Джейн Линдсколд

Земля обетованная

Перевод с английского: Galahad

Текст переведен в рамках проекта «Миры Дэвида Вебера» http://www.woweber.com/

Юдифь была очень мала, когда рейдеры захватили корабль, мала, но не настолько, чтобы забыть. Она запомнила взрывы, пронзительный звук рвущегося металла, мягкую тягу ускользающего через пробоину в корпусе воздуха, пока кто-то не наложил на переборку заплатку.

Сражение звучало приглушённо, каким-то образом не до конца реально, отдаленно для неё, запеленутой в скафандр на два размера больше, но лучшем из тех, что не были повреждены. Звучало приглушённо, но ребенка это спасти не могло.

Осознание действительности пришло позже, пришло вместе с жаждой мести.

* * *

Несмотря на всё, через что ему пришлось пройти, на время и энергию вложенные в обучение, потраченные для того, чтобы получать оценки, достойные его семьи, когда пришло время для первого рейса, ему стало не по себе. Первым слух о том, что его направляют на корабль обороны системы дислоцированный неподалеку от Грифона, Майклу Винтону сообщил его сосед по комнате Тодд Лайэтт.

Тодд был одним из тех людей, которые всегда узнавали новости раньше остальных. Майкл поддразнивал его, говоря, что это ему, а не Майклу, следовало специализироваться на связи:

— Тебе даже не нужно оборудование, Тодди. Информация поступает прямо тебе в мозг. Только подумай, какая экономия времени и ресурсов.

Тодд посмеивался, иногда даже поддерживал шутку, однако никаких сомнений в предмете, на котором он действительно хотел сконцентрировать свои усилия, быть не могло. Тактика была лучшей специализацией для тех, кто надеялся когда-нибудь получить под начало корабль, а Тодд хотел стать капитаном:

— Эй, — с фальшивой серьёзностью говорил Тодд, — У меня ведь четыре старших сестры и три старших брата. Я всю жизнь исполняю чьи-то приказы. Должно же это когда-нибудь измениться, верно?

Но оба они знали, что в основе желания Тодда лежало переполняющее его чувство ответственности, желания делать вещи правильно. Майкл был уверен, что белый берет будет смотреться на Тодде также естественно, как и его собственная кожа.

А он сам? Майкл не хотел командовать. Он вообще не хотел делать карьеру на Флоте, во всяком случае поначалу, хотя сейчас отдавался службе не меньше Тодда. Он просто знал, что не хочет когда-либо иметь под командованием собственный корабль. Майкл никогда не говорил этого Тодду, но он слишком хорошо знал цену командованию, и это было для него слишком.

Майкла больше привлекали средства коммуникаций: быстрый поток информации, необходимость взвешивать и оценивать, сортировать и находить баланс, были также привычны для Майкла, как дыхание. В эти игры ему приходилось играть всю жизнь.

И он был хорош в этом. Его память была превосходной. Оказываемое давление не беспокоило его, наоборот, заставляло его фокусировался на проблеме, делало вещи более ясными и четкими. Он был уверен, что никто из тех, кто вместе с ним прошел тренировочный симулятор, не сомневался, что он честно заслужил свое место в выпуске.

Майкл гордился своим положением на курсе. Очень тяжело быть оцененным по своим собственным заслугам, когда твое происхождение столь высоко, что люди автоматически решают, что тебе была оказана протекция. Вот почему новости Тодда обеспокоили его больше, чем он хотел показать.

— Что ты слышал? — переспросил Майкл у Тодда звенящим от гнева голосом.

— Я слышал, — сухо ответил не запуганный этой вспышкой Тодд, — что тебя назначат на «Святой Эльм», базирующийся у Грифона. Очевидно, твои выдающиеся способности по обработке информации привлекли внимание Бюро вооружений. Они работают над суперсекретной сенсорной технологией и для испытаний им нужны лучшие люди.

Ответ Майкла был длинен и красноречив, и свидетельствовал об имевшем место в его жизни общении с морскими пехотинцами. И это было правдой. Его сестра была замужем за бывшим морским пехотинцем, но Джастин Зирр никогда не использовал подобные выражения в присутствии Майкла.

Тодд выслушал его с выражением смешанного шока и завистливого восхищения.

— Два года, — сказал он. — Два года я делил с тобой комнату, но за все это время я и подумать не мог, что ты умеешь так ругаться.

Майкл ничего не ответил. Он был слишком занят приведением в порядок различных частей одежды, перед тем как вылететь из комнаты.

— Эй, Майкл, ты куда собрался?

— Поговорить кое с кем по поводу моего назначения.

— Ты не можешь! Об этом ещё не объявлено официально.

— Если я буду ждать официального объявления, — напряженно ответил Майкл, — то будет уже слишком поздно. Это будет по меньшей мере нарушением субординации. Пока же я ещё кое-что могу сделать.

Тодд был слишком умен, чтобы пытаться его остановить.

— С кем ты собираешься разговаривать? С коммандером Шрейк?

— Нет, сначала я поговорю с Бет. Если это была её идея, то я должен знать, в чём причина. А если это была не её идея, то я должен это знать, чтобы меня не смогли попытаться в этом убедить. А когда я буду знать точно, то поговорю со Шрейк.

— Кто предупреждён — тот вооружён, — согласился Тодд.

Майкл кивнул. Одной вещи он научился. Если собираешься говорить о важных вещах, то найди безопасную линию.

Он полагал, что личный разговор с королевой был достаточно важной вещью.

* * *

Корабль, захвативший их, был с Масады. Юдифь была слишком мала, чтобы понимать разницу между пиратами и каперами. Когда она стала достаточно взрослой, чтобы понимать это, она также поняла, что в случае масадцев, охотящихся за грейсонцами, эти различия были пустым сотрясением воздуха.

Её отец был убит при попытке защитить корабль. Ее мать погибла пытаясь защитить своего ребенка. Юдифь оставалось только сожалеть, что она не умерла вместе с ними.

В двенадцать стандартных лет Юдифь выдали замуж за человека, который был старше её в четыре раза. Эфраим Теплтон был капитаном масадского капера, который захватил грейсонское судно, и получил девочку как часть своего приза. Если это и было неправильным, то не осталось никого в живых, чтобы протестовать, поэтому Юдифь не была возвращена на родину.

Даже не учитывая разницу в возрасте — Эфраиму было 55 стандартных лет — Юдифь и Эфрим были абсолютно разными. Если Эфраим был тяжело скроен, то Юдифь походила на юную лань. Её волосы были темно-каштановыми с красновато-золотистым, солнечным оттенком. Его волосы были светлыми, щедро приправленными сединой. Её глаза, которые Юдифь приучилась держать опущенными вниз, чтобы Эфраим не поколотил её за дерзость, были карими с зеленоватым оттенком. Глаза Эфраима были бледно-голубыми и холодными как лёд.

В тринадцать лет Юдифь потеряла своего первого ребенка. Когда через шесть месяцев у неё произошел второй выкидыш, доктор предложил её мужу прекратить попытки зачать ребенка на несколько лет, чтобы её организм мог оправиться от повреждений. Эфраим сделал так, как советовал доктор, хотя это не означало, что он прекратил требовать исполнения супружеских обязанностей.

В 16 лет Юдифь снова забеременела. Когда выяснилось, что родится девочка, муж велел ей сделать аборт, сказав, что не собирается тратиться на содержание бесполезной сучки, которую он все это время кормил и чем она ему отплатила, кроме вынашивания бесполезной девчонки?

Если до этого Юдифь относилась к Эфраиму со страхом и отвращением, то сейчас её чувства превратились в ненависть такую глубокую, что она удивлялась, как её взгляд не испепелит Эфраима на месте. Её пот должен был быть кислотой для его кожи, её дыхание — ядом. Так глубоко она ненавидела его.

Некоторые женщины на её месте совершили бы самоубийство. Некоторые решились бы на убийство, — что в масадском обществе было равноценно самоубийству, хотя и принесло бы больше удовлетворения из-за того, что убийца хоть чего-то добился в обмен на свою жизнь. Юдифь не сделала ни того, ни другого.

У неё была тайна, тайна, за которую она держалась даже тогда, когда закусывала губу, чтобы не закричать, когда муж пользовался ею снова и снова. Она держалась за эту тайну даже тогда, когда видела смешанную с завистью жалость в глазах других его жен. Она держалась за неё с того момента, когда на её глазах жизнь вместе с кровью покидала её лежащую на палубе мать, и помня её последнее наставление:

— Ни за что не дай им узнать, что ты умеешь читать.

* * *

Оказалось, что идея запихнуть его на гигантский супердредноут, которому никогда не суждено покинуть домашнюю двойную систему Звездного королевства, принадлежит не Елизавете. Облегчение Майкла было безграничным. Даже до смерти их отца, Бет поощряла Майкла выбирать собственный путь, доходить до предела собственных возможностей. И после трагической смерти отца, как бы тяжело не приходилось Бет от свалившейся на неё огромной ответственности, она находила время, чтобы поговорить о его проблемах, которые он не мог обсудить с матерью, вдовствующей королевой Анжеликой.

Обнаружить, что Бет внезапно изменилась, было бы словно осиротеть во второй раз, даже ещё хуже, в каком-то смысле, хотя где-то в глубине души Майкл понимал, что теперь он должен был поддерживать королеву, а не она его.

После того, зная, что не подрывает политику королевы, Майкл договорился о встрече с деканом четвёртого курса. Ему приходило в голову, что, возможно, следовало потребовать встречи с комендантом Академии, и, возможно, эта встреча была бы ему предоставлена, но этот вариант был быстро отклонен. В вопросах происхождения и связанных с ним привилегиях Флот мог провозглашать — и провозглашал — официальную политику безразличия к происхождению и привилегиям. Это не означало, что никто и никогда не пользовался потайными рычагами влияния, но злоупотребление ими однозначно не раз аукнулось бы на протяжении всей карьеры. Кроме того, такой поступок автоматически означал бы его поражение. Встреча с комендантом была бы предоставлена кронпринцу, а не гардемарину Майклу Винтону. А Майкл как раз и пытался избежать отношения к себе как к кронпринцу Майклу, а не как к гардемарину Винтону.

Однако, даже если встреча с деканом и была ему предоставлена быстрее, чем мог надеяться гардемарин четвертого курса, даже находящийся в лучшей четверти класса, Майкл не был достаточно глуп, чтобы от неё отказаться. Поэтому по вызову он прибыл максимально быстро, затянутым в повседневную форму, каждая деталь, каждая пуговица которой была настолько близка к идеалу, насколько смогли добиться они с Тоддом.

Майкл отсалютовал так, как и должен был приветствовать старшего по званию офицера. Хотя многие ожидали, что кронпринц более или менее явным образом будет давать понять, что эти самые офицеры недавно преклоняли колени перед ним, но Майкл никогда не позволял себе этого. Он знал, как не мог знать никто другой, не приближенный ко двору, насколько смертны монархи, каково в восемнадцать лет становиться королевой… или в тринадцать — кронпринцем.

Майкла всегда интересовало, многие ли из офицеров, ожидавших от него пренебрежительного отношения, отдают себе отчёт, насколько он сам восхищается ими. Они сами зарабатывали свои звания, награды и почести. А длинный формальный перечень титулов Майклане имел к нему никакого отношения, все они принадлежали его отцу.

Он полагал, что коммандер Бренда Шрейк, леди Витерфелл, могла бы его понять. Теплота, таящаяся в глубине её бледно-зеленых глаз, говорила о понимании, и не имела ничего общего со снисходительностью или жалостью. Её титул давал Майклу понять, что она является владельцем преуспевающего поместья на Сфинксе, но много лет назад леди Витерфелл решила, что её призвание — это Флот.

Даже сражение, оставившее на ней шрамы и искалечившее пару пальцев у неё на правой руке, не заставило её изменить решение. Вместо того коммандер Шрейк использовала весь свой опыт при работе в Академии, где, дополнительно к административным функциям, ещё и преподавала некоторые из самых сложных курсов по термоядерной энергетике.

В Академии коммандер Шрейк отвечала за то, чтобы в канун войны Академия выпускала компетентных офицеров флота. В её работе не было места для снисходительности, но место для сочувствия оставалось.

— Вы хотели видеть меня, мистер Винтон?

Майкл чопорно кивнул.

— Так точно, мэм. Это по поводу слуха.

— Слуха?

Майкл внезапно почувствовал, что слова, которые он репетировал с момента вчерашнего откровения Тодда, куда-то убегают. После мгновения паники, он заставил себя успокоиться и начать сначала, и с удовольствием обнаружил, что говорит без запинки.

— Да, мэм. Слуха о назначениях нашего курса.

Коммандер Шрейк улыбнулась.

— Да, такие слухи как раз должны поползти. Они всегда появляются, как бы мы не засекречивали эту информацию.

Она не спросила, как информация дошла до Майкла, за что тот был ей весьма благодарен. Доставлять Тодду неприятности не входило в его планы, но и врать декану курса он не собирался.

— И о чьём же назначении вы хотели поговорить? — продолжила коммандер.

— О моем, мэм.

— И?

— Коммандер Шрейк, я слышал, что получил назначение на супердредноут «Святой Эльм».

Декан даже не стала делать вид, что сверяется с компьютером, Майкл почувствовал уважение. Без сомнения этот вопрос уже обсуждался, возможно даже бурно. Может быть даже кто-то из Королевского дворца поделился информацией о вчерашнем звонке Майкла.

— Это соответствует моей информации, — ответила коммандер Шрейк. — Вы это хотели знать?

— И да, и нет, мэм. Я действительно хотел подтвердить этот слух, но… — Майкл глубоко вдохнул и и выпалил остаток фразы, — но я хотел просить о другом назначении, мэм. Не так близко к дому.

— Вы хотите увидеть Вселенную? — спросила декан с опасным блеском в глазах.

— Да, мэм. Но не в этом причина просьбы о другом назначении.

— И какова же эта причина?

— Я хочу…

Майкл поколебался. Он обдумывал это так много раз, что потерял счёт, но до сих пор не нашёл способа изложить свои мысли так, чтобы не показаться напыщенным.

— Я хочу быть офицером Флота, но не смогу им стать, если люди будут меня защищать.

Поднятые брови заставили Майкла покраснеть.

— Не в обычаях Флота защищать своих офицеров, мистер Винтон, — сказала коммандер Шрейк, и лежащая на столе изуродованная рука была безмолвным подтверждением её слов. — Скорее, задача этих самых офицеров — защищать остальных жителей Королевства.

— Да, мэм, — сказал Майкл, продолжая несмотря на ощущение обречённости его попытки, — именно поэтому удерживать меня на месте неправильно. Брат Королевы…

Проклятые слова сорвались с губ подобно тяжелым валунам.

— Брат Королевы мог бы иметь право на защиту, но когда я поступал в Академию, я отказался от этого права. И теперь, когда я почти закончил её, это не должно начинаться заново.

Коммандер Шрейк в раздумье сложила ладони домиком.

— И вы думаете, что именно в этом причина вашего назначения?

— Да, мэм.

— А если бы я сказала вам, что адмирал Хэмпхилл услышала о ваших талантах и запросила вас персонально?

— Меня бы это порадовало, но не помешало бы другим думать, что меня защищают.

— А для вас имеет значение, что думают другие?

— Я бы хотел сказать, что нет, мэм, — искренне ответил Майкл, — но это была бы ложь. Если бы речь шла только обо мне, я бы это пережил, как мне уже приходилось, но я не могу позволить, чтобы так думали о Флоте.

— То есть?

— Да, мэм. Если брат Королевы может получить назначение на корабль, где он не подвергнется опасности погибнуть, то сколько пройдет времени, прежде чем другие аристократы решат, что тоже имеют на это право?

Майкл остановился в неуверенности не зашёл ли он слишком далеко, но декан сделала ему знак продолжать.

— Флоту нужно пополнение, — продолжил Майкл, — ото всех слоёв общества. И мне не хотелось бы думать, что начнётся, когда появится мнение, что некоторые люди слишком ценны для опасных назначений, и, как следствие, что другие люди считаются более расходуемыми.

— Мистер Винтон, вы же понимаете, что такое положение существовало всегда. Честно говоря, некоторые люди определённо более ценны.

— Да, мэм, но эти люди ценны своими знаниями, своим опытом и возможностью внести вклад в проведение операций, а вовсе не — завершил Майкл не сдержав горечь в голосе, — удачно выбранными предками.

— Да, думаю, что я вас поняла, мистер Винтон, — сказала коммандер Шрейк после долгой неловкой паузы. — Тогда чего же Вы хотите?

— Назначения как для обычного гардемарина, — сказал Майкл, — Если Флот действительно верит, что я принесу наибольшую пользу на супердредноуте на орбите Грифона, то я отдам этому делу все имеющиеся у меня силы.

— Но вы предпочли бы линейный крейсер, направляющийся в Силезию для борьбы с пиратами.

— Да, мэм, полагаю, что это было бы более стандартным назначением, — ответил Майкл.

— Ясно. Очень хорошо. Вы изложили своё дело. Я рассмотрю его и, возможно, представлю его на рассмотрение коменданту Академии. У вас что-нибудь ещё, мистер Винтон?

— Нет, мэм. Спасибо, что выслушали меня, коммандер.

— Умение слушать — признак хорошего командира, — сказала Шрейк, словно обращаясь к лекционному залу. — А теперь, если вы закончили, можете быть свободны.

* * *

У Грейсона и Масады было некоторое сходство в отношении к женщинам, что не удивительно, учитывая, что изначально масадцы была частью колонии Грейсона. Оба общества лишили женщин права голосовать и иметь частную собственность. Оба рассматривали женщин как существ, стоящих ниже мужчин, и видели их главной целью поддержку мужчин и ведение домашнего хозяйства. Оба общества, если выражаться без обиняков, считали женщин собственностью.

Но к собственности можно относиться по-разному. Грейсонцы видели в женщинах сокровище. Мужчины Грейсона могли отнять у женщин их права и привилегии, но взамен заповедали любить их и защищать. Такая защита могла быть обременительной, но обычно не причиняла вреда.

Масадцы, после их отделения от Грейсона, видели роль женщины в другом свете. С тех пор, как их попытка установить контроль над Грейсоном была разрушена женщиной, — также как план Бога относительно Человека был разрушен Евой, — женщины воспринимались ими как живое видимое воплощение греха и страданий. Поэтому, по отношению к подобным существам допускалось практически что угодно. Поэтому, путь женщины к искуплению лежал через принятие всего, что творилось по отношению к ней.

На Грейсоне мужчины не позволяли себе плохо обращаться с женщиной, потому что она была драгоценностью. На Масаде, теоретически, мужчина мог обращаться с любой женщиной так жестко, как ему хотелось. Большинство оказывалось достаточно умными, чтобы не злоупотреблять этим правом, так как это повлекло бы ответные действия по отношению к их личной собственности. В своем же хозяйстве собственник мог унижать женщин в любой степени, в какой это гарантировалось правом на неприкосновенность собственности и высшую власть в своих владениях. Большинство так и поступали.

На Масаде никто не пытался чему-то обучать собственность. На Грейсоне высшее образование и учёные степени были недоступны женщинам, но основы грамотности и математики обычно преподавались. Они были нужны хотя бы потому, что этого требовало ежедневное ведение домашнего хозяйства во враждебной природной среде.

Менее смертоносная природная среда Масады устранила эту необходимость, и ни один из добропорядочных масадских патриархов не собирался тратить впустую образование на женщину. Родители Юдифи, отпрыски торговых родов со связями вне пределов системы Грейсона, начали её обучение раньше, чем должны были. Они по многим причинам хотели обеспечить получение ею образования выше обычных стандартов Грейсона. В частности, они не хотели выглядеть ограниченными в общении с теми, с кем собирались поддерживать торговые отношения. Другой причиной было то, что они являлись хорошими богобоязненными людьми, которые не видели, как способность интеллектуально познавать чудеса и тайны Господа, наравне со слепым следованием вере, может кому-либо повредить. Особенно в случае веры, которая исповедовала доктрину Испытания.

А также в их планах имел место элемент практичности. И хотя правила приличия гласили, что девочка не предстанет перед любопытствующими взглядами незнакомцев, это не значило, что она должна быть чем-то бесполезным. Девочка, которая умеет читать, писать и считать может помочь ведению дел. Когда её родители обнаружили, что Юдифь обладает почти сверхъестественной быстротой мышления в математике и логике, они с удовольствием предложили ей головоломки и игры, которые могли развить её способности.

Но мать Юдифи понимала то, что, возможно, не понимал её отец, а именно, какой опасности подвергается девочка, когда масадский рейдер захватил их судно. Несмотря на юный возраст, Юдифь поняла предупреждение матери. Даже внутри грейсонского общества ей приходилось скрывать свои знания. С возрастом она начала скрывать и от родителей, как много она знает, опасаясь что те сочтут её образование законченным.

Эта привычка к секретности и к знаниям, которые она скрывала, была причиной того, что Юдифь не убила ни себя, ни того, кто называл себя её мужем, господином и владельцем. На уме у неё было другое. И это другое нанесло бы Эфраиму Теплтону куда больший ущерб.

Юдифь начала готовиться к мести уже с первых лет своего заточения, продолжила после женитьбы, и сосредоточилась на этом после того, как Эфраим начал пытаться зачать с ней ребенка. Она надеялась привести свой план в действие до того, как он сможет привязать её к Масаде через детей. Чего она не сознавала, это насколько ценны для неё будут эти маленькие жизни, даже ещё нерожденных.

В день, когда она узнала, что ребенок, которого она носит, является девочкой — а девочке Эфраим не позволил бы жить — Юдифь поняла, что у неё нет другого выбора, кроме как начать приведение своего плана в действие.

Даже в этом случае, она знала, насколько мала вероятность спасти этого ребенка. Но надеялась спасти следующего.

* * *

— Я действительно не понимаю, как мы можем делать вид, что забыли о том, что его сестра королева, — сказала лейтенант Карлотта Дунсинен, помощник тактика легкого крейсера Её Величества «Бескомпромиссный».

— Карли, уйма преподавателей и курсантов на Острове Саганами делали это в течение последних трех с половиной лет, — ответил Абелард Бонис, капитан «Бескомпромиссного», — Теперь пришла наша очередь.

— Но…

Лейтенант Дунсинен замолчала, оставив невысказанным очевидное понимание того факта, что молодой человек, чье досье они изучали на экране, был следующим в линии наследования короны Звездного Королевства. Правда сестра Майкла, королева Елизавета Третья, была замужем, и её ребенок в свое время несомненно сменит его в качестве наследника престола. Однако Майкл Винтон был крон-принцем в течение последних девяти лет. Его социальный и политический статус нелегко было игнорировать.

При этом имелось явное сходство между гардемарином Майклом Винтоном и его отцом, любимым многими королем Роджером Третьим. Преждевременная гибель короля в результате несчастного случая во время катания на гравилыжах повергла Звездное Королевство в отчаяние, а Елизавету и её брата выставила под пристальное внимание общества.

Если для Елизаветы, которой оставалось несколько лет до совершеннолетия, подобное внимание было чем-то более или менее привычным, то на тринадцатилетнего Майкла, находившегося в том возрасте, когда традиции ещё ограждали его от жадных взглядов СМИ, это обрушилось практически без подготовки.

Сходство между отцом и сыном, несмотря на юность принца Майкла, было явным, и простиралось дальше простого наследования фамильных черт Винтонов и поразительно темного цвета кожи. Много общего было в строении челюсти, манере держаться, ширине плеч, даже в способе не замечать мириады взглядов, бросаемые в его направлении и тут же уходящие в сторону. Это не выглядело ни грубо, ни отталкивающе — он просто не обращал на них внимания.

Если быть справедливым к принцу Майклу — гардемарину Винтону — напомнила себе Карли с мрачной решимостью того, кто понимает, что это лишь вопрос времени пока он не оступится, отчасти её колебания не имели ничего общего собственно с Майклом Винтоном. Досье гардемарина не давало причин предполагать, что Майкл Винтон ожидал привилегированного отношения, или что оно когда-либо было ему предоставлено, но Карлотта Дунсинан не могла до конца в это поверить, и в глубине души готовилась к неприятностям.

Только осложняло положение то, что в рамках продолжающегося расширения КФМ гардемаринский кубрик «Бескомпромиссного» был набит до предела. Карли внезапно осознала причину резких изменений в назначениях пары гардемаринов, попавших под её опеку. Несомненно, среди тех, кто имел возможность заранее узнать о предстоящем назначении мистера Винтона, нашлись увидевшие преимущество в прохождении своими детьми гардемаринского рейса вместе с наследным принцем. Преимущество, ради которого можно было добиваться резких изменений в назначениях.

Как куратор гардемаринов «Бескомпромиссного», лейтенант Дунсинен испытывала смешанные чувства. С одной стороны она должна была оберегать и направлять своих подопечных, с другой стороны, ломать в них то, что должно быть сломано. Это никогда не было легкой задачей, а теперь, когда гардемаринский кубрик оказался перегружен отпрысками ранга и привилегий, становилось ещё большей проблемой.

Также помощник тактика хорошо понимала, насколько отчаянно Флот нуждается в хороших офицерах — с упором именно на «хороших», — но были и такие, кто считал, что для столь быстро расширяющегося флота любой офицер будет хорошим офицером. Таким образом, Карли понимала, что среди её начальства найдутся такие, кто обвинит её, если она сочтет непригодным любого из них, прошедшего три с половиной изнурительных года Академии, не говоря уже о деньгах, потраченных на его обучение.

И вина её может стать ещё больше, учитывая, что одним из тех, чья подготовка может не получить высокой оценки, является находящийся под пристальным вниманием принц Майкл Винтон. И в то же самое время именно её обвинят, если гардемарин Винтон пройдёт стажировку не доказав собственных возможностей.

Карли подавила возникшее желание немедленно подать в отставку

— Мистер Винтон прибудет к нам через несколько дней, так что у вас есть время, чтобы подготовиться, — продолжил капитан Бонис, — Хотите совет?

— Приму с радостью, сэр.

— Дайте молодому человеку шанс проявить себя, прежде чем делать выводы.

— Приложу все усилия, сэр

Карли Дунсинен имела в виду именно то, что сказала. Но она также знала, насколько нелегко будет сдержать такое обещание.

Уходя, она увидела Таба Тилсона, командира секции связи, входившего с последними сообщениями. И, прежде чем дверь закрылась, расслышала:

— Боюсь, что планы продолжают меняться, сэр.

Дверь закрылась прежде, чем Карли узнала, о каких изменениях идет речь, но при этом она искренне надеялась, что к излишне усложнившемуся положению в гардемаринском кубрике они отношения не имеют.

* * *

Эфраим Темплтон управлял своим поместьем железной рукой, — или, точнее, весьма гибким кнутом и готовностью его применять. Однако его способы управления основывались на некоторых исходных предположениях.

Ни одна из жен Эфраима не умела читать. Поэтому он не предпринимал никаких усилий, чтобы ограничить им доступ в библиотеку. Ни одна из его жен не могла пользоваться компьютером более сложным образом, чем нажимая на простые пиктограммы для осуществления обычных домашних дел. И, уж конечно, ни одна из них не имела ни малейшего понятия о программировании.

Юдифь, однако, читать умела. Она была знакома с более сложными компьютерами, используемыми грейсонцами, а родители обучили её основам программирования. Именно это, вкупе с наличием доступа к домашним базам данных Эфраима, позволило Юдифи продолжить обучение.

Предсмертное предупреждение матери также подсказало ей путь, которым она могла получить свободу. Если масадцы не хотят, чтобы она что-либо узнала, то она должна узнать всё — и хранить эти знания в тайне от них.

Предпринимаемые Юдифью меры предосторожности не спасли бы при тщательной проверке, но там, где не водятся мыши, мышеловки не ставят. И у неё имелось ещё одно преимущество. Она не была любимой женой. На самом деле, по многим причинам она была наименее любимой, но Эфраим не избавлялся от неё потому, что она была трофеем.

Его товарищам, которые фанатично ненавидели Грейсон, её представляли душой, освобожденной из греха, сосудом, из чьего чрева выйдут те, кто принесёт погибель собственным предкам. Поэтому Эфраим часто брал её с собой, когда обязанности требовали от него покидать дом. Она была трофеем: живым, дышащим доказательством того, что усилия масадцев по завоеванию Грейсона не уходят впустую.

Поначалу, когда Юдифи было всего двенадцать, она ненавидела эти путешествия. Во время них она была вынуждена чаще вступать в интимные отношения с мужем, так как Эфраим не брал с собой других жен. Однако, как только она поняла, что во время путешествий на «Жезле Аарона» свободна от наблюдения, — ревнивый Эфраим держал её запертой в капитанской каюте, чтобы она не вызывала нечестивых желаний у членов его команды — она использовала изоляцию в своих целях.

Взлом корабельного компьютера был для Юдифи первоочередной задачей, и ей помогло обучение на более сложных грейсонских системах. Получив доступ к компьютеру «Жезла Аарона» и обойдя защитные программы, Юдифь погрузилась в удовольствие от запрещенных знаний.

В то время, когда она должна была молиться и слушать священные тексты, Юдифь изучала корабельные системы, начиная с систем жизнеобеспечения, двигателей, средств связи, и продвигаясь к более загадочным системам вооружения и навигации. Позднее, когда ей исполнилось четырнадцать, она перешла к изучению основ тактики.

Знал бы Эфраим, что к пятнадцати годам его младшая жена обладала лучшей подготовкой, — по крайней мере теоретической, — чем любой член его команды. Вместо этого он считал ее идиоткой, практически не способной запоминать священные тексты, даже под угрозой избиения.

Но Эфраиму не было свойственно волноваться впустую о недостатках женщины, которой, в конце концов, для достижения его целей вряд ли были нужны мозги. Как и в то время, когда «Жезл Аарона» захватил торговое судно, на котором находились Юдифь и её родители, Эфраим продолжал заниматься каперством.

Эфраим был очень осторожен в выборе объектов охоты. Большую часть времени он играл роль вооруженного торговца, даже совершал перевозку грузов. Однако же, пусковые ракет и лазерные батареи его судна могли использоваться не только в целях самообороны, и, когда ситуация выглядела благоприятной, невооруженные торговые суда склонялись перед мощью «Жезла Аарона».

Юдифь, разумеется, не принимала участия в этих сражениях. Когда «Жезл Аарона» вступал в бой, она оставалась запертой в капитанской каюте. Эфраим достаточно её ценил, чтобы обеспечить скафандром, чтобы она не погибла при повреждении корпуса. Однако скафандр был двоякой мерой. Эфраим не имел ни малейшего желания, чтобы Юдифь досталась в качестве трофея другому человеку, поэтому в её скафандр была встроена возможность отключения системы жизнеобеспечения. И если бы Эфраим умер, или даже просто счел бы ситуацию безнадежной, то Юдифь тоже умерла бы.

Но кое о чем Эфраим не догадывался. Юдифь знала об этой системе и отключила её, оставив схему достаточно неповреждённой, чтобы успешно проходить рутинные проверки. Она перепроверяла скафандр каждый раз, когда его надевала, а дополнительную уверенность ей придавало то, что скафандр ей выдавали только во время критических ситуаций, когда её тюремщики были слишком заняты для того, чтобы сделать что-то большее, чем просто бросить взгляд на индикаторы.

Таким образом, Юдифь начала наслаждаться временем, проведенным на борту.

Когда её уверенность в своих силах выросла, Юдифь перестала ограничивать своё изучение корабельных систем временем нахождения на борту «Жезла Аарона». Эфраим купил для своих сыновей программы-симуляторы. Приобретение программного обеспечения и оборудования виртуальной реальности выходило за рамки обычной разумной бережливости Эфраима. Он, однако, мечтал о дне, когда сможет командовать флотом каперов, капитанами которых будут его сыновья. Действия этого флота прославили бы имя Темплтона по всей Масаде, зарабатывая ему авторитет в ожидании того дня, когда придет время нанесения решающего удара по грейсонским еретикам.

Четырнадцатилетняя Юдифь выбрала наиболее подходящее время, чтобы втихую пользоваться симуляторами. В отличие от пасынков, которые наслаждались сценариями сражений, она концентрировалась на скучных вещах. Пилотирование корабля. Подготовка к гиперпереходу и вызываемой им тошноте. Проверка и понимание астрогационных координат. Сканирование частот связи.

В глубокой тайне, Юдифь заставила себя выучить, как получить максимум от каждой из систем корабля, потому что, когда наступит время побега, ей придется обходиться фактически без команды.

Юдифь как раз проходила особо сложный сценарий, разбираясь с последствиями броска энергии при возращении в нормальное пространство, когда с её лица сдернули очки виртуальной реальности.

— И что же ты, по-твоему, делаешь? — прошипела старшая жена Эфраима.

* * *

Как и всем другим выпускникам, Майклу Винтону была предоставлена возможность встретиться с семьей, прежде чем отбыть к месту первого назначения. Ему хорошо было дома, хотя королевский дворец и казался огромным и пустынным без взрывного и экспансивного Тодда.

Он и был бы пустым, если бы не сын Бет, Роджер, который ворвался в комнату. Роджеру было три стандартных года, он был в том восхитительным возрасте, когда его переполняли энергия и любопытство, когда ребенок превращается в маленького мальчика.

После шестого дня рождения по мантикорскому летоисчислению — что соответствовало десятилетнему возрасту по стандартному исчислению — он подвергнется серии физических и интеллектуальных тестов, которые должны были гарантировать, что он способен стать следующим королем. До этого времени Майкл будет носить титул крон-принца и являться следующим наследником престола. Вспоминая свое собственное столкновение с тестами, Майкл не сомневался, что Роджер изрядно превзойдёт минимальные требования.

«Ещё семь лет, — подумал Майкл без малейшего удовольствия. — После этого я снова стану просто принцем Майклом, а если у Бет будут ещё дети, то я опущусь в линии наследования ещё ниже и буду вроде тети Кейтрин, ещё одним бесполезным дворянином».

Он мысленно усмехнулся, раскачивая восхищенно вопящего Роджера из стороны в сторону, и подумал, что нет никого менее бесполезного, чем герцогиня Винтон-Хенке, младшая сестра его погибшего отца, но он знал, что ей эта шутка понравится так же, как и ему.

В целом Майкл не возражал иметь кого-то, кто будет застилать его постель, иметь роскошь спать, сколько хочешь и носить что-то, кроме униформы. Нельзя было сказать, что жизнь Звездного Королевства замерла оттого, что наследный принц приехал домой, но Бет нашла предлоги для того, чтобы отменить пару официальных мероприятий и провести с ним несколько тихих вечеров.

Даже когда Бет была занята, королева-мать Анжелика оставалась свободной, а Роджер всегда был рад поиграть. На несколько дней Майкл почти смог забыть о том, что его семья несколько отличается от других семей.

Однажды вечером, когда Джастин ушел укладывать Роджера в кровать, брат и сестра сели играть в шахматы. Единственным зрителем был древесный кот Бет, Ариэль, который лениво растянулся у неё на коленях. К полному удивлению Майкла Бет протянула руку и уронила короля, признавая свое поражение.

— Я ещё не поставил мат, — запротестовал Майкл.

— У тебя мат в два хода, — ответила Бэт, — а ещё мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Майкл услышал в голосе сестры странные нотки, едва скрытое напряжение, которое свидетельствовало о том, что Бет собирается поделиться с ним информацией вопреки мнению кого-то из своих советников — и что её беспокоит, что именно их суждение окажется верным.

Свои наблюдения Майкл придержал при себе, вместо того принявшись аккуратно раскладывать шахматные фигуры в отведенные для них выстланные бархатом гнезда в шахматной доске.

Выждав несколько секунд Бет сказала:

— Я знаю, куда направляется «Бескомпромиссный».

Майкл приподнял бровь. Ему сообщили, что легкий крейсер «Бескомпромиссный», на который он был в итоге назначен, направляется в Силезию. Он не знал, в какой конкретно сектор, и ожидал, что они будут заниматься обычным патрулированием и поиском пиратов. Но если так, то почему Бет выглядит такой задумчивой?

— Не будь поросенком, — сказал Майкл, когда тишина затянулась, — Выкладывай.

Бет усмехнулась, услышав нетерпение в его голосе.

— «Бескомпромиссный» не пойдет в Силезию, — сказала она, — по крайней мере, не сразу. Сначала он доставит новые приказы и смену персонала для нашей дипломатической миссии, ведущей переговоры в системе Эндикотт.

— Эндикотт? — переспросил Майкл, не уверенный, что расслышал верно.

Бет кивнула. Взяв несколько шахматных фигур, она с их помощью соорудила на продолжавшей стоять между ними доске импровизированную карту.

— Этот ферзь, — сказала она, устанавливая на одном краю вырезанную из черного дерева фигуру, — Звездное Королевство. Это, — сказала она, устанавливая на противоположном краю белого короля, — Народная Республика Хевен.

— Они бы не одобрили подобное использование короля. У них республика, а не декадентская громоздкая монархия, как у нас.

Бет усмехнулась, но не стала ничего менять. Вместо этого она провела в воздухе волнистые линии, изображающие сферу влияния. Область, которой управлял черный ферзь, была намного меньше области, в которой располагался белый король.

— Между владений наших не очень дружных правительств, — продолжила Бет, — существует некое пространство, на которое не претендуем ни мы, ни хевы. В отличие от Народной Республики, Звездное Королевство Мантикора не поощряет политику насильственной аннексии.

Королева говорила спокойно, но в её голосе звенела сталь. Сталь, которая была выкована в бесчисленных сражениях на политической арене против тех подданных Бет, по мнению которых Елизавета Третья, как и её отец до того, слишком увлекается добавлением новых объектов ответственности Звездного Королевства за пределами его домашней системы. Конфликт приобрёл особую остроту после аннексии системы Василиска, произошедший в том самом году, когда родилась Бет. Несмотря на то, что с тех пор прошло уже больше двадцати лет, и на то, что очевидность хищнической политики НРХ только выросла, споры о необходимости сохранения контроля над системой Василиска нисколько не стихли.

Для Майкла за время его обучения в Академии стало только более очевидным, что политика, проводимая Короной, была единственно верной. Название «Звездное Королевство» могли бы показаться важным, но, если смотреть фактам в лицо, до обретения системы Василиска, Звездное Королевство состояло всего из одной небольшой симпатичной двойной звёздной системы.

Разумеется, системе Мантикоры повезло заполучить три пригодные для проживания планеты. Разумеется, она обладала центральным терминалом туннельной сети, которая была предметом зависти соседей и делала Мантикору центром торговой империи. Но факт оставался фактом. Одна домашняя система, теперь дополненная второй, намного менее богатой системой, представляла собой очень маленькую империю перед лицом всех тех пригодных для проживания миров, что располагались в регионе, которым правила Народная Республика Хевен.

Бет взяла двух слонов — черного и белого, как заметил Майкл — и поставила их на доску так, что они заняли места между очерченными сферами влияния.

— Между нами и хевами, — продолжила она, — расположено множество нейтральных объектов. Прямо сейчас наши дипломаты сосредоточились на двух из них — на тех, которые являются единственными населенными мирами на двадцать световых лет вокруг и достаточно удобно расположены между нами и Хевеном. Один из них, — она дотронулась до черного слона, — это система Звезды Ельцина. Другой — это система Эндикотта.

— Грейсонцы, — немного напоказ заявил Майкл, — и масадцы.

Елизавета, явно удивленная, приподняла бровь.

— Неплохо. Похоже, в Академии тебя кое-чему научили.

— Простое везение, — скромно сказал Майкл, — Так случилось, что я делал доклад по истории об этом районе. Ты знаешь, что эти системы были колонизированы задолго до Мантикоры?

Елизавета кивнула с хитрой усмешкой.

— Значит, «случайно делал доклад», — размышляла она вслух. — Ну-ну, более коварный человек на моём месте подумал бы, что ты озадачился вопросом, что должно делать Звездное Королевство, если Хевен продолжит давить на наши границы. Отцу бы понравилось.

Майклу такая оценка была приятна, хотя уже не впервые он порадовался тому, что темная кожа скрывает его румянец. Чтобы Бет не заметила его смущение, он продолжил.

— Я даже знаю, почему ты выбрала эти фигуры для их обозначения. И Грейсоном и Масадой управляют теократии, одна почти такая же чокнутая, как и другая* [следует иметь в виду, что шахматная фигура «слон» по-английски называется «bishop» — епископ].

— Почти?

Майкл пожал плечами.

— Истинные Масады — это группа, отколовшаяся от первоначальной грейсонской колонии. Если бы мне пришлось выбирать, то я бы предпочёл грейсонцев. Хотя их общественное устройство и страдает отсталостью, но они чуть более терпимы, чем масадцы. К тому же у них более развитая техническая база.

Елизавета кивнула.

— Я с тобой согласна. Однако не все мои советники уверены, что союз с Грейсоном предпочтительнее союза с Масадой. Они указывают, что Масада более пригодна для жизни, чем Грейсон. Они также видят в технической отсталости Масады преимущество для нас. Мало того, что нам не придется волноваться о том, что наш союзник начнёт зарываться, так масадцы ещё и готовы будут есть у нас с руки за тот скачёк в техническом прогрессе, который мы можем им предложить.

Майкл покачал головой.

— Хотелось бы верить, — сказал он. — Но из моего исследования я припоминаю, что масадцы собирались уничтожить Грейсон, когда не смогли его завоевать. Даже после изгнания из системы Ельцина, они продолжали возвращаться и пытаться захватить Грейсон. Они не похожи на людей, готовых есть у кого-то с руки.

Бет кивнула.

— И опять я с тобой согласна. Однако не все мои советники столь же разумны, и, что бы там ни думали многие мои подданные, я не управляю Звездным Королевством как мне захочется. Только осложняет дело то, что ещё пройдут годы до момента, когда мы должны будем выбрать одну из двух сторон. Черт, многие даже не уверены, что война с Хевеном неизбежна. Так что пока мы собираем информацию, изучая всё, что можем о масадцах и грейсонцах, в то время как они в свою очередь изучают нас — и хевов.

— И если частью этого процесса изучения, — поняв, сказал Майкл, — будет легкий мантикорский крейсер, используемый в качестве дипломатического лимузина, то тем лучше.

— Верно, — сказала Бет, — И, прежде чем ты спросишь, скажу, что выбор «Бескомпромиссного» в качестве эскорта не был случайным. Очевидно, что и грейсонцы и масадцы являются женоненавистниками. Это было одной из точек преткновения на наших переговорах, что с одними, что с другими. Мало того, что мы допускаем женщин к службе в вооруженных силах, так ещё и нашим королевством руководит женщина.

Если бы Майкл не столкнулся с информацией об этой особенности их общественного устройства раньше, то сейчас бы подумал, что Бет шутит. Но он уже знал, насколько и грейсонцы и масадцы были зашорены элементами их религиозного наследства.

— Грейсонцы демонстрируют некоторые уступки по этому вопросу, — продолжила Бет, — но не масадцы. Некоторые из моих советников думают, что масадцев можно ввести в заблуждение путем… ну…

Она сделала паузу, а Майкл, который давно не видел сестру не способной подобрать слова, ждал продолжения в лёгком ошеломлении.

— Они думают, что если бы ты отправился туда, — торопливо продолжила она, — то масадцы могли бы решить, что я являюсь всего лишь номинальным главой государства, своего рода несушкой, призванной обеспечить продолжение династии Винтонов. А существование Роджера должно укрепить их в этом мнении. Когда культура преднамеренно изолируется, как сделали это масадцы, её представители имеют обыкновение интерпретировать любые данные исключительно через собственную искаженную точку зрения.

— И, — подхватил Майкл, чтобы избавить Бет от дальнейшего раздражения, — Истинным Масады может даже польстить, если кто-то, имеющий реальную власть, приедет, чтобы встретиться с ними.

Он обдумал этот план, потом решительно покачал головой.

— Это глупо, Бет. Имеется достаточно открытой информации, которая противоречит любой попытке представить тебя наседкой, обладающей хорошей родословной. И потом, я ведь буду всего лишь гардемарином. Вряд ли этого достаточно, чтобы произвести впечатление.

— Вообще-то, — заявила она, игнорируя первое возражение Майкла, чтобы сосредоточиться на втором, — масадцы вполне могут быть впечатлены. У них жёстко устроенное общество, которое, похоже, одновременно верит в то, что Бог предопределяет их успех, и в то, что успех является доказательством того, что Бог благоволит кому-либо. Они также воинственны, а их лидеры зачастую ведут за собой в бой, а не только в политические баталии.

— Значит принц, в достаточной степени «воин», чтобы закончить Академию и получить гардемаринское назначение, сможет произвести на них впечатление? — спросил с сомнением Майкл.

— Скажем так — хуже не будет, — заверила его Бет.

Майкл решил оставить эту тему для будущего обдумывания и перешёл к тому, что, похоже, действительно было необходимо знать. Он подозревал, что советники королевы хотели бы, чтобы эта часть вводной поступила от дипломатического корпуса, а не от королевы — на тот случай, если её приоритеты сильно отличаются от их собственных.

— Что ты хочешь, чтобы я там делал? И, если уж на то пошло, предупреждён ли Флот о моих дополнительных обязанностях?

Ответ Бет был столь же прямым.

— Я хочу, чтобы ты сотрудничал с дипломатами в разумных пределах. Я не хочу, чтобы ты делал какие-либо обещания от моего имени, или от своего собственного.

Темно-карие глаза Майкла расширились в шоке.

— Я и не собирался!

— Знаю, — мягко сказала Бет, — но ты бы удивился, узнав, сколько людей в это не верит.

Майкл уложил несколько пешек в их ниши, чтобы скрыть свою реакцию. Он поддерживал Бет и её политику со дня её коронации. И его глубоко возмущало, что кто-то мог подумать, что он способен узурпировать её власть.

— Что касается Флота, — продолжила Бет, предпочитая не замечать его раздражения, — Капитана «Бескомпромиссного» попросят освобождать тебя для некоторых общественных и дипломатических приемов, когда корабль будет в системе Эндикотт. Однако капитана Бониса заверят, что твои «дополнительные обязанности» не должны отвлекать тебя от твоих обязанностей как офицера короны. Любые совещания, которые дипломаты сочтут необходимыми для твоей подготовки к прибытию на Масаду, должны проходить в твоё свободное время.

После трех с половиной стандартных лет в Академии, у Майкла сложилось вполне чёткое представление, насколько мало у гардемарина свободного времени. Он подавил стон.

— Я живу, чтобы служить королеве, — сказал он, стараясь сохранить невозмутимость.

Бет наклонилась и погладила его по руке.

— Спасибо, Майкл. Через несколько лет Звездное Королевство будет нуждаться во всех друзьях, которых сможет заполучить. Кто знает? Возможно, с твоей помощью мы заполучим и Эндикотт, и Ельцин.

— Да, — ответил Майкл, глядя на черного ферзя, одиноко стоящего на её половине стола. — Может быть.

* * *

Дина, старшая жена Эфраима, была всего лишь на несколько лет моложе своего мужа. Они поженились, когда ей было пятнадцать, а ему семнадцать. Их первый сын, Гидеон, уже обзавёлся многочисленным потомством, и некоторые из его сыновей уже приближались к тому возрасту, когда они могли бы войти в экипаж корабля их отца, как сам Гидеон когда-то в экипаж Эфраима.

А сейчас старшая жена смотрела на непокорную младшую с нескрываемым гневом.

— И что же ты, по-твоему, делаешь? — повторила она.

Юдифь посмотрела на Дину со всей кротостью, на которую оказалась способна, но выдержать взгляд её серых глаз было непросто. Юдифи было десять лет, когда Эфраим впервые привел ее в дом. В течение двух лет, прежде чем он сделал её младшей женой, Дина заменяла осиротевшей девочке мать. Старшая жена была строгой, но не жестокой, обучала её тонкостям этикета, слушала её песнопения, защищала её от других жен, — которые очень хорошо понимали, что Эфраим вовсе не из высоких побуждений привел в дом грейсонскую девчонку.

Через несколько лет, когда у Юдифи произошли выкидыши, Дина встала на сторону доктора, который советовал подождать несколько лет, чтобы девочка могла физически окрепнуть. Она не изменила своего мнения даже после издевательского замечания Эфраима о том, что она завидует юности и потенциальной плодовитости Юдифи.

Сейчас, когда её волосы поседели, а фигура раздалась после вынашивания всех детей — живых и умерших — рожденных за тридцать восемь лет брака, Дина стояла как судья младшей жены. Единственное, чего не понимала Юдифь, было то, почему Дина до сих пор не сообщила о случившемся Эфраиму или одному из его сыновей.

— Я хотела узнать, на что это похоже, — неубедительно ответила Юдифь, — Я видела, как Захария пользовался этим, и ему, похоже, понравилось.

Когда Дина возвращала оборудование в укладку, Юдифь могла поклясться, что та просмотрела список программ и поняла, что там было написано. Но ведь это было невозможно, так ведь?

Впервые за четыре года, которые она прожила под крышей Эфраима, Юдифь засомневалась в происходящем.

— Пойдем отсюда, Юдифь, — приказала Дина, в то время как её пальцы набирали последовательность для закрытия программ.

И хотя эта последовательность являлась стандартной для любого оборудования в доме, и Юдифи нечему было удивляться, но внутри себя она почувствовала появление чего-то такого, о существовании чего уже почти забыла.

Надежды.

Не позволяя себе увлечься этим призрачным чувством, Юдифь, покорно склонив голову, пошла за Диной к её комнате, на которую та имела право как старшая жена. Остальные жены спали в общих спальнях, что должно было предотвратить то, что обычно неопределенно называли Пороком.

Сначала Юдифь думала, что под этим подразумевается секс, но ничто в её опыте общения с Эфраимом не давало подсказки, почему секс может быть чем-то желанным. Тогда она отбросила эту информацию, как бесполезную, обратив всю энергию на изобретение уловок, призванных дать ей возможность покидать спальню без лишних расспросов. На протяжении двух лет, которые она прожила с другими женами, уловок было придумано огромное количество, и она была достаточно осторожна, чтобы не использовать каждую отдельную слишком часто.

Дина показала Юдифи на стул и закрыла дверь.

— Значит, последствия скачка энергии при возвращении в нормальное пространство? — спросила Дина. — И насколько это полезно знать?

Юдифь уже начала было отвечать, настолько естественно был задан этот вопрос, и лишь тогда поняла, что он означает.

— Вы умеете читать!

— Когда я родилась, мой отец был уже стар, — спокойно ответила Дина, — и зрение начинало его подводить. Ему не нравилось быть ограниченным возможностью прослушивания записей, и он научил меня грамоте, чтобы я могла читать ему священные тексты. Позже, когда Эфраима привлекли мои скромность и благочестие, отец приказал мне забыть всё, что я выучила, потому что было хорошо известно, как Темплтоны относятся к женской образованности. Я, разумеется, повиновалась, и не стала разуверять моего господина и хозяина в его мнении обо мне.

Юдифь знала, что семья Дины была бедной и в иерархии Масады занимала невысокое место. Возможность союза с амбициозными Темплтонами, особенно позволяющего при этом избавиться от бесполезной дочери, стоила такой маленькой лжи.

— Вы знали, что я… — спросила Юдифь, вновь ощущая себя ребёнком, чувствуя как улетучивается обретённая к четырнадцати годам уверенность в себе.

— Что ты умеешь читать? — Дина включила воспроизведение песнопений. — Я догадывалась. Ты была очень осторожной, даже если мужчин рядом не было. Хвалю. Но при этом иногда твой взгляд слишком задерживался на этикетках или других надписях. Окончательно я убедилась в тот день, когда ты спасла маленького Уриэля.

Юдифь прекрасно помнила тот день. Когда она впервые появилась в доме Эфраима, Уриэль был ещё младенцем. Его мать Рафаэла снова ждала ребенка, и присмотр за младенцем стала ещё одной обязанностью грейсонской пленницы.

Будучи неспособной переносить свою ненависть к Эфраиму на его детей, тайна Юдифи и её честь вступили в борьбу, когда однажды Уриэль добрался до одной из ярко окрашенных розеток, внешне отдалённо похожих на игрушки, во множестве валявшихся в детской.

Однако эта розетка не была до конца установлена, и нерадивый техник забыл изолировать провода.

То мгновение показалось Юдифи вечностью. Она видела пухлую ручонку, тянущуюся к розетке. И только надпись на проводке сказала ей об опасности. Но если бы она остановила Уриэля, то выдала бы свой секрет.

Маленькая ручка ещё двигалась к этой привлекательной игрушке, когда Юдифь отдернула Урию назад. Отвлекая внимание вопящего ребенка более привлекательной игрушкой, она убрала провода вне пределов досягаемости. Насколько она помнила, Дина тогда присутствовала, но, поскольку старшая жена ничего не сказала, Юдифь решила, что та была слишком занята своими собственными обязанностями.

— Так давно, — сказала Юдифь, в её голосе прозвучал вопрос.

— Ты была очень осторожна, — ответила Дина, — и Эфраим ничего не замечал… разве только задавался вопросом, не является ли твоя очевидная глупость формой протеста. Я его заверила в обратном.

— Вы меня защитили, — сказала Юдифь, почти обвиняюще, — И тогда, и сегодня. Почему?

— И тогда, и сегодня, и ещё дюжину раз, — ответила Дина, — Почему? Потому что ты была осторожна, потому что ты была добра к тем, кого имела основания ненавидеть, потому что я пожалела тебя. И ещё по одной причине.

Дина молчала так долго, что Юдифь подумала, что та не закончит мысль.

— И? — подтолкнула младшая жена.

— И, — странный свет блеснул в серых глазах Дины, — потому, что ты можешь оказаться той, кого Господь послал как Моисея, чтобы вывести нас из этого места к лучшей жизни.

Content

Джейн Линдсколд
Земля обетованная