Stashe

Кайорат

Stashe

Кайорат

Пролог

Обида терзала по-прежнему. Как я ни старался изгнать ее из сердца, она упорно возвращалась и порождала своим приходом грустные и злые мысли. Да, ушел. Точнее, удрал, самым глупым образом. Поддался порыву гнева, необдуманно, никому ничего не сказал. Но понимал ли в те мгновения, когда чувства душили, а в горле стоял ком, что поступаю неверно? Я импульсивен. Горько признаваться в собственной глупости, но бегство оказалось дурнейшим из всех моих поступков. Теперь, когда пыль слоем покрыла перья и шкуру, замученному и напуганному, мне многое видится совсем иначе. Но возможности вернуться назад, нет. Один. Врата закрылись.

Пора поумнеть и пожалеть бы о собственной глупости, но я все еще лелеял обиду, носился с ней, не желая признать собственную неправоту. В мою состоятельность и взрослость дома никто не верил. Вот и ушел доказывать, что прекрасно обойдусь без любого контроля и помощи. Чего добился в конечном результате?

Все тело чесалось. Я поднял переднюю лапу и тихо поскреб ухо. Там, где конечность зажимало железное массивное кольцо, шерсть скаталась и сбилась в колтуны.

Точно, ничего хорошего впереди не ждало. Проклятая цепь загремела, пришлось медленно поставить лапу на каменные плиты. Лучше лишний раз не привлекать к себе внимания. В этом мире я, неожиданно для себя, стал врагом тех, о ком вроде как заботился. Тоже хорош… видел лишь то, что хотелось видеть. Поначалу, принял их знаки внимания за уважение и почитание, покорность власти более мудрого существа. Хе! Откуда мне знать, что показное уважение просто страх перед демоном? Теперь мои подданные, эти примитивные существа, собирались или убить, или всю оставшуюся жизнь продержать меня в качестве домашнего животного. Смешно. Куратор — домашнее животное! Ужас. Стыд и позор!

Я больше не влиял на происходящие вокруг события. Паскудно. Краем глаза заметил движение. Хвост метнулся в сторону и резким щелчком отбросил подбирающуюся крысу. Гадостные твари. Вывод из ситуации напрашивался сам собой — я попал в ловушку своего разума, как мне казалось великого. Как выяснилось позже, не очень.

В общем-то, до поры до времени мир этот меня вполне устраивал. Я считал себя светочем, который несет знание в массы. Их примитивное и агрессивное общественное устройство казалось мне фундаментом великолепного здания, которое я, мудрый и добрый, возведу. А уроды решили все сами и без лишних угрызений совести или раздумий. Изловили, посадили в башню, и приковали к цепи. Вот уже вторая неделя на исходе, а феки еще решали, что со мной делать. Вариантов теперь предлагалось всего два. Убить или убить медленно.

Спина разболелась снова. Сырые и холодные стены словно высасывали остатки солнечного тепла. Шерсть давно перестала блестеть, и я всерьез опасался, что из крыльев начнут выпадать перья. Поначалу, полный сил и справедливого негодования, я боролся с ситуацией как умел. А именно — бился в путах и взывал к справедливости.

"Этот ужасный вой! Оно чудище," — подвели черту мои феки, — "опасный демон, жестокое чудовище, которое обмануло нас, а само пришло убить и съесть наших детей!"

В эти минуты, наполненные болью и обидой, я вдруг прозрел и понял, как ошибался. Сам пришел, подался на блюде, так сказать. Эх…

После долгих безуспешных попыток устроится удобнее, дабы уменьшить нагрузку на ноющую спину и не повредить при этом крылья, пришлось встать. Я немного пошипел, поплевался, но на все попытки занять более удобное положение, кандалы отзывались немилосердным глухим звяканьем. Из соображений собственной безопасности, я решил снова сесть и молча уставиться на лапы. Неужели столь юному куратору, мне, суждено умереть в мире полном крыс, вонючих коров и вшивых существ, гордо именующих себя феками?

В оконный проем, пробитый в каменной стене под потолком, влетел камень. Красиво пролетев по дуге, он со стуком попал мне по макушке и отскочил в сторону. Взвизгнув от неожиданности, я рванулся, запутался в проклятой цепи и упал. Зубы клацнули в предательской близи от пола. Поскуливая от боли, лежал и злобно пялился на дохлую крысу. "У тебя изумительные глаза. Как желтые звезды", — кто же говорил это? Майя, кажется. Но и ее я больше уже не увижу. Нет. Не правда, надо верить хоть во что-нибудь. Ведь все еще жив, и реакции пока не подводят.

— Эй! — От тихого оклика я подскочил и испуганно собрал лапы в кучу. Все, от голода начались галлюцинации. Передо мной стоял маленький фек. От главных вонючек из замка, да и прочих пожиже правами и возможностями, этот отличался ростом и был совершенно зеленым. А так — фек и фек, только крошечный, меньше новорожденного детеныша ростом.

— Ты Кайорат?

— Я.

— Вот. Пришел помочь.

— Помочь? — прозвучало невероятно.

— Да. Я из тайной службы радуги. Вытаскиваем неудачников попавших в переплет. Тебя завтра казнить собираются, в курсе?

Ко мне вернулось утраченное достоинство. Неудачник значит, да?

— Могу плюнуть огнем, — сообщил я. Зеленое чучело фыркнуло.

— Дурак. Я помочь хочу. В радуге проблемы. Часть общих врат заклинило, и откроют их не скоро. Здесь прятаться негде. Местные жители приняли тебя за дракона. А те перебили кучу местных в прошлом веке. Догадайся, как феки к тебе относятся? Да и вообще, у тебя что, здесь что-то важного из дел осталось? Сомневаюсь. Их главный жрец сегодня явил правду лорду из замка, что ты самка и станешь матерью тучи прожорливых тварей. Верещал — драконы распространятся вновь! Как мор! Как кошмар! Все как полагается, короче. Хватит себя жалеть, нужно спасаться. Я выведу тебя отсюда. Неподалеку есть рабочие врата в мир волкодлаков. Оттуда попадешь домой.

Я не мог подобрать слов, чтобы выразить полноту негодования. Я самка?! О, крылатая богиня Мио! Только подумать, а ведь столько хотел сделать для этих… этих!

— Ау?! — я повернулся к зеленому, чувствуя, как жар волной поднимается в ослабшем теле. Зеленый подпрыгнул и щелкнул пальцами у моего носа, — Кайорат! Соберись. Иначе решу, что ты и впрямь потомок драконов, причем самой тупой их ветви. Ваш род наделен возможностью сострадать, на чем частенько и горите. Драконы лишены сочувствия, а их острый, но жестокий разум значительно полезнее в подобных ситуациях. Нельзя жалеть ребенка, до того как он обожжется. Тебе только казалось, что ты помогаешь фекам. Им рано помогать, просто вонючки не доросли еще до знаний.

Я обессилено склонил голову. Хотелось бы поспорить с коротышкой, но возразить оказалось нечего. Ни опыта, ни знаний особых, увы. Только гордыня и странная убежденность, что феки спят и видят меня своим кумиром. Облажался, так молчи — как сказал бы Лайорат, один мой товарищ из другой жизни. Той, что осталась где-то там, в безмятежности у домашнего очага. Зеленый подошел ближе, тронул крошечной ладошкой.

— Не переживай, братишка. Все будет хорошо, вытащу.

Я грустно посмотрел на него. Коротышка не знал, что возвращение домой почти такое же безнадежное мероприятие, как и надежды освободиться от цепи. Наша ссора с отцом, мой гнев, бегство. Какими глазами он посмотрит на меня? Вернулся с поджатым хвостом, потерпевший провал… молодой, недоучившийся. Попал в ловушку, опозорил род неграмотными действиями. Ни один куратор не захочет в ближайшем будущем иметь со мной дело. Драконы… кто ж знал, что они тут побывали? Там, где появляются беспринципные искатели сокровищ, ни одному куратору легко не будет.

Мне стало себя жалко. Я ведь не имел статуса творца, так, недоучка. Значит, снисхождения ожидать не придется, сам полез не в свое дело.

Коротышка, меж тем, делал пассы руками над моими лапами. Кандалы, глухо звякнув, развалились на куски и упали на пол.

— Идем. Лететь сможешь?

Наверное, смогу. Ощущение свободы оказалось таким нереальным, что это чувство сводило с ума. Мгновенье назад прощался с жизнью. Ап! На свободе. Едва сдерживаясь, чтобы не начать подпрыгивать на месте в нетерпении, я тщательно размял лапы и потянулся, похрюкивая от удовольствия. Затем посмотрел на зеленого.

— Что меня ждет?

— Ничего. Отец хочет помочь. Передал, что отправит учеником к хаарийцам. Если ты, конечно, доберешься до дома.

Это "если" немного смутило.

— Не понял?

— Видишь ли, — коротышка замялся, — волкодлаки недружелюбно относятся к кураторам, мягко говоря. Да и внизу стоят две здоровенные самострельные башни. В общем, обстоятельства требуют немного честности, а небольшой шанс нарваться присутствует, понимаешь? Могу залезть тебе на шею? Если сразу полетим, выбраться будет легче, да и дорогу смогу показать.

Я наклонил голову, чувствуя, как приподнимается гребень на шее. Моя радость медленно угасала. До этого момента не очень-то верилось, что меня действительно могут убить. Теперь время иллюзий, похоже, подходило к концу. Я сделал лапой приглашающий жест коротышке. Несколько раз, для пробы, взмахнул крыльями, подняв в воздух дохлую крысу и кучу сухой едкой пыли. Прокашлявшись, мы с зеленым посмотрели друг другу в глаза.

— Удачи нам! — сказал коротышка и шустро залез на мою шею. Крепко вцепился ручонками в жесткую шерсть загривка и скомандовал: — Давай, братишка! Из окна сразу налево и в сторону леса, а озеро облетай справа. Да маши крыльями почаще!

Я разбежался, клацая когтями по камням, и рванулся вверх, шумно хлопая крыльями. Наверное, напоминал летучую мышь солидных размеров. С этими тварями последние недели приходилось делить пространство башни. Чуть ниже потолка в кладке оставлен был проем, как огромное и единственное окно, удачных для меня размеров. Взрослый куратор ни за что не пролез бы в такое отверстие, а я сумел, хотя и с большим трудом. Зацепился когтями о край, сложил крылья и принялся протискиваться сквозь толстую каменную трубу. Самое поганое случилось не из-за того, что поначалу застрял. Зеленый небрежно махнул рукой, и камни по бокам раскрошились в мелкую пыль. Но когда мы освободились из каменной ловушки, то оно послужило причиной растерянности. Солнце. Белое, яркое и неожиданно ослепляющее. Я, сидя в башне, постоянно в полутьме, просто отвык от света. И активно, по совету зеленого уродца, махая крыльями, полетел вправо.

— Куда летишь, идиот?! — заорал в ухо коротышка, страшно нервируя. Мне и так тяжело было соображать. А я не ел, между прочим, две недели. Удержатся в воздухе в таком состоянии и еще и лететь в нужную сторону, оказалось непростым занятием. С трудом повернув, и усиленно хлопая крыльями, я понес нас обоих к озеру. Высказывание коротышки пришлось совсем некстати. Настроение испортилось окончательно, а плотоядные настроения предков, напротив, активно рвались наружу.

— Хочу их сожрать, неблагодарных сволочей! — бормотал я, мысленно уговаривая себя не падать. А небо стелилось передо мной дорогой, такое пронзительно синее… Легкий ветер ласково шевелил свалявшуюся на боках шерсть. Зеленый что-то весело орал, но из- за ветра невозможно было разобрать слова. Наконец, я скорее рухнул, чем величественно приземлился на маленькой опушке.

— Послушай, Кайорат. Сейчас открою врата, ты попадешь в мир волкодлаков. Там тебя будет ждать такой же как я агент. Не волнуйся, все почти закончилось. Просто слушайся его.

Я смотрел на зеленого с благодарностью. Усталость накатывала волна за волной, но усилием воли удавалось держаться на лапах.

— Хорошо. Постараюсь.

— Ты молодец, Кайорат. Все получится. Ну, удачи тебе! — зеленый глубоко вздохнул и начал делать в воздухе пассы руками.

Меня переполняли чувства благодарности, пусть даже, я с трудом представлял, чего ожидать по прибытии. Зато, с другой стороны, совершенно некогда стало думать об обидах или страхах. Чем не радость? Главное, вернусь домой.

Воздух перед коротышкой задрожал и подернулся вязкой, радужной пленкой. Тут я и сообразил, что, похоже, вижу портал. Просто место его, в отличие от врат, через которые пришлось проходить в мир феков, никакими дополнительными постройками не обозначили. Мой опыт переходов на самом деле был ничтожно мал. Лишь раз в жизни пришлось пройти сквозь портал, когда бежал из дома. Там уже не до тонкостей было, а вот теперь я ощущал себя опытным путешественником. Почти.

— Ну, иди! — выкрикнул коротышка. Я, путаясь в лапах, бросился к вратам. Прямо перед ними остановился и повернулся, прощаясь:

— Спасибо, зеленый! — а потом шагнул вперед.

1

Я сделал несколько шагов вперед и, только убедившись, что пейзаж вокруг изменился, остановился. Лапы мелко дрожали от усталости. Ни о какой уверенности и речи не шло. Я даже толком не понимал, как вести себя дальше. Повернувшись к вратам, задумчиво постоял немного, наблюдая за их закрытием. Вязкие кольца плыли по воздуху из центральной точки, и я невольно сравнивал их с кругами от брошенного в воду камня. Еще врата напомнили мне водовороты в омуте, что находился рядом с замком моего лорда фека, но это теперь уж точно неважно. Тот мир поблек. Я, даже если и захотел, не смог бы различить силуэта зеленого коротышки, спасшего мою жизнь. Вернутся обратно тоже, как и заставить работать врата. По простой причине — не умел. Мне повезло в первый раз. Портал тогда кем-то уже был открыт, а я сиганул, не задумываясь о последствиях. Никто не знал, где меня искать, да и я с трудом понимал, где нахожусь. Наверное, на свете все-таки случаются чудеса. Каким-то образом нашли же и вовремя… только вот, что дальше? Ткань врат тонка, но она надежно перекрыла путь туда и обратно. Портал очень скоро неизбежно закроется. Все, что я еще видел, являлось лишь отзвуком, прячущимся в пустоте между мирами. Но эйфория пока сжимала меня в своих объятиях. Чувство реальности возвращалось медленно и неохотно.

Я оказался на вытоптанной площадке, покрытой к тому же отпечатками здоровых лап. По одну сторону от нее стеной поднимался смешанный ржаво-зеленый лес. По другую — плавно спускался волнами земли пологий холм. От площадки петлями вилась узкая тропа, которая уводила на равнину, поросшую высокой сине-зеленой травой. А еще присутствовал невыносимый запах. Точнее вонь. Я не удержался и несколько раз чихнул. Потер лапами нос, но это не особо помогало. Эйфория капризно надула губы и покинула меня, не обернувшись на прощанье. Периодически чихая, я пытался представить свое ближайшее будущее. Отчего-то картинка складывалась на редкость угрюмая. Прежде всего, около врат никого нет. Обещал же коротышка, что меня будут ждать на этой стороне! Да и сам я надеялся, что мытарства закончатся, история с побегом превратится в дурной сон. Увы, оказалось совсем иначе — едва держусь на лапах от усталости, голода, и до сих пор один. А запах мокрой собачьей шерсти, знакомый по миру феков, ничто иное, как признак грядущих больших неприятностей. Ощутив несчастье в полной мере, я растерянно озирался. Гребень на шее поднялся, хвост нервно постукивал по земле, а из пасти то и дело вырывалось шипение. Хотелось забиться в какую-нибудь нору и тихо поскулить. От позорного поступка удерживало одно. Если удача повернулась в твою сторону в самый отчаянный миг жизни, она не может покинуть сразу же. Я надеялся на это.

— Поберегись! — проорал кто-то рядом.

Я метнулся в сторону, спасая хвост и заднюю лапу. Оказывается, кое-какие силы оставались. Разозлившись и испугавшись, неосознанно поднял гребень и принял боевую позу. Боком, на раскоряченных лапах, постукивая хвостом. Даже уши поднялись над головой. Хотя им как раз было положено прижаться к голове.

— Сейчас сдохну со смеху, — произнес огромный черный конь и презрительно фыркнул. Собственно, смущение вызывала именно речь, а не сами слова. Мы молча пялились друг на друга. Рослый жеребец обладал на редкость разумным взглядом, что окончательно выбило меня из душевного равновесия. Затем, он нервно повел ушами и приподнял верхнюю губу. Вот чего я точно никогда не замечал у фекских лошадей — таких клыков. Невольно в голову полезли всякие нехорошие мысли о его гастрономических пристрастиях. Думаю, овес в них не значился.

— Да ладно, переборщил малость. Кто ж знал, что ты тут валяешься? — сообщил конь. Он старался говорить дружелюбно, но я отчетливо различал раздражение в его голосе. Огромный, значительно крупнее фекских сородичей или не сородичей, плотоядный, злой…

Перед глазами поплыл туман, окружающее начало стремительно терять четкость. В ушах громко зазвенело и, кажется… я грохнулся в обморок.

— Эй! Дивол, связался с маломерком. Это ж надо, чтобы так не везло!

Я медленно открыл глаза. Наклонившись и вплотную приблизив свою морду к моей, конь неласково сверлил взглядом удивительно синих глаз. Уши его подергивались.

— Не маломерок, — пробормотал я.

— А? Думаю, ты не дракон. Драконы не ведут себя так, — он сделал паузу, — неосмотрительно. Потому я решил, что ты, скорее, молодой куратор. Знаешь, дружок, похоже на то, что мы завязались в одну команду. И хотя я не готов к игре на таких условиях, но во второй команде значатся волкодлаки. Сейчас кое-кто торчит на их поле. Догадываешься? Они одинаково не любят и кураторов и анушка.

— А это кто? — все еще медленно соображая, поинтересовался я.

Конь отступил, давая мне возможность подняться на лапы. В его добрых глазах читалось намерение убить.

— Я. Пилон Черный Четвертый. Теперь, когда как надеюсь, ты полностью пришел в себя, скажи, какого дивола тут делаешь? — сухо спросил жеребец, фыркнул и прищурился. Зрелище щурящегося коня едва не повергло меня в новое забытье, но я сдержался невообразимым усилием воли.

— Мое имя Кайорат. Я попал в затруднительную ситуацию, а маленькие зеленые человечки помогали мне. Здесь меня должны были встретить. Второй из них. Но не встретил.

— Ага. — Глубокомысленно изрек Пилон. Он замолчал, склонил голову и, подергивая ушами, долго рыл копытом землю. Тем временем желудок грубо напомнил мне, что я давненько ничего не ел. Взгляд мой стал угрюмым и несчастным. Стоило посмотреть на здорового и упитанного коня, чтобы начать зло завидовать.

— Есть хочешь? — спросил конь, не поднимая головы.

— Да, — голос предательски дрогнул. Пилон задумчиво посмотрел на небо. Его верхняя губа приподнялась, обнажая длинные белые клыки.

— Мясо двуногих не сотворю.

— Не…не… надо двуногих, — испуганно забормотал я. Странно, недавно готов был клясться, что сожру любого подвернувшегося на пути фека.

— А чего?

— Мясо копытн…, - тут я заткнулся. Не хватало еще, чтобы Пилон заподозрил меня в каннибализме по отношению к его сородичам.

— Мяса. Говядины? Сырого?

— Ну…

Шмяк. Пролетев перед мордой, на землю упали две мясистые ноги.

Есть минуты, когда разум покидает даже самых цивилизованных и просвещенных. Пока я рвал мясо, рыча и брызгаясь кровавыми ошметками, Пилон пребывал в задумчивости и рассеяно поглядывал по сторонам.

— Спасибо, — искренне сказал я, чувствуя благодарность. Отношение к Пилону на моей чаше весов резко качнулось в лучшую сторону.

— Рыгнуть можешь, — сообщил Пилон, — но не смей засыпать.

Его своевременное замечание застало меня на пике зевка. Захлопнув пасть, я постарался изобразить живейший интерес. Пилон добавил:

— Ты не сильно то расслабляйся, Кайорат. Мы в паршивой ситуации. Не ровен час припрутся волкодлаки, и все, ставь свечку по двум лапушкам. А что тебе зеленый говорил? Ключ оставил?

— Говорил, что врата в мой мир поломаны, а отсюда можно попасть домой. Про ключи ничего, — растеряно сообщил я. Мой статус в глазах коня, видимо опустился еще ниже. Хотя ниже, по-моему, просто некуда.

— Негусто.

Пилон походил по площадке. Из-под его раздвоенных копыт во все стороны летели комья земли. Бурчание коня становилось все менее разборчивым. Чтобы не терять зря время, я занялся чисткой шкуры. А когда протряс перья, на землю упала маленькая зеленая загогулька.

— Это что? — Спросил Пилон, подходя. Я поднял загогульку за шнурок, на котором она висела. Болтаясь на когте, штучка выглядела еще меньше.

— Не знаю.

Конь наклонил голову и уставился на мой коготь. Его морда странно скривилась. Я испуганно наблюдал за плотоядным конем, как вдруг до меня дошло, что перекосившая его морду гримаса ни что иное, как ухмылка.

— А мы живем, маломерок! — весело произнес Пилон и стукнул копытом о землю, — Только не вздумай это потерять! — уж не знаю зачем, я внимательно всмотрелся в загогульку. Никаких секретов она не открыла.

— Что это?

— Наш пропуск домой. Эта фигня ищет ворота. Это ключ. Ну, — Пилон закатил глаза, — просто верь, Кайорат. Я помогу тебе, а ты мне. Лады?

Задумчиво прикрыв глаза, Пилон заржал. Всхрапнув, задергал головой, зашипел и несколько раз неразборчиво что-то пробормотал. Загогулька сорвалась с когтя, взлетела в воздух и неизвестным образом очутилась на моем ухе, болтаясь, как бирка. Ощущения, прямо скажем, ниже среднего.

— Зачем ты сделал это, Пилон? — обиженно спросил я, осторожно потрогав ухо.

— Чтобы мы ее не потеряли. Представь, что она просто приклеилась до поры до времени. Ладно, отрывай хвост от земли и пошли.

— Наверное, я скажу глупость, но куда?

Пилон продемонстрировал мне обе пары своих клыков.

— Маломерок, во-первых, уберемся отсюда как можно скорее. Во-вторых, найдем врата. Для этого нужно, чтобы ключ почуял дорогу, засветился и повел нас. Видишь, как все просто? Побродим в окрестностях, глядишь, он унюхает врата. Пошли.

Я, кряхтя, поднялся. Лапы болели невыносимо. Как и крылья. С другой стороны плюсы тоже есть — сыт, свободен и даже не один. Мое сомнительное счастье резво трусило впереди. Пару раз Пилон оглядывался и, наконец, остановился.

— Ну, что ты плетешься?

— Лапы болят, — робко ответил я. На самом деле они отваливались, и на тропе меня заносило, как подвыпившего грифона. Конь задрал голову к небу, и как мне кажется, мысленно от души выругался. Его синие глаза остановились на мне.

— Ладно, малыш, — ласково произнес он. Я испугался. Перед глазами мелькнуло блюдо, на котором лежит мое тело, посыпанное петрушкой. Пилон подошел ближе и, наклонившись, сказал несколько совершенно непонятных слов. Я смотрел на него, как надеялся, с предельным дружелюбием. Конь фыркнул.

— Не понимаю.

В общем-то, я тоже ничего не понимал, но промолчал. На всякий случай.

2

— Нет, решительно не понимаю, — возмутился Пилон, — все должно иначе как-то выглядеть. Оно не сработало. А почему? — Большой круглый синий глаз гневно уставился на меня. Я попятился, — потому что, что? Есть нечто, о чем старый конь не знает? — Пилон вытянул губы в трубочку и протяжно фыркнул: — Загогулька приклеилась? Да. Тогда почему остальное не сработало? Ты не дракон? На них точно магия не действует. Склероз. Как там, в большом справочнике написано? Драконы — магические существа, и потому магия на них не действует и бла, бла, бла. А кураторы… эх, не возникало повода проверить.

— Пилон, — мягко попытался влезть я. Уж очень конь напоминал сумасшедшего. А это немного настораживало.

— Ну что? — огрызнулся жеребец.

— На меня магия действует избирательно. Ключ предмет, он может приклеиться, но не будет во мне или частью меня. В общем, ты можешь меня накормить, намазать созданной мазью, но вылечить с помощью заклятия не получится.

— Так значит у вас, кураторов, как и у драконов?

Я решил не отвечать на вопрос. Ответ получился бы сомнительным.

— Может, немного отдохнем, а потом пойдем дальше? — с надеждой попросил я. Интересно и чего Пилон со мною так нянчится? Не производит он впечатление заботливого существа.

Жеребец горестно вздохнул и опустился передо мной на колени, согнув передние ноги.

— Залазь, спиногрыз. Мы зря теряем время. По-хорошему, нужно отсюда быстренько делать ноги. Я достаточно силен, смогу понести тебя какое-то время. Ты кажешься не таким уж большим, но не рыпайся и не дергай лапами, усек? Сколько же тебе зим, а? Скажи-ка, а тебе приходилось видеть волкодлаков?

Мне как-то стыдно было признаться, что живьем из иных существ никого кроме феков я не видел вообще. А с ними не срослось. Зато, несмотря на всяких там вонючек, оставался очень начитанным куратором. Плюс магические шары, голографическая книга. А волкодлаки, да что там волкодлаки? Короче… — Ну, возможно издали… Нет.

Пилон хмыкнул:

— Вот и нам бы так. Чтобы и издалека не увидеть. Залазь быстрее.

Я залез. Свесился, как бурдюк, и замер. Лапы гудели от усталости.

— Зря тебя покормил! Ух, зря, — просипел Пилон, с трудом поднимаясь. Полагаю, следующие несколько часов я отсутствовал. Иначе описать свое состояние не могу. Ни качка, ни ухабы, ни монотонная ругань коня разбудить не смогли. Я и проснулся также стремительно, как и заснул. Какое же приятное чувство — бодрость! Жажда деятельности распирала, жизнь снова казалась прекрасной. Пилон тоже не скрывал радости, скинув меня с шеи. Но теперь уже ему потребовался отдых. Как ни пытался конь быстрее покинуть мир волкодлаков, пришлось делать привал.

Притоптав траву, мы уютно развалились на земле. Почему-то, я думал, что лошади спят стоя, но Пилон изящно опустился на траву, и недобро смерил меня взглядом. Поводов поговорить отчего-то не возникло, хотя лично меня сей факт, не сильно напрягал. Тишину нарушали пение цикад, жужжание и поскрипывание множества насекомых, да шуршание травы. День пошел на убыль, жара медленно убывала, а тени, напротив, становились длиннее. Поднялся приятно освежающий ветерок. Пилон задремал. Проснувшись же, стал еще раздраженнее.

— Идем, Кайорат, — нетерпеливо подгонял он, топчась на месте, пока я вяло поднимался с примятой, пахнувшей солнцем зелени. Меня несколько угнетала неопределенность маршрута, но я не спорил и покорно пошел следом.

Степь казалось необъятной. Мы медленно шли, словно плыли через море травы. Ветер усилился и яростно гонял зеленые волны. Трава шуршала, переливалась изумрудными всполохами. Мелкие желтые и голубые цветы рассыпались по долине, как мозаичная крошка, и я любовался этой прекрасной картиной. На горизонте то пропадало, то появлялось какое-то мелькающее пятнышко, но мне показалось, что не стоит обращать на него внимания. Потому, умиротворенный и спокойный, я сказал Пилону, что мир волкодлаков выглядит симпатичным, а вовсе не таким уж враждебным, как он рассказывал. Пилон демонстративно фыркнул и громко заржал, замотав головой. Вероятно, моего оптимизма он не разделял. Жадно вдыхая теплый ароматный воздух, я отгонял назойливое видение на горизонте. Но оно так же настойчиво возвращалось, приобретая размытые очертания фигурки. Пришлось демонстративно отвернуться в другую сторону. Ласковые касания ветра, как оказалось необычайно приятны, после двух недель в каменной темнице. Пилон время от времени оглядывался. Что-то явно беспокоило его, но своими подозрениями со мной делиться конь не собирался. Зато я первый увидел нечто новое:

— Вижу тропку! — сказанное немного не соответствовало действительности. Из высокой травы навстречу вынырнула широкая, хорошо протоптанная дорога. Похоже, утаптывали ее те же лапы, что оставили следы около врат. Пилон коротко кивнул и посмотрел на мое ухо. То самое, на котором болталась загогулька.

— Пошли по дороге. Будь осторожен, дружок. Не очень спокойно у старого коня на душе. Да и у тебя мало поводов для такой щенячьей радости.

Возможно, он говорил правду, но я все равно чувствовал спокойствие и уверенность. Что плохого еще могло случиться? Худшее явно осталось в прошлом. Даже весело. Если бы только не образ маячившей фигурки за спиной. Мы двинулись по тропе, и запах псины тут же начал отвратительной вонью проникать в ноздри. Пилон шел бодрой рысью, я со всех лап бежал следом. К тому моменту, когда мы добрались до площадки, точной копии той, через которую пришли в мир волкодлаков, сердце забилось часто-часто. Я тяжело дышал, пытаясь сглотнуть пересохшую слюну в пасти. Пилон оставил эти страдания без внимания, и пристально смотрел на меня.

— Светится, — почему-то шепотом сообщил конь, нервно поводя ухом. Я скосил глаза, пытаясь увидеть загогульку. Ее блеклое зеленое мерцание перешло в ровный и сочный травянистый цвет.

— Ну, давай! — продолжил тем же нервным, срывающимся шепотом Пилон.

— Что? — Истерия коня передалась мне, заставляя спрашивать глупости. Совершенно не понимаю, чего он хотел добиться? Внезапно, Пилон поднялся на дыбы и яростно заржал. Взбрыкнув, он несколько раз ударил копытами о землю и заорал:

— Дивол! Мать твою за ногу, Кайорат, быстрее!

Что быстрее? Я совсем ошалел от криков, повернулся боком к коню и замер в отупении. Меж тем, жеребец бесновался — фыркал, брызгая слюной, ржал и неразборчиво, но замысловато ругался. Несколько минут спустя, также внезапно он успокоился. Я прижался к земле и осторожно сглотнул.

— Все, поздно, — сухим и безжизненным тоном констатировал Пилон. Я чихнул.

— Прости, не понимаю, чего ты хочешь от меня.

— А чего понимать? Эти собаки где-то рядом, чувствую. Может, не все потеряно, — в песочной сухости его голоса прорезались нотки надежды, — начинай открывать врата, потихоньку. А недолго пудрить собакам мозги у меня получится. Эх, дурья башка. Не умею в руках держать себя, совершенно не умею.

— Волкодлаки? — я чихнул вновь. Пилон взглянул на меня с отвращением.

— Начинаю разочаровываться, куратор.

Вот тебе новость, мне казалось, он уже разочаровался и успокоился осознанием этого. Подумаешь. Обида и чихание совместились в едином порыве, и я развернулся спиной к жеребцу.

Тут, прямо на меня из травы выбежал фек. Вроде как. Но феки не покрывали свои тела странными рисунками, не имели такого темного цвета кожи, не носили длинных волос и одевались иначе. У этого на шее болталось куча всяких штуковин, а ниже пояса юбка. Но морда и телосложение прямо указывали — патлатый незнакомец — самец. Я порылся в памяти, где же это носили такие одежды? Но вспомнить не успел, потому что не фек резко остановился, затравленно оглянулся, а потом вновь уставился на нас с Пилоном. Я чихнул. Это стало меня раздражать.

— Дракон? — Недоуменно произнес самец. "Молодой", — отметил я. Пилон скривился и враждебно покосился на незнакомца. Напряжение становилось невыносимым, — и анушка. Надо же. Поможете мне?

— А что? — Пилон приподнял верхнюю губу, пугая незнакомца, полагаю. Так сказать расставлял акценты, кто хозяин на поле.

— Твари, волкодлаки. Гонятся за мной. Сейчас будут здесь. Вижу, у вас есть ключ. Вы тоже не можете любить собак.

— А почему, интересно, должны помогать тебе? Может мы торганемся с волкодлаками, — от нервозности Пилона не осталось и следа. Если он блефовал, то виртуозно. Молодой самец пожал плечами.

— Сомневаюсь. Вы чего тут торчите?

— Не твое дело.

— Конечно, — скрестив руки на груди, не фек покусывал губы.

Теперь, я чихал непрерывно и в дискуссии не участвовал. Пилон подошел ближе и спросил:

— Ты откроешь врата, но куда?

— Куда получится. Но я совершенно точно смогу их открыть. Может, это… — он бросил в мою сторону косой взгляд. Нос опух, глаза слезились, но соображалка моя работала не хуже, чем у них. Ненавязчиво тронув когтем загогульку, я отрицательно покачал головой. Пилон, который не обладал ни ключом, ни возможностью открыть врата, раздраженно всхрапнул.

— Так, робя, живо ко мне, — сказал он жестко, — стали рядом. Я, заговариваю зубы волкодлакам, вы незаметно, но крайне быстро открываете врата. Там тикаем, куда получится. Ясно?

Мы кивнули и пристроились рядом. Зрелище вполне впечатляющее, думаю.

— Начинай, как там тебя?

— Осирис, — самец криво улыбнулся, словно ожидал издевок. Не дождавшись, прикрыл глаза, что-то забормотал неразборчиво и быстро. А ухо-то начало медленно нагреваться.

Из-за насморка мне стало тяжело дышать и, потому все внимание, я отдавал увлекательному процессу чихания. Пилон тихо пнул меня, намекая на заткнутся, но я не мог. Глаза щипало, из носа текло, а чихи прямо таки сотрясали тело. Вдруг запахло розами. Нежный аромат без следа уничтожил источник моих страданий. Я прослезился от облегчения и несколько раз глубоко вздохнул. Запах тем временем усиливался, становился густым и насыщенным, настолько, что я почти не удивился, когда увидел перекошенную морду Пилона. Только чем ему не угодили цветы? Все лучше поганой вони. Одно удивляло, откуда здесь взяться розам?

Тут из травы, которая стояла выше роста фека, выбежала группа в драных шкурах.

3

Думая о своем обучении, точнее книге миров, с объемными голографическими иллюстрациями, я припоминал, что волкодлаки еще тогда не произвели на меня хорошего впечатления. Но, теперь понял, что живой оборотень значительно хуже самой достоверной картинки. Ух, и здоровенные это были твари, с широченными мордами-лицами, вытянутыми и на удивление хитрыми. К тому же еще и покрытыми густой шерстью, переходящей со щек и бровей в пышную спутанную шевелюру, а после в короткие щетинистые полосы на загривке. А еще волосатые лапы, короткие и кривоватые, ступни которых заканчивались когтями. Толстые и длинные руки, тоже волосатые и покрытые красновато-коричневыми завитушками (думаю, татуировками ранга) завершали образ. Прямо один в один как на рисунке. Разве что рисунки не дышали с присвистом, не рычали и не рыгали. Да и выражения такого на мордах перевертышей не припомню. Зато сразу стало ясно, кто из волкодлаков главный. Огромное существо с грязно рыжей с проседью шевелюрой и черными кругами вокруг глаз. На груди оборотня болталось ожерелье из косточек и матово-белых камней, а мощные запястья украшали намотанные на них жилы какого-то животного. Вождь, не мигая, смотрел на нас, а вся его толпа, настороженно, но с почтением держалась чуть позади. Насколько я помнил, одна из ипостасей перевертышей напоминает сильно волосатого фека, а вторая — волка из схожих миров. Наши застряли посредине. Не знаю, почему они не воплотились во что-то одно, и почему выглядели не так, как им положено, судя по книге. Вывод напрашивался сам — некто плохо учился и теперь пожинал плоды своей лени.

Вожак волкодлаков поморщился и пренебрежительно посмотрел на нас сверху вниз. Умеют же некоторые так хитро фокусировать глаза.

Пилону он доставал до холки, явно был выше Осириса, но моя голова немного возвышалась над его макушкой. Как вожаку удавалось одновременно всех обливать презрением маленьких желтых глазок, я не понял.

— Прелестно! — низко и хрипло сказал волкодлак. Мое мнение, о его уме улучшилось. Говорил он гораздо лучше, чем выглядел. — Хотелось бы получить нашего друга обратно.

— На нем не написано, — совершенно спокойно возразил Пилон и слегка приподнял верхнюю губу. Его клыки, на мой взгляд, несомненно, внушали уважение. Волкодлаки заворчали, но стоило вожаку повести плечом, как воцарилась тишина. Он лениво почесал живот, едва прикрытый потрепанной шкурой. Протянул вперед когтистую лапу и, ткнув в нашем направлении пальцем, произнес угрожающе лениво:

— Зачем тебе чужие проблемы, анушка? Нет более нелепой компании, чем дракон, анушка и икуб. Верни нашу добычу, тогда мы вас не тронем.

Я тихонько сглотнул. Как хорошо, что не приходится отбиваться от них в одиночку. Хорошенькая демонстрации намерений… угрозы в чистом виде!

— Апчхи! — Запах роз стоял до того густой и крепкий, что становилось дурно. Я чувствовал, как дрожит рядом от напряжения фек. Если бы мне было хоть чуточку лучше, несомненно, заинтересовался бы его странным поведением. А так…ненавижу розы! Пилон покачал головой и выставил вперед копыто.

— Не пойдет. Если уж торгуемся… хочу понять, почему он так нужен. Цену предмета, так сказать.

Вожак хмыкнул, но смешок перерос в угрожающее рычание:

— Зачем лезешь не в свое дело, лошадь?

Я на месте Пилона обиделся бы. Но жеребец лишь нервно дернул ухом.

— Ты умеешь колдовать? А я умею. Если сейчас просто перемещу его или испарю?

— Ладно, — неохотно приоткрыл завесу тайны вождь, — он кое-что украл. Мы не терпим подобного. Мало вернуть краденное, нужно наказать вора. Чего хочешь за фека?

Пилон молчал, жевал нижнюю губу и делал вид, что размышляет. Мы тоже. Толпа перевертышей, а я насчитал около 15 тварей, молча маялись и похрюкивали. Вожак угрюмо пялился из-под кустистых бровей.

В этот момент самый худосочный и низкорослый из волкодлаков оглушительно чихнул. Как он затесался в толпу здоровых собратьев, не знаю, но реакция у всех оказалась одинаковой. Все как один вздрогнули и посмотрели на провинившегося. Хлюпик меланхолично вытер лапой морду. Один из стоящих рядом оборотней помедлил мгновение и влепил оглушительную оплеуху не вовремя расчихавшемуся товарищу. Тот клацнул зубами и виновато пробубнил: "Ну, так воняет-то — ужасть".

Вожак нервно мотнул головой и повернулся к Пилону. Я отметил на редкость злобное выражение его глаз.

Пилон фыркнул:

— Думаю, сможем договориться. Один момент, должен посовещаться с товарищем.

Пилон повернулся ко мне, наклонившись так, чтобы одним глазом наблюдать за волкодлаком:

— Готов торговаться? — спросил он у меня. Осирис кивнул, едва заметно. Конь громко заржал и нас ослепил синий свет. В тот же миг за спинами открылся портал, а мое ухо ошпарило болью. На инстинкты впрочем, это не повлияло. Умом я еще обдумывал ситуацию, а лапы спешно проносили сквозь врата. Где-то позади, завыли в бессильной злобе перевертыши, а впереди мелькнули и пропали ноги Пилона. Дерево появилось передо мной так неожиданно, что я с размаху влетел в ствол и кубарем покатился по склону. Очумелый, хлопая глазами, пытался уцепиться когтями за землю. Наконец, остановился и, пошатываясь, встал. Голова гудела, все кружилась. Пилон приплясывал в пяти шагах, как казалось на радостях. Но когда звон в ушах поутих, я понял, что это выражение ярости, а сам конь громко ругается. Осирис последний спустился с пригорка. Его тоже немного покачивало. Синеватое марево на месте врат не угасло, а почему-то приобрело равномерный фиолетовый отсвет.

— О, — выдавил я. Осирис подошел ближе и рухнул на близлежащий камень. Там и сидел — бледный и слабый. Пилон закончил ругаться и присоединился к нам.

— Поздравляю вас! Одну проблему решили. Должен признаться удачно, но…, - он яростно затряс головой, — как вспомню, что эта сволочь называла меня лошадью!

— У нас проблемы, которые легко не решаются, — едва слышно произнес Осирис. Мне это утверждение казалось странным. Разве мы не спаслись? Но я предпочел сохранить молчание и вопросительно глядел на него. Так хорошо немного посидеть на траве, никуда не бежать, не суетится. Но Пилон к словам Осириса отнесся серьезно:

— Что еще, Ося?

Не фек указал на врата:

— Вон видите?

Мы посмотрели.

— Фиолетовый? — переспросил конь. Я вспомнил нечто важное и скосил глаза на ухо. Загогулька горела ровным фиолетовым светом и на ощупь стала прохладной.

— Это разве не твоих рук дело?

Осирис помотал головой:

— Никакого отношения. Мы еле пролезли. Я еще раньше почувствовал. Все врата закрылись! Я думал, подохну, когда вас протаскивал. Какая там защита, еле удержал. Одно хорошо, волкодлакам сюда не попасть, это точно. Но и нам тоже. Есть и еще кое-что.

— Что? — с опасным спокойствием поинтересовался Пилон. Осирис взбудоражено потер виски, и тут я заметил, что глаза его разного цвета. Один голубой, другой карий.

— Я не знаю, где мы.

— То есть?

— Понятия не имею, то есть. Когда врата стали закрываться, потащил скорее, образы спутались, выдавливались, куда именно нас несет, не понял. Куда открылся проход, туда и пошел. Слишком тяжко пришлось, простите. Может, ты знаешь, что это за портал? Односторонний или в несколько миров, не…

— Нет. Понятия не имею, да и не до того. А ты молодец, Осирис. Не парься, — перебил жеребец, — похоже, все равно нам какое-то время придется побыть вместе. Пожалуй, это даже хорошо, так проще выжить.

— Странно только, там так пахло розами, хотя должно бы псиной. Ведь волки наверняка воняли. А коротышка, помните? Они что, запахи не воспринимают? Еще мой странный насморк. Сам начался и сам внезапно прошел, — решил я поучаствовать в разговоре.

Пилон с Осирисом переглянулись и начали хохотать. Я тоже немного посмеялся, хотя так ничего и не понял. Потом с надеждой посмотрел на них. Жеребец прищурился, его синие глаза искрились смехом.

— У тебя чих от волкодлаков начался, наверное, не переносишь запаха их шерсти. Ося, чтобы ты не раздражал перевертышей лишний раз, создал заклятье, и вместо волчьего духа запахло розами. Но и сами волкодлаки все запахли розами. Хотя и ненадолго. Для них вонь, для нас спасение. Ух… надо подумать, что делаем дальше.

Он потоптался на месте.

— Спешить некуда пока? — поинтересовался Пилон у Осириса. Не фек пожал плечами. Его дыхание постепенно выровнялось, перестало быть сбивчивым и судорожным, да и лицо стало нормального цвета, посеревшие губы снова потемнели, и коже вернулась маслянистая смуглость.

— Я раз в жизни попал на синие врата. Два месяца не мог найти врат, которые бы работали. С трудом проскочил. А это фиолетовые. Я просто не представляю, что происходит. Если врата заблокированы… Ходят разные слухи, но что из них правда. Думаю, не стоит пока переживать из-за врат. Они в ближайшем будущем точно не откроются. Но вот что происходит и куда двигать дальше?

— Я тоже разное слышал. Как ты попал в мир феков, маломерок? — спросил жеребец. Я как можно выразительнее посмотрел на Пилона.

— Очень прошу, не называй меня так. Я куратор. А это оскорбительно.

Жеребец фыркнул:

— Посмотрите какие мы гордые! Ладно. Малыш, не пудри мозги старому коняге. Вопрос в следующем, собираемся ли мы продолжить путь вместе? Если да, то стоит познакомиться, как полагается. Возможно, от степени доверия сейчас в будущем зависят наши жизни.

— Согласен. Раз уж так распорядилась судьба, — не фек кашлянул, — Осирис, сын Итнтехтупа. Семья моя велика, я второй сын, несостоявшийся жрец. По сей причине, получил отречение от семьи. Путешествую уже 10 лет. Ученый, путешественник, маг…и…вор. Мир мой зовется Икуб. Я икуб, соответственно. Не фек.

Пилон, меланхолично кивая головой, тихо фыркнул и посмотрел в мою сторону. Я спросил:

— А ты Пилон?

Жеребец выпятил нижнюю губу и нервно дернул ухом, начисто проигнорировав вопрос:

— Твое имя, оно мне знакомо.

Осирис слегка покраснел. Это выглядело забавно при его смуглости.

— Знаешь, значит? В моем мире, оно значит просто "избранный". У меня предсказание по рождению, да с глазами еще. Глупость.

— Ты знаком с Абрхином? — поинтересовался Пилон, по его шкуре прошла едва заметная волна, от холки по спине. Икуб покраснел сильнее.

— Так и знал. Разнесли по всей радуге. Все это не более чем совпадения. Не надо придавать такое значение слухам. Бедняга Кайорат, тот вообще ничего не понимает.

Я и не понимал. Хотя слушать разговор двух магов уже интересное занятие, все-таки неплохо бы разбираться, о чем он. Но Пилон свое любопытство удовлетворил и решил что этого вполне достаточно. Я твердо решил, что конь — самовлюбленный эгоист.

— Пилон Черный Четвертый. Династия. Вторая ветвь, — я заметил, что глаза Осириса расширились, и с горечью признал поражение. Знаний не хватало. Жеребец меж тем, гордо выставив копыто, продолжал, — воин, ученый, маг. Зеленый в радуге, путешественник, романтик и поэт. Вор. Мир Алуиилириан. Я анушка, а наш мир населен разными существами, — изящно склонив голову, Пилон легко поклонился. Как мне так повезло с товарищами? — Подбери слюни, — сухо сказал жеребец, но глаза его смеялись, — твоя очередь, малыш.

— Я, я…, - закрыл пасть и немного собрался силами. Мысль лихорадочно метались. Что говорить, что нет? Какое-то время единственным звуком, издаваемым мной, стало тихое мычание.

— Да не волнуйся так, Кайорат. Говори то, что хочешь открыть нам, — Осирис улыбнулся.

4

Я закашлялся. Пока прочищал горло, отвлекся и немного успокоился.

— Кайорат. Клан Аметист. Ммир…кураторов, Радуги. Сбежал из дома. Поругался с отцом. Застрял в мире феков. Они хотели меня казнить, решили, что я дракон.

— Послушай, — перебил Пилон, — так, а какого дивола, ты пристроился к фекам? Подался бы к горгулям. Там школа есть и вообще свои, состоят в радуге, признаны развитой цивилизацией. Уровень культуры, просвещения. Эти твои феки, странно…

Осирис тихонько хмыкнул.

— Кстати, я не сразу-то и понял, что он куратор. Степень творца присваивается или дается при рождении, Кайорат?

— Ну, не знаю точно… — я хотел сказать, не уверен, что могу обсуждать этот вопрос. Но Пилон опять перебил:

— Так что? Почему не горгули?

— Ну, вы же знаете, кто такие кураторы?

— Да. Великая раса.

— Нет! — фыркнул жеребец.

— Почему нет? — возмутился было Осирис, которого тоже перебил Пилон. Но жеребец продолжил, не обращая внимания на нас обоих.

— Не может быть. Этот придурок решил, что он мессия. И как тебе удалось спастись?

Вообще, в горле подозрительно запершило, и даже страх перед конем-людоедом отступил. Но я сдержал свои чувства, или просто начал привыкать к манерам Пилона, точнее к их отсутствию, и мрачно подтвердил:

— Этот придурок наверняка бы не спасся, если бы не зеленые человечки. Я сидел в башне, на цепи и уже ничего не ждал. Откуда-то взялся маленький такой и вытащил меня. А с другой стороны врат, в мире волкодлаков должен был встретить еще один, но он не пришел.

— Наш он, Осирис. Та же душа, — задумчиво сказал конь.

— Может леприкон? — поинтересовался Осирис, почесываясь. Он поднялся с камня и с кряхтением потягивался. Я тоже почувствовал зуд под лопаткой.

— Не, леприконы трусоваты. Это не про них. Думаю, может светляки? Подразделение радуги. Ну, малыш ведь не маг. Да, а как папу зовут?

— Но малыш многообещающий. Так ты пытаешься попасть домой? — энергично размахивая руками, Осирис делал низкие наклоны.

Не зная, на какой вопрос отвечать, я сказал:

— Э…

— Да. Думаю, радуга замешана, вероятно, ее парни. Помню, как-то рассказывал мне один знакомый вор. Мда, как папу зовут, говоришь?

— А что ты украл у волкодлаков? — спросил я.

Возникла неловкая пауза. Осирис замер на середине широкого взмаха руками, а Пилон с поднятым копытом.

— Кстати, да, — согласился он, — мы тебя спасали. Давай уж, дружок начистоту.

— Ты же вор, — напомнил Осирис, — где твоя совесть? Вспомни кодекс. Я не обязан ничего говорить.

— А я не вор, — и хотя икуб меня не доставал как Пилон, я устал от их совместного внимания и рад был перевести стрелки.

— Да не скажу я. Рано нам дружбу водить. Всего то знакомы без году неделя и туда же. Расскажи — покажи. С чего?

— Вот еще рано! Да, мы повязаны как близнецы пуповиной, икуб. Едва выпутались из такой передряги, — возмутился Пилон.

— Чушь. Это еще не повод вести доверительные беседы. С тобой и малышом я только что познакомился.

Жеребец ненадолго задумался. Лично меня беспокоили несколько иные вещи, нежели разборки двух воров, но… выбора мне не оставили. Какое-то время Осирис и Пилон громко препирались, пока не устали орать. Потом довольно долго ворчали о несправедливости и наглости отдельно взятых типчиков. Только после этого, наконец, воцарилась тишина. Я свободное время посвятил осмотру местности. Вокруг было довольно лысо, редкая желтоватая растительность пучками торчала из сухой пыльной почвы. На пригорочке тускло мерцали фиолетовым врата. Сияние их постепенно бледнело, но врата работать не стали. Кроме пыли и чахлой зелени я смог разглядеть только неровную полосу гор на горизонте. В общем, и правильно. Врата всегда старались располагать подальше от жителей, поселений, в недоступных обычным существам местах. Миры населены огромным количеством существ, но многие из них даже не подозревают о соседях. Такие как мой или горгулей полны мудрецов. А вот те же феки? Ведь миров похожих на их большинство.

Я был полностью поглощен свалившимся на меня приключением. Может, не стоило так открыто радоваться, но гулять по травке значительно приятнее, чем торчать на привязи в башне. Немного исследовав окрестности и убедившись, что ничего нового на горизонте не возникло, вернулся к стихийному лагерю. Пилон и Осирис вели оживленную беседу. Я пристроился рядом, и слушал, периодически почесываясь. Спутники строили догадки, в каком именно мире мы очутились и что делать дальше. Перебрав с десяток вариантов, Пилон и Осирис посмотрели в мою сторону.

— У тебя есть предложения?

Я испуганно помотал головой. Они скептически переглянулись и снова погрузились в обсуждения. Я слушал настолько внимательно, что проснулся только тогда, когда голоса над моей головой стали неприлично громкими.

— Вот, скажи мне, Ося это, по-твоему, нормально?

— Что ты имеешь в виду?

— Нашего малыша.

— Не понимаю, Пилон. У нас, что дел других нет? Ну, спит он.

— А скажи мне, Ося, как часто ты видишь спящего на спине, с растопыренными лапами куратора размером два на два метра, плюс хвост. Чтобы при этом он подергивался во сне и храпел?

То, что я храплю, явилось открытием.

— Пилон, да хватит уже. Малыш устал, был в плену, голодал, наверное. Возможно, не спал долго. Чего ты цепляешься к фигне всякой. Буди его. Разве он крупный? Он вообще какой-то маленький. Я думал, кураторы огромные. А они размерами похожи с драконами?

— Разные бывают. А это детеныш, — Мрачный голос Пилона, оригинальность которого не была оценена, заставил меня открыть глаза. Перевернувшись на бок и зевнув, я поинтересовался:

— Мы пришли к решению?

— Угу, ты взлетишь и оглядишься. Потом расскажешь нам. И решим, в какую сторону идти. Ночевать около врат все-таки не хочется, — ответил Осирис.

— А ты думаешь, он сможет внятно рассказать? У малыша явные проблемы с дикцией, — язвительно вставил Пилон.

— Ну, хватит. Кайорат, справишься?

Кивнув, я потянулся и отошел от них. Взлетал легко. Хороший обед и сон творят чудеса. Поднимался выше и выше. Тем, кто не познал полета никогда не понять крылатых. Накатывает восторг и желание клекотать. Ты словно скидываешь путы земли, отрываясь от поверхности. Уже не тело — душа рвется к солнцу. Это как обретение невиданного могущества, когда скользишь в воздушном океане, над миром, а ветер то ласкает, то кидает в неизвестность. Рассекаешь глубокую синеву ножами крыл и ныряешь вверх. Кружево облаков — розовых, голубых и желтых, несется навстречу и рассыпается туманной пеной, как только врываешься в него. Невозможно описать. Только почувствовать.

Я покружил немного ни о чем не думая, вдыхая бьющий в морду горячий воздух. Потом поднялся выше, туда, где воздушные потоки стали холоднее, и полетал еще немного. Здесь, наконец, можно как следует осмотреться, не опасаясь язвительных замечаний копытных. Полет — бесконечность в кратком миге. Мне совсем не хотелось опускаться на землю. Но дело есть дело, это отец в мою голову вдалбливал долго. Я полетел вперед и наконец-то, увидел нечто интересное, с чем стоило возвращаться к спутникам.

— Ну, как? — проорал Осирис, едва дождавшись моего приземления. Ветер, поднятый крыльями, заставил икуба морщиться. Трепал одежду и волосы. Потоптавшись на месте, я аккуратно сложил крылья за спиной и ответил:

— Увидел город. Севернее, за грядой из скал поменьше.

5

— Город? — Пилон переглянулся с Осирисом. — Это уже интересно. Сколько до города? Навскидку, малыш?

— Наверное, часа три, — глазомер у меня развит хорошо, не подкопаешься. Мои товарищи оживились, — лететь, — добавил я. Осирис почесал голову. Его длинные волосы спутались окончательно и торчали в разные стороны.

— Выхода нет. Придется воплощаться, — грустно произнес икуб.

— Ну, давай помалеху. Только неспешно, ты все-таки устал порядочно сегодня, — Пилон отошел немного в сторону и я поспешил отойти следом. Осирис глубоко вздохнул и покосился на меня:

— Малыш, у тебя уши и гребень торчком стоят. Не боись. Я сейчас просто воплощусь в похожего на тебя дракона, разницы особой нет. Да и не надолго это. Так мы сможем перемещаться быстрее. До города, конечно, не полетим, спустимся прежде, чем окажемся в поле их видения. Ведь мы не знаем, в каком мире находимся. И потом, когда опустимся, решим, как пробраться в поселение. Вижу, тебе стало лучше, — подмигнув, Осирис широко развел руки и начал кружится. При этом он что-то громко распевал. Тягучий и противный мотив ввинчивался в уши. Тело икуба равномерно двигалось, постепенно ускоряясь, и вскоре меня замутило. Сначала возникло сосущее чувство под ложечкой, а потом в пасти появился противный металлический привкус. Между тем тело Осириса медленно меняло очертания. Его окутывала белая, похожая на туман дымка, которая постепенно поднималась от ног к голове. Я неотрывно наблюдал за икубом и пришел к выводу, что воплощение происходит достаточно болезненно. Лицо Осириса временами искажала боль, он то краснел, то бледнел. Но странная мелодия, навязанная им, звучала также четко и громко, как и вначале. Тело икуба странно плыло, словно подтаивало, по нему прокатывались волны воздуха, и казалось, они ломают хрупкий скелет. Неприятное зрелище. Они проносились, выворачивали круг за кругом конечности и неуклонно заменяли одну сущность на другую. Когда дымка скрыла фигуру полностью, я не выдержал и отвернулся. Тошнота стала почти невыносимой, и мне с трудом удалось справиться с позывами к рвоте. Вскоре, к несказанному облегчению наступила тишина. Я, тяжело дыша, потихоньку повернулся к Осирису. Должен сказать, прежними в его облике остались лишь разноцветные глаза. Все остальное изменилось. С выражением легкой меланхолии на морде перед нами стоял зеленый дракон, чуть меньше меня ростом. Его изумрудную шкуру покрывали светлые разводы. Собственно, я легко назвал бы его и куратором клана Малахит, но пара "но" не позволили этого сделать. Тело у дракона вышло худое и длинное. Правда, всегда можно сослаться на другую ветвь рода. В остальном Осирис выглядел вполне натурально. Я был поражен.

— Это что? — Спросил Пилон и, глядя на его подергивающееся ухо, я предположил, что не все так славно.

— А что? — Изогнувшись, Осирис пытался увидеть причину, раздражающую нашего копытного товарища.

— Вот это. Это нога? — Я, наконец-то, тоже увидел, что удостоилось такого внимания коня. Действительно, на боку Осириса, точнее, на его драконьем боку торчала еще одна лапа, между передней и задней.

— Нет! — расстроено выкрикнул икуб, — ну надо же! Какое-то катастрофическое невезение.

— Не понимаю я. Мир свихнувшийся? Все шиворот на выворот. Ты ведь не новичок, а такое сложно сотворить, умея колдовать, — жеребец фыркнул, — ну ладно, лететь-то сможешь? Поздно развоплощаться. Сил никаких не хватит на такие развлечения. Взлети, попробуй.

Осирис мрачнее тучи проковылял вперед, постоянно спотыкаясь из-за мешающей ему лишней ноги. Крылья у него получились, обзавидуешься, размах не более моих, но цвет изумительный. Изумрудно- зеленый с каймой ярко желтых перьев. Тяжело вздохнув, он попытался взлететь.

— Диволы лохматые! — не удержался от восхищенного восклицания Пилон. Осирис величественно и гордо нарезал круги. Все бы ничего, но летел икуб отчего-то спиной вперед. Приземлившись, молча плюхнулся на зад и уставился в одну точку.

— Не расстраивайся, — сказал я. Осирис рассеянно кивнул в ответ.

— Здесь что-то не так. Нет, все не так. Может мир с вывертом? Непонятно. Стоит держаться настороже. Теперь неизвестно еще как колдовать, чтобы уши ослиные не выросли. Ладно. Полечу, как получится. Перевоплощаться? Сил нет, да и не хочу, мало ли что нас ждет. Энергия понадобится в любой миг, а хватит ли? Но ты, Пилон, должен быть в форме.

Пилон фыркнул.

— А кто меня понесет?

— Малыш. Как мне лететь не представляю.

— Мда, — жеребец снова фыркнул и посмотрел на меня, — чего расселись? Пора в путь. Так, услышите, что я ору приземлятся, садитесь. Всем понятно?

Мы дружно кивнули. И хотя порой Пилон раздражал меня, организатор из него вышел приличный.

Лететь с ношей оказалось легче, чем я думал. Конечно, вид летящего задом Осириса и тихо, но беспрерывно матерящегося коня немного смущали. Но я смог сосредоточиться и выдержал двухчасовой полет без постыдных приступов дурашливого смеха. Почти. Наконец, Пилон стал настойчиво орать о спуске и я начал снижаться. Сесть удалось с первой попытки, не перекувыркнувшись и не покалечив коня. Я по праву гордился своей точностью при приземлении, так как до этого ни разу никого не переносил. Пилон делал вид, что он ничуть не боялся, но его подрагивающие колени заставляли меня вежливо отводить взгляд. Осирис распластался на земле. Он совершенно обессилел. Думаю, лететь с непривычки, да еще и задом наперед не особо легко. Мы с Пилоном стояли над ним и молчали. Нужно было решать, что делать дальше.

— Как болят руки, — задумчиво проговорил Осирис, — мы почти долетели? Нужно запустить в город глазунчика. Пусть посмотрит, а потом уже подумаем.

Пилон кивнул.

— Малыш, ты умеешь хоть немного колдовать?

Я начал отзываться на такое обращение все более непринужденно.

— Умею. Я создавал глазунчиков.

— Угу, отлично. Значит так, Кайорат, ты отправляешь глазунчика в город. А мы пока он полетает, немного отдохнем. Я создам полог, чтобы кому не положено нас не разглядели. Нужно восстановить силы.

Осирис, тем временем посмотрел на нас снизу вверх. Я заметил, как тело икуба начинает подрагивать, постепенно затягиваясь взявшимся откуда-то молочным туманом. Спустя какое-то время дымка полностью скрыла его. Довольно долго клубящийся кокон оставался неподвижным. Мы с Пилоном переглянулись, и он подмигнул мне.

— Это больно? — Спросил я. Пилон мотнул головой.

— Неприятно, но не слишком болезненно. Вполне можно потерпеть. Просто Ося устал, ему тяжело. Но так будет тратиться меньше сил, ему не придется удерживать воплощение. Разве ты не видел такого раньше?

— Читал, — соврал я. Не говорить же, что знаю меньше, чем пытаюсь показать. Пилон внимательно посмотрел на меня, но промолчал. Меж тем, туман начал постепенно рассеиваться и вскоре мы увидели свернувшегося калачиком, мирно посапывающего Осириса.

— Шельмец, — пробурчал конь, — решил не тратить на нас время. Ладно, пускай глазунчика и я закрою полог.

Глазунчик, маленький пушистый шарик света, взмыл вверх и быстро исчез вдали. Мы с удовольствием развалились на травке и перекусили сотворенной конем пищей. Несомненно, в положительных чертах Пилона первым пунктом значилось делиться хлебом насущным. Наевшись от пуза, я дружелюбно осматривался. Прямо над нами возвышалась гряда скал, сплошь иссеченная ущельями. Ее я и видел, когда первый раз взлетал, чтобы осмотреться. У подножья гор, как раз рядом с одним из ущелий Пилон разбил наш лагерь. В расщелину между серых каменных стен, уходила узкая, не слишком растоптанная дорога. Скалы напоминали мне остовы деревьев. Коричнево-серые, слоистые и безжизненные. Зато внизу, у подножья гор, жизнь била ключом. Жучки и другая мелкая живность активно суетились среди пучков темно-зеленой травы и лохматых кустарников. Густая тень от скал давала им всем возможность выжить под палящим солнцем. В воде мы пока не нуждались, поэтому не посещали и мысли, есть ли здесь что-либо покрупнее мошек и чем оно по случаю питается. Палило нещадно, в воздухе висело марево, как густое и почти осязаемое облако. Раскаленный воздух дрожал, и тени от скал казалось уже не слишком надежным укрытием. Безоблачное небо, синее как глаза Пилона, лениво посматривало на нас огненным оком солнца. Я думал. Остальные спали. Ближе к вечеру, когда солнце начало клонится за горы, а тени стали длинными и синими, в красно-коричневой дымке вечернего неба яркой вспышкой мелькнул глазунчик. Он возвращался. Разбудив спутников, я развернул глазунчика, и мы увидели город, который пока что прятался за скалами. В прозрачном желтоватом шаре отражались узкие улочки, витые башенки, черепичные крыши домов. Сады и беседки, здания, украшенные изящными балкончиками. В другой части города дома были победнее, да и сами улочки узкими и грязными. В центре города находился дворец, словно пряничный домик особо крупных размеров, возвышающийся на площади. Он производил впечатление. Разноцветные витражи в длинных, но узких окнах, спиральные лестницы, кружевом обрамляющие круглые башни, тонкие и величественные. Цветник вокруг дворца буйством красок спорил с садами эфиров, которые признавались лучшими в моей энциклопедии миров.

— Не помню. Я точно тут не был. Не знаю, что это за мир, — высказался, зевая, Осирис. Город продолжал показывать свои грани, вываливая на нас из глазунчика калейдоскоп красок. Стало понятно, что жители готовятся к какому-то празднику. Повсюду украшенные здания, а похожие на феков существа суетятся подле дворца. Нам удалось, как следует разглядеть и горожан. Я сказал бы, что это феки или икубы, за некоторым исключением — у существ оказались вертикальные зрачки и слишком яркие разноцветные волосы. Впрочем, волосы можно окрасить. Казалось, что мир мне знаком. Я хорошенько подумал и перестал сомневаться. Чувствуя себя менее бесполезным, чем обычно, произнес:

— Это барбусы. Я уверен.

— Да? — жеребец топтался на месте, — не знаю этого мира. Куда нас занесло?

— Мир барбусов достаточно странный. Я сдавал экзамен, когда-то… Замкнутая система с одними вратами. Их миром мало кто интересуется, нет ничего ценного, к тому же здесь искаженная магия. Она вывороченная. Думаю, поэтому у Осириса так получилось с ногой и полетом. Жители магией не владеют. Материк один. Несколько больших городов, много маленьких. На островах в океане чуи и матахи. Местные жители в них не верят. Еще какой-то забавный обычай есть, только не помню какой…что-то про алмаз, сокровище. Не помню.

— Ладно, — подытожил Пилон, — очень хорошо. Мы знаем достаточно, чтобы войти в город. Вдруг повезет, поищем кого-нибудь из других миров, с кем стоит пробовать договориться. Осмотримся. Придется воплощаться на свой страх и риск. Пожалуй, себе уберу клыки, а тебе придется стать барбусом, малыш. Пока это все, что я могу предложить. Бесполезно планировать. Я займусь тобой. Осирису еще нужно отдохнуть. Ося, ты себе глаза подправь. И глядишь, парни, чего интересное найдем.

Осирис кивнул. Внезапно, они с Пилоном переглянулись, а затем жеребец сухо произнес:

— Сейчас будут гости. Замрите и не шевелитесь. Не говорите, дышите медленно, спокойно, и надеюсь, нас не заметят.

От неожиданности я совсем перестал дышать и прижался к земле. Глазунчик с тихим хлопком растворился в воздухе. Сумерки уже сгустились, а солнце почти исчезло за горами. Именно поэтому мы не могли толком рассмотреть тех, кто выехал на дорогу из ущелья. Я не мог, по крайней мере. Положа лапу на сердце, не очень то и хотелось. От испуга, я начал тихонько икать, а кончик хвоста мелко бился в пыли, несмотря на мысленные приказы перестать. С другой стороны, если по какой-то причине, например, из-за не сработавшего заклятья существа увидят нас, больше возможностей напасть первыми. В темноте мы все видели неплохо. Агрессивность моих размышлений оправдывалась испугом. Все-таки многое пришлось испытать за последние дни.

Барбусы выехали из ущелья на лошадях. Крупные рысаки не шли ни в какое сравненье с великаном Пилоном, но они хотя бы похожи на представителей одного вида. Плюс нам, Пилона не придется воплощать. Двигались барбусы слишком быстро, суетливо, поспешно, что рождало оправданные подозрения, а не убегали ли они из города? С собой тащили массу тюков, притороченных к седлам, и что-то большое везли на отдельной лошади. Нет, на мирный караван это шествие не тянуло.

Но мы остались незамеченными. Когда осела пыль, только было расслабились и тут с той стороны, куда ускакали барбусы, донесся душераздирающий визг. Я содрогнулся и жалобно икнул. Осирис немного замялся, но демонстративно пожал плечами. Лишь Пилон вообще не отреагировал. Я медленно выпрямился и подышал открытой пастью. Только тогда смог успокоится и, наконец, перестал икать.

— Заночуем, — подвел итог полному впечатлений дню жеребец и начал решительно устраивается на ночлег.

6

Вот уж чего не ожидал, что проснусь настолько бодрым и веселым. Жизнь определенно налаживалась. На повестке дня стояло воплощение меня в барбуса и поход в сторону города. Солнышко еще ласково грело, а не жгло, потому хотелось понежиться под его лучами. Я немного повалялся, перекатываясь с боку на бок и вытягивая лапы. Похрустел шеей, потерся позвоночником о сухую теплую землю. "Не храплю я. Совершенно точно, не могу храпеть", — вспомнив об этом событии вчерашнего дня, снова перекатился на бок и посмотрел в сторону спящих. Осирис дрых, свернувшись калачиком и прижимал к груди какую-то фигню из богатой коллекции на шее. А вот Пилон отсутствовал. Удивленный этим открытием, я поднялся и от души потянулся. Особенно приятно оттопырить по очереди лапы. Делать это надо так, чтобы почувствовать каждую мышцу от пальцев до бедра.

Бодро побродив по окрестностям и не обнаружив Пилона, я вернулся к лагерю. Как ни в чем не бывало, жеребец вел оживленную беседу с вяло мычащим в ответ, сонным всклокоченным Осирисом.

— И где ты был, Пилон? — Спросил я. Конь бросил в мою сторону ленивый взгляд и продолжил начатую фразу.

— Вот я и задумался, ведь глаза то у них не просто так с узким зрачком. Значит потребность в хорошем зрении и не просто, а хорошем ночном зрении велика. А почему? Половил живность, проверил. У всех одно и тоже. Что это значит? Кайорат, ты знаком с миром барбусом поболе нашего. Давай, просвети.

Я напрягался изо всех сил. Учил я все дивол помнит когда, помнил неважно, но не мог же вот так просто ударить мордой в грязь?

— Кажется у них полгода ночь, полгода день-ночь. Почему, не помню. Какая-то планета, вроде, солнце закрывает. И из-за этого так происходит. Тот самый праздник, о котором я говорил, с алмазом и розами… тьфу! Не помню. Ну, в общем, похоже, его и празднуют.

— Невразумительно, ну и да ладно. Малыш, пора тебе понять одну простую вещь. Зачастую, от глубины и достоверности знаний зависит такой приятный пустячок как собственная жизнь.

Со стороны Пилона это прозвучало довольно грубо, хотя должен признаться и справедливо.

— Хватит его пинать. Давай лучше примени свои глубокие знания на практике и преврати его в барбуса. Пора двигать к городу, — встрял Осирис, подмигнув мне. Его глаза приобрели приятный зеленый и черный цвет радужки, и вертикальные зрачки.

— А…

— Не получается, я пробовал, — ответил Осирис на так и незаданный вопрос, можно ли сделать цвет глаз одинаковым. Пилон прокашлялся, что напоминало смесь ржания с утробным рычанием, и велел отойти немного дальше. Он ничего не пел и копытами не махал, но вся моя шкура внезапно начала неимоверно чесаться.

— Ну, чего ты как уж на сковородке вертишься? Потерпеть не можешь? — нервно подергивая ухом, гаркнул конь. Я искренне старался, но не мог. Блохи словно разом обозлились и объявили мне личную войну. Вообще, как благовоспитанный куратор раньше насекомых я не имел. Но жизнь среди феков добавила остроты и непредсказуемости, разное могло случиться… с гигиеной у них проблемы и серьезные были всегда. Я не удержался от поскуливания и получил укоризненный взгляд Осириса. Чтобы отвлечься, пришлось грузить икуба вопросами:

— Осирис, а как можно превратить меня в барбуса?

— Ну. Никак, в общем-то. Думаю, Пилон просто создаст такую структуру, упихает в нее тебя, а ту часть, что не войдет в тело в виде энергетической субстанции, просто привяжется к телу в эфире. А может просто иллюзию создаст, мы же не знаем, насколько твое тело поддается трансформации.

— Ччто?

Теперь меня мучила икота. Постоянно икать и чесаться довольно сложно, но благодаря объяснениям Осириса, я на несколько мгновений впал в ступор. Пилон меж тем, решил внести в мою жизнь еще немного разнообразия и рассказал что сделает:

— Малыш, не парься. Твои вес и объем останутся прежними, и хорошо бы об этом помнить. Тело тоже будет занимать больше места, чем покажется окружающим. Представь, что большая часть тебя станет прозрачной, словно стена из воздуха. Еще один плюс заклятия, окружающие не захотят слишком близко стоять рядом, но их мысли в этот момент с тобой связаны не будут. А ты помни как есть на самом деле. Раздеваться при местных не будешь, так что сойдет. Анатомия моя фишка, конечно, но физических параметров барбусов я не знаю. Так что все примерненько. А одежду сварганю чуть позже, все-таки нужно убедиться, что тело получилось. Ося, принимай работу. По техническим характеристикам обсудим позже.

Пилон довольно хмыкнул и гордо выставил вперед копыто. Я, задумчиво оценивая свое состояние, последствия затихающего зуда и икоты, не сразу заметил вытаращенные глаза Осириса. Особенно, густую краску залившую его смуглое лицо.

— О, — выдавил он придушенным сиплым голосом, — ты, Пилон, это…одежду побыстрее сотвори.

— Все соблюдено, значит. Покрутись, Кайорат.

Меланхолично покрутившись, я поднял руку вверх и с наслаждением почесал спину. Осирис судорожно выдохнул:

— Отлично, но почему…

Я опустил очи долу и заорал. Орал долго, сознавая трагизм ситуации. Ужасные наросты впереди просто потрясали воображение. Вот что значит вывороченная магия! И как мне ходить с таким?

— И чего ты орешь? — Пилон выглядел недовольным, — отлично все вышло.

— Как это отлично?! — Меня трясло, — а эти жуткие уродства? Я не сойду за рядового барбуса с таким, решат, что урод какой-то.

— Да, нет никаких уродств, — оскорбленная морда Пилона отражала его негодование.

— А это? — я ткнул пальцем в нарост. Ощущение было странным. Придушенный кашель бедного пунцового Осириса, наконец, привлек мое внимание. Удивившись такой странной реакции, я спросил:

— Ты тоже считаешь все в порядке?

Осирис сделал неимоверное усилие над собой и посмотрел.

— Все вышло хорошо. Вполне знаешь.

— Да какой там хорошо, отлично вышло! Ни хвостов, ни пятых лап. Здоровая хорошая баба, сиськи шестого размера, — Жеребец осекся, его непринужденная поза стала чуть напряженней.

— Баба? Какая баба? Самка?! Ты сделал меня самкой?!!!

Какое-то время я тупо стоял, не шевелясь и не разговаривая. Обида настолько захлестнула, что просто не хватало слов и эмоций. С трудом, преодолев ком в горле, спросил:

— За что?

— Ой, не надо трагедий. Самки лучше получаются. И воплощать их проще. Мы не можем рисковать, малыш. Если ты будешь похож на барбуса, не возникнет лишних вопросов. Здесь магия сам знаешь, коварная. Не злись.

Я нахмурился и повернулся к Осирису.

— Так, да?

— Очень симпатично получилось. И ненадолго, Кайорат. Это маскарад. Внутри ты, как и прежде, самец-куратор.

Я кивнул. Однако злость осталась. Немного прийти в себя удалось спустя несколько часов, когда мы уже шли сквозь ущелье к городу. Попытки идти на двух ногах, вместо четырех лап и борьба с хламидой так увлекали и раздражали одновременно, что полностью вытеснили обиду.

В ущелье стояла странная густая тишина, и не чувствовалось даже легкого ветерка. Солнце почти не проникало за нависающую громаду камней. Но дорогой пользовались часто, она выглядела вполне растоптанной. К тому же, была сплошь покрыта следами от колес повозок.

Я снова упал. Не помню, в какой раз. Ходить на двух ногах оказалось очень непростым делом.

— Хочешь домой, Кайорат? — спросил Осирис. Он не пытался помочь мне подняться. Не смог бы. Хоть теперь я и выглядел тростиночкой, вес мой сохранился и был много больше икубова. Крехтя, я поднялся в очередной раз, и демонстративно почесал свою внушительную грудь. Мне очень нравилось наблюдать, как Осирис при виде этого тут же заливается краской.

— Хочу. Хотя не знаю, как меня примут там. Родители, друзья…зеленый говорил, отец ждет меня, но кто его знает…а ты, хотел бы домой?

— Меня изгнали, — Осирис хмыкнул, — я не могу вернуться. Да и не к кому. Родители не считают живым, друзей там у меня нет. Никого нет. Нет, не хочу.

Почему-то мне нелегко было в это поверить.

— Знаешь, а я хотел бы увидеть. Они не понимали меня, но все равно их…

— Да, хватит, малыш! Друзья миф, — Пилон мотнул головой и раздраженно фыркнул, — ты молод и поэтому думаешь, что в мире больше справедливости, чем на самом деле. Существа делятся на тех, кто живет для себя, и тех за чей счет они живут. Сделав поправку на психологию и физиологию отдельных видов, поймешь — именно это является истиной. Суть никогда не меняется. Как бы не выглядело внешне.

— Хочешь сказать, сволочь не станет лучше, трус не обретет храбрость? Ой! -

Ударившись ногой о валяющийся обломок скалы, Осирис споткнулся, остановившись, потер ушибленное место. Его разноцветные глаза выжидающе смотрели на круп коня. Пилон повернулся, вытянул губы в трубочку и фыркнул:

— Да. Верно.

— Думаю, что можно измениться. Потрясения и испытания заставляют пересмотреть свою жизнь и найти в ней новый смысл, стать лучше, сильнее и измениться.

Я верил в то, о чем говорил.

— Шелуха, малыш, — сухо сказал Пилон, — все это шелуха. Личность — плод с множеством слоев. Но сердцевина никогда не меняется. Все мы те, кто мы есть, а не те, кем кажемся.

— Значит, единожды сделав ошибку, навсегда приобретешь клеймо такого плода в глазах подобных тебе? — Спросил я. Почувствовал, как разгорается злость, и попытался сдержаться.

— Нет, малыш. Я говорю то, что говорю. Все зависит от сердцевины. Рано или поздно вся шелуха осыплется и ничего кроме сердцевин не останется.

— А если твои принципы такие, ну, не принципиальные, значит ты добрый и хороший, но глубоко внутри? Или что ты как дракон, думаешь только о себе?

Пилон ухмыльнулся и дернул ухом.

— Решай сам. Но поверь старому коню, друзей не бывает. Есть спутники. Временные.

Я промолчал и разговор увял. Такое неприятное молчание. Наполненное недосказанностью и ниточками недоверия. Но к тому моменту мы вышли из ущелья, и город поднимался перед нами за стеной из розового кирпича. Пора было оставить разногласия ради достижения общей цели. В конце концов, просто товарищи по несчастью, совершенно случайно собравшиеся в одну группу. Не более того. Я некстати вспомнил про феков и помрачнел еще сильнее.

Солнце как раз стояло в зените, когда мы пересекли огромную арку ворот. Город разноцветный, шумный раскинулся перед нами, и его жители вели себя более чем странно.

— Что бы это значило? — спросил я у Осириса. Пилон по взаимному согласию стал обычным конем и мучился, не имея возможности поддержать разговор. Народ на улицах с упоением срывал венки из цветов с тщательно украшенных домов, и вообще всячески разрушал всю ту красоту, что накануне мы видели в глазунчике. Со стороны предполагаемой площади доносился неравномерный, неутихающий гул.

— Пойдем туда. — Решительно произнес икуб и быстрым шагом двинулся в направлении звука. Я семенил за ним, надеясь не уронить свое достоинство в прямом и переносном смыслах. Когда мы вышли к площади, то увидели, что она плотно забита барбусами всех возрастов. Такого я раньше не видел. Гул стоял такой, что заболели уши.

Осирис начал проталкиваться вперед, я упорно шел следом, и от меня волной отлетали барбусы. Они не понимали, что происходит, и вслед нам летели замысловатые ругательства. Наконец, удалось добраться до места, с которого хорошо был виден помост с несколькими барбусами на нем. Один из них поднял руку, призывая толпу к молчанию. Как не удивительно, но та постепенно затихла.

Попытавшийся щипнуть меня за ягодичную мышцу мужичонка озадачился и отступил, внезапно обнаружив, что не может дотянуться. Пилон с абсолютно невинным видом наступил ему на ногу. Взвыв, барбус отчаянно расталкивая близстоящих, сбежал от второго копыта. Меж тем барбус на помосте заговорил, произнося слова громко и отчетливо. Его голос разносился на приличное расстояние.

— Жители города Матус, вы все уже знаете, какое горе нас постигло. Похищено самое дорогое сокровище. Праздник не состоится. Тьма наступит без обычного ритуала. Мне ли вам объяснять, что это означает? Боги любят своих детей, но не терпят пренебрежения к себе. Виновные наказаны, но сокровище, наше розовое сокровище украдено! Мы предполагаем — ворами из города Пакус. Доказательств нет, и просто обвинить их мы не можем, потому что это приведет к войне. Принцесса молится день и ночь, но вы понимаете, через две недели именно ей придется платить за наше пренебрежение мерами безопасности. Она объявила, что тот, кто вернет сокровище, получит треть содержимого городской сокровищницы, — по толпе пробежал ропот удивления и возмущения одновременно. Наверное, сумма представлена к награде немаленькая, — но разве это главное? Разве позволите вы, чтобы с нашей принцессой, — барбус осекся и помолчал какое-то время. — Унизительное политическое состояние, в котором мы находимся, лишает нас власти. Вы свободны, любой вернувший сокровище невредимым в течение недели, получит вознаграждение и нескончаемую благодарность принцессы.

Пилон фыркнул. Я ждал, чего еще скажет барбус, но тот молчал и выжидающе смотрел в толпу. Оттуда слышались выкрики — клятвы вернуть сокровище. Знатная кому-то выпадет охота. Только гонятся за призраками мало чести. Пилон фыркнул еще раз, и в его голосе чувствовалась какая-то угроза. Осирис оглянулся на меня и сказал:

— Идем на пристань. К морю.

— Морю?

— Да, здесь пахнет соленой водой, я видел моряков по дороге, разговоры про корабли слышу и вообще, твой глазунчик пристань показывал. Мельком, правда, но все же. У меня мысля одна, в голову только пришла.

Я ничего не видел и не слышал в отличие от икуба. Хотя странный солоноватый запах ощущал давно, но около моря ни разу не был, поэтому и как оно пахнет, знать не мог. Лично я списал все свои обонятельные впечатления на неизвестный мир. У волкодлаков, например, воняло все время и, наверное, вонь в местах обитания оборотней считалось нормой. Так почему бы миру барбусов не пахнуть солью и йодом? Не успокаивало. А моя невнимательность и то, как много информации получил Осирис за несколько мгновений превратили плохое настроение в ужасное.

Хорошо, большая часть барбусов торчали на площади, потому что едва мы отошли в сторону, как Пилон не выдержал.

— Вы слышали? Куча денег, судя по всему. А я, кажется, догадываюсь, что за гости вчера нас посещали, — быстрым шепотом произнес он. Осирис мрачно сообщил:

— Кони не говорят, Пилон.

— Осирис, не будь дураком, на чем ты собираешься плыть к матахи?

Икуб остановился и подтвердил догадку коня.

— Ты понял?

— Конечно. Пять минут в этом блошатнике и понятно, шансов вырваться никаких. А матахи разумны, хоть за ними и закрепилась слава негостеприимных тварей. Но кто к ним доставит бесплатно? Нужно нанять корабль. С помощью ключа Кайората мы найдем матахи на островах. Они магией активно пользуются, ключ поможет. Значит, деньги единственное, что сейчас просто необходимо.

— Матахи помогут нам? — С надеждой спросил я. Пилон скривился:

— Давай будем решать эту проблему, когда дойдем до нее. Ты знаешь кто такие матахи?

— Большие…ээ… крокодилы. Живущие замкнуто, поодиночке или небольшими общинами. Не любят чужаков. Да, вообще никого не любят. Но сильные маги. Они умеют трансформировать магию, поддерживать нестабильные порталы.

— Точно, малыш, — довольно подытожил Пилон, — Что нам и требе. Магические услуги. Кто-то должен объяснить, что происходит. А матахи, несмотря на обособленность, всегда в курсе. Предлагаю узнать на счет корабля, а потом отправится за сокровищем.

— А как мы поймем, что нашли именно его? — спросил я.

— Ну, сокровище то я уж как-нибудь отличу от не сокровища.

— Ты уверен? — спросил Осирис.

— Вернуть надо невредимым. Предмет, который можно повредить выглядит как-то особенно, предположительно. К седлам были приторочены мешки. Вы заметили, надеюсь.

— Может сокровище большое? Или очень маленькое, — стараясь не слишком напористо выглядеть, встрял я, — Пилон замолчал, — мы не знаем, как оно выглядит, но вдруг у них с собой еще драгоценности или местные деньги и… — мне стало неловко продолжать.

— Тогда просто заберем все? — недобро ухмыльнувшись, спросил конь. Ноздри его хищно раздувались, а волоски на верхней губе топорщились. Он вытянул губы трубочкой и тихонько заворчал. Гребень на моей шее медленно начал подниматься.

— Спросим у местных, как выглядит сокровище. И решим проблему, — предложил Осирис.

— Много желающих охотится, как думаешь?

— Думаю, полгорода. Но никто не знает в каком направлении искать. И не пользуется магией, даже вывороченной. А мы можем по следу…

— А если никто не захочет помочь?

— Думаю, — задумчиво сказал Пилон, — что малышка Кайорат, своим обаянием раскрутит любого барбуса на честный ответ.

— Что!?

Они оба пристально уставились на меня, и я понял, что шансов спастись нет.

7

Стараясь держаться как можно независимей, я в гордом одиночестве шел по улице. За те три часа, что бродил по городу, настроение не стало ни хуже, ни лучше, зато удалось сделать несколько неприятных открытий. Например, грудь явно тянула тело вниз. Вкупе с тем, что ходить на двух лапах гораздо неудобнее, утомительнее и опаснее, чем на четырех, мое передвижение вскоре стало напоминать пытку. Второе открытие заключалось в том, что тело сотворенное Пилоном вызывало у барбусов всего две, но противоположные реакции. Как только я обращался к одному из жителей города, причем по совету Пилона выбирал барбусов мужчин, они либо откровенно пытались склонить меня к сожительству, либо бледнели, краснели и заикались. Но все решительно сходились в одном — правдами и неправдами пытаясь завоевать мое расположение, напрочь игнорировали вопросы об украденном сокровище. Я бился, пока хватало моральных сил. Последний барбус попытался ущипнуть меня, (они отчего-то и в реакциях сходились) и я его легонько пнул. Полет был коротким и прекрасным. С хрустом, влетев в стену, барбус поднял дикий вой, и пришлось поспешно смываться.

Ладно. Немного успокоившись, чему немало способствовало детальное перечисление всех недостатков некоего жеребца, я побрел к назначенному нами месту встречи. Чувствовал себя при этом бесполезным, расстроенным и на редкость агрессивным. В общем, примерно, как и утром. Но тут, на беду мою из подворотни выскользнуло некое толстое, неуклюжее существо и уставилось оранжевыми глазками. Всклокоченные малиновые волосенки, круглое как блин лицо, с коротким приплюснутым носом. Самая несимпатичная барбуска каких только видел. А видел я их за сегодняшний день немало.

— Че уставилась, выдра? — Любезно обратилась она ко мне. Отшатнувшись, я хотел молча пройти дальше, но за девчонкой выбежали трое громил и, увидев меня, также резко остановились.

— Миленькая, иди мимо, — добродушно осклабившись, пробасил один из них. Я снова засобирался идти, но барбуска внезапно рванулась ко мне и естественно отлетела, грохнувшись навзничь. Никто ничего не понял. Но я почувствовал вину перед малинововолосой.

Промямлил: — прости, — и попытался обойти ползущую, с упорством достойным лучшего применения, барбуску.

— Помоги!

Вскочив на ноги, страшилка забежала мне за спину. Я очень утомился, и спасать никого не хотел. Но едва зажглась маленькая искра сочувствия, как барбуска вцепилась в нее.

— А что она сделала? — спросил я, как можно незаметнее пытаясь отойти от девчонки. Но она четко сохраняла взятую дистанцию.

— Миленькая, последний раз прошу, мимо иди, — пробасил верзила с аквамариновыми патлами, более не улыбаясь.

— Все сделаю для тебя, только помоги, — страстным шепотом выпалила барбуска за моей спиной. И я сделал глупость. Впрочем, как обычно.

Конечно, при всех своих достоинствах барбусы для меня все же оказались мелковаты. Раскидать их ничего не стоило. Прошлый опыт общения с феками оставил неприятный осадок, поэтому, наверное, в глубине души я испытывал некое смутное удовольствие от драки. Но, увидев вытаращенные глазки барбуски, задумался, может ли хрупкая и легкая как перышко на вид самка раскидать трех таких огромных самцов? Страх заставил девчонку держаться меня и бежать следом, но только мы остановились, наглая самоуверенность начала незамедлительно к ней возвращаться.

— Ты обещалась помочь, — сухо проинформировал я барбуску. Она удивленно приподняла бровки и спросила:

— Когда?

— Когда стояла за моей спиной. Напомнить?

Оказывается, методы Пилона работали. Побледнев, самка замотала головой и неохотно переспросила:

— А чем помочь?

— Что такое розовое сокровище?

Она пожала плечами:

— Да все знают. Странный вопрос.

— Я из другого города.

Барбуска немного напряглась, и ее оранжевые глазки жестко блеснули.

— Все знают. Везде. Из другого города приезжают, чтобы проводить свет. Ты не можешь не знать этого.

— Я из очень далекого города.

Меня начал утомлять дурацкий разговор. Девчонка склонила голову на бок и внимательно посмотрела на меня. Ее толстое тело было похоже на сбитый из несуразных кусков овощ. Но держалась вместе с тем, барбуска весьма независимо.

— Врешь ты. Но, — поспешила добавить она, заметив угрожающий взгляд, — я помогу. При одном условии.

— Каком еще условии?

— Не знаю, кто ты на самом деле, но знаю, что вполне можешь оказаться демоном чуи. Тогда я могу потерять душу, связавшись с тобой, но если прознают, из города живым и демона не выпустят. Никто не расскажет про сокровище, палец даю. А подозрения у других могут возникнуть. Так что, советую глупых вопросов не задавать. Я деньги люблю. Хочешь найти сокровище? А зачем демонам деньги? Давай мне десять процентов от награды, и я участвую в поиске. Сами никогда не поймете, что сокровище перед вами.

— Бред какой-то, — чувствуя простое и понятное желание прибить барбуску, сказал я, — Ну, предположим, возьму тебя с собой. Узнаешь сокровище, окажись оно перед тобой, но ты совершенно бесполезна во всем остальном. Сокровище ведь вне города.

— А вот и нет. Я хорошо знаю эти места. Часто путешествовала.

Меня так и подмывало спросить, не были ли связаны эти путешествия с ее сомнительной деятельностью.

— Кто эти парни, которые хотели тебя прибить?

— Я им должна денег. Забудь. Так что? По рукам?

— У меня много вопросов и не воображай, что обдуришь меня, отвлекая — подумав, я добавил, — Даже, если ты обдуришь меня, то моих товарищей вряд ли.

Барбуска удивленно приподняла бровки:

— У тебя и товарищи есть?

— Да, — решительно ответил я и вспомнил, что по взаимному согласию Пилон разумным не является. Но деваться было уже некуда. Все еще не понимая, как страшилка смогла так легко уговорить меня, я остановился в условленном месте. Стоять со скучающим видом пришлось недолго. Вскоре вдали показались конь с икубом. Чем ближе они подходили, тем сильнее вытягивалось лицо Осириса, а в глазах Пилона появился нехороший блеск. Внешние признаки немного настораживали, но мысли, которые могли бы крутится в их головах, внушали куда большие опасения. Когда они подошли, я постарался опередить возможные события:

— Это…э, — в тот миг до меня дошло, что я не знаю, как зовут спутницу. Осирис угрожающе наклонил голову и поинтересовался:

— Вижу, нашла компанию, Кая? Но теперь, мы можем уйти? Нас ждут.

— Не можем. Видишь ли, брат, эта девушка вызвалась помочь, — промямлил я. Лицо "брата" посуровело. Старательно избегая смотреть на Пилона, который молчаливо буравил взглядом мой затылок, я топтался на месте. Барбуска взяла быка за рога. Видно ей было не впервой втираться в доверие к совершенно незнакомым существам, а чувство замешательства вовсе не знакомо. Навалившись на оторопевшего от подобной наглости Осириса, она с придыханием произнесла:

— Я Лидо. Не повезло с сестричкой, верно? Видно, мужики на нее вешаются гроздьями? -

Совру, если скажу, что понял, зачем она это говорила. Осирис невежливо отодвинул сбитую тушку барбуски и спросил меня:

— Что это значит?

— Она поможет найти сокровище.

Осирис согласно кивнул и очень вежливым голосом попросил отойти с ним в сторонку. Я покорно отошел и грустно слушал, как икуб злобным шепотом ругал меня за беспечность и доверчивость. А затем интересовался, какого дивола творю такое безобразие. Рассказав, как сложилось, почему выхода в данной ситуации нет, я добавил гадость. Тихо проворчал, что если бы кто-то не увлекался анатомией…

Осирис злобно рыкнул, замолчал и задумался.

— А где остальные? — громко спросила Лидо, поглаживая морду смертельно недовольного этим Пилона.

— Какие остальные? — огрызнулся я, начисто забыв, о чем говорил с барбуской.

— Ты говорил о товарищах, а здесь только брат.

Бросив в мою сторону взгляд, исполненный яда, Осирис встрял в беседу. Он старательно изображал радушие. Получалось хуже, чем ему казалось.

— Милая Лидо, Кая говорила о коне. Он наш товарищ по духу, так как разделял все тяготы путешествия.

— Ага. Славная лошадка, — Лидо хлопнула Пилона по шее, и у меня похолодело в груди. Но пронесло. Лидо даже не подозревала, как близко к пропасти стоит. Только задергал ухом чаще обычного. Зато мрачный Осирис не выдержал, когда восторги барбуски переключились на него.

— Боги! — тонко взвизгнула она, — у тебя глаза разного цвета! Это знак…

— Девушка, — перебил обманчиво мягким голосом, взбешенный к тому моменту икуб, — хватит трепаться. Зачем ты здесь?

Лидо увяла, на ее плоском лице проявилась задумчивость.

— Мы договорились с Кайей, — буркнула она, — десять процентов от добычи и сокровище ваше.

— ЧТО!!? — я шагнул назад, глупо надеясь спрятаться за Пилоном. Осирис повернулся к выходу из города, в сторону пустыни, и резко сказал:

— Хорошо. Двинули.

8

— Потребность любить? Какая чушь! — воскликнула Лидо. Я молча плелся за ними с Осирисом, который, что удивительно, битый час пытался доказать свою точку зрения. В неравный спор его втянула барбуска, она же к тому времени замучила нас бесконечной, пустой, ядовитой болтовней. Пилон шел рядом и ни на что не реагировал. Но у меня самообладания не хватало, раздражение накатывало штормовым ветром, а в голове чаще и чаще возникали нехорошие мысли. Сомнительное везение — встреча в пути с неуемной барбуской… Ее вполне возможное вранье нам, противный характер, болтливость, жестокость и эгоистичность суждений. Возникала твердая уверенность — еще не раз я пожалею о том, первом решении позволить барбуске пойти со мной к остальным.

Меж тем, Осирис, втянутый в спор отношений между полами, мучительно пытался вывернуться из ее цепких лап. Не уверен, что он часто разговаривал с самками на подобные темы. Думаю, что и точка зрения его на проверку оказалась бы куда как интереснее, но теперь икуб принципиально занял позицию противоположную барбуске. Кроме этого, Лидо говорила непрерывно, так что невозможно вставить и слова. Я удивлялся терпению Осириса и гадал, почему он просто не заставит ее молчать. Но в том, видимо, виновато "очарование" барбуски, проявляющееся в таком давлении, что легче было ей просто не мешать молоть языком. Да и безопаснее.

— Любви нет. Привязанности нет. Нет потребности любить. Есть простые желания, которые учеными писаками возвышены, красиво расписаны для дураков. Мы и звери отличаемся мало.

— Даже звери любят своих детенышей, — огрызнулся Осирис.

— Как же! Мать защищает детенышей ради продолжения рода, также и самки сходятся с самцами.

— А душа? А понимание и преклонение перед разумом? — Сделал последнюю попытку икуб, лицо его потемнело, в глазах сверкали опасные огоньки. Негодование переполняло чашу терпения Осириса и грозило вот-вот перелиться через край. Лидо расхохоталась и ткнула пальцем в мою сторону.

— О чем, по-твоему, думали боги, создавая эту женщину? Да я уверена, как только она обзавелась грудью, не было ни единой ночи, когда бы ты не ловил кобелей под окнами ее спальни. Ты спишь и видишь, как поскорее продать сестрицу богатому мужу и избавится от проблем.

Я покосился на мирно идущего рядом "бога", и подумал, что вместе с Осирисом они сначала убьют Лидо, а потом меня. Ох, плохая идея взять с нами барбуску. Хотя и в ее словах проскальзывало порой кое-что стоящее.

Осирис демонстративно плюнул и отвернулся.

Шли мы часа четыре. Город давно остался позади, пустынный пейзаж стал однородным, почва сухой и безжизненной. Лететь теперь мы не могли. Тащится по пустыне, слушать бесконечную болтовню и невнятные рассуждения Лидо оказалось тяжелым испытанием. Я не верил, что следы похитителей будут заметны настолько, что мы без труда найдем их. Скорее наоборот.

— Подумать только, — продолжала трещать Лидо, ни к кому конкретно не обращаясь, — тащится по пустыне в самую жару. И за какие-то жалкие десять процентов. Я все хочу спросить тебя, Кая, на какой диете сидишь?

Я вздрогнул, поняв, что стал жертвой барбуски, точнее объектом ее внимания.

— Знаешь, Лидо, не очень понимаю, о чем ты. Просто…я такая с рождения.

— Да, жаль… — задумчиво прищурившись, протянула она, — с другой стороны, на что станет похожей эта грудь лет через десять? После кучи детей. Думаю, ты будешь напоминать корову с отвисшим выменем, — мечтательно выговорила Лидо и, с деланным участием добавила, — ну, с возрастом красивее не становится никто.

Я надеялся, что через десять лет все-таки буду куратором, поэтому слова барбуски особо меня не задели, но нервы Осириса похоже сдали.

— Некоторые уже сейчас далеки от идеала, — вмешался он в разговор, и затем сухо спросил, — Лидо, ты здесь ради того, чтобы бесконечно трепать своим длинным языком? Если ты следопыт, может, пошевелишь задницей? Мы не единственные, кто ищет сокровище, будь оно неладно!

Надувшись, Лидо долго ползала в пыли, изображая активную деятельность. Осирис отозвал меня в сторонку и прошипел:

— Кайорат, ты понимаешь, что мы тащим с собой простую обманщицу? Какой она к диволу, следопыт? Я просто убить готов и ее и тебя. Отвлеки это чудовище, а мы с Пилоном съездим, разведаем.

Грусть моих глаз не растопила сердце Осириса, он безжалостно бросил меня наедине с барбуской. Вскочив на Пилона (интересно, что сам конь думал о таком непочтительном поведении), икуб исчез вдали, оставив хвост из песка и пыли.

— Бросил? Правильно, что с тобой возится? Баба всегда обуза для мужчины, — поцокав, язвительно произнесла Лидо, все еще стоящая на коленях. Что характерно, сия фраза предназначалась исключительно мне. Я молча двинулся по следам Пилона.

Так пришлось тащиться до самого заката. Как только стемнело, мы остановились на ночлег. Только солнце скрылось за горизонтом, как резко похолодало, но я не испытывал особых неудобств. Барбуска видно в силу зловредности отличалась железным здоровьем, а в темноте, похоже, видела так же хорошо, как и при свете дня. Буравя меня колючим взглядом маленьких глазок, она ехидно поинтересовалась:

— А что будешь делать, если он не вернется?

— Вернется, — сухо отверг я попытку разговора. Но Лидо не унималась:

— Кажется, ты просто надоела ему. Ну и неплохо. Что переживать? У меня тоже нет семьи, так проще жить.

— Да, кто ж тебя выдержит, — вырвалось у меня.

— Много ты понимаешь, — надувшись, Лидо демонстративно отвернулась и, слава Мио, вскоре уснула. Может, сделала вид, чтобы последнее слово оставалось за ней.

Я довольно долго вертелся на холодном песке, пытаясь загнать подальше смутные сомнения, голод и усталость. Но едва удалось заснуть, как громкий храп вновь разбудил меня. Кляня несчастливую звезду, под которой рождаются подобные неудачники, замученный, я уснул только перед рассветом.

На утро следующего дня Пилон и Осирис так и не вернулись. Я упорно плелся по энергетическим следам коня, заметным лишь мне. Видел их потому, что около года назад прошел курс выживания для куратора, простейший из всех предложенных. Это произошло после очередной ссоры с отцом и стало отправной точкой приготовлений к отдельному существованию. В курсе приводились несколько способов поиска, которыми я довольно легко научился пользоваться. Вычисление следа было одним из них.

Немного позже, мне пришло в голову, что я и сам мог бы разыскать беглецов с сокровищем, но, подумав еще немного, решил, что идея плохая. Возможно, кроме них в тех местах никто не проезжал пару-тройку дней. Но, если это не так, легко перепутать следы, да и видеть след знакомого существа не одно и то же, что незнакомый. Технику поиска я знал совсем чуть-чуть и боялся запутаться. В розыске сокровища навык не очень полезный, а вот найти Пилона и Осириса пригодиться. Следы казались слабыми, и постепенно исчезали. Дело могло быть в вывороченной магии мира, или в гораздо более сильной подготовке моих спутников. Задумай они скрыться и замаскироваться, я просто потерял бы их и все. Моих навыков на большие подвиги не хватало.

Так и брел, снедаемый сомнениями и раздраженный бесконечным бормотанием, исходившим от тащившейся по пятам Лидо. Разговорами она доводила просто до бешенства. Рассуждениями о том, какой я идиотка, верящая поганым кобелям, и что мы умрем с голоду в пустыне, и никогда не видать нам более Осириса.

Я то с голоду не умру. Твердо решив, в качестве крайнего средства защиты сожрать Лидо, (главное, не получить при этом несварения) и немного успокоившись той мыслью, попытался размышлять здраво.

Конечно, с Пилоном мы не друзья и Осирис малознакомое существо. Но, во-первых, без меня им не пройти сквозь врата, во-вторых, без барбуски не опознать сокровище. Немного успокоившись, и стойко игнорируя Лидо, я размял нижние конечности, именуемые сейчас ногами. Если так дальше пойдет, это тело начнет казаться привычнее родного. Даже подумать о таком страшно! Хотелось пить и есть, давило чувство одиночества и беззащитности перед будущим.

На исходе дня уверенность в верности спутников нашей маленькой команде начала таять. Мысленно отругав себя, ведь давал же обещания никому более не доверять, я принялся мрачно раздумывать о дальнейшей судьбе. Для начала, съем-ка барбуску…

Меня от нее просто тошнило, но возможно, в качестве основного блюда она покажется привлекательнее?

— Возвращается, — сказала в этот момент, хранившая молчание около часа, чему верилось с трудом, Лидо. Я посмотрел туда, куда она ткнула пальцем. В потемках рассмотреть лица непросто, но у меня, как и у барбуски, неплохое зрение. Хотя похуже чем у нее, лукавить не стану. Пилон выглядел взъерошенным и бодрым, а Осирис даже улыбался.

— Привет, сестренка! — Дружелюбно крикнул он. Спрыгнул с коня и кинул мне мешок, — Думаю немного проголодались? У нас хорошие новости.

Я сухо улыбнулся в ответ и поднял мешок с песка. Внутри лежало вяленое мясо, бутыль воды и что-то еще. Внезапно сдавило горло, и мне захотелось уйти. Все равно куда.

— Эй! — выкрикнул вслед икуб, — ты чего?

Я кинул мешок барбуске и прошел мимо, не оглядываясь. Темнота укрыла, вроде как спрятала. Потом вспомнилось, что все, кроме Осириса ночью видят хорошо. Захотелось плюнуть. Я зашипел и тяжело уселся на песок.

— Ты чего, малыш? — раздался тихий голос Пилона за спиной.

— Устал, — ответил честно. Горечь понемногу отпускала.

— Думал о чем?

— Думал. Почти согласился с Лидо.

— Меньше слушай это чудище. У тебя ключ, мы обязательно вернулись бы, — Пилон подошел ближе и выставил раздвоенное копыто. Я рассеянно смотрел на очертания ноги в темноте, — ничего не случилось, малыш, ну же! Никто не бросал тебя.

— Я ждал…

— Хватит. Послушай лучше, мы нашли тех парней. Они неподалеку разбили лагерь. Теперь. Нападем ночью в истинном виде и украдем сокровище. Дальше по плану, бросаем тут чувырлу, а в городе фрахтуем корабль.

— Погоди, как это?

— Очень просто. Приходим к капитану…

— Нет, — перебил я, — как это бросаем здесь? А обещание?

— Лично я ничего не обещал, и видеть ее не могу, не то что, слышать. Так что, малыш, сантименты оставь.

— Ее ведь убьют.

— Да, она сама кого угодно изведет. Поговори с ней. Скажи, что мы наведем чары, и будем казаться всем чудищами, ну чтобы сама барбуска не испугалась раньше времени и смогла показать…

— Я не могу.

— Ладно, уж. Поговорит Осирис.

— Нет!

Пилон удивленно посмотрел на меня:

— Что случилось?

— Живи, как хочешь, имеешь право. Но я не могу так. Понимаю, почему вы вернулись. Из-за ключа и потому, что Лидо знает, как выглядит сокровище. Умеете выбрать главное, да. Но только я не могу так поступить. Я глуп. Из-за меня у вас неприятности, но так не поступлю и вам не позволю.

Пилон скривился:

— Это ужасно интересно. Ладно. Ключ твой, ставь условия. Только боюсь, твоя барбуска хочет нас нагреть.

— Может, сам вспомню сокровище, когда увижу его. Учил же когда-то, — робко и примиряющее добавил я. Пилон дернул ухом, покосился:

— С твоими-то способностями? Малыш, главное, не лезь под ноги и следи за барбуской, лады?

— Лады.

— Так, еще раз. В полночь двигаемся к лагерю. Мы с Осирисом следим, чтобы никто не рыпался, ты отводишь Лидо, куда укажу, — задумавшись, Пилон поковырял копытом песок, — нет, не катит. Ты будешь рядом со мной, а Осирис с Лидо. Будешь угрожать своей истиной внешностью ворам. Потом, когда сокровище будет у нас, летим до города, там и решим, что делать дальше.

Я кивнул. Пилон что-то жевал в темноте, чавкая. Он фыркнул, помотал головой, словно принимал нелегкое решение и тяжело вздохнул:

— Попрошу Осириса поговорить с ведьмой. Посиди пока здесь, он развоплотит тебя.

* * *

Круглый глаз луны лукаво подмигивал с неба, сквозь рваное полотнище сотканное из облаков. Я старался красться как можно тише, сосредотачивал на процессе все внимание, поэтому плохо видел куда именно иду и наступил на ногу Осирису. Взвыв тихим шепотом, он пнул меня в бок что есть силы и прошептал срывающимся от боли голосом:

— Ополоумел, Кайорат?! Ты же видишь в темноте лучше меня, куда ж ты прешь?

— Прости, волнуюсь, — прошептал я в ответ.

— Волнуется он, дивол тебя возьми! У меня нога теперь что твоя лапа, такая же плоская, у…

Мы зашли в лагерь с тыла и теперь тихонько двигались к шатру, где по сведениям Пилона держали сокровище. Осирис тащил за собой порядком напуганную Лидо. Она едва не закатила истерику, увидев меня в истинном обличие. Пилон фыркнул, я замер. Пока все шло по плану. Старательно обходя спящих воров, Осирис и Лидо скрылись внутри шатра. В тишине шли томительные минуты. Они не выходили.

— Странно это, — тихо сказал Пилон, — постой малыш, проверю.

Он подошел к шатру и засунул голову внутрь. Раздался странный звук. Пилон оступился и, покачиваясь, начал отступать прямо на спящего вора. Я открыл рот, но выдавил лишь слабое: "О!", когда конь наступил на руку барбуса. Тот заорал и подскочил, сонно озираясь и ничего не понимая.

Думаю, могу с гордостью назвать себя тем, кто спас нас. Возможно от неожиданности или страха, я завыл что есть силы. Вой вышел отличный, но пришлось поспешно продолжить его рыком. Немного скромнее, но все равно довольно выразительно. А потом, я увлекся. Зашипел и дыхнул дымом, огнем не умею, в ближайший шатер. Рыча и скалясь, метался по лагерю, оттаптывая все ноги попадающиеся на пути, шипя и взвизгивая, перемежая все это рычанием и взмахами крыльями. Грозно рычать получалось достаточно долго, чтобы ополоумевшие от страха барбусы убежали далеко.

— Малыш заткнись! — услышал я сквозь собственный вой рев Пилона. Чуть ниже его уха, над глазом запеклась струйкой кровь, но выглядел конь бодрее. Больше не шатался, и взгляд снова приобрел знакомое злобное выражение. Замолчав, я подошел к нему:

— Развяжи Осириса, и давай найдем эту тварь, твою ненаглядную Лидо! — зло произнес Пилон. Ничего не понимая, я зашел в шатер и увидел лежащего на земле, опутанного веревками икуба. Пришлось помочь себе передними лапами — немного распутать веревку, чтобы затем аккуратно перегрызть. Конечно, я не удержался от вопроса:

— Что случилось?

— А убежала, чудище. Ткнула пальцем в сокровище, потом говорит. Слышала ваш разговор. Хотите убить меня? Я ей. Нет, откуда такие мысли? — Мне пришлось отойти в сторону, чтобы Осирис мог подняться на ноги. Икуб взял с пола какую-то непонятную штуку и показал мне, — Она. Тогда ладно, прости уж. И только повернулся, кааак долбанет по голове. Я еще слышал сквозь обморок. Мол, подавись сокровищем, а я жить хочу. Это оно?

Посмотрев на керамическую безделушку, я покачал головой.

— Нет. Не оно. Уверен, к сокровищу эта вещь отношения не имеет.

— Так и думал, наверняка она ищет настоящее, давай-ка перехватим ведьму. Она и Пилона по башке шарахнула, между прочим.

Мы выбрались из шатра и решительно начали прочесывать лагерь воров в поисках Лидо. Осирис и Пилон, мягко говоря, злились, но мне убить Лидо не хотелось, хотя расположения или сочувствия к ней тоже не испытывал. Но будь на ее месте, с Пилоном я бы не связывался. Мне показалось, что можно ускорить поиски и поднялся в воздух. И почти сразу увидел нашу пропажу. Она, что есть духу, улепетывала в сторону пустыни, неся через плечо увесистый мешок. Догнав Лидо, я приземлился прямо перед ней:

— Спешишь?

Лидо остановилась, судорожно оглядываясь. Поняв, что мы вдвоем, она немного расслабилась.

— Кая, тебе не идет эта внешность.

— Да, ну? А папа говорил, что вполне ничего. Куда-то спешишь? Без нас?

Лидо улыбнулась самой искренней и дружелюбной улыбкой и бросила мешок на землю. Он немедленно зашевелился, а внутри что-то возилось и повизгивало.

— В лагере нет сокровища. Я испугалась, что твой брат убьет меня. Потому решила покинуть вас.

— Вовремя.

— А когда еще? — Огрызнулась барбуска, — самый лучший момент. Ты ведь не оставил его в беде. Пока возились, потихоньку ушла бы.

— А это что? — указал я на мешок. Лидо пожала плечами.

— Мясо. В пустыне надо есть, вот и прихватила.

Вдруг, барбуска насторожилась, лицо ее приняло странное жалостливое выражение. Верилось с трудом. Пилон и Осирис неспешно вышли из темноты, присоединяясь к разговору.

— Кая, не убивай, — жалобно заныла Лидо.

— Хорошо. Катись, — сказал я, но едва она потянулась к мешку, рявкнул сквозь зубы:

— Мешок оставь.

— Но, я же…

— Такие пройдохи как ты, так легко не умирают. Уходи, пока не передумал.

Скривившись, Лидо отступила от мешка и сначала медленно, а затем все быстрее побежала прочь.

— Оригинальный ход, — подвел итог Пилон, — а что теперь? Кроме поганого настроения и двух шишек, похоже, мы ничего не приобрели. Хотя постойте, я слышал, как ты воешь. Незабываемые воспоминания.

Я пропустил его слова мимо ушей. Я свое дело сделал:

— Это оно.

— Что?

Осирис понял и осторожно развязал мешок. Его изумленное восклицание Пилон оставил без внимания. Пораженный не меньше икуба, он промямлил:

— Малыш, знал, что с тобой не соскучишься. Но свинья?

Из мешка вылезла маленькая, очень чистая розовая свинка.

— Да. Свинья. Розовое сокровище. Я все думал, что же за дурацкий обычай барбусов не дает мне покоя. И вспомнил, когда увидел, что мешок шевелится. Почему-то символом власти у барбусов является свинка с алмазным пятачком. Такая порода. У нее пятак в пупырках, а в них окаменевшие кристаллики, которые начинают выделяться в виде жидкости с рождения поросенка и, застывая, образуют переливающийся нарост. Эта свинья символ королевской власти. А соседний город много лет пытается занять главенствующее положение. У них тоже есть принцесса. Здесь простой закон. У кого свинья, тот и правит. Особенно это касается самого важного праздника, ритуала смены дня длинной ночью. Скоро на планете наступит двухлетняя ночь, потому то тут все и приспособились. Хорошо ночью видят. Вот и вся история. Если свинка попадет к соседям, то тамошняя принцесса проведет ритуал и власть над несколькими городами перейдет к ним. А эту принцессу просто выкинут из города за то, что не сохранила самое важное — символ власти.

— Мда, — подытожил Пилон, — самое тупое приключение моей жизни. Погоня за свиньей. Засунь ее в мешок и летим. Мы должны попасть в город быстрее Лидо. И исчезнуть как можно быстрее. Дура даже не знает, как ей повезло. Я бы съел.

Осирис запихнул свинку обратно в мешок и задумчиво произнес:

— Я как вспомню тот истошный визг ночью, теперь ясно, кто верещал.

Пилон неожиданно повернулся ко мне и подмигнул:

— А ты молодец, малыш! Думаю, у нас неплохая команда.

* * *

Могу сказать, до города мы добрались без приключений. Пилон воплотил Осириса в пожилого торговца, и мы получили награду. Даже, если нечистые на руку личности и строили на этот счет планы, их ждало горькое разочарование. След толстого рыжего торговца потерялся прежде, чем им удалось завести его в темный тупичок. А три немолодых мужчины, один из которых обладал удивительной для этих краев тучностью, сели на небольшой корабль и отправились морем к островам матахи.

9

Думая о недавних событиях, я стоял на палубе, и жадно вдыхал соленый воздух. Настроение вновь поднялось, и если бы не отзывы Пилона о моих вокальных данных, орал бы во всю глотку. Осирис присел рядом и долго ковырялся в сумке. Поглядывая на блестящую лысину его личины, я спросил:

— А матахи захотят разговаривать с нами? Ведь Пилон говорит — их дурной нрав большая проблема для путников, имеющих смелость обратиться к магам за помощью.

— Осирис, Кайорат, идите-ка сюда! — Пилон предпочитал в новом временном обличие не расхаживать, да и качка его раздражала. Хотя Осирис как-то и обмолвился, что родная среда анушка водная, когда я наблюдал за Пилоном, в это не верилось.

— Ну, — протянул Осирис. Он смотрел на волны, бьющиеся с глухим плеском о борт, — я долго об этом думал.

— И что?

— Да, в общем-то, ничего не придумал пока что.

— Оглохли что-ли?! — Взывал к нашей совести Пилон голосом зануды. Мы подошли к коню, полулежащему около борта, в позе грустного, но непокоренного мыслителя. Вследствие его переживаний наше меню в эти дни сильно сократилось. Непробиваемый Пилон вообще ничего не хотел есть, настроение его постоянно оставалось прескверным, а лицо личины в данную минуту приобрело легкий зеленоватый оттенок.

— Чего вы торчите там? — нелюбезно поинтересовался он.

— Размышляем, — ответил я, — как налаживать отношения с матахи.

— А…малыш, хорошее дело. Знавал когда-то я одного матахи. Звали его Тхадххеддтх. Хорошее имя, означает — Мудрый Змей. Но пока выговоришь, язык поломать можно. Вот, встретились мы на одной из конференций радуги. Там длиннющий список вопросов обсуждали. В общем, муть одна, ничего важного, и я решил завязать знакомство. Время было свободное, возможность. Матахи известны своими знаниями в области магии. И представьте, получилась сплошная фигня.

— То есть? — Не совсем поняли мы с Осирисом. Пилон приподнял бровь и ответил:

— Он посмотрел как на пустое место. Ответил очень вежливо. Но я почувствовал себя студентом перед пожилым профессором, который строит из себя важную птицу, а сам дырка от бублка.

— Бублика, — не задумываясь, поправил я и нарвался:

— Да, малыш. Не строй из себя бублик. Короче, старый крокодил дружить не захотел, но пару дельных советов дал. Может и прав старикан, что я ему? Один из многих нетерпеливых юнцов. Тогда был, — добавил конь, — позже познакомился с та Чуи. Вот кто милейшие, хотя и совершенно бестолковые существа. Они, как ни странно, отлично ладят с матахи.

— Та Чуи и просто Чуи, это одни и те же существа? — поинтересовался я. Пилон фыркнул, и приподнял верхнюю губу. На лице пожилого барбуса гримаса выглядела очень странно. Но некоторые привычки всегда с нами.

— Да. Островные Чуи предки тех та Чуи, что ушли в другие миры. Они жили в едином с матахи мире, где материки отсутствовали, но было много островов. Разделение случилось давно, когда на первых островах открылись единственные врата. Потом схлопнулись на долгое время, и Чуи путешественники потеряли связь с родным миром. Так они стали та Чуи — отделенные, как переводится "та", или сами по себе. А их предки постепенно закрылись, стали народом, избегающим любых внешних контактов, что с такими соседями не удивительно. Спустя время врата снова открылись, но коренные Чуи гораздо реже покидали дом. А вот матахи почти все ушли, расселились. Чуи домоседы, крайне тяжелы на подъем. Местные Чуи видно переселились к барбусам когда-то давно, возможно несколько веков тут живут. Но это Чуи, не та. То есть древняя община с вековыми традициями. Как видишь, слава у них нехорошая. Скорее всего, сами и распускают слухи. Матахи тоже любят селиться уединенно, занимать большую площадь, но поодиночке или маленькими семьями. Вот так. У та Чуи магии нет, но они активно пользуются плодами чужой магии, а также являются отличными хранителями знаний и библиотекарями. Посему радуга их очень ценит. Иногда я захожу поболтать с Оуи. Та самая та Чуи, что я упоминал. Но, возвратимся к матахи. Они неравнодушны к золоту. Не знаю, нравится им металл или нужен зачем-то. Надеюсь, золото нам поможет. Да, и на будущее, говорить с матахи буду я, еще раз я и снова я. Умоляю, малыш, без твоих экспромтов.

— Без чего? — Переспросил я. Меня не вовремя посетила мысль, об источнике знаний Пилона.

— Без неожиданностей, — пояснил Осирис. Лидо вспоминалась ежедневно. Я надулся. Но долго обижаться конь не дал.

— Похоже, будет шторм, — странным голосом сообщил Пилон. Я покосился на него. Тоже мне, водяная лошадь, которая боится воды. Но промолчал. Осирис был более любопытен:

— С чего вдруг, небо же чистое.

— Знаю и все. Нехорошее какое-то предчувствие. Муторно. Верю я своему нюху,-

Вот в этом и сомневаться не приходилось.

— А когда?

— Ты лучше спроси, а какой? — перебил икуб, хмурясь.

— Думаешь, сильный? — понятия не имею, как выглядит шторм, но спросил. Мне хотелось думать, это что-то несерьезное, а конь просто издевается.

— Не знаю, да только держаться лучше рядом. Говорю, мне не по себе.

— Может тебя просто тошнит опять? — спросил я и пристально вгляделся в небо. Чистое, синее, прозрачное, и намека на грядущее несчастье нет.

— Если бы тянуло блевать, так бы и сказал! Говорю же о другом. Иногда, ты просто невыносим, малыш.

Иногда тянуло поквитаться с Пилоном за подколы в свой адрес, а именно эта тема морской болезни водяного коня раздражала неимоверно. Но как обычно, даже если я и мог ввернуть удачное слово, все равно почему-то почувствовал себя проигравшим. Да и не по мне как-то язвить над чужой бедой. Тему развивать не хотелось. Мы с Осирисом устроились подле Пилона и погрузились в сонные раздумья. Не знаю, о чем думали они, но я размышлял о родных, далеком доме и случайностях, которые увели так далеко от него.

Пребольно стукнувшись головой обо что-то выступающее, я взвизгнул и проснулся. Стоило на минутку закрыть глаза и вот тебе раз. Вокруг стало темно. Мрак сизой, плотной и угрожающей пеленой наваливался со всех сторон, словно душил корабль в объятиях. Небо почернело, и откуда-то налетел ураганный ветер.

— Додрыхся, Кайорат!? — голоса звучали прерывисто, словно их трепали, рвали на кусочки порывы холодного ветра. Я повернулся, чудом не вмазавшись в летящую на меня мачту. Или мне казалось, что она летит? Возможно, что летел как раз таки я, и это несмотря на немалый в сравнении со многими вес. Мне, немало ошарашенному происходящим, удалось осмотреться в поисках товарищей, лишь вцепившись зубами и лапами в подвернувшуюся по пути мокрую древесину. О том как со стороны выглядит старый толстый барбус, чья личина на мне, как-то не думалось.

— Мы здесь! — Повернувшись на голоса, а сделать такое, держась зубами, совсем непросто, я увидел Осириса и Пилона. Они как два странных трюкача скользили по мокрой палубе в моем направлении, причем их постоянно сносило в другую сторону.

— Как налетело. Думал, не успеем, и ты вылетишь за борт, — перекрикивая вой ветра, сообщил Пилон. Он не выглядел смущенным этой перспективой. В отличие от меня.

— А почему меня тут вообще оставили? Одного. Не разбудили, не предупредили? — поинтересовался я, стуча зубами от нахлынувших эмоций.

— Да началось только что. С капитаном толковали, и тут ветер, потемнело, дело мгновений. Мы сразу на палубу рванули, но пока добрались. Видишь сам, что творится!

Я видел. Отношения выяснять явно некогда. Осирис привязывался к мачте, и мы последовали его примеру. Благоразумно рассудив при этом, что если корабль вдруг пойдет ко дну, лучше в тот момент находиться наверху, а не в трюме. Моряки шустро сновали по палубе, и лезть им под ноги было делом не только неблагодарным, но и опасным. По сути, от их мастерства зависели наши жизни.

Вокруг наступила абсолютная чернота, и единственные звуки, которые я слышал сквозь вой и свист это матерные выкрики матросов и скрип. Полагаю, скрипело судно, и мысли по поводу последствий вогнали меня в нервный ступор. Первое и последнее путешествие через водный простор могло кончиться совсем не так, как я рассчитывал.

Ледяные брызги с силой били по морде, пардон лицу, но через какое-то время мне стало совершенно все равно лицо там или морда. Я едва не захлебнулся, когда соленая волна с силой ударила о палубу, перекатившись через борт корабля, и окатила нас. Перебило дыхание, едкая соль попадала в ноздри и глаза, от чего их немилосердно щипало. Меня возило по скользким доскам и веревки, которые должны удерживать от падения за борт помогали плохо. Да, за борт вылететь они не давали, но мягкое брюхо я отбил, мотыляясь из стороны в сторону. Я чихал и пытался откашляться. Крылья стали тяжелыми и неуклюжими, и страх, что их поломает обо что-нибудь, наполнял меня ужасом. Со стороны крыльев, конечно, никто не видел, но от этого они никуда не делись. А волны все перекатываясь, кидали судно и лениво перекидывали друг другу, словно играли. Казалось, их игра становится все несдержаннее, агрессивнее. Словно они злятся и подкидывают игрушку все выше, чтобы затем с яростью швырнуть оземь. Я чувствовал, как мы проваливаемся в бездонную яму, и ждал, что нас поглотит пучина. Но новая волна легко поднимала кораблик из нее и забрасывала наверх, на самый краешек белоснежного гребня, чтобы вновь и вновь сбросить вниз. Переваливаясь сбоку на бок, корабль крутился меж гигантских волн. Не знаю, управляли ли им наши моряки, или тогда мы находились в лапах совсем других рулевых, не знаю, и сколько все продолжалось. Время тянулось как-то странно, то растягивалось, то сжималось до кратких мгновений.

В ушах раздался жуткий треск. Меня подкинуло и вскользь задело чем-то тяжелым, а затем я как птица вылетел за борт. Что-то резко потянуло вниз, а потом просто начало дергать в разные стороны. В пасть хлынула вода, я едва не захлебнулся, начав бить по воде крыльями и лапами одновременно. Веревки змеями опутывали тело, лапу и сильно затрудняли движения. С большим трудом подавив приступ острой паники, я стал грызть их, пытаясь избавиться от пут. Кашляя и судорожно дергаясь, боролся с коварными веревками, и это было нелегко.

Не знаю, каким чудом нас троих не убило мачтой. Может Осирис или Пилон успели наложить заклятие, а может просто повезло. Мачта сломалась и начала собственное путешествие за бортом корабля, прихватив нас с собой. Веревки крепко связали нас с обломком дерева, но они же едва не утопили. Усилием, которое меня едва не доконало, я избавился от последних пеньковых колец и немного отдышался. Увы, не могу понять странной шутки судьбы, но, похоже, шторм начал стихать. Или мотало меньше, или просто выдохся окончательно. Тогда я немного успокоился и перестал биться на воде, боясь немедленно утонуть. Первая мысль, пришедшая в тот момент в голову, была — где мои товарищи?

— Шторм заканчивается! — просипел около уха Осирис. Я извернулся и увидел икуба. Губы посинели, вид бледный. Веревки еще удерживали на плаву, но головой он постоянно уходил под воду. Я протянул лапу и подтащил его ближе к себе как можно аккуратнее. Меня трусило от страха, голова, точнее место по которому пришелся удар, болело, тошнило от горькой воды. Но и это не самое худшее. Я оглядывался, искал взглядом и никак не находил коня.

— Где Пилон? — прокричал я Осирису, удерживая его как можно ближе к себе и над водой. Икуб тоже огляделся. Я вдруг понял, что приобрел собственный вид. Когда именно произошло превращение, не заметил, собственно и значения это уже не имело. Разорвав когтями веревку, теперь только мешающую икубу, я помог Осирису залезть на себя и уцепился за мачту покрепче.

— Пилон! — завыл я. Какое горе. Неужели погиб? Осирис постучал меня по макушке:

— Вижу! — просипел он, окончательно теряя голос. Я покрутил головой и тоже увидел, как на гребне волны на нас плавно несется знакомая черная туша.

— Живой! — заорал я. Радость, несмотря на все потрясения, захлестнула. Радость, облегчение и мучительное отрезвление. Живы. Но что с кораблем? И что дальше?!

— Вот вы где! Шторм заканчивается, а мы недалеко от суши! — проорал конь. Он отлично передвигался, и я не заметил, чтобы испытывал неудобства. Более того, легкость, с которой он это делал, была поразительной. Не плыл, нет, скорее летел. В воде и по ней.

— Ну что, утопленники, попробуем добраться до суши? — спросил непонятно от чего повеселевший Пилон.

— А корабль?

— Вот о чем сейчас только думать, малыш! О своей шкуре пекись, салага! Поглядел бы на Осириса, доходит, бедняга!

Я не стал напоминать коню, что икуб возлежит на мне, и просто окинул его недобрым взглядом.

— Не уверен, что доплыву сам, — честно прохрипел Осирис. Пилон фыркнул:

— Глупости. Плыть недолго, шторм стихает. Мы с малышом поможем. Не стоит сдаваться в двух шагах от победы. Давай, греби за мной, Кайорат. Сможешь перекинуть Осю на меня?

Я хотел гордо отказаться и сказать, что понесу икуба сам, но, подумав, все же помог Осирису перелезть на спину жеребца. Огрызком веревки, что болталась вокруг лапы, осторожно привязал руку обессиленного икуба к шее Пилона, и мы поплыли.

Плыть оказалось тяжело. Единственное, что заставляло держать морду над водой, пример Осириса, который постепенно пришел в себя и рвался плыть. Пилон не соврал, сказав, что берег недалеко. Правда никто из нас не знал, что он каменистый и выбраться затруднительно. Если не сказать почти невозможно. Осирис хотел плыть сам, но разреши Пилон ему это сделать, икуб наверняка утонул бы. Нас основательно побило о камни, и будь берег чуть менее пологим, скорее всего, просто размазало. Когда же удалось выползти, Пилон погнал нас вверх по склону, до зеленой полосы травы. Там мы и повалились. Даже начни Пилон пинать меня копытами, я уже не поднялся бы. Сил не осталось, однако конь в своем духе выдал несколько замысловатых ругательств.

— Отдохните. Я посторожу, — последние слова, которые я услышал, прежде чем провалится в сон.

* * *

Самым отвратительным ощущением при пробуждении стала ноющая боль во всем теле. Словно меня долго волокли по булыжникам. Ни единого живого местечка. Но оказалось и это не самая большая неожиданность. Когда я открыл глаза, то совершенно растерялся. Было темно. То есть абсолютно. Даже неплохое ночное зрение не помогало. Едва в голову пришла жуткая мысль, что по неведомой причине я ослеп, как голос Осириса развеял мои опасения.

— Темно как в чьей-то заднице.

— Осирис, ты тоже ничего не видишь? — Спросил я тьму, невольно задумываясь о приключениях икуба.

— Не вижу, малыш. Видимо, наступила обещанная ночь. Как там наша свинья поживает интересно?

— Не напоминай о том апофеозе позора, — разбил наш дуэт хмурый голос Пилона, — как ощущения, ребятки?

— Как будто катком переехало, — после продолжительной паузы произнес икуб.

— А что такое каток? — Спросил я.

— Малыш, твои лапы в порядке?

— Да, все хорошо. Немного болит голова. Меня стукнуло чем-то, хорошо вскользь. Мачтой, похоже. А как в такой темноте искать матахи?

— Лучше спроси, чем заплатить матахи, — язвительно отозвался Пилон, — Наше золото тю-тю. Вместе с кораблем и командой на дне моря. Есть, конечно, вариант, что только золото, матросы живучи. Мы не просто застряли на острове, друзья мои, а без денег, и выбраться отсюда будет гораздо труднее, чем из города барбусов. Кстати, крокодилы совершенно не расположены к чужакам.

— Знаешь, Пилон, хотелось бы услышать в твоем голосе больше оптимизма, — возмутился Осирис, — у нас и так был тяжелый день.

— Прости, Ося. Матахи это тебе не простодушные барбусы, коварность которых равна трусости. Они считаются весьма интеллектуальными существами.

— Спасибо.

Возникла пауза. Лично я напряженно думал, кто из нас сказал спасибо. Вокруг то по-прежнему совершенно темно, что и создавало определенные трудности.

— Это кто сказал? — Спросил я, понимая, что все равно обычно выгляжу глупее остальных.

— Я.

Ответ вызывал новые вопросы. Я кивнул темноте, соглашаясь с собственными мыслями, и переспросил:

— Не Пилон и не Осирис?

— Ну, в общем-то, нет.

Задавать вопрос еще раз смысла не имело, поэтому возникло неловкое молчание.

— Глупая ситуация, — вздохнув, произнес Пилон, — давайте познакомимся. Мы путники из другого мира, ничего не видим. Но совершенно неопасны, дружелюбны, и к тому же только что потерпели кораблекрушение. Мы не собирались нарушать границы ваших владений, просто нуждаемся в небольшой помощи.

— Ну… вранье, — ответил нам голос, и мне показалось в нем отчетливо звучит ехидца, — я тут достаточно давно, слышал весь ваш разговор. Это конечно, нехорошо, подслушивать. Но я не успел представиться, а перебивать невежливо вроде как. Посему, просто постоял рядом. А ваше защитное заклятие очень слабенькое, поэтому я его просто передвинул немного. Это все-таки моя земля, а вас никто не звал.

— Мы потерпели крушение, правда. Наш корабль, скорее всего, потонул. Мы едва спаслись, — произнес Осирис, настроение которого, судя по голосу, ухудшалось с каждой минутой.

— Ваш корабль не потонул.

— Но говорили правду, нас выбросило за борт и мы едва не погибли. Шторм был, между прочим, отрицать не станете? — также мрачно произнес икуб.

— Ладно. Шторм был. Правда, — нехотя согласился голос, — но что вам нужно от меня?

— Вы матахи? — удивленно спросил я темноту, немного робея. Нервирующее ощущение. Рядом стоит невидимый сейчас огромный крокодил.

— Да, матахи. Это мой остров, вас я не звал. Но поскольку вы вроде как попали в шторм, даю возможность высказаться. Да, должен сразу отметить, что уединение мое все равно нарушено. Вы ведь собирались искать меня? Если бы шторма не было, тогда попытались бы нагло высадиться здесь. Поэтому, вы остаетесь незваными гостями.

— Я что-то не пойму. Если вам так неприятно наше общество, давайте мы поговорим с другими матахи. Может, с ними найдем общий язык.

Скорее всего, антипатия Осириса и невидимого крокодила была взаимной.

— Сомневаюсь, — отрезал голос.

— Меня зовут Кайорат, — робко встрял я, — и, уважаемый матахи, мы не собирались нарушать покой вашего рода. Нам просто очень нужна помощь. Нарушить ваши границы пришлось по необходимости. Хотели заплатить за услуги, но обстоятельства так неудачно сложились, что мы потеряли и золото, и возможность прийти как гости. Можно нам поговорить со старейшиной?

— Ну, уж нет, — фыркнул матахи.

— Но ведь возможно, что ваши родичи будут немного благосклоннее к нам? — попытался я зайти с другой стороны.

— Поверь мне, Кайорат, это совершенно невозможно.

— Но почему? — растерянность потихоньку перерастала в чувство агрессии к совершенно неуступчивому собеседнику.

Раздался странный звук похожий на скрежет, а затем словно что-то посыпалось.

— Что это? — тихо спросил Осирис. Удивительно, но Пилон все это время хранил молчание.

— Я чесался.

— Что?!

— Послушай, Кайорат, — перебил матахи, — ты наверняка неплохой парень, но я вряд ли смогу чем-нибудь помочь. Честно говоря, не люблю чужаков, не привык общаться.

— Оно и видно, — ляпнул Осирис и замолчал. Я понимал, ситуация сложилась совершенно невыносимая.

— Ну, все-таки. Дайте нам хотя бы попробовать поговорить с кем-нибудь, — это походило на нытье, но что поделать?

— Не могу.

— Почему?

— Да потому что я один живу на острове, — раздраженно ответил матахи, — и совершенно не хочу разговаривать.

— Глупость какая-то. Ты же первый с нами заговорил, — столь же раздраженно ответил Осирис.

— Как нет? Ты один живешь? Больше совсем никого нет? — наконец произнес Пилон. Похоже, что он волновался, — А остальные?

— Не знаю. Может на соседних островах. Я уже давно один.

— Уже не один, — мстительно произнес икуб, — теперь нас много. И деваться нам некуда. Без твоей помощи, торчать тут до скончания веков.

Воцарилась долгая и напряженная тишина. Меня подмывало что-нибудь ляпнуть, но я стойко молчал.

— Какой неудачный день, — огорченно произнес голос, — просто дивол знает что. Я растерян. Мне хотелось бы съесть вас, но я не ем мяса. И кровожадности, ну ни капельки. Может, вы просто уплывете, и будем считать инцидент исчерпанным?

— Как же. Куда нам плыть?

— На соседний остров. Километров тридцать всего, может полсотни.

— Ни за что. И так едва доплыли. Я мало знаю о матахи, но раньше не верил сплетням. Неужели, правда? — с нескрываемой горечью произнес Осирис.

— Да ладно, — голос дрогнул, — вы не понимаете.

— Чего не понимаем?

— Вам просто очень и очень не повезло. Я, наверное, единственный матахи, который почти не умеет колдовать.

— Нет… — простонал Пилон.

10

— Да, что там, не печалься, неизвестный друг. У нас вообще полоса везения. Мы из одной истории в другую влипаем. До сих пор выкручивались. Жаль только, что ты не можешь нам помочь. А может, знаешь, что случилось с вратами? — Ложные нотки оптимизма в голосе Осириса подсказали мне, что он на грани. Над нашими головами вспыхнули несколько тусклых маячков. Я зажмурился. Даже эти светляки казались яркими вспышками после абсолютной темноты. Лучше видно не стало, просто обозначились мутные серые силуэты. Они на самом деле скорее сбивали с толку, чем помогали хоть что-то разглядеть. В общем, матахи я не видел.

Время шло. Но Пилон, наверное, не был бы Пилоном если бы не нашел выгоды и в этом, на первый взгляд безвыходном положении. Его взгляд на жизнь, порой, заставлял меня серьезно задуматься о пересмотре собственных убеждений.

— Ладно, уважаемый владелец частной собственности, — задумчиво произнес конь, и силуэт его качнулся, — думаю, немного погодя найдем способ уладить проблему. Но пока суд да дело, могли бы мы куда-нибудь переместиться с этого чудного пляжа, обдуваемого ветрами и довольно таки паршиво обустроенного? Усталость и голод, худшие спутники при решении проблем. И раз уж пока что мы вынуждены находиться в не очень дружной, но тесной компании, может, познакомимся так сказать ближе?

Матахи задумался. Думал он в тишине, так как остальные молча ждали его решения. Наконец, нерешительно и не очень довольным голосом крокодил проворчал:

— Ладно, уж. Глупо все это. Я хочу сказать, что не буду дружелюбнее, нет. Просто, пожалуй, действительно лучше перейти в закрытое от ветра место. Да и препираться тут с вами надоело. Идите за мной.

Очень трудно, скажу я, идти за неясными тенями по совершенно незнакомой местности. Все вокруг обманчиво, вдобавок колышущиеся маячки света лишь сильнее сбивают с толку. Сколько раз спотыкался, уж и считать глупое занятие, а вот несчастная голова в очередной раз пострадала. Ощущение не из приятных. Я попытался обойти предположительную тень Осириса, внимательно в нее всматриваясь, и врезался в дерево. Где интересно хваленное чувство, которое я усиленно развивал с детства под чутким руководством учителей? Кураторы должны ориентироваться в любом пространстве, даже таком. Мир этот неправильный, и я тоже, видимо, чем-то обделен. Утешала нескончаемая ругань икуба. Вот он совершенно не ориентировался в темноте, и ему было хуже, чем мне. Нехорошо радоваться тому, что ты имеешь небольшое преимущество перед товарищем, но я тихо гадко радовался, пока не врезался в дерево. Икуб, во всяком случае, ударялся в основном ногами. Пилон, что меня ни капельки не удивило, вовсе обошелся без травм.

Можно долго описывать дорогу к другому месту, как заявил нам матахи. Она казалось совершенно бесконечной, тягучей и полной мелких каверзных опасностей. Кроме неясной игры теней вокруг, мрака укутывающего все плотной и непроницаемой завесой, да мерцающих вспышек маячков не видно ничего. Тягостная тишина, нарушаемая периодической руганью, ехидными высказываниями крокодила и хмыканьем Пилона, изматывала не меньше дороги. Подлинным облегчением стало сообщение матахи, что можно смело спускаться вниз, по земляной лестнице. Что мы добрались до места и сможем передохнуть.

Осирис поскользнулся на верхних ступенях, и часть пути проделал на спине и ягодицах. Лестница оказалось довольно крутой и длинной, ступени частично истерты и только с одной стороны прохода. Зачем они вообще крокодилу? Наверное, это место строил кто-то похожий на икуба или барбуса, с ногами, а не лапами. С другой стороны от лестницы, виднелось что-то похожее на трубу, разрезанную пополам вдоль оси. Матахи видно спускался вниз по этой трубе, а поднимался по ступеням. Сейчас он, мучительно вздыхая, ковылял где-то позади Пилона. Почему не захотел воспользоваться своим сооружением? Боялся, что мы его разглядим раньше времени? Глупые мысли лезли в голову. Мы осторожно спускались следом за Осирисом, надеясь, что икуб ничего себе не сломал. А он внизу с трудом поднялся и разразился длинной гневной речью, половину выражений в которой я не понял совсем. Если бы в тот момент загремел я, что вполне вероятно, ему стало бы еще хуже. Но обошлось. Больше никто не упал. Стеная и охая, несчастный икуб толкнул массивную дверь, перед которой лестница заканчивалась. Арка проема над ней возвышалась метра на три и наверное, предназначалась для довольно больших существ. Или просто раньше строили с размахом? Но сомнений, что я смогу пройти в дверь даже не возникало. Она открывалась медленно и натужно, как будто механизм заедал. Осирис пыхтел и кряхтел, но вышел победителем в этой схватке. Мы вошли под арку, и почти сразу вокруг вспыхнул яркий свет.

Ужасное ощущение. Словно перед глазами взрывается мириад осколков разноцветного стекла. Из глаз потекли слезы, а их щипало так, что больно было даже думать.

— Как-то неласково, — возмутился рядом страдающий не меньше моего Осирис.

— Кхм, представьтесь, пожалуй.

Я открыл глаза и жадно огляделся. Жилище матахи было, ну…было. Словом, не таким как я себе его представлял. Большое пространство пещеры, которая удачно превращена или скорее переделана под нужды жильца. Явно прослеживались следы деятельности разумных существ. Но их труд причудливо переплетался с архитектором, имя которому природа. Возникало необычайно приятное и двойственное ощущение. Множество искусно спрятанных светильников давали приятный, стоило к нему привыкнуть, свет. Гладкие, пластичные поверхности перетекали одна в другую, создавали ниши, перегородки, впадины и изгибы. В середине помещения находился глубокий водоем, темно синяя вода которого, наверняка имела отношение к морю.

Пока крутил мордой из стороны в сторону, от внимания ускользнул один немаловажный объект — собственно, сам владелец жилища. Насладившись зрелищем, я перевел взгляд на него. На меня в упор, не мигая, смотрел небольшой крокодильчик. С хвостом, полагаю, в нем было от силы метра полтора. Мне хватило ума закрыть пасть и не ляпнуть, что я представлял его немного другим. Например, эдаким четырехметровым монстром.

— Итак, позвольте представиться, — низким голосом произнес Пилон. Похоже наше плачевное положение на нем почти не отразилось. Выглядел конь на зависть хорошо. Черная шкура лоснится, глаза сверкают. Ни я, ни икуб таким приличным видом похвастаться не могли, — Меня зовут Пилон, а это мои друзья — Осирис и Кайорат.

Матахи не пошевелился, все так же смотрел в упор. Дался я ему?

— Ясно. Странная у вас компания. Анушка, куратор и икуб? Похоже. Подобрались один к одному. Неудачник, прохиндей и пропавший малыш.

На счет малыша я понял. Кто из нас прохиндей, а кто неудачник, долго гадать не пришлось.

— Э, милейший, ну, это уж совсем невежливо. Грубить, даже не представившись, — холодно ответил Пилон.

— Да, пожалуйста, — фыркнул матахи, — Тхатсидттхф.

— Быть не может, — неизвестно чему умилился Осирис, — тот самый мудрый карлик? Погоревший на дамочке.

— О, нет, все не так. Я отказываюсь говорить на эту тему.

— Ну, почему же…

— Вы говорили пропавший малыш. Что вы такое знаете обо мне? — влез я в беседу и задал вопрос о так заинтересовавшей меня информации.

Матахи, чье имя плохо держалось в памяти, наконец, моргнул:

— Да. Может, я и живу один, но кое-какие источники у меня есть. И хотя не являюсь членом радуги, есть и связи. А отшельничество мое добровольное, не связано ни с какими сомнительной правдивости заявлениями.

— Хорошо, — перебил Пилон достаточно громко, чтобы мы посмотрели в его сторону, — не станем делать ситуацию напряженнее, чем она есть. Поедим?-

Поднятый вопрос о еде быстро примирил нас. Есть хотелось ужасно, даже трудно поверить, как остро желудок отреагировал на слова о пище. Пилон немного разрядил обстановку и отвлек всех от выяснения отношений, сотворив еды. Но как только прожевали последний кусочек, возникла пауза, заполнить которую было нечем.

— Правда. Единственное, что подвигнет меня помочь вам, — холодно поведал матахи, и вразвалочку направился к озеру. Нырнув, он красиво развернулся, всплыл и неподвижно распластался на поверхности водоема. Над водой торчали лишь немигающие глаза.

— Неплохо, учитывая, что колдовать кое-кто не умеет, — недовольно пробурчал Осирис, но осекся под напряженным взглядом Пилона. Конь нервно дернул ухом, пожевал губу, вновь продемонстрировав внушительные клыки, и нехотя произнес:

— Видите ли, милейший Тхатсидттхф, дело запутанное, но цель проста, -

Какой мастер. Я не мог не восхищаться его красноречием. Говорить ни о чем такими словами, это ж надо уметь! Но матахи дураком себя не считал обоснованно. Он фыркнул, и по воде прошла стайка пузырьков. Пилон снова дернул ухом, выставил вперед копыто и продолжил, — втроем мы случайно пересеклись в одном из миров, и обстоятельства сложились так, что вместе прошли через врата. Затем портал захлопнулся и стал фиолетовым. Вы знаете, что означает сей цвет? Мы застряли. А нам обязательно нужно попасть на более активную ветвь. Дела каждого требуют возвращения.

— Вижу, у Кайората на ухе болтается ключ зеленого. Как этот предмет попал к тебе, малыш?

Я открыл рот, чтобы честно рассказать, но Пилон не дал этого сделать:

— Нет уж. Раз общаемся так, то, правда, на правду. Небольшой шаг дружеского понимания не помешает.

— А кому из нас нужна помощь?

— А кому нужны свежие сплетни?

— Значит правда? Прошел слух, что исчезло ожерелье сна. Вы знаете об этом что-нибудь?

— Единственное известное нам украшение, висит на ухе малыша. Мы спасали талисман ваших барбусов, эту чертову свинью.

— Правда? — Оживился матахи. Явно заинтересовавшись, он начал выспрашивать подробности. Но Пилон твердо стоял на своем. Тхатсидттхф сдался и выдал крошки сведений.

— Слух о пропаже малыша давний. Около трех недель назад его очень активно искали. Ко мне зеленые заявились, расспрашивали. Что немного странно лихорадочно как-то искали. А в радуге слухи ходят разные. Я на отшибе живу, кто там вспоминает, но, тем не менее…, - он осекся и продолжил про врата, — с ними давно что-то не так. Говорят, якобы заговор зреет и кто-то хочет перехватить кусок пирога. Готовит мятеж, а одной из целей является сеть радуги. Твой отец, страж белого посоха куратор Даройрат из клана аметист, тоже как-то замешан. Странные дела. Раньше я как-то не задумывался об этом. Про ожерелье ходили слухи, вроде волкодлаки объявили охоту за сокровищем, что было украдено одним икубом. Он славится своей хитростью, но и неудачливостью тоже. Только про коня ничего не слышал.

Думаю, последнее высказывание матахи оскорбило Пилона, потому что он фыркнул и пробурчал:

— Ничего удивительного. Я чисто работаю. Ну, а если вы не знакомы с моими научными работами, то собственно. Так значит, отец малыша хранитель, страж белого посоха? Хм…надо же. Я лично не знаком, но наслышан. Понимаю твои комплексы, малыш. С таким-то папашей. Но мне не нравится, совсем не нравится. Скажи-ка, милейший, а как давно появились слухи по поводу мятежа и что с вратами? Как их разблокировать, или там, на минуточку открыть проход?

— Об этом и говорю, невозможно. По крайней мере, я вряд ли смогу. Отдыхайте.

— Ммм, а вообще существуют ли здесь какие-нибудь врата, кроме тех, что в пустыне в дне пути от Матуса? — поинтересовался Пилон, переминаясь с ноги на ногу.

Матахи резко хлопнул хвостом, и вода в водоеме шумно заплескалась. Я вздрогнул и как можно демонстративнее занялся чисткой шкуры.

— Да, существуют. И представь себе здесь, на этом острове. Но не врата, а один из тех нестабильных проходов, что могут отправить по назначению, а могут зашвырнуть неведомо куда.

— А что с ним стало? — мне показалось, что я улавливаю в голосе Пилона едва скрываемое нетерпенье.

— Я их запечатал. Очень давно.

— Да? — Разочарование для жеребца оказалось сильным, и он надолго замолчал. Осирис сидел, поджав ноги, и задумчиво чесал свою роскошную гриву. Он только недавно расчесал волосы пальцами и теперь меланхолично уничтожал проделанную работу.

— Никогда не спорил с теми, кто называл меня неудачником, — тихо произнес он и посмотрел на меня, — но они отчасти правы. Мне редко везет. Я оказываюсь не в том месте, не в той компании. Но сейчас, Кайорат, неудачником себя не чувствую, хотя так влип. Знаешь, малыш, у меня давно не возникало чувства, что я не одиночка, не сам по себе. Скажем, нужды особой в этом нет, но… Я давно покинул родной мир, друзей у меня мало. Да и глаза говорят, — он кашлянул.

— А что с глазами?

— Видишь ли, малыш, в моем мире и многих других существует поверье, что люди с разными глазами приносят несчастье окружающим. В моем мире, таких как я стараются пристраивать жить при храмах. Чтобы становились с возрастом жрецами или охранителями. Долго рассказывать. Народ попроще считает, что лучше просто обходить разноглазых стороной, и не пытаться причинять им лишние неудобства. Себе дороже. Потому родные так надеялись на мое будущее в статусе жреца. Хотели себя оградить от беды, вроде как. И потому я расстался с ними и прошлым. Вору плохо иметь любые особенности, это делает его узнаваемым. Потому, видно, и тянется нелепая слава, якобы приношу неудачу любому, кто со мной завяжется надолго.

— Не стоит, Ося, — благодушно влез Пилон, — поверь опыту старика, по сравнению с малышом любой кажется везунчиком. Да и вообще, предрассудки важны тем, кто в них верит. Анушка имеют дурную славу людоедов, убийц и отчаянных пройдох. И что? Кому это мешает? Уж точно не самим анушка. Им подобный хвост добавляет веса и только. У кураторов слава во многих мирах. Миротворцы, дипломаты, мудрецы, сама соль мира, стражи белого посоха. И что? Вспомни про драконов, которые им славу портят, как могут. Тебя малыш убить вон хотели, не из-за них ли? Да, что там далеко ходить, куратор с рыжими полосами! Сами кураторы, несмотря на все достоинства, едва ли не самые суеверные существа в мирах в том, что касается их самих.

Я надулся. В словах Пилона много правды, но на счет рыжих он перебарщивал.

— У бабушки есть рыжие полосы, но ей они не мешали.

— Ага, скажи-ка, не за ней разве закрепилась слава легкомысленной особы? Множество поклонников, вздорный характер, милые странности. Разве не про нее говорили на приемах радуги: "Да, бесподобна. Умна, величественна. Ее род один из древнейших. Но совершенно невозможный характер, ни с чем не хочет считаться, ни с традициями, ни устоями".

Вот интересно, откуда конь знал такое? Придумал? Был свидетелем разговоров? Я почти ничего не знал о радуге, но подозревал, что организация эта обладает массой сведений обо всех и во всех сферах жизни. А раз Пилон в ней состоял, наверняка знал много чего интересного.

— Она совсем не такая. Ну, чуть грубовата иногда. Но и у отца тяжелый характер, — заступился я за бабулю. Кто мое стремление к самостоятельности не расценил как дурь, так это она. Просто прибила при встрече не разбираясь, да и все, — Но, откуда такие сведения о моей семье?!

— Я историк, член радуги, помнишь? Хотя клан аметист достаточно большой, не все в нем принадлежат радуге, состоят на службе. Когда сопоставил факты — твою рыжую шкуру, наивность, манеру попадать в неприятности, то сразу понял, чей отпрыск передо мной. А потом эти оригинальные взгляды на жизнь. Куратор Сийа твоя бабушка. Отец — ее сын. Он прошел испытание и стал вторым подряд стражем из одного и того же клана, больше того — семьи. Подобная преемственность невероятна, так как такое стечение обстоятельств редко случается. Куратор Дайорат стал стражем после своего отца, самого Великого Молчуна. О нем в радуге ходят легенды. Трудно быть достойным таких предков. Знаешь, Ося, малышу действительно тяжело. Я теперь понимаю, как отчаянно он жаждет соответствовать своему семейству и как плохо у него получается.

— Вот уж спасибо, — вырвалось у меня. Приласкал, так приласкал. После характеристики Пилона, наверное, любой почувствует себя везунчиком. Но Осирис обратил на слова коня гораздо меньше внимания, чем тот рассчитывал. Я молча позлорадствовал. Икуб нахмурился и сказал:

— Все эти слова о возможном мятеже, заговоре против радуги. А если, правда? Может ли радуга быть в опасности? Странно, что ты, Пилон не волнуешься.

— Еще чего? Если из-за каждого слуха землю рыть, с ума сойдешь. Я не страж, не ищейка. Подобных заданий никто мне не давал. Да, о каких мерах идет речь, если мы застряли здесь? В мире, из которого неизвестно как вырваться.

— А эта штука на ухе Кайората еще действует? — задумчиво поинтересовался матахи, внимательно слушающий разговор.

Пилон тщательно встряхнулся, по его шкуре прошла мелкая дрожь. Лоснящиеся бока коня быстро вздымались, словно он неизвестно почему разволновался. Фыркнув, и нервно подергивая ухом, Пилон подошел к водоему, наклонился и спросил:

— Появились идеи?

Матахи закрыл глаза и ответил:

— Неустойчивые порталы имеют только один плюс, они совершенно не контролируются радугой. Если нам удастся открыть его, то вы выберетесь отсюда, но куда забросит, не знает никто. В том месте может вовсе не быть ворот, или они тоже будут заблокированы. Но это не мои проблемы. Так что, ради обретения утраченного покоя, я согласен помочь. Хотя, и ваша помощь мне понадобится.

— Мы согласны, — после некоторой, назовем ее театральной, паузы ответил жеребец.

Пока длилось обсуждение деталей предстоящей операции, я думал. Мы были совершенно чужими друг другу существами всего лишь пару недель назад. То, что связало нас, лишь случайность, хотя и нередкая в жизни. Вместе с тем, я радовался этой случайности. Впереди ждала неизвестность. Хотя я молод, неискушен и ничего не понимаю в политике, меня обеспокоила ситуация радуги. Все разговоры о ней почему-то были запрещены в нашем доме и мне почти ничего не известно о том, что же это за мифическое сообщество. Знаю, звучит нелепо, но благодаря Пилону произошло открытие того факта, что отец страж белого посоха. До сих пор, единственные доступные мне сведения заключались в знании, что отец обладает огромным авторитетом и занимает высокую должность. Что он надеется на достойного продолжателя рода. Меня. О, крылатая богиня Мио, глуп или слишком мал? Почему меня держали в неведении все эти годы, почему почти не дали сведений о мирах?

— Может, ты просто делал все наперекор, боролся с окружающими за свои убеждения, а в последнюю очередь прислушивался к словам родителей? Сопротивляться ради сопротивления сомнительная тактика. Не учится, делать все по-своему, как нравится тебе, — Раздался над ухом голос Пилона. Неужели я говорил вслух? Похоже на правду.

— Нам стоит отдохнуть перед путешествием. Неизвестно что ждет впереди, — ответил я.

— Конечно, малыш. Но прежде обговорим. Возможно, наши дороги скоро разойдутся, стоит решить как вести себя дальше.

От его слов, что-то заныло в душе. Так быстро? Конец. Дороги разойдутся и все?

— Кайорат, вода что, прополоскала твои мозги? — рявкнул Пилон. Я собрался силами, сглотнул и прислушался к речи коня.

— Итак, Тхатсидттхф поможет покинуть этот мир и перейти куда-то в другой. Переход совершим совместными усилиями. Мы с Осей дадим энергию, Тхатсидттхф откроет портал с помощью этой энергии и ключа Кайората. Поскольку магия вывороченная, только он и сможет. На той стороне, уж сориентируемся как-нибудь. Не впервой чай, верно?

Мы кивнули. Матахи вылез из водоема и вразвалочку подошел к нам:

— Напоследок, хочу сказать вот что. Если ваше путешествие продолжится, постарайтесь связаться с радугой. Если нужна будет помощь матахи, сошлитесь на меня. Хочется подложить свинью соплеменникам. Они не смогут отказать, родовое единство, понимаешь. И будьте осторожны. Вы не особо мне нравитесь, но враги радуги не нравятся еще больше. Каждый из вас может стать жертвой интриг. Да, и не верьте россказням про историю о моем отшельничестве. Ложь от начала до конца. Теперь, подойдите к водоему. Это и есть портал.

Не сдержавшись, Пилон выругался. Мы подошли к водоему и выстроились в ряд. Я уставился в синюю глубину, она для меня внезапно обрела таинственность и новизну. Тишина нарушалась бормотанием матахи. Звуки речи, отрывистые, рычащие, похожие на низкое и угрожающее шипение, а потом клекот или пронзительный скрип заставляли напряженно вслушиваться. Ухо начало греться. Я заметил, сильно скосив глаза, что ключ сменил цвет. Это не был тот яркий зеленый первого перехода, а скорее мутный грязный оттенок, но и не фиолетовый же! Осирис заулыбался, значит, мы смогли открыть проход. Повизгивание матахи затянулось на одной ноте, а затем он резко замолчал. Водоем никуда не исчез, но внутри него образовалась воронка, подернутая какой-то радужной пленкой. Врата подергивались, пленка становилась то более, то менее прозрачной и по ней шла некрасивая рябь.

— Прыгайте, да поживее! — скомандовал матахи. Я взглянул на него и шагнул за исчезающим в воронке Осирисом. Меня охватил ужас. Совершенно потеряв ориентацию в пространстве, я крутился и вертелся в водовороте темного воздуха. Вспышки света чередовались с абсолютной тьмой, трясло и закручивало так, что желудок сжался в тугой комок. После очередного умопомрачительного кульбита послышался хлопок, которым заложило уши, и я получил мощный пинок под зад. Пролетев несколько метров, шумно плюхнулся в песок, проехался на пузе и, набрав в пасть песка, наконец, остановился. Отплевавшись и откашлявшись, я поднялся на подкашивающихся лапах и разочаровано вздохнул. Похоже, портал переместил нас обратно в пустыню барбусов.

— Ужасно. Просто отвратительно. Но, тем не менее, поздравляю, нам удалось!

Я обернулся. Осыпанный песком, чихая и раздраженно мотая головой, Пилон шел в моем направлении. Тут я сообразил, что стоит яркий солнечный полдень.

— А где Осирис?

Мы встревожено огляделись. Икуб отсутствовал.

— Ну, потеряться в переходе он не мог.

— Тогда где он?

Пилон раздраженно фыркнул. Я расправил крылья и несколько раз хлопнул ими, пытаясь, таким образом, избавится от песка. Добился противоположного эффекта. Поднялась туча песка и окутала плотной удушающей пеленой. Когда мы прокашлялись, на песке осталась лежать сумка Осириса. Точнее, одна из его сумок.

— Твою…малыш, ты хочешь превратить нас в песочных уродов?! — разъяренно проорал Пилон. Я указал лапой на сумку, — Это точно его? — Успокаиваясь, проворчал конь.

Кивнув, я подошел ближе и подцепил ее когтем.

— Как так быстро можно украсть кого-либо?

Конь задумчиво пожевывал губу. Затем опустил голову и долго нюхал песок, вздувая фонтанчики пыли.

— Боюсь, Кайорат, Осирис попал в ловушку. Причем она специально для него подстроена. Вопрос, почему и кому это нужно?

— Поможем ему? — мне казалось, действовать нужно немедленно, поэтому был немало удивлен реакцией Пилона.

— Не знаю. Для того чтобы помощь была своевременной и правильной, следует разобраться, как Ося попал в такую ситуацию. Что это за мир, в котором ставят ловушки у случайных порталов?

— Ты ведь не хочешь бросить его? — как можно суровее спросил я, собираясь жертвовать всем, если Пилон согласится и, страшась этого.

— Дурак ты. Как можно кидаться в огонь, не зная, с чем предстоит бороться? О нас никто не знает, значит, спокойно разведаем обстановку и затем посмотрим, что делать дальше. Подними сумку и поройся в ней.

Я покорно покопался в сумке. Неудобное занятие для неуклюжих лап, но все же я сумел найти совершенно невзрачный кулон на таком же невзрачном шнурке. Пилон отчего-то очень сильно напрягся.

— Надень его на шею, малыш, и спрячь в шерсти на груди.

— Сомневаюсь, что он налезет, — ответил я, покачивая шнурок на когте. Подчеркнуто дружелюбный взгляд Пилона, брошенный вскользь, достаточно быстро убедил меня в обратном. Как не удивительно шнурок оказался значительно длиннее, стоило только попытаться надеть кулон. Спрятав его в шерсти, я выжидающе посмотрел на коня.

— Теперь, запомни. Никому и ни при каких обстоятельствах не показывай и не говори об этой штуке. Ясно?

— А почему?

— Не время для глупых вопросов, просто верь мне. Теперь взлети и посмотри, нет ли рядом городов или любых поселений. Обрати внимание на все, что покажется странным и необычным. Осирис попал в серьезную переделку, и помочь мы ему сможем, только если поведем себя умно.

Пилон резво отбежал подальше и наблюдал, как я взлетаю.

11

В голове крутилось слишком много разных подозрительных мыслей. Я просто был не в состоянии думать о чем-то конкретном. Только настойчивые вопли Пилона снизу вернули меня к реальности. Конь бесновался, раздраженный бесцельным полетом. Он громко и протяжно ржал.

— Что ты там видишь!!!? — заорал он, заметив, что, наконец, привлек внимание. Я окинул взглядом окрестности, взлетел повыше и вновь спустился немного ниже для ответа:

— На юге пустыня! Барханы, растительности нет…и вообще, похоже, нет ничего кроме песка. А вот на северо-востоке какие-то горы, или лес…далековато. Похоже что-то довольно большое по площади. Думаю, старые горы! У подножья лес и сами горы покрыты лесом. И…там, в лесу проплешина, на взгорье. Слишком ровная для естественной.

Зрение у кураторов хорошее, но даже при условиях неплохой видимости, так издалека рассмотреть детали я не мог. Однако Пилона вполне устроил ответ.

— Малыш! — Выкрикнул он, — погляди, подозрительные следы или повозки, хоть что-то есть?

— Нет, ничего. Кроме песка и леса на горизонте. Погоди!

Я снова поднялся повыше и решил выполнить один фокус. У кураторов есть ряд особенностей, которые отличают их от других существ. Я включил в процесс тонкое обоняние. Это когда к обычному присоединяется орган расположенный чуть ниже обонятельных рецепторов в носу. Требуется лишь немного приоткрыть пасть. Работа органа регулируется сознанием, то есть можно включать и отключать его функции по желанию, направленным усилием воли. Минус в том, что тонкое обоняние различает мельчайшие нюансы запахов и порой провоцирует шок у куратора. В кратковременном использовании чрезвычайно полезная вещь, особенно если нужно почувствовать присутствие существа. Я вдруг спохватился. Почему же я не вспомнил об этом качестве, когда мы искали свинью? Сожалеть поздно. Оставив болезненную тему в покое, я решил понюхать воздух, питая слабую надежду обнаружить следы тех, кто поставил ловушку на Осириса или его самого. Зря.

В первые же мгновения обрушилась лавина всевозможных запахов и их оттенков. Следом накатило — отвращение, дурнота такой силы, что дыбом встала шерсть. Меня повело в сторону и закрутило в воздухе. Контролировать полет стало тяжело, как будто просто отключало мгновениями. Но это цветочки. Я начал чихать. От этих чихов мотало по воздуху как тряпку, подкидывало и переворачивало. Каким чудом я просто не рухнул на голову Пилону, не знаю. Приземление больше напоминало падение. Меня колотила нервная дрожь, а ошеломление от неожиданного, неприятного открытия вызвало истеричное хихикание.

Пилон не понял. Дергая ухом, он озабоченно заглянул в морду:

— Ты что, парень? Совсем оплохел? Что за кульбиты в небе ты вытворял? По-твоему это очень смешно? Развлекаешься? Я не понимаю. Всего пять минут назад ныл о печальной судьбе Оси, а затем кувыркаешься как щен на лужке.

Я нервно закивал, наконец-то, придя в себя:

— Пилон, я более чем уверен, ловушку подстроили волкодлаки. Помнишь, как чихал от запаха их шерсти? Я понюхал воздух, пытался обнаружить следы и вонь чуть не прикончила меня. Волкодлаки. Несколько особей и недавно. Вчера, возможно, позавчера. Они могли периодически обновлять ловушку. Но зачем жителям другого мира ставить ловушку у случайного портала? Может быть совпадение? И Осирис случайная жертва? Странно, просто. Подозрительно. Думаю, они почему-то были уверены, что рано или поздно именно Осирис придет сюда, и с этим расчетом расставили сети. Но почему? Откуда им знать, что он будет здесь? Это совершенно невозможно предугадать.

— Если только не знать, что Осирис направляется сюда. Наш дружок, — задумчиво произнес жеребец, — принят нами в теплую компанию, в момент побега от волкодлаков. Мало того, он спер у них крайне важную вещицу, похоже. Если его здесь ждали, то причин тому немного. Но обе, увы, не в пользу Оси. Первая — скорее всего, его ждет здесь заказчик. Второе — хорошо знакомое икубу место. Он знает этот мир. В любом случае, волкодлаки каким-то образом тоже в курсе. Но, они не знали о нас. Что радует. Их сведения, скорее всего устаревшие, касающиеся только икуба и кражи, которая на тот момент не была совершена…что дает новую пищу к размышлениям. Интересненько…

— Почему? — Я сел удобнее, завалился на бок и вытянул задние лапы в сторону, а передние скрестил перед собой.

— Ну…ворота закрылись в момент, когда мы линяли от волкодлаков, так? Если совершенно случайно врата заработали, пока мы плыли на острова матахи, а потом торчали у крокодила, то тогда, конечно, волкодлаки могли куда-то рыпнуться. Попасть в этот мир и установить ловушку. Но надо же знать. Дырка на дырке. Как узнали, что мы пройдем именно этим путем? Почему решили, что не используем обычные порталы радуги? Я склоняюсь к мысли, что врата все еще заблокированы. Порталы радуги взаимосвязанная и замкнутая система. Если не работают одни, значит все остальные тоже.

— Тогда ведь при поломке любых врат невозможно, только если, — я растерянно замолчал.

— Нет, разговор исключительно о фиолетовом цвете. Фиолетовый — глобальное нарушение в системе работы врат. Собственно, что мешает волкодакам воспользоваться стихийными вратами? Если они у них есть. Точно также, может статься, это единственный стихийный портал в этом мире. Что не отменяет установленной истины — волкодлаки знали, что Осирис сюда рвется. И он сюда нас перетащил сознательно. Ладно, так что мы имеем, малыш?

— Знаем, кто поймал Осириса. Знаем, что мир ему знаком. Здесь покупатель украденной вещи или перекупщик. И где нам искать икуба?

Пилон мягко помотал головой и с наслаждением потянулся:

— На самом деле, все не так плохо. Ты говорил, проплешина в лесу похожа на искусственную. Отправимся туда. Полетим или пехом? Надо проверить здешнюю магию.

Я зевнул. Почему переходы отнимают столько энергии?

— Да, но она далековато, толком и не рассмотрел. Может немного не долетать до нее и поспать перед штурмом?

Пилон фыркнул:

— Однако. Как ты спешишь спасать Осириса. Бедняга, возможно, страдает от пыток, а некоторым поспать бы, — увидев выражение моей морды, жеребец резко поменял тон, — малыш, спокойно! Я не думаю, что Осириса пытают. По негласным законам, попытаются сначала перекупить. Тем более, возможно, он успел спрятать украденное. Это кодекс воров. У нас пара-тройка дней в запасе.

— Не хочу спать. Нужно немедленно идти, — твердо ответил я, и сглотнул. Одна мысль, что мои выкрутасы могут стоить жизни икубу, наполняли душу неистребимыми угрызениями совести. Жеребец мотнул головой:

— Только без лишнего энтузиазма. Ничто так не мешает связно мыслить, а нам нужны свежие головы. Немного пройдемся, поедим и решим, как действовать дальше. Нужно привыкнуть к миру, прощупать его. Пойдем.

Тяжело поднявшись, сказывались усталость и нервное перенапряжение последних дней, я побрел за как обычно бодрым жеребцом. Песок под лапами напоминал скорее пыль — мелкую, колючую и почти белую, в отличие от красно-желтых дюн мира барбусов. Солнце находилось в зените и немилосердно напекало макушку. Лапы горели от жара, на подушечках саднило кожу. Отдуваясь, вздыхая, я плелся за Пилоном, надеясь, что солнечным ударом меня не хватит.

— Ох, ну и умеешь же ты действовать на нервы, — не оборачиваясь, проворчал он, — кстати, малыш, а чем различаются ваши кланы? Ну, примерно представляю, конечно, но все же. Есть у меня кое-какие нехорошие догадки. Поскольку не хотелось бездоказательно швыряться обвинениями, пока придержу их при себе. Насколько большой клан аметист?

— Ну, не очень.

— Что не очень? Твои ответы ставят меня в тупик, — флегматичный как никогда, вяло огрызнулся конь. Солнце плавило воздух. Марево, дрожащее вокруг, создавало тяжелую атмосферу, дышалось в которой как в киселе. Словно не вдыхаешь, а пьешь глотками жидкое, горячее и тягучее вещество. Пилон что-то забормотал, дернул несколько раз ухом, поводил мордой из стороны в сторону, выплясывая передними ногами непонятный танец. Внезапно дохнуло прохладой, и над нами распахнулась тень. Наверное, я начал привыкать ко всяким неожиданностям. Потому что особого удивления эта штука не вызвала, хотя идти и дышать стало намного легче.

— А магические источники отличные. Не удивлюсь, если в этом мире расположены города радуги. Такс, мозги твои прочистились, полагаю, теперь можешь говорить, а не мямлить?

Я задумчиво опустил голову и попытался объяснить сложную систему родовых отношений:

— На самом деле кланов немного. Семь, если быть точным. Старшие. В каждом из них существуют свои, младшие кланы. Ну, скажем, младшие происходят от старших. Объяснить довольно трудно, это особенности родственных отношений между кураторами. Семь старших кланов — рубин, папараджа, янтарь, изумруд, бирюза, сапфир, аметист. К примеру, в клане изумруд младшими кланами являются — зеленая бирюза, малахит, зеленый опал. Достаточно часто заключаются и внутриклановые браки. Для разнообразия, как крови, так и видовых особенностей приходится очень тщательно выбирать партнеров. Нас ведь немного, и здоровое потомство играет важную роль в процессе развития нашего рода. А современные технологии в этой области почти не помогают. Внутриклановые браки иногда приводят к рождению детенышей с уродствами. Чтобы исключить такую вероятность приходится вступать в союзы с младшими, более многочисленными кланами. Детеныш, рожденный в определенном клане, не всегда считается принадлежащим этому роду. На специально собранном совете старейшин определяют приобретаемые и родовые признаки, и щенок получает имя и родовую принадлежность. Так проще, и меньше путаницы. Детеныша по рождению считают принадлежащим клану матери, такой порядок сохраняется до церемонии определения. Если же говорить о принадлежности куратора к клану, то необходимо знать особые качества и приметы, проступающие у щенка с возрастом, чтобы по ним определить доминирующий род. Сначала один родственный признак против двух приобретаемых. Приобретаемые бывает, не проявляются сразу, и родовой доминирует. По достижении совершеннолетия, щенок получает дополнительные полномочия и статус. Родовая принадлежность клану наследственная и права ее самые сильные. Щенку повезло, если он унаследовал все приметы клана, в котором родился. Но права эти уравниваются или даже проигрывают, в случае, когда два из четырех признаков принадлежности к клану…

— Стоп! — Пилон повернулся ко мне и выразительно приподнял верхнюю губу, — не надо подробностей. Я конечно, ученый, но понял только что, ваши сложнородственные связи мне не осилить. Так что, пощади и покороче. Может ли существо, плохо разбирающееся в природных особенностях кураторов, определить к какому клану относится представитель этого вида, к примеру, ты? И еще, есть ли кланы маленькие и известные или, напротив, те, чья численность и известность сомнительны?

Я попытался покороче.

— Ммм, первый показатель крылья. Точнее их цвет. Рисунок на крыльях у каждого куратора индивидуален, а вот цвет почти всегда устойчиво наследуется от одного из родителей. Если рассматривать меня, то вот…

— Еще короче! — Нервно перебил конь.

— Мои крылья, точнее перья — аметистового цвета. Как у отца. По первому признаку, я отношусь к его клану. Такой же цвет крыльев у бабушки, его матери, и ее мужа, отца моего отца. У них был внутриклановый брак. Моя мать принадлежит клану янтарь. Я аметист, потому что два моих возрастных признака доминируют над не проявившимся родовым. Моя двоюродная сестра, напротив, принадлежит янтарному клану. Она унаследовала цвет крыльев от своей матери и принадлежит янтарю. Два остальные ее приобретаемых признака не доминируют, а скорее, отражают принадлежность к тому же клану.

Выражение на морде Пилона из угрожающего превратилось в страдальческое. Я зачастил:

— Если совсем кратко. Знающий признак наследования легко определит, к какому клану относится куратор. По перьям и хвосту. Это основные признаки. Есть еще два, но по их поводу рано беспокоится. Я молод, пройдет несколько лет, прежде чем они проявятся явно.

— А что хвост?

— Он подчеркивает принадлежность. У меня хвост также аметистовый. Видишь? Чешуйки переливаются.

Пилон устало вздохнул:

— Я понял. Чтобы тебя не узнали или приняли за кого-то другого нужно перекрасить крылья и хвост?

— Пожалуй, и шкурку.

— Почему? — видно, я совсем запутал несчастного коня.

— Цвет слишком редкий. Ты вычислил мое происхождение по цвету шерсти, помнишь?

— Угу. Какие кланы у нас большие?

— Да, в общем-то, все довольно маленькие. Мы ведь старый род и живем очень долго.

— Так не укорачивай свою жизнь, — мягко посоветовал Пилон.

— Возможно, сапфировый клан или младшие рубинового. Их больше всех. Или бирюза. У них вообще множество смешанных подкланов, считающих себя бирюзой.

— То есть мы можем временно тебя сделать бирюзой?

— А зачем?

Пилон нежно посмотрел на меня. Устало мотнул головой:

— Забудь пока.

Разговор прекратился. Какое-то время мы тащились в полной тишине. Я немного поразмышлял, почему Пилон проявляет такое любопытство к моим корням, но вскоре все мысли вытеснили жажда и жара. Хотя макушку не пекло, тень была широкой и прилично укрывала, температура вокруг ниже не становилась. Потому мы больше молчали и надеялись, что нам хватит запала доползти до гор. Они все еще были очень далеко. Наверное, стоило более внимательно и вдумчиво отнестись к вопросам Пилона, но те мысли, что не вытянуло жарой, касались судьбы Осириса. Где его искать? Как выручать из беды? А главное, во что он вляпался? Меня не удивляло, что судьба случайных попутчиков стала небезразличной. И как ни странно, я даже не задумывался об этом, осознавая с какого-то момента, что привык к ворчанию и сарказму черного анушки, и меланхоличной избирательности добродушного Осириса.

Ослепительное белое пространство пустыни цепко держало нас в сухих и колючих лапах. Положение не спас даже привал. Мы молча пили воду, и старались найти на раскаленном песке местечко попрохладнее. Иногда в душном мареве возникали странные образы и картины, порой настолько причудливые и странные, что я поражался собственной фантазии. Я знал о миражах, но, увидев воочию, был потрясен реалистичностью возникающих иллюзий.

— Придется лететь, иначе мы тут сдохнем, — прохрипел, сипая пересохшей глоткой, Пилон. Он остановился и даже чуть покачивался на ногах от усталости. Пустыня стремительно вытягивала силы. Я кивнул и попытался сглотнуть.

— Кайорат, долетим до гор, у подножья спрячемся и отдохнем. Нет смысла в подобном состоянии соваться в ловушки. Потом замаскирую тебя, и подумаем, короче потом будет потом. Не буду извращаться, просто крылья доращу.

Я снова кивнул и высунул язык. Это мало помогло, но мне было все равно. Никак иначе сейчас охладиться я не мог, а в шерстяном наряде недолго и свариться. Вяло, понаблюдав, как из спины коня развернулись полотнища черных крыльев, я собрал остатки сил и поднялся в воздух за Пилоном. Как ни странно, спустя полчаса полета самочувствие стало значительно лучше. Возможно, помог прохладный свежий ветер, бьющий в морду. Пилон тоже ожил, и мы устремились к виднеющейся на горизонте горной гряде.

Горный массив тянулся извилистой лентой, сколько хватало глаз. Горы были старые, поросшие лохматым густым лесом с редкими серо-желтыми проплешинами. Не очень высокие, пологие, тем не менее, для подъема они оказались нелегкими. Ныряли бесконечными спусками и подъемами оврагов, расщелин и пригорков. Могучие сосны-великаны высились монолитной стеной, не торопясь пропускать нас сквозь себя. Полумрак, запах перегноя и хвои, лежащие на земле стволы и ветки догнивающих деревьев. Мы с Пилоном отлично прочувствовали все на себе, поскольку после приземления еще долго шли по лесу. От усталости подламывались лапы, и по телу расплескивалась жгучая боль. Но природа…потрясающа. Теплые розово-желтые тени, в пыльных лучах проникали сквозь кружевные прорехи листвы. Солнце садилось в горящее на горизонте марево, и расплескивало вокруг капли лилово-желтых, сиреневых, молочно-розовых и оранжево-желтых цветов. Казалось, вокруг кипит, расцветая на считанные мгновения невиданной красоты мир. Я спотыкался и едва волочил лапы, но продолжал вертеть головой. Кураторы великие ценители прекрасного.

— Ценитель, — устало произнес Пилон, останавливаясь, — думаю пора лечь и прямо сейчас уснуть. Иначе, спасать Осю станет некому.

Я кивнул и привалился к ближайшему дереву. Ни есть, ни пить не хотелось. Только спать. Конь присмотрел себе местечко и аккуратно улегся, оберегая изящные ноги.

— Спи, малыш. Я ставлю полог, и мы будем предупреждены, если что.

Я хотел спросить, что это "если" и мгновенно провалился в сон.

12

— Вот так оно случилось…

— Мрр, грустная история. Да, я видела существо, о котором ты говоришь, Пилон. Но, знаешь, сладенький, это случилось не вчера, а несколько месяцев назад. Существо из мира икуб, с разными по цвету глазами, по имени Осирис.

Всхрапнув, и с сожалением отмечая, что конь все же прав на счет храпа, я окончательно проснулся и, перекатившись на бок, открыл глаза. Остатки сна слетели с меня мгновенно, едва услышал имя икуба.

О! Лапы тут же собрали тело в кучку. Я увидел существо, страшное существо! Оно приносило несчастья роду, и внушало ужас своей кажущейся мягкостью и маленькими размерами. Не знаю, отчего тело вдруг напряглось, но внутренний протест нарастал стремительно. Вообще-то, никогда ни одного из них лично я не видел, и предполагал, что рассказы о беспричинном страхе рядом с такими существами, обычные россказни. Теперь убедившись, что это не так, просто не знал, как себя вести.

— Бедный, — произнесло оно, — понимаю, тебе сложно находиться рядом со мной. Ваше племя так суеверно. Но я не причиню вреда, сладенький, ни чутки. Ты колеблешься? Возможно, даже смогу помочь тебе, объяснить причины страха.

Пилон всхрапнул и с крайним удивлением посмотрел на меня.

— Не понимаю чего-то? Ты боишься… кошку?!

Меня окатило волной смущения и возрастающего раздражения. Чудесное начало дня. Молча, насупившись, смотрел на существо с опаской. Было очень сложно объяснить, почему я веду себя так.

— Пилон, я удивлена такой неосведомленности, при твоем опыте и знаниях, — существо хмыкнуло и продолжило, — в общем, это тайна кураторов, драконов и кошек. Нам, в общем-то, все равно. А вот драконы и кураторы очень стесняются своего неодолимого и невразумительного, но не беспричинного страха. Я понимаю, маленькому куратору не нравится слышать такие слова, но сладенький, так оно и есть.

— Маленького куратора зовут Кайорат, — огрызнулся я, — а вообще, не боюсь. Мне просто не нравится сравнение с драконами. Любые ссылки на них возмущают меня.

— Ну, конечно, — вновь хмыкнуло существо, и хитро прищурилось.

Пилон не выдержал.

— Не хило они охраняют свой маленький секрет. А вы чего молчали?

— У нас нет потребности в подобном преувеличенном показном могуществе.

— Малыш, — задумчиво спросил жеребец, пожевывая губу, — разве в мире феков нет кошек?

Я непроизвольно дернулся, и существо хихикнуло.

— Нет. Первый раз вижу… их.

— А чего боишься не пойму?

Я открыл рот, но кошка перебила низким мурлычущим голосом:

— И не поймешь. Анушка больше всех мнят о себе, но хитрюги имеют на это право, — она прищурилась и, распушив пышную черную шерстку, села. Я не сводил с нее подозрительного взгляда. Кошка стала похожа на клубочек, обернув хвостом аккуратные лапки, — Видишь ли, Пилон, мы очень старая раса, такая же старая, как и кураторы. Живем, конечно, меньший жизненный срок, но верь поговорке про 9 жизней, — подмигнув коню, она пристально взглянула на меня, отчего по холке прокатилась нервная дрожь, — Если малыш боится — его выбор, но поверь, сладенький, мне не нужны эти переживания. Страх древний и скорее инстинктивный, нежели действительный. Чувствуешь нервное раздражение?

Я кивнул, ощущая прежнюю неловкость. Кошка хихикнула и, помурлыкав, добавила:

— Привыкнешь. Ты смешной малыш, но чувствую сильный. Хочешь знать причину? — Я кивнул еще раз, немного успокаиваясь. Кошка облизнула язычком нос, спросила:

— А он может слышать это? — и повернула голову в сторону Пилона.

— Да, — вот не пришло в голову сомневаться в Пилоне. Стоило ли доверять коню настолько? Кошка сладко прищурилась и ответила:

— Ну, хорошо. С одной из точек зрения кураторы замечательные существа. Умные, долгоживущие, талантливые. Держат оси мира на могучих плечах. Они часть радуги, причем не самая малая. Кураторы магические существа. У них обширные знания и связи с разумными существами во всех мирах. Они хранят разные секреты, в том числе связанные с драконами, но я не говорю сейчас об этом. Кураторы не поддаются действию магии, их невозможно отравить или убить с ее помощью. Лишь самые простые заклинания и иллюзии действуют на них, точнее через них на тех, кто рядом. Кураторы сами магия. Они универсальны во многом, например, языки. Ты ведь знаешь языки миров, малыш? Даже не задумываешься об этом, верно? Но мы знаем все о вас. Знаем больше, чем вы сами знаете о себе, потому любой куратор испытывает подозрительность, неприязнь и даже страх в отношении кошек. И хотя ни одна кошка никогда не воспользуется своим преимуществом, вы всегда сомневались, и делали только хуже. Сомнения ослабляют дух.

— Хотите сказать, что читаете наши мысли? — возмутился я, получая подтверждение своей антипатии.

Ответил Пилон:

— Чтобы читать твои мысли, малыш, кошкой быть не обязательно. Нет, Матильда хочет сказать, что ее народ жил рядом с кураторами на заре их общей юности, видел и знает о них больше, чем кто-либо еще. Потому что ваши роды одинаково стары. Почему-то это знание смущает кураторов. Странно, я думал взрослого куратора вообще смутить сложно, а уж внушить страх…

— А что мы знаем такого о кошках? — злорадно поинтересовался я. Матильда сладко зажмурилась. Затем уставилась на меня оранжевыми глазами и хмыкнула более чем выразительно:

— Да ничего. Какие у нас секреты, Кайорат?

Поняв, что мне ничего не светит, я вернулся к теме икуба.

— Вы говорили об Осирисе. Видели?

Кошка встала и потянулась, вытянув по очереди передние лапки, а затем задние.

— Я говорила Пилону, что видела его несколько месяцев назад. Думаю, ваш страх несколько преувеличен.

Мне не удалось сдержать гнев:

— Что ты знаешь?! Он в беде, его похитили и, возможно, убили или убьют.

— Не думаю, — спокойствию крошки, которую я мог бы прихлопнуть ударом лапы, можно было позавидовать.

— Малыш, ты плохо учился?

— При чем здесь учеба?

— У вашего икуба отличная защита, навряд ли его рискнут убить. Будут держать пленником, может, продадут, но убить… не думаю.

— Это почему? — немного остывая, поинтересовался я. Пилон, кажется, сосредоточенно думал, даже морщины на морде появились.

— Я знаю, — вздохнув, произнес он. Кошка мурлыкнула и спросила:

— Ну?

— Дело в глазах? Неужели, правда?

— Как посмотреть, мой друг. Тем не менее, скажу для Кайората. Видишь ли, малыш, Осириса побояться тронуть, потому что он неудачник. Но не просто неудачник, а отмеченный богом.

— Чушь какая-то, — вырвалось у меня.

— Угу, — совершенно невозмутимо подтвердила Матильда, — но в нее верит большинство. Если такому существу с меткой, кто-либо причинит вред, а тем более убъет, то метка перейдет на согрешившего. Мало того, в семь раз больше.

— Это как разбить зеркало, — встрял жеребец.

— То есть?

— Разбившего зеркало ждет семь лет несчастья. А убившего меченного вечное проклятие до седьмого колена. Так что, возможно, икуба будут держать взаперти, пытать или угрожать, но без физического насилия. У вас есть время помочь ему. Но нужно вести себя умно, ведь вы то не меченные, — сказала кошка.

— На что она намекает? — спросил я Пилона. Конь пропустил мои слова мимо ушей, занятый глубокими раздумьями:

— Тильда, а ты случаем не знаешь, кто такие зеленые маленькие человечки, занимающиеся тайными спасательными операциями?

Кошка прошла мимо, небрежно коснувшись теплым бочком моей лапы, и вызвав этим у меня нервную дрожь.

— Ну, не знаю, может ищейки? Тайная полиция радуги.

— Больше похоже на военных.

— Кайорат, расскажи-ка, что ты знаешь о радуге? — поинтересовалась пушистая зверюшка. Я открыл пасть, подумал и закрыл.

— Все? — хихикнула Тильда. Насупившись, я угрожающе наклонил голову.

— Родители с интересом подошли к воспитанию сына, — влез Пилон, — он чрезвычайно свободолюбивый и справедливый малыш, но жутко необразованный и постоянно влипающий в истории.

— Кто бы говорил. И не трогай родителей, — огрызнулся я.

— А куратор Сийа, не твоя родственница часом? — обнажая розовую клыкастую пасть в зевке, спросила заскучавшая внезапно Тильда.

— Бабушка.

— Нда, вижу явное сходство. Значит клан аметист?

Пилон напряженно уставился на меня:

— А кто-то говорил, — поглядывая на него с невинным выражением на морде, съязвил я.

Кошка прищурилась:

— Ага, значит в радуге, действительно? Слухи ходят разные. О! — она подскочила и нервно забила хвостом по бокам, — О! Ты его сын?!

— Чей сын? — занервничав, я приподнялся и уставился на пушистый комочек под ногами.

— Да! Аметистовый страж клана аметист куратор Дайорат лапа белого посоха твой отец! — нервно выкрикнула Тильда.

— Тоже новость.

Фыркнув, кошка дыбом подняла шерстку на загривке:

— Ты ничего не знаешь?!

— О чем!? — ее истерия невольно передалась и нам. Мы едва сдерживались, чтобы не придушить некстати замолчавшую животину. Меж тем, Тильда упорно молчала. Ее шерстка потихоньку улеглась. В течение получаса пришлось наблюдать, как она с маниакальной педантичностью вылизывает шкурку. Когда я уже готов был взорваться, Тильда, наконец, обратила на нас внимание.

— Кайорат, знаешь одну из главных составляющих радуги? А, о чем я. Ну, ты знаешь, Пилон? Пора объяснить малышу.

— Меня интересует другое. Почему отец не сказал. Почему сын и продолжатель династии совершенно ничего не знает о союзе миров и существ, а также об одном из главных символов рода кураторов радуге?

Ох, что-то устал я от всего происходящего.

— Начните сначала. Или давайте поговорим о том, как помочь Осирису.

— Каждый охотник желает знать, где сидит фазан.

Да, я чувствовал себя идиотом, глядящим прямо в глаза хитрой Тильде. Что мне теперь, плясать?

Кошка коротко мяукнула:

— Так, Пилон молчит, говорю я. Красный, каждый — это армия радуги. Многочисленная, постоянно обновляющаяся, набирающая и обучающая рекрутов. Оранжевый, охотник — политики и дипломаты. Желтый, желает — совет радуги. Зеленый, знать — ученые, историки, исследователи. Голубой, где — ищейки, тайное подразделение. Думаю, ваши зеленые относятся к ним. Синий, сидит — жрецы, маги, мистики. Фиолетовый, фазан — куратор, страж посоха. Белый, универсум — символ слияния всех цветов радуги, столпа и посоха. Далее, врата. У тебя на ухе висит ключ, это ты знаешь. Так вот, цвет ключа показывает готовность и состояние врат. Тут все немного запутаннее. Думаю, об этом мы поговорим позже. Знаете ли вы о слухах? Будто бы на власть радуги покушались? Что готовится переворот, а на стража было совершено покушение? Что все ворота заблокированы уж больше месяца? -

Я почувствовал, как что-то ухнуло вниз с бешеной скоростью, в ушах зашумело. Отец…

— Обычная практика. Он не первый раз хлопается в обморок, — услышал я тихий голос Пилона над головой. Постепенно полегчало. Шум в ушах стихал, противная слабость в теле отступала.

— Что со стражем?

— Все в порядке. С твоим отцом все в порядке, малыш, — тихо и ласково, без обычной язвительности в голосе ответил Пилон, — в другом проблема. Из-за того, что ворота заблокированы, миры оказались отрезаны друг от друга. Никто не знает, что происходит и никто не знает, чем это грозит нам. Догадки и слухи, но они будоражат умы и вызывают раздражение от собственного бессилия. Мы мало знаем, и нужно найти кого-то из радуги, у кого больше информации. Одно, несомненно, тебе тоже грозит опасность, малыш. Если хоть что-то случится, твоя семья станет очень уязвима, потому никто не должен знать, кто ты такой. Наша задача, моя как члена радуги, и твоя, как сына своего отца, понять, что происходит. Также следует помочь Осирису. Тильда рассказала, что в полудне пути отсюда, действительно расположен торговый город радуги. Это место, где живут и торгуют не только местные жители, но и существа из других миров. Город, как и сам мир развитой, радуга здесь давно, потому нам нечего опасаться в смысле внешности. Никто не примет за чудовищ. Достаточно легкого маскарада, чтобы остаться неузнанными. Но опасность другого рода, о которой мы только что говорили, никуда не денется. Запомни, место называется Кендельтан, город Хангелькад. Тильда поможет насколько будет возможно. Хорошенько запомни все, о чем мы говорили. От этого зависят наши жизни, Кайорат, и все очень серьезно, — я поднялся на лапы. Безуспешно попытался осознать весь груз ответственности, а также то, что теперь ежедневно придется общаться с кошкой. Мда…

— Мы идем в город прямо сейчас?

Пилон мотнул головой и покосился на Тильду:

— Пожалуй. Замаскируемся, а потом в путь.

— Как давно ты знаешь эту кошку? — спросил я, с недоверием поглядывая на пушистого зверька, который наблюдал за нами, лениво развалившись на земле. При моих словах, Тильда зажмурилась, а усы ее смешно затопорщились.

— Достаточно, — огрызнулся конь, — так, следует выбрать клан и имя, которое станет твоим.

13

— Остановись, малыш! Сил моих больше нет. Что ты делаешь?

Я обернулся. В глазах Пилона стояли слезы. Не понимая, в чем причина веселья, поинтересовался:

— А что?

— Ничего. Сейчас скончаюсь от мучительных колик. Невыносимое зрелище, — хихикнув, конь покосился на невозмутимую Тильду и добавил, — прекрати ползать. Немедленно.

Поднявшись на лапы и, как следует, отряхнувшись, я заявил:

— Между прочим, ничего смешного не вижу. Да, тренировался. Ведь возможно, нам придется спасать Осириса под покровом ночи, тайком пробираться к месту заточения.

— Если вы будете пробираться так, Пилон своим ржанием все испортит, — произнесла Тильда. Мне не нравилась кошка. Совершенно точно — не нравилась. Пилон прервал мои размышления:

— Запомнил свое новое имя?

— Вполне, — я торжественно оттопырил хвост, чуть расправил крылья и поднял торчком уши. На мой взгляд, более чем достойный вид, — Куратор Бойсарат клан Малахит.

— Угу, и не забывай, что ты теперь зеленый. И гордый, как петух в курятнике. Не ползай больше…

— Идемте, — кошка терпеливо ждала окончания беседы, но видно не выдержала, — я проведу дорогой, которая выходит к окраинам города. Пока будем идти, надо подумать, где вас прятать и с кем пообщаться, чтобы добыть нужную информацию — закончила Тильда.

* * *

— Ты меня раздражаешь этими "если", — прошипел Пилон и продемонстрировал насколько, показав внушительные клыки. Но я был так утомлен подъемом в гору, что просто недовольно покосился на него и на этом успокоился. Пять часов ни с чем, по крайней мере для меня, не сравнимого мучительного подъема. Через поваленные деревья, колючки и прочий растительный мусор, все время почти вертикально вверх. Наконец, Тильда вывела нас к самым окраинам города. Странного, непонятного, восхитительно разнообразного. Конечно, он оказался совершенно не похожим на город барбусов. А фекская помойка и в подметки не годилась этому феерическому смешению построек, запахов и цветов. Шпили из разноцветного стекла уносились в необъятное небо, такое пронзительно синее в горах. Приземистые каменные постройки, выкрашенные белой фактурной краской, похожей на сияющую в вечерних сумерках пыльцу с крыльев фей. Улитки — хрупкие спиралевидные сооружения, коричнево-красные с ярко зелеными вкраплениями, созданные умельцем редкого дара. Чтобы превратить камень в такое ажурное кружево требуется немалый талант. Даже не знаю, что служило материалами для многих других строений. Круглые домики, которые крылись изумрудным мхом или покатые крыши с черной глянцевой черепицей. Еще и еще, чем больше я глядел по сторонам, тем больше видел чудес. Дворцы, похожие на разноцветные хрупкие леденцы, блестящие дома-шары на длинных покачивающихся ножках-столбах, толстые, словно бочки, харчевни с намалеванными вывесками, высокие и массивные каменные башни. Множество существ, причем таких, которых и видел только в своей объемной энциклопедии, а кого не видел и там.

Кошка и Пилон относились ко всему как-то слишком, буднично что ли, и даже несколько брезгливо, ловко двигаясь в потоке разномастных тварей. Я же, похожий на большую зеленую стрекозу, с выпученными от восторга, ужаса и смущения глазами, плелся позади, постоянно натыкаясь на всех, развешивал поклоны и извинения. Пытался поговорить о дальнейших действиях и выслушивал бесконечные отмашки, что-то высматривающего впереди коня. Меня очень беспокоило наше шаткое положение и то, что нас ищут. Я постоянно переспрашивал о перспективах у Пилона. Наконец, он не выдержал:

— Малыш, мы решили не привлекать к себе лишнего внимания, помнишь? Благодаря твоему творческому вступлению в город мы потоптали, по меньшей мере, половину населения, а остальных ты привлек невнятным шипением, бормотанием и иканием.

Надувшись, я мотнул головой и отвернулся. Тильда мурлыкнула, привлекая внимание, и сообщила:

— Вон там, здание из темно-зеленого ракушечника, видите? Местная тюрьма. Туда сажают всех сомнительных личностей. В городе, последние две недели очень много околачивается сомнительных тварей, например, — кошка подняла шерстку на загривке и передернулась всем телом, — волкодлаков. Думаю, они могли выдать вашего друга за преступника. Потому как просто спрятать его в городе не получится. Армия радуги контролирует здесь почти все, значит вновь прибывших отмечают в обязательном порядке. Возникает слишком много вопросов к тем, кто пользуется стихийными вратами во время смутного времени в радуге. Понимаете? Мы не знаем, кому можно доверять. Именно поэтому придется обдурить их, выдав вас за тех, кто вы есть, — она подмигнула. Пилон вздохнул:

— Для начала определимся с гостиницей. Малыш, помнишь, как отвечают кураторы клана Изумруд на вопросы, что делают в одной компании молодой куратор и анушка?

— Мда, — неопределенно ответил я. Мыслями отлучился далеко. Если уточнять, к Осирису.

— Правило дурного глаза здесь действует?

Тильда одобрительно посмотрела на меня:

— А ты молодец, малыш. Действительно. Если бы не правило дурного глаза, наверное, у волкодлаков был бы шанс спрятать его еще где-то.

— Не вижу связи, — влез Пилон в разговор в лучшей своей манере. Его ухо нервно подергивалось (признак нарастающего раздражения). Мне ли не знать.

Мы отошли в сторонку за кошкой и примостились под раскидистым деревом с кроваво красной листвой, похожей на звездочки.

— Ему совершенно нечего делать в тюрьме, — сказал я, — если это место пересечение путей, и на нем стоит город радуги, то здесь действует закон Посоха. Существ множество, ворот, наверное, несколько. Не знаю. Но даже для одних ворот много путешествующих. Ты, Пилон, говорил город торговый? Значит, существа постоянно прибывают и отбывают? Я так понимаю, подобных точек не очень много, имею в виду всем открытых для торговли? Нужен строгий контроль. Мало ли какие объекты тут суетятся? Может быть, преступники попытаются проскочить, чтобы где-то дальше затеряться. Армия радуги может контролировать общий порядок. Но какая-то секретная служба проверяет всех наверняка. Кое-что я тоже знаю. Там, например, существуют какие-то списки сомнительных существ, или пропавших. Но на нашего друга распространяется правило дурного глаза. Его нельзя трогать. Он может принести несчастье. А нет более суеверного сообщества, чем подобные службы, ежедневно общающиеся с кучей магических существ или умеющих работать с магией. Следовательно, что сделать с икубом, переброшенным из неизвестно откуда в город? Прятать, чтобы ни узнала не единая душа. А самое безопасное место где? Под носом у всех. В тюрьме. Думаю так. Поэтому тут крутятся волкодлаки, мы ведь уверены, что именно они поставили ловушку. Деть его никуда не могут. Ворота закрыты, — в животе громко заурчало. Да, простая истина — иногда нужно есть.

— Бред какой-то, — задумчиво подвел итог моей блестящей речи Пилон, — пошли, найдем приличную харчевню. Надо набить желудок, я кидаться энергией здесь пока повременю. Тильда, пробьешь местные пропуска?

Кошка кивнула, и спустя мгновенье исчезла в потоке существ.

— А…

— Она придет, не волнуйся. Кто-кто, а Тильда легко нас найдет.

Конь меланхолично посмотрел по сторонам. Сонный, мирный…я расслабился и зря. Когда Пилон без всякого предупреждения рванул с места по направлению к известной только ему харчевне, мне с трудом удалось не потерять его из виду. Пришлось потоптать немало ног, лап и остальных частей тел существ, вставших по недомыслию на дороге. Когда догнал коня и свернул за ним на пустынную и тихую боковую улочку, я вздохнул с облегчением. Только опустил голову, чтобы прийти в себя, как возник вопрос. Я поднял морду вверх и не смог сдержать вопля: "Йаааааа!"

Существо повернуло голову с мою сторону и очень знакомым голосом поинтересовалось:

— Не всех еще привлек? Неужели остались те, кому повезло не попасть под твою лапу, и ты решил добить их визгом?

Я молча сел в пыль. Во внешности коня произошли очередные разительные перемены. Назовем это вольной художественной лепкой. Если соединить вместе коня и фека в районе грудины и убрать лишние части, получится как раз то, что смотрело сейчас на меня.

— Что?

— Так нельзя делать, со мной…

— Малыш…ты…

— Что?

— Забудь. Я просто решил, не есть мордой из миски. Для разнообразия.

— Разве здесь не встречаются существа с такой внешностью? Ну, как ты?

— Не думаю. Бойсарат, дружок, хватит трепаться, нас ждут дела поважнее.

— Например, пожрать… — задумчиво произнес я, не думая, а скорее просто выражая нашу общую мысль. В ответ получил смешок. Ладно. После шутки Пилона, колченогого пня, в боку немного покалывало, но на скорость это не влияло.

Похожее на пузатую бочку заведение некого "Когиена Уля", о чем повествовала кокетливо перекошенная вывеска, распахнуло радушные объятия входных дверей. Чем для меня эта харчевня удивительно отличалось от прочих, она готова была принять любых существ. Тут красовались не только широкие столы, добела выскобленные ножом, или огромные черные бочки, как в мире барбусов. Хозяин организовал удобные места, как для маленьких, так и больших посетителей нестандартных форм и видов. Не буду описывать утомительную процедуру культурного поглощения пищи, скажу лишь, что в процессе мне в голову неожиданно пришла мысль. Весь обед я старательно пытался ее не потерять. Чем Пилон расплачивался за еду, не увидел, но когда уходили, кувшины нам вслед не полетели. Завернув за угол, мы остановились. Пилон рыгнул и скривился в удовлетворенной улыбке. Полтела фека на туловище коня, на мой взгляд, смотрелось уродливо. Но не я же щеголял патлатой головой, с маленькими, алчно поблескивающими глазками.

— Пилон, хочу сказать тебе одну важную вещь.

— Ага, — беспечно в ответ. Я мучительно пытался найти слова, чтобы мысль выразить:

— Понимаешь, я подумал, а что…

— Вот вы где! — маленькое пушистое чудовище спрыгнуло с крыши и подошло к нам, — достала пропуска. К тому же нашла пристанище на ближайшие дни. Идемте.

Я понял, что в этот момент мысль сделала ручкой. Интересно, а почему Тильда с таким равнодушием отнеслась к изменениям во внешности Пилона?

Тут мысль вернулась. Поторопившись ее озвучить, я открыл пасть и:

— Апчхи!

Пилон вздрогнул. Они с кошкой переглянулись и дружно уставились на меня. Я упорно хотел закончить начатое:

— Не надо на меня смотреть, апчхи!

Пилон дернул ухом. Я чихнул. Тильда села, обернув хвостом лапки. Меланхолично облизнула нос и поинтересовалась:

— Аллергия?

Я чихнул в ответ. Потом еще, еще и еще. Становилось все хуже, а мысль билась в голове, обретая четкие очертания. Но единственное что я мог делать — безостановочно чихать. И чувствовать себя при этом глубоко несчастным и беззащитным. Пилон покачал головой. Его силуэт медленно расплывался. Глаза слезились сильнее, и окружающее стало туманным.

— Кажется, я знаю, что с ним. Тильда, у малыша действительно аллергия. Но это легко исправить, — продолжил Пилон, не меняя дружелюбного тона. Резко запахло розами. Я вздохнул и услышал продолжение фразы, — в последний раз, когда бедняга так чихал, мы встретились с волкодлаками.

Мысль взорвалась в голове феерверком из маленьких блесток и внезапно восстала в своей неотвратимой и ужасной реальности:

— Пилон, — произнес я упавшим голосом. Но он не обратил внимания на мои слова. Морда коня, точнее, его фекское лицо вытянулось и застыло. Из-за угла вывернули два волкодлака и остановились напротив, недоуменно разглядывая нашу странную компанию. Думаю, в своей жизни они достаточно редко заставали за беседой куратора, кентавра, и мелкую пушистую кошку.

— Оооо, ыыы! — глубокомысленно заметил один из них. Второй, с не меньшей задумчивостью на морде, нюхал воздух. На ней, морде, происходила напряженная борьба за выживание какой-то куцей мысли. Этот волкодлак отличался невысоким ростом и вообще был как-то мелковат, а, кроме того, ужасно напоминал кого-то.

Пилон сделал мелкий шажок назад. Я понял, что происходит что-то, не поддающееся контролю и приподнял зад от земли. В этот миг, раздумывающий низкорослый волкодлак, чихнул. Его товарищ меланхолично отвесил ему подзатыльник. Мы с обиженным оборотнем посмотрели друг другу в глаза. И я понял, что он узнал меня так же, как и я его.

— Беги, идиот! — заорал рядом Пилон, рысью припуская по улице. Я, выбрав в качестве ориентира его зад, рванул следом со всей доступной скоростью. Как ни странно, впереди все равно бежала Тильда. По крайней мере, то время, пока не услышал позади завывания и проклятья. Обогнав кошку на повороте, я не удержался и за малым не упал, поскользнувшись на какой-то дряни. Тильда остановилась рядом и что-то громко провыла. Волкодлаки громко топая, пронеслись мимо, угрожая исчезающему вдали заду Пилона.

— Это ненадолго, — тяжело дыша, сказала кошка, — нужно бежать. Выручать Пилона.

— Сейчас взлечу и возьму тебя на загривок. Удержишься? Когда подлечу к Пилону, укрой на несколько секунд, а я сверну в подворотню.

— Хорошо. Потом перебежим в безопасное место. Скорее!

Я закинул Тильду на шею и побежал вперед. Давно так не бегал и так не летал. Мне казалось, что легкие просто разрываются, от радости, каюсь, но полет оставался настоящим наслаждением. А может, то была смесь чувств — дрожи восторга и страха за жизнь коня. Должен сказать, справедливости ради, волкодлакам пришлось нелегко. Пилон довел их до полного изнеможения, к тому моменту как я подхватил его под брюхо и резко унес в сторону. Лететь пришлось очень низко, потому что нельзя было привлекать внимание стражи или патруля радуги, а для полетов на узких улицах места маловато. Стукнувшись плечом об угол здания, я завыл и покатился кубарем, успев прежде отпустить Пилона. Он отделался лишь испорченным настроением и небольшим испугом, возможно. Затем нас ждал скоростной бег по подворотням, в одной из которых мне не повезло опять — подвернул лапу. В общем, к тому моменту как мы добрались до относительно безопасного места, я чувствовал себя ужасно. Хромал на две из четырех конечностей, донельзя вымотался физически и почти оглох от ругательств Пилона, у которого пострадала, в основном, гордость.

— Как же они узнали вас? — спросила Тильда, тщательно намывая грязную мордочку. Она уже полчаса приводила в порядок свою шкурку и нервы.

— Как… — Пилона крыло, — да, если бы этот…этот…

— Если бы ты не навеял запах роз именно в тот момент, волкодлак не сообразил бы, — сухо парировал я.

Пилон фыркнул:

— Так я еще виноват? Да ты совершенно неблагодарный…

— Малыш тебя вынес. Хотя ты та еще туша. Он ударился, — язвительно перебила кошка, — он молодец. Не стал спасать свою шкуру, хотя кто упрекнул бы? Нет, помнил о некоторых. Не ты герой. Благодарность достойное чувство, Пилон. И никто не виноват. Вы думали, они тупые. А волкодлаки сообразили. Не пойму, правда, как? Но они узнали перекрашенного Кайората.

— Да не гадай ты, — устало сказал Пилон, — облажались мы. Все. План провалился. Они знают, что мы здесь. И охотятся на нас тоже. Почему только?

Я чувствовал себя избитым, замученным донельзя, но промолчать не смог:

— Что же делать? Как теперь быть?

— Дело вот в чем, теперь бесполезно перекрашиваться. Если натравят армию радуги, то те магию раскусят быстро. Особенно зная, кого искать. А на нас могут повесить все, о чем я думаю. Эх, попали в переделку.

Я пытался держать открытыми закрывающиеся глаза. Пилон топнул ногой:

— Путь первый — залечь на дно. Убраться от города как можно дальше и спрятаться до лучших времен. Пока врата не заработают. Есть два минуса. Тяжело выбраться из города и любое использование магии приведет к нам по следу. Время не на нашей стороне. Врата, кто его знает, когда их откроют…

— А…

— Осирис? Подумай лучше о нас, малыш. Как мы поможем ему, сидя в соседних камерах? На нас нет защиты дурного глаза. С нами можно делать что угодно. Кстати, а как эти твари сюда проникли? Именно те, что гнались за нами? Ведь, если не ошибаюсь, врата заперты. Хм, наводит на неожиданные мысли. А ведь я придумал, что делать, — глаза Пилона заблестели.

Я не разделял его оптимизма. Я вообще ничьего оптимизма не разделял, болели лапы, плечо и очень хотелось спать. Но так как отчасти виноват в случившемся все же был, кивнул, и приготовился слушать план Пилона. Тот подмигнул все еще усиленно намывающей мордочку Тильде:

— Мы можем поймать волкодлака и узнать у него, где держат Осириса. А так же, как они пробрались сюда.

— И как?

Видимо, не выдержал нужной трагической паузы, потому что Пилон окатил меня гневным взглядом. Но ответил:

— На живца.

— На какого живца? — растерявшись, спросил я.

— На ожерелье сна.

14

Все произошедшее медленно мялось и прокручивалось в голове. Спать не давали. Пилон и Тильда обсуждали шансы на выживание и гораздо более важный вопрос, куда податься. Как остаться незамеченными для волкодлаков.

Мою душу терзала печаль, стоило подумать об Осирисе, сидящем под узким зарешеченным оконцем. Как бывший узник, я прекрасно помнил ощущение безысходности. Тем более, по городу бродили волкодлаки…

— Осирис, — бесцеремонно перебил я Пилона, — не в тюрьме.

Конь фыркнул. Проигнорировал. Тильда же, прижмурившись, произнесла:

— Почему?

— Потому что. Потому что те самые волкодлаки охотятся за нами.

— Не вижу связи, — Пилон осторожно выглянул из подворотни. Он снова выглядел как обычно, то есть как большой черный конь.

— А я вижу. Если волкодлаки знали, что ловушка сработала, то знали и место, куда перенесет Осириса.

— И что? Меня лично, больше интересует вопрос, как им удалось попасть сюда? Не обошлось без какой-то магической примочки. Ой, не обошлось.

— Сидел и думал, — я упорно гнул свою линию.

— Бывает, — отмахнулся конь и обратился к Тильде, — так все-таки, что можешь предложить?

— И пришел к выводу, что удивление волкодлаков такое искреннее, потому что они вообще не ожидали нас здесь увидеть.

— Малыш, — резко оборвал Пилон, — будь любезен, оставь догадки при себе. Сейчас есть дела поважнее.

— Значит, Осириса поймали не волкодлаки. Ловил кто-то другой. И кто-то помог волкодлакам перейти в этот мир при официально заблокированных вратах. А самое главное, кто-то уверен, что ожерелье сна у нас. А оно у нас?

Последняя фраза заставила Пилона резко повернуться в мою сторону.

— Я просил тебя помолчать? — грубо сказал он, — Вот и помолчи.

Тильда встала и ласково потерлась о мою лапу. От нее волнами исходило дружелюбие.

— Малыш, — сказала она, усаживаясь прямо напротив, — хочешь что-то сказать?

— Если ты, Кайорат, произнесешь хоть одну болтающуюся в твоей голове глупость, останешься жить здесь, — в той же грубой манере, продолжил конь. Я отметил, что глаза его из синих стали почти фиолетовыми. И заткнулся.

— Предлагаю отправиться к перпедлю.

Пилон, тяжело дыша, с гневно раздувающимися ноздрями, повернулся к Тильде:

— Взбесилась?

— Там вас никто не будет искать. А что до особенностей перпедля, они преувеличены. Вам же нужно спрятаться?

— Ладно. Пошли. Малыш иди молча.

Кошка подняла хвост трубой и пробежала вперед, указывая дорогу. Я трусил за Пилоном, больше недоумевая, нежели обижаясь. То, что конь порядочная сволочь, понял сразу, еще в первую нашу встречу, но таких вспышек ярости за ним давненько не наблюдалось. Наводило это на определенные мысли. На счет доверия.

Тильде пришлось вести нас путаной дорогой, поскольку ни я, ни конь не могли пролезть там, где кошка проходила без труда. Два раза на меня вылили из окна помои, один раз сам зацепился головой о нависающий ажурный балкончик, созданный из какой-то разноцветной жесткой паутины. Не знаю, кто жил в том доме, но от балкончика не осталось ничего. Город стремительно терял свое очарование. Но, несмотря на незначительные происшествия, я ни разу не открыл пасть.

Когда мы вышли к окраинам города, мною начало овладевать отчаянное любопытство, но и тогда я мужественно молчал, лишь чаще спотыкаясь. Отвлекался. Узорные башенки и всяческие красивости как в центре города вскоре закончились и потянулись тяжелые, приземистые строения из зеленого камня, поросшего оранжево-красным мхом. Внимания ровным счетом никто не обращал. Как ни странно, здесь улицы выглядели значительно чище. Огрызками еды не швырялись, окна выходили во дворы, а на нас смотрели лишь толстые неровные стены. Откуда-то появился чуть заметный пока неприятный запах. Я молча покосился на Пилона, но его горделивая поступь и брошенный вскользь злобный взгляд, вызвали лишь одно желание — молчать дальше. Вонь нарастала. Скоро она укутала мир вокруг тяжелым душным облаком. Не то чтобы я совсем не мог терпеть, но…

— Значит так, — Тильда остановилась и повернулась к нам. По ее затуманенному взгляду было легко предположить, что кошке также весело, как и мне, — перпедль, существо нежнейшее и добрейшее. Но поскольку особенностью его рода является набор весьма…эээ, странных привычек и особенностей, с ним рядом почти никто не может жить. Что вам очень подходит. Я думаю, лучшего укрытия не найти. Даже волкодлаки не переносят перпедлей. А раз какое-то время с ним жить, нелишне позаботиться о том, чтобы вы смогли дышать. У Пилона проблем не будет. А вот тебе, Кайорат лучше засунуть в ноздри вот это и не вынимать вообще.

Закончив монолог, Тильда несколько раз резко рявкнула, мяуканьем сии звуки назвать язык не поворачивался и начала быстро крутится вокруг своей оси. Когда ее тело превратилось в мелькающий шар, я обреченно закрыл глаза. Тошнило. От такого же резкого рявканья, вздрогнул, открыл глаза и увидел два шарика лежащих на сухой почве. Полупрозрачные холодные капли. Я аккуратно подцепил их когтями, пришлось проявить изрядную сноровку, и попытался засунуть в ноздри. Ощущения появились, но мерзкие. Как только капли попали в нос, они стали двигаться сами по себе. Растекались пленкой и прилипали к стенкам ноздрей изнутри, вызывая невыносимую щекотку и желание чихать. Но все эти ощущения на удивление быстро прошли, и я перестал чувствовать в носу инородные предметы. Зато вонь стала ощущаться значительно меньше. Я посмотрел на Тильду, но кошка уже шмыгнула в ворота дома, около которого мы стояли. Пилон вел себя как настоящий конь. Никаких плотоядных привычек. Стоял и тихо пощипывал оранжевый мох, который рос тут везде.

— Идите сюда! — услышали мы. Вежливо пропустив Пилона, я протиснулся следом в калитку и сразу же сел ему на ногу. Сел от неожиданности. Мне часто говорили, мелковат для куратора. Молодой, конечно, что в значительной мере влияет на размеры существ подобных мне. Чем старше куратор, тем он крупнее. Но я к тому же всегда выглядел мельче своих погодок и даже самок. Что собственно, оскорбительнее всего. Пилон злобно фыркнул, и я поспешно поднялся с его ноги.

Перпедль оказался громадиной. Огромное темно-зеленое, рыхлое тело, покрытое мелкими бородавками. Крошечные черные глазки, плоский, широкий, с вывернутыми ноздрями нос. Никаких конечностей. Живая гора натужно покряхтывала и из широкой пасти с внушительными клыками вылетали зеленые, возможно вонючие, облачка.

Глаза Тильды приобрели полубезумное выражение, но вежливость есть вежливость.

— Бу-чо, познакомься, мои друзья. Им нужны защита и кров.

Гора медленно, все так же покряхтывая, развернулась в нашу сторону. Мелкие, навыкате глазки уставились на нас.

— Бу-чо понял, — тихий и нежный голос заставил меня удивленно встрепенуться. Большего несоответствия, в своей жизни не встречал. Тильда сделала вежливый шажок назад:

— Я приду завтра. В это же время. Расскажу новости. Пока просто сидите тихо. Бу-чо о вас позаботится. Да-ши, Бу-чо.

— Да-ши, Тильда.

Я проводил взглядом толстую мохнатую тушку. Нет, крепко вбитая на уровне инстинкта неприязнь не исчезала.

— Представитесь? — нежным колокольчиком прозвенела гора Бу-чо.

— Пилон. А это Кайорат.

Перпедль скосил глазки в мою сторону и вновь уставился на коня.

— Покажу место. Ваше.

Покряхтывая, гора повернулась к нам спиной, если ее можно так назвать, продолжая поскрипывать и исторгать облачка зеленоватого дыма, неторопливо поползла в сторону дома. Мы пошли следом. Такое существо как перпедль никогда мне не встречалось. Если подумать, то вообще никто не встречался кроме обитателей моего родного мира и учебных образцов в большой книге голографий.

Дом Бу-чо был подозрительно похож на своего хозяина. Громадный, весь кривой, впечатление что и рыхлый, состоящий из множества проходных комнат и комнатушек, заваленных горами хлама. В одной лежала целая гора разноцветных шариков. В другой — полусгнивших тряпок. Мы долго бродили по комнаткам, пока не дошли до пустого помещения. Абсолютно. Бу-чо повернулся, тяжко вздохнул и произнес своим удивительным голосом:

— Вот. Мешать не буду. Приду потом.

Тихо посапывая, перпедль медленно уполз в лабиринт комнат. Пилон проводил его долгим задумчивым взглядом. Я обессилено привалился к стене и огляделся. Каменный квадрат пола и одно большое окно во внутренний двор. Проем прорубали прямо в стене и ничем не закрыли, ни желудочной пленкой, ни досками, ни стеклом, ни каким-то иным материалом. Между комнатками тоже никаких перегородок. Наверное, Бу-чо в таких тонкостях, как уют не нуждался. Хотя кто его знает, может это и есть уютное жилище на его взгляд?

— Теперь, Кайорат, я слушаю, — сухо произнес Пилон. Сказать, что немного удивился, сильно приуменьшить. Развалившись на полу и вытянув лапы, я нарочито лениво зевнул:

— О чем ты?

— Хватит валять дурака, пока я не перешел на выбивание пыли! — Злобно оскалившись, прорычал Пилон, больше ничем не напоминающий добродушного конягу. Я мгновенно вспомнил, что он — анушка — завлекающий в океан жертв и пожирающий их. Все вспомнил. Промямлил:

— Помнится, ты запретил мне рот открывать.

— Теперь разрешаю, — рявкнул конь.

— Думаю, Осирис мог сбежать. Что его вообще не волкодлаки поймали. Он где-то прячется или спрятан.

— С чего взял? — Чуть менее агрессивно произнес Пилон.

— Многое кажется странным.

Ворча, Пилон высунул голову в окно, затем вновь повернулся ко мне:

— Ты должен научиться, никому не доверять. Знаешь, кто такая Тильда?

— Кошка.

— Кошка! Она правая рука Фифнира, местного преступника. В городе реальная власть в этих лапах. Остальное не более чем декорации, вот так то. Радуга заключила соглашение. Так выгоднее, чем воевать. Фифнир ооочень любит редкие артефакты и не любит воров, которые пасутся на его территории. Он сам вор и прекрасно знает кодекс. А еще он торговец краденым и маг.

— А при чем тут мы? Вообще-то, с ней говорил ты, я кошек не люблю.

— Дурень, — беззлобно ответил конь, — Я знаю Тильду. И Фифнира. Что не означает, разрешение трепаться по поводу ожерелья сна. Я что тебе сказал? Молчи обо всем, что касается нас троих.

— Она может обмануть?

— Тильда? Конечно. Но не предать. Так что запомни. Чужие уши — повод промолчать лишний раз. Все, закрой пасть, я подумаю.

— Пилон?

— Что?! — рявкнул конь.

— Фифнир может не знать чего-либо, что знает стража?

— Да нет, малыш. Фифнир знает все, даже то, о чем не знает никто в городе.

— Получается, ты бывал здесь раньше?

— Бывал.

— А…

— Малыш, замолчи.

Я замолчал. Тишина постепенно превращалась из натянутой в естественную. Бывает, не хочется говорить, да и не о чем. Сменил место у двери, на более удобное, под окном. Внутрь заглядывало медленно темнеющее небо. Закат солнца превращал его в полотно, на котором рисовалось…нечто. Краски — розовые, желтые, лиловые — растекались прозрачными слоями от края до края, смешивались и обретали более глубокие насыщенные оттенки. Россыпь ярко-голубых крупиц, растертых с лазоревым и жемчужно-розовым крошевом перламутра, расцвечивала небесный купол и заставляла сиять все сильнее.

Вдруг, я услышал голос. Песню, выводимую чистым и звонким голосом перпедля. Эта удивительной силы мелодия заставила вздрогнуть от неожиданности, а потом, затаив дыхание, вслушиваться и зачарованно молчать. Бу-чо пел долго, подстраивался как будто, и превращал закат в необычайное действо. Я сидел и смотрел вверх, слушая этот странный, чуть подрагивающий голос, пока окончательно не стемнело. Чернильная темнота с несколькими точками звезд окутала землю, а мелодия голоса лилась и лилась, завершая превращение сумерек в ночь.

— Красиво поет, — сказал я. Пилон не ответил. Я высунулся в окно. Кем бы не был перпедль, пел он здорово. Где-то далеко послышался странный гул. Едва заметно тряхнуло. Из стены на пол посыпались мелкие камешки.

— Что это? — испугавшись, спросил я.

Пилон зевнул, обнажая пасть, полную острых совсем не лошадиных зубов:

— Мы в горах. В горах бывают землетрясения. Ты же должен знать.

Я снова лег, вытянул лапы.

— Тут полно магов. Они же не могут позволить случаться сильным землетрясениям?

— Почем я знаю? Может, нет тут таких трясений. Спи. Завтра пойдем говорить с Фифниром.

— А как же Тильда?

— Слушай, — лениво пробормотал конь, — достал ты меня до печени. Завтра объясню. Спи.

* * *

— Бу-чо зовет завтракать, — Пилон нежно пнул в бок копытом. Я вздохнул и открыл глаза. Серые стены дома перпедля давили на меня, отрицать становилось глупо. Нет, не люблю такие сооружения. Уж лучше спать на воздухе, под небом.

Как следует потянуться, чтобы когти заскребли по полу — первое дело ранним утром. После, я поплелся следом за Пилоном. Спалось не очень, каменные плиты не мягкий мох.

Во дворе нас ждал Бу-чо. От улицы дом перпедля отделял высокий забор. Зачем ему забор? Кто будет покушаться на такое вонючее жилище? Да и что можно взять у тряпичника? Перпедль же, тихо посапывая, мялся на месте.

— Не буду мешать. Позовите, когда нужно.

Проводив вялым взглядом Бу-чо, Пилон приступил к еде. Кормил нас перпедль как-то странно. Поставил ведро овса коню. Теперь я понял, отчего Пилон так бурчит и чем давится. Мне досталась миска какой-то каши с кусками мяса. Бу-чо конечно старался, как мог. Откуда чудаку знать, что едят куратор и анушка? А может проявление одной из "странностей", о которых упоминала Тильда? Мы съели, сколько могли.

После завтрака меня долго преследовали отрыжка и икота, но любопытство распирало сильнее. Я выбрал момент и подошел к мрачному Пилону:

— Как мы выберемся в город сами?

— Мы и не станем никуда выбираться сейчас. Ты сделаешь глазунчика и добавишь к нему послание для Фифнира. Я объясню как. Он заинтересуется, а что он заинтересуется, обещаю. А дальше его головная боль, как встретиться. Просто подождем.

— А Тильда?

— А что Тильда!? — Раздраженно переспросил Пилон.

— Ну, она же…

— Так. О чем мы вчера говорили? — заводясь, прошипел конь, раздраженно дергая ухом.

— Молчу, — ощущение, что меня нагло используют, не исчезало, — Пилон, но я имею право знать!

Конь отправился к дому. Я припустил за ним, а потом вдруг остановился. Раз так, пусть каждый ведет свою игру.

— Ты идешь? — окликнул Пилон.

Демонстративно помотав мордой, я отвернулся к забору.

— Как надоест корчить из себя матахи, заходи.

Пилон скрылся в проеме двери. Интересно получается. Игра становится опасной? У меня голова вспухла от бесконечных догадок. Как там Осирис, да и где он все-таки?

Время тянулась медленно. Я кругами бродил по двору, разминал крылья, стараясь сильно ими не размахивать, и думал: "Ну, пойдем мы туда. А что скажем? Глупо, — как-то незаметно мысли потекли в другом направлении, — Интересно, что с отцом, двоюродными сестрами, бабушкой? Мама, скорее всего, еще не вернулась. Строят, небось, свои великие миры".

Мне казалось, при этих мыслях колыхнется обида, вновь поднимет взвесь ничего не значащих уже амбиций. Но нет. Захотелось увидеть, поговорить. Но не оправдываться. Нет. Как взрослым. Так, просто. Майю увидеть. Как она поживает? Никогда не мог признаться, что куратор Майя из клана янтарь нравится мне.

— Бу-чо слышал, — я повернулся к живой горе. Когда он подкрался? Еще и так тихо.

— Что слышал?

— Как маленький куратор хвалил. Бу-чо приятно. Его редко слушают. Он даст совет, — Я с некоторым напряжением смотрел на перпедля, — Верь. Лучше бы вам уйти. В городе опасно. Будет хуже, — вздохнув, существо повернулось и медленно двинулось куда-то. По-моему, перпедль постоянно бесцельно бродил по своей территории. Но после его слов, я не выдержал и побежал вокруг дома, по очереди заглядывая в каждое окно, пока не нашел Пилона, что-то задумчиво жевавшего. Увидев меня, он сглотнул и шепотом произнес:

— Я воплотил немного дичи. Жрать хочу, не могу. У меня этот овес поперек глотки стал. Ну что, остыл малыш? Можем заняться делом?

Я влез в окно.

— Хорошо. Давай. Только прежде скажи, что ты задумал?

— Да ничего особенного. Поди сюда. Так, воплощай глазунчика, потом прячь в него послание, что срабатывает на развоплощение. Тогда оно попадет куда надо. А дальше просто. Скажем, что наш друг владеет ценной вещью. И если нам помогут найти Осириса, вещь будет продана Фифниру. А Тильда наболтает, что нужно.

— Так Тильда скажет, что у Осириса нет ожерелья.

— Не скажет. Она знает, что ожерелье должно оказаться у него. В любом случае, только он один знает, где. А дурацкие домыслы, это лабуда.

— Что?

— Лабуда, пузырь. Так вот, и если не будешь трепать языком не к месту, нащупаем пару волосков истины. Все, теперь к делу.

Я внимательно выслушал. Затем выполнил все, о чем попросил конь. Отправил глазунчика. После чего, удобно устроившись, мы приготовились ждать ответ. Пилон тем временем рассказывал, что я должен делать.

— Послушай, Кайорат, — серьезно начал он, — когда придем к Фифниру, молчи, не стоит говорить вообще ничего, чтобы не сказать лишнего. Наблюдай и ничему не удивляйся, выполняй то, что попрошу тебя делать. Не могу сейчас рассказывать о своих догадках, но если прав, нас ждет неожиданность. А я ой как не люблю неожиданности, потому давай подготовимся как можно лучше, конь немного помолчал и закончил, — кое-что еще, малыш. Возможно, я начинаю понимать, что происходит. Если нам удастся вырваться из этого мира ближе к радуге, придется спешить.

— Ты говоришь загадками, — тихо ответил я. Взгляд голубых глаз Пилона казался странно добродушным.

— Я просто хочу выяснить, что и почему происходит.

— Эй! Эй, в доме!

— Эй! Эй, в доме! — раздались рявкающие окрики из-за забора. Мы с Пилоном переглянулись и шустро рванули к проему окна. Видимо, перпедли существа любящие свет, потому что окна у них размерами напоминают дополнительные двери. Я без труда вылез наружу. Пилон, потоптавшись немного, решил не рисковать ногами и вышел через дверь. Пока он тратил время, петляя по комнатам дома, я терпеливо дожидался его под забором, не проявляя инициативы. Кто стоял с другой стороны было не известно, но чихание и тихие ругательства доносились вполне отчетливо.

— Чего надо? — довольно грубо спросил Пилон, пытаясь в щель разглядеть незваных гостей.

— Мы от Фифнира, — пробурчали оттуда, злобно чихнув вдобавок.

"Рановато как-то", — недоуменно прошептал конь и громко повторил:

— И чего надо?

— Хотим передать приглашение на встречу. Пилону и его другу Кайорату.

— Считай, что передали, — ответил конь. Он красноречиво выразил свое удивление, выпучив глаза. За забором мялись, но не уходили.

— Чего ждем? — Поинтересовался чутко следящий за посланниками Пилон.

— Приглашение не все еще. Нас прислали, чтобы обеспечить безопасность, — складывалось впечатление, что умные слова давались говорившему с трудом, — и проводить вас к Фифниру прямо сейчас.

— Гм? — Спросил Пилон. Я подумал, что глазунчик побил рекорд скорости. Потом подумал еще и решил, что скорее эта ситуация заслуга Матильды. Может, стоило поломаться и напустить важности, но Пилон отчего-то решил не кочевряжится, и великодушно согласился:

— Ладно, сейчас выйдем, только попрощаемся с хозяином.

Мы огляделись в поисках перпедля. Но великан так умело спрятался, а времени оставалось так мало, что решили уйти, не прощаясь.

— Спасибо за все! — крикнул Пилон. Я последовал его примеру, но чуть тише. Не хватало еще, чтобы сидящие под забором решили, что бедняга Бу-чо глухой. Открыв калитку, мы вышли на улицу. Два огромных снежно-белых волка тоскливо смотрели на нас. Из-за этого взгляда я вспомнил, что ношу в носу капельки-фильтры.

— Можем идти? — проворчал один из волков и оглушительно чихнул.

Пилон прищурился:

— А по какому поводу нас пригласил Фифнир?

— Мне знать не положено. Я охрана, — сообщил волк. Чихнул, мучительно затряс головой, и начал чесать лапами нос. Его напарник меланхолично добавил:

— Если сами не пойдете, будут проблемы. Которые не нужны. Только сам Фифнир знает, что и от кого хочет. Так что, давайте-ка шевелитесь. Воняет тут.

"Воняет!" — я мысленно поворчал, но вслух не решился. Звери внушали опасение. Они не серые фекские волки, а разумные, значительно более сильные, хотя не очень умные, похоже. Раз снежные хищники состоят в охране преступника, то не корзины вяжут в свободное от работы время. Пилон, наверное, рассуждал также, потому что мотнул головой и двинулся за первым из волков. Второй волк шел по пятам за мной. В таких "клещах" мы с конем медленно плелись по улице. Когда дом перпедля исчез вдали, а вонь окончательно рассеялась, волки оживились. Они прибавили ходу и гораздо бодрее потрусили по улице. Так мы добрались до окраин города, а дальше дорога снова пошла через лес. Бежать стало трудно, потому что тропы как таковой не было, а гора поднималась крутыми склонами. Но скорости волки не снизили, и пришлось поддерживать заданный ими темп. К тому моменту как мы по кругу обежали город через лес до южных ворот, я окончательно выдохся и кроме стука в ушах ничего не слышал. Продираться сквозь чащу зверюшке моих размеров нелегко, так что видел тоже немного. Поэтому когда неожиданно мы оказались на площади, я естественно несколько растерялся. Круглая, выложенная оранжевым ракушечником, она венчалась белоснежным массивным зданием. Дом, окруженный железным, состоящим сплошь из завитушек забором стоял одиноко, но величественно. Все другие постройки жались где-то в стороне. Долго гадать не пришлось, я сразу понял, что белый дворец и есть скромное пристанище Фифнира. Волки забежали в открытые ворота, мы последовали за ними. Перед широкой лестницей хищники остановились. Один из близнецов остался с нами, второй побежал вверх по ступеням и скрылся в дверях. Все еще тяжело дыша, я пытался осмотреться, так сказать, заранее подготовиться к отступлению. Пилон стоял со скучающим видом и как назло, совершенно не выглядел утомленным.

Наконец, волк сидевший рядом глухо произнес:

— Идемте, — поднялся и медленно потрусил к лестнице. Я задумался, пройду ли в предложенную дверь. Пилон, цокая копытами по камням, шел нарочито неспешно, всем видом демонстрируя независимость.

В дверь я, разумеется, прошел. В городе, где бок о бок живут разные существа, такие проколы не совершаются. Дом Фифнира показался мне любопытным образцом архитектуры. Сначала шли по длинному коридору, стены которого некто и неизвестно из каких соображений выкрасил в ярко красный цвет. Показалось, что это часть внутренней стены, опоясывающей дом по окружности. В конце коридора уперлись в массивные двери. Они беззвучно открылись, и мы попали во внутренний дворик.

Вымощенная светлым ракушечником площадка, беседка, увитая зеленью, сквозь которую едва пробивались лучи солнца. Фонтаны с прозрачной голубой водой, плоское и широкое возвышение посредине двора, с горой полосатых подушек на нем. Чинно бродят толстые птицы с длинными, волочившимися по земле разноцветными хвостами. Похожие на феков человечки, маленькие, но все же побольше моего зеленого знакомого, занимаются домашней работой. А их тонкие как тростинки самочки резво носятся с различными блюдами, подносами и кувшинами в руках.

Несколько серых волков проводили нас ленивыми взглядами, развалившись в тени у стены. Мельком я видел и других странных существ. Когда мы вплотную подошли к возвышению, белый волк запрыгнул на него и потрусил к брату. Они обнюхали друг друга и гордо сели по обе стороны от полосатого ковра. С него на нас взирал Фифнир. Зверь черный как безлунная ночь. Огромный, по меньшей мере, в два раза крупнее белых собратьев. Его холодный, неподвижный взгляд внушал мне некую неуверенность в собственном будущем.

— Так…это вы и есть?

— Смотря кого, ожидал увидеть, — великодушно ответил Пилон. Поскольку я знал, как он расценивает пренебрежительное отношение к своей персоне, то был великодушный ответ. Тут вспомнился недавний разговор с конем, и то, что он якобы знаком с Фифниром. Интересно, почему тогда они разговаривают так, словно и не знакомы?

— Наслышан о тебе, Пилон Черный Четвертый. Каким же ветром задуло в мой город?

"Ого, — подумал я, — очень скромно, конечно". Однако Фифнир знал больше, чем мне бы хотелось. И это нервировало куда больше красного коридора.

— Я тоже наслышан о тебе, Фифнир. Ты…

— Эээ, ладно, хватит формальностей, — лениво прервал волк. "Гм, — подумал я, — сумел поставить на место Пилона. Ого. Это мало кому под силу". Фифнир зевнул, — ближе к делу. Я получил кое-какие сведения от Матильды. Ну, к тому же это ваше послание только что. Так что, не будем жевать жвачку, ибо мы хищники, а не коровы. Кому я должен верить? У меня другие сведения об ожерелье.

Я напрягся. С этого момента лучше быть внимательнее. Речь пойдет об Осирисе. Пилон задумчиво пожевал губу.

— Ну, к делу так к делу. Ты знаешь Осириса? Того самого, с разноцветными глазами?

— Первый раз слышу, — любезно ответил волк, обнажая в подобии улыбки пасть полную острых зубов.

— Да ладно, Фифнир. Прекрасно знаю, в этом городе незамеченной ни одна мышь мимо не проскочит. А тут волкодлаки бродят толпами, слухи, известный вор-неудачник. Хотелось бы знать, неужели тебя совершенно не интересует предмет?

— Что ты хочешь? — волк задумался, — я могу сдать вас властям или волкодлакам, все равно кому, прямо сейчас. Но делать этого не буду, потому что существует небольшая проблема. Да, Тильда сказала, что вы абсолютно точно знаете, где оно. Но она не смогла понять, где именно, хотя очень старалась. А она один из лучших моих агентов. Стало быть, торговля того стоит. Ну?

— Осирис, — сказал Пилон. Я подумал, что разговор получается совершенно бессмысленным.

— В чем подвох? — поинтересовался волк, склонив голову набок.

— Никакого подвоха, — Пилон даже выглядел оскорбленным.

— А подросток, какое он ко всему этому имеет отношение?

— А что сообщают твои источники?

— Это платная информация, — сухо отрезал Фифнир, становясь нелюбезным, — но, что-то вы намутили ребята.

Я чувствовал себя совершенно неуютно. Волк знал. Что-то очень важное, но делиться не собирался. Бесплатно. Я открыл пасть сказать, что готов заплатить, но увидел Тильду. А потом вспомнил, что платить нечем. Кошка прошла мимо одного из снежных волков и села на краю возвышения. Ее глаза весело поблескивали, но она не издала ни звука.

— Мы говорили о небольшой проблеме, — напомнил Пилон. Фифнир кивнул:

— Да. Кикмара.

Конь сделал шаг назад и нахмурился:

— Уверен?

— Вполне, — волк вздохнул, — У меня был заказчик. Он решил подстраховаться и сказал, что напустит на город кикмару. А я очень не люблю, когда меня пытаются заставить что-либо делать. Решил расторгнуть сделку. Но кикмару не так легко уничтожить. Ты из лучших магов, так говорят. Уничтожишь проклятье, получишь Осириса. А за ожерелье, расскажу кое-что забавное о твоем маленьком друге. Думаю, будет интересно. Он ведь сын стража, если не ошибаюсь, а?

Я с трудом удержался от нервного икания. Зараза эта Тильда, все растрепала. Пилон кивнул и произнес:

— Одно только. Прежде, чем заключим договор, хотелось бы увидеть предмет соглашения.

— Мне тоже, — сухо сказал Фифнир, глядя прямо в глаза Пилона. Конь тихо заржал и его стоящие торчком уши зашевелились:

— Нет, не та ситуация. Мы говорим о кикмаре. Я знаю, на что способна эта зараза, видел ее в действии. А ты? Что касается ожерелья, совершенно другой предмет торговли, а? Секрет на секрет. Я должен быть уверен, что Осирис жив и здоров. Иначе нет смысла торговаться. Может, ты убил его.

— Я похож на психа? — Фифнир приподнял верхнюю губу, и сидящие по бокам белые волки тихо зарычали. Пилон и ухом не повел. Фифнир показал краешки клыков, но потом добродушно фыркнул и ответил: — Любой знает, разноглазый опасен своим проклятием. Мы верим в такие вещи, и не спешим проверять. Миры радуги, знаешь ли, странное место.

— Значит, если ты покажешь Осириса, и мы убедимся в этом, твой авторитет только вырастет.

— Не увлекайся играми, — рявкнул Фифнир. Белоснежные волки поднялись со своих мест и сделали шаг вперед, ощеряясь. Главарь зарычал, а потом вяло плюхнулся обратно, — Тильда, приведи Осириса.

Ну, в общем, уже догадывался. Но даже мысль, что сейчас я увижу Осириса, почему-то вызвала растерянность. Ведь получается, мы не можем помочь, только показать, что не бросили его. Я встретился взглядом с Пилоном. Он едва заметно кивнул, и это меня успокоило.

Осирис появился откуда-то из-за Фифнира. Следуя за Тильдой, он остановился рядом с волком и сел на ковер. Выглядел Осирис вполне здоровым, но не хватало живости в движениях. Его глаза вспыхнули такой радостью, когда он увидел нас, что я невольно шагнул вперед, но тут же замер, наткнувшись на холодный взгляд главаря волков.

— Потише, куратор, потише. Твоя жизнь, Осирис в руках этих существ. У них ожерелье сна и они готовы обменять его.

— Не совсем так, — прервал его Пилон и, не обращая внимания на злость волка, продолжил, — твоя жизнь выкупается за другую цену. Ожерелье не у нас, но мы знаем, где оно. И сообщим информацию за достойный откуп.

— Осторожнее с кошкой, — обронил Осирис, внимательно смотря в глаза Пилона.

— Не надо так громко думать, у меня виски ломит. Думаешь, одни дураки собрались? — Ответил за коня Фифнир. Осирис склонил голову и замолчал. Я едва удержался от зевка. Вот уж вовремя. Вроде и спал хорошо сегодня. Нервы что ли? Меж тем, Пилон и Фифнир приступили к торговле. Точнее, к перечислениям нюансов сделки и видовых особенностей кикмары. Процесс тянулся долго. Они постоянно спорили и вспоминали новые детали. Я устал стоять и сел, а потом лег. Белые волки тоже дремали. Свернувшись клубком, спала Тильда и даже Осирис клевал носом. В этот миг в голову заползли первые подозрения. Конечно переговоры дело трудное, долгое, но? Оглядевшись украдкой, я обнаружил, что все шустро бегающие гномы мирно дрыхли вповалку с птицами. Подружки гномов исчезли, зато по всему двору в живописных позах валялись спящие существа. Некоторые подергивались и лежали так, словно сон настиг их внезапно. Мне тоже хотелось спать, но пока что удавалось справляться с этим желанием. Я снова перевел взгляд на возвышение, а потом коня. Пилон хмуро смотрел на мирно сопящего Фифнира.

— Что это с ними? — тихо спросил я. Конь сложил губы трубочкой и тихонько фыркнул:

— Бери Осириса, Тильду и валим.

— Но…

— Но, что? — раздраженно перебил конь, — хочешь дождаться, пока они проснутся? Выполнять условия сделки? Ты хоть знаешь, что такое кикмара?

По земле прошла мелкая дрожь. Я едва не упал, а Пилон неожиданно заорал:

— Начинается! Пошла волна! Немедленно улетай. Немедленно! Хватай кошку и Осю, лети в пустыню, там тебя найду! Живо!

От перепуга я перестал задавать вопросы и помчался к возвышению. Новый толчок сбил с ног. Я покатился по земле, слыша, как вокруг что-то падает. Спящие гномы, волки, прочие существа все также лежали, подергивались, перекатывались, но почему-то не просыпались. Поднявшись на лапы, изо всех сил пытался удержать равновесие. Толчки следовали один за другим и становились такими сильными, что меня мотало как тряпку. Вскоре стало хуже. Раздался громкий утробный стон, и земля словно лопнула в некоторых местах, расползаясь, как одежда по швам. Взвизгнув, я побежал. Стены дома начали рушиться. Камни посыпались, погребая под собой спящих, некоторые существа просто проваливались в трещины. Я добрался до возвышения в тот момент, когда оно начало оседать в клубах пыли. Схватив в одну лапу Осириса, а другую Тильду, с силой оттолкнулся, подпрыгнул, и попытался взлететь. Немного занесло, но удача в этот раз оказалась на моей стороне. Из-за того, что беседка обрушилась, освободилось немного пространства и удалось подняться над землей. Почти сразу пролетающий камень вскользь задел по крылу, и я едва не рухнул обратно. Шипя, все же выровнялся и поднялся выше. Лететь было ничуть не легче. Боль, страх, дрожащая земля, с которой поднимались клубы камней, пыли и с силой направленных вверх потоков воздуха. Ими швыряло из стороны в сторону, а тяжесть Осириса тянула вниз. Из-за раненного крыла плохо удавалось контролировать полет, закручивало в вихрях, поднятых землетрясением. Я боялся, что не хватит сил, и держался только из-за зависящих от меня жизней двух существ. Взмыленный от боли и усталости, летел, пока горы не осталась далеко позади. Тогда спланировал на песок, мягко приземлившись на задние лапы. Выпустил из скрюченных пальцев живую ношу. Рухнул рядом и некоторое время лежал, не шевелясь. Тильда и Осирис продолжали спать и даже похрапывали. Я пересилил себя, поднялся и аккуратно уложил их, после отполз и уткнулся мордой в песок. То, что я успел увидеть, пока бежал из Хангелькада, потрясло. Землетрясение превратило город в руины за несколько минут. Почему маги ничего не делали, чтобы предотвратить его? Почему? Почему в саду Фифнира все погибли под градом камней? Никто ведь не проснулся. Не смогли? Почему? Что с Пилоном? Жив? И не он ли виноват в произошедшем?

Тупо смотрел на дюны. Казалось, мир рухнул. Я жив. В эти минуты не чувствовал боли, только оцепененье. Оставалось ждать. Я просто не был способен на действия, боялся, что сделаю хуже. Хотелось, чтобы хоть кто-то оказался рядом и искренне утешил меня. Но, правда заключалось в том, что меня снова использовали. Я даже догадывался для чего.

Осирис и Тильда продолжали спать. Их не смогли разбудить ни землетрясение, ни перелет. Землю еще немного потряхивало. Даже здесь, вдали от гор волнение земли чувствовалось достаточно сильно. Постепенно толчки становились менее ощутимыми, но расслабиться я так и не смог. Когда увидел бредущего по песку Пилона, то опустил голову и уставился на лапы.

— Ты так рад меня видеть? — язвительно произнес конь.

— Ответь, что все это значит? — спросил я, — почему они уснули?

— Ожерелье сна, — Пилон устало вздохнул, — дивол, действительно нелегкий денек выдался.

— Ты хочешь сказать эта фигня на моей шее и есть?

— Да. И советую никому не сообщать о своем открытии. Ничего не кончилось. Все только начинается.

— Ты усыпил всех?

— Не всех. Но многих…

— Мы убили этих существ. Мы убийцы, — с горечью произнес я.

— Малыш, прекрати немедленно, — разъяряясь, прорычал Пилон. Он злился, но мне было плевать, — ты бы предпочел сомнительную сделку? Откуда я знал, что кикмара сработает именно в тот момент? Это случайность. Хотя, удачная, не спорю.

— Но это ужасно. У них не было шансов. Они просто гибли.

Пилон заорал во всю мощь луженой глотки:

— Ты когда-нибудь вырастешь? Все твердишь, что взрослый, ну так начни вести себя как взрослый! Жертвы неизбежны! Ты предпочтешь, чтобы жертвой стал Осирис? Неужели считаешь, что Фифнир такой дурак?

Я надеялся, что гнев Пилона заставит меня разъяриться в ответ, но нет:

— Почему в городе полном магов никто не чувствовал кикмару?

— Потому что, кикмара этим и страшна. Проклятие, которое насылается очень сильным магом, снять его трудно. Когда говорю — трудно, значит — очень трудно, — успокаиваясь, проворчал Пилон, — кикмару почти невозможно остановить. Она разрушает все, и в отличие от обычного землетрясения или наводнения, ее не почуешь заранее. То, что в городе магов не поняли, что им грозит кикмара, говорит о силе мага наславшего проклятие. Я ничего не смог бы сделать. А значит, потерял свое преимущество. Я знал об этом. А Фифнир нет. То, что он думал так — хорошо, но рисковать я не мог и играть честно тоже. Поэтому козырем стало ожерелье. Можешь утешить себя тем, что я не стал усыплять весь город, и кто-то наверняка выжил.

— И почему я должен себя успокаивать? При чем тут я?

Пилон подошел ближе и тихо ответил:

— При том. Если бы я дал ожерелью больше воли, то и ты бы тоже уснул.

— Глупости, — ответил я решительно, — Куратор магическое существо. На меня не действуют магические амулеты и заклятья.

— Это ты глупый. Потому-то цена ожерелья настолько велика. Оно усыпляет всех. Даже кураторов. Просто оно висело на твоей шее, смягчая этим воздействие. Но и ты мог уснуть, надави я чуть сильнее. Догадываешься, почему носишь ожерелье? Почему никто до сих пор не понял, что оно у нас?

Догадывался. Становилось все горше. Пусть так правильно, но разве можно поступать с друзьями подобным образом? О чем я. Какими друзьями?

— Ты говорил, что знаком с Фифниром, но у вас состоялся странный разговор.

Пилон фыркнул, раздражаясь опять.

— Видишь ли, я говорил, что знаю Фифнира. Потому что действительно достаточно о нем информирован. Но это не означает, что он знаком со мной.

— А Тильда?

— Моя маленькая подружка? О, я симпатизирую осведомленности, уму и таланту этой кошки. Но она предана хозяину и служила ему непревзойденно. Фифнир очень ценил Тильду.

— А…так поэтому ты спас ее? — со злой горечью спросил я, — она может оказаться полезной, верно? А Осирис, что он такого знает? Иначе и ему валятся под обломками?

Пилон зарычал. Ноздри его раздувались, глаза потемнели и стали фиолетово-черными. Конь бил землю копытом и я подумал, что сейчас тоже получу по голове.

— Глупый щенок, думаешь, мир вертится вокруг твоей персоны? Желаний и дурацких понятий о справедливости? А ты не думал о том, что столько событий просто не могут оказаться случайными? Что может статься, происходящее имеет цену гораздо большую чем несколько жизней?

— Случайно…Бу-чо!

— Что? — резко успокоившись, огрызнулся Пилон.

— Он меня предупредил. Сказал, в городе опасно. Чтобы мы уходили. Значит, перпедль чувствовал эту кикмару?

Пилон вздохнул:

— Кто его знает. Малыш, я не буду оправдываться и говорить, что сожалею. Наши жизни для меня дороже, чем жизнь Фифнира и его братии. Это может показаться жестоким и так оно и есть. Ты не прав, утверждая, что Осирис или Тильда просто средства. Но должен вырасти и понять, жизнь гораздо сложнее, чем ты привык думать. Склонность к восприятию без полутонов вредит тебе самому. Прими это, и станет легче. Не поступайся своей совестью, оставь подобные занятия тем, кто сумеет пережить. Просто подумай сейчас о том, что Осирис в безопасности. Он с друзьями. И мы сможем, наконец, понять что происходит. Тильда больше не связана кодексом со своим хозяином. Она должна нам. Ведь мы не бросили ее умирать. И считай меня сволочью, малыш, но есть вещи важнее оскорбленного самолюбия.

Я молчал. Потом посмотрел в сторону города и спросил:

— Что теперь делать? Город разрушен. Врата не работают. Мы по-прежнему в ловушке. Волкодлаки будут искать нас, если выживут. Если хочешь, чтобы я и дальше вел себя разумно, прекрати пользоваться мной и считай не кошельком на ножках, а хотя бы попутчиком.

— Я буду считать тебя другом, — серьезно ответил Пилон, — только, ради дивола, не заплачь сейчас, ладно? Разумно…, - он фыркнул.

— Не беспокойся, — при всем желании, я просто не смог бы этого сделать. Не смог.

— Хорошо. Тогда, пора заняться твоим крылом. А когда сони проснутся, предстоит непростой разговор.

15

Стемнело. Небо почернело. Редкие точки звезд мерцали сегодня необычно тускло. Осирис и Тильда по-прежнему спали. Я поинтересовался, можно ли будить их, но Пилон покачал головой и ответил, что придется ждать. Горы возвышались вдали, и хотя мы находились далеко от города, я мог рассмотреть огоньки. Значит, кто-то жив. Я был уверен, что город сильно разрушен, а значит опасно туда возвращаться, просто негде прятаться. Пилон бродил кругами по песку. Внезапно я понял, что он устал и расстроен. Конь пофыркивал, вздыхал и, не останавливаясь, кружил в темноте. Не хотелось его трогать. По разным причинам.

Я тоже устал, но уснуть не мог. Все думал и думал о событиях дня. Крыло ныло, хотя Пилон сделал многое, чтобы облегчить страдания. Магия не подействовала, но мазь несколько успокоила ушибленное место. Похоже, в ближайшие дни я не смогу летать так же шустро как обычно. Малая цена за три жизни…

В пустыне ночью становилось прохладно, но мы решили обойтись без огня. Мне все равно, а Осирис за несколько часов не замерзнет. Все размышления и догадки оставались предположениями, которые раздражали, мучили, но ни к чему не приводили. Пилон, наконец, подошел и тяжело опустился на землю. Аккуратно скрестил передние ноги и уставился на меня блестящими глазами.

— Почему они так долго спят? — спросил я.

— Не знаю. Никогда не видел ожерелье в действии. Думаю, к утру проснутся.

— Утром нам придется уходить в пустыню? Если те на кого наложено заклятье выжили, они захотят сказать спасибо тому, кто их едва не угробил.

— А остальные заинтересуются тем, кто наслал кикмару на город. И эта информация нам нужна, — задумчиво продолжил мысль Пилон, — ведь эти сведения наведут нас на заказчика.

— Скажи, — спросил я, — откуда ты знаешь об ожерелье так много?

— Я ученый, малыш. Забыл? Мое дело знать. Вот я и.

— Расскажи мне немного. Я имею право, все-таки история касается и меня.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Пилон, — поговорим. Ожерелье старинный артефакт, владельцами которого считают себя волкодлаки. Хотя в свое время они тоже у кого-то его сперли. Тем не менее, они лучшие из хранителей. Ожерелье долгое время находилось в безопасности, под защитой волкодлаков. А вот Осирис таки умудрился его выкрасть. Такой неудачник и такая удача, — конь фыркнул, словно усмехался, — в общем, тот, кто сделал заказ, не хотел действовать напрямую. Само ожерелье сна редко используется. Слишком сильно оно влияет на жертву. Его также называют ожерельем смерти, потому что стоит наложить слишком сильное заклятье и существо не проснется. Умрет, — Пилон замолчал. В темноте силуэт его казался внушительнее, — длинный был день. Верно, Кайорат?

Я кивнул. Потом опустил голову к земле и спросил:

— Нужно оставаться настороже? Вдруг они идут по нашим следам?

— Не думаю. В любом случае, в первую очередь следует отдохнуть. Так крыло заживет быстрее. Вы ведь во сне лечитесь? Спи, разбужу если что.

* * *

Я зевнул и открыл глаза. Прямо напротив моей морды находилось улыбающееся лицо Осириса.

— Дружище! — закричал он, — как же я рад!

Я легонько толкнул Осириса носом в плечо.

— Как с тобой обращались? Что случилось? Как ты попал в ловушку?

Осирис резко помрачнел и растерянно обернулся к бодрому Пилону. Но тот не собирался его поддерживать:

— Увы, Ося. Пришло время объясняться. Но начнем с другого. Тильда, определись кто ты — подруга или пленница?

Я смотрел на кошку. Как не удивительно, всегда аккуратная Тильда выглядела помятой, взъерошенной и недружелюбной.

— Может, я еще и спасибо должна сказать? За то, что вы убили хозяина и обманули мое доверие?

Я напрягся. Пилон улыбнулся:

— Ну, давай, устрой представление. Я слишком долго знаю тебя, Тильда. Разве спасение жизни ничего не стоит? Ты себя совсем не ценишь.

— А ты знаешь, как ценил меня Фифнир? Где я найду такого хозяина?

— Лежала там совершенно беззащитная, — мечтательно продолжал конь. Тильда злобно фыркнула и злобно заурчала. Но Пилон, как ни в чем ни бывало, продолжал, — да, да. Даже не усыпи я тебя, малыш подтвердит, пришла кикмара. Именно в тот момент. Я уже ничего не успевал сделать. Но мы не бросили тебя, заметь.

Тильда подняла на загривке шерстку дыбом и заурчала громче:

— Ах, не бросили? Думаешь, я такая беззащитная? Могла сама о себе позаботиться.

— Не могла. Там творилось что-то очень страшное. Мы еле выбрались, — произнес я. Тильда глубоко вздохнула. Ее хвост нервно дергался из стороны в сторону:

— Малышу верю. Он не умеет врать.

— Я тоже говорю правду. Кикмару напустил профи. Сильный маг. От города остались одни развалины. А ведь, сколько там магов проживало. Неужели и после этого продолжишь обвинять нас? Нет, в самом деле, лучше скажи спасибо. Некто, но не я, лишил тебя работы, а мог и убить. Малыш спас твою жизнь. Как и жизнь Осириса.

Кошка замерла, а потом, прищурившись, посмотрела в синие глаза Пилона:

— Ладно поешь, сладенький. Да только я прекрасно понимаю, чем ценна моя шкура.

— Хватит, Тильда, — прервал конь, меняя тон голоса на совершенно холодный, — начнем с того, что отныне ты сама себе хозяйка. Как бы то не произошло, сие свершившийся факт. Предлагаю тебе будущее. Но обеспечить его может лишь информация. Ты кошка, но я не мышка.

— Знаю я, кто ты, — огрызнулась Тильда, — знаю прекрасно. Прихвостень радуги.

— Ну, давай без громких заявлений. Ты работаешь на своего хозяина, а я на своего. В конечном итоге, все зависит от потребностей. Есть история. Есть игроки. Есть сюжет. Не хватает фрагментов. Я хочу недостающие кусочки найти. Зачем Фифнир взял в плен Осириса? Точнее, откуда он знал, что ожерелье у него?

— Надо не с этого начинать, — перебил Осирис. Он сидел на песке, скрестив ноги. Кожа икуба поблескивала на солнце, волосы торчали во все стороны. Но только в этот раз при нем не оказалось многочисленных амулетов и мешочков. Пилон помотал головой:

— Немного честности?

— Ты прекрасно знаешь, что такое кодекс. Но после всего произошедшего он уже не сыграет роли. Меня предали и подставили. Эта тоже участвовала. Когда матахи открывал нестабильный портал, я знал об одной его особенности. Если при отправке задавать точные координаты, вероятность что сумеешь попасть в нужное место около пятидесяти процентов. Шансы неплохие. На это и рассчитывал. Так что, мы не совсем случайно попали в мир Кендельтан. А теперь вернусь немного назад. Тильда знает, почему я оказался в ловушке. Именно она ее и устанавливала. Фифнир был моим заказчиком. Он посредник. Ему заказали ожерелье, а он нашел исполнителя.

— Почему тебя? — спросил я.

— Волкодлаки очень суеверны. А потом, все знают о моей репутации неудачника. Она хорошо помогает, если честно. Хотя да, проколы случаются. Спросите у Тильды, почему выбрали именно меня. Беда в том, что заказчик и Фифнир не смогли договориться о цене. Что не поделили, не знаю. Да только волк решил подстраховаться и предал. Решил, что так надежнее, если я побуду какое-то время в качестве живого трофея. А он пока определяется, кому продать ожерелье — своему заказчику или волкодлакам. Все жадность. Думал, прибуду к нему, неся на блюдечке ожерелье, но я успел его скинуть. Надеялся на вас. На сообразительность Пилона и твою дружбу, малыш. И ведь не ошибся. А вот кто этот мстительный заказчик и что стоит за ожерельем, не знаю.

Тильда прижала уши к голове. Думаю, испытывала изрядные сомнения. Наконец, кошка недовольно произнесла:

— Пилон, ты хочешь, чтобы я рассказала информацию, которая дорогого стоит. Но с чем останусь я?

Конь потряс мордой, фыркнул и довольно дружелюбно ответил:

— Знаешь, могу рекомендовать тебя кое-кому. Правда, придется сменить общество. Ты ценная сотрудница. Я конечно корыстен, но для подружки могу и постараться.

Тильда сощурилась:

— Ага. Дружба дружбой…а тапки врозь. Нет. Клянись, сладенький. Дай нерушимое слово при свидетелях, что озаботишься моей дальнейшей судьбой и поможешь устроиться на новом месте. Не бросишь в трудную минуту и не подставишь.

— Фи, — дернув ухом, произнес Пилон, всем видом выражая оскорбленное достоинство. Осирис не сдержался и хмыкнул, за что был удостоен неприязненного взгляда. Пожевав что-то, конь сосредоточился на копытах. Мы терпеливо ждали. Я подумал, что Пилону нелегко пойти на уступки. Он ненавидел покупать свинью в мешке, и я понимал почему.

— Тильда, беру ответственность за твою жизнь. Даю нерушимое слово при свидетелях. Пилоне и Осирисе, — произнеся речь, я понял, что все трое недоуменно уставились на меня.

— Мааалыш, — протянул Пилон. Тильда удивилась не меньше и не смогла скрыть сей факт. Принявшись усердно намывать мордочку, она буркнула:

— Последний раз влипаю в подобное безобразие. Куратор, который поручился за кошку! Ладно. Чего уж, слово сказано. Заказчик — дракон.

Мы скромно молчали, ожидая продолжения. Если быть точным, спокойным остался только я, потому что фраза мне ни о чем не говорила. Осирис выпучил глаза, а Пилон чуть не подавился тем, что он последние полчаса пережевывал. Тем не менее, тишина не прервалась. Довольная полученным результатом, кошка продолжила вылизывать шкурку, тщательно и педантично.

— А…и что? Ну, и зачем дракону ожерелье сна? — не выдержав таки, спросил Осирис. Тильда повалилась на бок, лениво поглядывая на икуба.

— Не знаю. Точнее, не уверена. Слушайте, а малыш точно в себе? Вид у него какой-то странный.

Пилон посмотрел в мою сторону и, нервно дернув ухом, ответил:

— Все нормально. У него всегда такой вид, когда он ничего не понимает.

— Рос вдали от родных?

— Он анархист по незнанию, — выругался Пилон и попытался достать задней ногой до уха. Мы наблюдали. Отчаявшись добиться результата, жеребец опустил ногу и продолжил прерванную мысль, — Не отвлекайся, Тильда. Какого дивола, дракону понадобился такой опасный артефакт? Как он вообще сумел договориться с Фифниром? Драконы же жадные. Оторвать от сердца что-то из собственной сокровищницы для них почти подвиг. Афера?

— Не имею понятия, — меланхолично ответила кошка, наблюдая за собственным хвостом, кончик которого нервно бился в пыли, — Он был отступник. Агрессивный. Себе на уме. В общем — достойный соперник. Конечно, Фифнир постарался узнать все, что только возможно. Заказчик принадлежал к ближнему кругу. Когда-то.

— Нет, — тоскливо прошептал конь, — только не душераздирающая семейная трагедия. Не выношу мелочных и тупых историй.

— Придется послушать. Ты же знаешь, про прошлое отступников очень трудно что-либо узнать. Но Фифнир есть Фифнир. Мне его действительно будет не хватать. В общем, дракон одержим жаждой перемен. Хочет смены власти. Ну, как обычно. Получить то, от чего отстранили по собственной глупости. У драконов в этом плане крыша плоская. Мечтают о мировом господстве. Ненавидят чрезмерно положительных во всех смыслах кураторов. У нашего конкретные планы. Хотел получить ожерелье сна, чтобы…

— Подожди, Тильда, — перебил я, — а разве драконам не начхать с высокой башни на проблемы кураторов и их обязанности? Ведь те добровольно взвалили на себя огромный груз ответственности. А драконы ленивы, зачем им обслуживать радугу?

— Малыш! — рявкнул Пилон, — Кто учил тебя перебивать рассказчика?

Я закрыл пасть. Кто учил…

Тильда села, обернула хвостом передние лапки.

— Невозможно. Если Кайорат не понимает происходящее, не могу рассказывать. Он выкупил сведения. Кроме того, малыш должен узнать одну тайну своего племени. Как я понимаю, секрет расставит все по местам. Но при вас говорить не буду.

— Почему? — возмутился Пилон, — у него нет секретов от друзей.

Я хотел согласиться и вдруг засомневался. Сколько раз меня обманывали, недоговаривали, умалчивали?

— Знаешь, пожалуй, я выслушаю Матильду один. А потом, если посчитаю нужным, расскажу вам.

Наверное, таким решением мне удалось удивить даже себя. Но факт, никто не остановил нас с Тильдой, когда пошли подальше в пустыню. Я сел. Кошка стояла. Во мне зародилась робкая надежда, что наконец-то избавляюсь от страха перед ее племенем. Но тут Тильда начала бегать вокруг меня кругами, протаптывая дорожку в песке и заунывно подвывая. От ее воплей бравада мгновенно испарилась. Сохраняя видимость спокойствия, я размышлял, как быстро смогу улепетывать по песку. Крыло болело, поэтому я не решался рассчитывать на полет. Коротко рявкнув, Тильда остановилась и сказала:

— Прежде чем побежишь и тем испортишь мне работу, хочу сообщить, что это стенка-полог от лишних ушей и больше ничего. Просто я хочу твердо знать, что нас никто не подслушает.

— Аааа, — ответил я. Убедившись в моей вменяемости, кошка села напротив.

— Расскажи, что ты знаешь о драконах, Кайорат? — попросила она.

— Драконы очень похожи на кураторов. Портят нам репутацию своими поступками. Это разумная раса. Они жадны. Агрессивны, лишены чувства ответственности и каких-либо принципов. Живут как в сообществах, так и по одиночке. Иногда, под видом кураторов проникают в миры и творят бесчинства. Когда следом в эти миры приходят кураторы, пытаясь нести знания и прогресс, то натыкаются на резкое неприятие…

— Стоп. Выдержки из учебника?

— Да. Основы драконологии. Основные различия рас и родов.

— Ага. Ясненько. Хочешь послушать другую версию? Мои предки видели, как зарождалась ваши роды. Твой и драконов. Гм. Ненавижу идеологию, особенно утрированную…

— Эээ?

— Забудь. Так значит моя версия?

— Слушаю.

— Так. Сначала были кошки, — Тильда сощурилась и посмотрела на меня. Юмора я не оценил, тогда она продолжила, — потом появились пракураторы. В них природа заложила уникальные качества, которых нет ни у одной расы. Например, практическую невосприимчивость к магическому воздействию. Многие качества позволяют говорить об их исключительной одаренности. Кураторы ожившая магическая субстанция. Энергия, которая не просто имела зачатки разума, но и эволюционировала до сверхразумных существ. Гм… устала от умных слов. В общем, развивались и стали такими большими, умными и разноцветными. Энергия, Кайорат, не имеет плюса или минуса. Она течет туда, куда извне направляется ее движение. Для того чтобы энергетическое существо сохранило высокое энерго-я, уникальность, данную от природы недостаточно простой наследственности. Кураторы должны иметь доступ к первоисточнику подпитки, энергетическому океану, из которого каждый куратор вышел и в который рано или поздно возвратится.

— Не пойму, ты рассказываешь одну из теорий зарождения всего сущего?

— Нет. Помолчи немного. Это звучит помпезно, но суть кратка. Кураторы, единственные разумные существа, неразрывно связанные с океаном энергии, из которого все остальные черпают магическую силу. Они часть этого океана, самая дикая, стихийная, первичная. В то время как другие существа обладают крошечными частицами силы, кураторы состоят из нее. Именно они чувствуют связь с энергией как никто другой. Им не надо совершать магических ритуалов, покупать ценой значительных усилий глоток, как остальным. У них есть доступ к первоисточнику. К энергетическому фонтану, который смертелен для любого другого существа. Только кураторы могут направлять его воды в нужное русло. Они питают источник, а источник питает их. Первичный океан изначально недоступен никому из живущих. Он за пределами простого понимания и окружает все. А вот источник — большая трещина, сквозь которую проникает чистая магическая энергия, находиться в мире кураторов. Энергетический фонтан в сердце радуги. Столп. Или белый посох, как его еще называют. Теперь перейдем к тому, что я хотела рассказать.

— То есть это не тайна?

— Нет. Это знают те, кто имеет отношение к радуге или преступники типа нас с Фифниром. Ближе к сути. Доступ к источнику только у кураторов. Повторюсь, он опасен для остальных существ и смертельно. Но как помнишь, кураторы жители высокоразвитого мира. Они активно используют и науку и магию. Построили, например, целую цепь порталов для перемещения между мирами. Про прочие чудеса не будем, некогда. А суть в том, что радуга построена вокруг источника и является защитой посоха, его лучами, проходящими сквозь миры. Каждый выполняет свою роль, а вместе они защищают посох. Он же, в свою очередь, защищает их. Опустим технические описания? На этой основе кураторы создали целый магический город, расположившийся вокруг радуги. Центр для взаимодействия разумных существ, решения ими разных задач, просиживания задниц в кабинетах и прочих развлечений. Постепенно радуга как объект потеряла свое первоначальное смысловое значение. Переродилось в политическую структуру, которая контролирует работу тех самых технологий и много чего еще.

Кураторы — созидатели, хранители, творцы — несли просвещение, охраняли, защищали новорожденные и примитивные миры когда-то, но сейчас все изменилось. В состав совета входит все больше представителей развитых миров, они прибирают к рукам права, не заботясь обязанностями. Радуга превратилась в государство, которое медленно и верно подминает под себя остальные миры. Кураторы теряют то, что даровано им от природы из-за амбиций и лени. Их шкура твердеет. Они перерождаются в существ неспособных питаться и питать источник. И хотя не все кураторы таковы, но большинству для стабильности довольно видимости порядка. Не понимают, что большое дело постепенно превращается в балаган, где им уготована роль хранителей ключей, простая формальность, по сути. У кураторов не осталось власти, их ритуалы стали традицией, а они инструментами в чужих лапах. Многие уже не верят, что они настолько важны для источника. Дальше хуже. Рано или поздно кто-нибудь решит, что кураторы вообще не нужны радуге для поддержания ее работы. Забудут о главном. Таких безрассудных уже достаточно и именно поэтому радуга стала местом интриг. Кураторы разделились на группы и примкнули к разным лагерям. Часть верит в догмы и традиции, продолжая тупо плыть по течению, и не желая ничего менять. Кто-то хочет перемен, видит в этом единственную возможность возрождения. Договориться не могут. Одни мечтают о мирном решении, другие готовы к войне. Итог — радуга на грани раскола. Но и это не самое интересное. Теперь поговорим о драконах. И твоем отце.

16

Вообще, я думал со мной случиться какой-нибудь истерический припадок. Слушая Тильду, начал понимать каким должно быть идиотом считал меня Пилон. С каким снисхождением относились все остальные. То ли действительно я так туп, то ли наивность просто не имела границ. Всю жизнь я — сын хранителя посоха (даже не догадывался о истинном значении статуса хранителя), жил рядом с радугой и не имел ни малейшего понятия о том, что происходило прямо перед носом. Зачем и от чего родители оберегали таким странным образом? Почему держали в тепле и уюте неведения? Все, что я знал о мире — сказки, жалкие крохи. Едва столкнулся с реальностью, начал понимать, насколько необразован, как мало знаю о жизни, как наивен…

— Малыш? — встревожено позвала Тильда. Я посмотрел на нее. Кошка отпрянула назад, а потом очень мягко спросила, — что с тобой, сладенький? Неприятно слушать такое? Может, это традиции кураторов? Не только с тобой, а вообще. Чтобы шок взросления испытали там…

— А может, считали меня больным? Ну, умственно отсталым, например? — тихо прошептал я.

— Знаешь, — наконец, произнесла Тильда, — сложно понять, что на уме у того или другого. Может боялись, хотели уберечь от чего-то? Не знаю. Сомневаешься в их любви?

— Я чувствую себя идиотом.

— Малыш, ты умный. Искренний, добрый. Настолько совестливый, что даже Пилона достал. А он тот еще циник. Ну, не повезло тебе с воспитателями. Хотя, мы ведь не знаем причин их поведения. Вернешься к родителям, задашь вопросы.

— Говоришь умный? — ее слова льстили истерзанному самолюбию. Тильда зевнула и устроилась удобнее, намереваясь продолжать рассказ.

— Конечно. Учитывая, что ты ничего не знаешь, буквально ловишь на лету. Я бы сказала у тебя отличные, хотя и неразвитые задатки. Если не будешь хлопать ушами, вырастешь великим куратором.

А вот тут я не поверил. Видимо сомнения слишком явно отражались на морде, потому что Тильда заерзала, отводя взгляд.

— Ладно. Поздно плакать. Теперь что выросло, то выросло, — мрачно сказал я. В конце концов, выжил же. Хотя мог умереть уже, по крайней мере, трижды, — продолжай. Чего я еще не знаю?

— О том, что расскажу сейчас, действительно знают немногие. Но будем честны, в наших мирах любые сведения можно купить. Хотя сомневаюсь, так как это один из секретов кошек, а их сведения стоят баснословных денег. У всех свои скелеты в шкафу, — Я фыркнул. Опять она со своими странными словечками. Кошка на фырканье внимания не обратила и продолжила:

— Теперь следует вернуться немного назад, обратиться к истории. В период развития цивилизации кураторов, еще до открытия источника, большая группа существ откололась от основной общины и образовала собственную. Так как кураторы живут намного дольше большинства существ, они и остальное делают основательно и надолго. Почему произошел первичный раскол в племени, к сожалению, не знают даже кошки. Думаю, ничего особенного. Кураторы испытывают эмоции, значит, способны гневаться, злится, идти на конфликты. Они испытывают жизненную потребность в тесном эмоциональном контакте с сородичами, поэтому склонны к проживанию семейными общинами. Кураторы очень редко живут в одиночестве. Подобное проживание их тяготит, вызывает душевные и физические страдания, вплоть до помешательства. Кураторам необходимо поддерживать родственные связи, но если такой возможности нет, переносят свою заботу, потребность любить и сопереживать на других. Именно поэтому у них репутация миротворцев, созидателей и творцов. Если куратора отправляют на работу в какой-либо из миров, он, скорее всего, потащит с собой семью и родственников. Семейственность, преемственность, тесные эмоциональные связи, забота и ответственность каждого сородича внутри семьи — база, на которой держатся роды кураторов. Это себя отчасти оправдало. Они, как и все бывают нервными и злобными, но по сути своей не агрессивны. У большинства и завоевывать нет потребности. По крайней мере, у потомков основного рода. Как понимаешь, сладенький, прямо так, как я расписываю, не бывает. Воспитание детенышей играет большую роль в том, какими они станут членами сообщества, повзрослев. И, как и в любом нормальном сообществе, сто процентов не могут укладываться в одну идеальную схему. Рождались разные детеныши. Некоторых, годами устоявшийся, нерушимый порядок жизни не устраивал. Они всячески пытались его изменить. Если старшим действия казались слишком агрессивными, выходившими за допустимые рамки, они таких кураторов объявляли отступниками и изгоняли. Из семьи и из памяти рода. Вычеркивали. Был сородич — нет сородича.

— Понял, — не выдержал я.

— Хорошо. Значит, понял и кто такие отступники.

— Минуточку, — встрял я, — не так давно мы говорили о драконе отступнике. Ни слова о кураторах отступниках не прозвучало.

— Я перехожу к этому, — несколько раздраженно заявила Тильда, — но ты все время меня перебиваешь. Влияние Пилона, что ли сказывается? Так вот. Отступники изгои. Как их воспринимает ваше общество. Драконы совсем другое сообщество. Их можно называть группой изгоев, одиночек, отрицающих общественные нормы, моральные устои и политику других сообществ. У них собственные понятия о правилах сосуществования, они достаточно прижимисты. Что есть, то есть. Это как кодекс воров. Его жестко придерживаются воры, но для других он покажется аморальным, или вовсе пустым звуком. Другими словами, драконы живут по собственным законам. Они гораздо агрессивнее, но и активнее кураторов. Более холодны эмоционально, зато имеют возможность свободно и надолго путешествовать в самые далекие уголки, в любые миры. Потому что одиночки. Драконы антиподы кураторов. В них заложены качества, которых недостает кураторам и вместе с тем отсутствуют лучшие черты тех. Вот так. До этого я обмолвилась, что когда-то род кураторов раскололся на два. Именно — на кураторов и драконов. Не все кураторы знают об этом, и не все знающие верят. Тем не менее, это факт. Отношения между дальними родственниками весьма натянуты, практически враждебны. Драконы ненавидят кураторов за косность, излишнюю педантичность, за отношение к себе. За нехорошие слухи, распускаемые радугой и так далее. А кураторы с неприязнью относятся к якобы развращающим молодежь драконам, и всячески открещиваются от сомнительного родства. Не любят их пиратские наклонности, лень и непоследовательность, привычки привирать и не держать обещания. Да, у драконов и кураторов мало общего. Но гораздо больше, чем они признают. Думаю, сейчас кто-то намеренно стравливает между собой роды. Хотя есть другие варианты.

— А отступники, какова тогда их роль?

— Какова, — проворчала Тильда. Она поднялась и с наслаждением потянулась, — обыкновенна. Их выгнали. Они больше не члены сообщества, не принадлежат роду, у них нет семьи. Одиночки. Большинство примыкает к драконом. У тех такого понятия как изгнание нет. В этом они получше вас. Если дракон переборщит, его пнут под зад. И карательные меры закончатся. Никто не помешает ему общаться с семьей. Просто драконы независимы. Им легче начать заново. Представь, какое потрясение испытывают кураторы, которых просто вычеркивают из жизни сообщества.

— Много таких отступников? — спросил я, тоже поднимаясь с песка. Быть изгнанным. Даже не подозревал, что мои родичи могут оказаться настолько жестокими.

— Не знаю. Но надо сильно насолить совету, чтобы получить такой статус. Ну, вот теперь ты знаешь.

— Тильда, а я не мог невольно превратиться в отступника?

Кошка замерла, раздумывая. Дернула хвостом. Туда-сюда.

— Понятия не имею. Давай сначала сложим кусочки головоломки. А потом, малыш, лучше беспокойся о другом. Ведь явно во что-то вляпался. Да и дракон неспроста появился, — она подняла хвост трубой и нетерпеливо помялась на месте, — Пора возвращаться. Ты расскажешь?

— Не знаю, — я аккуратно раскрыл крылья, снова сложил. Что-то растерялся. Хорошо Тильда не собиралась допрашивать с пристрастием. Не ответил и ладно. Мы медленно отправились обратно к стоянке. Думаю, Пилон извелся ожидаючи нас.

— Тильда, а что про отца говорила?

— Что говорила?

— Что еще что-то расскажешь.

— Малыш, — кошка остановилась, — мне кажется, пока достаточно с тебя. И так пришибленным выглядишь.

— Да, чувствую себя тоже не очень. Но если начала договаривай. И вот еще, чем ближе куратор к источнику, тем сильнее? Драконы могут пользоваться источником? И как в теорию укладываюсь я? Ведь отродясь не видел никакого источника, тем более не питался от него, как ты выражаешься. Значит, шкура задубела?

Тильда дернула хвостом в сторону и продолжила движение:

— Говорю же, слишком много всего сразу, — подытожила она, — ты начал валить все в кучу. Конечно, источник оказывает воздействие на кураторов, но и наоборот, что также верно. Кстати, столп влияет на мир в целом. Поэтому местные взрослые кураторы часто сильнее, крупнее сородичей, живущих в других мирах. Детенышей к источнику могут и не допускать, из каких-то соображений. Это остается тайной. Но я уверена, часть ваших праздников как-то связана со столпом. Взрослые кураторы периодически должны получать доступ к источнику. А что касается драконов, не знаю, имел ли хоть один дракон возможность прикоснуться к нему, и что из этого вышло. Кайорат, шкура не успела затвердеть, потому что ты еще очень молод. Теперь, об отце. Он страж посоха и потому имеет достаточно сил для защиты от недругов.

— Тем не менее, кто-то попытался его убить.

— Пытаться и убить — ощутимая разница, — философски отметила Тильда, — может, на сегодня остановим поиск истины? Сделай перерыв.

— Там что-то летает, — сказал я, заметив, как над горами кружит маленькая точка. Тильда присела на задние лапы, а потом стрелой помчалась к стоянке. Я побежал следом. Нас встретили обеспокоенные взгляды Пилона и Осириса.

— Похоже, гости, — заметил конь.

— В кучу собираемся. Он прилетит сюда. Будет искать следы.

— А что происходит? — спросил я.

— Потом, все потом, — отрезал Пилон, — становись в центр и постарайся думать о песке, дюнах. Представь, что ты ящерица. И никаких вопросов. Все потом.

Я сел, постаравшись занять минимум места. Глупая затея. Осирис стал рядом, прижавшись теплой спиной к боку, а Тильда устроилась с другой стороны. Пилон фыркал, всхрапывал, топтался на месте и издавал нечленораздельные звуки. Свет вокруг стал меркнуть. Что-то похожее на пленку окутало нас липким слоем тишины. Пространство наливалось мутной темнотой, дышать было трудно. Я чувствовал легкую панику, но честно пытался думать только о песке. Ощущения превратились в противные. Какое-то время молча боролся с дурнотой, паникой и мыслями. А потом стало очень-очень холодно и темно. Зато я перестал думать вообще о чем-либо. Непроницаемая тьма, выдавленный из легких воздух, давящая тишина, казалось, тянутся бесконечно. "Ящерица-ящерица. Я ящерица", — зажмурившись, прошептал я, — "Большие и смелые не бояться темноты и неизвестности. Это иллюзия, ничего больше". Рядом кто-то сдавленно засмеялся. Похоже, Осирис. Негодяй!

Давление стало постепенно уменьшаться, а темнота рассеиваться. Почувствовав сквозь прикрытые веки свет, я осторожно открыл глаза. Вокруг ничего не изменилось.

— И что это было? — в горле пересохло, словно наелся горелых веток.

— Дракон. Видимо, тот самый, который напустил кикмару на город, — ответил Пилон встряхиваясь. По его гладкой шкуре волнами прошла дрожь. Задумчиво пожевав губу, жеребец спросил:

— Что интересует, почему он полетел именно сюда?

— Может, что-то почуял?

— Что Тильда? Мы не использовали магию. У нас нет светящихся амулетов. Ожерелье почувствовать просто невозможно. Даже сильному магу. Следов на песке остаться не могло, ночью поднялся сильный ветер.

— А остатки заклятия сна? Не мог учуять? Ожерелье пропало, иначе он нашел бы его на развалинах. Наверное, решил порыскать по окрестностям, поискать порталы, в надежде нагнать похитителей.

— Каких похитителей?

— Нас, малыш. Этого не хватало. Теперь неизвестный дракон охотится на нас?

— Возможно, ищет не нас. Вряд ли остались живые свидетели. Кто вспомнит о магах в городе магов?

— А что, мелкие кураторы частые гости в городе, Тильда? — мрачно уточнил Пилон.

Я нервно дергался. Горло саднило, легкие горели. Что за напасть? Заклинание полога так подействовало что ли? Последствия? Я кашлянул.

— Малыш, у тебя опять аллергический приступ? — деликатно спросил Пилон. Значит, сейчас отхвачу.

— Ты придушил меня своим пологом, дышать нечем, — прохрипел я, снова закашлявшись.

— Эгей, погодите, у малыша дым из ноздрей идет. Из пасти тоже, — восторженно отметил почему-то развеселившийся Осирис.

— И почему у тебя идет дым? — поинтересовался Пилон, словно делалось это назло ему. Я молча давился кашлем. Долго не продержался, открыл пасть, и из нее вылетела струя пламени. Тильда, Пилон и Осирис дружно отскочили в разные стороны. Я гордо посмотрел на спекшийся песок.

— Что это было? — спросил конь.

В ответ я выпустил струю дыма через ноздри и повернулся, но жеребец бодро отбежал на некоторое расстояние:

— Малыш, не отвечай, если не испытываешь уверенности, что не вылетит пламя. Не хочется вонять подпаленной шерстью.

— Может, он перенервничал? — предположила Тильда, вытягивая шею, чтобы рассмотреть полупрозрачную дымящуюся массу, в которую превратился песок.

— Он и раньше нервничал, но такого не случалось, — резонно отметил Пилон. Я походил, пару раз пыхнул огнем, снова закашлялся. Раньше после долгих потуг получалось выпустить лишь жалкую струйку огня. Немного пугало. Теперь я вообще не прилагал никаких усилий. Но контролировать процесс пока не получалось.

— Ладно, — подвел итог конь, — малыш сиди молча. Старайся пасть без нужды не открывать. Позже разберемся, что к чему. Сейчас нужно определиться с дальнейшими планами. Тильда, так кто отступник, и какого дивола ему нужно ожерелье?

Кошка подошла ближе, с опаской поглядывая в мою сторону.

— Я могу попросить об услуге?

— Валяй, — нетерпеливо произнес Пилон, — меня условия уже раздражают.

— Пусть малыш просто повернется спиной. Без обид, Кайорат. Ты существо непредсказуемое, норовишь задать вопрос, как только он придет в голову. Боюсь, не успеем отбежать в следующий раз.

— А в твоих словах есть смысл, — задумчиво согласился конь, — Кайорат, садись ближе, но повернись спиной.

Я чувствовал себя оскорбленным. В горле запершило, и в сторону пустыни вылетела очередная струя пламени.

— Вот, о чем и говорю. Пока не разберемся с этим милым явлением, ты должен подумать о нас, сладенький. Не хочу превращаться в факел неожиданно для самой себя.

Вздохнув, мне решительно не нравилось происходящее, я подошел ближе и сел спиной, всячески демонстрируя обиду.

— Он напоминает мне вигвам, — тихо произнес Осирис, — большой шалаш, обтянутый кожей. С дыркой наверху, из которой идет дым.

Я тихо рыкнул.

— Хватит уже! Давайте серьезнее, — рявкнул Пилон.

— Дракон хочет ожерелье, чтобы попасть в радугу. Предполагаю — мстить. Поперли его оттуда. Кому собирался мстить предстоит выяснить. Вообще, серьезный противник. Подозрительно много знает. Нюх прям собачий. Не нравится мне это, — сказала Тильда.

— Что имеем? — задумчиво спросил конь, — Дракона. Ожерелье сна. С ним ясно уже. Вышедшие из строя порталы радуги. Покушение на куратора — стража посоха. Возможное покушение на его сына, непонятно зачем. Кайорат, у вас точно нет страшных семейных секретов?

— Нет, — буркнул я, выпуская из носа симпатичные колечки дыма, — и с чего взял, что на меня покушались? Сам ушел из дома и попал в беду.

— Ой, ли, — Пилон чем-то громко зачавкал, — смотри, тебя родители любят, но держат в полном неведении относительно реальности. Кстати, у тебя друзья были?

— Да, — я даже не возмутился, — сестра двоюродная, и еще.

— И никто не просвещал?

— Мы говорили. Я думал, достаточно много знаю, до нынешнего момента.

— Ага. Следовательно, либо друзья такие же незнайки, либо вешали на твои уши лапшу. Так вот, родители детеныша, который понятия не имеет о настоящей жизни, просто не позволят ему свалить, куда захочет. У твоего отца огромные связи. Плюс — он страж, может проникнуть в любой мир или легко найти кого угодно с помощью радуги. Наверняка знали, где ты находишься. Просто позволили перебеситься спокойно.

— Не получается, — мрачно заметил я, — в таком случае, они должны знать, что мир феков безопасен. А меня местные жители хотели убить. Посадили на цепь в башне. Отец как-то узнал и прислал зеленого человечка. Он спас меня, выпроводив в мир волкодлаков. Где мы и встретились, если помнишь. Зачем такие сложности?

— Да нет никаких сложностей, — чавканье продолжалось, и желудок издал жалобный стон, — Значит, мир был безопасен. Ты кого-то съел, нечаянно затоптал насмерть?

— Ничего подобного, — возмутился я, — сначала все шло хорошо, но потом почему-то они посчитали меня чудовищем.

— Бывает. И все же, уверен, тебе ничего не грозило. Отец решил проучить и все. А вот почему потом пошло не так? Никто не встретил, порталы закрылись. Подозрительно. Один к одному. Может, просто помешал чьим-то планам, или кто-то планировал тебя прикончить, пусть и чужими руками. Но тут ты познакомился с нами, и все запуталось. Оказалось, что рядом кусок другой головоломки — эпопея с ожерельем.

— Так хочешь, чтобы планировалось мое убийство? — жалобно спросил я, — Откуда такая настойчивость в выборе жертвы?

Пилон что-то неразборчиво ответил, поперхнулся и замолчал.

— Дело в радуге, тебе и в твоем отце. Иначе к чему покушение на него? Быть может убийство сына стража один из вариантов добраться до отца и причинить ему страдания, — предположила Тильда.

— Или проще, — решил внести свою лепту Осирис, — отец Кайората хранит секрет, который все объясняет. Нам нужно добраться до радуги и рассказать о подозрениях. Заодно вернем малыша родителям и уладим дела.

— Я не вещь, чтобы меня возвращать, — возмутился я, — имею мнение, знаешь ли. Нет никакого заговора и это простое стечение обстоятельств. Дракон хочет кому-то мстить и заказывает ожерелье. Меня хотят убить феки, но папа узнает об этом и посылает помощь. А все остальное — сломанные ворота, наша встреча — чистая случайность. Ну, повезло. Вместе предотвратили заговор. Я вернусь к родителям, ненадолго…и все такое. Не валите в кучу.

— А как с покушением на отца? — поинтересовался Осирис.

— Тильда говорила, кураторы состоят между собой в сложных отношениях. Политика. Заказал кто-то.

— За такое вылетишь из радуги быстрее чиха, — сухо констатировал Пилон, — не думаю, что кураторы пойдут на подобное преступление. А потом жизнь стража священна. От него, в том числе зависит существование радуги.

— Кому выгодно испортить работу врат? — спросил Осирис, — не вижу в этом смысла. Наши рассуждения ни к чему не приводят пока что.

— Да, мир покинуть неизвестно когда и как. Врата заблокированы, — вздохнул икуб.

— А как сюда попал дракон? — спросил я. За спиной воцарилась мертвая тишина.

17

— Так, — произнес Пилон. У меня возникло подозрение, что я страшно его раздражаю. Кто виноват, что именно из моей пасти вылетают самые провокационные вопросы? Конь, тем временем, продолжал, — Отсюда надо сваливать. Мы могли обмануть летящего мимо дракона. Но если он решит вернуться и внимательно проверить местность, мигом нас вычислит, увы. Поэтому на месте оставаться нельзя. Будем легкой добычей.

Я вздохнул, поднялся на лапы и поплелся чуть в стороне, чтобы случайно никого не опалить. Тихонько спросил:

— А мы не можем принять бой? Нас ведь много, магов. Может, завалили бы дракона и все дела?

Пилон повернул голову в мою сторону:

— Малыш, самый умный что ли? Мы дураки, а ты гений.

Я обиженно отвернулся и замолчал. Какое-то время мы бесцельно брели по пустыне. Наконец, Тильда не выдержала и поинтересовалась:

— Великий, куда нас ведешь? Предлагаешь, так и таскаться по пустыне? Лучший выход, по-твоему?

Пилон речи кошки упорно игнорировал. Вышагивая по песку, гордо глядел вдаль. Но спустя какое-то время, все же огрызнулся:

— Ладно. Что предлагаете? Лучше идти куда-то, чем сидеть и ждать дракона.

— Но ведь малыш задал правильный вопрос, — Осирис единственный выглядел абсолютно счастливым. Свобода. Я его понимал, — а вдруг врата заработали? Может, вернемся в город? Тильда, есть еще врата в этом мире? Стихийные, какие угодно? Главное, удрать из ловушки. Сейчас, куда бы не шли, остаемся уязвимыми. Ведь дракон знает о нас, волкодлаки, мог выжить кто-то из команды Фифнира. Опасность уже в том, что спрятаться негде. В пустыне нас легко найти. Если есть какие-то способы попасть в другой мир, нужно пользоваться.

— О чем я и говорю, — подтвердила Тильда. Ей приходилось тяжелее всех. Лапы проваливались в песок, теплая шкурка обеспечила постоянный перегрев. Кошка устало брела, высунув язычок. Пилон, с упорством достойным лучшего применения, шел мелкой трусцой, а мы дружной вереницей плелись следом.

Солнце стояло в зените. Жарило немилосердно.

Я легко переносил жару, хотя пить хотел, и сильно першило в горле. Несколько дней назад, когда мы попали сюда впервые и тащились по пустыне, было куда хуже. А сейчас, почему-то, вдобавок к открывшейся способности плеваться огнем, усилилась линька. Из-за нее я постоянно и чесался, а блохи, на которых грешил последние недели, оказались не при чем. Шерстка давно потихоньку сменялась чешуей в положенных местах. Процесс нудный и непонятный, то начинается усиленная линька, то долгие месяцы ничего не происходит. Последний раз я линял еще до ссоры с отцом. Когда-нибудь на шкуре останутся лишь две полосы меха по бокам и на морде, все остальное покроет прочная аметистовая броня. Сейчас, мягко переливающимся на солнце хитином, закрыта часть лап, пятна на груди и вокруг глаз. Еще проступила полоса от макушки до хвоста, по позвоночнику и вокруг гребня. Не очень красиво смотрится, но еще расти и расти.

Хвост у кураторов с рождения покрыт чешуей, это второй из родовых признаков. Первый — крылья. Молодые долго остаются почти полностью пушистыми. Потом наступает первая линька и становится понятно, к какому роду относится щенок. С взрослением проступают все новые признаки и вот он — куратор. Таким, каким его видят в иных мирах — величественным и прекрасным существом.

Я вдруг поверил, что драконы могут быть нашими родственниками. Детенышей их никто никогда не видел, а взрослых кураторов часто путают с драконами как раз из-за чешуи. Внешне то очень похожи. После рассказа Тильды все стало понятнее. Можно не верить кошке, но чем дальше, тем меньше я почему-то верил именно своим сородичам.

— В город нельзя. Дракон, если вернется, в первую очередь станет искать там. Если не он, то волкодлаки, — тяжело дыша, произнесла Тильда и остановилась, — я сейчас сдохну. Кошки не приспособлены для блуждания по пустыням.

— Какие мы нежные, — проворчал Пилон и тоже остановился, — я думал. Пока вы ныли. Встречи с врагами искать не будем. Хотя среди нас есть герои, — он посмотрел в мою сторону, но я насупился, — лучший способ выиграть — избежать лишних драк. Как магических, так и любых других. Из-за того, что нас легко выследить, я не использую магию и вам не советую. Придется потерпеть жару и голод. В город возвращаемся, в крайнем случае. По пустыне долго не походишь, факт. Врата надо проверить. Они могли заработать. Если удастся узнать, как дракон сюда попал не от него лично, славно. Ускользнем. А дальше, путь к радуге. Ты этот мир, Тильда, знаешь лучше всех. Куда податься?

Матильда села и устало посмотрела на нас. Бока ее ходили ходуном.

— Городов здесь мало. Аборигены не имеют развитых технологий или знаний, мы для них чудища из преданий. Из вариантов, — кошка немного подумала, — стоит попробовать добраться до подводного города. Тоннель проходит под горами и идет под пустыней. Прямо в нем существует спуск под воду. Если тоннель не засыпало, конечно. Идти придется долго, но по пустыне хуже. Возможно, дракон тоже решит полететь в Фамелькад. Проверить врата в городе… я могу это сделать. Но придется возвращаться к подножью гор и там дожидаться темноты. И как ни смотри, там безопаснее, чем в пустыне.

— Хорошо, — согласился Пилон, — Встали и пошли. Да, малыш, старайся пока, приручай пыхалку. Если ты подпалишь лес…

Я снова обиделся, но виду не подал. Тихо поплелся за жеребцом. Осирис наклонился и взял Тильду на руки. Видно, их взаимная неприязнь под палящим солнцем слегка притупилась. Хотя скорее, Осирис просто добр и незлопамятен, чего не скажешь о других. Через какое-то время уже ни о чем кроме еды я думать не мог. В животе урчало, бурчало. Но Пилон не собирался останавливаться, держал бодрый темп трусцой и не оставлял выбора. Смирившись, я шагал, грустно смотря по сторонам. Нескончаемыми застывшими волнами тянулись барханы. Если приглядеться, становилось заметно — песок под солнечными лучами приобретает разные оттенки. Вроде желтоватый, но и золотистый, и бледно желтый, почти белый и даже чуть с розовинкой. И небо светлое, словно стеклянное настолько прозрачно. Перед глазами все переливается, струится, дрожит, как будто воздух превратился в воду. Много солнца, слишком.

Несколько часов такой прогулки и начали мерещиться странные картинки. Я дважды заставил понервничать всех, сообщая о том, что видел впереди. Пилон дрожащим голосом попросил не орать, но сдержанно пояснил, что увиденное — миражи. Картинки, рожденные то ли моим воображением, то ли какими-то сложными природными процессами. Поэтому, когда я увидел нечто лежащее немного в стороне, решил — снова видение. Однако чем ближе мы подходили, тем крупнее становился мираж. И тем больше я сомневался в реальности сего объекта, так как больше его никто в упор не замечал. Пусть у меня зрение лучше, но на таком расстоянии темную кучу на песочке разглядеть мог и Осирис.

— Там что-то лежит, — робко заметил я.

— Где? — даже не обернувшись, поинтересовался Пилон.

— На песочке, правее. Очень похоже на труп.

Осирис и Пилон повернули в указанную сторону. Я топал следом, волоча хвост по раскаленному песку. Пилон выглядел бодрым, разве что перешел с трусцы на шаг, а вот икуб вяло переставлял ноги. Лицо и спина его покраснели. Осирис носил мало одежды, одну юбку до колен да свои амулеты и открытые части тела обгорели под солнцем. Почему Осириса до сих пор не хватил солнечный удар, не знаю. У существ подобных ему характерная особенность — плохая переносимость больших температур. Хотя, может он напротив, родом из пустыни, кто знает? Запрет Пилона не позволял воплотить даже простенькой тряпочки, накинуть на голову. Я подумал, что к вечеру икуб едва ли сможет шевелиться. Тильда висела на его руках подобно меховой накидке, высунув язык и часто дыша.

Когда мы подошли к телу немного ближе, я почувствовал знакомую щекотку в носу. Только вот все осложнялось фактом, что при чихе из пасти вылетали струи пламени.

— Волкодлак? — спросил у кого-то Пилон. Осирис склонился над телом.

— А жив, — констатировал он, резво отступая назад. Я подошел посмотреть. Волкодлак приоткрыл маленькие янтарные глазки и прошептал низким голосом:

— Стервятники.

— Ничего себе, — удивился Пилон, — полумертв, но обзывается. Ты как сюда попал?

— Меня вынес прогуляться дракон.

Я чихнул, и над их головами пролетела струя пламени. Волкодлак утомленно закрыл глаза:

— Убивайте. Устал.

Пилон покосился в мою сторону с неодобрением, и повернулся к волкодлаку.

— Ты погоди. Нам делить уже нечего. Все пострадали от землетрясения. Расскажи, что произошло? Ты ведь был не один?

— Все болит, — грустно прохрипел волкодлак, — Дракон убил родичей. Был бы я здоров, нашел и отомстил. Проклятье на наши головы из-за вашего разноглазого. Ожерелье украли. Братьев убил дракон, Фифнир предал.

— Не только тебя предали, — перебил конь, — поточнее. Что хотел узнать дракон?

— Отвали, а? — Огрызнулся волкодлак, — дай помереть спокойно.

— Что болит? Шевелиться можешь? — Поинтересовался икуб.

— Все. А двигаться не пробовал, только очнулся, — прорычал перевертыш. Осирис не испугался и уточнил:

— Так попробуй. Долго помираешь, похоже. Может и выкарабкаешься.

Я чихнул.

— О…у малыша же аллергия на волков, — простонала Тильда, — теперь чихать будет.

Я чихнул в подтверждение. Глаза начинали слезиться, в носу засвербело сильнее.

— С перебитой хребтиной можно долго протянуть, мучаясь, — обратил на себя внимание волкодлак. Издал жуткий вопль и сел.

— А крепкие вы твари, — снова удивился Пилон, — тебя как об землю хряпнули и хоть бы хны.

— Нет, ни хоть бы, — кривясь, проворчал лохматый зверь, — просто у него запала не хватило. Разметал всех. Развлекался, подкидывал, у некоторых конечности отрывал. Злился, что ожерелье не у нас. Да только теперь неизвестно, где. Дракон и вас ищет, — продолжал грустный рассказ он, — малой наш с вами в городе столкнулся. А дракон потом его заставлял сказать, все что бедняга знал. Еще из выживших кто-то рассказал, что якобы видел, как из города улетал мелкий куратор, когда началось землетрясение. Я то сам только разноглазого и видел. Спер нашу реликвию. И для кого? Для убийцы.

— Хватит, — успокаивающе произнес Пилон, — можно подумать, что волкодлаки мирное и трудолюбивое племя.

— Я ничего про тебя не говорю, между прочим, — огрызнулся волкодлак, — да только мы чужое не воруем. Живем себе. А некоторым неймется. Недаром ваше племя не за что уважать. Так и норовите схватить, что плохо лежит.

— У него лапа, — тихо произнес я, отвернулся и оглушительно чихнул. Над песком пролетела оранжевая струя пламени.

— Точно, — Осирис аккуратно щупал ногу волкодлака.

— Только нога?

— Может ушиб еще, но не смертельно. Хотя идти не сможет, и закрепить лубок к ноге нечем. И лубка нет. Если только взять злодея с собой.

— Нет! — хором произнесли Пилон и волкодлак.

— Какие мы гордые, — Тильда села напротив перевертыша, — видишь, мы разные. Причин достаточно. Но общий враг объединяет не хуже дружбы. Мы поможем тебе, ты нам. Повод призвать убийцу к ответу есть не только у тебя. Возможно, поможем вернуть и ожерелье сна. Конечно, ты волен спокойно умереть от жажды или попытаться доползти куда-нибудь. Но…тогда никому не отомстишь. Слишком призрачны шансы. Разве твои товарищи достойны такой памяти? А их души не будут просить об отмщении?

— Я тебя знаю, — прорычал волкодлак, — работаешь на Фифнира. Ни одно слово доверия не стоит. Отвали, ведьма, — взвыв, перевертыш резко оттолкнул сидевшего напротив него Осириса. Пролетев расстояние от волкодлака до Пилона, икуб шлепнулся на песок.

— Скотина, — возмущенно пробормотал он, потирая ушибленные места, — я же помочь пытаюсь. У тебя лапа сломана.

— Надо предупреждать, — чуть мягче ответил перевертыш, но свирепого выражения на морде не сменил. Икуб кряхтя, поднялся с песка и направился обратно к волкодлаку.

— Мы тебя бросим. Тащить некому, — произнес Пилон, стоящий в стороне, — так что торчи в одиночестве, раз хочешь.

— Нет, не бросим, — встрял я, отвернувшись ненадолго, чтобы чихнуть, — никого не бросим. Раз нашли, дотащим до города. А там пусть решает. Я не хочу, чтобы и этот труп был на нашей совести.

— И кто его потащит? — ехидно поинтересовался конь, гарцуя на месте. Ему явно не терпелось пойти дальше.

— Ты и потащишь, — хмуро сказал Осирис, — я несу кошку, да и не подниму такую тушу. Малыш загнется, чихая, если слишком приблизится к перевертышу. Остаешься ты.

— Ни за что.

— Близко к этой скотине не подойду, — прорычал перевертыш, — что прицепились? Лежал себе. Нет, докопались.

— Хорохорься, — спокойно ответил Осирис, — только куда ты сможешь дойти? До города далеко. Был бы здоров, может, добрел. А с ногой такой, как? Только ползти можешь. Хочешь — ползи, но глупо это. Мы ведь дружбу не покупаем, не ставим условий.

— То и подозрительно, — огрызнулся перевертыш с досадой.

— Нам пора уходить. Решай, — закончил Осирис. Пилон фыркнул и нервно задергал ухом. Переступая на месте, выразительно смотрел в мою сторону.

— Мы вернем ожерелье сна, если поможешь кое в чем. Знаем, где оно, — сказал я, — и как вы попали сюда? Как дракон попал в этот мир?

Волкодлак оскалился в подобии усмешки:

— Так вот оно что. Вы в ловушке?

— Не обольщайся, — сухо отрезал Осирис, — дело за тем, как быстро мы найдем ответы. С тобой или без тебя.

— Значит ожерелье у вас? — прищурившись, прорычал волкодлак.

— С чего взял? — немного растерялся я.

— Глупо, — волкодлак оскалился, — а нас считают тупыми. Какой идиот рискнет оставить такой артефакт, если собирается линять.

— Ладно, что это меняет? Ты его не найдешь, — сказал Осирис. Увидев ухмылку на волосатой морде перевертыша, он с досадой добавил, — и чего мы с тобой возимся то? Сам себе поражаюсь. Пойдемте.

— Хорошо, — неожиданно согласился волкодлак, — все-таки нужно рассказать, что случилось с остальными. Похоже, я единственный кто уцелел.

— Только учти, — сказал я. Отвернулся, чихнул и продолжил, — никаких подстав не потерпим. Захочешь уйти, когда доберемся до горы, уйдешь. Отдать ожерелье не обещаю, пока что. Мы должны разобраться в том, что происходит, а ожерелью безопаснее побыть у нас. Честная сделка. Ничего не предлагаем, не просим, только не забывай, что трое из нас сильные маги.

— Да понял я. Только не жди, что буду послушным и дружелюбным. Мы враги. Просто перемирие.

— Это серьезная ошибка малыш, — нарочито громко высказался Пилон, — но из-за того, что по странному совпадению твои решения приносят удачу, я соглашусь на подобное сомнительное мероприятие. Только из-за этого.

Волкодлак застонал и с трудом встал, опираясь передней лапой на несчастного Осириса. Тот шипел от боли, но терпел, когда огромная волосатая лапища сжимала его обгоревшие плечи. Так они сделали несколько шагов к Пилону. Жеребец оскалился. Я невольно сравнил длину его клыков с рукой фека. Пожалуй, с ладонь, если мерить от кончиков пальцев до запястья. Хорошо еще ни разу не приходилось видеть эти зубы в действии. Хотя, что считать действием. Обед тоже своего рода демонстрация. Почувствовав, как на загривке поднимается гребень, я поспешно переключился на другие мысли, не дающие покоя. Осирис согнулся под тяжестью перевертыша и едва стоял на ногах. Волкодлак был крупным, головы на две выше икуба и гораздо мощнее. Даже безвольно висящая задняя лапа ненамного ослабляла его физически. К тому же передние конечности у волкодлаков значительно длиннее рук икубов и феков, поэтому перевертыш мог опираться о землю. Я шагнул навстречу, но Пилон злобно фыркнул:

— Не лезь. Забыл о насморке? — И угрюмо подошел сам. Настоящая уступка со стороны гордеца. Чего стоило дать залезть на себя ненавидящему его существу, знал лишь сам Пилон. Может, выражение лица Осириса заставило смягчиться? Как бы там ни было, конь склонился, опустившись на колени и злобно заржав, легко поднял волкодлака.

— Не мог бы ты не цепляться так за меня? — язвительно произнес он. Затем, всхрапывая, медленно прошел немного, остановился и замотал головой: — Отцепись, скотина, не упадешь! — уже прорычал, нервно скалясь.

Волкодлак храбрился, ему не нравилось сидеть на спине здоровенного коня. Думаю, он знал об анушках мало, но помнил главное. Сходство с животными у них чисто символическое, начиная с размеров, совсем не травоядных зубов, магических способностей и заканчивая собственно особенностями меню. Спутать можно, но ошибка стоит дорого. Почему-то до сих пор никто из тех, кого мы встречали на пути, не пожелал связываться с Пилоном. Даже когда находились на территории волкодлаков, и их численное превосходство бросалось в глаза, они колебались, опасались нападать. Да, верно заявление, что скверная репутация шла впереди анушек. Я верил тоже, хотя ни разу не видел ничего особо мерзкого, и относился к Пилону без должного, как тому казалось, почтения. Если как следует подумать, пару раз драпали все-таки мы. Однако я не торопился делать выводы. Жизнь доказывала сомнительность скоропалительных решений.

— Все! — взвыл волкодлак жалобно, — не дергайся, лапа болит. Не цепляюсь. Иди мягче, я просто не привык на лошадях ездить.

На мой взгляд, тут он допустил серьезную ошибку. Пилон наклонил голову, отвел уши назад и оскалился. Я решил, что сейчас увижу долгий и некрасивый полет волкодлака над песками, но конь сдержался и осторожно выпрямился:

— Мадам, — почтительно произнес он, — в следующий раз, когда рискнете назвать меня лошадью, учтите, это будут ваши последние слова. Никто и никогда не определяет существо к противоположному тому полу, если не желает оскорбить!

— Я не мада… — начал отвечать волкодлак, замолчал на полуслове и мрачно затих.

— Все? — устало поинтересовался Осирис, — теперь можем идти? Нам еще топать несколько часов, хватит препираться. Хотелось знать, конечно, с кем имеем дело. Но знакомство можно отложить до вечера.

— Почему же? — Пилон сначала прошел вперед, затем пробежался туда сюда рысью. Волкодлак скрипел зубами, но молчал, разве что морда его приняла более угрюмое выражение. Осторожно держась за шею коня, он морщился каждый раз, когда тот немного взбрыкивал.

— Ишутхэ, — прохрипел перевертыш, облизываясь, — у меня в горле пересохло, не могу говорить.

— Тогда кратко — Пилон, Кайорат, Тильда. Я Осирис, — невежливо тыкая пальцем в сторону каждого, перечислил икуб. Морщась от боли, он наклонился, поднял Тильду и вопросительно посмотрел на Пилона.

— Пошли, — подытожил тот и неспешно потрусил в сторону гор.

18

На небе зажглась уже не первая и не вторая звезда, когда мы доползли до подножья гор. Осирис страшно обгорел и перегрелся на солнце. Икуба тошнило, у него кружилась голова, бросало то в жар, то в холод. Сев под первыми чахлыми деревцами, он закрыл глаза и замер. Тильда лежала рядом, но чувствовала себя немного лучше. Я страшно устал, хотел есть, но мог терпеть. Видимо постоянные путешествия последних недель все же закаляли. Пилон бодрился, но переход никому не дался легко. А волкодлак выглядел также плохо как Осирис, лапа распухла и, похоже, сильно болела. Он все время молчал, но не смог удержать рыка, когда скатывался со спины коня. Оставшись неподвижно лежать на земле, Ишутхэ уставился в ночное небо, скрипя зубами.

— Уф, ужасный денек, — проворчал Пилон. Оглядевшись, он медленно добрел до выступа скалы и привалился к ней. Помахивая хвостом, конь меланхолично пожевал стебли какого-то растущего на камне растения, — редкая дрянь, — с отвращением выплюнул остатки и шумно сглотнул.

— Думаю, придется подняться выше? — спросил я. Жеребец вяло кивнул в ответ, подергивая ушами.

— Насекомых тут, — сообщил он, продолжая размахивать хвостом. Вздохнув, Пилон потоптался на месте и повернулся ко мне. В темноте белки глаз поблескивали, а зрачки казались черными.

— Очень устали все, — сказал я.

— Да и нездоровы. Я тоже немного выдохся, — фыркнув, Пилон приподнял верхнюю губу и задумчиво добавил, — но больше рассчитывать не на кого. Похоже, я единственный в приличной форме. Малыш, хотел бы обнадежить, сказать, что мы в безопасности, но это не так. Ты смог научится управлять своими вспышками?

— Немного, — с гордостью ответил я, — сейчас, правда, голодный и устал, так что плеваться уже особо нечем. Но все же огонь вылетает, когда я хочу, а не просто так. Чихать вот только не перестал. От непрерывных чихов и чесотки в носу просто вымотался. Сейчас подошел к Ишукхэ и опять. Замучился.

В подтверждение слов, я негромко чихнул.

— Ладно, это то поправить быстро.

Пилон закрыл глаза и задумался. Я сел рядом и вскоре почувствовал слабый запах роз. Конь не открывая глаз, поинтересовался:

— Так лучше?

— Да. Но хватит ли тебе сил на Осириса и Тильду, а еще и волкодлаку стало хуже.

Пренебрежительно фыркнув, Пилон отвалился от скалы и медленно потрусил в сторону икуба. Я пошел за ним. Осирис приоткрыл опухшие глаза и прошептал:

— Весь горю. Начни с Тильды, она меньше и ей хуже.

Пилон наклонился к кошке:

— Слышишь меня, Матильда?

— Нет, я глухая, — простонала она, нервно мявкнув. Кончик хвоста подергивался, — сама прочухаюсь. Воды попить бы только. А икуба меньше слушай, начинай с него.

— Нет, только послушай их, малыш, — возмутился Пилон, — какая внезапно открывшаяся симпатия. Не собираюсь ждать, пока вы тут делаете друг другу реверансы. Осирис, ляг на землю и откройся, я подтяну тебя к источнику. Через меня сможешь напитаться. Я упоминал, что маги не зря построили город на этой горе? Здесь множество источников энергии. Колодцев, ручьев, лужиц. Так что поправишь здоровье быстро, а потом займемся волкодлаком. Ждать, пока срастется его лапа, мы не можем. Тильда, как только очухаешься, немедленно отправляйся в город. Вы тут слишком расслабились. У нас на счету каждое мгновение. Мы понятия не имеем, где искать этот, — он резко осекся и продолжил после паузы, — сами знаете, кто на хвосте. Так что, поторопимся. Сейчас.

Какое-то время Пилон стоял совершенно неподвижно. Потом от его шкуры стало исходить слабое, почти незаметное свечение, но оно становилось все ярче. Когда тело коня засияло ровным зеленоватым светом, я плюхнулся на землю, приоткрыл пасть и уставился на него. Сколько это продолжалась, не знаю, потому что заметил и другие чудные вещи. Шкурка Тильды светилась бледно розовым, а тело Осириса постепенно заполнял глубокий синий цвет, как будто его погружали в цветной туман. Я судорожно пытался вспомнить все, о чем рассказывала Тильда. Вроде как не могло того быть. Оставалось дождаться конца представления и потребовать объяснений.

Тела светились все ярче. Наверное, такое легко разглядеть и издалека, особенно ночью. Эта мысль настораживала, но ничего поделать я не мог. Наконец, свечение стало бледнеть. Постепенно, все вокруг погружалось в темноту и тела приобретали естественный для них вид.

— Объясните мне, — попросил я. Пилон молча опустился на землю и закрыл глаза. Тильда потянулась всем телом, села и принялась умываться.

— Слушай, малыш, — сказала кошка, прервавшись, — чтобы вытащить немного энергии из природного источника нужно сильно напрячься. Тот, кто тянет энергию, пропускает ее через себя. Это тяжело. Обязательно следует отдохнуть, прежде чем использовать полученную магическую силу. Иначе она просто сожжет изнутри, не встречая серьезных барьеров. Тот, кому достается чистая сила от проводника или иными словами мага, сразу ею наслаждается. Поэтому существа убивают друг друга, бывает. Забрать запасы у умирающего легче, чем вытянуть энергию из источника.

— Ничего не понимаю, — ответил я, — Почему так сложно?

— Ничего страшного, посиди молча. Дай прийти в себя, — Тильда снова принялась вылизываться. Я пристально буравил ее взглядом:

— Ну, хорошо, — сдалась кошка, — ничего сложного. С энергией нужно уметь обращаться. Это опасно и может стоить жизни неосторожному существу. Столп — концентрация огромного количества энергии, потока такой силы не выдержит и самый сильный маг. Его просто сожжет. Но источники помельче — тонкие линии, ручейки и озерца — в качестве подпитки для хорошего мага необходимы. Чтобы творить заклятия, накладывать чары, лечить или воплощать что-либо, нужна энергия, сила. У мага ее достаточно в будничных обстоятельствах, постепенно подкапливается. Но когда маг теряет сразу много — ранят там, сильно заболеет, будет участником магической схватки и так далее, то собственных запасов не хватит для восстановления. Придется просить помощи или искать источники. Осирис сильно пострадал, он живое существо, чьи способности ограничены физической формой. Ему необходимо питаться, заботится о теле. Оно слабеет, он теряет силу. Не имея возможности защититься, как сегодня, Осирис пропустил момент и оказался беспомощным. Если ситуацию не изменить быстро, долгая болезнь неизбежна. Пилон дал Осирису необходимый резерв, который восстановит при правильных действиях тело. Но сам перебрал энергии, ведь тянул для троих. Мне, честно говоря, не очень надо, но отказываться не стала. Мало ли неожиданностей ждет в будущем, лучше иметь запасец. Пилон должен отдохнуть и как следует. Конечно, он сильный маг, что поможет ускорить процесс. И никому не сравнится с кураторами в этой области. Некоторые вопреки предупреждениям делали попытки использовать силу посоха. Были смельчаки. Сгорели. Все, твое любопытство удовлетворено, Кайорат?

— Даже мое удовлетворено, — проворчал Пилон, всхрапнув, словно усмехался. Я лег на землю и попытался заснуть. Ужина сегодня, похоже, не дождаться.

* * *

Мне показалось, что я закрыл глаза на пару мгновений. Однако когда противный голос Пилона вырвал из сладкой дремы, на востоке уже розовел край неба. Спал я и на самом деле недолго, ночь выдалась наполненной событиями. Но кое-что интересное пропустить, тем не менее, удалось. Мрачная морда Ишутхэ стала немного дружелюбнее. В розовых тенях подступающего дня, все внушало надежду на благополучный исход дела. Волкодлак сильно хромал, но уже наступал на еще вчера сломанную лапу. Просветила меня довольная Тильда. Одарила хитрым взглядом и продемонстрировала безупречно блестевшую пушистую шубку:

— Сильное существо, верно? Осирис срастил сломанную кость. Конечно, Ишутхэ будет хромать несколько дней, но волкодлаки живучи, несомненно. Недели через две и вовсе забудет о своей болезни. Замечаешь? Туман спустился. Сейчас поднимемся выше в горы и перекусим, наконец.

Мысли о еде вызывали в желудке тоскливое урчание. Я поискал взглядом Пилона. Они о чем-то увлеченно спорили с Осирисом. Ко мне подошел волкодлак.

— Эгм…Кайорат, хотел бы просить кое о чем.

— О чем? — утро выдалось прекрасное. Над нами поднималось небо — высокое, бледно голубое и холодное. Приятно пахло зеленью и слабо розами. Легкая дымка тумана окутывала кусты, размывала очертания предметов, но чем выше поднималось солнце, тем быстрее она рассеивалась.

— Попроси своего друга, Пилона, сменить заклятье на запах. Я ненавижу розы. Их вонь сводит меня с ума.

Я вздохнул:

— Понимаешь, если ты запахнешь псиной, я снова буду чихать.

— Хоть на траву, а? Пусть пахнет, чем другим. Но не этим…

— Двинули! — громко скомандовал Пилон, начиная подъем в горы по узкой тропе. Я решил размять лапы и пару раз расправить крылья. В лесу среди деревьев сделать это уже невозможно. Потянулся, с удовольствием отметил, что раненное камнем крыло почти зажило, а затем снова посмотрел на волкодлака.

— Хорошо. Потерпи до стоянки. Попрошу.

Ишутхэ тихо заворчал, кивнул и направился вверх по тропе, прихрамывая.

— Эй, малыш! — окликнул Осирис. Икуб выглядел лучше. Легкое покраснение кожи, но от волдырей и озноба не осталось и следа. Осирис подождал, когда я подойду ближе, и ткнул пальцем в сложенные крылья, — скажи, все кураторы пернатые? И почему вас все-таки путают с драконами? Вы ведь не похожи.

Я кашлянул. Из ноздрей потянулись тонкие струйки дыма. Пока удавалось держать новые возможности под контролем. Мы неспешно поднимались по тропинке, не пытаясь догнать Пилона. Тильда трусила чуть в стороне от жеребца, за ней шел волкодлак. Икуб не торопил с ответом и не навязывался, а молча шагал рядом. Я собирался с мыслями. Конечно Осирис не Пилон, терпения у него хватает, но не хотелось пока ничего рассказывать. Икуб понял и не настаивал.

Нас окружала густая зелень всевозможных оттенков — бутылочного стекла, изумрудная, салатная, нежная светло-зеленая, белая, почти прозрачная желтоватая и красновато-оранжевая. Солнечные зайчики мельтешили по резным листочкам, и блики слепили глаза. Дорога все круче поднималась вверх. Прогулкой такой подъем уже не назовешь, но очарование местности постепенно подкупало. Пели птицы, звенела и жужжала мошкара, толстые стволы деревьев колоннами подпирали зеленый потолок листвы с небольшими подтеками неба. Все шумело, шептало о чем-то, одуряющее сладко пахло розами. Я рассматривал дорогу, по которой мы поднимались. Раньше ей наверняка пользовались чаще. Достаточным тому доказательством служили стесанные плитки, выступающие из дорожной пыли. Конечно, часть плиток отсутствовала, сквозь другие проросли мелкие деревца и трава. Почему никто долгие годы не поднимался по ней? Тропа выглядела изрядно заброшенной. Возможно, дело в тоннеле, который нам предстоит отыскать?

— Знаешь Осирис, не все кураторы пернатые, — сказал я и икуб встрепенулся, прислушиваясь, — точнее говоря, не у всех крылья перьевые. Часть кланов живут в другом мире и давно. Изменения в облике способ приспособиться к окружающей среде. Те кураторы больше похожи на драконов, у них кожистые крылья. Водяные кураторы живут в воде. Но все это как-то слишком сложно и неинтересно.

— Да, — задумчиво подтвердил Осирис, — в мирах живут существа похожие на икубов, но не являющиеся ими. Тот, кто не знает этого, легко спутает. Просто хочется понимать разницу. Все-таки наш предполагаемый противник дракон.

— Да, ты прав. Погоди немножко, — я обогнал волкодлака и приблизился к Пилону.

— Я могу попросить об услуге?

— Что еще? — рассеянно поинтересовался конь. Задумчивое выражение его глаз меня слегка озадачило. Неужели у нас еще проблемы?

— Ничего не случилось?

— Нет. Что хочешь, малыш?

— Если не очень трудно, смени запах роз на что-то попроще. Просто я подумал, волкодлаки теперь связывают розы с нами, мной. Не помешает учесть это, если друзья Ишукхэ живы.

— Ага. Хитришь? Ладно, поменяю. Только помни, с самого начала я был против перевертыша.

Сконфузившись, я споткнулся. Пилон заржал, замотал головой и галопом помчался вперед. Ишутхэ прошел мимо, сухо кивнув в знак признательности. Лишь Осирис не пожелал оставлять меня в одиночестве. Догнал и шел рядом, тихо ворча под нос. Вверх и вверх вокруг горы. Чем выше мы поднимались, тем чаще встречали на пути обвалы, груды лежащих камней. Осторожно проходили под нависавшими над дорогой кусками породы, мимо покрытых белым налетом мха деревьев. По обочинам бурно росли кустарники, стелились заросли колючей травы. Ползучие растения немного удерживали скалы от расслаивания и оползания, но против землетрясения они оказались бессильны. Через какое-то время я учуял слабый запах гари.

Пилон остановился. Небольшая площадка, на которой он стоял, когда-то служила перевалочным пунктом для идущих в город путников. Теперь стала лагерем для нас.

— Отдыхаем, — сказал конь.

Я подошел к нему и спросил:

— Ты чувствуешь запах?

— Да. Тильда, знаешь, где искать?

Кошка стояла на краю площадки, напряженная, взъерошенная.

— Чувствую запах смерти, — тихо произнесла она, — Меня ждет неприятная прогулка. Знаю, Пилон. Проведу и вас, если понадобится. Пора. Схожу в город, пожалуй, действительно стоит спешить. Ждите меня.

Прыгнув в ближайшие кусты, Тильда исчезла. Мы возились на площадке, пока не заняли удобные положения. Теперь каждый просматривал определенный участок местности, что значительно снижало шансы желающих подобраться незаметно.

— Это дракон наслал кикмару на город? — поинтересовался Ишутхэ, присаживаясь неподалеку.

— Да. Он. Меньше разговоров, — Пилон пребывал в дурном настроении, — я воплощу немного еды. Нам следует подкрепиться и передохнуть. Кто знает, что ждет впереди…

— Ничего хорошего, — прорычал волкодлак, хлопнув себя по колену волосатой лапой, — поверь, врата заблокированы. В городе все разрушено. Вонь, смрад. Печальное зрелище. Несколько выживших слоняются по городу, пытаются хоть что-то сделать. Но они даже не могут связаться с радугой. Большинство тех, кому посчастливилось не умереть, постараются уйти по тоннелю в подводный город Фамелькад, к та Чуи. Для нас лучше уйти с ними. Для большей правдоподобности, словно тоже попали под раздачу дракона, оказавшись не там где надо. Пытаемся спастись, как и прочие. Вот и все. Никто не заподозрит. Про Кайората скажете, если возникнут вопросы, что ему удалось взлететь и спастись. А потом вернулся в город искать вас.

— Откуда ты все знаешь? — пораженный, не удержался я от вопроса.

— А не надо меня считать тупым. Говорить загадками, будто в пещере живу.

У меня едва не сорвался вопрос: "Разве нет?" Но я удержался и молча кивнул.

— Да ладно, хочешь ляпнуть, а где же, если не в пещерах? — прорычал Ишукхэ, весело захрюкав. До меня постепенно дошло, что он смеется.

— Это не слишком вежливо, извини, — сказал я.

— Да, ошибались, — произнес Пилон холодно, — зная, что ты вполне сообразителен, теперь будем осторожнее.

Перед каждым из нас на землю упал кусок мяса. Наклонившись к своей части туши, конь рванул кусок зубами и оскалился, смотря прямо в глаза волкодлака. Тот демонстративно фыркнул и принялся за еду. Осирис потратил немного времени, чтобы обжарить мясо с помощью магического заклятия. Я ел сырым, давно плюнув на приличия. Желудок блаженствовал, разбудив во мне животные инстинкты.

— Когда ты урчишь, из носа идет дым, — сообщил Осирис, аккуратно нарезая свой кусок ножом на большом зеленом листе, — а сейчас ты урчишь.

"Интересно, откуда нож?" — подумал я. Вздохнул от удовольствия, и снова, чавкая, вгрызся в красное мясо.

— Фу, как некрасиво, — засмеялся икуб. Внезапно смех его оборвался. Из зарослей медленно вышла Тильда. Она выглядела и вела себя странно. Взгляд отсутствующий, каждый шаг давался с трудом. Кошка подошла и тяжело опустилась, опираясь на четыре лапы. Ее брюхо почти касалось земли, а бока едва заметно вздымались. Мы ждали, не решаясь о чем-либо спрашивать.

— Я прожила в этом городе долго. Знала почти каждого из местных. Вообще, я много чего повидала за свою жизнь. Но все же зрелище…город, дом, стертый с лица земли… опустошает, — пробормотала Тильда, — Скопление энергии смерти в таком количестве и одном месте, плохо действует на меня. Тем, кто будет восстанавливать город, придется несладко. Горстка осталась после землетрясения, на самом деле. Многие обвиняют Фифнира, кто поумнее, дракона. Ни одного волкодлака не увидела. Оставшиеся жители уходят небольшими группами. Представь себе Кайорат, жив и здоров перпедль. Мне удалось перекинуться с ним парой фраз. Он рад, что мы уцелели. Просил составить компанию. Боится идти один. А попутчиков у него немного, сами понимаете. Таких существ как он попросили пойти отдельной группой. Типа тоннель замкнутое пространство и плохо проветривается. На самом деле, просто не повезло оказаться в числе избранных. Таким как перпедль не рады. Хотя он отличный парень. Добрейшее существо.

— Поет великолепно, — тихо подтвердил я. Аппетит исчез бесследно. Картины разрушений столь явно стояли перед глазами, что снова почувствовал запах гари.

— Кто такой перпедль? — поинтересовался Осирис.

— Вонючка, — беззлобно сообщил Пилон, — Но с другой стороны, помог он, как сумел, мы тоже могли бы помочь. Все одно идти в тоннель. Пойдем вместе. Тильда, подготовишь капли? Наши с малышом не работают, видимо уже растворились. Остальным тоже понадобятся.

Тильда медленно выпрямилась и начала меланхолично вылизывать шкурку:

— Да. Сделаю. Но не из-за перпедля. В городе трудно дышать. Гарь, пыль, трупы…

19

Я говорил о тяготах пути и раньше. Глупый-глупый малыш. Если бы догадываться насколько ужасными бывают лики жизни…

Переход стал тому подтверждением. Когда поднялись выше в гору, усилился запах. Даже капли в носу не смогли перекрыть его полностью. Наверное, даже не столько запах, сколько ощущения- гнева, страха, смерти, которые осязаемо давили. Трудно внятно объяснить, почему. Мои спутники выглядели подавленными, хмурыми и на редкость молчаливыми. Иногда становилось больно дышать, а голову стискивали жесткие перчатки боли. Как будто раз за разом переживал множество чужих воспоминаний, вспышек страданий, гибели и ужаса от осознания этого. Наверное, по городу толпами бродят неупокоенные духи, умершие без должного ритуала, а значит мятущиеся. Я чувствовал какие-то касания, но не мог объяснить своих ощущений товарищам. Мы не разговаривали, не хотели обсуждать смерть, находясь в ее эпицентре. Позже я расспрошу, что значат эти видения и остальное.

"Тем, кому придется восстанавливать город, будет нелегко" — говорила Тильда. Теперь я понимал значение ее слов. Энергия умерших существ везде и еще не исчезла в первичном океане. Значит, скоро появятся любители легкой наживы? Скольких нужно успеть найти, а похоронить? Как много провести обрядов, чтобы души получили шанс на возвращение в стихию и перерождение? Трудно думать о жизни, когда окружен смертью.

Я не смог узнать ни одну из улиц, по которым мы проходили. Вокруг сплошное крошево — разноцветные камни, стекло, ракушечник. Уничтожена хрупкая красота витых башен, массивные и казалось бы такие устойчивые домав, деревянные харчевни, стеклянные леденцовые замки, паутинные решетки. Старые деревья вывернуты с корнями из земли, ажурные стенки беседок во множестве мест насквозь пробиты камнями. Изломанны тонкие кости кустарников, смята зелень, засыпаны пылью и камнями цветники. По мощеной булыжником улице во все стороны тянулись тонкие трещины. Кое-где разломы почвы оказывались настолько глубокими, что туда провалились дома. Их остовы чуть виднелись по обе стороны от разрушенной дороги. От пыли все казалось серым, даже небо.

Тильда быстро передвигалась, аккуратно обегая трещины, перепрыгивая через камни и обломки. Хвост держала параллельно земле, словно опасалась. Мы поддерживали Тильду в ее стремлении как можно скорее пройти через город к тоннелю, и старались не отставать. Чувство опасности не оставляло ни на минуту. Некоторые дома внешне выглядели почти целыми, но стоило сдвинуться внутри них хоть одному камешку, как все здание с грохотом обрушивалось вниз, грозя засыпать обломками. Наконец, впереди показалась относительно ровная и пустая площадь. Она тоже была засыпана камнями, но не в таком количестве. С изрядным трудом, я смог признать площадь перед домом Фифнира. Напротив места, где когда-то стоял его дом, находился местный храм, сейчас почти полностью разрушенный. В центре храма, видно усилиями жителей расчистили большой участок с темным проемом входа посредине. Туда то мы и направились.

— Фифнир молодец, — нарушил тишину Пилон, — в продуманном месте строился.

— Быстрее, — рявкнула Тильда, — не до разговоров. Не ровен час, дракон воротится или падальщики из пустыни потянуться. Надо зайти в тоннель.

— Идем-идем, — проворчал Пилон, огибая здоровый камень, — мне ноги беречь надо. Да, дракон хорошо развлекся. Откуда же у него столько силы? Эх, не нравится это мне. Ох, и не нравится.

— Тильда, — влез я, — погоди.

Кошка резко остановилась. Заскочила на камень и, прижав уши к голове, прошипела:

— Какие разговоры, малыш?! Я чую опасность. Твои дурацкие вопросы погодить не могут?

— Могут.

— Все тогда! — рявкнула она и, спрыгнув с камня, побежала к входу.

Я тоже поспешил. Перед тоннелем мягко светилась едва заметная зеленоватая пленка. Похоже на паутину растянутую над норкой паука. Не слишком приятное сравнение, надо сказать. Тильда прошла прямо насквозь и исчезла в полутьме. Я смело ринулся следом. Никаких особых ощущений испытать не удалось. Мягко пружиня, нечто облепило тело, в ушах тоненько зазвенело, а потом с тихим хлопком умолкло. Впереди загорелся тусклый свет, и я пошел на него. Широкая арка, немного перекошенная видимо после землетрясения, освещалась с помощью нескольких закрепленных на ней шаров. Светились они, скорее всего от заклятия, ровным бледно голубым светом. При таком освещении все казалось каким-то жутковатым и неприятным. Тильда, не останавливаясь, пробежала под арку. Я заметил, что теперь хвост ее поднят трубой. Почувствовала себя в безопасности?

— Шевели лапами, малыш, — дружелюбно произнес Пилон. Его копыта громко цокали по каменным плитам пола. Осирис поежился. Одетый в одну юбку, в прохладном подземелье он просто замерз. Волкодлак тоже выглядел напряженным и отчего-то старался держаться ближе к Осирису.

Прямо за аркой начинался тоннель. Изнутри он выглядел как печная труба, лежащая на боку. Стены поддерживались хитроумной конструкцией из гнутых железных палок. Думаю, да и магии вложили немало. Тоннель оказался огромным как в ширину, так и высоту. Здесь спокойно мог поместиться взрослый куратор. Конечно, летать не смог бы, а идти запросто. Маленькие светящиеся шарики крепились на разном уровне от пола, к стенам тоннеля. Тускловато, но дорогу видно. Я подошел к спутникам. Рядом с ними уже стоял Бу-чо. Огромная гора заколыхалась при виде меня и пропищала:

— Кайорат! Бу-чо рад видеть!

— Как я рад, что у тебя все в порядке, — ответил, и действительно стало чуть легче.

— Мы, похоже, последние, — задумчиво произнес Осирис, ежась, — пора в путь. Идти долго, лучше не оставлять свежие следы.

— Согласен, — Пилон стукнул копытом оземь и потрусил вперед.

Теперь наша процессия выглядела достаточно внушительной. Путь предстоял неблизкий, скорее всего однообразный, поэтому единственным развлечением по-прежнему оставались разговоры. Только говорить не хотелось. Не уныние, скорее усталость охватила компанию, чувства неопределенности и опасности, подстерегающей где-то там впереди. Вопросов становилось больше, а вот ответов, увы, не прибавилось.

Бу-чо пыхтел в отдалении, чаще предпочитал идти сам по себе. Не знаю, действительно ли перпедль боялся идти один, как сказал? Не похоже на правду. Одиночка по натуре, он с трудом выдерживал необходимость постоянно оставаться на виду. Скорее, отдавал дань дружбе, возникшей ниоткуда и очень странной, а может, имел какие-то особые причины. В любом случае Бу-чо не стремился к общению, предпочитал идти впереди или позади всех.

Путешествие по тоннелю заняло несколько однообразных дней. Событий происходило столь мало, что они просто повторяли друг друга. Мы никого не встретили, хотя натыкались на следы ночевок и жизнедеятельности идущих впереди существ. Иногда открытия выглядели не особо приятно. Сами старались следов не оставлять. Спали по очереди, и дежурили, несмотря на видимое отсутствие опасности. Пилон обеспечивал едой, а Осирис баснями на сон грядущий. Разговаривать в течение того времени, которое мы считали днем, не хотелось. Настроение оставалось мрачным и к моменту привалов. Но около костра, при тусклом свете шаров, разговоры возникали как-то сами по себе.

Постоянно находиться в подземелье не хотелось. Может, предки не любили замкнутых пространств, но сдается мне, дело не в том. Земля давила сверху, неуверенность и мрачное расположение духа стали почти постоянными спутниками. Я не знал, почему так происходило, а это угнетало. Товарищи тоже проявляли все большие признаки раздражительности и странной неуверенности. Я грешил на магию тоннеля. Считал, она высасывает силы. Плата за проход? В любом случае, через трое суток пути, напряжение настигло предела. Снова собрались у костра, сбившись в кучу, начали готовиться к ночевке. В это приятное время Осирис поднял тему, которой мы старались избегать.

— Сколько еще идти?

— Полагаю, недолго. Последний раз переход занял два дня, но использовались повозки, — ответила Тильда. Ее глаза светились желтым в полумраке. Тщательно вылизывая свою шкурку, она временами раздраженно подергивала кончиком хвоста.

— Это место, оно что-то делает с нами. Неужели не чувствуете? — спросил я.

— Делает. Упырь, а здесь некуда деться. Труба закрыта, энергия собирается внутри и гонит как жертв. Постепенно ослабляет, вытягивает силы, лишает радости. Потом и последние дни выдались, сам знаешь какими. Мы измотаны, чувствуем опасность рядом. Как договориться с та Чуи неизвестно. Возможно, топаем прямо в ловушку. Это не добавляет уверенности, — ответил Пилон.

— Та Чуи нас не выдадут, — добавила Тильда, — не должны. Они недолюбливают драконов. Правда, и кураторов считают задаваками. Но если опередим дракона шансы на помощь неплохие. Потом вход в подводный город снаружи еще надо найти. Он, скорее всего огнедышащий и взрослый, значит, ему нужен большой проход. Та Чуи умеют защищать свои владения, с ними придется договариваться.

— Городу, из которого мы идем, не сильно это помогло, — мрачно заметил я.

— Ты предлагаешь подохнуть прямо здесь, заливаясь слезами? — рявкнула Тильда. Шерсть на ее загривке встала дыбом, а усы яростно топорщились.

— Тише, Тильда, тише, — примиряющее произнес Осирис, — не стоит кидаться на малыша. Мы все нервничаем. Он в чем-то прав, но другого выхода нет. Придется рискнуть. На самом деле, все довольно просто. Наткнемся на дракона, придется с ним драться. Нет, постараемся ускользнуть. Нас четверо против одного. Не такой плохой расклад.

— Пятеро. Я участвую в драке, если так сложится, — проворчал нахохлившийся Ишутхэ. В свете колеблющегося пламени, по волосатым рукам-лапам скользили тени и оживляли его татуировки. Красные символы скручивались в спирали, плясали по гладким мышцам, вились и раскручивались странными узорами. Почесав лохматую голову, волкодлак добавил, — Тут будьте уверены, на вашей стороне. Я потерял многих родичей из-за него.

Осирис хмыкнул:

— Пятеро. Попытаться можно.

— Четверо, — осадил Пилон, — Кайорат не участвует, слишком мал, да и толку в драке по большому счету от него никакого. Так что цель — заварушки избежать. Хотя случись что, четверо озлобленных драчунов против одного дракона…

— Он не один, — раздался тихий голос Бу-чо. Великан грустил не меньше остальных. Полагаю, ему сильно не хватало луны, петь.

— Как не один? — переспросил Пилон, поднимаясь на ноги. По его шкуре прошла нервная дрожь. Конь помотал головой, всхрапнул, это новость для всех оказалась полной неожиданностью, и обратился к волкодлаку:

— Ты говорил только о драконе.

— Да. Я видел только дракона, — подтвердил Ишутхэ.

— Я тоже, — добавила Тильда.

— Нет, — мягко повторил перпедль, — не один. Второй старается не показываться. Он пропадает, а потом снова появляется. Похож на фека или икуба, или дандо. Не барбус, не настолько яркий. Да.

— Но как такое возможно? — Пилон возбужденно топтался на месте. В полутьме его копыта высекали искры, так сильно он стучал по плитам. Уши коня нервно подергивались, а верхняя губа то и дело приподнималась, обнажая зубы, — куда же он пропадает?

— Не знаю. Видел дважды. Очень опасный. Да. Почувствовал силу, гнев, но не жадность. Его следует бояться куда больше дракона. Бу-чо думает так.

— Дивол! — Выкрикнул Осирис, вскакивая на ноги. Он присоединился к коню в его метаниях, бегая неровными кругами, — совсем непонятно.

— Нам нужна фата, — твердо сказала Тильда.

— Какая такая фата? — спросил я, наблюдая за возникшим безумием.

— Фата. Фея-предсказательница, колдунья. В городе живут не только та Чуи, хотя их большинство. Есть иммигранты из других миров…

— Чего?

— Помолчи минутку, — огрызнулась кошка и добавила чуть мягче, — это неважно, малыш. Важно другое. В городе Чуи живут разные существа. Например, фаты. Они умеют видеть суть вещей и предсказывать будущее. Видят судьбы и события. У меня знакомая в городе. Фата Альента. Она поможет.

Осирис прекратил бегать, сел на корточки и потер руками лицо:

— Не поверите, как устал.

— Поверю, — тихо ответил Пилон, постепенно успокаиваясь, — веревка затягивается туже, но нужно выбраться из петли, во что бы то ни стало. И во всем разобраться.

— Их называют енванами, — сказал я, обращаясь к Осирису. Икуб убрал руки от лица и улыбнулся:

— О чем ты?

— Енваны — кураторы, живущие в воде. Их так называют. А как выглядят та Чуи?

Осирис сел удобнее.

— Та Чуи? Расскажу. Когда-то вроде начинали похожий разговор. Гхм. Что я там рассказывал?

— Ты ничего, — влез Пилон, — рассказывал я, о малышке Оуи.

— Знаешь Оуи? — внезапно встрепенулась Тильда. Оставив в покое хвост, она довольно потянулась и села.

— Ну да, — осторожно ответил Пилон, — если говорим об одной и той же Оуи. Моя работала в радуге, до недавнего времени.

— А моя недавно переехала из радуги в Кендельтан, в Фамелькад.

— Она что, твой осведомитель? — напрягся конь. Тильда вытянула вперед лапу и демонстративно лизнула ее.

— Провокация? — поинтересовалась она, — может мы о разных Оуи говорим.

— Сомневаюсь, — сухо произнес Пилон, — не такое частое имя в среде та Чуи. Чего ее потянуло в места предков?

— Откуда мне знать? Говорю же, слухи о радуге ходят нехорошие. Ты давно там был?

— Давно видимо. Значит, Оуи здесь. Тем лучше.

— Теперь и мы сможем узнать, о чем вы? — спросил я. Пилон наградил очередным неласковым взглядом, и нехотя ответил:

— Оуи работала в радуге. Я ее знал. Если она здесь, то точно поможет. Так, о чем ты говорил, Ося?

Осирис пожал плечами и продолжил:

— Та Чуи библиотекари, хранители знаний. Они плохо знакомы с практической стороной магии. Зато та Чуи знают ответы почти на все вопросы, у них абсолютная память. Такой странный вид магии, пожалуй. Поэтому всегда находятся желающие и их защищать. Есть даже поговорка — если та Чуи не знает, то никто не знает. По природе своей, как и многие магические существа, они оборотни. Подобно волкодлаку в одной ипостаси напоминают феков, в другой перекидываются в птиц. Во многих мирах, кроме основной популяции одного вида обитают и другие существа, для которых этот мир также является родным. Есть те, кто переселился по каким-то другим соображениям, ради работы или исследований. У та Чуи потеряны связи с родным миром. Основная их часть веками живет в одном месте, но некоторые кочуют до сих пор. Мир барбусов лишь одна из остановок, хоть самая первая. По причине редкого и полезного дара, та Чуи везде рады. Но, я отвлекся. В общем, та Чуи внешне немножко напоминают феков, но в куда большей степени они птицы. Кроме того, подводные. Летать не умеют, но плавают отлично. Живут под водой. На поверхности могут жить, но предпочитают строить города на дне глубоких озер или морей. Вот так.

— Ого, — я удивился, — а как же они плавают с перьями?

— Не позорься, — снова влез Пилон, — а как енваны плавают?

— Та Чуи странно должно быть выглядят?

— А кто не странный? Думаю, пора спать, — философски закончил разговор Осирис.

Я согласился, но заснуть не смог и долго ворочался. Наконец поднялся и тихо протопал к противоположной стене, чтобы не разбудить остальных своим ворчанием. Тускло светящийся коридор из лампочек уходил далеко вперед. Нескончаемый. Скоро я буду думать, что кроме подземной трубы ничего не существует. Ни ветра, ни травы, ни солнца.

Первым дежурил Пилон. Он ходил вперед назад, клацая копытами по плитам. Останавливался, прислушивался и снова брел от стены к стене. Наконец, подошел и ко мне:

— Не спится?

— Нет. Все думаю.

— О чем?

— А что если в городе действительно поджидает дракон?

— Гм, — Пилон пожевал губу, — полагаю, сейчас надо беспокоиться не о нем.

— Почему? — не совсем понимая, спросил я.

— Потому что, похоже, дракон пешка в чьей-то игре. По крайней мере, все становится сложнее, чем казалось на первый взгляд. Если Бу-чо прав, следует опасаться того неизвестного фека, или дандо, кто он там есть.

— Кому это может понадобиться?

— Если бы я только знал, малыш. Меня больше волнует, что тот фек имеет огромные магические возможности. А я все гадал, как дракон смог наслать кикмару. Ведь вы практически не используете магию.

— Используем, но редко. Еще сказал, что я мал и толку от меня никакого.

Пилон дернул ухом:

— Ох, мне эти детские комплексы.

— Что?

— Кайорат, — вздохнув, сказал Пилон, — ты славный, но ребенок. Конечно, я не могу считать тебя совсем ребенком после всего, что мы уже пережили. Но скажи, как ты собираешься сражаться с тем, кто минимум втрое больше? Дракон около десяти метров в длину, плюс крылья по десять. Здоровенные зубы, пышет пламенем, покрыт чешуей. Ты рядом с ним муха, — Увидев мои глаза, Пилон снова вздохнул и поправился, — ну, не муха, но это несерьезно, поверь. Сколько в тебе? Метра два-три с половиной, плюс хвост и пять на крылья. Подрос немного, признаю. Зубки хороши, а вот с огнем едва научился управляться. Линька в разгаре. Просто не могу я отправлять на самоубийство такого щенка.

— Ты людоед?

— Ага, — меланхолично подтвердил Пилон.

— Ты ел таких как феки или икубы?

— Это допрос? — возмутился конь и тихо заржал, — А что, сей факт как-то скажется на моем статусе?

Я помолчал:

— Пытаюсь понять, чем вы настолько лучше меня.

— Не лучше, нет, — грустно ответил Пилон, — опытнее. Мы маги, которым приходилось пускать в ход знания не только по мирным поводам. Это спасало жизни нам и тебе, если помнишь. Уверен, когда-нибудь, ты сможешь драться с кем захочешь. Но сейчас есть цель — вернуться в радугу живыми. Что я скажу твоему отцу, если погибнешь? Что его детеныш очень хотел доказать, что ничем не хуже остальных? Только малыш, кому и главное зачем, собираешься доказывать? В тебя и без того верят.

— Ага, — я тяжело вздохнул. Разговор выходил не таким, как хотелось, — послушай, почему людоеды? Не фекоеды или икубоеды, на худой конец. Кто такие эти люды?

Пилон снова тихонько заржал:

— Люди. Говорят, когда-то в этот мир существовали врата, но потом закрылись, а восстановить их не удалось. Там жили разные существа, но больше всего было людей. На них охотились, иногда ели. Не только мои предки, кстати. Понимаешь ли, уровень развития у людей оказался весьма примитивным, хотя их и отнесли к условно разумным тварям. А потом, несколько столетий спустя, кураторы провели очередное заседание радуги. И внесли предложение о запрете охоты на неожиданно признанных разумными существ. В процессе исследований и наблюдений за видом установили, что они медленно, но развиваются. "Если охота не будет запрещена, через какое-то время мы окажемся виновными в убийстве себе подобных", — сказали членам совета исследователи. Закон удалось провести, а судить оказалось некого, врата схлопнулись. Часть путешественников там застряли, и все на том закончилось. Теперь остались рассказы о далеком прошлом. Так что людоед я условно. Ни одного люда съесть не удалось. Послушай, что бы ты там не надумал, мы команда. Поэтому и живы. Не спеши спасать мир в одиночку, хорошо?

— Пилон, я мелкий, но не маленький, — огрызнулся я, — пойду спать.

20

Последний день перехода проходил точно также как и три до него. Мы молча плелись по тоннелю. Настроение стало хуже, особенно после вчерашнего разговора с Пилоном. Но все же я старался сильно не расслабляться. Ведь, по словам Тильды, было близко завершение пути.

Незаметно направление в трубе менялось. Раньше мы постоянно передвигались по ровной плоскости, сейчас дорога явно пошла под уклон. Спуск оказался плавным, так что я даже не сразу заметил. Но впереди ждал последний из сюрпризов.

Сначала мы услышали горестный вой перпедля. Несмотря на предупреждения, он все равно шел в одиночестве, где-то впереди. Вой показался тоскливым, но не испуганным. Пилон переглянулся с Осирисом. Тильда мяукнула, а затем побежала вперед. Я хотел присоединиться, но Пилон осадил, зыркнул гневно, потемневшими до фиолетового глазами. Мы продолжали быстро двигаться, но сохраняли заранее оговоренные позиции. Я позади, рядом Ишутхэ, впереди почти наравне Пилон и Осирис. Совсем скоро стала понятна причина завываний Бу-чо. Тоннель резко пошел вниз и закончился рядом широких ступеней уходящих под воду.

— Тильда, так должно быть? — хмуро поинтересовался Пилон.

— Нет, — Тильда потрогала воду лапой, брезгливо потрясла и отпрыгнула. Села в сторонке, начав тщательно вылизываться.

— Так. Тогда что это может значить? — переспросил конь.

— Что нам капец, — предположил Ишутхэ, — когда я здесь проходил две недели назад, было сухо.

— Как-то странно, а где остальные?

— Да, кстати, тогда куда делись идущие впереди? — поддержал Осирис.

— Ага. Значит, мера предосторожности? — спросил Пилон.

— Чего гадать? — ответил волкодлак, — надо нырнуть под воду и посмотреть.

— А если там защитная магия? Хочешь, чтобы кого-нибудь размазало по стенке? — язвительно спросил конь, но ближе к воде подошел. Мы молчали, — ладно, погляжу, — обращаясь в никуда, пробурчал Пилон, — значит так. Бдительности не терять. Стать лагерем, двое караулят выход в тоннель, двое воду. Стойте около стен. Если не вернусь… Я вернусь, — отрезал конь и стал аккуратно спускаться по ступеням.

Мы проводили его взглядами, но не останавливали. Кому-то всегда приходиться брать ответственность на себя. Осирис почесался и повернулся в ту сторону, откуда мы пришли. Ишутхэ и Тильда заняли позицию напротив ступеней. Как говорил Пилон, отодвинулись к стенам и напряженно уставились в воду. Я присоединился к Осирису. Стал рядом с икубом и тихо спросил:

— Он не утонет?

— Вряд ли, малыш. Для него это плевое дело. Главное, чтобы там неожиданностей не оказалось. Так что озаботься тем, чтобы не пропустить ничего важного, — ответил икуб и запустил в волосы пятерню.

— А мы сможем проплыть под водой?

— Не знаю, — сказал Осирис, продолжая чесаться, — сейчас глупо о том рассуждать. Мы просто должны верить Пилону и в нашу удачу. Так далеко пройти, чтобы застрять здесь… величайшая подлость судьбы.

— Я вот думаю, а почему мы не вернулись к нестабильному порталу и не попытались уйти через него?

Осирис хмыкнул:

— Невозможно. Портал односторонний. Увы. А вот что интересует меня, — икуб повернулся и окликнул волкодлака, — Ишутхэ!

Перевертыш, нахохлившись, стоял у воды, и демонстрировал явную нелюбовь к подобному времяпровождению.

— Чего разноглазый?

— Как ты попал в город та Чуи?

— Как и вы через врата.

— Ясен пень, — раздраженно огрызнулся Осирис, — меня другое интересует. Это были врата радуги?

Ишутхэ подумал, покосился на Тильду:

— А чего у меня спрашиваешь? Она тоже знает. Там есть врата, да. Но они, как и остальные давно заблокированы. Примерно со дня кражи ожерелья.

— Я не пользовалась ими, — произнесла Тильда. Она топталась по плитам, издавая странное утробное урчание. Или злилась, или что-то ее беспокоило.

Перпедль неслышно передвигался от стены к стене. Он тихонько попискивал, грустно вздыхал, пофыркивал и хлюпал. Все его многочисленные наросты шевелились, из пасти вылетали зеленые облачка, а из носа, похоже, текло. Бу-чо жалобно ныл, кряхтел и колыхался как большое блюдо с желатиновым тортом.

— Что-то не так? — спросил я, вспомнив предсказание перпедля на счет землетрясения. Бу-чо направился ко мне, и какое-то время просто стоял рядом, словно собирался силами. Потом несколько раз кивнул, соглашаясь с собственными мыслями, и пропищал:

— Скоро пути разойдутся. Встретиться сможем, когда ли, не знаю. Жаль. Бу-чо хотел спеть на прощание другу, но без луны невозможно. Помни, хочу попросить, Кайорат. Я стал другом, нечаянно. Если столкнешься со вторым, не забывай о свободе. Выбор всегда за нами. Когда вспоминаешь о вратах, сомневаешься в возможностях. Только надо знать, для радуги нужна радуга да то, что у тебя уже есть. Да. Бу-чо думает так.

Я хотел спросить перпедля о его странных пророчествах, но услышал плеск. Мы дружно повернулись к воде. На поверхности показалась знакомая черная морда. Отфыркиваясь, Пилон аккуратно вышел из водоема, поднялся по ступеням и тщательно встряхнулся. В стороны полетели брызги, но конь казался настолько довольным, что выказывать недовольство никто не стал. Резко запахло мокрой шерстью. Пилон еще немного потрясся, несколько раз махнул хвостом, помотал головой и пофыркал.

— Ну! — Не выдержал Осирис, смахивая с лица капли воды.

— Дракон попытался попасть в город со стороны озера, сверху. Не нападал, не угрожал, что интересно, а мирно договаривался. Но его не пустили, так как о кикмаре к тому времени уже рассказали выжившие. Поэтому жители Фамелькада оказались подготовленными и дали отпор. Отказали в вежливой форме. До выяснения обстоятельств землетрясения группой исследователей радуги. Как оказалось, дракон очень не любит воду. Да, он приходил к надводному входу один, никакого спутника с ним не видели. Так как пострадавшие маги сумели на удивление связно изложить события предшествующие землетрясению, члены городского совета смогли предположить, кто за все в ответе. Они считают доказанной косвенную вину Фифнира, но всех остальных считают жертвами обстоятельств. Я сказал, что мы путешественники, которые пытаются попасть в радугу, но не могут из-за общих проблем с вратами. Поэтому перебираются из мира в мир по стихийным порталам. Что случайно оказались в городе во время кикмары и пострадали, как многие другие. Нашли некоторых выживших, и пришли за помощью. Когда я все изложил, то получил такой ответ. Совет рассмотрит ситуацию. Дракон общий враг. Нам разрешили войти в город, чтобы не подвергать жизни большей опасности. Но, как и прочих пострадавших до выяснения обстоятельств нас будут держать вместе. Это плохие новости. Хорошие заключаются в том, что я нашел Оуи и она поручится за нас в совете. Если пройдет удачно, то получу неприкосновенный статус, так как являюсь служащим радуги. Тогда сможем действовать.

— А что будет со мной? — поинтересовалась Тильда, резкими движениями размахивая хвостом из стороны в сторону.

— Ничего. Ты работала на Фифнира, но решения то принимал он. Могла погибнуть, как и другие. Я не думаю, что арест возможен. Договор нарушил волк, Ишутхэ может подтвердить. Ты тоже жертва обстоятельств.

— А если он не подтвердит? — мрачно спросила Тильда, продолжая размахивать хвостом.

— Видимо подтвержу, — ответил волкодлак и подошел ближе, — хотя с радостью вас обоих, — при этих словах он покосился на Осириса, — засадил бы в тюрьму. Но тогда не смогу отомстить. Только поэтому, чтобы не возникло подозрений, подтвержу двойное нарушение договора Фифниром. Он решил играть по своим правилам. В результате, погибли многие, в том числе и мои сородичи. Прямая вина волка и дракона. Думаю, после вопросов не останется. А как с ожерельем?

Пилон всхрапнул и отошел от воды:

— Ишутхэ, малыш обещал вернуть ожерелье. Он держит слово, к сожалению. Но если сейчас о нем ляпнешь, стража обязательно изымет вещественное доказательство. Расследование затянется надолго, в истории достаточно белых пятен. Свидетелей мало. На то чтобы восстановить события по магическим следам уйдет много-много дней. Мы потеряем время, а именно в нем нуждаемся больше всего. Если радугу разрушат, пострадают миры. Все, без исключений и твоему роду ожерелье уже не понадобится. Придется держать язык за зубами, пока не покинем этот мир. Когда опасность минует, малыш вернет ожерелье.

— То есть я должен таскаться в вашей компании неизвестно сколько, — мрачно подвел итог волкодлак.

— Увы, — ехидно добавил Осирис, — даже если тебе не нравится.

— Отлично. Просто замечательно. Тут все враги, изображающие нежную привязанность?

— Не стоит так, — Пилон перевел взгляд на Тильду, — один серьезный враг, общий. Он постарается попасть в город и добраться до нас. А мы будем сидеть вместе с прочими пострадавшими, сильно облегчая ему задачу. Останется перебить лишних, и вычислить нас. Не радует как-то подобное будущее. Кроме того, не следует забывать о спутнике дракона, который в любой момент может возникнуть на пути. Чего ждать от него, неизвестно. Полагаю, встреча не пройдет в теплой атмосфере доверия. Находитесь наготове, при любых признаках опасности нужно прятаться и искать его слабые места. Дракон наверняка создаст видимость покорности, а его спутник попытается проникнуть в город и найти то, что так хочет заполучить. Да, город охраняют, но никто не знает возможностей врага. Единственное преимущество, они также не в курсе наших способностей.

— А как попадем в город? — задал я по-прежнему интересующий меня вопрос.

— Та Чуи откроют проход. Придется ждать. Я специально ушел раньше, чтобы успеть переговорить с вами.

Я вздохнул и подошел к воде. Не знаю, стоило ли пить, но очень хотелось. Тильда, после короткого размышления, присоединилась. Кончик ее хвоста все еще нервно подергивался, но она уже несколько успокоилась.

Я понимал, почему кошка переживает. Никому не хотелось добровольно соглашаться на заточение, пусть даже условное. Ограничение свободы…пойти на него тяжело. Оставалось надеяться, что подруга Пилона сможет убедить совет в нашей благонадежности. Но вот чего так и не понял, как Ишутхэ попал в город та Чуи, если порталы оставались заблокированными.

— Тильда, — тихонько спросил я, повернувшись к кошке, — если врата не работают, как мы покинем мир?

— Не знаю, — Тильда облизнула нос и снова наклонилась к воде. Пила она жадно и долго, потом снова облизнулась и выпрямилась, — если предполагать, что порталы закрыты всюду, значит, та Чуи знают какой-то секрет. Вопрос в том, захотят ли они с нами поделиться?

Я повернулся к Ишутхэ и спросил в лоб:

— Как вы попали в Фамелькад?

Волкодлак криво усмехнулся. Он усиленно тер больную лапу, которая ныла, особенно когда ему приходилось долго стоять.

— Мы пришли через стихийные врата. Односторонние. Так что не знаю, сможем ли мы выбраться отсюда. Не знаю никаких других способов, кроме портала. Возможно, и существуют еще какие-то. Спроси у Чуи.

Я кивнул и решил еще немного попить. Но когда нагнулся к воде, заметил, что ее уровень понизился.

— Эй, похоже, вода уходит.

— Да, точно, — согласился Пилон. Мы собрались у спуска и наблюдали, как медленно обнажаются ступени. Ждали долго, пока показалось дно. Внизу, там, где заканчивался спуск, в стене виднелась полукруглая арка прохода. Вскоре оттуда вышла группа существ. Большую часть составляли высокие псиглавцы, крылатые горгули и несколько великанов йотов. Но среди узнаваемых существ оказались и незнакомые. Я никогда не видел та Чуи. Существа маленького росточка, наверное, вполовину меньше Осириса. Туловища полностью покрыты гладким блестящим мехом, не смог толком рассмотреть. Коротенькие ножки не напоминают фекские, скорее похожи на лапы волкодлака. Только ступня, плоская и словно расплющенная, растянутая в стороны, заканчивалась не когтями, а прозрачными перепонками между пальцев. Толстые ручки тоже покрыты то ли темными перышками, то ли мехом, так что лысыми оставались лишь ладошки. Мордочки существ были сморщенные и розовые как у фекских детенышей и чертами не напоминали птичьи. А вот на голове та Чуи торчали огромные гребни разноцветных, жестких перьев. Они то складывались, вплотную прилегая к голове, то становились торчком.

Все та Чуи возбужденно чирикали между собой. Я подумал, что они видно любопытные и не смогли отказать себе в удовольствии рассмотреть нас поближе. Ведь волкодлаки не терпят анушка и кураторов. Кураторы не выносят кошек. Анушка ко всем относятся с прохладцей. Икуб с его разноцветными глазами опасен проклятием, а еще и перпедль, которому вообще редко кто решиться составить компанию.

Группа поднялась по ступеням. Тут я заметил, что у каждого та Чуи гребень окрашен по-разному. Возможно, он выполнял ту же роль, что и крылья кураторов? Один из та Чуи остановился перед Пилоном и пронзительно прощелкал:

— Идите следом. Открыто ненадолго, — после чего та Чуи спустились обратно, а псиглавцы с великанами обошли нас кругом и заключили в кольцо. Так и пришлось спускаться под пристальным надзором. Я задумался о том, что вонь, исходящая от перпедля, почему-то не оказывает на стражу никакого влияния, хотя должна бы. Потом отвлекся и забыл. Голоса та Чуи звучали в гулкой тишине тоннеля, и это скрипучее чириканье неприятно резало слух. Мы прошли под арку и через какое-то время услышали позади грохот.

Над головами мерцали ряды шариков, но их света едва хватало, чтобы что-то различать. Под лапами хлюпало, пахло сыростью и свежей водой. Ход был намного уже основного тоннеля, но достаточно широким, чтобы свободно передвигаться. Грохот раздавался позади нас еще два или три раза. Я предположил, что в тоннеле расположен ряд дверей отсекающих куски хода друг от друга, чтобы понизить вероятность затопления. Честно говоря, хотелось так думать, потому что другого объяснения не нашлось. Охрана вела себя дружелюбно по отношению к нам, но напряженность все равно ощущалась.

Шли в полутьме долго, до тех пор, пока не увидели впереди пятно света. Оно становилось больше, и внезапно мы попали в крытый чем-то прозрачным коридор, а затем и в город.

Фамелькад широко раскинулся на дне озера. Сверху на него давила толща сине-зеленой воды, сдерживаемая невидимым куполом. Он одновременно служил мощной защитой и играл роль небес для жителей. Лучи солнца почти не проходили сквозь воду, но сам купол сиял ровным магическим светом. Казалось, над нами раскинулось огромное, странно выгнутое небо, по которому стаями летали рыбы и проплывали облака теней. Я смотрел вверх и постоянно путался в лапах, но отвести взгляд от необычного небесного свода не удавалось. Сооружения города — невесомые, ажурные, полупрозрачные — тонкими шпилями возносились к нему. Вокруг, во множестве были разбиты цветники и сады. Вьющиеся и свисающие со зданий растения различных видов и необычайных расцветок наводили на мысли о постоянном пользовании магической энергией. Ветер ласково шевелил лаковые бутоны пунцовых лилий, молочно-стеклянные лепестки и листья белоснежных тикни. Виноград свисал крупными светло-зелеными гроздьями, прятался в красных, похожих на звезды листьях. Большие, изящных очертаний повозки беззвучно носились по воздуху, и управлялись созданиями с сияющими перламутром крыльями. Розовые, желтые, лазоревые крыши. Наверное, местные жители любили яркие краски и потому активно использовали для украшения жилищ. С карнизов свисали гирлянды хрустальных шаров, их перезвон звучал тихой и нежной музыкой. Развивались длинные ленты с колокольцами, а собранные в гирлянды полые деревянные трубочки издавали сухой, приятный треск.

— Странно, — тихо произнес идущий рядом Осирис, — трудно представить, что та Чуи могли создать такую красоту. Тем более загадочными существами они мне представляются. Ужасно даже допускать мысли, что это все легко может уничтожить дракон.

— Им могли помогать и другие, — ответил я, — если же они столько всего знают, не вижу ничего странного. Да, город чудесен. Но Хангелькад тоже был красивым городом, до того как его разрушили.

— Не настолько. Этот само волшебство.

Мы шли в кольце охраны за та Чуи и глазели по сторонам. На улицах кипела жизнь. Мимо проносились повозки, навстречу, по другой стороне улицы ползли слизни эйку. Одни существа чинно шествовали за ними, другие суетились, пытаясь обогнать широкие туши. Большинство без особого интереса провожали нас взглядами и спешили заняться делами. Некоторые возились в садах подле домов, или возлежали в беседках, увитых цветами. Из-за узких кованых решеток внимательно наблюдали любопытные малыши. Вдоль улицы расположились многочисленные магазинчики. Торговцы наперебой зазывали пешеходов, клянясь, что лучшей продукции, чем в их лавках не найти нигде. Похожие на икубок девушки с корзинами ягод смущенно захихикали, встречаясь взглядами с Осирисом. Он покраснел и демонстративно отвернулся.

Вдруг, я поймал себя на ощущении, что тяжесть, душившая все эти дни, исчезла. Снова чувствовался вкус жизни, ее радость и полнота. Значит, правда. Тоннель высасывал силы, делал раздражительным, угнетал. Еще ничего не изменилось внешне, но я снова верил, что смогу преодолеть трудности, ожидающие впереди. Смогу, хотя совсем недавно был готов к поражению. Покосившись на спутников, я заметил, что лицо Осириса просветлело, а Ишутхэ почти перестал хромать.

Дорога привела к дому похожему на перевернутую морскую ракушку, сложенную из полупрозрачных стеклянных кирпичей. Та Чуи проводили нас в отдельное помещение и оставили дожидаться новостей. Охрана у дверей отсутствовала, но мы прекрасно понимали, что не стоит нарушать договоренности и пытаться уйти. Да и куда? Та Чуи предоставили хорошую пищу, воду, относительную безопасность и покой. Передышка и своевременная. Когда стража ушла, Пилон поглядел на нас и фыркнул:

— Ну что, поздравляю. Один этап пути прошел успешно. Дракон наверху и он не знает, где мы. Значит, можем позволить себе краткий отдых. Наверняка здесь есть водоем. Желающие выкупаются. Да, следует отдохнуть и подготовиться к любому известию. Так как тоннель выжрал немало энергии из всех, лучше воспользоваться гостеприимством, пока оно на нас распространяется. Пожалуй, так, — конь подошел к окну, широкому квадратному проему и высунул голову наружу, — мило, — пробормотал он, — наверняка в этом доме собрана часть выживших. А поблизости и остальные. Нет смысла селить пострадавших далеко друг от друга. Я согласен с тактикой Чуи. Нужно держать всех рядом, тем более в сложившихся обстоятельствах. Но для нас это плохо. Перекусим?

Пилон осмотрелся. Мы грозной кучкой стояли около входа в некотором замешательстве и наблюдали за тем, как он бродит по помещению и громко сообщает о своих находках. Пол в помещении оказался мягким, выстеленный из темно-зеленого мха или чего-то похожего. Часть комнаты отделялось перегородкой, за которой, по словам Пилона, находился бассейн. Круг около семи метров в диаметре.

Слушая бормотание Пилона, его фырканье и тихое ржание, все немного расслабились и решились поесть. На мхе лежала тряпица с различной снедью. Расположившись вокруг нее, в молчании перекусили. Еда благотворно воздействует на любое существо, в этом я убедился лично. Хотя по-прежнему было не по себе от мысли, что мы пленники хоть и добровольные. Но, усталость после путешествия по тоннелю брала свое. Тильда свернулась клубочком и дремала. Бу-чо ушел в угол и осел там пупырчатой горой, тихо посвистывая. Пилон тоже лег, аккуратно скрестив передние ноги. Ишутхэ завалился на спину и, положив лапы под голову, уставился в потолок:

— А и хрен с ним. Я, пожалуй, вздремну. Будите, если что.

Осирис вытер жирные ладони о живот и пошел посмотреть на бассейн. Я присоединился к нему. За перегородкой на полу мха не было. Там лежала розовая, полупрозрачная каменная плитка, с мягким рисунком из белесых прожилок. Она светилась изнутри розовато-желтым светом и, оказалось, по ней весьма приятно ходить. Бассейн представлял собой круглую чашу, одинаково ровной глубины. Одной стороной он примыкал к стене, а у противоположной оканчивался удобным спуском, с широкими ступенями. Напротив спуска сверху постоянно лился поток воды, выглядевший словно небольшой водопад. Подойдя ближе, я смог рассмотреть скошенную трубу, торчавшую из стены. Как только вода достигала определенного уровня в чаше бассейна, она сама сливалась в круглую дыру трубы поменьше, сбоку.

Осмотревшись, Осирис потрогал воду ногой, а потом смело плюхнулся в бассейн. Я отпрянул, но брызги все равно попали на шкуру. Икуб нырнул и проплыл под водой от одного до другого края. Затем вынырнул, рассмеялся и поманил меня рукой:

— Она теплая, малыш. Не хочешь прополоскать свои перышки?

— Не особо, — буркнул я. Осирис махнул рукой и снова нырнул. Какое-то время икуб с наслажденьем плавал. Размеры позволяли ему это делать без труда. Я же ходил по краю бассейна, чувствуя, как намокают под лапами камни.

Свет потоками лился из узкого окна в стене, вырезанного почти под потолком. В городе я пока не видел стекол в оконных проемах, да и нужны ли они? Свет казался разноцветным — то голубоватым, то желтым, то оранжево-красным, и достаточно ярким, чтобы разогнать воспоминания о сумраке тоннеля. Но…где шепот травы и шелест листвы? Солоноватый привкус морского бриза, пряный и сухой пассат пустыни, свежий игривый ветер степей? Там, наверху, слепящий свет разгоняет по жилам кровь, рождая пьянящий восторг полета и свободы. Под лучами солнца крылья становятся ослепительными, а душа растворяется в пении ветра. Я не умею плакать. Иначе плакал бы.

— Хэй, малыш! — позвал Осирис. Я глубоко вздохнул и повернулся к нему. Осирис держал в руках плетенный пузатый кувшин, закрытый крышкой.

— Что это?

— Не знаю. Думаю, мыло какое-то. Там, за тобой лежит щетка, подай-ка.

Мне было неудобно разворачиваться, но я начал аккуратно пододвигать лапой щетку, и вот тут мокрые плитки сыграли таки свою роль. Поскользнувшись, я шлепнулся на бок и, не удержавшись, съехал в бассейн. Удалось быстро подняться на лапы, но у меня возникло жуткое подозрение, что ненароком утопил икуба. Проморгавшись, увидел ошарашенного Осириса стоящего на ступенях в обнимку с кувшином.

— Все же решил присоединиться? — чуть подрагивающим голосом поинтересовался он. Я чихнул и попытался выйти из бассейна.

— Погоди, Кайорат! — остановил икуб, — ты все жалуешься, что чесотка замучила, а вода успокаивает. А может мыло поможет?

— Ну, нет, — заворчал я и замер. Дивол! Икуб оказался прав. Осознал, что зуд, замучивший меня в связи с линькой, таинственным образом стал меньше, — Оооо. Да. Недолго если. Тихонько постою.

Осирис хмыкнул, подошел к краю бассейна и поставил кувшин. Откинул крышку и зачерпнул полные горсти бело-розового порошка. Стоило ему опустить руки в воду, как порошок на глазах вспучился и стал разбухать, превращаясь в пушистую кремообразную массу. Осирис распределил вещество по моей холке и между лопаток, потом, вооружившись щеткой, принялся тщательно тереть бока и спину. Я тихонько повизгивал от удовольствия. Нестерпимый зуд стал гораздо меньше.

— Ой, — вдруг сказал Осирис, испуганно глядя на меня.

— Что?

— Ты лысеешь, — в руках икуба клочья шерсти казались подозрительно большими.

— Неужели мыло? — огорченно произнес он, дергая себя за волосы, — но я то не лысею. Неужели дело в природе? Ничего не понимаю. Прости малыш, как обычно…

— Успокойся, — перебил я, — просто линька. Будь осторожен, не поранься. Чешуя гораздо грубее шерсти.

Вздохнув с облегчением, Осирис принялся скрести спину дальше. Из-за обильной пены находящейся повсюду, я не мог оценить последствия. Но подозрения охватили нехорошие. Вода продолжала литься и постепенно растворяла пену, унося ее в сток. Я подобрался ближе к водопаду и подставлялся под потоки. Осирис тоже поливал меня, помогая смывать остатки мыла. Волосы икуба превратились из пыльно коричневых в иссиня-черные. Его кожа блестела после купания и приобрела красивый маслянистый смугло-коричневый оттенок.

— Почему светятся твои татуировки?

Осирис нахмурился, точно прослушал и пытался понять, о чем речь.

— Чего ты сказал?

Глаза Осириса, один голубой другой карий, наполнились какой-то щенячьей радостью.

— Твои татуировки. Они светятся.

— А, — икуб покосился на свое плечо. В обычное время рисунки были едва заметны на смуглой коже. Сейчас же они мерцали синим цветом, как и в ту ночь, когда Пилон лечил его, — да просто в моем мире вода магический элемент, мы берем из нее силу и совершаем обряды. Вся религия икубов строится на способностях ощущать воду как часть себя. Но это касается только пресных источников, морские не подходят. Не спрашивай, не знаю. Я сейчас ничего специально не делаю, но обычно всегда чувствую себя лучше после омовений, это да. Хотя знаешь, плаваю плохо. Пора выходить из бассейна. Давай, малыш, пошли-пошли.

Я согласно кивнул и, стараясь идти как можно осторожнее, поднялся по ступеням. Осирис окунулся под водопад последний раз и последовал за мной. Когда мы обошли перегородку, в первое мгновение я растерялся и отпрянул. Просто не ожидал такого.

Тильда замерла, но шерсть на ее загривке поднялась дыбом. Ишутхэ вскочил, оскалившись. Пилон подорвался с пола, сделал шаг назад и угрожающе нагнул голову, и даже Бу-чо хрюкнув, выпустил облачко зеленого дыма, а затем тоненько взвизгнул.

— Эй? Эээй! — недоуменно окликнул их Осирис, выходя из-за моей спины, — что с вами?

Пилон выпрямился и словно сомневаясь, спросил:

— Малыш?

— Да что случилось? — возмутился Осирис, — просто помылись, как следует. Полинял он.

— Вижу, — медленно произнес конь, — готов поклясться, что вижу маленького дракона. Разве кураторы так быстро линяют? Я думал у тебя в запасе несколько десятков лет. Хотя бы сорок. Кураторы достигают зрелости с последней линькой. Но ты выглядишь как взрослый дракон в миниатюре.

— Глупости, — обиженно ответил я, — у драконов по бокам нет полосок шерсти, а у меня есть.

— Нет, малыш, — сухо сказала Тильда, — в том то и дело. У тебя вообще не осталось шерсти. Ты полностью покрыт чешуей. Как драконы.

21

Я смотрел на них с ужасом и злостью:

— Такого не может быть. Просто не может. Я куратор! Я знаю!

— Малыш, успокойся, — прервал меня Пилон, — Почему тогда выглядишь как дракон, хотя на самом деле куратор? Дивол! Твой отец загадал столько загадок, что я просто не в состоянии рассуждать спокойно.

— Неужели из-за этого меня держали в неведении? Из-за этого ничего не рассказывали о мире, поэтому не говорили о столпе и радуге? Потому что чужак? Урод? Неужели я дракон?

— Да, успокойся ты! — зарычала Тильда. Она подошла ближе и села напротив. Я опустил голову и безучастно смотрел на лапы, — Малыш, — неожиданно ласково произнесла кошка, — прекрати истерить. Да, возникли трудности. Сложно будет объяснить ситуацию та Чуи. Мы вошли в город с куратором, а позже в комнате оказался дракон. Но разве у вас с Пилоном не возникало трудностей раньше? Находили выход. Ты помнишь наш с тобой разговор? Если любят то любым, понимаешь? Суть не снаружи, на то она и суть. О тебе судят по поступкам, по душе. Так что успокойся. Ты получился симпатичным зверьком и я настаиваю, чтобы вел себя соответственно.

— Вижу ожерелье, — сообщил Ишутхэ, — довольно сложно теперь будет его прятать.

Я сглотнул и посмотрел на Пилона. Он единственный кто пока молчал.

А я думал.

Конь работает на радугу, он враг драконов. В биографии моей столько пятен, что можно посчитать кем угодно, в том числе прийти к выводу, что я просто ловко притворяюсь все это время. Что делать? Почему именно со мной? А если они решат, что я враг?

— Малыш, — Пилон подошел ближе, — даже не знаю, что сказать. Понимаешь, как это выглядит со стороны? Вижу, понимаешь. Тебя подвела природа. Неожиданная линька. И ты ничего не можешь доказать. А мы теперь знаем, как выглядят детеныши драконов.

Я вздрогнул и посмотрел на коня. Не знаю, о чем размышляли остальные, но я не мог думать вообще.

— Сдурел что ли? — раздался голос икуба, — старая перечница! Мозгов у тебя нет. Он не дракон. Но даже… даже если так. Малыш лучше многих кого я когда-либо знал. Он искал меня просто так. Не потому, что я прятал что-то нужное ему и не потому, что хотел получить магическую поддержку. Плевать, что выглядит Кайорат драконом, потому что он мой друг. И остается им. Если же ты имеешь что-то против, иди, тебя не держат. Спасай мир в одиночестве. Кстати Пилон, а не кажется ли тебе, что поступки малыша слишком непродуманны для врага?

— Он поручился за меня, — задумчиво подтвердила Тильда, — но это для куратора большая ответственность и странный поступок, а для дракона пустой звук. Правда, откуда дракону знать о страхе кураторов перед кошками? Драконы в курсе некоторых тайн кураторов, и они им как раз на лапу. Они нас не очень то бояться. А Кайорат спасал и меня. Хотя малышу никакой выгоды от этого деяния нет. Откровенно говоря, будь он драконом спасался бы сам, бросив нас. Это в их характере, но напротив, малыш добрался и вынес. Конечно, ему приказали сделать так, уверена. Но если он не подчинился бы, проиграл ты, Пилон. Но это если рассуждать так, будто малыш предатель. Да и ожерелье уже у него. Какие еще тайные мотивы могут быть?

— Этот малыш не дракон, — проворчал Ишутхэ, — я видел дракона.

— Он еще ребенок, — отрезал Пилон, — ну, а когда вырастет?

— Все равно, — Ишутхэ подошел ближе и положил лапу мне на спину, — он добрый. А ты отворачиваешься. Неужели у вас принято кидать друзей?

Пилон фыркнул:

— Наивные разговоры для хищника. Жизнь жестче. Вы не понимаете, как опасно доверять?

— Знаешь, — сощурившись, ответил Осирис, — дело в том, Пилон, что ты ищешь тайные мотивы и двойное дно даже там, где их нет. В результате теряешь то, чью ценность поймешь слишком поздно. Мы столько прошли вместе, и ни разу малыш не дал повода для подозрений. Почему же ты сейчас так тупо уперся? Что застит глаза? Гордыня, гнев или глупость?

— Не надо, — тихо сказал я, — спасибо, Осирис, но не надо. Наверное, он прав. Все менялось так быстро, и я не успевал за переменами. Сейчас даже меня гложут сомнения. Почему ничего не знаю ни о себе самом, ни своей природе? Разве ни странно, разве нормально? Мне жаль, если разочаровал тебя, Пилон. Но все же, не говори про предательство. Я всегда был честен.

Конь помотал головой:

— Я старый и привык искать ловушки. Вот, не вижу дальше собственного носа. Ищу и среди друзей врагов. Прости, малыш, я должен тебя испытывать. И себя и каждого. Потому что в отличие от вас бит неоднократно. А тертый калач не верит честным глазам. Не случайна наша встреча, и события последовавшие за ней. Просто вмешалась судьба, а вовсе не спланированное предательство причиной. Но оборванные нити ведут к тому, что навсегда изменит не только нас, но и радугу. Эта тайна связана с тобой, Кайорат. Я уверен. В любом случае, ты замешен во всем, что происходит, пусть и невольно. Но я готов согласиться с остальными, не тянешь ты на дракона. Они похитрее будут.

— А что с ожерельем? — еще хмурясь, переспросил Ишутхэ.

— Наведем чары, — мрачно глядя на коня, ответил Осирис. И я понял, что кто-то сможет простить быстро, но речь идет не об икубе и Пилоне.

Неловкость, вызванная моим внешним перевоплощением и последовавшей ссорой, понемногу сошла на нет. Удивительно, как быстро они привыкли к тому, что пушистый малыш обрел блестящую аметистовую броню. Остаток дня пролетел незаметно, в сдержанных разговорах и робких предположениях. Самому провести параллели между мной и драконами, значит раскрыть тайну, о которой рассказала Тильда. Я не готов был к такому повороту событий. Понял, что некоторые новости и откровения могут сослужить плохую службу, насколько бы искренним я не казался. Еще один урок жизни. Наивный малыш, а ты собирался стать богом для феков. Какая глупость.

В этот день с вестями никто так и не пришел. Пилон предположил, что до завтра ничего важного уже не произойдет, и предложил укладываться спать. Сегодня была первая ночь, когда решили не дежурить.

Я опять долго не мог уснуть и все думал о том, что происходит со мной. Всегда мечтал. Представлял далекие горизонты и нехоженые пути. Только вот почему больно и трудно идти по дороге? Отчего так страшно остаться в одиночестве? Почему победа легко оборачивается поражением? На пути выяснялось, помощников нет. Придется самому дойти до конца и надеяться, что я приобрету больше, чем потеряю. Уже почти ничего не осталось от прежних взглядов на мир, а ведь я еще в начале дороги оказался беспомощен и неподготовлен к переменам. Как хотелось задать вопросы отцу. Спросить бы у него, почему он так поступил со мной?

* * *

Следующий день начался с визита Оуи. Толстушка с визгливым чириканьем распахнула двери и неожиданно низким басом поздоровалась:

— Приветствую вас, гости, в прекрасном городе Фамелькаде. Я получила ответ совета и выслушала отдельные пожелания его членов. Вам разрешено передвижение по городу в разумных пределах, так как в связи с трагедией, меры безопасности усилены. Пилон, как установлено, действительно является служащим радуги, представителем власти, поэтому все возможные подозрения снимаются. Он должен дать показания по делу о кикмаре и нападении дракона, для расследования. Если другие что-то знают, их показания обязательно зачтутся.

— Довольно будет и моих, — вежливо отрезал Пилон и, дернув ухом, спросил, — идти давать показания прямо сейчас? И могут ли мои друзья пока суд да дело, совершить необходимые покупки и визиты перед предстоящим путешествием? Это дело государственной важности.

Оуи чирикнула. Я едва сдержался, чтобы не дернутся. Звуки ее речи страшно нервировали.

— А откуда у вас детеныш дракона? Мы могли бы поговорить с ним? Мало кто видел их воочию. Они тщательно оберегаются родителями до достижения совершеннолетия. Обычно детенышам не разрешается общение с представителями других видов. Как этот оказался в вашей компании и куда делся куратор? Нам, хранителям знаний очень важно получать новую информацию.

— Жаль расстраивать тебя, Оуи, — перешел на неофициальную речь конь, — но это и есть малыш куратор. Так случилось, что Кайорат полинял вчера. Наверное, нервы сдали. А на вопросы по поводу такого странного вида, он не сможет ответить. Мы не знаем, что послужило причиной мутации. Так что был бы очень благодарен, если бы его оградили от лишнего внимания. У нас важное дело, подруга. Нам нужно срочно попасть в радугу.

— К сожалению, обычным способом не получится, — подумав немного над словами Пилона, пробасила Оуи, — врата вот уже несколько недель как заблокированы. Стихийные работают скверно и в нашем мире найдены лишь односторонние, сюда. Так что даже не знаю, как и помочь. Можно конечно воспользоваться старинным способом, но это довольно опасно. Сейчас на поверхности у входа дракон. Он стремится попасть в город и нам с трудом удается сдерживать его попытки, поэтому купол на максимальной мощности. Пока что выйти нельзя.

— Старинным? — переспросил Пилон, словно не совсем понимал, о чем идет речь.

— Ну да, с вами же куратор. Все просто. Нам с тобой следует отправиться к следователям. Совет города хотел попросить об одной услуге. Когда прибудете в радугу, расскажите об обстоятельствах дела и гибели Хангелькада. Необходимо, чтобы сюда прислали группу магов для полного расследования. Думаю, одолжение соответствует статусу? Сейчас я официально представляю радугу в Фамелькаде. Нелегко, знаешь ли, хранителю выполнять такую роль. Бюрократия и прочее. А теперь неофициально. Мы давно не виделись, друг мой, когда же поговорим?

Пилон рассеянно кивнул:

— Скоро, моя дорогая, очень скоро. Одна малюсенькая просьба, Оуи, оставишь нас на минутку? Нужно договориться с друзьями о делах, а потом сразу присоединюсь к тебе.

Та Чуи прочирикала что-то и вышла. Пилон жевал нижнюю губу, меланхолично помахивая хвостом. Ноздри его сердито раздувались, а уши нервно подергивались.

— Так, — фыркнув, наконец, сказал он — Кайорат, Тильда идите к фате. Ишутхэ и Осирис в библиотеку. Я в совет. Бу-чо, останешься?

— Бу-чо хочет сам.

— Хорошо. Значит так Ося. Ищите как выбраться отсюда каким-то старинным способом и просматривайте всю информацию о драконах. Я постараюсь подробнее узнать у Оуи, что она имела в виду. Малыш и Тильда получат предсказание фаты. Во второй половине дня встретимся. Понятно?

Мы несколько невпопад кивнули. Я озаботился значением слова — мутация, но решил, что лучше попозже спрошу у Тильды.

— Пилон, думаю, есть угроза для жителей города. Пока мы здесь, они в опасности, — тихо произнес Осирис.

— Тем более, нужно скорее убираться, — согласился конь и, всхрапнув, толкнул ногой дверь, — будьте осторожны! — услышали мы его голос.

Осирис посмотрел на меня:

— Что же, будем осторожны. Поступим, как сказал Пилон?

— Ну, еще не хватало сейчас решать, кто главный, — проворчала Тильда, — кому это на лапу? Хватит трепаться ни о чем, пошли, малыш.

— Да ладно! — огрызнулся Осирис и, насупившись, прошел мимо Тильды, едва не наступив той на хвост. Тильда зашипела ему вслед. Ишутхэ довольно ухмыльнулся и потопал за икубом.

Фыркнув, Тильда демонстративно подняла хвост трубой и выбежала в дверь.

— Пока, Бу-чо, — попрощался я и вышел следом.

Город жил своей жизнью. Но сегодня на вчерашнего невидимку обращали гораздо больше внимания. Мне совершенно это не нравилось. Я стал привлекать слишком много взглядов, не всегда дружелюбных.

— Может повесить на шею табличку — куратор? — проворчал я. Тильда, бегущая чуть впереди, обернулась:

— Плюнь, малыш. На то чтобы сокрушаться времени нет. Поспеши, к фате трудно попасть.

— Послушай, Тильда, — проворчал я, — ты хвалилась, что кошки знают о кураторах все. Что со мной не так?

Кошка остановилась и повернулась:

— Да, уел. Действительно, все не знают. Предположительно, такой финт последствия мутной наследственности. Общие предки сыграли роль. Может, кто согрешил с драконами. Я не сильна в понимании механизма родовых признаков. Еще вариант — подбросили. В любом случае, правда могла бы прояснить кое-что. Лучше спроси у отца. Шевели лапами, давай — она развернулась и побежала быстрее.

Я попытался догнать Тильду. Из-за внутреннего раздражения сдерживать бурливший внутри огонь оказалось тяжело. Периодически из ноздрей вырывались струйки дыма. Я взял себя в лапы, сосредоточился на сдерживании огня, и перестал замечать всех, кроме бегущей впереди кошки.

Дно озера состояло из возвышенностей и впадин. Город то поднимался, то плавно нырял вниз, согласно неровностям почвы. Дом фаты располагался на горе, наверное, одной из самых высоких и крайних точек Фамелькада. Пока мы добрались до него по пересекающимся улочкам, я немного выдохся. Но это, как оказалось, было лишь начало пути. Дальше пришлось подниматься в гору по многочисленным ступеням широких каменных лестниц. Дома жителей остались внизу, а по обе стороны поднимались крутые горные склоны и тянущаяся бесконечностью лента ступеней.

Я не смог удержать вздоха восхищения. Вокруг царствовала зелень. Алые, желтые капли бутонов шиповника, заросли нарциссов и колокольчиков, тикни, ирисов, лунных цветов и апшху, похожих на огромные темно-фиолетовые шары. Стены лестниц увиты плющом, мелким вьюном с граммофончиками голубых цветов. Мы поднимались мимо небольших площадок, видимо предназначенных для отдыха и обзора города с горы. От сильного пряного аромата цветов даже немного кружилась голова.

Тильда бежала легко, резво перебирая лапами, и ее хвост перед глазами вскоре стал единственным ориентиром. Я тяжело дышал и пару раз едва не загремел по ступеням в обратном направлении. Кошка постоянно подгоняла меня, рявкая, когда слишком отставал. Перед нарисовавшимися неожиданно дверями, я просто упал измученный окончательно. Немного отлежавшись, сел, раздраженно поглядывая на холеную тушку. Нарочно она, что ли так мучает меня?

Тильда тем временем что-то рисовала перед большими воротами. Отдышавшись, я попытался рассмотреть дом, до которого таких трудов стоило добраться. То, что мнилось дверями, оказалось огромными воротами, вырезанными из прочного железного дерева. Подпирали их массивные каменные стены, ржаво-коричневого цвета. Над воротами возносился узкий шпиль крыши насыщенного лазоревого цвета. Тильда громко замяукала. Я подошел поближе, пытаясь рассмотреть ее рисунки на земле.

Ворота дрогнули, створки медленно разошлись в стороны. Открылись они ровно настолько, чтобы я смог протиснуться в щель. За воротами скрывался широкий двор, вымощенный светлым камнем. Дом фаты выглядел удивительно скромным по сравнению с другими зданиями города. Сложен из обычного коричневого камня, кое-где порос мхом, стены увиты плющом и виноградом. Тильда побежала к входу в дом. Я побоялся, что не пройду, но дверь словно растягивалась по мере приближения. Когда мы подошли, она выглядела шире и выше, чем поначалу показалась издали.

После короткого подбадривающего указания кошки, я толкнул дверь лапой и вошел первым. Сразу запахло чем-то сладким, аппетитным. Вытянул шею, так как опасался идти дальше, но любопытство распирало. Хотелось рассмотреть хоть что-нибудь. Тильда проскочила мимо и короткими прыжками промчалась по длинному коридору. Вздохнув, я поплелся следом. Вышел в небольшую по моим меркам, светлую комнату. Из мебели в ней были только кресло-качалка и стол. В кресле сидела женщина. Я не смог сходу определить, к какому виду существ ее можно отнести. Определенно не икубка или фечка. Черты лица, количество конечностей и общие признаки схожи. Однако достаточно внимательно присмотреться, чтобы понять, она не имеет отношения к этим видам вовсе. Очень высокая, но не великанша. Узка в кости, худа почти болезненно, и вместе с тем выглядит как феи. Гладкая кожа, длинные руки с удивительно изящными кистями. Ни выпирающих ключиц, ни кругов под глазами, все изгибы плавные и мягкие. Лицо странное. Не отведешь взгляда, так завораживает, притягивает. Не лицо — живая магическая приманка. Кожа молочного цвета и светится, будто присыпана блестящим тальком. Глаза — прозрачные кусочки льда, на безупречном овале лица. Таких лиц и глаз у феков не бывает. Слишком уж правильное, пропорциональное, отталкивающее и притягательное одновременно. Россыпь мелких веснушек на носу, медово-рыжие волосы. Значит, вот как выглядят фаты?

— Приветствую, фата Альента, — произнесла Тильда. Дружелюбно замурлыкала и запрыгнула на руки женщины. Та чуть улыбнулась. Одними уголками губ. Погладила кошку и кивнула:

— Приветствую, молодой куратор.

Ни тени сомнения. Я куратор.

— Приветствую и вас, фата Альента, — робко промямлил я в ответ.

— Что хотите узнать? Ты давно не навещала меня, пушистая шалунья, — пожурила Тильду фата. Кошка громко мурчала. Она удобно устроилась на коленях женщины, распушившись как меховой шар.

— Мы попали в беду. Думали, ты сможешь помочь, — хрипло проворчала кошка. Рука фаты Альенты меланхолично поглаживала ее по спинке:

— Да, вижу беду. Я ждала его. Все когда-то начинается и где-то заканчивается. Вижу странное сплетение судеб. Суждено оставаться вместе. Одна нить связана с другой, а вместе клубок. Когда распутаете, все станет на свои места. Что держала в себе годы, отпускаю на свободу. Вы пришли, потому что жаждете ответов. Я дам их, хотя покажется, что это ответы на другие вопросы. Не так давно в мире Икуб родился мальчик с глазами разного цвета. Ему сделал предсказание провидец Абрахин. Мало кому приходилось слышать такие слова и родители мальчика не поверили. Да и сам мальчик оказался весьма недоверчив. Но в глубине души он знал, слова правдивы. Столь странным казалось предсказание провидца, что смысла в нем не увидели. Он молвил: "Икубу предстоит совершить деяние, немалого мужества требующее. Другой на месте его оказаться готов, но лишь от руки юноши пасть должен враг, не иначе. Спасение в этом великих родов заключено. Жребием богов отмечен — очами разных цветов. Не сбежать, не укрыться от судьбы. Гибель стоит за плечом. Жертва угодна богам, если страх победит благородство", — Альента глубоко вздохнула и продолжила, — теперь расскажу о молодом кураторе. Солнце окрасило ее перья. Стоит невольно на пути молодая самка. Не потому, что хочет зла. За нее принято решение. То, что от рождения начертано, ими пересмотрено. Тебе отказано в праве крови, и ей оно даровано. Почему? Не отвечу. Помни, гнев не помощник в деле чести. Правду суждено узнать, если хватит сил от нее отказаться. Последнее. Ты уже знаешь то, что еще сокрыто туманом. Достаточно просто поверить. Искомое не снаружи, внутри. Радуга путь и укажет.

Фата улыбнулась и неожиданно растворилась в воздухе. Мурлычущая Тильда шмякнулась на пол и обиженно сказала:

— Ну вот, всегда так. Поговорит и исчезает. Устала. Простимся и отправимся обратно. Запомни слова хорошенько. Фаты видят судьбы.

На самом деле я мало что понял, но постарался запомнить. Осирису нелегко приходилось раньше, и после слов Альенты, думаю, не полегчает. Избранность не приносит ничего хорошего, теперь я уверен в этом. А слова фаты сплошные загадки, не силен в их разгадывании, да и не стану гадать.

— Всего доброго на пути, фата Альента, — сказала Тильда.

— Прощайте, фата Альента, — добавил я и посмотрел на кошку. Она подняла хвост трубой и медленно потрусила к выходу.

Ворота закрылись за нами с едва слышным скрипом.

— Ну и как, что полезного узнали? — поинтересовался я. Тильда стояла, задумавшись, и нервно размахивала хвостом.

— Недооценивать слова фаты нельзя. Их значение станет ясным позже, будь уверен. Пойдем-ка, покажу кое-что. Тебе понравится.

Обогнув стену слева, мы какое-то время вдоль нее шли по тропе. Потом поднялись еще выше, на поросший пушистой травой утес. Самую высокую точку города, подозреваю. Отсюда город был виден как на лапе. Прошли чуть-чуть вперед…

Небольшой, утоптанный пятачок земли заканчивался резким обрывом. Внизу, под нами лежал город. А над нами…

Я замер. Небо? Вода? Перевернутая чаша купола находилась настолько низко, что казалось, при желании до нее можно было дотянуться. Обман, но такой соблазняющий. Наверное, утес находился ближе всего к поверхности озера. Только здесь солнечные лучи пробивали толщу воды и рассеивались веером лучей. Она светилась и переливалась радугой оттенков — блеклым голубым, зеленовато-синим и ультрамариновым, аметистовым, уходящим на глубине в темно-фиолетовый. Над головой проплывали рыбины, примерно с меня размером. Лениво, медленно поводя хвостами из стороны в сторону. Вспыхивали от случайной ласки солнечных лучей крошечные частички песка, лежащие на оболочке купола. Начинали мерцать звездочками и создавали незабываемую картину светящегося пространства. Нет! Нет никакого купола. Есть я! Лечу в неизвестность, окутанный разноцветным сиянием. Пью его и купаюсь в лучах золотого света. Рыбки рядом шевелят плавничками, длинные ленты оранжевых водорослей величаво парят. Протяну лапу и трону…

— Кайорат! — окликнула Тильда. Я ошарашенный повернулся к ней. Кошка сидела, аккуратно обернув лапки хвостом, — очень красиво, ты прав. Но пора, нас ждут.

Я последовал за Тильдой, все еще дрожа от нахлынувших чувств. Думаю, благодаря этому чуду, мгновенья которого подарила кошка, я никогда не смогу забыть Фамелькад.

Мы быстро спустились обратно в город и уже неспешно направились в сторону временного пристанища. По счастливому совпадению где-то с полдороги столкнулись с остальными. Задумчивым, опять пребывающим в плохом настроении Пилоном, сонно зевающим Ишутхэ и довольным жизнью Осирисом. С ним мы и попытались обменяться новостями. Но почти сразу же были довольно грубо прерваны конем, напомнившим, что не везде место и время. Икуб скорчил рожу, но согласился с его доводами. Тогда я рассказал о чудесном саде, мимо которого поднимался к дому фаты и прекрасном виде на купол. Так, тихонько болтая, и двигалась в сторону пристанища.

— Та Чуи действительно знают столько всего, я поразился, — рассказывал Осирис, почесывая нос, — вообще удивительно, библиотека настолько большая, что чтобы не потеряться, нужно придерживаться указателей. Мы с Ишутхэ за малым не заплутали. И там столько та Чуи, диву даешься. Шустрые. Я проверил, действительно ли у них такая уникальная память. Задал один вопрос четырем Чуи. Все ответили.

— Малыш, — окликнул Пилон, — погоди.

Я отстал от Осириса, который заговорил с Тильдой и дождался коня. Пилон настороженно шевелил ушами, да и вообще выглядел нервным.

— Вы не на прогулке. Дивол, чуть больше внимания.

— Давно хотел спросить, — сказал я, — кто такой дивол?

— Ну, — Пилон не ожидал такого вопроса, — есть боги, диволы. Боги создают миры, диволы вроде как разрушают. Хотя, если честно, иногда кажется, что диволы и есть боги, когда в дурном настроении. Так ты понял? Смотри по сторонам.

Я согласно мотнул головой и поискал глазами Осириса. Икуб неподвижно стоял на дороге. Что-то в его напряженной позе показалось мне странным. Резко остановился Ишутхэ, попятилась назад Тильда. Осирис повернулся в нашу сторону и громко сказал:

— Назад! Немедленно!

Я замер. Пилон заржал и подошел ближе к икубу. Грива на холке коня приподнялась, хвост как-то странно торчал по высокой дуге. Осирис поднял руку, вытянув вперед растопыренную ладонь. Его глаза потемнели, будто их заволокла чернильная мгла. Ни зрачка, ни белка, лишь черный страшный сумрак:

— Опасно. Очень! Немедленно, — он качнулся, выпрямился и снова повторил с усилием, — немедленно…

Тильда подбежала к ноге икуба и выкрикнула:

— Я поддержу. Тяни.

Пилон наклонил голову к земле, будто подчинялся некой неодолимой силе. Я не знал, что делать и просто стоял. Тут мне впервые удалось увидеть, как волкодлаки перекидываются. Ишутхэ подпрыгнул, совершив немыслимо высокое сальто назад. Его кости выламывались, конечности гуще покрывались шерстью. Массивная морда вытянулась еще, формируя мощные челюсти. Глухо клацнули о плиты когти. Ишутхэ превратился в широкогрудого волка, по виду весьма свирепого. Оскалившись, пригнулся к земле и утробно зарычал. Конечно, он помельче Фифнира, но на месте феков я бы все равно испугался, увидев такого зверя.

Кожа икуба покрылась бисеринками пота. Капельки стекали по его шее и срывались вниз. Он дрожал от напряжения. Я испугался, впервые видя Осириса таким. Но безоговорочно верил его предчувствию, как и остальные. Губы икуба шевелились, он тихо и быстро что-то бормотал. Одну руку Осирис по-прежнему держал вытянутой вперед, а пальцами второй перебирал в воздухе, как если бы наигрывал мелодию. Тильда, взъерошенная и тихо воющая на одной ноте, крепко прижималась к ноге икуба. Я смотрел вперед, туда, куда направлял ладонь Осирис. Из-за угла дома искрящегося полированными плитами ракушечника, неспешно вышло невысокое существо в бесформенном балахоне. Оно остановилось прямо напротив нас, шагах в двадцати и вскинуло руки в незнакомом жесте приветствия. С первого взгляда существо походило на фека. Но они так не умели. Закричав: "Прокляты богом исчадия ада, отродья дьявола! Сгиньте нечистые! Именем отца нашего, призываю на головы ваши смерть от руки его!", — затряслось. Приоткрыв пасть, я молча наблюдал. Не пытаясь, впрочем, найти хоть крошку смысла в льющемся из уст существа потоке слов. Оно подпрыгивало и приплясывало на месте, словно в нетерпении. Балахон от этой пляски задирался, обнажая щиколотки белых, худых ног в грубых башмаках. Непонятно как вообще тряпка держалась на узких плечах существа. На груди его болтался амулет, похожий на две большие скрепленные крестом палки. Остатки жидких волос обрамляли узкое лицо, на затылке виднелась круглая плешь. Жалкое существо. Совершенно не производит впечатления опасного противника. Чего только Осирис так испугался? Вдруг, прямо перед нами взметнулась стена слепящего огня. Я взвизгнул и отполз назад. Огонь трещал. Этот звук показался мне очень громким. Плешивый взмахнул руками, и огонь пошел на нас. Осирис что-то выкрикнул и сильнее растопырил пальцы вытянутой вперед руки. Вторую сжал на мгновенье в кулак, а после сложил пальцы "козой". Гудящий огонь плеснулся и со звоном разбился о стену голубого, искрящегося льда. Она была похожа на стекло, расходящееся круглым, выгнутым щитом от руки Осириса, и укрывшей нас от нападения. Враг закричал, потрясая руками. Смешно уже не было. Новая стена огня взметнулась из-под рук существа. Рядом стена дома покрывалась коричнево-черными потеками. Воняло гарью. Но икуб держал удар. По его коже тек пот, проявились мерцающие холодным белым татуировки, но Осирис даже не пошатнулся. Тильда заунывно выла. Тонко, яростно, на одной ноте. От ее крика мне тоже захотелось заорать, однако рядом стоял Ишутхэ. Тихое утробное рычание волкодлака чудесно бодрило. Мы прекрасно понимали, что мешать друзьям держащим ценой больших усилий врага на расстоянии, не должны. Пилон подобрался ближе к Осирису и закричал, едва перекрывая низкое гудение огня:

— Один удар! Я скажу, когда отходить!

Икуб кивнул. Крикнув что-то, он выкинул вверх свободную руку, по-прежнему держа пальцы сложенными "козой". Из-под ног икуба с шуршанием и воем начала медленно подниматься волна из воды, грязи и камней. Она словно возникала из земли и стремилась вертикально вверх, чтобы оттуда обрушиться на врага. В это мгновение, Пилон встал на дыбы, заржал и изо всей силы ударил копытами по мощенной плитами дороге. Я почувствовал, как под ногами всколыхнулась и задрожала земля. Волна грязи с головой накрыла существо в балахоне и отбросила в сторону.

— Назад! — выкрикнул Пилон. Осирис шагнул. Я не поверил глазам. Рядом стояли два Осириса. Один икуб нагнулся, подхватил на руки кошку, но еще одна Тильда осталась сидеть у ног его копии.

— Назад! Уходим! — снова крикнул Пилон и заржал. Он повернулся и пробежал мимо. Но дубль Пилона остался стоять. Я попятился. Прямо передо мной возникла большая, покрытая аметистовой чешуей спина. Холодный душ эмоций неожиданно придал мне сил и немалой скорости. Настолько, что удалось обогнать Ишутхэ. Связно соображать я начал тогда, когда дверь прибежища с громким стуком захлопнулась за волкодлаком.

— О…ой…йой, — издав несколько невнятных звуков и неспособный ни на что больше, я тихо привалился к стене. Пилон бродил по комнате, возбужденно передергивал на загривке шкуру, взмахивал хвостом. Осирис сел на пол, обхватил голову руками и замер. Его колотила мелкая дрожь. Кошка лежала, свернувшись клубочком. Волкодлак незаметно для всех успел перекинуться обратно. Он прислонился к стене и проворчал:

— Хорошая драка. Жаль, нам с Кайоратом поучаствовать не удалось. Но меня ваши действия впечатлили. Давно деретесь вместе?

— Первый раз, — огрызнулся Осирис, поднимая голову. Лицо его еще имело серый оттенок, а под глазами залегли глубокие синие тени, — неужели я единственный, кто почувствовал, а? Это же, как кипятка в лицо плеснули. Да мои чувства никогда так не орали об опасности. Тьфу!

— Ничего. Совсем ничего…и ты понимаешь, что это значит, Осирис? — мрачно спросил Пилон, — не возникло предчувствия, не зачесались копыта или лапы, не засвербело в носу. Уверен, никто и не подозревал, что нас выследили. Опасность. Серьезная опасность. Нам просто невероятно повезло. Ты почувствовал угрозу, мы смогли дать отпор, но легко не было. Понимаете, что это значит? Сила. Новая, незнакомая магия. Да, все что делает существо стандартно. Разрушительная мощь, огонь, броски, стены, кокон защиты — ничего необычного. Но как делает! Способы воздействия, магические формулы, жесты — все не так. Я не сталкивался с подобными силами и не успел понять. Он умудрился обойти защиту та Чуи. Выследил за сутки. Осирис, — Пилон помотал головой. Фыркнул и сокрушенно произнес, — и это не самое приятное. Он не планировал переговоров, не собирался договариваться. Понимаете? Цель — убийство. Все.

— Забавный парниша, — согласился волкодлак, — опасный, злобный, сильный. Я даже не подозревал о его существовании, а ведь балахонщик мог крутиться рядом с родичами и до нападения дракона, вынюхивать. Ведь кто на такого подумает? Рохля, сопля. А еще и дракон. Ты прав, Пилон, не собирался он разговаривать. Напал сразу, бил наверняка. Если вместе не дали бы отпор, лежать головешками. Кстати, заметили? Балахонщик не боится уничтожить ожерелье. Не знает что оно у нас? Или наоборот, знает о его свойствах?

— Это не фек, — тихонько внес свою лепту я.

— А где Бу-чо? — Пилон покрутил головой, — нет его. Ушел?

— Так кто же балахонщик? — спросил Осирис, — странная магия, сила. Маскировка замечательная. Дурацкий вид, забавные ужимки, безумный взгляд. Какое существо обладает такими возможностями?

— Человек, — раздался знакомый бас. Оуи скромно стояла в дверях:

— Простите. Неловко вышло. Но у меня серьезные причины нарушать ваш покой.

— Ну-ну, — потерев шею, Осирис устало кивнул, — мы с удовольствием послушаем.

— Это существо, человек, подвергает серьезной опасности жителей города. Он проник в город, несмотря на ловушки.

— С чего вы взяли, что он человек? И чем люди отличаются от других существ? — не скрывая раздражения, перебил Осирис. Оуи чирикнула. Я не удержался, вздрогнул. Но та Чуи не обратила никакого внимания:

— Видите ли, мы хранители знаний. Часть знаний такие древние, что давно забыты другими. Когда случилось нападение, на место магической стычки немедленно отправились охотники, охрана города и маги. А также мы. Энергетические характеристики, следы оставшиеся от схватки указывают на особый, редко встречающийся вид магии. Он характерен для одного единственного мира, который многие века закрыт. Людей. Когда-то существовавшие в него врата захлопнулись и отсекли от остальных. Этот случай знаменателен и тем, что тогда закрылись абсолютно все врата мира — как стихийные, так и сотворенные радугой. Попытки создать новые или открыть старые ни к чему не привели. Что произошло, узнать не удалось. Но хроника событий занесена в архивы. Мир людей относился к неразвитым, в нем какое-то время практиковалась охота. Понятие, хорошо знакомое твоим предкам, Пилон. После внеочередного собрания совета радуги и пересмотра дела на основании новых фактов, охоту в мире людей постановили запретить. Собранные сведения указали на их разумность и высокую вероятность постепенной эволюции. И тут случилось это. Врата захлопнулись. Разом. Тогда в мире людей остались многие существа, но уже ничего нельзя было поделать. Прошли века. И вот мы выяснили, что недавно заработали одни из стихийных врат мира людей. Они оказались двусторонними и ими, как мы предполагали, еще никто не пользовался. Возможно, развитию магии особого рода способствовала многовековая изолированность мира. Их энергия формируется и действует иначе, чем знакомая нам единая. Существо же без сомнений является человеком.

— Предполагаю, причины ненависти лежат на поверхности? — проворчал Ишутхэ, скрестив лапы на груди, — если предками закусывали на протяжении веков, вряд ли поверишь в разумность пожирателей. Предубеждение сильная штука. Почти как репутация. Испортить легко, восстанавливать бесполезное занятие. Хотя зависит от цели. Когда цель — плохая репутация…

— Увы, — Оуи чирикнула, гребень поднялся торчком, — без сомнения вина лежала на радуге. С ее молчаливого согласия уничтожали большую популяцию. Не забывайте, часть различных существ так и остались там, в чуждом мире. Возможно, дичали со временем и переродились. Так что ненависть как раз легко объяснима. Но то, что мы увидели снгодня больше простой ненависти. Одержимость. Желание уничтожать. Люди не придерживались нашего понимания схемы взаимодействия всего сущего, в виде колеса воплощений или энергетического океана возврата. Судя по записям, они думают, что существуют определенные вечные места для энергетических оболочек умерших сородичей. Хорошее и плохое. Якобы плохая часть это и есть наши миры. Дальше больше, у них в языке даже нет такого понятия как многомирье. Они не различают миры между собой, не воспринимают как разные, считают страшным злом. Хорошее и правильное место, предназначенное для оболочек, скорее собирательный образ, не существующий. По крайней мере, подтверждений его реальности не найдено. Размышляли, выдвигали версии, что они умеют контактировать с нашими богами-созидателями. Может, считают своим хорошим местом их дома? Нам так и не удалось доподлинно узнать. Человеческая религия утверждает, что многомирье наполнено демонами, или диволами по-нашему. Они, вроде как периодически проникают в людской мир и наносят вред живым. Их богам, телу, жизни. Во имя веры и сородичей, напавший человек был обязан стремиться к очищению от некой угрозы. Как это существо связано и связано ли с драконом, неизвестно. Я могу и не получить объяснений, но вы появились не просто так, что теперь яснее ясного. Нам придется просить вас немедленно покинуть город. Мы не станем рисковать столькими жизнями. Что-то подсказывает мне, человек пойдет по следу и оставит в покое остальных.

— Ого, — язвительно протянул Осирис, — никак трусите?

Оуи визгливо чирикнула, но не ответила. Ишутхэ посмотрел на та Чуи:

— Сами рады уйти, но как? Вы говорили про дракона, о том, что благодаря ему из города дороги нет.

— Мы готовы помочь, провести. Не самой приятной тропой, но вам все равно придется покинуть город немедленно. Так что пойдет и эта.

— Ого, — мрачно произнес Пилон, — похоже на угрозу. Оуи, выйти из города полдела. Как попасть в мир радуги?

— Уже говорила, — мне казалось, та Чуи тяготится разговором, — говорила не раз. Но покажу, так и быть.

— Ладно, — быстро согласился Пилон, — мы готовы уйти. Последний вопрос. Куда делся перпедль?

— Ушел. За ним не охотятся и он полезен для нас. Бу-чо найдется место в городе.

Удовлетворившись туманным ответом, Пилон в нетерпении топтался на месте. Осирис пристально смотрел на него. Оуи первой нарушила возникшую неловкую тишину:

— Подожду за дверью.

Проводив ее взглядом, икуб снова повернулся к коню:

— Тильда устала. Я тоже не в лучшей форме. Мы рискуем жизнями, когда уходим, толком не отдохнув. Там на поверхности дракон.

— А здесь человек. Сильный маг, который нашел нас подозрительно быстро. Возможно, он и пострадал в схватке, но точно то мы не знаем. Справиться о его здоровье не у кого. Если выдохся, устал и ослаб — хорошо. А если ему ничего не сделалось? Отчего-то найти нас плевое дело. Здесь мы находимся в большей опасности. Так хоть какой-то запас времени, прежде чем человек сообразит, что жертвы город покинули.

— Сейчас выйдем наверх и застрянем? Та Чуи хитрит, видно же. Они просто стремятся избавиться от нас.

— Их можно понять. Я согласен, Ося. Стремятся.

— Эта Оуи, — вмешался Ишутхэ, — говорит, что можно переместиться без особых сложностей. Стоит рискнуть. В любом случае, конь прав так выиграем немного времени. Балахонщик не сразу поймет, что мы ушли. Здесь же, под колпаком, даже бежать некуда.

— А если та Чуи просто сдадут нас? — возразил Осирис.

— Все лучше, чем сидеть и ждать. Потом балахонщик мог выследить, просто опрашивая жителей по приметам. А еще, думаю, что если откажемся покинуть город, придется драться не только с человеком и драконом, но и всем Фамелькадом.

22

Мы опять шли по тоннелю. Он оказался самым узким из трех, едва хватало места развернуться. Компанию нам составляли исключительно та Чуи во главе с Оуи. Тоннель тянулся узкой круглой норой. Нас не подгоняли, но темп, заданный Чуи, настраивал на мысли об изгнании, а не проводах. Тильда спала, и Осирис нес ее на руках, бережно прижимая к груди. Когда только два врага успели подружиться, непонятно.

— Пилон, — прошептал я, — а если Чуи, правда, заложат нас? Выкинут из города и все. Умоют лапы.

— Не заложат, — также тихо ответил Пилон, — они хранители. Должны знать, если такая парочка как дракон и человек добьются своих целей, самих та Чуи ждет лишь краткая отсрочка и схожая с Хангелькадом участь. Начав разрушать, трудно остановится. Та Чуи укрыли нас и не пустили в город дракона. Чем не повод? Думаешь, надеются обменять свое спокойствие на наши жизни? Да, они трусоваты, я говорил. Им страшно, потому что Фамелькад их дом. Но радуга другое дело, она священна для большинства миров и существ. Оуи служит радуге, а лишь после городу, и понимает, чем обернется предательство. Осознает, что происходящее гораздо сложнее и хуже простого заговора или мелкого саботажа. Это угроза жителям миров радуги. Их жизням. Лучше думай, что за старинный способ перемещения могла иметь в виду Оуи. Вспоминай, что говорила фата и не терзай меня.

Я послушался. Дорога в тоннеле постоянно шла в гору, вверх. Мне казалось, та Чуи ведут нас к поверхности озера по тайной тропе. Спрашивать не решался, гадать расхотелось. В тоннеле стало сыро, в тусклом свете шаров стены влажно поблескивали. По их поверхности расползалась неприятная зеленоватая плесень, какие-то оранжевые водоросли и прочая гадость. Внизу чавкало, хлюпало, я брезгливо поджимал лапы, но деваться было некуда. Осирис и Ишутхэ шли плечо к плечу впереди меня. Тени от могучей фигуры волкодлака и жилистой Осириса метались по стенам. Ишутхэ возвышался над икубом головы на две, но они все же славно смотрелись вместе. Идущие в неизвестность уже не совсем враги, но еще точно не друзья.

Едва настроился на романтический лад, как Пилон быстро вернул меня на землю. Он чертыхался, задевая головой висящие водоросли, передергивал ушами, фыркал и скалился. Я думал о том, что тоннели и подземелья стали слишком часто попадаться на пути. Может драконы их любят, но мне они опротивели. Та Чуи спешно косолапили впереди нас, указывали дорогу. Несколько часов однообразного пути и впереди замаячило пятно света. Мы подошли к широкому отверстию входа, через которое попали в совершенно круглую комнату. Словно оказались внутри шара. Та Чуи бодро выстроились кругом, вежливо попросив нас перед этим стать посредине. Подняв лапки-руки, каждый начал топтаться вокруг своей оси, мерзко чирикая и щелкая. Визгливые звуки становились почти невыносимыми, потом затихали, и все начиналось заново. Двигались на удивление слаженно, но щелкали и чирикали вразнобой. Чем быстрее крутились та Чуи, тем громче становились издаваемые ими вопли. Теперь при каждом повороте они хлопали над головой ладошками. Я вдруг сообразил, что с помощью этого ритуала та Чуи перекидывались. Пальцы срастались, а ручки расплющивались, превращаясь в подобие рыбьих плавников или ласт. Нижние конечности почти не изменились, разве только ступни сильнее вытянулись, а перепонки между пальцами потемнели. Гребни оборотней поднимались и опускались в собственном ритме. Красивый танец перьев, создававших сложные разноцветные узоры, отвлек меня от визгливого скрипа голосов та Чуи. Мордочки оборотней вытянулись, покрылись черными перышками. Носы превратились в острые клювы, глаза уменьшились до блестящих, черных бусинок. Наблюдая за ними, я пропустил изменения в самой комнате. Шар уменьшился. Точнее от стен отошел слой, окутавший нас плотным туманом. Туман сгустился и стал похож на колышущуюся пленку, за которой едва проглядывали настоящие стены. Она еще немного съежилась в размерах, превратившись в подобие имеющего подвижные стены кокона. Достаточно свободного, впрочем, каждому из нас хватало пространства. Некие силы словно подвесили его в воздухе, точно посредине, мягко удерживая в одном положении. Кокон выглядел пористым, и я из любопытства пнул его лапой. Она пружинила от стенки. Все та Чуи одновременно хлопнули по ласте соседа и кокон дрогнул. Настоящие стены тоннеля медленно истаивали, как одна большая иллюзия. Внутрь хлынула вода, стремительно заполняя пространство за стенками кокона. Я тихо-тихо пискнул и увидел отражение своего ужаса в глазах Ишутхэ. Прошло несколько мгновений, но мы не упали, не были раздавлены и не утонули. Шар, внутри которого все висели, выдержал. Он медленно начал подниматься вверх, к поверхности. Мимо проплывали стаи прозрачных рыб, какие-водоросли, мелькали смутные силуэты. Мы неподвижно висели, удерживаемые магией. Меня замутило.

Подъем занял немного времени, наверное, тоннель подходил достаточно близко к поверхности. Этот факт оказался подлинным облегчением для желудка, который бунтовал все сильнее. Кокон чуть расплющился, снова превращаясь в шар, вынырнул и замер, покачиваясь на волнах. Над головами, сквозь покрытую каплями воды коричневатую пленку слабо различалось небо, но это было именно оно.

Шар начал двигаться куда-то вбок. Неожиданно, он подпрыгнул и мягко опустился на что-то твердое. Раздался хлопок, и пленка осела ржавой пылью, мгновенно исчезнув. Я пискнул и плюхнулся на зад. Пилон встряхнулся с явным облегчением и пригвоздил взглядом Оуи, бодро идущую к воде:

— Куда ты?

— Пора. Мы выполнили свою часть сделки. Доставили на поверхность, — пробасила та Чуи, щелкая клювом.

— Ну, конечно. Стоять, я сказал. Ты помнишь, как оно, обманывать Пилона?

— Прекрати, — Оуи указала ластой в сторону воды, — утро. Дождь недавно кончился. Радуга часа два простоит над водой. Воспользуйся ей. Это просто. Куратор знает, что делать. Пусть послушает внутреннее пение и вспомнит. Только они и умеют так перемещаться. Дракон на той стороне озера. Сегодня полдня его будут занимать разными делами, чтобы у вас появилась возможность исчезнуть. Успеете удрать. Если человек начнет искать, то тоже не сразу выйдет на след. Однако тянуть не советую. Да, когда попадете в радугу, расскажите о погибшем городе и нашей просьбе. Удачи вам и прощайте!

Прежде, чем Пилон успел хоть что-то добавить, Оуи нырнула в воду, хлопнув по воде ластами.

— Курица, — ругнулся конь и повернулся ко мне, — ну что ж, малыш. Давай, думай. Какое внутреннее пение? Что нам, дивол побери, делать? Ты должен понять, что Чуи имела в виду.

Я вздохнул.

— А о какой радуге она говорила?

— О той, — указал на озеро Осирис, придерживая рукой кошку. Тильда и не думала просыпаться. Видимо у нее почти не осталось сил после схватки с человеком. Я повернулся в указанном направлении и пошлепал вдоль воды.

Озеро вытянулось неровной фасолиной. Оно лежало во впадине, образовавшейся в кольце старых гор. Наверняка озеро было такое же широченное, как и глубокое. Иначе город просто не поместился бы, какой магией не пользуйся. Вдоль берега тянулась полоса каменистого пляжа. Выше, вдоль всего побережья рос смешанный лес. Он вползал на слоистые горы, полностью покрывая их зелеными, пушистыми шапками деревьев. Радуга поднималась над озером величественной аркой, переливалась красками в пронзительно синем небе, умытом дождем. Ее ближний сияющий край уходил в воду, но не тонул, а продолжал свой путь по окружности в глубине. Другой конец радуги исчезал где-то на дальней стороне озера.

Мы медленно двигалась по пляжу.

— Что делать? — негромко спросил я у Пилона.

— Откуда я знаю, — огрызнулся тот, искоса взглянув на меня, — вспоминай, что там говорили? Тильда тоже как назло в отрубе. Она могла бы и что полезное подсказать, да вот будить бесполезно. Не получится, как не старайся.

Ишутхэ шел, стараясь не намочить лап. Осирис напротив брел по воде, меланхолично поглаживая спящую на руках кошку.

— Дракон может почуять или увидеть нас? — спросил волкодлак.

— Не знаю, — Пилон зашел в озеро по колено и уставился вверх, на радугу, — хочется верить, нет. Спешить нужно. Промедление грозит крупными неприятностями. Тем паршивее, что ничего не понятно. Осирис, что вы там начитали в библиотеке?

— Что-что, — икуб пошевелил пальцами ног, — ничего. Врата, мир-радуга и столп имеют такую древнюю историю, что доподлинно неизвестно, с чего все начиналось. Не всегда в очередном мире существовали стихийные врата в обе стороны, для связи с миром радуги и столпом. Однако кураторам почему-то достаточно было получить билет в одну. Неизвестно и каким образом они выстраивали из энергетических потоков материальную субстанцию. Кураторы создавали врата по им одним известным технологиям. Повторить не удалось никому. Написано — сплетали потоки энергии, для чего в качестве вспомогательного фактора использовали природную радугу. Она возникает и существует как явление почти в каждом мире. Вот такое наблюдение. Используя природную радугу, кураторы как-то связывали потоки силы идущие от столпа через миры. В центре радуги, где находится столп, необычайно сильна связь между потоками энергии необходимыми для работы врат. Изначально лучи исходят от посоха. Они рождаются в нем и распадаются из него. Каждый луч несет свою особую энергию, а действуют как отдельно, так и вместе. Когда лучи соединяются, то рождают чистую энергию столпа, смертельную для всех кроме кураторов, умеющих ей управлять. По отдельности же эти силы успешно используются магами, и не только…

— Продолжай! — рявкнул Пилон. Осирис вздрогнул, пожал плечами и продолжил:

— Семь лучей-цветов. Основные цвета мира-радуги, которые мы знаем. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Короче, кураторы использовали один принцип — колеса воплощений. Миры связаны между собой силами гораздо более могущественными, чем врата. Эти энергетические потоки имеют отражения и в некоторых других жизненных процессах. Источниками существа умеющие пользуются в своих целях. Например, озерами энергии, линиями, следами. Потоки пронизывают собою все, в первую очередь воду, огонь, землю и воздух. Поэтому для многих существ, природа имеет сакральное значение. Они поклоняются ей и используют ритуалы, чтобы черпать энергию из объектов поклонения. Основные потоки составляют семь начал оплетающих любой мир, подобно тому, как тело пронизывают кровеносные сосуды. Источники прибирают к рукам маги. Для многих целей. От лечения и изучения, до убийств. Природная радуга, нечто магическое и не магическое одновременно. Ни для кого кроме кураторов ценности не имеет, потому что кроме них никто не может ею воспользоваться. Она отражение великого потока. Часть дороги, уменьшенная копия. Природная радуга — младенец, обладающий такими же возможностями как взрослый, но развитыми в меньшей степени. Она дает возможность перемещения по ней сквозь миры, исключая врата. Теоретически. Но не объясняет, как именно. Могли и точка. Но в книгах нет описания. Придется решать задачку Кайорат, на тебя надежда.

Я подумал, Пилон скажет: "Нам конец!", но он смотрел молча. Потом легонько кивнул, и я почувствовал приступ паники. Поднял морду, пытаясь разглядеть ответ в небесной арке висящей над нами.

— Может, стоит рассмотреть поближе? — предложил робко.

— А дракон? — Осирис вышел из воды и сел прямо на камни, — если заметит нам крышка.

— Другой вариант. Малыш не найдет способ и это станет неважным уже через пару часов, — ответил Пилон и нагнулся попить водички.

Я расценил разговор, как положительный ответ и несколько раз взмахнул крыльями. Ишутхэ закашлялся от полетевшей в морду пыли. Осирис резво вскочил и отошел подальше. Только Пилон не пошевелился, хотя ветер гневно трепал его гриву и хвост. Лишь поднял морду от воды и громко сказал:

— Постарайся почувствовать. Когда Чуи говорила о внутренней песне, полагаю, она имела в виду, отключи мозги и поверь ощущениям. Понял? Поверь в себя, не думай об ответственности, просто доверься внутреннему голосу.

Ага, легко говорить: "забудь об ответственности". На меня смотрели три пары глаз, если не с доверием, то с надеждой точно. Пока что другие спасали мою жизнь, находили решения, раскрывали тайны. Я так разволновался, что не мог сосредоточиться. Не получится, значит, ничего не стою, как бы там не говорил Пилон. До чего же страшно вновь не оправдать ожиданий. Я взлетел и потихоньку поднялся к радуге. И вблизи она выглядела необыкновенной. Зрение позволяет кураторам увидеть недоступное другим существам.

Каждый цвет испускал особенное сияние. Каждый поток рассказывал на уровне ощущений о своей неповторимости, от него исходили тепло или холод. Оранжевый будоражил, голубой дарил прохладное умиротворение, красный обжигал, зеленый успокаивал. Я так увлекся, что забыл, зачем взлетал. Но и это показалось новым странным опытом. Купание в слепящем сиянии цветов между небом и землей. Я получал от каждого толику силы, уверенности, спокойствия или бодрости, немного хладнокровия, чуточку внимания. Когда нырнул в фиолетовый, меня словно накрыло теплым летним дождем. Каждая чешуйка засверкала на солнце, внутри что-то задрожало, свернулось тугим комочком и, развернувшись, вылетело из глотки пронзительным клекотом. Свобода — пьянящим ветром под крыльями, сладость бытия, щедрость мироздания, абсолютный миг счастья. Трепещет каждая частичка тела, а изнутри распирает радость созидания. Я слышал прекрасную музыку, сложенную из семи разноцветных нот. Творцы. Мы творцы! Я творец! Это мое "Я" поет песню аметиста.

— Малыш! — открыв глаза, увидел машущего крыльями Пилона. Что заставило коня отрастить крылья и подняться к радуге?

— Пилон?

— Ты что совсем сдурел? Или зазываешь друга на обед? — с каким-то отчаяньем прокричал Пилон, — что ты наделал? Ты что наделал!

— Что? — не понимая, переспросил я, паря рядом с ним.

— Ты орал как резанный. Твой клекот над озером, сигнал для дракона — прошу в гости. Не понимаешь? Он будет здесь, несколько минут и все. Ты нас погубил!

— Нет! — выкрикнул я. Краски померкли. Меня на мгновенье охватил ужас, словно сотворил что-то мерзкое. Но ведь не хотел же дурного, — Пилон! Послушай! Хватай Ишутхэ, я возьму Осириса. Знаю, шанс есть! Уже почти понял как. Свяжи нас магической веревкой и держись рядом. Не подведу! Я не подведу!

Спланировав над озером, подхватил стоявшего с задранной головой Осириса. Он крепко прижимал Тильду к себе.

— Держись, все получится! — выкрикнул я, сделал низкий вираж над водой и поднялся к радуге. Пилон вскоре присоединился ко мне. На его спине, прижавшись к шее и крепко зажмурившись, сидел Ишутхэ.

— Связал! — сообщил жеребец, стараясь не отставать. Я нырнул в радугу. Теперь предметом поисков стали не ноты, а струны. Энергетические нити, которые вплетались в узор мелодии и создавали образы. Когда-то давно в разговоре с отцом, я спросил: "Как можно сохранить в памяти яркость образа места или существа?" Он ответил: "Запомни деталь. Одно воспоминание. Когда придет время, ты сможешь вытащить из памяти это одно воспоминание и восстановить весь образ. Нужно почувствовать присутствие, словно сам находишься рядом". Я закрыл глаза и позволил фиолетовому сиянию окутать меня. Наполнить бесшабашным ощущением всеобъемлющего счастья. Тревожные крики Пилона остались где-то позади, затихли и отдалились.

Окруженный дымкой из грез, плыву по туманной реке. Ныряю глубоко-глубоко в поисках единственного воспоминания. Внезапно, перед глазами возникает знакомый образ. Пристально вглядываюсь. Нежная, лукавая, такая знакомая и такая близкая. Прости мне отчаянную трусость, Майя. Мой дом рядом. Желудок ухнул куда-то вниз. Радуга слилась в белое крутящееся колесо, и я с бравым визгом вылетел сквозь трубу в темноту.

Приземление получилось жестким. Я помнил об Осирисе и постарался упасть на бок. Пришлось покувыркаться. Показалось, при этих кульбитах что-то отлетело в сторону. Но я надеялся, все остались живы. Первым делом аккуратно пощупал лапой Осириса, крепко держащего Тильду и только тогда успокоился. Икуб что-то выкрикивал, но я не сразу понял, что именно.

— Тебе удалось! Удалось! — восторженно вопил он.

— А где Пилон? — спросил я, отчего-то плохо видя и щурясь.

— Тута мы, — раздался хриплый голос Ишутхэ, — живы. Уф, думал, не вырвемся.

— Почему? Пилон, неужели…

— Не начинай, — откуда-то сбоку прихрамывая, появился силуэт коня, — обошлось. Хотя каюсь, был момент, засомневался. Молодец, малыш. Но я так и не понял, как тебе удалось.

— Неважно, — я начал видеть чуть лучше, но темнота не рассеивалась, — сам не совсем понял.

— Знаешь, а ведь мне удалось разглядеть дракона, — сказал Пилон, — в тот миг своей жизни, когда серьезно засомневался в ее продолжении. Ты вытянул нас прямо из его пасти. Орал он что-то, вроде. Точно как ты цветом — аметистовый. Огромный. Что это значит, Кайорат? Почему дракон похож на тебя? Или ты на него?

Я осторожно пошевелил лапами, несколько раз раскрыл и сложил крылья. В этот раз обошлось без травм:

— Устал отвечать одно и то же. Не знаю. Мы удрали. Я очень рад. Теперь найдем отца и спросим обо всем остальном.

— Хорошо, — Пилон фыркнул, — уговорил. Ишутхэ?

— Эээ, одна проблема, Пилон, — сказал я.

— Ну?

— Я кажется потерял ожерелье.

— Это как?

— Кувыркался при приземлении. Надо его найти.

— Ишутхэ! — снова позвал Пилон и выругался, — вот дивол. Почему так темно вокруг? Ишутхэ?

Мне тоже хотелось ругаться:

— А если Ишутхэ нашел ожерелье?

— Тогда, полагаю, он уже в пути, — мрачно ответил Пилон и яростно фыркнул. Я с трудом различал силуэт коня в темноте. Никак не мог понять, что со зрением. Видимо, похожие проблемы преследовали и остальных.

— Думаешь, наш волосатый друг сбежал? — спросил Осирис.

— Я бы сбежал, — подтвердил Пилон, — он давно демонстрировал свои намерения. Вполне вероятно, что Ишутхэ воспользовался ситуацией. Почему нет? Ему плевать на нас и мир. Он эгоист, и не понимает, что есть вещи гораздо более важные, нежели желания мести и славы.

— Ты преувеличиваешь. Ишутхэ не такой, — возразил я, — Просто пытается получить назад то, что и так по праву принадлежит ему. Даже упрекнуть не могу. Я обещал вернуть ожерелье, когда покинем мир Кендельтан. Мы ведь покинули. Теперь, наверное, Ишутхэ решил…

— Это я и называю эгоизмом, — перебил Пилон, — оборотень думает о шкуре, благодарности вождя. А как на счет судьбы миров? Вы вообще представляете, что случится, если дракон и человек доберутся до сердца радуги? Касалось бы дело бюрократической верхушки, проводящей регулярные, долгие и бесполезные заседания, сам с места не двинулся. Уж кому не помешает встряхнуться и начать работать, так им. Но радуга столпа! Ось и жилы, которые пронзают миры насквозь. Структура радуги создавалась многие тысячелетия, даже не века. Она пронизывает энергетическими кровяными сосудами все, участвует как в созидании, так и разрушении. Радуга сравнивает давление, поддерживает баланс. Она не дает мирам вернуться в состояние первичного хаоса изменений. Стоит разрушить хрупкое равновесие, лишить радугу действующего стража… Начнутся такие катастрофы сдвиги и разрывы материи, что умершие в Хангелькаде каплей в море покажутся! Миры изменятся, и возможно во многих из них будет просто уничтожена жизнь. Так держатся за ожерелье сейчас, невзирая на вероятность гибели рода и мира? А нужно ли ожерелье такой ценой? Ишутхэ об этом подумает? Обездвиженная радуга. Сопротивляться некому. Делай, что хочешь.

— Почему ты уверен, что Ишутхэ стремится поступить с нами так? — спросил я.

— Да, мне тоже интересно, — раздался хриплый голос волкодлака.

— Ты не отзываешься! — зло огрызнулся Пилон, нервно всхрапывая. Ишутхэ подошел к нам. Его морду было нелегко разглядеть, но на ней застыла смесь ярости и любопытства. На шее оборотня висел знакомый шнурок:

— А чего? Интересно послушать оказалось. Нового… столько узнал. Только не такой я дурак как думаешь, Пилон. С глазами что-то, место незнакомое. Я волкодлак среди кураторов. Да кто мне поверит? А потом род для меня не так мало значит, как-то говорят некоторые. И вижу дальше собственной морды. Уж точно не болтаю невесть что и за спиной, если говорю то в глаза. А меня считают тупицей, — он рыкнул и покосился на коня. Пилон насупился, нервно помахивая хвостом.

— Тогда отдай малышу ожерелье, — пробурчал он.

— Еще чего, — волкодлак сгорбился, на загривке его приподнялась шерсть, — ожерелье останется в моих лапах.

— Конечно тупица, — спокойно произнес Пилон, — как думаешь, почему малыш носил его? Кураторы гасят сияние артефактов собственной аурой. На твоей шее ожерелье привлекает внимание, как горящий шар в неопытных руках. Его видно любому мало-мальски грамотному магу. А мы пытаемся, как можно дольше оставлять всех в неведении по этому поводу. Так что советую вернуть малышу камень.

— Нет, — Ишутхэ был настроен решительно, — я останусь с вами до конца, но висит оно на моей шее. Обсуждать не стоит. Нападать не советую.

— Да пошел ты, — Пилон топнул ногой, — тупица! Давай покричим, вдруг, кто не увидел, услышат?

— Прекратите, — Осирис удобнее устроил Тильду на сгибе локтя и язвительно произнес, — драка как раз то, чего сейчас так не хватает для счастья? Теряем время на ерунду, когда каждая минута на счету. Бодайтесь, не бодайтесь, как это поможет? Мы стали плохо видеть после перехода, не замечаете? Сколько продлится такое состояние, неизвестно. Кайорату следует установить, куда он переместил нас, а потом вывести в знакомое место. Нужно найти тех, кому можно довериться и рассказать о силе, что движется сюда. Задумайтесь, что если дракон и человек уже следуют за нами в поисках ожерелья? Ведь последуют, ежу ясно. Все на блюдце с каймой принесем? Тем более до сих пор не знаем, почему не работают врата.

Пилон фыркнул, но промолчал. Ишутхэ тоже.

— Почему невзрачный камень называют ожерельем? — спросил я, пытаясь разрядить атмосферу. Тем более давно интересовался этим вопросом. Осирис хмыкнул и быстро начертил в воздухе какую-то загогулину. Камень на груди волкодлака немедленно вспыхнул темно-синим цветом. Сияние распространялось стремительно, освещая морды и лица голубыми тенями. Затем камень начал пульсировать. Равномерные вспышки напоминали биение сердца. Из центра к краям потянулись завитки, линии, лучи и стрелы синего света. Они сплетались в сложные рисунки, то ли танцем, то ли вихрем из энергетических вспышек и рождали образы. Летящие птицы с дивными хвостами. Чудные цветы, бутоны которых распускались изящными чашечками и плыли по груди волкодлака, распадаясь на хрупкие лепестки. Деревья, травы, бабочки, птицы и животные, картины из морских глубин и горные вершины. Все это ткалось невесомыми лучами синего света, скручивалось спиралями, ниспадало широкими волнами или узкими зигзагами, рисовалось само по себе. Картина замирала на мгновенье и почти сразу перетекала в новое видение.

Осирис щелкнул пальцами, и завитки рассыпались синими искрами, угасая. Пульсация стихла, свет исчез, вокруг снова стало темно.

— Когда ожерелье создавали, предполагалось носить его, открыто на груди. Функция украшательства совершенно бесполезна, но смотрится эффектно. Ею редко пользуются, ожерелье то хранится вдали от глаз. А теперь, малыш, нужно понять, где же мы все-таки?

Я сосредоточился. Если следовать логике перемещения, должен бы оказаться в месте наиболее близком к объекту, о котором думалось. Раз мы в радуге, родном доме…то.

— Свет! — произнес я. Удар по глазам был чувствительным для всех. Свет ярко вспыхнул, ослепив нас на какое-то время. Когда глаза привыкли, я осторожно осмотрелся, — дом моей сестры. Ее комната. Но ее почему-то нет.

— Может в гостях? — спросил Пилон.

— Скорее на занятиях. Мы учились. Точнее она. Время, когда учились вместе, прошло. Да и Майя всегда трудилась больше. Я знаю, как выйти отсюда, — прервал я собственные воспоминания. Не хватало еще меланхолии, но, не удержавшись, окинул беглым взглядом помещение.

Так давно здесь не был. Высокие потолки. Места достаточно, чтобы размять крылья или немножко полетать крошечному детенышу. Уступ наверху для размышлений и отдыха, а также веселых игр. Было и такое, когда-то. На том же уровне большие круглые окна-выходы, сейчас закрытые кожистыми ставнями. Потолок отполирован до блеска, как и пол. Мы любим блестящие поверхности, красивые вещи и цвета. Посредине комнаты, почти под потолком, висят, резное колесо из кости, голографические картинки, всякие прочие штучки милые сердцу самки. Внизу место для тренировок. Полупустое помещение, почти без предметов. Дух стяжательства кураторам не знаком. Постель — полированное ложе из желтого камня. В противоположную окнам стену вмонтирован голограф для учебы, стеллаж с шарами, книги голографий. У стены стоят три кадки с декоративными деревцами, метра по полтора в высоту. Майя увлекалась их разведением. На полу лежали несколько желтых перьев.

— Идем, пора, — окликнул Осирис. Я подошел к дверям и створки разошлись в стороны, уходя в специальные проемы. Коридор тянулся по кругу, вдоль него располагались входы в прочие помещения. Так принято строить традиционные дома. В центре комнаты, снаружи коридоры. Конечно, жилища кураторов огромны. Но и сами они не маленькие. Мы любим простор и иногда летаем в доме, особенно шаловливые детеныши. Полы всегда отполированы до зеркального блеска. В верхней части внешней стены такие же многочисленные круглые окна-выходы, как и во внутренней. Они расположены строго напротив окон в помещениях. Так свет проникает всюду, а при необходимости можно быстро покинуть дом. Пространство, воздух, свет. В домах кураторов не бывает жарко или холодно. Специальным образом построенная вентиляция и магия поддерживают одну и ту же температуру.

Хотелось взлететь, но усилием воли я сдерживался. Странно, наконец, очутится здесь. Так готовится и все равно оказаться не готовым. Даже не знаю, волновался или нет. Терзало двойственное ощущение. В голове пусто, но сердце колотится словно сумасшедшее. Я постарался сосредоточиться и повел товарищей за собой. Когда дошли до конца коридора, перед нами беззвучно распахнулись двери на улицу. Теперь мне стало понятно, как действовать дальше. Я провел в этом городе детство и знал его достаточно хорошо. Поэтому решительно переступил порог и пошел вперед.

Улицы для пешеходов были покрыты черным стеклоподобным веществом. Прочный состав долго служит, да и мусор легко убирать. Высоко над головами пролегала летная тропа для крылатых существ. Увидев среди них и сородичей, я невольно остановился. Хорошо, что маскировкой занимались Пилон с Осирисом, привесили рыжие полоски на бока и морду. Иначе чувствовал бы себя совсем чужим.

В городе мало что изменилось за время моего отсутствия. Стрелами возносились башни зданий, похожие на острые скалы. Кураторы могли приземляться и на крышах, обычная практика путешествующих по воздуху. Они исчезали в тумане облаков и парили где-то там. Обычный шум жизни сопровождал Белый Город.

Гам на центральных улицах чередовался с тишиной парков. Они располагались особняком, группами. Рядом не проходили оживленные дороги, не слышны были разговоры, не видны спешащие по делам жители. Тени укрывали лениво развалившихся у подножий деревьев нянек и старших родственниц, следящих за малышней. В парках в основном росли старые деревья, в чем-то неуловимо схожие со зданиями. Они также возносились к небесам, толстые и величественно гордые. В ветвях играли детеныши, прятались в густой зеленой кроне, шалили и повизгивали от восторга. Внизу, по траве чинно прогуливались самки. Они любовались цветниками и протаптывали новые тропинки среди деревьев. Неугомонная молодежь парила над ними, творя петли и делая кульбиты в воздухе.

Мы шли дорогой, которая пролегала сквозь один из таких оазисов, и я поймал несколько удивленных взглядов. О, безмятежность жития в незнании. За парком начиналась зона запрета. Вот туда то нам и было нужно. Вглубь территории допускались лишь сотрудники радуги, о чем ненавязчиво повествовали знаки. Широкий водный канал, отсекающий город от острова для меня был последним знакомым местом. Через него ажурной аркой перекинулся мост. Далее следовало перемещаться только пешком, а летать согласно все тем же знакам, воспрещалось. Но Пилон держался уверенно. Он уже понял, куда мы идем, и перехватил инициативу.

Отец должен был находиться где-то на территории острова. В комплексной зоне — как обще обозначались здания, площади и храмы. Я всегда редко видел его, но раньше не догадывался почему. Служение, значит.

— Давненько на окраины радуги не заносило, — сказал Пилон, — лет десять не бывал снаружи, в городе. Малыш, если мне не поверят, то тебе придется настаивать, чтобы нас пропустили. Как сына стража, и не стесняйся своего статуса сейчас. Я попробую первым, но кто его знает?

Пилон ступил на мост и неожиданно прилип. Мы наблюдали, не решаясь следовать его примеру. Дернувшись несколько раз, конь заржал и раздраженно помотал головой:

— Ну! Чья идея? — закричал он. Ответом была звенящая тишина. Злобно ругаясь, Пилон повернулся к нам:

— Нет, ну что за идиоты? Сколько лет прошло, а ничего не меняется.

— Тут купол, — сообщил Осирис, спокойно подошел к мосту и щелкнул пальцами. По воздуху прокатилась волна тепла и проступила радужная, словно маслянистая пленка. Она накрывала все пространство от канала, включая мост, полукруглой сферой и уходила куда-то вглубь острова. Продержавшись несколько мгновений, пленка медленно растворилась. На самом деле купол никуда не делся, просто снова стал невидимым.

— Что делать? — растерянно спросил я. Конь заорал громче:

— Немедленно отзовитесь! Точно же знаю, что мост охраняется. Но не таким же дебильным образом, а? Так! Я — Пилон Черный Четвертый. Это имя знают в совете радуги. Имею официальные полномочия и полный доступ. Я не заблудившийся селянин, а служащий радуги. Пока вы тут играетесь, происходит преступление. Вам скучно сидеть на посту? Если я разозлюсь, дешевые заклятья рассыплются в прах, а кому-то сильно не поздоровится!

— Как можете подтвердить свой статус? — донесся из воздуха писклявый голос. Обладатель его на глаза не показался.

— Интересно, — Пилон оскалился, — что я должен доказывать? Сами считать информацию не в состоянии?

— К сожалению, — продолжил фальцетом невидимка, — в связи с едва не удавшимся покушением на стража белого посоха куратора Дайората, меры безопасности усилены. Доступ в радугу временно ограничен даже для ее сотрудников. Только пропуск или дополнительные полномочия дают право войти на территорию острова. Если не докажите, что имеете эти права, ничем не могу помочь. А информацию можно и подделать. Маги высокого уровня умеют.

— Не на территории радуги же? — возмутился Пилон.

Невидимый собеседник хмыкнул:

— Времена нынче странные. Даже испытание для молодых кураторов проводят на несколько лет раньше. Все традиции нарушены. Так что.

— В смысле? — Пилон нервно дернул ухом, — что значит, испытание передвинули? Хочешь сказать, ученика посоха и будущего стража выбирают в ближайшем будущем?

— Да. Но только не ваше дело, — хотя невидимка и болтал с удовольствием, скучно таки видать в одиночестве было, но лишнее выдавал мелкими намеками.

— Очень даже наше, — конь фыркнул, — с нами сын стража, куратор Кайорат. Всем известно, что честью претендовать на роль ученика не пренебрегают. А судя по преемственности стражей клана Аметист, шансы Кайората высоки как ни у кого.

— Ага, — довольным голосом согласился невидимка, — в том и дело. Кайорат, сын стража не участвует в испытании. У молодого куратора дурная репутация. Он непослушен. Подверг родителя серьезным переживаниям, сбежав из дома. Вздорный характер, чрезмерная самоуверенность. Он демонстративно отказывался от всех церемоний, необходимых для будущего ученика, в том числе официального представления совету. Никто не знает его. Кроме того, последней каплей послужил отказ щенка от чести представлять клан отца в качестве ученика на испытании. Страж белого посоха куратор Дайорат с сожалением признал, что не в состоянии влиять на сына. Кайорату место у отступников. А кого вы притащили, вовсе непонятно.

Я молча разинул пасть. Большего бреда, оскорбительного потока лжи и клеветы, слышать мне не приходилось. Просто не мог поверить своим ушам. Да кто же распускает такие гадкие слухи?

— Ложь, — выдавил я, слишком оскорбленный, чтобы кричать.

— Помолчи, малыш, — прервал Пилон и спросил, — раз уж разговор пошел так, мой невидимый друг, замечу, клан аметист всегда предлагает лучших из лучших. Неужели и эта традиция будет нарушена?

— Ага, такой я дурак, прямо сейчас все и выложу? — пробурчал тот, — а потом навешают, за нарушение устава. Давайте доказывайте что-нибудь или чешите вальсом.

— Слушай внимательно, — Пилону надоело играться. Глаза коня потемнели, по холке прошла нервная волна, — я анушка. Мы очень нервные по природе своей. Отлепи от моста, прежде всего. Затем резво беги туда, где находятся менее болтливые, но обладающие большими полномочиями существа. Скажи что: "вернулась темная лошадка" и назови мое полное имя. Также добавь: "тринадцатая луна купается в багряных небесах и слоны танцуют". Понял? — рявкнул он для усиления эффекта.

Невидимка обиженно замолчал. Пилон зверел на глазах. Я думал, что терпение его вот-вот лопнет.

— Что за чушь про слонов? — хмуро поинтересовался Ишутхэ.

— Пароль. Если этот тупица хочет остаться в радуге, то сообщит о нас.

Пилон замолчал. Никто не рисковал его лишний раз трогать, тем более задавать вопросы.

— Могу разрушить заклятье, — предложил Осирис ненавязчиво.

— Я тоже, — вздохнув, конь злобно заржал, — только тогда попасть внутрь шансов не останется. Магическая защита радуги расценит это как нападение. Пока разберутся, потеряем время. Ничего. Лишнее доказательство несовершенства миров. Даже здесь, — он презрительно фыркнул и опустил голову.

— Что происходит? — раздался сонный голос Тильды.

— Неужто проснулась? — Осирис улыбнулся и положил кошку на землю. Пошатываясь, она села. Осоловело глядя на нас, поинтересовалась:

— Где мы?

— Долгая история, — Осирис присел на корточки и тихо начал рассказывать о последних событиях. Ишутхэ подошел ко мне:

— Пилон скоро взбесится, — довольно сообщил он.

— Ты веришь?

— Чему, малыш?

— Тому, что говорило невидимое существо, — я никак не мог успокоиться.

— Есть правда и истина. Скажу лишь, что такая правда могла быть рассказана из самых разных побуждений. Нужно узнать из каких и кем.

— Ужасно.

— Неприятно, не более того. Некоторые слухи распускаются, чтобы защищать, а не уничтожать. Подумай над этим.

Легко говорить. Я сел, сгорбившись, и смотрел на все более явно психующего Пилона. Надо держаться. Черное — белое. Мир многоцветен. Верить чужим словам получалось плохо. Точнее не получалось вообще. Я боялся. Дрожал при мысли о том, что еще могу узнать сегодня, и чем эти знания обернутся для меня. Ишутхэ кивнул патлатой головой:

— Да, малыш. Так и становятся взрослыми. Когда мир иллюзий тает на глазах, начинаешь делать другие выводы, более сложные и неоднозначные. Видишь уже не нарисованную в детской книжке картинку, на которой все просто и ясно. Обнаруживаешь, как много таится под оболочкой-перевертышем. Мы можем оказаться грязными, вонючими, тупыми тварями из той книжки, верно братец? Или нет. Задумайся, прежде чем верить или не верить. Иногда, приходится стать очень жестоким, чтобы защитить нечто ценное. Непросто, да?

— Я убью его, — сказал Пилон и внезапно его ноги освободились. Конь сделал несколько шагов, остановился и стукнул копытом по доскам.

— Идите по аллее до первого входа. Дальше проводят, — раздался знакомый фальцет. Мы осторожно перешли через мост, следуя за Пилоном, и направились к растущим впереди деревьям. Как я не всматривался, болтавшего с нами невидимку так и не увидел. То ли он решил не обнаруживать себя, то ли испугался угроз.

Я покосился на товарищей. Тильда уже выглядела как обычно и резво трусила рядом с Осирисом. Ишутхэ с интересом посматривал по сторонам, а Пилон мрачно, изобретательно ругался. Но внутреннего спокойствия не испытывал никто, думаю. Напряжение нарастало и это чувствовалось. Да, мы близки к разгадке, почти предотвратили беду, нас готовы выслушать и должны бы поверить предъявленным доказательствам. Однако вопреки всему тревога становилась лишь сильнее.

Я догнал Пилона и тихо спросил:

— Пилон, второй зеленый ты?

— Всегда знал ты умный малыш, — подтвердил конь, — но поверь, большую часть информации я добыл после знакомства с тобой. Одновременно с вами, если точнее. Приказ был заботиться о безопасности молодого куратора. Осторожность не повредит, сам знаешь. Я мало кому доверяю. А дальше мы шли ноздря в ноздрю.

— Но ты так и не сказал ничего, хотя заговаривал о дружбе. Претворялся все время, обманывал.

— Не преувеличивай, Кайорат. Просто не договаривал кое-что. Деталей, говорю же, действительно не хватало. Не знал, кого спасаю, почему и чем это обернется. Понятия не имел ни о драконе, ни о человеке, но зато ходило уж слишком много слухов о заговоре. Судьба ловкий манипулятор, заставляет выбирать нужные ей пути. Мы случайно встретились, да. Но не случайность, что путь каждого из нас переплелся в общий клубок.

— Ты шпион?

— Тайный агент, скорее. Просто к сведению. Лепрекон, которого ты видел, лишь одно из существ, служащих в нашем отделе. Ты обманулся с самого начала, верно? Ожидал увидеть такого же у ворот волкодлаков?

— Пожалуй, — я вздохнул и вкрадчиво поинтересовался, — а как на самом деле? Ты ведь не зеленый в радуге?

— Не стоит думать об этом сейчас, — мягко сказал Пилон. Я понял, что услышать таинственную историю не светит. Конь продолжил, — советую поинтересоваться у отца, почему позволил гадким слухам о тебе ходить по радуге? Он приказывал, во что бы то ни стало спасти тебя от казни. Правда, мне пришлось спасать тебя постоянно, но то другая история.

Я кивнул. Разговаривать больше не о чем. Осталось побороть страх и чувство вины. Признать, что я действительно самонадеянный юный глупец. Попытаться сделать хоть что-то действительно важное.

Мы прошли аллею. Высокие деревья дружелюбно покачивались, царила безмятежная светлая тишина. Ярко светило солнце, припекая хребет. Спокойствие и умиротворение места вызвали во мне неожиданное желание защищать мир от страшного существа в балахоне. Я безоговорочно поверил друзьям и предчувствию. Если человек доберется до сердца радуги, то уничтожит миры, не задумываясь. Просто потому, что старая ненависть в некоторых существах сильнее, чем способность прощать и учится. А я просто щенок.

Аллея окончилась у здания, похожего на наполовину вкопанный в землю шар. Мы остановились у входа. Думаю, не совру, сказав — никто не ожидал, что встречать нас выйдет он. Сияющий аметистовой броней, с тонкими рыжими полосками по бокам и на морде, мощный и прекрасный страж белого посоха куратор Дайорат. Мой отец. Возвышающийся живой громадой, он величественно склонил голову в жесте приветствия.

— Приветствую вас, друзья, — пророкотал отец. Я замер, чувствуя, как жар рвется изнутри, — пройдемте. Не следует держать утомленных путников под дверями. Я приношу извинения от лица радуги. Но, наверное, вы уже знаете о покушении?

— Да, к сожалению, — Пилон преображался на глазах. Он принял гордую позу и казался куда изящнее и выше, чем обычно. Признаться, конь выглядел и гораздо официальнее, — рад, что преступление удалось предотвратить. Жаль, преступник еще не наказан.

— Ну что вы, — отец, само очарование, склонил голову на бок, — долг превыше всего. Хотя бесспорно я рад, что преступник промахнулся. Кстати, вы не правы Пилон, — конь дернул ухом. Я расценил это как жест удивления. Отец продолжил, — преступник пойман и ожидает суда. Справедливость восстановят.

Пилон задергал ухом интенсивнее и, не удержавшись, полюбопытствовал:

— Не будет с моей стороны…

— Будет, — отец тактом не отличался, — но скажу. Вы ведь сделали важное дело, помогли найти моего сына. Преступник — дракон. Отступник. К сожалению, аметистовый по окрасу. Даже удивительно, волею судьбы существо похоже на меня. Тем более удивительно, что он глупо попался в ловушку. Просто вошел в нее незадолго до вашего появления. А теперь, друзья, позвольте проводить вас в помещение для отдыха и приема пищи. Кайорат, надеюсь, составит компанию мне. Я рад нашей встрече и хочу поговорить с наследником.

Меня едва не прорвало. Рад? Это теперь так принято выражать радость? Захлестнула волна прошлых обид, непонимания. Да он едва взглянул в мою сторону. Но я сдержался, утоптал чувства и дружелюбно ответил:

— Отец, мы долго пробыли вместе и нас связывают теплые чувства. Я хотел бы перемолвиться с товарищами парой слов, если позволишь, а после с радостью присоединюсь к тебе.

Он, похоже, не ждал такого поворота событий и едва сдержал удивление. Хвост отца дернулся в сторону, гребень приподнялся. Но на то он и страж чтобы уметь выкручиваться из самых щекотливых ситуаций с достоинством. А я по-прежнему совсем не знал своего отца.

— Хорошо, Кайорат. Пройдемте за мной, уважаемые гости.

23

— Я…не понимаю, — Пилон покосился на Осириса, мрачно фыркнул, но ничего не ответил.

— А че понимать-то? — с наслаждением почесавшись, сказал Ишутхэ и плюхнулся на пол. Отец устроил их в одной из лучших гостевых. Я мог оценить уровень помещений, но не замечал его красивых жестов. Пытался справиться с охватившими чувствами яростной обиды, грусти, любви и страха. Пытался подчинить их себе и почти не слышал, о чем говорят товарищи. Пилон долго смотрел на меня, прежде чем сказать:

— Могу понять, почему он вышел лично. Могу. Хотя странное проявление отеческой любви, согласитесь. Выйти встречать сына, которого не видел полгода и мог потерять, но при этом почти не обращать внимания. Хорошо. Он сдержан, в душе бурлят сдерживаемые эмоции, которые не может показывать, статус не позволяет. Но чего никак не могу объяснить, как дивольский дракон оказался здесь быстрее нас? Почему добровольно сдался, отчего вернулся? Мы говорим о двух разных драконах? Если один в тюрьме, то где его товарищ? Мне кажутся странными и обстоятельства нашего перехода. Все вспоминаю выражение на морде дракона, что тогда успел разглядеть. Он что-то орал, но я решил просто пытается сожрать нас. Теперь сомневаюсь. Мир, покой. Малыш, скажу честно, мне что-то не нравится. Пока не пойму что происходит, не смогу успокоится. Кроме того, придется снимать полоски. Время обманов закончилось.

Я кивнул, подавляя дрожь:

— Пойду сейчас. Но вернусь обязательно. Прослежу, чтобы все было в порядке.

— Не волнуйся так, малыш, — Осирис с улыбкой подошел, приобнял за шею, — справишься. Я знаю, как нервирует перспектива подобной беседы, поверь. Но ты не детеныш. Уже кое-что повидал, спасал жизни. Смелее, друг.

— Малыш, — проворчал Ишутхэ. Я повернулся к волкодлаку, ожидая поддевки, но он снял ожерелье и повесил на мою шею.

— Может, пожалею, — скривился перевертыш, — да только игра не кончена. И это не последний из аргументов. Да не трусь, не съест же он тебя. Или? — Хрипло рассмеявшись, волкодлак отошел к стене. Тильда сидела, обернув хвостом лапки, и лукаво поглядывала на меня:

— Забавно, малыш, — мурлычущим голосом произнесла она, — он боится кошку, а ты уже нет.

— Вы что в последний путь его провожаете? — язвительно поинтересовался Пилон и повернулся ко мне, — иди, давай. Быстрее сходишь, быстрее вернешься. Скучно торчать просто так.

Я вздрогнул от резкого тона, но уловил лукавый отблеск его глаз. Иногда мы не видим очевидное, но принимаем за правду явную ложь. Взгляд вдохновлял больше, чем снисходительные слова Пилона. Вздохнув, я вышел за дверь. Удивительно, насколько привычным стало для меня ощущение их присутствия. Теперь один на один. Проводить меня прислали маленькое сутулое существо, похожее на гнома без бороды. Он и довел до открытого зала, в котором меланхолично прогуливался отец. Чешуйки хвоста шуршали по каменным плитам, крылья подрагивали, а гребень приподнялся, чем и выдавал его волнение.

— Отец.

— Здравствуй, Кайорат, — он направился в мою сторону. Я так же решительно двинулся навстречу. Мы встретились примерно посредине зала. Отец наклонился, и янтарные глаза заглянули в такие же мои.

— Здравствуй. Давно не виделись, — говорил совсем не то, что хотелось. Опять подвело ощущение маленького щенка перед грозным родителем.

— Значит, мои худшие опасения подтвердились, — с каким-то сожалением произнес он.

— Что это значит? — с внезапной злостью спросил я.

— Вырос немного. Полинял. И у тебя нет полосок. Я знал, что такое возможно. К сожалению, опасения подтвердились, и все действия направленные на твою защиту оказались ненапрасными.

— Защиту? Почему к сожалению? Какие опасения? — удивленно спросил я. Разговор внезапно принял совсем иное направление. Отец медленно пошел вдоль стены, вынуждая меня идти рядом и подстраиваться под его широкий шаг.

— Скажи Кайорат, ты никогда не задумывался, что несколько отличаешься от других? Что имеешь мало знаний в определенных сферах? Не посещали ли сомнения в собственном предназначении, когда попал в мир феков?

— А! Ты об этом, — внутри забурлила глухая ярость, — например, о том, что ничего не знаю о радуге? Или что ты страж белого посоха? О колесе мироздания, лучах радуги и ее роли для миров? Или быть может о нашей связи с драконами, папа? О том, что твой сын похож на дракона? Или дракон?

— Ого, зубы выросли? — Спокойно парировал отец. На меня словно опрокинули большой кувшин ледяной воды.

— Представь себе, научился изрыгать пламя, — медленно проворчал я, — но мы немного отвлеклись. Не стоит тянуть. Объясни. Не родной сын?

— Глупости. У тебя всегда была потребность драматизировать. От бабки, что ли? Все много проще, Кайорат. Много проще. Ты мой родной сын и совершенно чистых кровей. Куратор, не сомневайся. Дело в предках.

— Подожди, — перебил я, — слышал, ты отказался представлять меня в качестве ученика в испытании. Что за испытание?

Отец сделал круг и побрел вдоль другой стены. Шуршание его хвоста мешало сосредоточиться.

— Стража посоха выбирают раз в двести лет. Даже простое участие одного из рода в испытании большая честь для клана. Его готовят с юности. Потом, среди лучших кандидатов проводят суровый отбор. Когда стражу сообщают, кто придет на смену, он приступает к обучению. Оно длится до тех пор, пока не приходит пора замены. Обычно, к тому моменту молодой страж вырастает и обретает достаточный опыт, чтобы принять бремя.

— Хорошо. Кого ты выбрал вместо меня?

— Майю.

— Но ведь она не из нашего клана.

— Не так важно, все равно из семьи. Умна, упорна, талантлива.

— А я?

— Ты, — он замолчал. Я остановился:

— Так чем не угодил?

— Дело не в этом. Один раз дай договорить, послушай. Ты водишь дружбу со странными существами, что показатель ума. Куратор, который умеет найти общий язык с кем угодно, выигрывает. Практические знания пригодятся в жизни. Я не мог дать того, что получали другие щенки. Ты мог бы гордиться успехами, так как всего добился сам. Уже знаешь и о том, что у нас общие с драконами предки?

— Да.

— Тогда объяснить будет проще. Иногда, черты общих предков проявляются в нас, потомках. Для драконов это не имеет значения, они у них присутствуют изначально. Но для куратора трагедия. Ты должен знать, нельзя нарушать веками сохраняемую тайну. Мы всегда отрицали, и будем отрицать любое сходство родов. Таков установленный порядок, и не нам его менять. Есть глубокий смысл подобного разделения. К сожалению, при рождении у детеныша нельзя увидеть признаков влияния предков. Позже они становятся очевидными. Такие щенки мельче, активнее, независимее, слишком быстро линяют, у них нет полосок кураторов. Мелочи мелочами и детеныш куратор, внезапно, становится не отличимым от дракона. Такой, несомненно, вызывает массу вопросов, так как в нем всегда будут видеть врага. Следовательно, проводить и лишние параллели.

— Ты быстро догадался? Обо мне? — поинтересовался я. В груди образовался ледяной комок, даже дышать стало трудно. Лед медленно расползался, делая мышление холодным, четким и отстраненным. Как будто речь о ком-то другом.

— Есть кое-что, что позволило заранее подготовиться, — неохотно ответил отец.

Я остановился. Как там спрашивал Пилон? Кажется: "у тебя точно нет каких-нибудь тайн в роду?" Отец тяжело сел. Я и не задумывался, насколько он громаден. Все равно, что осознать себя букашкой, когда мнил горой. А еще и собирался драться с драконом.

— Хорошо. Готов послушать.

— Помнишь деда?

— Великий Молчун? Так его вроде называли?

— Хватит сарказма. Думал, ты повзрослел, а не просто увеличился в размерах. Да, Великий Молчун. У них был родственный брак с твоей бабкой. Они принадлежали одному клану. Это не приветствуется, но нужно знать характер моей матери, чтобы понять, она все равно поступила бы по-своему. Ты знаешь подробности смерти деда? Так вот, его убили. Теперь я расскажу, почему сделал выводы относительно тебя. У отца был младший брат, у них разница в возрасте совсем небольшая. Так уж вышло, что именно он унаследовал черты предков. Законы для куратора на сей счет, суровы. Он не может остаться, не может называть себя куратором или выдать тайну происхождения. Сразу после первого испытания подростка публично называют отступником и изгоняют из рода. Жестокая мера, но только так и удается сохранить видимость чистоты кровей, отсечь любое сравнение с драконами. Иногда совет идет на уступки, ссылая в отдаленные провинциальные миры, но такой куратор все равно никогда не сможет назвать себя частью рода или клана.

Брат отца, Файорат хотел участвовать в испытании на стража. Его готовили с младенчества, сразу отказавшись от меланхолично-медлительного старшего брата. Тут выяснилось, что Файорат изменится и превратиться в дракона. Родители вынуждено отказались от него, совет готовился объявить вне закона. Неожиданно для всех старший сын, который не собирался участвовать в отборе, был вынужден защищать честь семьи. Молчун прошел испытания и стал новым стражем. Как ему удалось? Не таким уж медлительным оказался папа, да уж. Но невозможно пережить такой скандал в тишине, необходимо жертвовать кем-то. Сын отступник и сын страж, просто невозможно. Поскольку клан древнейший и уважаемый, мой дед придумал хитрость, которая не могла не сработать. Они объявили Файората погибшим и отправили к драконам. Какова цена у сделки, не знаю. Брат отца был юным, наивным и жестоко разочаровался предательством родных. Вырос и вернулся, когда его не ждали. Он убил брата во время ссоры. Файорат требовал восстановить его в правах, но как в те годы, так и сейчас это невозможно. К тому же он начал обучение прежде, чем проявились признаки дракона. Знал слабые места радуги, мог серьезно подорвать репутацию клана, уничтожить шансы на достойное существование потомков рода. Моя мать понимала, мужа уже не вернуть, Файорату грозит суровое наказание за убийство, а клану крупные неприятности и плохая слава. Твоей бабке удалось внушить Файорату, что он никого не убедит в своей правоте, а дальнейшие убийства приведут к его уничтожению. Дракон снова надолго исчез, жизнь ему была дорога, как оказалось. Для сообщества Великий Молчун пал в бою, от лапы коварно напавшего дракона-отступника.

Потому-то я имел все основания предполагать, что у тебя могут проявиться черты дракона. Наследственность упрямая вещь. Да еще близкородственный брак моих родителей. Ты родился очень маленьким. Перед глазами стоял пример отца и его брата. Я не мог рисковать чужой жизнью. Мне было страшно думать о том, что тебе придется выслушать от других.

— Да? А мне кажется, это способ прикрыть себя. Сын недомерок, темное пятно на истории рода, убийца-дракон. Боялся, что смогу узнать то, что нанесет вред репутации? Я и есть вред твоей репутации. Как можно говорить о великой доброй расе, несущей свет, знания и мудрость, если вы так поступаете с собственными детьми?

— Кайорат, ты видишь только плохое. Обвиняешь, не пытаясь понять, а есть и другая сторона. Да, я так оберегал тебя, создавал образ ленивого вздорного щенка и не давал в лапы оружия против рода. Но ты не проходил и унизительных процедур, никто не обижал, не оскорблял тебя, а? Разве чувствовал себя несчастным? Мы меньше любили? Подумай, прежде чем отвечать. Еще подумай и о том, каково родителям знать, что дитя в такой опасности и не иметь возможности ничего изменить. Знать, что вскоре покинешь нас, и мы позволим сделать это. Как еще мог я оградить тебя от изгнания? Только если бы ты сам покинул нас. Сохранив статус куратора. Конечно, я вынужден рассказать все, но…нельзя открывать тайну другим.

— Ты действительно не понимаешь? — спросил я, — неужели не понимаешь? Пожертвовал мной ради идеалов, которые не стоят того. Просто скажи миру, что сын помеха на пути радуги. Великие тайны! А если возьму и расскажу всем, что мы единое племя? Что нет никаких отдельных кураторов и драконов. Ведь это самое ужасное из всего, что мне пришлось узнать. Ты молчишь, наделенный властью и не хочешь изменить подобные законы в мире, на который равняются другие. Вы рождаете ненависть! Вы рождаете ненависть в кураторах, которых больше не называют кураторами и еще все глупые мифы про драконов. Чем вы лучше? Они, по крайней мере, своих детей не бросают.

— Тебе не поверят. Думаешь, никто не пытался? Поэтому то их и зовут отступниками, говорят, что они выворачивают правду. А остальные промолчат. По-твоему лучше война внутри кланов, раздирание радуги на куски? Битва между сторонниками старого и нового порядков? Таких умников единицы. Да, я хочу сохранить род в чистоте. Что хорошего в том, чтобы из ненависти и зависти сначала убить собственного брата, позже пытаться убить племянника, а затем и его сына? Можно ли назвать такого куратором? Подростков как ты немного и решение трудное. Это немалая жертва, но она приносит спокойствие роду, пусть и иллюзорное.

Я молчал. Стоял, думал. В мыслях дикая каша. Я ненавидел, но пытался понять. Любил, но горечь разрывала сердце на куски.

— Не понимаю, зачем ты послал Пилона спасать мою жизнь? Если бы феки довели свой суд до конца и казнили, все было бы кончено. Никто и никогда не узнал о наследии драконов.

— Кайорат, — глухо произнес отец, — ты делаешь из меня чудовище.

— А, — сообразил я, — тогда ты еще не испытывал уверенности. Знаешь, кто предатели? Вы. Я так хотел вернуться домой. Признать, что гордость застила глаза, что не прав, обвиняя в черствости и предубеждении. Вот, я дома. С надеждой на перемены и что вижу? Родителей, которые всю жизнь готовили меня к изгнанию, потому и не дали самых простых знаний о мире. Лучшая подруга, сестра, перешагнула на пути к посоху, ни словом не обмолвившись. Дед умер от лапы родного брата. А тот все это время охотился на меня и вступил в сговор с человеком. Да, ты в курсе, что они собираются уничтожать радугу?

Отец кивнул:

— Знаю. Глупости. Дракон в ловушке, человек ничего не сможет один. Ожерелье в безопасности, а столп, как известно, подчиняется только кураторам.

— О, какая уверенность, — произнес я, — а жизнь часто делает неожиданные повороты. Неужели тебя пугает детеныш, и не пугает сумасшедший человек с магией отличной от энергий миров? Что тебе рассказали?

— Значит, моя судьба не совсем безразлична тебе? — тихо спросил отец, как будто его терзало что-то.

— Мне не безразличны прекрасные места, в которых я побывал. Существа, которые не знают, что их судьба зависит от таких мелочей как доверие отца к сыну.

— Опять надеваешь панцирь. Почему мы никак не можем прийти к пониманию?

— Папа, — задумчиво спросил я, — чего же ты хочешь после всего рассказанного? Ладно, положим, верю. Не спрошу, куда собирался отправить в изгнание, как долго готовить к мысли, что мне навсегда придется забыть о семье. Но почему ты не слышишь слов о подстерегающей опасности? Не хочешь верить, а нам ведь столько пришлось преодолеть ради того, чтобы предупредить радугу.

— Я не собирался заставлять забыть. Хотел отправить подальше от официальной радуги и как только срок служения стражем закончится, отправиться вместе с матерью к тебе. Мы готовы на многое, но ты не даешь сказать об этом. Уже вынес приговор ненависти, — не сдержавшись, высказался отец. Гребень на его шее поднялся.

— Хватит о нас! — выкрикнул в ответ я, поняв, что и боль имеет границы, — объясни, как поймали дракона и где сейчас человек? Смогли его обезвредить?

Он злился. Я видел это по его позе и глазам. Снова считал, что не о том и не там. Хотел, чтобы разговор пошел о нас, но я не мог продолжать. Бывают в жизни дела важнее изгнания.

— Отец рассказал про брата, когда я победил в испытании стража. Сказал, что куратор Файорат умер, но дракон Файорат ненавидит нас. Вскоре отец погиб, а дракон надолго исчез. Мне пришлось стать стражем в достаточно юном возрасте, раньше, чем обычно проводится церемония. Именно потому ты редко видел меня. Многому пришлось научиться самостоятельно, но я справился. Несколько месяцев назад шпионы донесли тревожные новости. О том, что дракон подбивает существ к восстанию и смене порядка в радуге. Что хочет отнять ее у кураторов и создать новый мир, в котором драконы не будут отшельниками. Я не возненавидел, хотя он являлся причиной смерти отца. Пытался, очень долго пытался понять. У самого рос сын, которого ожидала сложная судьба. Видел как несправедливо устроен мир радуги по отношению к кураторам-драконам. Но нельзя все изменить за одно поколение. Надеюсь, Майя сможет со временем вернуть в радугу справедливость и главное, истинное предназначение — созидание. Возможно, вместе и найдем путь. Но быстро не получится, сын. Я не мог допустить перемен, к которым стремился дядя. Пришлось частично заблокировать врата и разрушать по отдельности очаги восстания. Примерно в то же время и узнал, что из-за Файората твоя жизнь в опасности. Послал лучших агентов для защиты, иначе помочь не мог. Врата пришлось заблокировать полностью, но я верил, что спасение не запоздало. Несколько месяцев известий о вас не поступало, это был очень нелегкий период. Не знал, хватит ли умений, смекалки. Мы постоянно думали о тебе. Файорат куратор, он умеет пользоваться радугой, перемещаться. Примерно тогда же когда я вынужден был блокировать врата, дядя проник сюда, и я принял его в надежде на примирение. Разговор получился трудным, в конце дракон распсиховался, напал на меня и ранил. Охрана не дремала, но если бы не везение, добил бы наверняка. Разговор с Файоратом оказался прозрачен, вывод прост — он делает все для разрушения радуги, жаждет изменить мир раз и навсегда, а там хоть трава не расти. После покушения дядя пропал. Задержать сразу не удалось, но его объявили вне закона и начали охоту. Я продолжал подавлять восстание, и сделать это удалось. Сегодня Файорат свалился нам прямо в лапы и сдался. Стал требовать встречи. Я согласился после долгих раздумий. Он стал говорить, что готов исчезнуть навсегда, сидеть в тюрьме, но что я должен остановить его напарника-человека любым способом. Рассказал, что вы у него из-под носа выкрали ожерелье сна. Говорил и о том странном существе, которое нашел в путешествиях по мирам, невероятной силе и ненависти снедающей его. Сказал, могущество человека таково, что он сможет уничтожить радугу и обязательно попытается. Но это невозможно. К тому же, дракон оставил человека в другом мире. Позже выловим и найдем способ утихомирить. Я уверен, он вовсе не так опасен, как кажется Файорату. Ожерелье вернется к волкодлакам. Дело закончено. Нет необходимости поднимать панику. Скоро сниму блокировку врат, и все вернется на круги своя.

— Ты не прав, — возразил я, — и мне нужно поговорить с драконом. Необходимо как можно скорее поймать человека. Мы побывали в схватке с ним, я знаю, о чем говорю. Радуга еще в опасности.

— Глупости, — отрезал отец, — о разговоре не может идти и речи. Путешествие окончено. Я твой отец. Опыта в подобных делах имею больше. Иди, отдохни, перекуси. Вечером соберемся семьей, пообщаешься с Майей. Нужно решить, куда ты сможешь поехать, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Ты не можешь просто отодвинуть меня в сторону! Я отвечаю за слова, которые произношу, но ты не считаешься с ними. Почему? Ведь говорю же правду, человек смертельно опасен. И почему не могу говорить с драконом?

Отец встал. Гребень на его шее раздраженно поднялся:

— Сказал, хватит. Будет время умных разговоров. Тебе не о чем говорить с драконом сейчас. Я понимаю, злишься и слишком расстроен, чтобы рассуждать здраво. Да, пришлось пережить трудные времена. Но ты ошибаешься. Ничто не может угрожать радуге, кроме кураторов. Дядя обезврежен. Иди.

Я открыл пасть, хотелось заорать, потом закрыл. Хорошо.

— Пусть так. Увидимся вечером. Я, правда, очень устал.

Он величественно кивнул, гребень медленно улегся. Ну, хоть что-то не меняется. Отец никогда не слышал возражений, но принимал покорность как данность.

Я вышел в коридор и рысью помчался обратно к товарищам. Заставил думать себя только об одном — радуге. Но стоило подойти к двери, как разом обессилел, не мог сделать и шага. Стоял, упершись головой в створку, и переваривал разговор с отцом. Как вести себя, когда все разрушено и одновременно прозрачно как никогда? Я не знал каких чувств испытывать больше — радости, что не осталось тайн и недомолвок, или горечи открывшихся знаний. Эта внутренняя борьба делала беспомощным и слабым. Постепенно внутри возникло понимание, и оно вытеснило остальное. Я честно признался, больше нет выбора. Если начну тонуть в разочаровании, от меня ничего не будет зависеть. Поэтому толкнул дверь лбом и вошел в помещение. Ишутхэ, Осирис и Тильда повернулись ко мне:

— Где Пилон? — спросил я. Отчего цеплялся за коня, не знаю, но его присутствие почему-то казалось неимоверно важным.

— За ним пришли сразу, как ты ушел. Сказали, просят дать показания по важному делу. Мы покумекали и решили, его повели на допрос. Но коняга непробиваемо спокоен, сказал, скоро вернется. Так что ждем, — ответил икуб. Они уютно устроились на полу и беседовали, дожидаясь нас. Осирис продолжал смотреть на меня снизу вверх. Я помотал головой и привалился к стене. Наверное, икуб как и остальные ждал рассказа, но говорить не хотелось. Ничего не мог поделать, словно проваливался куда-то и уносился мыслями очень далеко.

— Малыш, да что случилось? — спросил Осирис. Я поднял голову и понял, что он несколько раз обращался, на лице удивление и тревога. Вздохнул, собирая до кучи мысли:

— Все хорошо. Разговор тяжелый. Думаю, все никак не могу отвлечься.

— Послушай, я бы оставил тебя в покое, но ты никогда не выглядел таким помятым. Сказанное останется меж нами. Я беспокоюсь, малыш. Ты многое принимаешь слишком близко к сердцу.

— Осирис, — произнес я и замолчал. Просто больше ничего не лезло в голову.

— Я разочаровал родителей в свое время, — тихо сказал икуб, — после того, как вынужденно ушел из семьи долго терзался горькой обидой. Все казалось, родные предали. Не поняли, не приняли, заставляли соглашаться и признавать чуждые идеалы. А когда отверг выбранный путь, отказали и в главном — любви, понимании. Я не смог простить. Но понять, со временем. Тяжело. Знаю, что испытываешь, если прав в подозрениях. Непростые отношения с родителем и изменить их… разговор вышел не таким, как ожидал? Послушай, что бы он или ты не сказали в гневе, верь в любовь. Пусть выражение непонятное, но слова всегда кажутся ложью. Иногда требуется много времени, чтобы понять их истинный смысл. Когда утихает гнев, злость, печаль, тогда начинаешь рассуждать здраво. Приходит пора хладного рассудка, не чувств. Тогда только и увидишь все как есть.

— Понимаешь, он не поверил, — тихо сказал я и уже не мог остановиться. Слова потекли легко, цепляясь друг за друга, и складывались в удивительно гладкое повествование. Потихоньку подсел Ишутхэ, затем присоединилась Тильда. Они внимательно слушали, молча, не перебивая, не выражая ни сочувствия, ни неприязни.

Слушали, как предавалась огласке большая тайна кураторов и моего рода. Наверное, предательство с моей стороны, но ведь отец говорил — никто не поверит. Нас пятеро — их тысячи. Всегда найдутся те, кто с готовностью назовет сумасшедшими, предателями, изменниками. Днем позже, раньше. Я не боялся отца. Боялся человека, что он близко, а мы ничего не делаем. Когда уже заканчивал рассказ, увидел стоящего в дверях Пилона. Когда он появился и что слышал? Конь ни разу не перебил. Меланхолично кивал, слушая, все жевал нижнюю губу и тихонько шевелил ушами. Я замолчал.

Осирис закрыл лицо руками, и какое-то время сидел неподвижно. Ишутхэ, напротив, оскалился, поднялся с пола и принялся бродить по комнате. Пилон с шумом втянул ноздрями воздух и тихо заржал. Я недоуменно покосился на него. Синие глаза коня стали серьезными и грустными:

— Да, малыш. Мне тоже не поверили. Получили отчет о работе, дали новое задание. Оно прозвучало весьма интересно — забыть обо всем, что произошло. Никому не рассказывать ни о разрушенном городе, ни о человеке, ни о драконе. Сообщить товарищам, что им никто никогда не поверит, а страж лично позаботится о безопасности радуги. Я сказал, выражаю надежду, что хотя бы мои слова восприняты всерьез. Увы, никакого дальнейшего расследования не будет. Я достаточно пожил, чтобы понять, дело не пахнет засекречиванием, все проще. Никто не рассматривает угрозу всерьез. Дракон пойман, человек одно из недоразвитых, низших существ согласно записям та Чуи. То есть никак не может представлять опасности, даже если заявление противоречит реальным событиям.

А нет опасности, значит, и необходимости что-то предпринимать. Вот так. Спасибо твоему отцу, великому стражу посоха. Обезоружены, связаны, над нами смеются, и наверняка при попытке упорствовать объявят пошатнувшими умственное здоровье. Я бы плюнул на идиотов, но существует мир, гибели которого я не хочу. Любое противодействие, намекнули мне, будет расценено как попытка переворота. Опасаюсь, что вскоре попытаются отобрать и ожерелье. Зря стремились сюда. В результате стольких усилий остается тупо ожидать невеселого конца. Не сомневаюсь, человек вскоре нападет на радугу, а мы погибнем в бездействии. Весело, не правда ли?

— Нет, — категорически не согласился я, — ты говоришь слова о конце специально, верно? Хочешь разозлить? Я все обдумал, но мне нужна помощь.

— И что задумал? — с любопытством спросил Ишутхэ, перестал слоняться по комнате и подошел ближе.

— Я хочу поговорить с драконом. Вы ведь понимаете? Для того чтобы изменить собственные планы так резко должны быть веские причины, верно? Файорат пытался убедить в исходящей от человека опасности отца, а он ненавидит его. Поэтому с драконом обязательно нужно поговорить.

Пилон фыркнул, пренебрежительно взглянув на меня:

— Конечно малыш, чего проще то.

— Да погоди ты, — перебил Ишутхэ, грозно оскалившись, — говори, малыш.

— Я хочу усыпить существ в радуге с помощью ожерелья.

— Измена, — сухо констатировал жеребец и лукаво подмигнул.

— Кайорат, — спросил Осирис, — как ты себе это представляешь? Возможно, Пилон сможет усыпить всех в радуге, обойдя действием сна жителей города и нас. Но тогда он усыпит и дракона. Рискованный шаг. Радуга останется без защиты. А человек…

— Да в него все одно никто не верит, — влезла в разговор Тильда, — а мы знаем, кто есть что. Если начнут мешать, толка не будет. В человека не верит никто, но свались он на голову охране, думаешь, за кем останется победа? Фифнир всегда говорил, неожиданность — лучшее оружие. А если добавить силу… Человек положит кучу существ, прежде чем в нем самом усмотрят угрозу. А то, что он силен, мы знаем не понаслышке. Сидим, ждем. Чего? Пока о нас ненадолго забыли, стоит попытаться склонить чашу весов в свою пользу. Все лучше пострадать за дело. Что если из соображений безопасности нас решат посадить под замок? Тупо сражаться против своих и чужих. Убрав с дороги часть противников, выиграем время.

— Так запросто рассуждаете, туда-сюда. А если из-за непродуманных действий человек, напротив, сможет прорваться к радуге? Неизвестно, остановим ли мы его таким финтом или поможем добиться цели, — возразил Пилон.

— Может и так. Давайте подождем, пока не станет слишком поздно что-то предпринимать. А то ты не знаешь, как информация влияет на ситуацию, — распушив усы, и подняв шерстку на холке, гневно возразила Тильда, — а Файорат может пролить свет на темную историю, что-то рассказать. Не забывайте, мы ничего не знаем о людях, кроме старых баек. Мутить воду рано, возможно, дракон морочил нам головы. Но если человек действительно настолько опасен?

— Ндя, да и дважды предать нельзя, — проворчал Ишутхэ, почесываясь.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.

— Любые слова дракона нужно подвергать сомнению. А мы, согласившись пойти против воли совета и стража, в случае как удачи, так и неудачи станем предателями. Нас обязательно изгонят из радуги, а возможно и осудят, — злобно улыбаясь, пояснил волкодлак. Я хмыкнул.

— Как думаешь, окружающие оценивают нас? Слабость в чужих глазах и есть сила.

— Ладно, хватит трепа, — рявкнула Тильда, — как усыпить одних и оставить бодрствующими других, в том числе дракона? Сможешь повторить успех, Пилон?

Конь мялся. Помотал мордой, ненадолго закрыл глаза, пофыркал протяжно. В общем, всячески набивал цену.

— Думаю, могу попытаться. Первый раз я использовал ожерелье удачно, но знания по большому счету теоретические…

— Тогда почему не просите практика? — поинтересовался Ишутхэ, язвительно демонстрируя клыкастую ухмылку на полморды.

— Действительно, — Тильда сосредоточенно полизала лапу и противным голосом спросила, — почему? Сейчас услышим нечто новое о тебе?

— Ага. Я умею пользоваться ожерельем.

— Интересно, — нагло перебил Пилон, — у вас всех подряд учат пользоваться старинными артефактами?

— Не всех, ясен пень. Я зять вождя. Его преемник, можно сказать. Мы с женой получим право охранения артефакта в будущем. Поэтому должны уметь им пользоваться. А ты думал, на него тупо молимся? Приносим жертвы и посыпаем зернами? Правильную себе создали репутацию, — довольно подытожил перевертыш.

— Да пошел ты, — обиженно проворчал Пилон, — ничего я не думал. Ладно, ближе к делу. Сможешь сделать это?

— Угу.

— Так делай, — поторопила Тильда. Я на всякий случай решил уточнить:

— Я должен отдать ожерелье, Ишутхэ?

Волкодлак фыркнул и отрицательно помотал головой:

— Нет. Так проще. Меньше вероятность, что уснешь.

Он прикрыл глаза и что-то тихо забормотал. Я пытался прислушаться, но чем больше напрягал слух, тем быстрее слова ускользали, оставляя неясные образы. Стало тепло и приятно, терзающие мысли растворились в блаженном океане уютной тишины. Почему-то их важность стала сомнительной, хотелось просто свернуться калачиком и уснуть. Яркая вспышка — уснуть?! Сопротивляться не получалось, как не старался. Я приподнимал отяжелевшую голову, но не мог удержать на весу. Воля медленно и неуклонно подминавшая мое сознание была многократно сильнее. Глаза закрылись, я перестал чувствовать тело и вскоре остался только звук — нарастающий мелодичный звон.

* * *

Я открыл глаза. В ушах шумело, очертания предметов расплывались. С трудом поднявшись, медленно сделал шаг вперед, и меня сразу же понесло в сторону. Лапы заплетались, тело не покидала слабость. Привалившись к стене и нервно сглатывая, я огляделся. На полу вповалку лежали Тильда, Осирис и Пилон. Ишутхэ в комнате, как и ожерелья на шее не оказалось, и в голову моментально закрались черные мысли. Постепенно тяжесть уходила, я потихоньку начал соображать. Хлопнула дверь. Волкодлак вбежал в комнату, зажимая в лапе какую-то склянку.

— Ишутхэ, — прохрипел я, так как в горле пересохло и громче не получалось.

Он обернулся, взмахнул лапой в жесте крайнего огорчения:

— Дивол! Вот что значит отсутствие практики, малыш. Перестарался малость.

— Что теперь? — наконец, я смог двигаться и кое-как доковылял до перевертыша. Хотелось непрестанно сглатывать из-за пересохшей пасти. Попить бы. Волкодлак скорчил мину:

— Проснуться сейчас. Вот, нашел настойку, которая быстро приведет в чувство. Нюхай, только осторожно.

Я понюхал протянутую пробку и оглушительно чихнул. Ишутхэ фыркнул:

— Представляю, какие ласковые слова услышу от остальных.

Я чихнул еще несколько раз и вскоре понял, что действительно чувствую себя значительно лучше. Мозги прочистились, тело снова стало слушаться.

— Скотина, — протянул Пилон, открыл глаза и с гневом уставился на Ишутхэ.

— Не скрипи, — дружелюбно попросил тот. Пока волкодлак будил остальных, мы с конем решали принципиальный вопрос.

— Надо найти тюрьму, но я не знаю куда идти.

— Я знаю. Твое дело разговор. Думаю, дракон рад встрече не будет, но кто может найти общий язык со зверюгой, как не любимый внук? — Пилон ядовито заржал, мотая головой. Увидев выражение моей морды, подавился смехом и закашлялся. Я простил ему всплеск эмоций, мысленно сославшись на общую нервозность, но решил пнуть словесно:

— Не смешно. Файорат убил деда, покушался на отца и на меня. И из-за него мы едва избежали гибели в Хангелькаде. Думаешь, я испытываю бурную радость от предвкушения родственной встречи, да? Просто нужно сделать так, а не иначе.

За спиной слышалась сонная ругань. Ишутхэ будил Осириса. Я настроился на решительные действия:

— Пора. Чем быстрее управимся, тем быстрее Ишутхэ разбудит спящую радугу.

— И нас из нее изгонят, — добавил конь, — Так посвятишь в свой замечательный план подробнее? — спросил он, зевая во всю пасть. Я не уставал удивляться его здоровенным, острым зубам. Это начинало попахивать завистью.

— Сначала найдем дракона. А потом как пойдет.

— Ага. Поражаешь продуманностью деталей, малыш. Проснулись? — Пилон повернулся к остальным. Тильду качало, но Осирис выглядел проснувшимся. Он молча сверлил злобным взглядом перевертыша, а тот старательно делал вид, что не замечает.

— Ишутхэ в следующий раз, когда решишь демонстрировать умения, предупреди, я отойду подальше, — попросил конь, снова зевая.

Волкодлак повел плечом и тихо прорычал:

— Я не маг, между прочим. Вы любите играться всякими магическими штучками, а мы редко прибегаем к энергетическим действиям. Да и потом нужно действовать наверняка, усыпляя кураторов. Не забывай, они гораздо крупнее вас. Ты уже твердо стоишь на ногах, не так ли? Если бы я сделал воздействие более мягким, кураторы проснулись в течение получаса. И сразу же поняли, что использована магия, Пилон. Против них, хозяев. Тогда мы нашли бы дракона гораздо быстрее, с помощью стражи, например, да толку с того чуть.

— Да, ты просто не…

— Хватит! — рявкнула Тильда. Удивительно, какой у малявки громкий голос, — голова трещит, еще вы тут препираетесь. Идемте, время дорого.

24

Мы шли за Пилоном, осторожно двигаясь в той части радуги, на территории которой располагалась тюрьма. Несколько огромных полусфер, хранивших неизвестные чудеса в своих недрах, тянулись по левую сторону от дороги. Мы вошли в одно из зданий и, тихо скользя по зеркальным плитам, упорно искали выход на нижний уровень. Пилон знал точно, куда следует идти, но на всякий случай опасался засад и вел окольными дорогами. Мы понимали, большая часть пути пройдена, дело за малым. Наконец, довольный донельзя конь обнаружил то, что так вдумчиво искал. Оставалось спуститься по пологой закрученной спиралью дороге на нижний уровень. По идее там ждали тюремные блоки и дракон.

В том, что ожерелье действует, к тому моменту мы убедились неоднократно. То и дело на пути попадались заснувшие в странных позах существа. Пришлось обойти и двух огромных кураторов, мирно спящих нос к носу. Возможно, они вели беседу, когда их накрыло заклятие. Мощные лапы сонно подергивались, а один из кураторов громко храпел. Могучие закованные в цветную броню тела поблескивали в лучах солнца, проникавших сквозь окна. Великаны не боялись будущего. Полоски меха на боках, как пропуск в жизнь среди своих…

— Малыш! — одернул Пилон, — Хватит ныть!

— Я молчал.

— Ныл! Твое уныние распространяется как пыль. Подумай, ты всегда мечтал о путешествиях. Да? Хотел стать независимым куратором, посланником радуги в какой-нибудь мир захудалый. Мне дыру проел в башке занудными рассуждениями. Теперь перед тобой откроется дорога. Но все мечты резко свелись к уютному прозябанию под лапой папаши?

— Прекрати поучать, — возмутился я.

— Тогда прекрати ныть! Не выношу этого. Пару дней назад, ты нравился мне гораздо больше. Послушай, нет повода для уныний. Возможно, и решать будет нечего, погибнем. Хватит тратить жизнь на ерунду.

Я рыкнул и раздраженно хлопнул хвостом о стену. С нее посыпалась мелкая крошка из камней и пыли. Ого. Я почувствовал прилив гордости. Раньше так не получалось.

Спуск закончился, света стало значительно меньше. Мы находились на нижнем уровне. Пилон медленно шел впереди, внимательно осматриваясь. Осирис взял Тильду на руки, а Ишутхэ нервно хрустел костями, словно готовился в любой момент перекинуться в волчью ипостась. Конь неторопливо завернул под высокую арку, с непонятным символом наверху. Мы, стараясь производить как можно меньше шума, следом. Коридор немного сузился, но оставался достаточно широким для крупных существ. По обеим сторонам его располагались разные по площади аккуратные, полукруглые помещения. Передняя стена в них отсутствовала. Никаких засовов, решеток или прочих заграждений я не заметил. Большинство помещений казались пустыми и только в двух или трех на полу кто-то лежал. Я разглядел, что передняя отсутствующая стена в комнатах затянута полупрозрачной радужной пленкой. Она очень напоминала купол в Фамелькаде или тот, что перед мостом. Расспрашивать Пилона не стал и сделал самостоятельный вывод. В радуге не нуждаются в таких примитивных мерах, как железная решетка. Там, где магия так сильна лучшая защита она же. Тем более, когда узники маги. Обычные запоры их не остановят.

В предпоследнем помещении, свернувшись калачиком на полу, лежало разыскиваемое чудовище. Аметистовая гора. Дракон выглядел крупнее, чем отец. Хотя по наивности я раньше думал, что взрослый куратор не может вырасти до таких размеров. Но двоюродный дед, наверное, о том не знал и был метра на три длиннее отца, да еще значительно массивнее. Мы стояли и молча пялились на его спину, сквозь почти прозрачную пленку, преграждающую вход.

— Эм, как думаешь, он спит? — шепотом спросил я.

— Не знаю, спроси нашего практика, — ответил Пилон язвительно.

Ишутхэ тихо рыкнул. Я подошел ближе. Пленка, закрывающая вход сразу стала четче, как будто предупреждала не соваться без надобности. Но я и не собирался искать больших неприятностей. Дракон громко сопел и выглядел глубоко спящим.

— Может притворяться?

— В надежде, что кто-то опрометчиво выпустит его, преследуя свои цели? — задал встречный вопрос Пилон.

— Ну, должен же задуматься, почему вокруг такая тишина.

— А может тут всегда тихо, — Осирис посадил Тильду на пол. Кошка потянулась всем телом, открыв пасть и демонстрируя розовый язычок. Затем подняла хвост трубой и сказала:

— Спроси, Кайорат. Не думаю, что он спит.

— Почему же. Поболтайте еще. Забавно слушать. Странно, что вам удалось облапошить меня, — пророкотал дракон, поворачиваясь. Его морда выглядела недружелюбной, но зато весьма заинтересованной, — думаю, случайность. Я просто немного опоздал в тот раз. Еще Фифнир, дурак, решил можно поиграть со мной. Вижу кошка тут? Как дела у хозяина, Матильда? Думаю, не особо, раз с ними. Познакомимся двоюродный внучок?

— Мы здесь не для того чтобы знакомится или рассказывать новости, — ответил я сдержанно. Видеть несостоявшегося убийцу перед собой не особо приятное чувство.

— Отчего же? Семья превыше всего, не так ли любит говорить твой папаша? Все ради клана. Ради рода и его чистоты. Только вижу, он столкнулся с той же проблемой, что и мой отец в свое время. Обладаешь признаками дракона?

— А что не видно?

— Так чему обязан честью? Хотелось посмотреть на зверя в клетке? Выслушать несколько советов старого деда? Там, по поводу жизни в изгнании, например?

— Нет. Я пришел кое-что узнать. Отец сказал, ты сдался сам и пытался убедить его, что необходимо остановить человека. Это так?

— Возможно, — на морде дракона появилась ехидная ухмылка, — но мог и соврать. Вдруг окажется, что человек по-прежнему мой компаньон, а остальное не более чем уловка? Вы воспользовались ожерельем, значит, путь в радугу открыт. А если эта ловушка для тебя?

— Так ненавидишь род? — слова дракона блеф, правда? От него я готов был ждать чего угодно.

— Ненавижу, — Файорат сощурился, из его ноздрей потянулся тонкий дымок, — ты тоже скоро возненавидишь. Сначала радуга отвергнет тебя также как когда-то меня. Будет больно, недолго. Вскоре на замену обиде придет злость, а позже и ненависть. Останешься один. Без друзей, семьи и прав. Изгой. Единственное, что станет значимым — месть. Ты обязательно захочешь отплатить тем, кто лишил статуса бога и низверг до червя. Почему не начать сейчас? Выпусти меня, и вместе изменим радугу. Равные права для всех. Без исключения, без разницы дракон или куратор, суть едина. Ну, малыш?

— Не называй меня так, — огрызнулся я, — видел, во что ты превратил Хангелькад. Хочешь стать добрым, мудрым господином, но предлагаешь в качестве первого шага разрушение и смерть. Мне не нужна свобода такой ценой.

— Дурак, — снисходительно произнес Файорат и сложил передние лапы крест на крест, — наверняка учился плохо. А я вот хорошо. Был куда лучше покойного братца, но это не помогло, когда дело дошло до линьки. Ни один переворот, ни одно изменение не проходит легко и мирно. Там где перемены — шум, кровь и ненависть. А где застой — тихое уничтожение непокорных и нестандартных, подсиживание и прочие мирные атрибуты власти. Идеален мир лишь в твоей маленькой голове, щенок. Расскажу историю. Детеныши любят истории? Мой симпатичный друг брат Казимир существо абсолютно сумасшедшее. Людей, его соплеменников, сотни лет пожирали наши сородичи, травили как дичь волкодлаки, завлекали, развлекаясь, анушки. Их одурманивали, навевали сны, наводили морок и прочие милые шалости — одичавшие, забывшие о своих корнях потомки существ из многомирья. Да, те самые потомки праздных путешественников, которые оказались запертыми в мире людей. Они помнили об одном — люди добыча. Быстро забыли доброе, вечное, мудрое, о чем талдычат здешние глупцы. Детеныши и детеныши их детенышей, поколение за поколением вырождались. А люди выживали и развивались, назло всем обстоятельствам. Вели ненависть и упорство. Они улучшали примитивные технологии и учились убивать врага. В конце концов, от остальных существ почти никого не осталось. Наследие разве что — страшные легенды, пророчества и жалкие остатки когда-то великих родов. Кто помнит их имена? Они стали слабыми, трусливыми, безмозглыми. Куда более неразвитыми, чем люди на период открытия нами их мира. А человеки сильно изменились за прошедшие века. Только ненависть никуда и не делась. Сладкая-сладкая месть. Люди очень хорошо усвоили урок. Убивать всех, кто отличается. Уничтожать при намеке на опасность, хитрить, притворятся и выживать. Я не сразу понял, что Казимир, настолько опасен. Пока он нес пургу про религию и миссию, не о чем было беспокоиться. Человек казался полезным. Удивительная сила, способности к использованию энергий, которые не считались им магией. Казик так неумело управлял этими силами поначалу. Когда же открыл, как может воздействовать на подобных нам существ, стали расти и его умения и его безумие. Вбил себе в голову, что силы даны ему свыше для очищения своей родины от скверны многомирья. Ну, а раз уж получил возможность проникать в те самые миры, активно уничтожать скверну и там. Столетия памяти предков, тысячи проклятых душ, впитавших ненависть с молоком матерей. Их магия зиждется на ненависти. Ни в одном из миров, я не встречал ничего подобного. Вина лежит на радуге. Теперь пришел час расплаты. Думаешь, просто было управлять им? Поначалу, я легкомысленно считал Казимира удобным оружием, но когда понял, что сам стал средством… и все это время он изучал меня — пристально, внимательно. Как же пожалел о неосторожных словах, разговорах о радуге, предках! Для человека главной целью является радуга и ее уничтожение. Он научился многому и довольно быстро. Игрушка стала хозяином. Казимиру нужен столп.

— Ты безумец, — не выдержал я. Дракон захохотал, его огромные зубы клацнули рядом с пленкой. Если бы не знал о ней, наверное… нет, не боялся.

— Да, Кайорат. Гордись. Твой дед принес перемены, о которых будут помнить веками. А твой папаша считает мои слова глупостью.

— Значит, ловушка? Хорошо. Человек опасен, но сможет ли использовать энергию посоха большой вопрос.

— Файорат, — неожиданно вступил в разговор Пилон, — даже ты не смог просчитать все. Потешил самолюбие? Теперь скажи прямо, почему сдался? Зачем хотел видеть стража?

Дракон хлопнул хвостом о стену и по коридору прокатился гул от удара:

— Если честно, забавно видеть крошку, — с неожиданным добродушием произнес он, — у его отца нет сердца. Я не позволил бы изгонять собственного детеныша. Власть, могущество, привилегии дороже жизни щенка, плоти и крови. Почему не показать, что кураторы хуже драконов? Намного хуже. Они забрали священный источник, а для обмана придумали целую легенду, оправдывающую преступление. Просто чтобы сохранить монополию. Быть хозяевами, владыками.

— Зависть или факты? — поинтересовался Пилон холодно.

— А вот проверим. Когда человек доберется сюда, что случиться очень скоро.

— Больше не о чем говорить, — решительно произнес я, — ты не собираешься помогать. Толка от речей нет. Я не собираюсь сидеть и слушать гнусности. Кураторы негодяи, но как быть с сотнями других миров? Плевать, что их жители могут погибнуть? Ты так легко уничтожил город ради ожерелья, из мести. Мне тяжело осознавать себя частью отца, рода и клана, но ты мне противен.

— Ну и валите, — дракон раздраженно фыркнул. Из его ноздрей повалил густой дым, — сижу тут один, скучаю. Такому тупице как ты не мешает немного подучить реальную историю.

— Большое спасибо за урок, — я разозлился. В горле стало горячо и сухо, из пасти и носа потянулись струйки дыма. Файорат лениво зевнул:

— Характер! Жаль, не сын. Да, было любопытно натравить феков, кстати. Тебя ждет неплохое будущее, Кайорат, если переживете сегодняшний день. Казимир знает о радуге, но немного и довольно размазано. Главное он понял, увы, что столп это средоточие силы. Так как люди и их магия сильно отличаются от нас, всерьез опасаюсь, что Казимир не умрет, прикоснувшись к источнику. Как следствие его энергия повлияет на радугу, и изменит ее течения. Хотя, может, повезет и ничего не произойдет. По крайней мере, до тех пор, пока Казимир не попытается управлять энергией столпа. Даже неудачные попытки приведут к ряду природных изменений, разрушению городов, гибели дорогих твоему сердцу неизвестных существ. Самое смешное, нельзя будет остановить наводнения, землетрясения, лавины и прочие радости магически, ибо сдвинутся сами линии радуги. Такая всеобщая кикмара. Избавлю от красочных описаний. Остановить человека трудно. Его сила еще растет, у нее не обозначилась точка предела. Когда я нашел Казимира, передо мной предстало темное умом, ничего не понимающее, страшно запуганное существо. Сейчас он также темен умом, но силен, невменяем и очень опасен. Он подгоняет мораль под собственные нужды. Было забавно поиграть, да и вообще наблюдать, как человек создает свою модель видения мира. Но после того как упустили вас сегодня, Казимир стер с лица земли Фамелькад. Он не злился, нет. Просто сообщил, что вместилище демонов подлежит очищению. Я просто завидовал силе его ненависти, пока вдруг не понял, что он начинает контролировать ситуацию. Боюсь, вы не справитесь. Никто не знает об уничтожении города. Порталы пока не работают, следовательно, о гибели Фамелькада узнают нескоро. Пока Дайорат додумается, что человек опасен, станет слишком поздно. Я недальновидно описал Казимиру звездную залу. Он знает, как переместится к центру радуги. Он умеет все, что умеют кураторы. Вы даже не представляете, на что обрекали вас предки, когда решили поохотиться. Конечно, Дайорат, в гордыне не поверил мне. Тем лучше. Пусть умрут во сне. Ваша затея ерунда. Была бы надежда, если бы страж прислушался и собрал на защиту радуги максимальное количество сильных магов. Но он громко смеялся. Теперь смеяться буду я.

— У него ни одного слабого места? — спросил Пилон.

— Может есть. Но не думаю, что вы найдете.

— Идемте, — решительно скомандовал Пилон и отправился к выходу.

Все, кроме меня последовали за ним.

— Знаешь, все же я рад, что говорил с тобой. Осирис прав. Простить можно не всегда, но понять почти всегда. Мне жаль, что тебя предали. Но сам предавать я не хочу. Прощай.

— Кайорат, — тихо позвал дракон. Он медленно опустил голову на передние лапы и закрыл глаза, — если получится остановить человека, жду официального приглашения посмотреть на твое изгнание.

Я развернулся и молча ушел. Больше мне ему нечего было сказать.

* * *

Собрались около выхода на верхний уровень. Пилон выглядел мрачным. Я спросил:

— Успеем разбудить кого-то, кто нам поверит?

— Нужно попасть в звездную залу. Дождаться человека, — не обращая внимания на мои слова, произнес конь. Шумно фыркнул, потряс головой и добавил, — напасть первыми. Затем, когда вступим в схватку, попытаться разбудить остальных. Если успеют, вовремя остановим человека. Может быть, остановим. Лучше готовится к худшему. Разбудим спящих до нападения, составим компанию дракону в тюрьме. Позже, некого будет будить и некому.

— Хватит о вариантах "потом", — тихо произнес Осирис, — для нас осталось сейчас. Необходимо защищать радугу. Как человека можно уничтожить? Целый город, подумать страшно. Два города. А сколько было еще?

— Кайорат может попытаться воспользоваться посохом, как страж.

— Он же не умеет, — с ужасом сказала Тильда, — это самоубийство.

— Или коллективное убийство. Выбор невелик.

— А если попробовать разбудить Майю? Она ученица отца, посох ей знаком. Сестра поверит фактам, — снова внес лепту я.

— А не поверит? Учти, мы не знаем, где она спит. На поиски уйдет время. Кроме того, как только разбудишь и предложишь участие, сестра окажется замешанной в преступлении. Станет изменницей и отправится в изгнание.

— Хорошо, — не знал, на что соглашаюсь, но выхода не видел, — пусть так. Попробую сделать я.

— Нет. Найдем Майю, — не соглашалась Тильда.

— Некогда искать. Мы должны немедленно идти к зале. Неизвестно сколько в запасе времени, — возразил я, — а еще нужно придумать, как остановить Казимира.

— Усыпить может?

— Попробовать использовать ожерелье? — переспросил Ишутхэ у Осириса, — идея неплоха, но если оно не подействует?

— Надо пробовать, — решительно сказала Тильда, — если не если, узнаем в процессе. Чем больше испробуем средств, тем выше вероятность, что скрутим. Да, не стремитесь сохранить его жизнь для судий. Необходимо действовать наверняка. Решить, как именно будем защищаться. Я и Ишутхэ должны отвлекать внимание человека, нападая на него. Осирис и Пилон использовать заклятья и щиты. Скорее всего, тебе малыш, придется стать проводником. Не знаю, получиться ли? Природа кураторов способна на коварство, защищая от магического воздействия целостность энергетических потоков. Попробуем тянуть без содействия, и ничего не выйдет. Возможно, добрая воля даст возможность использовать силу, — рассуждала кошка сама с собой, — энергия будет течь сквозь тебя. Кайорат, придется стать внутрь столпа. Обычно в него так не проникают, особенно детеныши. Там ритуал какой-то существует, подготовка. Но ты наверняка не погибнешь, в отличие от нас, которых такое купание убьет. Потреплет маленько, устанешь, главное, постарайся уловить биение. Желательно попробовать заранее. Придется рискнуть здоровьем и нырнуть в источник дважды. Если сложится, получишь достаточно, чтобы держать энергию на должном уровне. Тебе придется открыться… ммм, я объясню как. Когда человек объявится в зале, сразу нападать, неожиданность сыграет нам на лапу. Затем, втроем будем теснить, Кайорат питать, а Ишутхэ разбудит радугу и попытается усыпить Казимира.

— Идемте к зале, там разберемся, — сказал Пилон, нетерпеливо топчась на месте, — позиции нужно выбирать, привязываясь к месту. Никто из вас в зале не был, рассуждения пустые, хотя в основном согласен с Тильдой. Запомнили ее план? Вперед!

Отказ в праве испытания и возможности увидеть столп, суровая мера для куратора. Парадокс, я все равно получил их, как и довесок — пропуск в смерть или изгнание. Хотелось верить, что друзья готовы рисковать моей жизнью только из-за безвыходной ситуации. Я решил, что хочу разделить их участь, какой бы она не стала. Соврал бы, сказав, что страшно не было. Но страх казался далеким, реальность человека какой-то сомнительной, а перспективы слишком туманными. Возможно, когда снова увижу балахонщика, начну думать по-другому. Я боялся подвести друзей, не справится с ответственным заданием, но при этом совершенно не понимал, чего именно они от меня ждут. Успокаивало одно — вскоре станет не до сомнений. Бесконечные кольца светлых коридоров, длинные прозрачные трубы переходов из одного здания в другое, спящие на полу существа — сливались воедино в странном путешествии к сердцу радуги. Пилон, единственный знал, что, где и почему в ней расположено. Но даже он никогда не входил в звездную залу, не видел лучей и столпа. Я никак не мог понять, каким же образом человек, ни разу не бывавший в звездной зале туда попадет? Помнил еще законы, по которым нельзя попасть в место, которого не представляешь. Возможно ли, что человек просто не сумеет найти сердце радуги? Как хотелось верить, что так случится. Но я не верил.

Последний длинный коридор выглядел роскошным в сравнении с прочими. Внушал почтение своими немалыми размерами, вызывал восхищение изяществом отделки. Осирис провел пальцами по стене и с почтением вздохнул. Его голос немного подрагивал от волнения, когда икуб рассказывал, что перед нами редкая разновидность фирита. Камень, имеющий способность накапливать энергию. Помимо того, фирит — охраняющий амулет, не дающий безнаказанно пройти существам, желающим причинить вред предмету охранения. В коридоре бледно лиловый камень выстилал стены, пол и даже потолок. В отполированных до зеркального блеска плитах наши образы многократно отражались. По поверхности камня вились узоры, образованные природными прожилками. При мощении коридора плиты видимо складывались в определенной последовательности и создавали необычайно сложные симметричные рисунки. Коридор шел вниз по спирали и круги его виток от витка сужались. Проемы, прорезанные в верхней части стены, также становились уже. Благодаря хитрой задумке строителей, при последовательном уменьшении размеров окон, света становилось меньше, а в каждом последующем витке прохода немного темнее. Последние несколько поворотов мы прошли почти в полной темноте.

Пилон громко шикнул, когда мне пришло в голову тихонько пожаловаться. Конь резко остановился, и я попытался разглядеть, куда же привела дорога. Оказалось, к огромным дверям. Мы сгрудились за неохватным крупом Пилона и тихо ждали чего-то.

— Дивол, — прошептал конь, — а вдруг он уже там?

— Было бы не так тихо, сдается мне, — не согласился Ишутхэ.

— Приготовьтесь, — сказал Пилон, — заходим и сразу в стороны. Я закрываю куполом, вы сразу проигрываете защиту-нападение. Малыш держись позади. Откатывайся к стенке, ложись на пузо и жди указаний. Если человек там, действуем по плану Тильды, но с оговорками. Придется рассчитывать только на те силы, что есть. Кайорат не сможет пробраться к столпу, да и объяснять будет некогда.

Конь мягко толкнул дверь головой и сразу рванул влево. Пилон, когда хотел, мог двигаться очень быстро. Осирис, Тильда и Ишутхэ пробежали вправо, я метнулся за Пилоном, промешкав и испугавшись своей нерасторопности. Прошло несколько мгновений, прежде чем я перестал дрожать, судорожно оглядываться по сторонам, а сердце подобно молоту биться в ушах.

В звездной зале оказалось тихо и сумрачно. Пилон осторожно прошел вперед и замер, прислушиваясь.

— Думаю, его нет, — тихо пробормотал Ишутхэ. Пилон шикнул, но Осирис согласно кивнул и добавил:

— Похоже на то. Не ощущаю опасности. Но бдительность терять не стоит.

— Я осмотрюсь. Никуда не ходите, станьте к стенам, — прервал их беседу конь и бесшумно ушел вперед. Даже копыта не цокали по полу. Вот это да. Осирис проводил коня взглядом и прижал палец к губам. Я лежал на пузе и тихонько глазел по сторонам. Как и думал, звездная зала оказалась круглой. Рассмотреть ее мешали широкие колонны. Они подпирали потолок, выстраиваясь примерно в двух-трех метрах от стен по кругу. Мне были видны две из них, и они полностью загораживали обзор. Потихоньку, я подполз чуть ближе, но колонны стояли так, что вариантов для дальнейших действий стало совсем мало. Либо оставаться в безопасности у стены, либо ползти вперед и рассматривать залу на свой страх и риск. Я покрутился, осматриваясь, но компромисса не нашел. Беспомощно оглянулся на товарищей, которым явно было не до меня, и медленно пополз вокруг колонны.

— Вставай, — злобно прошептал до боли знакомый голос. Я задрал морду вверх и увидел два темно-фиолетовых глаза. Пилон оскалился. С его клыков на пол закапала слюна, — нашел время для игр, — прорычал он и фыркнул. Слюна полетела во все стороны, но я даже не пошевелился. Видел Пилона разным — бешенным, психующим, злым, просто в дурном настроении — да, но не в такой ярости. Я молча собрал лапы в кучку, прижался хребтом к колонне, рискуя переломать крылья и замер. Пилон еще раз мрачно фыркнул и уставился на скромно стоящую у стены троицу. Осирис пожал плечами. Пилон зло выругался:

— Отошел на пару минут. Неужели не могли за балбесом приглядеть?

Балбес опустил голову, стараясь внимания больше не привлекать.

— Ты предлагаешь связать? — прошипел в ответ Ишутхэ, — у него мозги есть. Должен сам понимать. Что там?

— Балахонщика нет. Но там другой сюрприз. Около столпа сидит куратор, подросток. Видно только проснулся. Почему на него не подействовало заклятие?

Ишутхэ почесал макушку и сделал странный жест:

— А хрен его знает.

— Думаю, я знаю, — шепотом сказал Осирис, — Радуга может усиливать действие магии или наоборот. Вероятно, на кураторов она действует так. Уменьшила силу заклятья и свела на нет силу ожерелья. Он же дрых прямо под столпом. А что, большой куратор? Мы справимся?

— Почем я знаю? Малыш, попробуй задурить щенку мозги. Нужно убрать его отсюда подальше. Нам пора браться за дело. Беспокоюсь я. Чую подвох, как бы кураторы не проснулись раньше, чем думаем.

Пилон продолжал что-то бормотать, бросая исподлобья быстрые настороженные взгляды по сторонам. Ишутхэ задумчиво чесался. Размышления у него почти всегда сопровождались чесанием. Вдруг замер и с удивлением уставился на Осириса. Я тоже заметил, как на коже икуба медленно проступают светящиеся голубоватым сиянием линии. Поверх его татуировок проявлялись истинные рисунки силы, начиная светиться знакомым голубым холодным и ровным светом. Внезапно, ожерелье на груди Ишутхэ тоже расцвело завитками и спиралями непрерывно изменяющихся узоров.

— Что это? — спросил волкодлак, ткнув лапой в икуба. Осирис опустил голову и провел рукой по животу:

— Радуга. Она действует на нас. Здесь много энергии. Очень много. Наверное, происходят те изменения, которые в обычных условиях не заметны и проявляются лишь при использовании магии.

— Ты прав, — согласился конь. Его тело окутывало зеленоватое свечение похожее на живой туман. Из него то и дело выплескивались плотные сгустки, которые вытягивались щупальцами, облизывали воздух и втягивались обратно. Они мелко дрожали, становясь почти прозрачными, резко наливались чернотой, а потом расплывались в воздухе. И даже Тильда как будто увеличилась в размерах. Вокруг тела кошки образовывалось непрозрачное розовое облако, схожее очертаниями с ней самой. Я не мог разглядеть Тильду, лишь один дым стоял перед глазами. Однако стоило кошке начать двигаться, как из него показывалась вылепленная туманными хлопьями мордочка. Лапы, хвост, бока сотканные из розового нечто выплывали и мгновенно растворялись, стоило Тильде сделать следующий шаг. Неизменными остались только мы с Ишутхэ.

— Ну, чего ушами хлопаешь, — недовольно проворчал Пилон, — давай, малыш! Иди и будь осторожен.

Я неохотно обошел колонну. Моя решимость разом улетучилась, едва обязали идти туда, куда недавно рвался сам. Потихоньку прошел между двух колонн, соединенных массивной аркой, сделал несколько шагов к зале, которая пряталась в сумраке и непонятном мерцании. Не успел толком сообразить, что к чему, как вокруг все изменилось. Куда-то делись колонны, арки…

Бах, в ночном небе. Безграничном и необъятном. Оно царило надо мной антрацитовым куполом и подо мной аметистовой глубиной. По его бархату жемчугом рассыпались звезды и мягко сияли, отражая друг друга в бесконечности. Пространство казалось многослойным, одновременно темным и исполненным света. Я прекрасно видел вблизи, но не мог заглянуть за завесу мрака, таящегося чуть в стороне. Парил и находился в неподвижности, и от обмана чувств немного растерялся. Лапами я чувствовал твердь, но не видел ее. Кожей ощущал движение, но ни одной чешуйки не тронул ветер. Темнота баюкала, ласкала, обманывала. Показывала красоту беспрерывного течения черных потоков, которые множеством спиралей возникали передо мной, скручивались в узлы и пожирали сами себя. Вздымались бурными волнами и покорно опадали у лап. Тьма сначала затягивала, а потом пятилась, уступая свету. Белые звезды пульсировали, словно бились в унисон мириады сердец. Края их медленно оплывали, истончались на крошечные частички, осыпаясь вниз ручьями света. Пространство беспрерывно наполнялось то мерцающим крошевом, то чернильной мглой. Я попытался взлететь, но не смог сдвинуться с места. Будто некая сила удерживала. Тогда зажмурился и вслепую прошел несколько шагов. А когда открыл глаза, впереди увидел уже не бесконечность звездной дороги, а нечто ослепительно белое — вертикаль в пустоте. Она походила на ствол гигантского дерева. Неоднородная поверхность, покрытая прожилками и неровностями, с прозрачной корой-кожей, сквозь которую можно было разглядеть мощное движение сока. Энергетических потоков, полагаю. Сверху, вспарывая черноту подобно солнцу, вырывались ниоткуда семь разноцветных лучей. Они сходились с разных сторон и становились ветвями волшебного древа. Там же, наверху, смешивались меж собой в одной точке и утопали в белизне, превращаясь в часть столпа. В нижней части ствола, те же семь потоков снова вырывались наружу, приобретали каждый заново цвета. Уходили вниз, подобно корням расползались по поверхности тьмы и ввинчивались в нее, пронзая насквозь. Сначала я осторожно шел по направлению к столпу, но вскоре побежал, отбросив страх. Старался не думать о ловушках или всех тех странностях, которые творились вокруг. Столп надвигался, становился величественнее, больше, ярче. Смотреть стало невыносимым испытанием, но я не мог отвести взгляда. Вдруг боль исчезла, а сияние стало спокойным, без ослепляющих всплесков. Теперь оно не угрожало более, а умиротворяло, наполняло пространство ощущением безопасности. Я услышал гудение, низкое и вибрирующее. Казалось, звук исходит из самого столпа. Но вскоре гудение начало превращаться в мелодию. Она распадалась на отдельные звуки, едва я напрягал слух, но стоило расслабиться, как начинала звучать вновь.

Столп выглядел очень большим. Я остановился, и какое-то время разглядывал его. Где можно спрятать такой огромный источник энергии? Все казалось нереальным, иллюзией или утонченным обманом. Возможно, внутри здания время и пространство искажено магией, поэтому столп и умещался? Или он сам создавал отдельную реальность и в ней действовали его особые законы, кто знает? Я побежал по кругу, пытаясь разглядеть за светом какое-нибудь существо. Вспышки внутри столпа слепили, толком ничего разглядеть не удавалось, и поэтому я едва не пропустил сидящего мордой к потоку куратора. Щенка. Он не полинял до конца, но был гораздо крупнее меня. Сквозь проплешины желтоватого меха, проглядывала золотая чешуя. Она искрилась и блестела, словно драгоценный металл. Клан янтарь. Желтый луч радуги. Не может быть.

— Майя?

Куратор повернулся и на меня уставились глубокие озера янтарных глаз:

— Объяснишь, какого дивола происходит? Что эти существа делают в звездной зале, куда и по праздникам то не всех пускают. Где же тебя носило полгода, братец? — рокочущим, мягким голосом поинтересовалась она.

Я почему-то обрадовался. Бросился к ней и опустил голову на плечо:

— Майя, скучала? Помнила обо мне?

— Конечно. Скучала и помнила, — она отстранилась и дотронулась лапой до моей груди. Когти с тихим шелестом заскользили по аметистовой чешуе:

— Сильно изменился. Вырос. Разговор с отцом прояснил что-то? Вижу по глазам. В них немного меньше дурости, — она хмыкнула и мягко добавила, — ты всегда был очень добрым и слишком ранимым, Кайорат. Не таишь зла на меня? Наверное, считаешь выбор отца несправедливым?

— Сейчас неподходящее время для разговора. Позже, — попытался выкрутиться я. Да уж, время для выяснения отношений выбрано крайне неудачно.

— Хорошо. Тогда объясни, что происходит? Я должна немедленно сообщить о компании в зале стражу и охране. Они так нагло попирают правила, да и ты не должен здесь находиться. Пришел повидаться со мной? Попрошу стража не гневаться. Он вспыльчив, но не зол, Кайорат. Думаю, простит маленькую вольность. Ты так быстро полинял, слишком быстро кажется мне, а почему нет полосок на боках?

— Помолчи, Майя! — рявкнул я. Она замолчала и отступила назад. Медовые глаза потемнели обидой и яростью. Все-таки кураторы несдержанны в эмоциях. Прежде, чем сестра успела произнести еще хоть слово, продолжил уже спокойным тоном, — послушай, с удовольствием поговорил бы обо всем на свете. Расспросил как жила, рассказал как я, но не могу. Сейчас происходят события, опасные и серьезные. Мы проникли сюда не просто так. Если веришь мне, успокойся и, как бы невероятно не звучала история, прошу, выслушай.

Майя посмотрела недоверчиво и легонько фыркнула. Гребень на ее шее приподнялся:

— Ты знаешь. Мы друзья. Я всегда доверяла тебе, и не представляю предателем. Ничего не изменилось.

— Доверяла, но многое утаивала. Верно? Я знаю, не со зла. Если оберегала меня, больше не стоит. Я могу позаботиться о себе, в состоянии принять неприятные известия и смогу пережить их. Ты всегда была близка мне. Но времени так мало, что лишнее промедление опасно для всех. Есть существо, оно стремится разрушить радугу. Способно на то, что кажется невозможным. Это существо называют человеком. Он легко уничтожил два огромных магических города. Дракон рассказал ему о радуге слишком многое, и он рвется сюда. Ты ученица отца. Он наверняка рассказывал тебе о равновесии в многомирье. Стоит нарушить направление потоков в столпе или линиях и во всех мирах начнутся сдвиги — в воде, земле, воздухе. Погибнут тысячи существ.

— А если у него не получиться воздействовать на радугу? — спокойно возразила Майя. Она выглядела собранной и внимательной.

— А если получится? Мы видели последствия неверия и знаем наверняка. На совести человека не одна погубленная жизнь.

— Допустим, — сестра склонила голову на бок. Ее хвост постукивал по полу, — твои друзья справятся? Думаешь, смогут?

— Мы сделаем все, что возможно.

— Не лучше ли попытаться еще раз поговорить со стражем и членами совета, другими кураторами, наконец?

— Майя, у нас нет времени.

Она вздохнула и агрессивно, как мне показалось, спросила:

— А если это чужое влияние, Кайорат? Ты всегда был очень доверчивым. Вдруг, они заговорщики? Знаешь, что на Дайората покушались?

— Да это ты ничего не знаешь, — не сдержавшись, нагрубил я. Мне показалось, просто впустую теряю время.

— Я хочу поговорить со стражем. Ты можешь подождать, — ответила куратор решительно.

— Не получится, деточка, — промурлыкала Тильда, розовым облаком выплывая из сумрака звезд. Майя пискнула и начала пятиться. Я толкнул ее носом в плечо:

— Просто кошка. Успокойся, ничего она тебе не сделает. Все тайны я и так знаю.

Майя посмотрела потрясенно, с недоверием, но остановилась. Она мелко дрожала и чувствовала явную неуверенность. Я мог понять ее. Не так давно сам боялся Тильды, но с удивлением понял, дело прошлое.

— Почему не получиться?

— Потому что все спят, — ответил Пилон, выступая из темноты за кошкой. Вскоре к нам присоединились Ишутхэ и Осирис. Майя выглядела загнанной в угол. Я опасался одного, что она решит защищаться.

— У него на шее ожерелье смерти, — произнесла куратор.

— Сна, — мягко поправил Пилон. Я бросил на него взгляд полный негодования. Очередной фокус!?

— Часто называют иначе, — огрызнулась Майя и добавила, — хотелось бы понять, что происходит? Вы усыпили всю радугу? Вообще представляете что наделали? Я отказываюсь участвовать в преступлениях, и намерена сражаться за спокойствие и существование радуги!

— Да неужели, — Осирис усмехнулся, — думал, юные умы более гибкие. Но ты разочаровываешь. Кайорат отзывался о тебе с теплом. Да, я был лучшего мнения о сестре нашего малыша.

Я попытался вспомнить, когда бы упоминал вслух Майю, но не смог.

— Послушай, деточка, — Тильда села, обернув лапки хвостом, и ласково уставилась на Майю. Примерно как удав на кролика. Только у нашего кролика гонору оказалось больше, — пора заняться делом. Кайорат не умеет использовать силу посоха, но согласился рисковать жизнью ради радуги. Наш враг силен и непредсказуем. Поэтому мы должны готовиться к любому повороту событий, начинать прямо сейчас, немедленно. Помоги или не мешай, отойди, а лучше спрячься. Мы разбудим радугу или сами они проснутся, неважно, это случится довольно скоро. Ты думаешь, все выглядит чересчур подозрительно, и подтвердить правоту нам нечем. Запомни, прежде чем задумаешь геройствовать, среди нас нет слабых магов. Деточка, нам не до шуток, не до промедлений, не до трепа с щенком. Здесь и сейчас решается судьба многих. Я не собираюсь совершать ошибки, уменьшая шансы на победу.

— Майя, — попытался смягчить я слова Тильды, — мы сделали это от безвыходности. Никто не поверит, пока врата заблокированы. Все доказательства в мирах, из которых мы пришли. Пока в совете разберутся, что к чему, враг уничтожит радугу. Что тогда? Поздно будет говорить о доверии, помощи или верности.

— Никогда не слышала ничего более недостоверного. Ладно. Чудище не сможет попасть в звездную залу напрямик. Только под двери, в лучшем случае.

— Мы не станем исключать любые варианты, — возразил Осирис и махнул в сторону Майи рукой, — а когда полиняешь, станешь золотой?

— Наверное, — немного смутившись резкой сменой темы, ответила куратор, — Кайорату нельзя нырять в столп. Он может сильно пострадать, покалечится энергией. Ведь не просто так щенков не пускают к столпу до линьки и без подготовки. А Кайората никто ничему не учил. Рассчитывать на его природное чутье опасно.

— У тебя есть другие варианты? — Пилон подошел ближе к столпу. Вся его поза выражала глубокое восхищение сердцем радуги.

— Я могу, если объясните зачем.

— А что, мы внезапно стали тебе доверять? Это после заявлений-то? Если ты в самый ответственный момент подведешь, один пепел от нас останется.

— Ладно, пугать то, — нахмурилась Майя. Ее гребень улегся, но хвост продолжал постукивать по полу, — ближе к делу, больше толка. Кайорат не должен нырять в столп. Опасно.

— Нужен постоянный приток энергии, на случай если человек окажется сильнее всех нас.

— Так…значит…, - куратор потопталась на месте, — припоминаю, врата в их мир давно закрылись, вроде как.

— Сюрприз, — злорадно сказал Ишутхэ. Похоже, Майя ему не нравилась.

Пилон стоял, опустив голову, и задумчиво жевал нижнюю губу:

— Мы как-то сможем почувствовать вторжение? Кстати, почему ты не уснула?

— Не знаю. Я задремала. Сидела, занималась, стало клонить в сон. Подремала недолго, да и проснулась. Потом почуяла вас и увидела Кайората. Человек из плоти? Почую и его. Но что дадут секунды?

— Дадут, не беспокойся, — конь пошевелил ушами и тихонько заржал.

— Я вот думаю, пока спокойно. Что делать будем? — позевывая, спросил Ишутхэ и похлопал себя по пузу, — я поел бы.

— Ладно, — Тильда, внимательно слушавшая нас, наконец, дозрела, — по двое обход каждые десять минут. Остальные вместе и бдительности не теряют. Появится враг, убьем, а там уж разбираться будем, что да как. Давай-ка, сладенькая, раз решила помогать, помогай. Нам сила нужна и много. Хочешь свою отдавай, хочешь ручейком тяни.

Майя демонстративно отвернулась и несколько раз хлопнула крыльями. Осирис подхватил Тильду на руки и укоризненно посмотрел на меня. Я скривился. Сестра тем временем поднялась в воздух и сделала несколько кругов над головами. Как золотая птица она кружила, клекоча. Перья ее сияли, чешуя блестела. Внезапно, Майя закувыркалась в воздухе и камнем упала вниз. Осирис резко присел на корточки. Тильда кубарем покатилась вперед, вскочила и, выгнувшись дугой, зашипела. Пилон встал на дыбы и с силой ударил копытами об пол. Я жалобно завыл и рванулся к ней. Крылья Майи распластались кружевным веером, она не двигалась. Пилон заржал, гневно глядя на меня. Стоило невероятных усилий остановиться, но я замер, прижавшись к полу, и ждал указаний. Осирис выпрямился. Его тело окутанное синим сиянием, дрожало от напряжения. Глаза стали такими же черными и страшными, как при недавней встрече с человеком. Я тихо поскуливал, терзала страшная мысль, что Майя погибла. Так глупо, нелепо. Виноват! Не сумел доказать, что говорил правду. Пилон что-то бормотал и топтался на месте, Ишутхэ перекинулся в волка. Тильда отряхнулась, завыла на одной ноте и стала увеличиваться в размерах. Розовая дымка, окружающая ее становилась плотнее, будто добавляя вес и рост кошке. Когда я увидел, во что превращается эта крошка, мне стало окончательно ясно, дело пахнет огромными неприятностями. Она сравнялась с волкодлаком размерами, а зубам и когтям Тильды мог бы позавидовать и Пилон. Дымка, окружавшая ее, стала настолько плотной, что выглядела второй шкурой. Едва превращение закончилось, кошка коротко рявкнула, глядя на волкодлака. Они одновременно обошли коня и стали по бокам от него. Оскалившись, с вставшей на загривках шерстью, прижав уши к головам, Тильда еще нервно размахивала хвостом, выглядели хищники, мягко говоря, недружелюбно. Осирис находился правее и шага на четыре впереди. Он что-то читал нараспев, рисуя в воздухе сложные знаки, синяя дымка которых устойчиво держалась в воздухе. Майя лежала левее, поодаль. Я вертел головой, но человека не видел. Кто же добрался тогда до сестры? Она слабо пошевелилась. Я дернулся, умоляюще посмотрел на Пилона, но остался стоять. Мне с трудом удавалось бороться с чувством острой жалости, казалось, еще немного и не выдержу, и побегу.

— Нет! — прошипела Тильда, — твое дело энергия. Когда скажу — чувствуй. Заставь себя верить, что желаешь делиться и не сопротивляйся. Если будет мало, ты должен попытаться потянуть энергию из столпа. Просто засунь лапу в него и представь что пьешь, но не пастью, а лапой. Как будто внутри течет вода. Малыш, удержись. Мы не дадим убить Майю. Сорвешься, не поможешь ей и убьешь остальных.

Я зажмурился на мгновенье. Ничего не испытывал — ни страха, ни ужаса, ничего. Только смятение и растерянность. Майя подняла голову, и я увидел, как за ее спиной поднимается стена огня. Он гудел и потрескивал, искрился алыми всполохами. Багровые волны, что катились сейчас на сестру, та самая измененная энергия, которую уже использовали для разрушения и против нас. Балахонщик! Невольно я сделал несколько шагов, и только рычание Тильды остановило меня.

Стена огня разошлась надвое, посредине стоял он. Человек выглядел жалким и потерянным. На его лице я не увидел ни триумфа, ни радости. Лишь потрясение, смешанное с осознанием своей незначительности перед лицом чего-то великого. Это выражение резко сменилось яростью, едва он разглядел нас. Выкрикнув что-то, человек дернул рукой и волна огня, сомкнувшись в единую стену, покатилась. Я попятился и взвизгнул от резкой боли. Обернувшись, увидел, что краешек хвоста окунулся в поток столпа. Дикая боль, одуряющая и очень-очень реальная. Я резво выдернул хвост из потока и замер, осознав, на что предстоит пойти, если им не хватит энергии. Готов ли на такие жертвы, малыш, а? Даже ради великой цели? Сглотнув, повернулся к стене огня и увидел, как она поглотила Майю. Я услышал рев и не сразу понял, кто его издал. Теперь кажется, меня никто не смог бы остановить. Но Осирис заревел в ответ. Ощущение оказалось таким же болезненным, как полоскание хвоста в столпе. Как будто резко хлопнули промеж ушей. Я сел на зад и тоскливо завыл, раскачиваясь. Огонь растекся перед нами, разбившись о щит, созданный Осирисом. Икуб покачнулся от удара, зарычал и резко выбросил вперед руку. Поднимаясь снизу, синие вихри текли, перекручивались, объединялись в воронку, которая с визжащим звуком покатилась и обрушилась на балахонщика. Тот сел на корточки, закрывшись руками, и его поглотил вихрь. Я увидел Майю. Ее шерстка обгорела, но для щенка прополосканного в огненном потоке, она держалась молодцом и довольно резво бежала в сторону столпа. Осирис продолжал рисовать в воздухе замысловатые фигуры, а Пилон танцевал какой-то странный танец. Я заметил, что Ишутхэ и Тильда медленно движутся в сторону балахонщика, перед ними наливаясь малиновым пузырем, колыхался щит. Внезапно вихрь, поглотивший Казимира, развалился, и человек с торжествующим воплем затряс зажатым в руках крестом. Его балахон обтрепался, на лице появилась кровь, но выглядел он еще озлобленнее и решительнее. Балахонщик начал выкрикивать неразборчивые слова, срываясь на визг и размахивать руками в каком-то исступленном подобии ритуала. Из-под его ног вырывались узкие и острые глыбы льда, образовывая вокруг крепость из полупрозрачных ледяных игл. Казимир поднял руки вверх и льдины поднялись над его головой, как хрустальная корона великана. Тильда и Ишутхэ прыгнули, Осирис выбросил вперед сжатые в кулаки руки в последний момент, разжав пальцы. Пилон заржал и дыхнул, широко открыв пасть. На малюсенькое мгновенье наступила абсолютная тишина, словно все замерло в ожидании развязки. Майя хлопнулась на пузо, прижимаясь к полу. Над ее тушкой пронеслась серая туча, вылетевшая из пасти Пилона. Следом по зале прокатилось волна ветра, сотрясая колонны, что-то завыло тонко-тонко. Туча закружилась вокруг человека, раскручиваясь туманными путами, сжимая в кольцо. Лопнули, разлетаясь на крошево осколков, ледяные глыбы, и обрушились на голову Казимира сплошным сверкающим потоком. Он с силой хлопнул в ладоши, и ледяные крошки осыпались водяной пылью. Ишутхэ и Тильда приземлились точнехонько у края водопада и с воем бросились на балахонщика. Он досадливо отмахнулся, и они разлетелись в стороны, словно мятые тряпки. Какое-то время перевертыши лежали не двигаясь, а Казимир отряхивал с балахона капли воды. Лицо его исказилось не ужасом или злостью, а удивлением и последующей решимостью.

— Дивол! — выкрикнул Пилон, — живучий попался. Малыш, делай это! Откройся!

Мне было видно, как Майя потихоньку приближается, проползает около ноги коня. Живая. Лапы подкосились, я почему-то упал. Заставил себя сосредоточиться на том, что должен делать. При попытке встать, понял, не могу поднять головы. Ничего не чувствовал, кроме резко навалившейся слабости. Я замер, испытывая неловкость и смущение, но терпеливо смиряясь. Боковым зрением видел исцарапанную, почерневшую спину Майи, стремившуюся доползти, и надеялся, что спасаю ее беспомощностью. Моя сила в лапах тех, кто умеет ей пользоваться. Вдруг, я отчетливо понял, происходящее реально. Все. Совсем не весело, не смешно, не понарошку, больше не вернуться назад, не найти другого пути. Не будет зеленого человечка с волшебным ключом. Происходит ужасное и ничто не останется прежним. Меня мутило от слабости, лапы дрожали и медленно немели. Видел, как разбиваются волна за волной, заклятья Пилона и Осириса о защитные чары человека. Как отшвыривает раз за разом, порядком покалеченных и едва стоящих на лапах Ишутхэ и Тильду из последних сил отвлекающих его от столпа. Как он идет вперед, понимая, наконец, что именно мы защищаем. Понимая, что такое — радуга.

Я видел предвкушение, написанное кистью гордыни на маленьком лице, страх, жадность и какое-то непонятное мне чувство иступленной радости. Ему хотелось убрать нас с дороги, мы мешали, но были ли объектом ненависти? Мошки на пути. А после? В глазах стало темнеть, в ушах тихонько зазвенело.

— Пилон! — выкрикнула Майя, — тяни из меня, Кайорат на пределе. Она заклекотала, вытянув шею, и зашипела в лицо человеку. Он был в шагах тридцати, успешно отбивая все атаки. Правда, нападать не успевал. Но разве это важно, если удалось пройти так далеко? Почему? Разве не мы умнее, сильнее, лучше? Я устал. Хотелось закрыть глаза и уснуть. Я видел морду Пилона, обращенную к Осирису и глаза икуба. Понял, о чем они говорили с помощью взглядов. Им не хватало сил. И тогда Осирис на мгновенье закрыл глаза и вытянул руки вверх.

— Сдерживай, сколько сможешь! — выкрикнул и начал раскачиваться. Губы икуба быстро шевелились, он читал какое-то заклятие. Пилон встал на дыбы и заржал. Мне слышались насмешка, сила и ярость. Вызов. Но балахонщик визгливо расхохотался и ткнул пальцем в нашем направлении. Я плохо понял. Думаю, он готовился праздновать победу. Но Пилон не собирался сдаваться. Он гарцевал на месте, и перед нами подобно стене из пыли и света сплеталась тончайшая паутина из зеленоватого дыма. Нити собирались, ткались живым полотном, каждая ячейка наполнялась силой. Сеть действовала как щит и не давала балахонщику пройти дальше. Он рычал, брызгался слюной и пытался руками изорвать ее, но ничего не выходило. Я почти поверил, что удалось задержать человека. Сзади подкрадывалась, хромая, Тильда. Прыгнула, целясь в спину, но Казимир небрежно отмахнулся. Послышался глухой звук удара. Больше кошка не вернулась.

Постепенно возвращались силы, слабость до конца не прошла, но я мог двигаться. Глаза Майи напротив потускнели, налились тоской. Как только ее сила иссякнет, нечем будет останавливать человека. Пилон взмыленный, с бешено выпученными глазами, громко ржал и фыркал. Он метался, взбрыкивал, скалился, но едва стоял. Коня качало из стороны в сторону, ноги его подламывались, и я понял, сил держать сеть не осталось. Казимир все рвал паутину, и вдруг она лопнула с тихим звоном. Сначала одна нить, потом две, а потом поползла наискось. Рассыпалась.

Осирис открыл глаза. Его кожа, глаза, волосы — стали темно синего цвета. Человек стоял напротив икуба, спокойно смотря на него. Сжимал в руках крест, чуть дрожа от ярости либо усталости. Ободранный, плешивый и могучий своей странной силой. Поднял руку, ладонью к Осирису и она блекло засветилась. Свет расплывался пятном по груди икуба. Кожа начала потрескивать и темнеть, будто сгорала. Но на лице икуба ничего не отразилось, словно он сам превратился в статую. Казимир шагнул вперед, прижал руку к груди Осириса, а икуб сделал шаг назад. Так они и двигались лицом к лицу, по направлению к столпу. Я понял, на меня никто не обращает внимания, и тихо пополз следом. Осирис вздрогнул лишь раз, когда его спина коснулась поверхности столпа. Тогда он посмотрел вверх, и резко подавшись вперед, обнял Казимира. Дальше произошло нечто странное. Икуб выпал с другой стороны человека, прямо из его спины. Словно провалился сквозь плоть насквозь, снова став своего обычного цвета и залитый кровью с ног до головы. Синий кокон как змеиная кожа остался поверх Казимира и прочно облепил его. Я не понял, как это поможет. Затем икуб сделал единственное, что еще мог. Он повернулся лицом к балахонщику и боднул его в грудь головой. Казимир зашатался, издал придушенный крик и упал прямо в столп. Я поднялся на лапы. Было тяжело, но рассчитывать на удачу не приходилось. Осирис стоял рядом. Я заметил, что кровь по нему не течет, а сползает комками, и уставился в столп. На первый взгляд там ничего не происходило, но в глубине потока мерещились смутные очертания кокона, который извивался, но не исчезал, сожженный энергией.

— Малыш, — прохрипел Осирис, — нужно довести до конца. Если не смогу добить я, закончи ты. Больше некому.

Я повернулся к Пилону, но тот опустился на колени, и медленно заваливался, уткнувшись мордой в пол. Осирис медленно, покачиваясь, шагнул к столпу. Я не стал ждать. Просто побежал вперед, не давая себе задуматься ни на мгновенье. Оттолкнул икуба в сторону от столпа, а потом нырнул внутрь.

Сначала подумал — конец. Умираю в диких мучениях. Тело горело снаружи, но внутри стало невыносимо холодно. Потом наоборот. Я чувствовал, как раскалялись чешуйки, как жгли и ныли, как их сковывало коркой льда, а затем раскаленные струи огнем стекали по бокам. Меня трясло, тошнило. Дико хотелось пить, но не мог и сглотнуть из-за распухшего горла. Глаза жгло и резало. Было очень больно, но я оставался совершенно невредимым. Открытие придало сил. Я тихо подвывал, потому что молчать не мог. Чувствовал себя слабым и возможно таковым являлся. Жалел себя и страдал, но когда боль мучает однообразно и долго, она превращается в союзника. Становится терпимой как ни странно. Хотя никуда не исчезает. Просто открываешь, что, несмотря на ее постоянное присутствие в состоянии что-то делать. Вопреки. Казалось, каждую косточку выкручивают, каждое из перьев выламывают с мясом. Горло саднило, глаза жгло, но хуже всего преследующее ощущение беспомощности. Тем не менее, понемногу я приближался к синему кокону. Видел, как он расползается трещинами и наружу вырывается человек. Удивленно оглядывается, восторженно пропускает сквозь пальцы струи энергии, как дрожат на его ресницах слезинки. Как сгорает без следа одежда, обнажая худое тело, исчезает крест в потоке искр. Человек был нагим и живым. Он смеялся и плакал, дрожал от восторга и радости. Я видел, каким счастьем светятся его глаза. Ощущения переполняли балахонщика, он и сам начал светиться, раскинув в стороны руки и хохоча. Ничего ему не делалось. Моя боль стала невыносимо тягучей, изматывающей. Но я взмахивал крыльями и плыл, по спирали приближаясь к Казимиру.

Длинные мгновения жизни. Как потом забыть лицо, сияющее изнутри, наполненное такой немыслимой любовью? Почему? Потоки ласкали его, переворачивали, крутили, мягко обнимали. Казимир вытягивал руку, струи послушно ложились в нее. Он сжимал кулак, и энергия спиралями закручивалась, овивая запястье. Потом он увидел меня. Лицо, мгновенье назад блаженное и умиротворенное наполнилось ненавистью. Глаза потемнели. Он выкинул руку, и меня захлестнуло энергетической петлей. Удушающей болью, но не физической, душевной. Как будто в миг отвернулись все, обрекая на абсолютное одиночество. Горькое, полное страданий и несчастья. Я дернулся и обреченно закрыл глаза, чувствуя разъедающую душу безнадежность. И внезапно увидел мысленным взором небо. Вспомнил потоки радуги. Ведь я часть ее! Она подарила мне нечто особенное — право выбора! Я начал махать крыльями. Вначале каждый взмах давался с трудом. Но потом боль начала проходить, исчезать, таять. Я освободился и поверил, что достоин. Стало тепло, ничто больше не рвало на части, не душило, не мешало двигаться в любых направлениях. Я плавно снизился и заглянул в глаза Казимира. Потом, подцепил его лапой и пинком выбросил из столпа. Он пролетел несколько метров и упал навзничь. Лежал, не двигаясь, не пытаясь защищаться. Смотрел вверх. Я подлетел к тонкой коре ствола, разделяющей столп и залу. Больше всего на свете мне хотелось остаться внутри. Никогда и нигде, я не чувствовал себя более счастливым. Осирис склонился над человеком. Казимир что-то прошептал, едва шевеля губами. Икуб внимательно посмотрел ему в лицо, кивнул и сломал шею.

Я заклекотал и вылетел из столпа.

* * *

— Осирис, — тихо произнес я, — ты как?

Икуб с трудом опустился на пол, рядом с телом Казимира:

— Жить буду. Странно. Вспомнил слова фаты Альенты, что ты пересказывал. Трюк с коконом сложно сделать. Действительно сложно. Он вытягивает почти всю жизненную силу противника, но если совершить ошибку убьет тебя. Поэтому его и называют жертвенным заклятием. Проигрываешь, чтобы выиграть. Надо бы проверить как там остальные, будить радугу и готовится к большим разборкам малыш. Скажем, что заставили Майю помогать, тогда ее оставят в покое.

— Хорошо, — согласился я. В конце концов, мы сделали то, что должно. Но чувствовал опустошение и грусть. Никакой радости от победы. Никакого ощущения, что спасли многомирье от чудовища. Да, он выжил бы в столпе. Смог управлять радугой и изменил ее. Было бы это действительно настолько ужасным? Казимир — безумец, ненавидящий, мрачный убийца. Тогда откуда в глазах человека столько любви? Я помнил рассказы о том, что делали с его миром разумные существа. Может ли одно оправдывать другое?

Необъятное счастье мгновений подаренных человеку столпом жизни, океана всепоглощающей любви. Против тысяч озер крови…

Нет, не Осирис, а именно я должен был назваться убийцей. Я убил Казимира. Выкинул в мир, который он ненавидел.

Мы должники, так и не отдавшие свои долги.

— Пилон? — я увидел как конь, шатаясь, встает на ноги.

— Малыш, попозже. Когда эти ублюдки, наконец, поймут, что энергия посоха ничего не сделала с человеком, а они не единственные, кто может использовать силу? Он таки добился своего! Ничего не станет прежним. Разрушен главный из столпов — монополия кураторов на радугу. И они обязательно попытаются уничтожить воспоминания об этом.

— Не позволю, — Майя с трудом выпрямилась. В саже, подпалинах, с горящими яростью глазами, и я гордился ею, как никогда, — возможно, промолчу сейчас. Вынуждена буду. Но наступит день, когда изменения станут реальностью. Доказательством тому моя клятва и эти события. Если бы не ваши действия нас уже не существовало бы.

* * *

Наверное, пора начать гордиться тем, что удалось сделать. Я смотрел на тело Казимира, но так ничего и не почувствовал кроме сожаления, какого-то глухого недовольства, даже печальной жалости.

— Конец? — я лег, и устало вытянул задние лапы. Тело сотрясала мелкая дрожь. Все болело, жгло глаза, саднило глотку.

— Нет, не конец, — Пилон тяжело вздохнул. Он приходил в себя на удивление быстро.

— Почему? — ответ мне был не нужен, но хотелось, чтобы отвлекли от созерцания мертвеца.

— Считаешь, мы поступили неправильно? Тебе жаль его? Испытываешь смятение, страх или отвращение? Думаешь, как Осирис так запросто, не испытывая особых терзаний свернул шею живому существу? Промедление порой смерти подобно. Если ты не вышвырнул бы его из потока, человечек восстановил бы затраченные силы. Не сверни Осирис тотчас ему шею, все. Нам крышка.

— Неужели нельзя иначе? — спросил я, ненавидя себя за этот вопрос.

Икуб медленно размазывал по плечу сгусток крови. Он вздохнул и посмотрел на тело:

— Не испытывал я особых страданий, когда сворачивал шею. Честно, это правда. Ты забываешь, он покалечил Тильду и Ишутхэ, убил множество существ. Просто так стер с лица земли два города со всеми жителями. Как можно оправдать его? Из каких побуждений и, исходя из какой такой морали, сделаны ужасные вещи? Да, он в определенном смысле жертва, но прежде убийца. Чудовище. Ужасающе бессердечное существо, совершенно лишенное чувства сострадания, милосердия. Что бы ты там не увидел в потоке, как бы не хотелось тебе верить, что Казимир имел право на ненависть, это упрощение. А в жизни так не бывает. И не мог я выбирать между нами и им. Права жить человек не заслуживал. Забудь и не терзайся, бесполезное занятие, поверь. Все произошло правильно. Малыш благодарность трудно выразить словами. Ты спас мне жизнь и…

— А ты не ранен? — перебил я. Смущало, что икуб с ног до головы был покрыт сгустками крови. Но Осирис слабо улыбнулся. Его волосы, влажными сосульками прилипали к лицу и плечам:

— Спина немного болит. Но пройдет.

— Осирис, а что человек сказал, перед тем…как умер? Ведь сказал? Ты кивнул.

— Попросил, — икуб замялся и закончил быстрым шепотом, — я тоже удивился. Словно ты поломал что-то в нем, когда выкинул из столпа. Он был…не знаю. Как будто отобрали смысл и больше незачем жить. А сказал — не мсти. Я думаю, что-то в нем оставалось хорошее, но мало. Слишком мало.

Меня переполняли смешанные чувства.

— Трудно пришлось. Внутри столпа?

— Да. Но я не умер бы.

— Нет. А любой из нас погиб практически сразу. Слишком много энергии.

— Почему же он не умер?

— Загадка, — медленно, сильно хромая, к нам шла Тильда. Вид у нее был не ахти. Шерсть свалялась и торчала опаленными клочками. Сама сильно помята, кое-где видна запекшаяся кровь, — первозданная энергия океана, столп, — она тихо фыркнула, брезгливо посмотрев на тело, — эх ты. Дурилка. Энергии в нем слишком много, а ее избыток ускоренно завершает трансформацию существа независимо от его желаний. До следующего воплощения. Хотя говорят, есть счастливцы, но они сошли с ума или сильно пострадали. В общем, оставим тему до лучших времен. Видишь, Осирис готов был пожертвовать собой. Но сложилось гораздо удачнее. Мы сражались, сколько могли, прежде чем скинули человека в столп, а он не умер. Вот оно, доказательство. Люди как кураторы способны выживать в столпе. Кайорат, ты вроде как жалеешь человека? Он заслуживает чего угодно, кроме оправдания. А теперь думайте сами, что будет, когда тысячи таких Казимиров пойдут по следам первого. Портал открыт. Значит, в обе стороны потянуться любители приключений. Во что выльется обмен, страшно представить. Вот о чем, золотая крошка, ты должна думать, если станешь стражем. Понимаете вы, что ждет нас? Какой конец, малыш? Начало. Проснутся кураторы, прочие из радуги, начнется такое, что только держись. Вот уж не знаю, спасли мы многомирье или отодвинули крах на время.

— Где Ишутхэ? — я хотел удостовериться, что живы все.

— Сейчас доползет. Опять лапу сломали. Переднюю, — с ехидным смешком сообщила Тильда и жалобно мяукнула.

— Что дальше? — волкодлак неспешно вышел из тьмы, бережно баюкая прижатую к груди лапу.

— По головке за использование ожерелья не похвалят. Тело не трогать. Буди стража. Поговорим с ним. А там…думаю, все станет прозрачно и понятно. Приключение закончено, господа. Осталось пожать плоды. Надеюсь, они будут не очень горькими.

— Так что? Никакой славы, всеобщей любви и почитания? — Ишутхэ болезненно скривился, пытаясь улыбаться. Видно боль в лапе порядком замучила.

— О чем ты, дружище? — Пилон осторожно покрутил головой, фыркнул и сделал несколько неуверенных шагов. Грива коня спуталась, но глаза сияли на угольно черной морде, словно сапфиры, — славно! Стоящее приключение. Думаю, пора вернуть тебе ожерелье. На счет Майи соврем. Нельзя портить девочке карьеру. У нее несомненные шансы стать стражем. Скажем, вступила в борьбу позже и помогла убить человека. Ты отправишься домой и станешь героем. Малыш, возможно, получит шанс на добровольное изгнание. Я буду уволен или в принудительно добровольной форме отправлен на пенсию. Тильда побудет со мной, пока не устроится. А устроится она удачно. Ну, а Осирис отправится куда-нибудь еще и его никто и никогда больше не назовет неудачником. О том, что произошло на самом деле, общественность не узнает. Интриги совета радуги, тайны кураторов… Дракон был в чем-то прав.

— Несправедливо. То, что ты говоришь, — возмутилась Майя. Ее гребень приподнялся, видимо немного пришла в себя.

— Да, но так и будет. А ты, девочка хорошенечко запомни. Быть может, когда станешь стражем, сможешь привнести перемены в радугу. Начни с того, что открой всем великую тайну кураторов. Помоги брату. Пусть трусы перестанут открещиваться от своих предков и признают, наконец, общие корни с драконами, — Пилон весело заржал и стукнул копытом, — буди стража, Ишутхэ. Пора поставить точку.

Я снял с шеи ожерелье, и аккуратно удерживая его на конце когтя, протянул волкодлаку.

25

Эпилог

Я зажмурился. Слепящие лучи солнца приятно щекотали, скользили по чешуе, заставляя ее переливаться всевозможными оттенками фиолетового.

Ну, вот и все. Полугодовое расследование окончено. Точки и акценты расставлены. Заканчивалась старая жизнь и начиналась новая. Точнее, начинался еще один ее этап, второй после схватки в звездной зале радуги.

Конечно, ничего не закончилось как в сказке. Но довольно того, что получили. Серость повседневности в ворота больше не постучит. Я, похоже, научился ценить мелкие радости жизни. Например, несколько теплых слов на прощанье.

Ишутхэ, теперь уже друг, вернулся в свой мир пару месяцев назад, с ожерельем. И просьбой впредь лучше за ним следить. Не самый худший вариант для волкодлаков. Оказалось, несколько его товарищей остались живы, в том числе тот самый хлюпик, который чихал. Смешно сказать, я был рад. Ведь два города исчезли, и их уже не вернуть. Бу-чо, Оуи, фата Альента наше знакомство оказалось слишком коротким. Дракону удалось сбежать. Бегство повесили на нас, так как дед делал ноги в тот самый день, когда произошло сражение с Казимиром. Старый хищник оказался достойным соперником, но я был уверен, пути еще пересекутся. Порталы заработали исправно, и слова получали подтверждение. Нас долго таскали по допросам, обвиняли, снимали обвинения, изыскивали дополнительные свидетельства и факты. Скучно, утомительно, болезненно. Не скажу, что собственная судьба меня не волновала. Пришлось и долго приходить в себя после случившегося. Казалось, мир никогда не станет прежним, не засверкает красками. Я ошибся. Время лечит. Когда решение по делу вынесли, я немного удивился мягкости приговора. Пилон, правда, ворчал и плевался, но подозреваю, остался доволен. Ближайшие двадцать лет нам было запрещено посещать мир-радугу, а по истечении срока дело поступит на пересмотр, с учетом новых обстоятельств. Также запрещено было находиться в рядах служащих радуги. Остальные обвинения сняли. Нас больше не называли изменниками, оставили все права и свободу. Хотя условное принуждение оставалось частью сделки, как назвал приговор отец. Пилон ушел со службы на пенсию, как и предполагал. Осирису ничего толком предъявить не смогли, так как на службе в радуге он не состоял, и ограничились общими запретами. Я попадал под статью об отступниках по физиологическим причинам. Но отец стал защищать меня, требуя исключения из правил. Хорошо еще, мать не могла присутствовать на суде, не позволила работа. Но она каждый день терзала ментально, по голографическому передатчику. Трудно смирится с неблагодарностью тех, кого фактически спасли от смерти, но Пилон тщательно готовил меня к этому. Может благодаря язвительности и жесткости его советов, я не впадал в истерику. В конце концов, отодвинув крах многомирья, мы не могли и дальше отвечать за глупость его обитателей. Самодовольство некоторых экземпляров перевешивало редкие разумные выводы. Непогрешимость совета в собственных глазах казалось абсолютной, и я ощущал все большую чуждость родного мира. Майя была признана лучшей среди претендентов в испытании и новым стражем. Теперь она стала официальной ученицей действующего стража и будущей лапой посоха. Я ни разу не пожалел, что о роли ее мы умолчали, хотя это создало лишние трудности. Знаю, Майя будет хорошим стражем. Во мне не осталось обиды или ревности. Я получил свой приговор. Не назван отступником, но лишен родины на сорок лет. Свободен.

— Малыш, грустишь? — Пилон снисходительно посмотрел на меня. С неба срывался мелкий снег и падал на его угольно-черную спину. Конь вяло помахивал хвостом и периодически встряхивался.

— Нет. Просто думал. О том, что нет дома, некуда возвращаться и рассчитывать отныне придется только на свои силы.

Пилон фыркнул, раздувая ноздри. Глаза его сейчас были, как и небо удивительно яркого голубого цвета.

— Запомни, малыш. Где ты, там и дом. Потому что сие не материальное явление, а ощущение. Тильда объяснила бы лучше, но суть уловил?

Я кивнул. Пилон делал вид, что его ничего не волнует, но он скучал по пушистой крошке. Знаю. Конь выполнил обещание и нашел ей нового хозяина. Надолго ли Тильда там задержится, предсказать было сложно, но обещания свои мы оба сдержали. Не хотелось признаваться, но я тоже скучал как по чистюле и всезнайке Матильде, так и угрюмому, ворчливому волкодлаку.

— Долго еще торчать тут? — Осирис мерз. Холодная погода доставляла ему мало приятных ощущений. Кожа икуба посерела и покрылась пупырышками. Он дрожал и старательно кутался в плащ.

— Нет. Страж хотел попрощаться, — в обычной резкой манере ответил Пилон и сочувственно взглянул на меня. Я оттягивал момент разлуки даже в мыслях. Только начали нащупывать первые ниточки понимания. Да, он обещал навещать, как появится возможность. Но там, куда я намеревался отправиться, это слишком опасное развлечение. Значит, расстанемся надолго.

— Не передумал?

Я посмотрел на небо. Белая крупа сыпалась нескончаемым потоком. Вскоре улицы покроются пушистым покрывалом, холодным и безупречно красивым. Первым снегом.

— Нет. Успокойся, Пилон, у меня нет желания уподобляться богу — разрушителю или созидателю. И не собираюсь мстить.

— Слава богам, — проворчал конь, подергивая ухом и встряхиваясь опять.

— Хочу попытаться чуточку уменьшить стену разделившую нас. Портал стабилен. Он не закроется неожиданно как тогда, и однажды люди научатся им пользоваться. Может порталов станет больше. Я не хочу, чтобы вражда усугублялась, а мы вечно оставались по разные стороны. Прошлое не изменить, но будущее, если пойму как смогу найти и людей, которые поверят. Знаю, Майя тоже попытается. Но если ничего не делать, рано или поздно перестанем существовать. Ненависть разрушительна и не может создавать. Буду первым. Возможно, со временем начнут помогать и другие.

— Там одичавшие предки. Не боишься? — проворчал Осирис, стуча зубами.

— Меня волнует Файорат. Думаю, он не проведет остаток дней в мире и покое. Скорее, задумает новую пакость. Хочу выучить тебя, малыш, — неожиданно заявил Пилон, — готов учить. Ты растешь и скоро превратишься в существо, которому не помешают сила и мудрость. Возвращение в радугу через сорок лет таким же глупым щенком-переростком трата времени впустую. Навестим Тильду, многие еще станут завидовать твоим возможностям.

— Да, если не убьют раньше, — добавил Осирис язвительно, опуская Пилона с небес на землю. Конь оскалился:

— Помолчи, икуб. Тебе ли жаловаться на вольную жизнь? Рассматривай переход в мир людей как новое приключение. Дикие предки, опасные человеки, неизведанная магия. Достойное продолжение пути! Все лучше сидения в тюрьме. Мы вместе отличная команда.

— Тут точно, — согласился Осирис, — Несомненно, мне ни с кем не было так весело как с вами. О, вижу стража! — взбодрился он, подпрыгивая на месте.

Я оглянулся на тускло мерцавшие позади врата. Пора прощаться.

2008 год

Content

Stashe Кайорат

Stashe Кайорат

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25 Эпилог