, когда их мощь обратится на завоевания и принесет в мир смерть, разрушения и новые пустыни? Я еще раз говорю — нет! Резонаторы должны быть уничтожены.

— А я говорю, их никто не тронет!

Мы продолжали сверлить друг на друга глазами. Взгляд Цакты стал суровым и угрожающим; на его лице отразилось твердое намерение не щадить меня. Он определенно считал, что судьба Атлантиды зависит от его решения. Я придерживался того же мнения, но с противоположной точки зрения. Бледная, покрытая голубыми венами рука Цакты потянулась вниз. Я был моложе и опередил его. Взметнулась духовая трубка, и в воздухе что-то тихо свистнуло. Трубка Цакты со стуком упала на пол, и он повалился вслед за ней. Из его груди торчала маленькая оперенная стрела...

На мгновение я застыл на месте, с трудом осознавая, что натворил. Но, глядя на скорченное тело Цакты, я постепенно осознал масштаб происшедшего. Моей рукой был убит величайший из атлантов, однако я послужил только орудием — настоящим убийцей был резонатор. Первой его жертвой стал мудрейший человек в Атлантиде. Раньше я иногда ловил себя на том, что отношусь к резонатору как к разумному существу, и теперь утвердился в этом мнении. Я сражался, чтобы защитить порожденную моим мозгом личность.

Я торопливо осмотрелся вокруг. Убийство произошло почти беззвучно и, вероятно, не привлекло внимания стражников. Но они охраняли единственный выход из зала, и мне необходимо было пройти мимо них с таким видом, чтобы они ничего не заподозрили. Стоит ли рисковать? А риск был серьезным — я ведь не знал, как Цакта обычно отпускает посетителей.

Вылезти через окно казалось мне более надежным выходом из положения, при условии, что меня не заметят с улицы. Я решил, что это безопаснее, чем выходить в дверь мимо стражи. Я быстро расстегнул сандалии и привязал их к поясу; затем, мысленно поблагодарив Цакту, что он, вопреки своим аскетическим вкусам, не позаботился ободрать лепнину с внешней стороны окна, вылез и начал опасный подъем на крышу.

К счастью, апартаменты Цакты находились на предпоследнем этаже. Хотя каменная резьба на стене и облегчала подъем, но я был в плохой форме для подобных упражнений и ежеминутно опасался, что у меня закружится голова. Наконец я перекатился через карниз и растянулся на крыше, вознося хвалы Ра. Времени в моем распоряжении оставалось немного. В любой момент кто-нибудь мог войти в зал и обнаружить тело Цакты.

Я торопливо натянул сандалии, разыскал чердачное окно, спустился туда, пробежал по пустому коридору и степенно вышел через главный вход. Неподалеку висела в воздухе моя машина, балансируя на гироскопах. Я без помех добрался до нее и скользнул на переднее сиденье. Мои руки дрожали настолько сильно, что я с трудом мог поворачивать руль. Ворота распахнулись передо мной, я вывел машину на улицу.

Первый этап бегства закончился благополучно. Но что делать дальше? Когда тело Цакты обнаружат, ни один человек в Атлантиде не встанет на мою сторону. Ни один человек?.. Нет, возможно, кое-кто из моих помощников не отступится. Резонатор означает для них все. Они поймут меня — если бы я покорился Цакте, вся их многолетняя работа обратилась бы в ничто.

Тлантек, мой старший помощник, находился неподалеку от Ацко, руководя установкой нового резонатора. Я бросил взгляд на индикаторы аккумулятора и убедился, что он полностью заряжен; этого достаточно, чтобы быстро добраться до Ацко. Я повернул в восточную часть Цапетля, выехал за город, и маленькая машина помчалась с максимальной скоростью на восток.

Через несколько часов я затормозил возле скалистой гряды в пригородах Ацко, где находился первый контрольный пункт. Над зданием в скалах высилась Первая башня, служившая опорой самому крупному из резонаторов. На севере, у самого горизонта, я видел другую башню — вторую в выстроенной нами защитной цепи.

Не успел я выйти из машины, как дверь контрольного пункта распахнулась, и в проеме возник Тлантек с духовой трубкой в руке, направленной прямо на меня. Я понял: он уже знает, что случилось.

— Цакта мертв,— сурово сказал он.— Мне сказали, что ты убил его.

Я торопливо объяснил, как это произошло, и глаза Тлантека широко раскрылись от удивления. Когда я сказал, что Цакта собирался наложить запрет на резонаторы и дальнейшие исследования в этой области, помощник недоверчиво взглянул на меня.

— Но почему? Почему?

Я повторил аргументы старика, и Тлантек нахмурился.

— Наверно, он сошел с ума. Уничтожить оружие величайшей мощи в истории человечества из-за каких-то бабьих сказок!

— И вот чем все кончилось,— завершил я свой рассказ.— Цакта принял решение, и обжалованию оно не подлежало. Или он, или резонаторы — мне пришлось выбирать.

Настала долгая пауза. Я с тревогой ожидал решения Тлантека, поскольку в тот момент моя судьба находилась в его руках. Если он захочет застрелить меня на месте, я не смогу воспрепятствовать, а его объявят национальным героем. Наконец он медленно опустил свою трубку, взглянув на нее отсутствующим взглядом, а затем перевел глаза на меня.

— Ты поступил правильно, Икстан,— сказал он.— Но все-таки лучше было найти другой способ.

Я кивнул.

— И я того же мнения — но ты же знаешь влияние Цакты. Другого способа не было.

Мы вошли в здание вместе.

— А что теперь? — спросил Тлантек.

— Мы должны связаться с другими башнями. При необходимости, резонаторы смогут постоять за себя. Как только узнают, что я здесь, нас атакуют.

Тлантек смертельно побледнел.

— Ты хочешь сказать, что мы повернем машины внутрь, в сторону материка? Что мы направим их на атлантов?

— А как еще мы сможем защитить резонаторы?

Тлантек ушел устанавливать связь с другими башнями, а я наскоро перекусил, так как страшно проголодался. Помощник отсутствовал около получаса и вернулся с выражением тревоги на лице.

— Башни 2, 3 и 5 согласны поддержать нас,— доложил он,— но номера 4 и 6 отказались. Они сообщили, что если Цакта приказал уничтожить резонаторы, мы должны подчиниться.

Я быстро обдумал ситуацию. Если башни 4 и 6 обратят свои резонаторы против нас, нам придет конец.

— Быстро! — приказал я.— Надеваем защитные костюмы!

Пока я воевал со своим костюмом, Тлантек успел натянуть свой и подошел к окну. Вдруг он вскрикнул и подозвал меня, указывая на город. Даже на расстоянии трех миль было заметно, что в городе творится что-то необычное. Из городских ворот по направлению к нам валили толпы мужчин и женщин. Вероятно, с башен 4 или 6 сообщили в Ацко, где я скрываюсь, и разъяренная толпа устремилась к первой башне, желая отомстить мне за убийство Цакты. Я подошел к транслятору и передал сообщение в штаб-квартиру гарнизона Ацко.

— Говорит Икстан,— объявил я.— Уберите этих людей, или я не отвечаю за последствия.

Я подошел к пульту управления и нажал на рычаг. Большой резонатор медленно описал круг на своем постаменте и повернулся в сторону города. Тлантек был очень бледен.

— Но это всего лишь безоружная толпа,— возразил он.

— Эта толпа вполне способна разрушить резонатор. Их надо остановить. Включай минимальную мощность.

Он неохотно повиновался. Люди еще не подошли на необходимое расстояние, и я нетерпеливо ждал. Наконец, на расстоянии около полутора миль, толпа остановилась, словно натолкнувшись на невидимое препятствие. Бегущие в первом ряду зашатались; их движения стали неуклюжими, как будто их парализовало. Слабые вибрации не могли убить их, но мешали идти вперед. Позади люди еще не поняли, что происходит, и продолжали напирать; несколько лидеров уже упали на землю и лежали неподвижно. Когда, наконец, до людей дошло, что происходит, в рядах наступающих началась паника, и вскоре они в беспорядке отступили к городу.

В помещении раздался резкий звонок. Я услышал разъяренный знакомый голос.

— Говорит Башня Номер Два. Икстан, ты обезумел?

— Резонаторы должны быть спасены любой ценой!

— Ты убил сейчас несколько человек, Икстан! — услышал я.— Мы отказываемся поддерживать дальнейшее избиение ни в чем не повинных людей.

— Но если они подойдут ближе, то от резонаторов останется мокрое место! — в отчаянии воскликнул я.

Голос ответил с усмешкой:

— А ты уверен, что не спасаешь сейчас собственную шкуру от суда? Ты же убил Цакту! Башня 2 выходит из игры, и остальные тоже.

Аппарат щелкнул, и в комнате повисло молчание. Тлантек произнес, глядя в окно:

— Они возвращаются в город.

Его слова заглушил протяжный вой где-то в небе, за которым последовал глухой звук взрыва. Мы молча переглянулись. Начальник гарнизона Ацко приказал начать бомбардировку. Я видел только один способ прекратить ее.

— Включаем резонатор на полную мощность! — приказал я.

Тлантек не шевельнулся, глядя на меня с изумленным видом.

— Мы же уничтожим весь Ацко! — воскликнул он.

— Пушки должны быть остановлены! — твердо отвечал я.

— Но в городе и окрестностях не останется ни одного живого человека. Ты сошел с ума! О боги, подумай о последствиях!

Я пожал плечами и подошел к пульту управления. Что, в конце концов, значат несколько жизней? В тот момент мне казалось, что резонатор должен быть спасен любой ценой. Но не успел я нажать кнопку, как Тлантек набросился на меня, повалил на пол и начал душить.

Защитный костюм помешал ему, и мне удалось вырваться. Я откатился в сторону и попытался встать, но Тлантек опять навалился на меня, изо всех сил молотя кулаками по моему шлему. Я потянулся к духовой трубке и вспомнил, что она осталась под костюмом. Отчаянно рванувшись, я снова отбросил Тлантека в сторону. Мы оба задыхались — защитные костюмы были довольно тяжелыми. Мои руки сомкнулись на горле соперника, но костюм оказался слишком жестким. Тогда я переменил тактику и потянулся к застежке костюма Тлантека, чтобы расстегнуть ее. Сила вибраций, направленных на город, была все еще невелика, но здесь, в непосредственной близости от прибора, мощи излучения хватило бы для моей победы.

Тлантек быстро догадался о моих намерениях и удвоил усилия. Мы катались по полу, мои руки скользили по его костюму, и мне никак не удавалось зацепить застежку. Наконец я ухватился за кольцо и рванул его вниз. Тлантек последним отчаянным усилием отшвырнул меня в сторону, но застежку я так и не выпустил, и его костюм раскрылся на груди. Я почувствовал, как Тлантек содрогнулся всем телом. Потом упал на пол и больше не шевелился.

Я поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. Поблизости раздался глухой звук взрыва. Сколько выстрелов было сделано, пока мы сражались? Я не считал. Удивительно, но башня пока стояла невредимой. Я с трудом подошел к пульту управления и без колебаний включил резонатор на полную мощность. Через минуту я убавил мощность и подошел к окну.

Даже я был потрясен увиденным. До самого горизонта местность выглядела полностью опустошенной. Травы, деревья, кусты, цветы — все завяло, словно их коснулась рука смерти. Я взглянул в сторону Ацко. Город казался безжизненным; возле главных ворот валялось множество трупов. Только из труб над домами все еще поднимался дым очагов. Дорогу на побережье устилали тела мужчин и женщин, которые минуту назад были живы и возвращались в город. В гавани корабли с мертвыми экипажами покачивались на волнах и сталкивались с громким треском. Но самое главное — по крайней мере, для меня — пушки замолчали. Резонатор был спасен.

Я вернулся к пульту и отключил резонатор. Он блестяще выполнил свою задачу. На несколько миль вокруг не осталось ничего живого. Я вышел на улицу и посмотрел вверх, на огромный прибор. Моя рука невольно поднялась, отдавая ему честь.

Я смутно помню, сколько времени прошло с того момента — возможно, два или три дня,— когда я заметил на горизонте какое-то движение. Вскоре я разглядел колонну вооруженных людей, которые двигались прямо в мою сторону. Их униформа показалась мне незнакомой; более того, вслед за колонной ехали неизвестные мне машины.

Все ясно — начиналась атака. Я ее ожидал. Ничего, пусть подойдут немного поближе, думал я, и на этом их поход окончится. Я с нетерпением ждал, одержимый единственным желанием — нет, не убивать, но продемонстрировать всем и каждому неоспоримое превосходство моего резонатора над любым видом вооружений; триумф человеческого гения, величайшую силу в мире. «Еще десять миль,— громко произнес я,— и ты им покажешь».

Атакующие неторопливо приближались, и мое терпение постепенно иссякало. Наконец, когда нас разделяло не больше двенадцати миль, я сказал резонатору: «Сейчас они узнают, кто тут хозяин»,— и нажал кнопку.

Но то, что я увидел потом, повергло меня в настоящий ужас. Никогда раньше я не был так растерян. Колонна продолжала двигаться — медленно, но все так же неуклонно. Быстрый взгляд на датчики убедил меня, что прибор исправен и работает нормально. Что же случилось!?

Внезапно я догадался. Незнакомая униформа солдат была всего-навсего защитными костюмами. Наверно, секрет раскрыл один из моих помощников, которые управляли другими резонаторами. Я навел аппарат прямо на колонну, включил полную мощность и подумал — сколько времени они смогут продержаться? За себя я не опасался, поскольку находился под воздействием только отраженного излучения. Все, что мне оставалось, это положиться на время и ждать.

Прошло полчаса. Колонна продолжала двигаться. Я начал терять надежду. Внешне казалось, что резонатор вообще не работает. Я с горечью улыбнулся, вспомнив, с каким предосторожностями мы включали небольшие испытательные модели — самое длительное время работы, которое мы осмеливались задавать, было две минуты. Мы не знали, чего боимся, но на всякий случай старались не рисковать. А как выяснилось, бояться было нечего!

Внезапно что-то произошло. В пяти милях от меня в земле возникла длинная трещина. В небо поднялась туча пыли; когда она развеялась, я увидел на месте трещины огромный провал, который с каждой секундой становился все глубже. Колонна остановилась; люди в защитных костюмах в ужасе заметались и рассыпались в разные стороны.

Земля содрогнулась. Пол закачался у меня под ногами, и я упал. Сверху раздался грохот камней и треск — это накренилась башня. Я ползком добрался до пульта и отключил резонатор. Но я понимал, что уже слишком поздно. Цакта оказался прав. Сила резонатора была гораздо больше, чем я предполагал; он не только уничтожал живые существа, но и разрушал неживую материю.

Провал на глазах превращался в бездонную пропасть. Подземное давление нарастало. Еще один удар тряхнул пункт управления. Я подполз к окну. Земля ходила ходуном, во все стороны разбегались глубокие трещины. Что я наделал?! Зачем я это устроил? Землетрясение такой силы может уничтожить всю Атлантиду!

Сильнейший удар заставил меня вцепиться в оконную раму. Скалы на севере раскололись сверху донизу; море превратилось в одну гигантскую ревущую волну. Из-под земли поднялся столб бушующего пламени, достигающий неба. Огонь глубин вырвался на свободу...

Дэвид Хикстон немного помолчал и закончил свой рассказ:

— Потом я услышал голос Фоссдайка. Он все еще бубнил насчет того, что «это оружие даст нам господство над миром». Я не мог этого вынести, поднялся и вышел из зала. Почти бегом добрался до своей лаборатории, думая только об одном. Я должен уничтожить резонатор.

Кис-Тан из Лемурии пожалел свое изобретение. Где теперь Лемурия? Икстан из Атлантиды отказался уничтожить его. Где теперь Атлантида? Никто не сможет сказать, что Хикстон создал резонатор на погибель миру.

Я взял кувалду, вошел в лабораторию и принялся за работу. Но Алан услышал шум и не дал мне довести дело до конца. И теперь резонатор у них. Через десять лет мое имя будет проклинать каждый человек на земле — я имею в виду, каждый, кто останется в живых.

Диана взяла его за руку.

— Дорогой, резонатора больше нет. От него остались только обломки. Ты уничтожил какую-то важную деталь — я не знаю какую, и они тоже не знают. Резонатор не работает, и с этим уже ничего не поделать.

Дэвид взглянул на нее непонимающим взглядом.

— Ты хочешь сказать...

— Да, дорогой. Все бесполезно. Никто из твоих ассистентов не может восстановить его.

Глаза Дэвида вспыхнули, лицо оживилось. Он захохотал, по щекам потекли слезы. Смех становился все более громким и безумным. Диана попыталась успокоить его, но хохот и рыдания нарастали и нарастали. Через газон уже бежали два санитара. Один из них повел Дэвида за локоть к зданию больницы, а другой предложил Диане проводить ее к выходу.

— Ваше появление чересчур взволновало его,— сказал он осуждающе.— Не надо было вам приходить.

— Но он не сумасшедший! — возразила Диана.— Я имею в виду, он не настоящий сумасшедший...

Санитар прислушался к взрывам истерического хохота, все еще долетавшим издалека, и покачал головой.

— Ну, это, смотря что вы называете сумасшествием,— ответил он.

Content

Уиндэм Джон Третий резонатор

Джон Уиндэм Третий резонатор