Евгений Шварц

Клад

Пьеса в трех действиях

Действующие лица

Грозный Иван Иванович — сторож в заповеднике.

Суворов — студент-геолог.

Мурзиков, Орлов, Птаха — школьники, юные разведчики народного хозяйства

Дорошенко — председательница колхоза,

Али-бек богатырь — пастух

Действие первое

Картина первая

Пропасть. На одной стороне пропасти — густые кусты. На другой — деревья. Среди деревьев идет Иван Иванович Грозный.

Грозный (останавливается. Разглядывает деревья у края пропасти). Ну, здравствуй. Ну, что… Стоишь? Это вижу. Ветками шелестишь? Это слышу. Две недели у тебя не был — какие мне можешь новости рассказать?… Так… Новости есть, но все известные. Понятно… чесался об тебя медведь. Который? А, вижу… И когти он тут почистил. Это Вислоух… Это я знал, что он будет в наших местах не нынче-завтра. Дальше?… Ничего не скажешь, что дальше-то? Ничего… Ну, тогда посидим, покурим. (Садится, заглядывает в пропасть.) Здорово, Старое Русло, здравствуй. Давно я на дне не бывал, полгода. Новости у тебя какие? Неизвестно, не видать дна. Ручей шумит — это я слышу, туман ползет — это я вижу, а кто там ходил, кто бегал — не узнать. Глубоко. Вот… Пятьдесят лет я в лесу. Все мне понятно. Куда птица летит, куда зверь бежит, куда змея ползет. А разговора птичьего, звериного не понимаю. Это обидно, пятьдесят лет в лесу, однако не понимаю. Вон — кричит птица на той стороне, а что она кричит?… Хочет она спросить меня? Или рассказать что хочет? Ничего не понятно. Ишь ты, старается. Может, молодая какая, летает худо, от своих отбилась. Может, глядит на меня, тоскует, кричит по-своему: дед, где дорога?

Голос. Дед, где дорога?

Грозный. Это еще чего? Кто спрашивает?

Голос. Это я, Птаха.

Грозный (откашливается). Гм… Кха… Спокойно, Иван Иванович. Чего не бывает, того не бывает, а что бывает, то и есть. Что за птаха?… Отвечай спокойно.

Голос. Я от своих отбилась, не знаю, как дорогу найти.

Грозный. Гм… Видите как… Спокойно, Иван Иванович Грозный… Чего не бывает, того…

Голос. Как мне к тебе пройти?

Грозный. Зачем?

Голос. Как это зачем? Я же тебе говорю — от своих отбилась. Третий день ничего не ем, кроме ягод.

Грозный. Ягод?

Голос. Ну да. Есть хочется. Во сне даже сегодня два раза видела, что молоко с хлебом ем. Очень есть хочется, молока.

Грозный. Молока?

Голос. Ну да.

Грозный. Птичьего?

Голос. Да что ты, дед, путаешь?

Грозный. Путаю?

Голос. Ну да, путаешь. Я с голода пропадаю, а он путает.

Грозный. В остатный раз тебе говорю — ты кто?

Голос. Птаха.

Грозный. Птаха? (Топает ногами.) Покажись тогда. Вылазь на свет, если ты птаха. Я еще, брат, не путаю, я еще кремень-старик. Я тебя враз из карабина уложу, коли не покажешься. Ну, вылазь. Стреляю!

Птаха (плачущим голосом). И так ноги исколоты, а он — покажись… Тут кусты.

Грозный. А ты подлети.

Птаха. Подпрыгнуть, что ли?

Грозный. Ну, хоть подпрыгни…

Птаха (подпрыгивает под кустами). Вот она я.

Грозный. Девочка…

Птаха (подпрыгивает). Да, да — девочка…

Грозный. А говоришь — птаха.

Птаха (подпрыгивает). Фамилия моя Птаха.

Грозный. Откуда ты взялась такая?

Птаха. Дед, можно мне не прыгать, у меня все ноги исколоты?

Грозный. Ну да, не прыгай. Кто же тебе велит!

Птаха. Стрелять не будешь?

Грозный. Ну вот, ну что ты… Зачем?

Птаха. Из карабина?

Грозный. Ну-ну-ну, чего в тебя стрелять?… Что ты за зверь такой?

Птаха. Ну да, нет… Я вот она… Я лучше… (Продирается сквозь кусты.) Я лучше продерусь. Видишь — вот она я…

Грозный. Стой!..

Птаха. Ой, пропасть какая. Ведь это же настоящая бездна.

Грозный. Это Старое Русло. Кто же ты такая, что Старого Русла не знаешь? Откуда?

Птаха. Мы, дед, из города. (Садится.) Вот глубина какая, даже все внизу синее. У меня даже все закачалось в глазах… Или это от голода? Дед, у тебя еда есть?

Грозный. Это можно… Я сейчас тебе переброшу. Это мигом.

Птаха. Ой, дед, нет, это не надо. Не бросай.

Грозный. Это почему же не надо?… Брошу.

Птаха. Ой, пожалуйста, нет. Прошу. Дедушка…

Грозный. Не серди меня, Птаха. Опять начинаешь что-то такое… Почему не бросать?…

Птаха. Так ведь мне есть хочется. Не бросай…

Грозный. Что она такое говорит?… Почему же не бросать? Спокойно отвечай.

Птаха. А ты бросишь и не добросишь, и еда вдруг полетит прямо в пропасть.

Грозный. Как же это: я — и вдруг не доброшу? Я, друг ты мой, кремень-старик, казак. (Снимает сумку.) Лови скорей. (Бросает.)

Птаха. Поймала. Ай да дед. Прямо богатырь Али-бек. (Открывая сумку.) Вот хорошо. Пахнет как хорошо… Это чего пахнет-то? Ветчина пахнет…

Грозный. Солонина.

Птаха. Все равно. Я съем.

Грозный. Клюй, клюй.

Птаха (с набитым ртом). Мн-е… и… с…

Грозный. Непонятно говоришь.

Птаха. Мне есть очень приятно, говорю.

Грозный. Клюй, клюй.

Птаха. Дед, ты кто? Как тебя зовут?

Грозный. Грозный, Иван Иванович.

Птаха. А что делаешь тут?

Грозный. Служу.

Птаха. Где?

Грозный. В лесу…

Птаха. Кем?

Грозный. Зверей берегу.

Птаха. Как бережешь?

Грозный. Очень просто. Здесь, Птаха, заповедник. Зверя бить нельзя. Я обхожу, смотрю. А ты кто?

Птаха. А я, дед, разведчик.

Грозный. Какой?

Птаха. Разведчик народного хозяйства. Мне до всего дело, что на земле, что под землей. Ох ты…, чуть не подавилась.

Грозный. Кто же тебя сюда пустил разведывать?

Птаха. А никто. Я сама заблудилась.

Грозный. А как?… Ну?… С начала говори…

Птаха. А приехало нас из города четверо. Я, Лешка Орлов, Петька Мурзиков и Шура Суворов. Самый старший. Вузовец. Геолог.

Грозный. Кто?

Птаха. Ну, геолог. Которые ищут, что в земле лежит. Приехал он на практику. Пошел в горы на разведку, ребят в помощь взял, а я сама привязалась.

Грозный. Сама?

Птаха. Ну да, сама. Вперед забежала, и, здравствуйте, вот она я. Меня, дед, не прогонишь, я настойчивая.

Грозный. Так вместе и ходили?

Птаха. Две недели вместе ходили. А потом я в тумане, как дура, отстала.

Грозный. Как же это? В тумане за руки надо было идти.

Птаха. Мы и шли за руки. А только я волновалась. А я когда волнуюсь, у меня ноги чешутся. Терпела-терпела и остановилась на минутку почесаться.

Грозный. И руку бросила?

Птаха. На минутку. Потом кричу — вы где?… А они справа — мы тут. Вправо бегу, а они слева — ау. Я назад, а они сбоку — здесь мы. Да все тише и тише и с разных сторон — и пропали. Очень я тогда расстроилась. Подул ветер, туман прогнал, а я туда-сюда бегала, а их нет. Что ты скажешь?

Грозный. Это, Птаха, в горном тумане всегда так бывает. В тумане на миг нельзя отстать, получается такое туманное эхо, что никак не разобрать, откуда тебе голос подают…

Звук, похожий на барабан.

Птаха. Ой, это наши идут. Нет, не наши: у них барабана нету.

Грозный. Спокойно.

Птаха. Что это там, дед? А?

Грозный. Слышишь ты, Птаха! Спокойна ты будь, Что бы ни увидела — не пугайся.

Птаха. А ты меня не пугай.

Грозный. Я не пугаю. Я говорю, напротив, спокойна будь. Выгляни из кустов — что видишь?

Птаха. Ничего страшного, дед. Там человек.

Грозный. Какой?

Птаха. В шубе почему-то… Мехом наружу почему-то… Сейчас… У меня ноги чешутся.

Грозный. Спокойно! А что он делает — тот человек?

Птаха. Он у дерева стоит. Дергает там чего-то и гремит. Щепка большая от дерева отстала, он дергает, а она об ствол гремит.

Грозный. С дуплом дерево.

Птаха. Ой, дед! Человек на четвереньки стал. Ой, дед! Этот человек — медведь.

Грозный. Спокойно!

Птаха. Тебе-то там спокойно, а у меня тут медведь. Дед, он стал на дыбы, сюда заглядывает.

Грозный. Спокойно. Он далеко. Ему к тебе напрямик не пройти.

Птаха. Он лег, дед. На солнышке.

Грозный. Ну и пусть лежит.

Птаха. Да, пусть… Тебе хорошо… Ой, он кувыркается.

Грозный. Сытый медведь… играет.

Птаха. Да что ты мне все объясняешь. Ты сюда иди. Помоги.

Грозный. Спокойно, Птаха, не пугайся, я тебе сейчас что-то скажу.

Птаха. Ой… Ну, говори.

Грозный. Нельзя мне к тебе прийти.

Птаха. Почему?

Грозный. От меня до тебя — две недели пути.

Птаха. Как две недели?

Грозный. Да, брат Птаха, — вот он Кавказ, вот они горы… Выходит, что ты со мной — и одна. Только говорить мы с тобой и можем. Хорошо, на узком месте встретились. А то и разговору не вышло бы. Только руками и помахали бы. Две недели до тебя пути!

Птаха. Да ведь… от меня тут за две недели ничего не останется… Безобразие какое. Почему две недели?

Грозный. Взгляни вниз… Стены. Не подняться, не спуститься. Давно-давно тут Черная речка текла-» потом обвал завалил русло, она в сторону взяла. Слышь — ручеек один остался на дне. Видишь, как далеко… как тут пройти…

Птаха. А если в обход?

Грозный. В обход? о. А в обход и будет две недели. Влево пойдешь — там скалы — Гозыри называются. Совсем проходу нет. Вправо пойдешь — Чертов зуб. Обойдешь его, ступай мимо Черкесской свадьбы, через Айбгикский перевал на Курдюковы луга. Тут только и будет переход. Это девять дней, да дней пять по твоей стороне. Бот тебе и две недели.

Птаха. Что ты так спокойно разговариваешь? Медведи тут.

Грозный. А из беспокойства, друг ты мой, никогда толку не будет. Одну я тебя не оставлю. Это раз. А у меня карабин… Медведю до тебя тоже часов пять ходу. Это два. Есть время подумать. Спокойно! Будь ты настоящая птаха — перелетела бы, и все. А ты Птаха только по фамилии.

Птаха. Говори, что делать.

Грозный. Думать.

Птаха. Да чего тут думать, я не знаю. Перелететь нельзя. Мост сделать нельзя.

Грозный. Молчи. Посиди тут одна, я вернусь сейчас.

Птаха. Куда?

Грозный. Спокойно. Сиди. Некогда объяснять. Вернусь, все поймешь. Сиди.

Птаха. Дед, а сумка?

Грозный. Молчи. Жди. (Уходит.)

Птаха. Ушел. А все, как нарочно, шумит. Деревья загудели. Чего это топочет за оврагом?.. Спокойно, Птаха. Спокойно! Кто в траве шелестит?.. Птаха дура. Что ты, маленькая, что ли? Зачем в горы шла? Освоить горы… Что в земле, что под землей — до всего тебе дело есть. Может, станет на этом месте завод. Может, здесь железо есть… (Прислушивается, кричит.) Здесь я. Что?… Кто меня позвал? Никто не звал. Просто чего-то замяукало. Скалы высокие, воздух между ними гулкий, только и всего. Интересно это! Это интересно! А кто пугается, с того толку никакого никогда не выйдет. Где записная книжка? Сейчас все запишу. (Кричит.) Дед! Куда ты пропал?… Кусты трещат, идет кто-то! Де-ед!

Занавес

Картина вторая

Груды огромных камней. Положив ноги на камни, лежат Суворов, Орлов, Мурзиков, На костре чайник. На салфетке сало, хлеб, кружки

.

Суворов. Да-с. Был такой богатырь Али-бек. Ну что же. Так, значит, и запишем… Третий день поисков Птахи ни к чему не привел… И чтобы на сегодня об этом больше ни слова. Думать можно — болтать не сметь. Вот а… Был такой богатырь. Али-бек.

Мурзиков. Кабы она не дура была, я бы не беспокоился. Дура она, жалко мне ее.

Орлов. Об этом на сегодня больше ни слова. Сказано тебе. (Утирается платком.) Ох… я, Шура, глотну воды.

Суворов. Зачем опустил ноги?

Орлов. Я, Шура, глотну воды. (Тянет кусочек сала.)

Суворов. Пока не закипит — ни одного глотка. Положи сало.

Орлов. Я кусочек.

Суворов. Положи.

Орлов (вытирается платком). Очень устал потому что…

Мурзиков. Вот дура! Сидит небось где-нибудь в пропасти. Голодает да чешется.

Орлов. Шура, скажи ему, чтобы он больше про нее не говорил. Сказано, кажется, было.

Суворов. Довольно, ребята. Молчите, ждите, думайте, отдыхайте… Да-с, был такой богатырь Али-бек.

Мурзиков. Шура!

Суворов. Чего тебе?

Мурзиков. Скажи мне, пожалуйста, что ты всегда это говоришь?… К чему?… Был такой богатырь Али-бек. Какой?

Суворов. Да-с. Был такой богатырь Али-бек.

Мурзиков. Черкеса вчера встретили — ты у него спрашиваешь: не слыхал ли он об Али-беке. О Птахе, а потом об Али-беке.

Орлов. Шура… Кажется, кипит.

Суворов. Нет.

Мурзиков. Колхозник едет — ты у него: что за Али-бек?

Суворов. Придет время — узнаешь.

Мурзиков. А зачем тебе нужен богатырь Али-бек?

Суворов. Мне он ни к чему.

Мурзиков. А зачем спрашиваешь?

Суворов. Он-то мне ни к чему. Мне клад его нужен…

Орлов. Клад?

Суворов. Факт. Кипит чайник. Разливай.

Орлов. Какой клад?

Суворов. Нападу на след — узнаешь.

Орлов. Где ты узнал про него?

Суворов. Про кого?

Орлов. Про клад, про Али-бека?

Суворов. В Ленинграде, на Васильевском острове.

Мурзиков. А ищешь его здесь?

Суворов. А ищу здесь, на Кавказе.

Орлов. Почему?

Суворов. Потому что он здесь жил, Али-бек. Орлов. Когда?

Суворов. Лет двести назад.

Мурзиков. Что же у него за клад? Деньги?

Суворов. Нет.

Орлов. Бриллианты?

Суворов. Нет.

Орлов. А что?

Суворов. Самоварное золото.

Мурзиков. Да ты не шути, Шура. Говори толком…

Суворов. Я не шучу. Пейте чай. Ешьте.

Мурзиков. Птаха, дура такая…

Орлов. Шура, ну чего он все ноет? Опять про нее…

Мурзиков. Я не про нее, а про ее кружку. Две недели таскала кружку на поясе. А как потеряться — сунула мне кружку в мешок. Она, говорит, о пояс брякает. Надоедает. А теперь небось трескает воду из своих дурацких ладошек. Гадина. А кружка ее здесь. Вон нацарапала на кружке: «Птаха». Криво-косо. Тьфу.

Орлов. Шура, скажи ему.

Суворов. Ладно.

Орлов. Ты о чем все думаешь?

Суворов. Жил такой богатырь Али-бек…

Орлов. Все об одном?

Суворов. Ладно, пожалуйста.

Входит Дорошенко.

Дорошенко. А-а? Это городские.

Ребята вскакивают.

Мурзиков. Откуда ты вынырнула?

Дорошенко. По тропке подошла.

Орлов. А почему же мы не слышали?

Дорошенко. А потому, что я не хотела.

Орлов. Как же так?

Дорошенко. Очень просто. С детства отец меня на охоту брал — сыновей не было, так он дочку. Приучилась ходить так, что зверь не услышит, не то что городской человек.

Орлов. А ты кто?

Дорошенко (спокойно, с достоинством протягивает руку Суворову, потом ребятам). Я? Анна Дорошенко. А вы чьи?

Суворов. Свои собственные.

Дорошенко. Фамилия вам?

Суворов. Я — Суворов. А это — Мурзиков. А это — Орлов.

Дорошенко. Прогуливаете себя? Или комиссия?

Суворов. Да скорее, гражданка Дорошенко, комиссия.

Дорошенко. Чего проверяете?

Суворов. Горы.

Дорошенко. Все ли на месте, не унес ли кто?

Суворов. Вот-вот.

Дорошенко. А теперь, товарищ Суворов, пошутили — и лясы убрали. Я бывшей станицы Верхней, теперь колхоза, — я там председатель. По делу пришли — помогу, в чем моя возможность. Так идете — идите, не вредите. Вот мои документы.

Суворов. Мы верим. Мне в городе, в исполкоме, о вас говорил Сергей Яценко.

Дорошенко. Знаю. Человек твердый.

Суворов. И он о вас так говорил. Письмо к вам имеется от него. Мурзиков, дай-ка мешок. (Роется в мешке.) Вот оно… Товарищу Дорошенко.

Дорошенко. Так, хорошо встретились. (Садится к костру. Расстегивает кобуру револьвера, который висит у нее на поясе. Достает очки.)

Орлов (тихо). Смотри — очки с револьвером носит.

Дорошенко. А я, малец, вижу не дюже хорошо. Слышу хорошо, а вижу не дюже. Как из револьвера стрелять — сейчас очки надеваю. Потому и ношу вместе, (Читает.) Так-так, понятно. Теперь понятно, кто вы. Чем могу — готова помочь.

Суворов. Чаю?

Дорошенко. Спасибо вам… Ну что, вы много нашли, насобирали?

Суворов. И нашли — и потеряли тоже.

Дорошенко. Кого?., Чего?…

Суворов. Спутница наша в тумане отстала.

Дорошенко. Худо. Большая?

Суворов. Двенадцать лет.

Дорошенко. Городская?

Суворов. Городская.

Дорошенко. Худо. Вернусь — весь колхоз на поиски подниму. Только отсюда до колхоза восемь дней ходу. Ах, это нехорошо. Как мне ее жалко. Небрежность! Разгильдяйство это! Мужик и есть мужик. Разве с ним дите отпустить можно? Шагает, верблюд, а девчонка в тумане, как в угаре, туда-сюда тычется. Халатность это ваша… Эх!.. Искали?

Суворов. Три дня ищем.

Дорошенко. Ох, плохо. А мать небось дома спит и сны не видит. Верблюды.

Мурзиков. А ты, тетка, не гавкай. Мы сами себя днем и ночью, наверное, может быть, кроем. Ты совет дай, а гавкать — это легко.

Орлов (вытирает лоб платком). Мы из сил выбились… Вот что.

Дорошенко (улыбается). Что-то по тебе не видно, чтобы ты из сил выбился. Ишь какой гладкий.

Орлов. Это у меня кость такая широкая. А сам я не толстый.

Дорошенко. Так-так. Вы меня, парни, простите, я по-прямому говорю — ведь правда, худо вышло. Теперь, конечно, надо думать, как эту ошибку наоборот выправить. Ругаться поздно.

Суворов. Конечно.

Дорошенко. Будем искать. Плохо, что до колхоза восемь дней ходу.

Суворов. А как это вы так далеко от колхоза ушли?

Дорошенко. У меня там все дела налажены, а я вроде в отпуску. Только не отдыхаю. Ищу. И у меня свои потери, борюсь с ними. Дела заместителю сдала, а сама, как скаженная, через горы, через балки, через камни, хуже дикой кошки или бешеной волчицы. Ищу. Потом скажу, чего ищу. Потеря моя большая, но как-то это некстати после человека об овцах говорить. А сама, выходит, и сказала. Да. Всякому свое. Пять овец, племенных, заграничных, на золото купленных, из колхоза пропали. Это он.

Суворов. Кто он?

Дорошенко. Не хочу сейчас говорить. Расстроюсь. Ну, вставай. Попили чаю.

Суворов. Да, да. Так, так. Жил такой богатырь Али-бек.

Дорошенко. Не так говоришь: атаман Алибеков, а не богатырь.

Суворов. Что?

Дорошенко. Атаман.

Суворов. Ты слыхала?

Дорошенко. Что?

Суворов. Про Али-бека.

Дорошенко. Слыхала. Только он не Али-бек, а Алибеков.

Суворов. Это все равно. Слыхала?

Дорошенко. Как не слыхать. У нас в станичном правлении бывшем, теперь в нашей конторе, до сих пор его кувшин стоит. Старинный.

Суворов. Кувшин его?

Дорошенко. Говорят — его.

Орлов. Золотой?

Дорошенко. Самоварного золота,

Мурзиков. Медный?

Дорошенко. Я ж говорю, медный. Да чего вы всполошились?

Суворов (мечется). Говори, прошу тебя. Говори все, что знаешь. Стой, Суворов, успокойся. Не лазь за револьвером, тетка, я сейчас в себя приду.

Дорошенко. Я за очками. Посмотреть, что ты.

Суворов. Потом все поймешь. А сейчас говори все, что знаешь. Это огромное дело, тетка. Всесоюзное.

Дорошенко. Ага… Так… Ну, попробую тебе доложить все, что знаю. Знаю-то немного… Одну песню.

Суворов. Спой.

Дорошенко. Пела, пока молода была, не председательствовала. А теперь мне тридцать два года. Я так скажу. Идет?

Суворов. Как хочешь.

Дорошенко. Договорились… Ну, тогда слушай коли не шутишь…

Атаман Алибеков — молодой молодец.

Он в плечах широк, а в поясе с вершок,

Он в гору идет, как пляшет,

Он под гору идет, как хочет.

Славный казак Алибеков-атаман

Черкесов, казаков на бой вызывал:

«Сделали мне дети одежу,

Крепку одежу, хорошу,

В сердце бей али бей по плечам,

Бей, дозволяет Алибеков-атаман».

Первый ударил — кинжал потерял,

Турецкий кинжал пополам поломал.

Второй ударил — шашку сгубил.

Шашка об одежду тупится.

Пика гнется, раскалывается.

Пуля зазвенит — назад летит.

Ай Алибеков Алибеков-атаман!

Казаков, черкесов он похваливает,

Каждого подходит одаривает;

«Вот тебе блюдо за турецкий кинжал,

Вот тебе кувшин за шашку твою,

Вот тебе щит за пику твою,

Вот тебе чарку — за пулю твою!

Ударь ты по чарке — гул пойдет,

Звенит она, гудит, разговаривает».

Новые подарки как солнце горят.

А сам, атаман, бел-невесел сидишь?

Чем недоволен, Алибеков-атаман?

«Тем недоволен, что ходил по горе,

Ходил по горе, по глубокой норе,

Добывал я подарки, выковывал,

Сам себе могилу выкапывал.

Подарки звенят, а я приутих…

Катится блюдо, а я прилег.

Щит, он от холода защитник худой.

Чарка звенит, хоронить меня велит.

Буду прощаться, в гору собираться,

Чтобы, где я жил, там и кости сложил».

Все!

Суворов. Так я и знал. Я был прав. Али-бек богатырь, он же Алибеков-атаман, жил в этих местах. Его убила вредная работа на медных рудниках. Тетка! Товарищ Дорошенко, тут есть в окрестностях медные рудники… Откуда у вас эта песня?

Дорошенко. Слепец пел.

Суворов. Он ее у кабардинцев взял?

Дорошенко. Все возможно. Он у нас по всем аулам ездил.

Суворов. Тетка, ты пойми. Вот тебе подарок, ему подарок, всем, всей стране. Есть в Ленинграде Геолком — Геологический комитет. Я — здесь, другие — на Урале, третьи в пустынях жарятся, четвертые в тундре мерзнут, — все мы одно дело делаем: стране нужно железо, медь, уголь, нефть, апатиты, фосфориты, золото, ртуть…

Дорошенко. Это, парень, мне все известно. Ты об Али-беке…

Суворов. Постой! Страна растет. А я разведчик жадный. Слышала, нашли ребята богатейшую железную руду? Стрелка компаса над залежами плясала, портилась. Ребята заметили, сделали вывод — и пожалуйте наверх, руда!

Дорошенко. Слышала.

Суворов. Запомни. А я как раз изучал историю медного дела в России. И запало мне в голову: откуда так много старинной медной посуды было на Кавказе? Там не слишком богатые медные рудники и теперь, а раньше, когда медь вручную плавили…

Дорошенко. Так…

Суворов. Откуда? Должны быть брошенные рудники. Метался туда-сюда, того расспрошу, там пятьдесят страниц прочту из-за одной строчки. Кружу около — и натолкнулся на старинные кавказские песни разных народностей. И перевели мне пять песен товарищи-вузовцы из Института восточных языков. Компас помнишь? Стрелка указала на железо, а песня указала на забытые медные рудники, и что они примерно в этих местах, и что брошены на полном ходу во время старинной какой-то войны. Вот твоя песня — одна из этих пяти, только переделана на казачий лад.

Дорошенко. Ага, понятно.

Суворов. Три года я каждое лето приезжал сюда. Сговорился с Геолкомом. Геолком сказал — ищи. Найдешь — наметь дорогу. Разом двинем по твоей наметке большую экспедицию, с инженерами, учеными, экспертами. Три года кружил я, нашлись теперь следы: кувшин у вас в конторе, песня…

Дорошенко. Так. Я очень рада. Ты, может, сам не знаешь, как рада. Дикость кругом, горы… Ты путь наметишь — значит, недалеко завод вырастет, железная дорога скорей пройдет, новая, электрическая, по плану намеченная. Ты, может, не знаешь, а я знаю — это по врагу страшный удар.

Суворов. Знаю. Все связано.

Дорошенко. Такой мой план. Слушайте, мужики. Веду я вас через аулы, через коши — пастушеские шалаши. И всюду мы спрашиваем о наших потерях и о нашем деле.

Мурзиков. И про Птаху будем спрашивать?

Дорошенко. Ее Птаха фамилия? Про нее первым делом.

Мурзиков. А что, опасно?

Дорошенко. Опасно. У нас ведь заповедник. Зверя — видимо-невидимо. И человек не всякий хорош…

Орлов. Что? Бандиты?

Дорошенко. О бандитах давно не слышно. Но есть типы похуже бандитов. Счастье еще, что старик Иван Иванович Грозный по ту сторону Старого Русла ходит.

Орлов. А на что ему Птаха?

Дорошенко. Худой человек. Всякому зверю — первый друг. С деревьями разговаривает. Слыхали люди: стоит он у самой чащи, а оттуда тур башку выставил. Башка бородатая, ножки тонкие, рога в землю упер, слушает. Грозный говорит, а он башкой кивает — дескать, понимаю, договорились.

Мурзиков. Да ты, председательша, кажется, того…

Орлов. Меня толстым ругала, а сама суеверная…

Дорошенко. Я — суеверная? У меня, браток, за две декады до срока план по уборке выполнен. А горы — это, брат, горы! Идем. Только помяните мое слово: если попадет ваша Птаха к Ивану Ивановичу Грозному в лапы — плохо ее дело, пропало ее дело.

Занавес

Декорация первой картины

Птаха (кричит). Де-ед! Где же ты? Де-ед! Идет кто-то. Ну, что мне делать? Мертвой притвориться? Говорят, медведи мертвых не едят… Или крикнуть? Говорят, медведи крику боятся. Главное, не струсь, не струсь… Чего трусить? Позор! Медведь — подумаешь! Млекопитающее — и больше ничего! Вроде коровы. Идет. (Кричит в кусты.) Пошел вон! Брысь! Вон! Вон! Вон!

Из кустов выходит человек.

Человек. Постой. Зачем сердишься?

Птаха. Я думала, ты медведь…

Человек. Я не медведь, я молодой человек. Здравствуй.

Птаха. Здравствуй.

Человек. Ты что делаешь здесь?

Птаха. Блуждаю. От своих отбилась. А ты?

Человек. Хожу. Как тебя зовут?

Птаха. Птаха. А тебя?

Человек. Али-бек богатырь.

Птаха. Почему?

Человек. Я сильный очень. Что за сумка у тебя?

Птаха. Деда сумка, Ивана Ивановича.

Али-бек. Какого Ивана Ивановича?

Птаха. Грозного.

Али-бек. Я грамотный, хорошо по-русски говорю зимой учиться поеду… Зачем обманываешь меня?

Птаха. Я не обманываю.

Али-бек. Обманываешь… Грозный по той стороне ходит. Мы знаем… Он там, а сумка здесь?

Птаха. Ну да. Я есть хотела — он бросил. Он добрый.

Али-бек. Он добрый? Земля белая… Небо черное… Листья синие… Что говоришь? Ты не здешняя, не знаешь… Он…

Птаха. Да вот он идет.

Али-бек. Уйдем.

Птаха. Куда уходить? Что за глупость!

Али-бек. Я его не люблю…

Грозный (подходит к краю пропасти). Это ты с кем же, Птаха?

Птаха. Чего спрятался, Али-бек?

Грозный. А-а! Да это Али-бек богатырь.

Али-бек. Зачем топор в руках? Говори…

Грозный. Ты что сердитый такой сегодня?

Али-бек. Умней стал.

Грозный. Умней стал — радоваться надо, а ты сердишься. (Начинает рубить дерево, растущее у края пропасти.)

Али-бек. Что делаешь?

Грозный. Дерево рублю.

Али-бек. Зачем?

Грозный. Увидишь.

Али — бек. Я тебя не люблю.

Грозный. Не любишь? Эх-хе-хе… Да-а. Встревоженный народ в горах живет, Птаха. Сегодня ничего, завтра сердит. Ну говори, чего меня не любишь? Что за темный разговор по горам пошел?

Али-бек. Я не темный, я грамотный. Я книжки читал. Я молодой человек, ты — старый.

Грозный. Ну, так что?

Али-бек. Старый казак обижал горцев…

Грозный. Ну… ты думаешь, это я обижал?

Али-бек. Идешь лесом — яблоня растет. Садовая яблоня. Яблоки с кулак, белые… в лесу… Откуда?

Грозный. Известно откуда.

Али — бек. Не руби, слушай.

Грозный. Я и так слушаю.

Али-бек. Откуда в лесу яблоня, знаешь? Сто лет назад через горы до самого Черного моря сады шли. Сто тысяч миллионов яблонь, вишен, черешен… Что осталось? Десять яблонь, две черешни… Дорога шла, мосты шли — где они?

Грозный. Могу тебе спокойно ответить: сады лесами поросли, мосты погнили, дороги обвалами позавалило.

Али-бек. Почему?

Грозный. Сам знаешь… Царь Николай Первый Кавказ покорил, все разорил. Которые горцы дальше в горы убегли, которые в Турцию подались, все бросили. Лет шестьдесят только лес тут рос да зверь бродил.

Али-бек. Живая была земля. Ты ее дикой сделал, зверю отдал.

Грозный. Не я, а в старые времена это было.

Али-бек. Я думал, все старые казаки и русские — враги, давно они убиты, убежали, поумирали. Я думал, все новые казаки и русские — друзья.

Грозный. Правильно.

Али-бек. Товарищи.

Грозный. Спокойно, спокойно.

Али-бек. По-русски занимался, старался… Говорю, как русский. Книги читаю. Учиться зимой поеду.

Грозный. Ну, так за что ты на нас сердишься?

Али-бек. Ни на кого, только на тебя я сердит. Все мы из мертвой земли опять живую делаем, а ты нет. Ты вредный старик, старый казак, заговорщик.

Грозный. Чего болтаешь? Спокойно отвечай. С кем у меня заговор?

Али-бек. Со зверями.

Грозный. Эх, ты, а еще грамотный.

Али-бек. А почему скот пропадает?

Грозный. Медведь режет.

Али-бек. А кровь где, кости где?

Грозный. Не знаю. (Оглядывает дерево.) Ну, кажись, готово. Поберегитесь, товарищи, маленько. (Наваливается на дерево плечом.)

Подрубленное дерево трещит, накреняется, валится сначала медленно, а потом все быстрей, быстрей. Падает верхушкой на ту сторону Старого Русла.

Али-бек. Зачем дерево повалил?

Грозный. Мост сделал. (Идет по дереву спокойно, как по земле.)

Али-бек бежит ему навстречу. Встречаются над пропастью.

Али-бек. Не пущу. Нет.

Птаха. Что вы? Ненормальные? Как же вы разойдетесь?

Али-бек. Здесь наш скот пасется, бывшего аула, колхоза «Красный кабардинец»…

Птаха. Повернитесь. Стали, как бараны.

Грозный. Спокойно, Птаха. Не бойся. Он сейчас меня пустит.

Али-бек. Не пущу. Нет.

Грозный. Зачем не пустишь?

Али-бек. Дорошенко про тебя мне все сказала.

Грозный. Она?… Вот откуда ветер тучи пригнал…

Али-бек. Она большой человек, муллу переспорила, богачей услала; в станице первая, в ауле почетный гость. Она все видит.

Грозный. Пусти, Али-бек.

Али-бек. Знаешь, за что меня богатырь Али-бек прозвали?

Грозный. Знаю… За силу.

Али-бек. Возьму тебя на руки, вниз брошу.

Грозный. Птаха, назад!

Птаха побежала по дереву к ним. Зашаталась. Села.

Птаха (грозит кулаком Али-беку). Нельзя вниз бросать.

Али-бек. Ложись на дерево.

Грозный. Глаза закрой. Поворачивайся, глупый, идем ей поможем.

Птаха. Я не боюсь… Это интересно… Това… товарищи…

Грозный. Бери ее за плечи. Тихонько… Держи…

Птаха. Пожалуйста, оставь. Ерунда! (Встает. Довольно уверенно уходит обратно.)

Грозный и Али-бек за ней.

Я этого старика давно знаю… Это кремень-старик. Вот. Ты, не знаю отчего, поглупел, и больше ничего. Идем, товарищ Грозный.

Али-бек. Девочка, ты прохожая, ты ничего в горах не понимаешь. Что в городе верно, в горах глупо… Не ходи с ним. Я могу тебя в кош проводить, будешь с пастухами, стариками сидеть, своих ждать…

Грозный. Иди, коли хочешь, он человек верный.

Птаха. Нет, дед, я тебя давно знаю, с тобой пойду.

Али-бек. Я у стариков отпрошусь. Я за вами следом. Мне жалко ее.

Грозный. Хочешь — так, а лучше помоги, поищи, где ее товарищи. Мы пойдем на Атаманово гульбище, а ты правее, на Абаго. Может, ты раньше встретишь, скажешь им, что, мол, жива Птаха.

Птаха. Скажешь — мне стыдно, что я им работу срываю.

Грозный. Скажешь, куда ушли. Прощай! Идем, Птаха.

Уходят.

Али-бек (один). Вернись, девочка. Не знаешь, с кем ушла. Разве он тебе товарищ. Пропала девочка! Беги назад, пока еще не поздно. Это вредный старик. Старый казак. Заговорщик…

Занавес

Действие второе

Картина первая

Темно. Горит костер.

Орлов. У меня с шапки льет… прямо на спину.

Мурзиков. Сними.

Орлов. Снять — волосам холодно.

Мурзиков. Ближе к костру сядь…

Орлов. Не высохнуть все равно… никогда. Мокро.

Мурзиков. Так бы и спихнул тебя с горы.

Орлов. Почему?

Мурзиков. А мне не мокро? А у меня по спине не льет? Штаны к ногам не липнут? В башмаках не хлюпает? Мне тоже кажется, что в жизни во веки веков не обсохнуть, не согреться, однако же я молчу. Подтверждаю, что интересно.

Орлов. А что интересно-то?

Мурзиков. Все.

Орлов. И дождик?

Мурзиков. Дождик мы обошли.

Орлов. Ничего себе — обошли! Льет, льет, льет…

Мурзиков. Льет… А костер мы не развели? А?

Орлов. Ну развели…

Мурзиков. Сколько раз я в школе читал, что понизу в горах идет лиственный пояс, где похолодней — хвойный. Еще выше — травы, мхи, лишайники…

Орлов. Не учи ты меня! И без того нехорошо.

Мурзиков. Где нас дождик захватил? В лиственном поясе. Дубы кругом. Надо костер развести? Надо. Горит мокрый дуб? Не горит. Что делать?

Орлов. Задается, будто сам придумал, что делать…

Мурзиков. Ну, Шура придумал. Так что? Интересно… Дуб мокрый не горит, хвоя мокрая горит… Значит, надо лезть из лиственного леса в хвойный. Прямо вверх на гору. Интересно. Лезем, а я не верю, что правда пояса бывают. Неужели, думаю, правда? И вдруг прилезли в хвойный пояс. Интересно!

Орлов. Очень интересно. Лезем, ветки прямо по морде лупят, камни из-под ног катятся, змеи в кустах шуршат.

Мурзиков. Где ты видел змей?

Орлов. Ну не видел, зато слышал.

Мурзиков. А костер развели?

Орлов. Ну развели…

Мурзиков. А больше всего я удивляюсь, что, как в книжке написано, так и вышло. Лиственный пояс, хвойный пояс — чудеса!

Орлов. Как будто у меня один бок уже согрелся… Пар из меня идет, как из бани… (Смеется.) Мурзиков. Чего смеешься?

Орлов. Смешно… Вода кругом льет, а чаю не из чего вскипятить…,

Мурзиков. Сейчас принесут. Дорошенко знает — рядом ключ. Вода, говорит, сладкая, пьешь и радуешься.

Громкий вздох откуда-то сверху.

Орлов. Что такое?

Мурзиков. Ни… не… не ври…

Орлов. Чего не врать?

Мурзиков. Ничего не было…

Орлов. Кто-то охнул…

Мурзиков. Это мне показалось…

Орлов. А мне?

Мурзиков. А ты известный трус. Ничего не было…, Ну, слушай. Видишь, как тихо. Только вода по соснам шумит. (Прислушивается.) Все спокойно.

Сверху голос. Ой-ой-ой-ой-ой! Отвяжите, я не виноват.

Орлов и Мурзиков схватывают друг друга за руки.

Орлов. Покричать?

Мурзиков. Молчи.

Орлов. Я покричу.

Мурзиков. Молчи!

Голос. Ибрагим-бек, отпусти, друг. Я свой.

Орлов. Ты кто?

Тишина.

Мурзиков. Какой осел на дерево залез?

Тишина.

Орлов. Зачем? Кто?… Кто сверху нас пугает?

Тишина.

Мурзиков. Молчишь?… Я… я достаю пистолет… из… из ножен. Я стреляю.

Из темноты выходят Дорошенко и Суворов, несут на палке ведро.

Суворов. В кого же вы стреляете, орлы?

Орлов. Шура, с дерева человек разговаривает.

Суворов. Ишь ты? Ну, ставьте воду на костер вей! Согреться надо. Находка есть, ребята. Сейчас рассмотрим находку.

Мурзиков. Да погоди ты с находкой… Тут голос.

Суворов. Какой?

Мурзиков. Голос жаловался сверху, вздыхал.

Дорошенко. Ветер, должно.

Орлов. Ветер слова говорил.

Дорошенко. Какие?

Орлов. Мы не поняли.

Суворов. Это, ребята, горная болезнь. Здесь наверху давление воздуха меньше, от этого отлив крови от головы… в ушах звон. (Рассматривает при свете костра какие-то листочки.)

Мурзиков (Орлову). Видишь? Я же тебе говорил… Это явление природы и больше ничего. Болезнь.

Орлов. Чего брешешь?… Сам небось сдрейфил. Когда люди пришли, я тоже думал, что явление природы… А тогда ясно я слышал… Шура, а от горной болезни разве слова могут слышаться?

Суворов (орет). Ура! Тетка, ура! Ребята, ура! (Пляшет.)

Дорошенко (достает очки). Взбесился!..

Суворов. Обрадовался…

Орлов. У тебя горная болезнь…

Суворов. Какое там! Птаха нашлась. Ай, умница! Ай, разумница!

Дорошенко. Как нашлась?… Где она?… Чего буровишь?

Суворов. Получены от нее письма.

Дорошенко. Какою почтою?

Суворов. Горною. Ты ворчала, что я в сторону отхожу, когда мы за водой шли. Помнишь?

Дорошенко. Продолжай… кратенько, кратенько.

Суворов. Я отходил, потому что белеет что-то в темноте. На деревьях, гляжу, бумажки, булавками приколотые. Я их забрал.

Мурзиков. Верно. У нее, у дурищи, полная коробочка жестяная булавок, С цветочком коробочка.

Суворов. Разглядел при свете — это от нее записки.

Дорошенко. Ну и прекрасно. А где она? Где идет?

Суворов. Сейчас. Дождь смыл много слов. Вот подпись. Ее?

Мурзиков. Ее. Ее окаянные буквы. Вроде комаров подыхающих ее буквы. Лапки в одну сторону, ножки в другую.

Орлов. Не мешай. Читай, Шура.

Суворов. Сейчас… Вот… «Отставши в тумане…» Дальше смыто. «На третий день погнался за мной медведь… Я от него, он за мной… На повороте медведь поскользнулся и упал…»

Орлов. Наверно, врет.

Мурзиков. Я тебе в ухо дам.

Суворов. «А я через кусты, все ноги исколола».

Дорошенко. Ах ты родимая моя, бедная.

Суворов. «На четвертый день…» Дальше все смыл дождик. Одна подпись осталась — «Птах».

Орлов. Ишь ты! Как мальчишка подписывается — Птах.

Мурзиков. Для «а» у нее места на листке не хватило, балда.

Суворов. Дальше вторая записка. Все смыто. Вот ясно: «… даже нес меня на плече… получно…» Видимо, «благополучно». На обороте все ясно: «Я прикалываю на каждом привале десять записок. Одна пропадет — другие найдутся». Умница.

Дорошенко. У сладкой воды отдыхала, значит. Кого она встретила? Кто ее, Птаху, на плече нес?

Суворов. Дальше третья записка. «Идем на Атаманово гульбище».

Дорошенко. Ага!

Суворов. Что-то такое… «…бирается на колхоз Верхний».

Дорошенко. Вон что… Попался ей здешний человек. Немолодой человек. Это старая дорога, забытая дорога.

Мурзиков. Почему забыли?

Дорошенко. Обвалом ее лет двадцать назад завалило. Низом ходят теперь. А так это дорога самая короткая.

Суворов. «Гроз…» Что такое? «Гроз…» Потом все смыто, потом опять «Гроз…»

Орлов. Гроза, наверное…

Дорошенко. Хорошо, если так.

Суворов. А почему все время «Гроз» с большой буквы? Гроза с маленькой пишется.

Орлов. А она не дюже грамотная.

Суворов. Последняя записка… «Страшно». Потом все смыто. Опять — «Страшно».

Дорошенко. Ах ты родная моя, родимая.

Суворов. Постой… Нет, ничего не понять. Подпись «Птаха» в конце и закорючка.

Дорошенко. Страшно ей, пишет?

Суворов. Ну, не очень, коли подпись с закорючкой. Ишь как лихо расчеркнулась. Ну… Здорово?… Правильно я сказал «ура»?

Дорошенко. Пока-то правильно… Есть у меня соображение, к ночи говорить не буду.

Мурзиков. Знаю твои соображения. Ха-ха. Думаешь — она твоего страшного старика встретила.

Дорошенко. Молчи, парень. Молчи, слышишь?

Голос. Охо-хо-хо-хо! Развяжите меня.

Суворов. Что это?

Голос. Отпустите меня!

Орлов. Это же горная болезнь.

Суворов. Какая там горная болезнь?

Голос. Птаха пропала! Девочка погибла!

Суворов. Кто там каркает?

Тишина.

Тебе говорю — кто там?

Тишина.

Дорошенко. Подбрось хвои. Живей шевелись. Дуйте, ребята. Ну, во всю силу.

Мурзиков. Дуем.

Дорошенко. Шибче,

Орлов. Я тебе не насос. Дую сколько могу.

Дорошенко (надевает очки. Вглядывается вверх). Не разберу. Прыгает пламя. Еще хвои.

Суворов. Человек там как будто.

Дорошенко. Да, похоже.

Суворов. Он привязан к дереву. Эй! Ты там! Кто ты? Кто тебя привязал? Эй!..

Голос. Что такое? Кто такой?

Суворов. А ты кто?

Голос. Я?

Суворов. Ну да.

Голос. Али-бек богатырь.

Суворов. Брось шутки шутить.

Голос. Правду говорю.

Дорошенко. Ах, вот это кто. Здорово, знаком.

Голос. Товарищ Дорошенко. Ты что тут делаешь?

Дорошенко. Я-то у костра греюсь. А ты что там делаешь?

Голос. Я сплю.

Дорошенко. Спишь?

Голос. Сейчас уже проснулся, разгулялся. А то спал.

Дорошенко. Это ты, значит, во сне кричал?

Голос. Наверно. Я поясом к дереву привязался, неудобно спал, голова затекла. Сейчас слезу.

Треск веток наверху.

Дорошенко. Это он от зверья забрался повыше, ветку поудобней выбрал, поясом прикрутился и спал себе, как дите в люльке. Многие так в лесу ночуют, когда в одиночку идут.

Али-бек слезает сверху.

Али-бек. Здравствуйте. Вы кто?

Мурзиков. Ты зачем кричал: «Птаха погибла»?

Али-бек. Постой-постой. Ты ее товарищ?

Суворов. Да, да, все мы. Ты ее встретил? Ты ее вел?

Али-бек. Ах, товарищ дорогой. Я ее встретил, да не я ее вел.

Дорошенко. А кто?

Али-бек. Грозный.

Суворов. Слушайте, вы говорите прямо, что вы плохого знаете об этом Грозном. Что он такое? Бандит?

Дорошенко. Хуже.

Суворов (Мурзикову). Что ты хнычешь?

Мурзиков (всхлипывает). Вот дура! Ведет ее дурак какой-то, а она, как тот Мальчик с пальчик, записочки бросает.

Орлов. Тот камушки бросал.

Мурзиков. Все равно противно. Дура какая.

Суворов. Что такое Грозный? Говорите толком.

Дорошенко. Что, что? Должность у него — сторож, лесник, заповедник сторожит… А на самом деле… Землю ты знаешь? А что внизу под землей — не сразу понятно… Темно там… А как зверь ходит, о чем говорит — понятно?… Это еще темнее… Слушай. Я сама этого старика даже уважала и любила, но вот был вечер в клубе, живая газета… Помню хорошо: ревет ветер, прямо ураган, валит по станице людей, деревья скрипят, лист летит, собаки попрятались, коровы мычат — тревожатся. А в клубе чисто, светло, рояль играет. Исполнялось так: артистка одна танцует новую дорогу, железную, электрическую, что по плану намечена через горы, а другая танцует дикую природу — то нападает на дорогу, то прячется. А классовый враг с другого боку. И так мне захотелось скорее дорогу. Чтобы ушла эта дикость. Ураган свистит…

Али-бек. Грязь летит — очень плохо…

Дорошенко. И вижу я — мрачен сидит наш Иван Иванович Грозный и не смеется, когда природа удирает, прячется.

Али-бек. Жалеет ее.

Дорошенко. Над классовым врагом смеется Грозный, а над природой нет.

Али-бек. За нее стоит, за дикость.

Дорошенко. Я прямо и спросила: что, тебе ее жаль? А он: зверя мне жаль. Образовать, говорит, его нельзя, грамоте не обучить. Ему приходит конец и гибель… Проговорился. Стала я примечать, да по халатности запустила я его. И так кругом врагов хватает: и бывшие враги, прямые, в новой шкуре, и лень собственная, и дикость… Как, может быть, бешеная волчица, дралась я за план. Победили мы. Хочу отдохнуть — и новая беда. Скот пропадает. Давно пропадает. Где он? Ясно где. Старик его к друзьям отводит.

Орлов. Куда, куда?

Дорошенко. Зверям скармливает.

Али-бек. Зверям, понимаешь?

Суворов. Ай, спасибо за сказку.

Дорошенко. Какую сказку?

Суворов. Эх, тетка, тетка, и ты еще не вполне освоена. Что ж тут удивительного? Старик всю жизнь заповедник берег, лесником служил — ясно, он зверя жалеет.

Орлов. Бежит кто-то.

Мурзиков. Сюда бежит.

Вбегает Грозный.

Грозный. Братцы, товарищи.

Али-бек закрывается руками.

Дорошенко. Ваня, ох, Ваня.

Грозный. Это вы? Городские? Птахины?

Дорошенко. Они.

Грозный. Я вашу девочку нашел.

Суворов. Где она?

Грозный. Спокойно, Она… Веревки нужны. Веревки есть у вас?

Суворов. Нет.

Грозный. Бегите бегом к Золотому провалу. Говорите с ней, успокаивайте. Спокойно говорите. Она жива, цела, только земля под ней осела.

Дорошенко. Куда бежишь?

Грозный. К тайнику за веревкой.

Дорошенко. Не пущу.

Грозный. Не дури. (Отталкивает ее, убегает.)

Дорошенко. Ах я дура! Баба закрепощенная. Не посмела мужика удержать. Ну, идем, шляпы.

Занавес

Картина вторая

У провала.

Дорошенко. Птаха! Ты живая? Птаха! Молчит!.. Может, это не тут? Да нет, он это. Золотой провал. Птаха! Нету ее. Вот оно, дело проклятое. Вот он, окаянный старый саботажник, что сделал, как подвел. Бросил дите на камни вниз. Идите, волки, пожалуйте, медведи, — вот вам пай за мою безопасную охоту. Вредитель. Хоть бы задержали его, так нет. Пустили… Птаха…

Птаха (глубоко снизу). Идите, идите себе мимо.

Дорошенко. Кто говорит?

Птаха. Ничего, ничего. Этого не бывает. Не испугаете.

Дорошенко. Да разве же я пугаю. Это ты, Птаха? А? Чего молчишь? Птаха!

Птаха. Как же вы не пугаете, когда незнакомым голосом меня по имени зовете.

Дорошенко. Птаха! Живая ты? Вот чудеса-то!

Птаха. Никаких нет чудес. Я лежу на камнях совершенно спокойно. Вон даже светает. Никаких нету чудес.

Дорошенко. Птаха!

Птаха. Довольно, довольно. Еще ночью, когда шуршало чего-то, я, может быть, боялась. А теперь вижу — обыкновенная елочка, с одного бока ободранная, вместе со мной съехала, стоит возле и шуршит иголками. И вас я хоть и не вижу, а понимаю, что все очень просто. Вы или мираж, или какое-нибудь горное эхо. Мы проходили в школе.

Дорошенко. Совершенно верно, умница.

Птаха. Вы, значит, мираж?

Дорошенко. Не то, а все очень просто. Я колхоза председательница, Дорошенко, ребят твоих встретила и Грозного. Узнала, что ты в опасности, и бегом сюда.

Птаха. А они, а наши?

Дорошенко. Они люди городские, тише идут, их Али-бек ведет.

Птаха. Встретились! Ай да я! Я хоть и пропаду, да найдусь. А, тетка?

Дорошенко. Лежи, лежи тихо.

Птаха. А меня они не заругают? А?

Дорошенко. За что? Обрадуются.

Птаха. Ну да, обрадуются. А Грозный?

Дорошенко. Убежал.

Птаха. Куда?

Дорошенко. Говорит, веревку искать.

Птаха. Меня вынимать?

Дорошенко. Может быть, так, а может, и не так… Старик хитрый…

Птаха. Что вы все на него… Я его давно знаю — он добрый.

Дорошенко. Добрый… У нас в горах говорят: кто тридцать лет охотник и все жив-здоров, тот человек недобрый. Он зверям скот скармливает за свою безопасную охоту…

Далекий грохот.

Птаха. Это еще что? Гром?

Дорошенко. Нет, не гром,

Птаха. А что?

Дорошенко. Обвал, После дождя земля размякла. Катятся камни, другие за собой сбивают.

Птаха. Знаю, мы в школе проходили…

Дорошенко. Да не вертись ты, того и гляди, дальше сползешь.

Птаха. Не сползу, тетка. Я очень живая, не могу так лежать. Скоро меня вынимать будут?

Дорошенко. Скоро, скоро.

Вбегает Али-бек.

Али-бек. Живая?

Дорошенко. Даже, пожалуй, что и слишком, Так крутится, как тот волчок. Герой! Где все?

Али-бек. Толстый мальчик башмак переобувает. Муравей ему залез, кусает палец. Сейчас будут.

Птаха. Али-бек!

Али-бек. Сейчас все тут будут.

Птаха. Здравствуй!

Али-бек. Здравствуй! Сейчас они идут.

Птаха. Покажись, где ты?

Али-бек. Не могу.

Птаха. Почему?

Али-бек. Стыдно… Ой, вот! Суворов пришел! (Убегает.)

Суворов. Ну что?

Дорошенко. Молодец девочка. Лежит, не скулит, не ноет.

Суворов (заглядывает вниз). Ну, Птаха. Эх, Птаха!

Птаха. Ты, Шура, не ругайся. Ты радуйся.

Суворов. Я радуюсь… Я только… Ну, Птаха! (Тихо Дорошенко.) Ну и высота!

Вбегают бегом Орлов и Мурзиков.

Мурзиков. Где она?

Суворов. Сейчас увидишь.

Орлов. Доставать будем?

Суворов. Подождем веревок.

Мурзиков. Неужто без этого нельзя?

Суворов. Подите взгляните, только без глупостей — поняли?

Мурзиков и Орлов заглядывают в провал.

Мурзиков. Тю!

Птаха. Тю на тебя…

Мурзиков. Валяется на камнях над пропастью — смотреть противно.

Птаха. Шура, чего он дразнится?

Мурзиков. Почему это я не сверзился, Орлов не сверзился, а ты не можешь без фокусов? Тогда заблудилась, а теперь новое безобразие.

Птаха. Шура, чего он лезет? Что я, виновата? Шла, а земля подо мной осела. Еще похвалите, что я жива.

Орлов. Эх, гадость какая! Как глубоко… Меня даже затошнило… А тебя тошнит, Птаха?

Птаха. А меня нет. Съел?

Суворов (ребятам). Подите сюда. (Орлову.) Что вы ее, головы дурацкие, пугаете? Высота… Затошнило… Поймите, что она чудом на уступе держится… Лежит над пропастью, не жалуется, не боится. Ее развлекать надо, пока веревки принесут, а вы тут… Умники!

Мурзиков. Не будем. Птаха!

Птаха. Чего?

Мурзиков. Хочешь монпансье?

Птаха. Шура, он опять…

Мурзиков. Я не опять, дурочка…Я тебе на ниточке спущу. Ладно?

Птаха. Давай, Шура, погляди, чтоб он мне соль не спустил или гадости какой-нибудь.

Суворов. Ладно. Где Али-бек?

Дорошенко. Прячется.

Суворов. Почему?

Дорошенко. Говорит, стыдно ему.

Суворов. Чего стыдно?

Али-бек (из-за скалы). Старика испугался.

Суворов. Что?

Али-бек. Старика Грозного испугался. Стыдно мне. Зверя не боялся, буйвола бешеного не боялся — от старика рукой закрылся, как маленький. Надо было взять…

Дорошенко. Это он сам… старик-то… навел… Его штуки, дикие его штуки… Ты ни при чем.

Птаха. Ох, позор, позор, позор…

Али-бек. Меня ругаешь?

Птаха. Да больше тетку.

Дорошенко. Меня? За что же это?

Птаха. Солнце светит. Все освещает. Кругом тепло. Жучки повылезли, бегают, работают. А вы такие глупости говорите, как будто ночь.

Дорошенко. Это, Птаха ты моя дорогая… хитрый старик, скрытный… Это и днем и ночью скажу.

Суворов. Довольно сказок. Старик сейчас придет.

Дорошенко. Дождешься!

Суворов. Дождусь. Не достать Птаху без веревок. Я, болван, виноват. Думал, иду с ребятами, буду ходить легкими дорогами, и кинул веревки. А того, что вышло, не предвидел. Ну, хорошо, хоть так дело кончается. Али-бек, ты мне нужен. Хотел по дороге с тобой говорить, а ты все вперед, в глаза не глядишь.

Али-бек. Стыдно.

Суворов. А стыдно, так заглаживай вину. Отвечай на вопросы. Почему тебя Али-бек богатырь прозвали? Только за силу?

Али-бек. Нет, не только… Еще за то, что… Только я сейчас рассказывать не могу…

Суворов. Ничего, ничего. Птаха, лежи спокойно, чтобы я о тебе не беспокоился. Жди старика. Веревку принесет.

Птаха. Подожду, ничего! Я монпансье грызу…

Суворов. Ну и ладно, Ну, Али-бек, говори… Напугаешь ты меня или обрадуешь?…

Али-бек. Я… Только я рассказываю не очень хорошо… По-русски разговариваю хорошо, рассказываю не так хорошо.

Суворов. Говори, не томи…

Али-бек. Прадедушка моего дедушки Али-бека хорошо знал.

Суворов. Самого Али-бека?

Али-бек. Его самого, Как я Дорошенко знаю, как я тебя вижу, он его каждый день видел. Али-бек высокий был, седой. Одна рука, пальцы — зеленые от работы. Сильный был. Ударит быка между рог — бык перед ним на колени и кланяется. Возьмет березку, из земли дернет, ножом обстругает — на медведя идет. Прадедушка моего дедушки у него на руднике работал.

Суворов. Где?

Али-бек. У него на руднике.

Суворов. Где рудник?

Али-бек. Там внизу… Золотой провал — это дорога была.

Грохот слышней, ближе.

Птаха. Опять обвал!

Суворов. Ничего, Птаха, это далеко. Тут дорога была, говоришь? Прямо боюсь верить…

Али-бек. Почему не верите? Я нехорошо говорю, но только я правду говорю. Нету старых дорог. Слыхал обвал? Может быть, он, наверное, тоже какую-нибудь дорогу завалил. А мало ли их за двести лет было! Прадедушка моего дедушки у Али-бека работал. А дедушка сам вниз ходил. Шапку нашел железную, круг нашел медный, на круге — полумесяц и звезда. Вот гляди вниз. Глядишь? Вон внизу чернеет. Это поворот. Обойдешь его и вверх. Там рудники.

Суворов. Спуститься можно?

Али-бек. Веревки будут — сойдем.

Суворов. Слышишь, тетка? Дело сделано.

Дорошенко. Никогда так о горах не говори. Надо еще Птаху поднять, самим сойти… Хватит еще дела.

Суворов. Дальше. Говори все, что знаешь. Почему рудники брошены? Сразу говори.

Али-бек. Пришла война, за войной беда. Понял? Война была двести лет назад. Племя на племя пошло. Али-бек перед войной помер, сына убили. Болезни пришли, непогоды, ливни, обвалы. Речка из берегов вышла. А потом — кому рудник? Обеднел народ, разучился. Песня такая есть…

Суворов. Ну?

Дорошенко. Только пой тише. Камень сейчас от голоса и то свалится, обвала не накличь!

Али-бек. Я тихо.

Болезни пришли, непогоды пришли

За что, почему?

В лесу темно, на душе темно.

А-лай-да-ла-лай.

Вбегает Грозный

Грозный. Почему воешь?… Беда?

Суворов. Нет, старичок, наоборот. Где пропадал

Грозный. Вот веревка. У меня по всему лесу тайники, порох зарыт, пули, топоры, ножи, веревки. В первом тайнике, думал, веревка. Не было. Далеко бегал.

Суворов. А мы, дед, нашли клад.

Грозный. Спокойно. Потом шутить будем. Птаха!

Птаха. Дедушка, доброе утро. А я-то и не слышу, что ты пришел. Пригрелась на солнышке, задремала…

Грозный. Птаха, сейчас тебе веревку опустим, с петлей. Ты петлю под мышки продень и затяни. Осторожно, спокойно, мы тебя вытянем. Держи конец, Али-бек.

Али-бек. Держу.

Грозный. Бросаю, Птаха.

Птаха. Ладно.

Мурзиков. Сейчас подымут, сейчас подымут. Вот я ей покажу.

Суворов. Ну, Птаха, в путь.

Грозный. Тяни, Али-бек. Постой. Тихо-тихо тяни, чтобы камни не покатились. Никто не помогай. Он опытный, у него силы хватит. Главное, не дергай.

Али-бек. Мы сами знаем.

Грозный. А ты с ней говори, чтобы она не пугалась.

Суворов. Ладно.

Грозный. Готова, Птаха?

Птаха. Готова… Только мне веревка под мышками щекочет… (Хихикает.)

Грозный. Спокойно… Ну, тяни, Али-бек. Говори с ней, товарищ.

Али-бек осторожно тянет.

Суворов. Ну, Птаха, во все разведки беру тебя с собой.

Птаха. Что я нашлась — за это?

Суворов. За это. Что не боялась, что записки оставила, что под горой не хныкала. Ты разведчик любопытный, смелый. Мы с тобой целый рудник нашли.

Птаха. Ну да! Я Али-бека этого давно знаю. Кабы я не заблудилась…

Суворов. А ты знаешь, что это значит — нашли рудник? Да еще наполовину только разработанный? Это всесоюзное дело.

Птаха. Ну да, всесоюзное… Чего тихо тянете? Надоело ехать.

Суворов. Скоро, скоро приедешь… Уж больше половины пути проехала…

Резкий удар. Тучи пыли. Грохот, который нарастает и нарастает.

Следите за веревкой.

В тучах пыли, с грохотом между провалом и людьми проносится обвал. Гул замирает.

Али-бек. Братцы, братцы. Веревка стала легкая! (Заглядывает.) Пусто там.

Мурзиков. Шура!

Дорошенко. Так я и знала — быть беде. Уж очень все хорошо сходилось: и девочка нашлась было… и рудники… Вот и пришла беда.

Суворов. Ничего не видно. Пыль вьется. Ну что вы все на меня? Ничего я не знаю, ничего… Вниз надо идти, вниз…

Занавес

Действие третье

Картина первая

У Медного провала.

Суворов. Значит, все ясно. На первой площадке — нет Птахи.

Али-бек. Нету.

Суворов. А земля осела дальше?

Али-бек. Далеко дальше. Оползень, оползень до низа горы.

Суворов. Прямо вниз не сойти.

Али-бек. Всегда было круто, теперь стена. Камни торчат. Голые скалы.

Суворов. Значит, пойдем в обход туда, вниз.

Грозный. Туда дорог нет.

Мурзиков. Почему?

Грозный. Никто туда не ходил.

Мурзиков. Почему не ходил?

Грозный. Не нужно было. Каждый своими путями ходит: путник одним, пастух другим, охотник так, а лесник иначе. А это место было в стороне. Забытое место.

Али-бек. Я думаю, надо скорее идти. Если девочка еще жива, наверное, она внизу скучает очень. Может, поранилась, помощи ждет. Скорей, скорей!

Мурзиков. А если она погибла, что мы будем делать?

Суворов. Не хныкать, не ныть. Что даром дается?! Пустяк даром дается. Война есть война. Вперед!

Грозный. Как пойдем?

Суворов. Я поведу.

Грозный. Дорогу знаешь?

Суворов. Знаю, как без дороги идти. Вот компас, карта, топорик — во льду ступени прорубать, веревки — держать друг друга. Гляди на карту. Здесь мы?

Грозный. Это Абаго-гора? Здесь.

Суворов. Так прямо и пойдем.

Грозный. Речка впереди.

Суворов. Перейдем речку.

Грозный. Ледник по пути.

Суворов. Возьмем ледник.

Грозный. Перевал будет тяжелый.

Суворов. Перевалим через перевал.

Али-бек. Конечно, перевалим.

Грозный. Ну, веди тогда… Если все будет гладко, дня через три-четыре дойдем донизу.

Суворов. Все готовы? Идем!

Дорошенко. А если?…

Суворов. А если что случится, вот эту карту кто уцелеет — спешным, воздушной почтой в Ленинград, в Геолком. Рудник звездочкой помечен. За мной!

Занавес

На леднике.

Суворов. Ноги выше! (Хлопает в ладоши,) Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! Бей в ладоши! Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! Что не прыгаешь?

Мурзиков. Мне к вечеру, Шура, всегда невесело.

Орлов. Дурак! Что, мы для веселья пляшем? Чтобы не простудиться, пляшем. Раз, два, три, четыре. А отчего вода была такая ледяная?

Суворов. Оттого, что текла та вода из ледника. Ну что, не ломят больше ноги? Раз, два, три, четыре!

Орлов. Отошли.

Суворов. Прыгай, пока совсем не запыхаешься. Эй, Али-бек!

Али-бек (издалека). Здесь!

Суворов. Что у тебя?

Али-бек. Лед стеной.

Суворов. Эй, Грозный!

Грозный (издалека). Здесь я.

Суворов. Что нашел?

Грозный. Лед. Нет прохода.

Суворов. Дорошенко!

Дорошенко. Сейчас иду.

Суворов. Нашла выход?

Дорошенко. Выход не выход, а Чертов мостик.

Суворов. Ну и на том спасибо. Собирайтесь все сюда. Сейчас пойдем. Согрелись, ребята?

Орлов. Да. А долго еще нам по леднику идти?

Суворов. Может, до заката выберемся, ночь будем ползти. Ширина ледника — всего полкилометра, надо его взять разом. На льду не заночуешь.

Мурзиков. Шура!

Суворов. Что?

Мурзиков. Почему я по утрам думаю — наверное, Птаха жива, а по вечерам мне кажется — ничего подобного?

Суворов. Устаешь ты к вечеру.

Мурзиков. А ты как думаешь, что она?

Суворов. А я думаю, как бы скорей вас туда привести… вниз. Понял?

Сходятся Али-бек, Дорошенко, Грозный.

Идем.

Дорошенко. Не знаю — возьмем, не знаю — нет.

Суворов. Возьмем.

Дорошенко. Идет тот мостик над ледяной воронкой. Дна у той воронки нету.

Суворов. Дна нам и не нужно.

Дорошенко. Мостик тонкий. Выдержит, нет ли — непонятно.

Суворов. Пойдем! Вперед, товарищи!

Занавес

У Чертова мостика.

Дорошенко. Вот она, моя находка.

Суворов. Действительно, мостик — чертов!

Орлов. А кто его, Шура, строил?

Суворов. Вода да ветер.

Орлов. А кто по нему, Шура, ходил?

Суворов. Мы пойдем первые.

Орлов. А если он, Шура, провалится? Он ледяной.

Суворов. Сейчас увидим. (Делает шаг к мостику.)

Грозный. Стой, сынок, дай слово сказать.

Суворов. Говори.

Грозный. Оттуда скажу. (Как кошка, быстро и ловко карабкается по мостику.) Хорош мост. Пока что держит. Только перил не хватает. Бросьте мне живее веревки.

Али-бек. Держи.

Грозный. Сейчас обвяжу веревкой.

Суворов. А дальше какой путь?

Грозный. Обыкновенный, ледяной.

Суворов. Пройдем легко.

Грозный. Разве ледник сразу себя покажет? Подойдем — увидим. Ну, вот и перила есть. Карабкайтесь, ребята.

Мурзиков, за ним Орлов ползут, цепляясь за веревку.

Вершина перевала.

Мурзиков. Шура! Орлов спит.

Суворов. Орлов! Проснись! Вставай, Орлов. Нет, это не спит он.

Мурзиков. А что?

Суворов. Дурно ему. Дорошенко, воды дай.

Дорошенко. Да… (Встает.) Ой, и меня закачало.

Али-бек. И у меня, как пчелы, в ушах з-з-з… звенит.

Мурзиков. Открыл глаза.

Суворов. Ноги ему повыше.

Грозный. Хорошо, что дальше вниз идти.

Орлов (приподнимается). Шура, что-то у меня в голове так пусто.

Суворов. Лежи спокойно. Это горная болезнь. Вот когда с ней встретились.

Али-бек. Я родился в горах, а так высоко в жизни не был.

Грозный. Тут человек ни один не был ни разу. Не надо было. И зверь сюда не заходил, наверное. Какие у зверя тут дела? Может, змея заползала погреться на солнышке. Орел бывал.

Орлов (чихает). Шура, я уже совершенно здоров.

Суворов. Лежи.

Грозный. Эй, куда?

Суворов. Оглядеться. Дальше путь наметить. (Уходит.)

Орлов. Очень красивая природа.

Мурзиков. Балбес.

Орлов. Почему?

Мурзиков. Ну чего ты про красоту говоришь? Зачем?

Орлов. А что?

Мурзиков. Это что же получается? Разве об этом надо говорить?… А если Птаха погибла, это что же выходит? Я погибну — все будут о своем говорить. Шура погибнет — тоже будут хвалить все красивую природу… Да?

Грозный (срывает карабин). Козел.

Орлов. Где?

Грозный. Вон стоит на камне, ноги вместе составил. (Целится.)

Дорошенко. Долго целишь.

Грозный. А ты все свое да свое…

Дорошенко. Я человек внимательный. Ну что же не стреляешь?

Грозный (опускает ружье). Ни к чему.

Дорошенко. Ага.

Грозный. Вот тебе и ага. Чего стрелять? Упадет он — и не поднять: вниз покатится.

Дорошенко. А зачем целился?

Грозный. А затем, что из заповедника мы вышли. Зверя тут бить разрешается. Увидел зверя — рука сама за карабин ухватилась.

Дорошенко. Ага.

Мурзиков. Опять она про свое.

Дорошенко. Я, дорогой, все примечаю. По Чертову мостику он первым прошел — это его меняет в одну сторону. А не выстрелил — это опять новое. Я за дело отвечаю. Я должна все видеть. Все. Ясно?

Али-бек. Конечно, ясно. Ты говоришь — все ясно. Он говорит — все неясно. В заповеднике он зверя жалеет, а здесь он его бьет. Это что такое? Это туман. Это грязное дело. У, старый черт, шайтан.

Суворов (входит). Ну что, отдохнули? Сейчас в путь… связывайтесь веревками. Спуск очень крутой.

Грозный. Товарищ Суворов, пойдем, конечно, мы дальше. Самое, может быть, трудное впереди… В горах, сам знаешь, подъем легче спуска. Позволь мне тебе одно дело спокойно сказать.

Суворов. Конечно, говори.

Грозный. На спуске один может всех удержать, один же может всех погубить. Один всех держит — все его… Тут уже не разные люди вниз идут, а одно, одна цепь. Нельзя идти вниз, если враг в цепи есть.

Суворов. К чему это ты так говоришь, не понимаю?

Грозный. Каждый в себе и в других должен уверенность иметь. Позволь мне в одиночку идти.

Суворов. Почему?

Грозный. Вы одной цепью идите, а я около. Нету в Дорошенко уверенности.

Дорошенко. Может быть, я и сама не рада, но пока я своими глазами не увижу, где наши овцы, где животные, какие такие звери съели их с костями и с копытами, — нету во мне доверия и не будет. Я за все отвечаю? Могу я верить? Нет. Суди меня, пожалуйста.

Суворов. Суд будет короткий. Ты, Дорошенко, по-своему права. Не верь. Лучше лишний раз не поверить. На тебе, верно ответственность.

Грозный. Ветеринара у нас нет. Раз в полгода приезжает. Кто животных лечил? Я. Кого ветеринар хвалил? Меня. А теперь болеет скотина, а она меня уже месяц лечить не пускает. То ругала, что в заповедник часто хожу, а теперь — чего не в свое дело мешаюсь.

Суворов. Стой. В недоверии она права. А в том, что к скотине не допускала, — неправа. И кончено. Воздух наверху разреженный, кровь от головы ушла, вот вы и не в себе. Жалуетесь, как маленькие. Будет. Ты, Дорошенко, себя, как и эти горы, только частью знаешь. Не было случая — не все дороги узнала. Есть в тебе дикость. Подумай.

Дорошенко. Найду в себе дикость — откажусь от нее при всех.

Суворов. Ладно. Ну, ребята, еще немного — и мы пришли. Два дня мы в пути. Природа, дура, нам ледник под ноги — а мы его топором. Она нам гору — а мы на гору. Она нам пропасть — а мы цепью вниз. Один другого поддержит. Грозный, в цепь.

Дорошенко. Он…

Суворов. Здесь я отвечаю. Я вас вел'?

Дорошенко. Ты!..

Суворов. Новой дорогой?

Дорошенко. Новой.

Суворов. Наметил ее верно?

Дорошенко. Верно.

Суворов. Самое трудное впереди, Эй, Мурзиков! Нос выше! Может, еще жива Птаха. Рудники нас внизу ждут. Все отлично, все правильно. Ну, ходу, ребята, дружно.

Занавес

Туман

Мурзиков. Ну вот… Этого нам только не хватало. Как проклятые — через реку, через ледник, через гору. Ноги сбиты… А теперь, здравствуйте, туман. Вот ты все хвалил — красивая природа. Сколько мы уже идем?

Орлов. Три дня.

Мурзиков. А мне кажется — три года. Когда это было, что Птаха в таком же тумаке от нас отбилась?

Суворов. Не бросать веревку.

Али-бек. Крепко держим.

Орлов. Где мы?

Суворов. Должно быть, близко.

Орлов. Откуда?

Суворов. От рудников.

Мурзиков. Значит, это то место?… То самое, над которым тот уступ был… Птаха где лежала… Сюда вниз и села земля и с нею вместе…

Грозный. Должно, сюда.

Мурзиков. Может, она здесь близко? Птаха… наша… Чего молчите?

Суворов. Не бросать веревку.

Дорошенко. Держим, держим.

Мурзиков. Я покричу,

Дорошенко. Нельзя.

Мурзиков. Почему?

Дорошенко. Знаешь сам… Обманное эхо в тумане. Ее с толку собьешь, если она здесь.

Суворов. Стоп! Что-то впереди неясное.

Дорошенко. Гора?

Суворов. Наоборот. Провал какой-то. Попробую правее. Возьмитесь за руки, потихоньку травите веревку.

Али-бек. Ладно.

Суворов. Нет конца. В другую сторону попробую. Нету дна. Садись.

Мурзиков. Ждать будем?

Суворов. Да, будем ждать. Кто устал — спи.

Дорошенко. Ветра нет.

Суворов. Тихо.

Грозный. Долго будем ждать, может быть. Тут котлован.

Мурзиков. Ой, Шура! Что-то железное под рукой, зажги спичку.

Суворов (зажигает). Кинжал.

Орлов. Длинный какой,

Али-бек. Старый. Весь черный, зеленый.

Суворов. Должно быть, близко мы.

Орлов. Стой, стой! Дай-ка еще спичку. Честное слово — это он! Вот вам и я! Вот и ругали, и ругали, и крыли. Это он. Дай еще спичку, сравню с образцом. Он у меня куртке. Ну да, он. Дай поем- сладкий в корню. Он!

Суворов. Что ты нашел?

Мурзиков. Помешался от усталости.

Орлов. Ты сам. А я нашел. Нашел!

Суворов. Ну, говори толком — что?

Али-бек. Травинку нашел.

Орлов. Туссек. Вы в растениях ничего не понимаете. А я знаю. Мне говорил Павел Федорович из Ботанического: найдешь туссек — герой будешь. Вы растения не любите, а я люблю.

Мурзиков. Травоядный.

Орлов. Ты сам… Небось не знаешь, как он по-латыни называется, а я знаю.

Мурзиков. Ох, нужно мне.

Орлов. «Дактилис цеспитоза» называется. Съел?

Дорошенко. А в чем этой травы редкость? Польза в чем?

Орлов. Польза в чем?… Это для барана любимая еда.

Мурзиков. Чего ты так обрадовался?

Орлов. Ты сам. Самая полезная. Только в одном месте и растет эта трава. Так считали. На Фолклендских островах. На самом юге Южной Америки. Там всегда сыро, всегда дождь, а туссек это любит. Там самые вкусные, самые большие бараны в мире.

Мурзиков. Потеха.

Дорошенко. Это, паренек, не смешно. Это меня касается.

Грозный. Стойте!

Дорошенко. Чего?

Грозный. Шагает кто-то легко-легко.

Дорошенко. Где?

Грозный. Разве в тумане поймешь?… Тише, слушайте… Легкие шаги… Зверь или нет? Как будто дети ходят.

Мурзиков (во весь голос). Птаха!

Неожиданно крик «Птаха» повторяется десять раз, сначала замирал, к концу усиливаясь. Последний раз крик повторяется как будто смутным хором.

Суворов. Это…

Дорошенко. Это эхо.

Мурзиков. Туманное.

Грозный. Какое туманное? Горное!

Мурзиков. Я читал… Я знаю… Такое эхо только в пещерах у изрытых гор… Звук отражается… Мы около рудников.

Суворов. Жди. Увидим.

Мурзиков. А ходит кто?

Суворов. Увидим. Жди.

Занавес

Картина вторая

У рудников Али-бека.

Али-бек (один ходит взад и вперед). Обидно, Обидно очень мне. Обидно это. Три дня шли. Три дня! Что нашли? Оползень. Обидно мне… Обидно. Где рудники? Нету рудников. Гора осела, их в землю вдавила. Может быть, на версту их в землю вдавила. Радовались ночью — к рудникам пришли. А днем что увидали? Камни. Острые камни, голые. Ой, как обидно мне — даже холодно стало, холодно.

Суворов (входит). Ну что, Али-бек?

Али-бек. Ничего, хозяин, ничего. Острые камни, голые камни. Как будто я сон вижу худой. Бежал бегом, смотрел, смотрел — ничего.

Суворов. Все хорошо осмотрел?

Али-бек. Очень хорошо. Как ястреб. Когда дед мой здесь был — он рудники видел. Мы пришли — одни камни видим. Мы ходим, ищем, а горы давят, прячут. Не любят нас.

Суворов. Чего там не любят. Заставим, так полюбят.

Али-бек. Глупые они. Стоят. Очень тяжелые, каменные.

Суворов. Да, да. Неужто ничего не нашел?

Али-бек. Нет, холодно мне, хозяин.

Суворов. Хоть бы чашечку найти медную, хоть бы палочку в Ленинграде показать. Чтобы доказательства были, что под оползнем рудники.

Али-бек. А кинжал лежал ночью?

Суворов. Очистил я его — обыкновенный стальной кинжал.

Али-бек. А рукоятка?

Суворов. Костяная.

Али-бек. Теперешний. Холодно мне, хозяин. Эх, что наши не идут? Холодно.

Суворов. Да ты не заболел ли?

Али-бек. Нет. Девочка пропала без следа. Рудники под землю ушли на версту. Что делать? Песни петь? Из ружья стрелять? Нельзя так стоять, товарищи. Пожалуйста.

Суворов. Подождем, соберутся наши. Твой дед здесь блюдо нашел — где оно? Дома?

Али-бек. Украли давно.

Суворов. Али-бек, конечно, здесь руду переплавлял. Здесь посуду лил, выковывал. По горным дорогам руду возить невыгодно. Он готовые медные вещи вывозил. Неужели ничего не найдется?

Али-бек. Все оползень в землю вдавил. Эх…

Мурзиков входит.

Суворов. Ну, разведчик, что разведал?

Мурзиков. Одни пустяки. Хоть бы ремешок найти. Хоть бы лоскуток… Нет, Шура, не говори ничего, — она пропала.

Суворов. Я ничего не говорю.

Мурзиков. Я даже не думаю больше. Кричал — одно эхо проклятое дразнит. Каждое слово десять раз повторяет… Грозный идет. И он больше не думает. Смотри, лицо какое невеселое.

Грозный входит.

Суворов. Ты, старик, ничего не нашел?

Грозный. Ничего.

Али-бек. Нет, не могу стоять, надо что-то делать. Они в ту сторону ушли? Орлов и Дорошенко?

Суворов. Туда.

Али-бек. Побегу к ним, посмотрю. Когда бегом бегу — легче.

Суворов. Беги, мы подождем.

Али-бек убегает.

Да, да. Так, так. Видишь, старик, дерево?

Грозный. Вижу.

Суворов. Узнаешь?

Грозный. Узнаю.

Суворов. По перьям узнал?

Грозный. По перьям.

Суворов. Как дерево сюда попало?

Грозный. Прямым путем.

Суворов. А она где?

Грозный. Не спрашивай, брат.

Мурзиков. О чем вы? А? Скажите

Грозный. Сказать?

Суворов. Говори…

Грозный. Когда лежала она…

Мурзиков. Кто?

Грозный. Птаха… Когда лежала она на уступе, оба мы заметили, я и Суворов — маленькая елочка приметная, с одного бока ободранная, около уступа стояла. Тоже осела с ней рядом… С Птахой. Перья на ветках, — видно, орел птицу когтил. Искали ее, нашу Птаху, мы на верхней площадке. Туда весь ее уступ осел. А ее нету, не нашли. Ну, пропала-пропала, а все надеялись. Часть оползня через первую площадку дальше пошла. Дерево тоже дальше пошло, — может, и она по прямой дороге вниз. Птаха…

Суворов. И вот видишь — нету ее.

Грозный. Три дня мы шли, а она сразу сюда. Вот…

Суворов. Следов, словом, нету, брат.

Мурзиков. Шура, Шура, смотри — наши идут. Они радостные. Шура, честное слово, радостные. Они нашли что-то. Что?

Быстро входят Дорошенко, Али-бек, Орлов.

Суворов. Ну, ну?

Дорошенко. Нашлись они. Все целы. Это они в тумане ходили.

Орлов. Только потолстели от туссека.

Суворов. Что нашлось?…

Орлов. Бараны заграничные, пять штук. Мне говорил Павел Федорович из Ботанического: баран эту траву за сто верст чует.

Суворов. Природа дура, черт.

Дорошенко кланяется Грозному в пояс.

Грозный. Что ты делаешь?

Дорошенко. Осознаю.

Грозный. Что?

Дорошенко. Свои сшибки. Друг ты мой, Иван Иваныч Грозный. Перед лицом нашей находки, перед лицом всех товарищей прямо и откровенно заявляю — отказываюсь я от своих ошибок.

Грозный. Э, матушка, что говорить. Горы наши такие.

Дорошенко. Мать во все чудеса верила, бабушка верила, идешь горами — горы гудят, ветер свистит, зверь кричит, невольно покажется.

Грозный. Дорошенко, я не обижаюсь. Я сам охотник, а охотники во все чудеса легко верят. Молод был — и я верил. Кончим это дело, больше не говори.

Али-бек. И меня прости, не обижайся. Ты хороший казак, новый казак, товарищ.

Грозный. Довольно. Замолчать. Я как та собака устал, не жалобь меня. Я кремень-старик, к ласке не привыкший. Хожу, сторожу, как пес, и работаю… Чего вы меня, дураки, тревожите? Вот… Да… Заткнись.

Суворов. Ладно, ладно. Все ясно. Больше, конечно, ждать нечего. Сыро здесь. Ну так вот — слушайте тогда мое решение. Рудников там, где мы ждали, нет.

Грозный. Видно, что так.

Суворов. Я верю, что их завалил оползень, но мне нужны точные доказательства. Путь отсюда до колхоза легкий?

Дорошенко. Надо думать, Бараны мои толстые, ходоки не дюже смелые — а вот пришли.

Суворов. Здесь сыро. Ребята устали.

Мурзиков. Ничего подобного.

Суворов. Молчи. Ребята устали, тебя ждут дела, да и у Грозного, и у Али-бека свои нагрузки. Вы все уйдете, я останусь.

Мурзиков. Ну да, еще чего.

Суворов. Молчи, Мурзиков. Никаких споров. Сразу в путь. Колхоз в той стороне?

Дорошенко. Да.

Суворов. Идем. Я вас провожу чуть и вернусь.

Мурзиков. Шура, мы еще останемся, поищем. Это не по-товарищески уходить.

Суворов. Довольно мы искали. Там ты ходил, там Али-бек бегал. Там Грозный. Помогли — и хватит. Я останусь еще, обшарю каждый закоулочек, а потом к вам.

Орлов. Заблудишься.

Суворов. Ни за что. Ну, марш. Баранов по дороге захватите — и в путь. Ты чего захныкал?

Мурзиков. Шура, Али-бек, тетка, тетка, а Птаха пропала? Уже теперь совсем?

Дорошенко. Эх, брат… идем. Стойте. (Оборачивается к горам.) Эх, Птаха, Птаха, прощай!

Эхо.

Ну вот, товарищи, как будто и все, что я хотела сказать. Точка. Идем.

Вдруг в горах поднимается звон, усиленный эхом. Он громче и громче, потом обрывается.

Мурзиков. Ну вот. Спасибо. Это что же такое?

Али-бек. Я там бегал — ничего не видал. Почему?

Суворов (кричит). Кто звонил?

Эхо, потом полная тишина.

(Грозному.) Что скажешь, старик?

Грозный. Не пойму.

Мурзиков. Надо искать.

Суворов. Что искать?

Мурзиков бежит по тому направлению, где был звон.

(Ему вслед.) Куда? Что, ты думаешь — это Птаха в колокол звонит? (Машет рукой. Грозному.) Знаешь это что? Это фокусы, какие-нибудь курьезы науки, любопытные явления природы, черт бы их побрал. Не ищи, Мурзиков, беги назад. Где ты там?

Мурзиков бежит обратно с тазом в руках.

Медный таз. (Али-беку.) Ведь ты ходил там?

Али-бек. Я там, дурак, бегом бегал.

Мурзиков (задыхаясь). Ну вот… Она осипла… Я спокоен… Подумаешь, чудо…

Грозный бежит наверх.

Орлов. Кто осип? А? Рева-корова. Говори.

Грозный (наверху). Жива, здорова, только осипла и ногу она свихнула.

Суворов. Кто?

Суворов. Птаха!

Общий крик, подхваченный эхом. Грозный спускается с Птахой на руках, все окружают его.

(Осторожно сажает ее на камень.) Говори, спокойно говори. Как же это? Почему все это? Ну?

Птаха (сипло). Здравствуйте, товарищи.

Грозный. Почему нас не окликнула?

Суворов. Откуда таз? Таз?

Орлов. Чего ты сипишь?

Мурзиков. Чего ты звонила?

Птаха (сипло), Я вчера вечером последний кусок солонины съела. Ночь плохо спала, боялась с голоду помереть. Под утро разоспалась. Все понятно?

Мурзиков. Ничего не понятно.

Птаха. Неумный ты, потому и непонятно. Разоспалась я и не видела, как вы пришли. Просыпаюсь, а тетка кричит: «Прощай!» Что такое? Я вам во всю глотку: «Стойте, стойте!» — а вы уходите. С ума сошли, что ли?

Мурзиков. Такую сиплую глотку, конечно, не услышишь.

Птаха. Глухой тетерев. Ясно, мне стало неприятно. Голоса нет. Провиант весь съела. Бежать за вами не могу — нога поврежденная. Схватила я таз и давай стучать.

Суворов. Откуда ты таз взяла? А?

Птаха. Таз? А я как ногу растянула, так сейчас повыше от зверья заползла, выставила ногу на солнышко лечиться, а сама от тоски этот таз чищу. А как вы ушли — я в него камнем дзинь-бом.

Суворов. Да где ты его нашла? Говори толком.

Птаха. Постой. А как я, братишечки, с горы съехала. Обвал трах! Веревка треск! Гора бу-бу-бу — и поехала. Я за деревцо, деревцо за землю, едем, едем, остановиться не можем. Я хотела на первой площадке соскочить, куда там. Так до рудников и доехала.

Суворов. До каких рудников?

Птаха. Тю на вас. Да рудники — вон за тем уступиком. Дырки, дырки, дырки, а пролезешь в них — коридорчики, коридорчики, ямки.

Суворов. Не может быть. Ты там была?

Птаха. А где же я ногу повредила? Бегала, шарила да вдруг сухожилие как растяну! Там же я и осипла. Сыро там. Готовой посуды там — горы.

Суворов. Птаха — герой! (Бежит наверх, все за ним, кроме Али-бека и Птахи.)

Птаха. Пожалуйста, я покажу.

Али-бек хватает Птаху и бежит наверх. Все выходят навстречу.

Ну что?

Мурзиков. Нечего задаваться. Шура оставался — все равно нашел бы и без тебя.

Орлов. Я туссек сам нашел и то не задаюсь.

Дорошенко. Как я рада, как я рада! На сто процентов.

Али-бек. Все молодцы. Все!

Грозный. Большое тебе счастье, товарищ.

Суворов. Счастье? Три года ходил. Три года искал. Здесь, дед, счастье ни при чем… Это… братцы, победа.

Эхо.

Конец.

1933

Content

Евгений Шварц
Клад

Пьеса в трех действиях

Действие первое

Картина первая

Картина вторая

Действие второе

Картина первая

Картина вторая

Действие третье

Картина первая

Картина вторая