Екатерина Романова

Прекрасная натурщица

Провинциальный городок России. Год 1830-й

Городок пестрел афишами и нарядными людьми и никак не хотел ложиться спать. Еще бы! Сегодня в опере пела сама Зеленицина, а местная знать не пропускала таких событий. Несмотря на позднее время, по улице сновали мальчишки-разносчики и продавали гуляющим парам сладости и табак. Кто-то, давя зевоту, выкрикивал заклички к своему товару, другой уже клевал носом, приткнувшись на чужом крыльце.

Ажиотаж в культурных слоях не утихал, все говорили только о Наталье Зеленициной и ее бесподобном голосе. Питерскую Сирену, как ее называли, публика готова была носить на руках. В здешнюю глушь не часто заезжали звезды такой величины.

Сама Наталья в этот момент, проигнорировав все приличествующие случаю приемы, лежала в своем гостиничном номере, уставшая от своей известности. Ей не нравилось ничего из того, что происходило вокруг. Начиная от фамилии, которую по образу своей собственной придумал для нее князь и заканчивая всеобщим ажиотажем вокруг них обоих.

Сейчас тело ее было расслаблено, и она кое-как забывалась тяжелым сном.

Такой поверхностный сон для женщин — источник суеверий и жестоких страхов. Перед мысленным взором ее опять запестрели прежние кошмары. Князь Зеленин, с его бесконечными нотациями и навязчивой любовью, любимый муж Федор, разъяренный от собственного бессилия перед князем… Вот уже их ссоры, дуэли. Ах, что вы! Какие дуэли между князем и его крепостным?! Похоже, Наталья просто заигралась в дворянские игры…

Еще бы, эта популярность, мишура и блеск, эти деньги и слава кому угодно заморочат голову. А за всем этим суровая правда — она крепостная. Не Натали, не благоухающая и цветущая Зеленицина, которую создал для себя князь. А Наташа Хомова, талантливая девочка с ангельским голосом и большими глазами. А говоря откровенно, уже и не девочка совсем.

Сновидения бежали перед ней, обгоняя друг друга. Вот муж, вот дети — шестеро прекрасных сыновей, все почти погодки. Вот среди них появляется девочка, долгожданная дочка! Тоненькие ручки, ангельское лицо, она улыбается и кружится в танце. Наталья улыбнулась во сне. Девочка будет похожа на Федора. На Федора, как все дети. Супруг очень хочет, чтобы у них была дочка. Наталья подхватывает девочку на руки и несет ее к кузнице, девочка тяжелая, уже большая… Наталья бежит, чтобы скорее показать дочку папе, перед самой кузницей выпускает ее из рук, хочет покружить ее в танце. Федор смотрит хмуро, поднимая раскрасневшееся лицо от печи. Он недоволен, что его отвлекли.

Ну же! Наталья плачет — пусть девочка потанцует! Но девочка падает, ножки не держат ее. Наталья плача осматривает упавшую девочку, ее пустые глаза безжизненны, девочка не живая. Вот ее уже нет! Над ней нависает Федор, он мрачен, зол и опять кричит, он ненавидит ее!!! Она не может родить девочку! Наталья сжалась во сне, как от удара. Проснулась.

За окном была ночь. Уже затихала улица. Натали протянула руку к прикроватному столику и выдвинула фитиль масляной лампы. Гостиничная комната озарилась мягким светом, стало легче. Женщина вздохнула.

Шелковые струящиеся простыни, на которых она лежала, были влажными от пота, сердце учащенно билось. Навязчивые сны о девочке повторялись у Натальи чуть ли не с детства. Эта девочка была необычной, чем-то больной, или маленькой, или слишком большой. У нее всегда было неуловимо красивое лицо и необычные волосы. Каждый раз Наталья старалась удержать видение, и каждый раз кто-то отбирал у нее эту странную дочку.

Бред. У Натальи почему-то не было дочери, она исправно рожала Федору сыновей. Другой бы гордился, но Федор, считая, что делит свою жену с князем, находил мало поводов гордиться ею. И раз уж замечал в ней уязвимое место, то бил наверняка. В данном случае по материнскому чувству. Наталья очень хотела дочку, всем сердцем, до глубины своего лона… Она физически чувствовала ее внутри себя, но не могла родить.

И сейчас эти сны опять мучили ее.

Наталья встала, прошлась по номеру и налила себе воды из изящного хрустального графинчика. Ее руки дрожали. На запястьях слегка звякнули два широких браслета с рубинами, которые она забыла снять.

Надо же! Носить такие драгоценности на себе в чужом городе было крайне неосмотрительно, поэтому Натали судорожно принялась запихивать их в шкатулку. Туда же отправилось и ожерелье, которое стоило целое состояние, а валялось просто так, у окна — видимо, что-то случилось с застежкой. Перстни ей снять не удалось, так как пальцы слегка отекли, и она махнула на это рукой, они не шли в сравнение с браслетами и ожерельем. Тем более перстни были ее собственными, а остальные драгоценности чаще всего являлись собственностью князя. Один из браслетов кокетливо остался на туалетном столике. Даже если с ним что-то случится, можно сказать князю, будто он его подарил!

Натали рассмеялась. Самообман все эти подарки и покупки, если она сама — чужая собственность. А то, что он этим не пользуется и играет с ней в дворянские игры с ухаживаниями, это не более чем его собственная причуда.

Прав Федор, что бьет ее. Потому что корни свои забыла, в цацки нарядилась… Наталья запуталась, и сама не всегда понимала, что творится вокруг.

Всю жизнь любила деревенского кузнеца, с которым выросли вместе… Потом были учителя, поездки, влюбленность князя. К чему он нежничал, Наталья до сих пор не понимала…

Ну ведь не замуж звал?!

Как и положено высокородному дворянину, он вскоре женился, а Наталья была нужна ему… «В непотребном смысле», как любила говаривать она. Поэтому продолжала упорно отказывать (раз уж ей это позволялось) и просилась замуж за любимого.

Князь попытался отомстить непокорной девке и исполнил ее желание — выдал замуж за красавца кузнеца!

И хладнокровно наблюдал за разворачивающейся на его глазах драмой.

Федор был вспыльчив, силен и скор на расправу. Одно дело — быть влюбленным в красивую селянку, а совсем другое — оказаться придатком к утонченной даме, перед которой рукоплескали столицы иностранных государств! Для русского, работящего мужика страшнее такой доли и придумать трудно.

Наталья воспитывалась как дворянка. Изучала языки, колесила по свету, жила в господском доме. И пела. Больше эта девушка не умела ничего. Но она самозабвенно любила Федора и прощала ему побои, рожала ему детей.

Ужасаясь, князь находил только один способ контролировать ее плодовитость — гастроли. В них заживали побои, в них князь мог быть рядом. В них он забывал о своей жене, а Натали (как он думал) могла отдыхать от своего ревнивого кузнеца. Так текли год за годом.

Эти двое всегда были вместе, на потеху публике. Огромный князь, увешанный орденами и регалиями, и статная певица с роскошными формами.

Наталья осмотрела «формы» в зеркале. Ну что ж, не дурно. Высокая полная грудь, широкие бедра, крепкий упругий зад, все это не на шутку будоражило умы ее поклонников. Но к счастью, не оставляло равнодушным и мужа. Наталья плотоядно улыбнулась. Как же давно она не видела Федора!

Тихий стук в дверь испугал ее. Так стучать мог только князь Зеленин. Неужели опять он? Что ему нужно? Увидел свет? Пришел лобызать ей ручки и по-собачьи заглядывать в глаза?! Только не это! Наталья заметалась по комнате в поисках того, чем можно было бы задрапировать тело.

Меньше всего ей хотелось сейчас вытирать князю слюни. Она ненавидела бесхребетных мужчин! Если бы Зеленин решил воспользоваться своим положением и по-хозяйски задрал бы на ней юбки, это было бы понятно. Возможно, на секунду задумывалась Наталья, долгое отлучение от мужа сделало бы свое дело, и она поддалась. Но вместо этого князь часами мусолил ей рукав и томно смотрел в глаза. А этого ей вовсе не хотелось.

Открывая дверь, Натали изобразила улыбку. Но, к ее удивлению, за дверью стояла колоритная цыганка. Потерянно моргая, Наталья уставилась на непрошеную гостью. Куда же смотрела охрана? Как эта грязная воровка смогла попасть сюда?

Первая мысль была о драгоценностях в шкатулке. Натали очень испугалась, что старуха может украсть их. Она инстинктивно коснулась шеи, проверяя, сняла ли с себя ожерелье. Будто бы не замечая ее метаний, цыганка прошла в комнату и заговорила первой.

— Здравствуй, здравствуй, красавица. Вижу я твое горе, могу тебе помочь. Богата ты и красива, но на сердце твоем кручина. Дай мне золота в эту руку, чтобы сняла я порчу с рода твоего, дети твои будут здоровы, муж твой будет доволен.

Наталья почувствовала запоздалое раздражение. Ну почему она никогда не может вовремя дать отпор? За собственную мягкотелость она без устали бранила себя каждый вечер. Прима набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выпроводить попрошайку. Но цыганка не дала ей ничего сказать.

— Есть у тебя шестеро богатырей. Вырастут они сильными и работящими, но что с них за радость матери? Муж твой уйдет к разлучнице, которая выносит от него девочку. Красивую румяную дочку, прямо как ты, красавица!

Наталья опешила. Откуда цыганка вызнала про ее ночные страхи и мечту о дочери? Ну не кричала же она во сне на весь постоялый двор? Суеверный страх перед всем цыганским племенем сковал Наталью.

— Уходите отсюда… — проговорила она, вовсе не так уверенно, как хотелось бы. — Иначе я позову сюда князя и его охрану.

— Ой, не позовешь, не позовешь, милая! Потому что ни князь, ни охрана его свирепая, девочку тебе не дадут. А вот я дам. Если золота мне положишь, до вот этого перста.

Цыганка отмерила на своей руке требуемое количество золота. Наталья, завороженно проследила глазами за ее крючковатым пальцем и ничего не смогла сказать. Только кивнула.

В следующую минуту за спиной у цыганки оказалась корзинка с округлым свертком. Сверток вел себя тихо, но, вне сомнения, дышал. С ловкостью уличного фокусника цыганка откинула пеленки, продемонстрировав ошеломленной женщине пол младенца.

— Девочка! — торжественно изрекла она. — Не сможешь же ты оставить на попечение цыганам бедную сиротку? — Старуха хохотнула. — Забирай, красавица, это ж доча твоя! Я бы себе оставила, да уж больно она бела. Карты мои сказали, что это для тебя ребенок. Мои карты никогда не врут.

С этими словами, цыганка оголила голову спящего ребенка и указала на абсолютно белые волосы.

— Бела, как снег! Куда нам такая? Мать моя сказала, что примета дурна. Не наш это ребенок, для другой семьи бог послал.

— Так у вас еще и мама жива? — непонятно зачем спросила Наталья. Ей казалось, что женщина неприлично стара.

Руки ее сами потянулись к ребенку, но цыганка коршуном нависла над корзинкой.

— Не тронь, не тронь, красавица! Не буди дитя почем зря! Сначала золота мне, вот до этого перста (старуха снова изобразила привычный жест), а потом хоть целуй ее в уста!

Наталью передернуло от отвращения. Какая безобразная женщина! Пусть она сейчас же оставит ее дочь в покое. Сейчас же!

С непривычной для нее прытью Натали метнулась к туалетному столику и подхватила браслет с рубинами, лежащий поверх крышки на шкатулке. Железным усилием воли она приказала себе не прикасаться к самой коробочке, внутри которой старой карге тоже нашлось бы чем поживиться.

Браслет перекочевал в руку цыганке, и она окинула комнату цепким взглядом. Видимо, ее наметанный глаз разглядел то, чем можно было бы увеличить плату за живой товар. И, бормоча что-то себе под нос, цыганка принялась шнырять по комнате. Наталья не могла двинуться с места, как будто бы ее разбил паралич, и безвольно наблюдала за происходящим.

Но в этот момент ребенок в корзинке проснулся и пронзительно закричал. Наталья подняла испуганный взгляд к дверям, ожидая неминуемого вторжения князя, а цыганка бросилась из комнаты, так и не добравшись до шкатулки.

Зеленин явился без промедления. Высокий, статный, убеленный ранней сединой, он выглядел очень комично в ночных туфлях на босу ногу и в одном белье. Его лицо было крайне озабочено и встревожено, а увидев Наталью с плачущим младенцем, он даже протер глаза.

— Натали, душа моя! Что это был за шум… — Князь осекся, разглядев, что в руках его примы, настоящий, живой младенец. — Кто это? Откуда это у тебя?

Владимир Владимирович Зеленин не раз видел младенцев на руках у своей возлюбленной. Собственно говоря, без орущих младенцев он видел ее только во время гастролей. И сейчас она, окутанная шелком пеньюара, в дорогом номере гостиницы, с младенцем на руках, представляла собой нелепое зрелище.

— Владимир Владимирович, у меня есть дочь! — прошептала Натали ошеломленно, глядя то на князя, то на дитя в корзинке. — Теперь у меня есть дочка.

Князь видел, что состояние примы очень близко к истерическому. Вообще, Наталья была очень странной и впечатлительной женщиной, что очень нравилось Зеленину. По сравнению с холодной и чопорной княгиней Еленой Николаевной Наташина непосредственность и чувственность сводили князя с ума. Ее недоуменно глуповатый взгляд и влажные, растерянно приоткрытые губки будили в нем самые нескромные желания. В такие минуты он мог бы подарить ей мир. Сейчас же требовалось гораздо меньше.

— Наташа, успокойтесь, кто здесь был? Кто оставил вам этого ребенка? Его подкинули?

На этих словах Наталья испуганно кинулась к шкатулке своих драгоценностей и заголосила, а затем и вовсе упала Зеленину в ноги.

— Батюшка, князь, не убейте! Цыганка принесла! Забрала браслет рубиновый, который я надевала нынче на приеме! Сама не ведаю, как его отдала! Владимир Владимирович, я не помню себя! Не знаю, что и творила! Прикажите пороть меня по приезде! Заберите другие драгоценности! Нету мне прощения!

Глядя на распростертую перед ним женщину, которая не выпускала из рук младенца, Владимир Владимирович мог думать только об одном. Естественно, не браслет занимал его сейчас, хоть он и успел прикинуть в уме его стоимость. С высоты его роста на пышный бюст Натальи открывался такой вид, что на лбу князя выступила испарина.

— Натали, встаньте! Чему вас учили гувернеры, право дело! Поднимитесь с колен сейчас же. Отдайте ребенка Машеньке. Слышите меня? — Дрожащей рукой князь потеребил Наталью за руку. — Я позову Машеньку, она покормит младенца. Нам надо во всем разобраться. Вы должны мне все рассказать.

Машенька была сущим спасением для Зеленина. Эта бедная и благородная старая дева совершенно не любила сплетничать и была за глаза прозвана Немою. Она вела все дела князя, касающиеся театральной труппы. При этом никогда не задавала вопросов, хотя сама могла дать ответ на любой. Разбуженная посередине ночи, она беспрекословно явилась и невозмутимо забрала ребенка из комнаты, как будто делала это много раз.

Владимир Владимирович поднял Наталью с колен и усадил на разобранной постели. Наталья плакала и, похоже, постепенно приходила в себя от той оторопи, в которую ее поверг визит цыганки. Она премило шмыгала раскрасневшимся толстым носиком и слизывала капающие на губы слезы язычком. От ее языка и губ князь не мог оторвать своего взгляда. Он что-то слышал про дочку, цыганку, браслет и его немыслимую стоимость, но думать мог только о том, как сладко ноет у него в паху и как неимоверно сильно ему хочется ухватиться за грудь своей непутевой крепостной бабы.

Если когда-то Зеленин и его подопечная и были немыслимо близки к тому, чтобы предаться долгожданным плотским утехам, то именно сейчас. Когда Наталья так растеряна, потрясена и полна раскаянья за потерю браслета, а Владимир возбужден ролью ее спасителя.

Поддаваясь какому-то странному порыву, Наталья припала к груди князя. Он почувствовал через тонкую ткань рубашки, как навалились ее упругие груди. От охватившего восторга Владимир Владимирович сдержанно захрипел.

Полная ручка Натали очень естественно и даже почти случайно легла на средоточие мужественности князя и ощутила ее теплое подрагивание. Раньше, чем Наталье удалось бы дотянуться до завязок на нижнем белье Зеленина, его член вздрогнул и неуверенно выдал теплую волну жидкости.

Задрожав от отвращения и недоумения, Наталья попыталась было вскочить, но князь прижал ее к кровати и принялся покрывать лицо поцелуями. Как ни дико было в это поверить, но он был счастлив!

Зеленин шептал Наталье в ухо какие-то слова, а она мстительно вспоминала твердый и объемный орган своего мужа. Пока даже эти ее мысли не были вытеснены образом нового ребенка.

Князь удалился в свою комнату, пообещав ей полное прикрытие и обеспечение по приезде. А также прерывание гастролей и прочие немыслимые вещи, которых она не имела права у него попросить. После этого Наталья позвала Машеньку с младенцем, переложила спящую девочку на свою кровать и пристально ее разглядела.

Девочке было на вид около года. Она была крепкой, здоровой, с белоснежными волосами, которые завивались по всей голове упругими крупными локонами. Настоящий ангел! На шее у девочки блестела тонюсенькая золотая цепочка с крестиком. Наталья вздрогнула, но, конечно же, не оттого, что ребенок оказался крещеным. Было совершенно очевидно, что девочка краденая, причем далеко не из самой бедной семьи. На секунду Натали испугалась. Затем, подавив в себе панику, осторожно сняла цепочку с шеи девочки.

Все. Ребенок он и есть ребенок. В конце концов, она спасла девочку из рук цыган. У нее малютке будет лучше. Впереди ей предстоят трудные объяснения с мужем, длинные бессонные ночи, забота о семерых маленьких детишках. Наталья счастливо засмеялась, потом заплакала и крепко прижалась к дочери щекой. К своей дочери!

* * *

Имение князей Зелениных под Москвой.

Год 1846 (Прошло 16 лет.)

Кирилл сидел на подоконнике огромного окна ведущего в сад. Флигель, служивший ему мастерской, был светлым и просто звал к холсту, но сегодня почему-то не работалось. На полу стояли склянки с кистями и полузасохшей краской, а он равнодушно грыз незрелое яблоко и молча созерцал густые деревья.

Из апатичного состояния его вывели шаги, раздававшиеся за дверью. Прислуга знала, что нельзя тревожить молодого князя, когда он творит, поэтому нарушителем покоя могла быть только мать. Кирилл спрыгнул с подоконника и приготовился дать отпор.

Княгиня Елена Николаевна Зеленина появилась тихо и величественно, впрочем, как всегда.

— О! День добрый, маман! Чего ради пожаловали? Мало кто забирается в мою творческую обитель. Что-нибудь случилось? Вам нездоровится?

Княгиня смерила младшего сына скептическим взглядом и недовольно поджала губы. Она не терпела фамильярности, считая такую манеру общаться не только невоспитанностью, но и признаком беспутного отношения к жизни. Промысел вольного художника внушал ей брезгливость, а общение с сыном доставляло лишнюю головную боль.

— И не надейся! — в тон ему ответила мать. — А если вдруг мне когда-нибудь будет нездоровиться, то я позову Машеньку или доктора, уж никак не тебя. Пожалуй даже, — продолжила иронизировать Елена, — если бы я написала Василию, то он приехал бы раньше, чем ты пришел бы из своей… мастерской.

Последнее слово Елена Николаевна проговорила с издевкой. Иметь какую-либо «мастерскую» для князя она считала недостойным. А Кирилл как-никак был князем, хоть и не самым старшим в семье.

— О да! Василий, как старший ваш сын, обязан вызывать приступы семейной гордости. А я нет. С меня и спрос не такой. Знаю, матушка, что мое занятие кажется вам глупым. Но не для того же, чтобы сообщить это, ваша светлость явилась в мою скромную обитель?

— Конечно, не за этим. — Елене с трудом удавалось держать тот легкомысленный тон, который задал их разговору Кирилл. — Я пришла сообщить тебе о визите графа Мехцебера. Надеюсь, ты понимаешь, какая это честь для нас? И представляешь, какие обязательства на тебя, как на хозяина дома, это налагает?

— Матушка, даже для этого хватило бы служанки с запиской, но вы пришли сами. Думаю, что вы чувствуете себя весьма неплохо. Возможно, хотите прогуляться?

Княгиня на секунду замешкалась с ответом, и Кирилл воспользовался паузой по своему усмотрению.

— На прогулке, матушка, вы сможете рассказать мне о чудаке Мехцебере и о многом другом. Ведь так? Ну же! Сменяй, богиня, гнев на милость! — карикатурно прокричал он. — Никто не увидит, что ты сделала небольшое послабление младшему бестолковому сыну и поговорила с ним по душам. Так, как если бы он был толковым! Представь, что я как Василий.

Елена усмехнулась. Действительно, кто ей указ? Они же не на общественном приеме. Конечно, представить, паясничающего Кирилла на месте галантного и серьезного Василия было бы нелепо, но ведь и он ее сын! Княгиня покачала головой и сделала выражение лица мягче.

Кирилл к своим двадцати шести годам не приобрел ни капли солидности или хотя бы важной лощености… Мальчишка и мальчишка. Худой, лохматый, длинный как жердь, глаза горят, как у голодного волчонка. Разве настоящий князь может быть таким? Благословенен будь тот день, когда Бог дал ей Василия, иначе пришлось бы потрудиться, чтобы сделать из этого шалопая-Кирилла достойного наследника почтенной династии.

Елена вздохнула и протянула сыну руку, чтобы тот помог ей отправиться на улицу.

Как ни крути, здесь, в поместье, Кирилл единственный благородный дворянин, больше и поговорить не с кем. Машенька не в счет. Она и не родственница вовсе, и молчит всегда, будто бы и правда немая. Каким бы Кирилл ни был чудаковатым, но стоило отдать ему должное, этому Мехцеберу все-таки не чета, тот-то, говорят, и вправду чуден. А Кирилл просто дурачится. К счастью, деньги семьи и прекрасное образование не торопят его с выбором. Пусть балуется своими художествами, пока не надоест. А потом женится на приличной женщине с хорошим именем. Да и забудет обо всем этом.

В светлых материнских мечтах Елена преодолела ступени флигеля, в котором Кирилл художествовал, и они вышли в тенистый сад. Летний день был в самом разгаре, но деревья надежно скрывали их от жары. По тенистым дорожкам было очень приятно прогуливаться.

— Так что там с графом, — заговорил первым Кирилл. — С чего это вдруг Мехцеберы решили к нам пожаловать?

— Он приедет один. Графиня уже лет пятнадцать не встает с кресла… Визит будет очень коротким, но престижным для меня и, я думаю, важным для тебя.

— Мама, чем для меня может быть важен визит старого графа? Вроде бы он немец, да? Зачем мне вообще нужен граф?!

Елена нетерпеливо его оборвала:

— Что ты вообще знаешь об этом графе? Знаешь ли ты, что это самый богатый и самый чудаковатый коллекционер в России и Германии?

— Что мне до него? — Кириллу не терпелось перейти к другой теме, и, казалось, он думал о чем-то своем.

— Ты рисуешь такую нелепицу, — в сердцах выпалила княгиня. — Что никого, кроме этого престарелого богатого чудака, не могут заинтересовать твои картины! Что на твоих полотнах? Какие-то нищие оборванцы, крестьянские дети, никому не известные девки худосочной наружности! Ты их собрался развесить во всех наших домах? На всех стенах по два слоя? Не позволю!

— Мама? Что я от вас слышу? Надо же! В вас есть купеческая жилка! Так вы заботитесь о том, чтобы на мою мазню нашелся покупатель? Думаете, мы сможем охмурить старика графа так, чтобы он облегчил участь наших собственных стен? — Кирилл подчеркнуто радостно потер руки.

Елена чуть не задохнулась от дерзости его тона. Ну что за несносный мальчишка?!

— Кирилл, я не буду повторять дважды. Этот человек приедет к нам с коротким визитом, на несколько часов. Он проявляет интерес к твоему глупому занятию, и, поверь мне, он единственный человек нашего круга, который это делает. Поэтому я покажу ему твои полотна и устрою прием, даже если тебя придется запереть под замок! Ты должен вести себя прилично и должен произвести на него хорошее впечатление.

— Уверяю вас, мама, на него должны произвести впечатления мои картины. А я, как личность, не имею никакого значения для него, как и для его больной супруги. Так что за картины его интересуют?

Елена погасила раздражение, расслышав деловой тон в интонациях сына.

— Понятия не имею, откуда он узнал, что ты рисуешь. Насколько я знаю, ни один салон не выставлял твоих картин? — Она вопросительно изогнула бровь.

— Конечно, нет! — нетерпеливо оборвал ее Кирилл. — Если только одна баронесса…

— Исключено. Ее я помню. Взяла около пяти несчастных пейзажей и на пару недель развесила в своем кабинете. Помнится, пару из них даже купили. — Княгиня слегка задумалась. — Эта дамочка просто влюбилась в тебя, дурачок! Своим вниманием к картинам, она просто хотела казаться тебе интереснее. А купил их такой же простак, который, в свою очередь, питал иллюзии по поводу ее приданого. Эх, дети, дети…

Елена еще с минуту размышляла, откуда богатейшему и уважаемому графу могло стать известно о картинах ее сына. Ну конечно, не от той молоденькой баронессы. Странно.

— Так вот, — продолжила она, — граф узнал о твоих рисунках, и его заинтересовало что-то. Причем мне говорили, что речь шла о портретах. Насколько я знаю, он собирает картины с изображением детей. Не знаю, как это связано между собой. Может, он хочет заказать тебе портрет, может, хочет купить что-то из нарисованных грязных детишек. Но упустить такое знакомство ты просто не имеешь права! И думать не смей! Слышишь меня?!

Кирилл притих. Когда его выдержанная мама повышала голос, это могло значить только одно — выбора у него нет. Так уж и быть. Граф так граф. В конце концов, надо отдать матери должное, она его терпит, хотя он действительно не оправдывает ее надежд.

Мало кто знает, сколько нареканий в высшем обществе получило ее безукоризненно честное имя, благодаря усилиям покойного отца! А теперь еще и Кирилл добавил. Хорошо еще, что Василий успел жениться до того, как об увлечениях Кирилла поползли слухи. Иначе, как справедливо опасалась мать, это плохо сказалось бы на его супружеской партии. Сейчас этого не надо опасаться. Княжна Безобразова давно уже сменила фамилию на Зеленина. И Василий мог бы гордиться высокоплеменными наследниками, если бы они у него были.

— Конечно, матушка, как вы скажете, — оборвал Кирилл поток своих легкомысленных суждений. — Я подготовлюсь к приезду графа, чтобы встретить его во всеоружии.

— Надеюсь, — сдержанно кивнула княгиня.

Какое-то время мать и сын стояли на тропинке молча.

Кирилл думал о том, сколько суеты предстоит пережить из-за того, что какой-то заносчивый иностранец приедет разглядывать его «мазню». Сколько нужно всего готовить и приводить в порядок ради того, чтобы он посидел у них за обедом пару часов и мельком глянул на баловство молоденького художника. От таких визитов его тошнило. Пары сезонов в Петербурге и Москве хватило, чтобы прийти к выводу — светская жизнь ему не по душе. Дальнейших экспериментов он категорически не хотел, тем более не в каком-нибудь салоне, а в собственном доме. Еще при жизни отца он успел устать от приемов и теперь был рад, что мать обходится обществом Василия и сезонами в столице. Только бы не тащили никого сюда. И надо же, все-таки оно случилось!

Елена Николаевна размышляла о другом. Она уже прикинула, сколько денег пойдет на то и на это, когда нужно будет составить список блюд, а когда посетить портниху. Примерный фасон платья ей подсказала кузина еще в прошлом сезоне, а над одеждой Кирилла и вовсе незачем колдовать. Поусердствовать придется, пожалуй, только цирюльнику.

Княгиня представила, сколько новой прислуги нужно будет нанять, чтобы привести в порядок Большую залу, в которой уже лет семь не было никаких приемов. Хотя по поводу Большой залы она сомневалась. Говаривали, что граф не любит нарочитости, так что, возможно, Голубая гостиная будет даже более подходящей для одной-единственной персоны. То, что надо, — небольшая площадь и роскошный интерьер.

От суетливых размышлений их оторвало видение, которое поразило обоих одновременно. Хотя, возможно, так показалось только Кириллу.

Из дальней части сада, от заросшего прудика, по тропинке, прямо навстречу им двигалась девушка. Она шла неуверенной походкой, но достаточно быстро, подняв лицо к спрятанному за ветвями солнцу и совсем не глядя под ноги. Было такое чувство, что она совершенно никого не ожидала здесь увидеть. На ней был легкий льняной сарафанчик, редко сотканный толстыми нитями, и сквозь него отчетливо проступал силуэт тела.

Кирилл остолбенел. Конечно, не от нескромного наряда! Просто девушка, плывущая сейчас им с матерью навстречу, была похожа на нимфу. Такой завораживающей внешности молодой художник не встречал никогда. Сколько бы девушек ни запечатлел он на своих полотнах, разыскивая недостижимый идеал, но такой кожи и таких волос не было ни у одной. Он с удивлением взглянул на мать, но та лишь молча посторонилась с тропинки, пропуская ее. И это Княгиня перед какой-то крестьянкой?!

К удивлению Кирилла, девушка будто бы только что их заметила. Она испуганно посмотрела на них огромными глазами, и Кирилл почувствовал, что теряет связь с реальностью. Глаза были голубыми. Не банально голубыми, как бывают у обычных земных девушек, а цвета летнего утра — прозрачные и светлые, как драгоценные камни. Девушка беспомощно протянула в сторону господ руку, будто бы хотела попросить о помощи, но одернула ее и неуверенно поздоровалась.

Елена Николаевна ответила ей достаточно сухо.

Услышав ее голос, девушка улыбнулась, будто бы с облегчением, и сделала реверанс по всем правилам. От нелепости этого действия во время утренней встречи княгиню покоробило, а Кирилла зазнобило. Он отчетливо почувствовал, как ему хочется прикрыть чем-нибудь беззащитную девушку от глаз матери. Он узнал ее. Это была Аня, дочь одной из крестьянок, живущих на родительской земле. Про нее ходило много необычных слухов еще с тех пор, когда она была ребенком.

— Анна, а где сейчас твоя мать? Кто смотрит за тем, что ты сейчас гуляешь по саду одна-одинешенька? Вдруг бы тебе здесь повстречался… — княгиня не могла подобрать подходящих слов, — мужчина! Тебя могут обидеть.

— Меня не так легко обидеть, ваша светлость, как это может показаться.

От звучания ее голоса у Кирилла по коже поползли мурашки. Она двигалась и говорила, как нимфа, и выглядела, как нимфа… С ума сойти! Человек, по сути своей, не может быть совершенным, но эта девушка совершенна! Молодой художник отчетливо почувствовал, как в его душе заиграла музыка. Прогулка по саду начала казаться тратой времени и захотелось прямо сейчас выразить свои чувства на холсте. Наверное, если успеть поймать вдохновение за хвост, то получится та картина, которую назовут гениальной! Интересно, а как выглядит тот самый хвост вдохновения, за который его надо ловить? Кирилл ухмыльнулся.

Мать тем временем подыскивала слова, чтобы не слишком грубо объяснить молоденькой крестьянке, что ее блуждания туда-сюда могут быть неуместными.

— Возможно, что ты и сама могла бы помешать кому-нибудь, — выговаривала она более жестким тоном.

Кажется, Аня догадалась, что ее есть за что упрекнуть, и тихонько извинилась. Кириллу стало жалко ее. Зачем мать так груба? Вероятно, заботится о том, чтобы приехавший долгожданный гость не наткнулся в парке на такую вот разгулявшуюся девку. А почему, собственно говоря? Граф, не известно даже, захочет ли гулять, а вот Анечке здесь явно очень нравилось. В ее жизни и так мало радости. Кирилл, как и многие дворяне, с трудом представлял себе радости крестьян, просто считал, что их должно быть мало.

Девушка еще раз извинилась, поклонилась и бросилась бежать. Она убежала не по тропинке, а напролом, через низкий кустарник, но бежала быстро и не оборачивалась. Кирилл подумал, что так бегают суеверные люди от нечистой силы. Надо же, как мать ее приложила! И за что? Ну бродила себе по заросшему саду… Да сюда, кроме самого Кирилла, сроду никто не захаживал. Даже садовник кустов не стрижет, потому как незачем. Уж слишком сад огромный, а гостей здесь и не бывает. И пруд этот никому не нужен. Одним словом, зря девчонку обидели. Да к тому же мать своими замечаниями будто бы стряхнула с него сказку. Князю стало неприятно, но что-то говорить матери смысла не имело. Проще было не замечать.

Тем временем Елена Николаевна распрямила спину и немного встряхнулась. Видимо, девушка и на нее произвела сильное впечатление, поэтому она принялась чуть было не оправдываться.

— Нечего ей тут расхаживать! Ведь так? Что скажет граф, например, или любой другой гость, если на него наткнется в темноте сада крестьянская девушка в нижнем белье? Не будет же она объяснять каждому, что слепая!

Кириллу показалось, что он ослышался. Слепая? С быстротой молнии перед глазами пролетел ее неуверенный жест рукой, счастливая улыбка узнавания, когда мать ответила на приветствие… Так она не видит! Неужели такое может быть? Незрячая нимфа? Слепое совершенство?

— Слепая? — эхом повторил он. — А я и не знал. В детстве она была очень веселой и подвижной девочкой.

— Ну конечно же, ты ее помнишь! Такую заметную внешность нелегко забыть, она же будто мелом вся измазана. Кожа, волосы — все белее снега. Поэтому и слепая. Говорят, это как-то связано. При жизни твоего отца ее к каким только врачам не возили! И ни какого толку!

— Неужели ее совершенно нельзя вылечить? — вырвалось у Кирилла как-то даже помимо его воли.

— Почем мне знать? Знаешь ли, я никогда не вникала в жизнь семьи Натальи Зеленициной! Мне это было не интересно. Все равно я знала больше, чем мне хотелось. Если честно, я предпочла бы вовсе о них не знать!

— Думаешь, отец был влюблен в нее? — задумчиво выдал Кирилл.

Елена нахмурилась и неприязненно посмотрела на сына. Ей подумалось о том, что Василий не допустил бы подобной бестактности по отношению к родной матери. Неужели не понятно, что женщине положено страдать в подобной ситуации? При этом благородный мужчина обязан уважать ее чувства и избегать таких вопросов.

— Думаю, что это не мое дело. Твой отец мертв. А о мертвых или хорошо, или никак. Я христианка и порядочная женщина. После его смерти я не сослала эту несчастную на каторгу к ее мужу! Не продала ее детей, хотя мне советовали сделать именно это. Я подписала ей вольную. Причем почти даром! И не только ей, а всем ее детям, которые могли к тому времени заплатить. И малолетним тоже. Разве меня можно упрекнуть в том, что я отнеслась к ней плохо?

— Конечно, нет, — скрепя сердце согласился Кирилл, хотя слова матери казались ему вопиющим бессердечием.

Она говорила о крепостных крестьянах так же, как о животных или, например, о стульях, покупаемых в гостиную. При этом Елена Николаевна трусовато озиралась на общественное мнение. Кириллу это казалось еще более омерзительным, чем в сердцах сослать-таки ненавистную соперницу на каторгу вслед за мужем.

Но как раз так Елена поступить не могла, потому что ей всегда хотелось выглядеть достойно. Причем в глазах не только общества, но и собственных крестьян. И, что уж греха таить, чаще всего ей это удавалось.

— А почему она родилась такой? — продолжал любопытствовать Кирилл, хоть и чувствовал, что матери эта тема неприятна.

Оседлав любимого конька, ему трудно было остановиться, потому что с самого раннего детства эта история отцовской любви к крепостной певице завораживала и пленила его. Он заметил также, что часто, когда он в одиночестве делает наброски, в его мыслях, блуждая, бродит загадочный образ далекой примы.

— Еще бы знать, у кого она такая родилась! — иронично изогнула брови Елена Николаевна. — Твой отец ухитрился свою артистку привезти с гастролей даже не брюхатую, а сразу с годовалым ребенком! Говаривали, будто бы она подобрала девочку где-то. Но все знают, что дети на дорогах не валяются… И, зная характер твоего отца… Я думаю, что он купил ее для Натальи. Вроде бы при шести сыновьях она хотела себе дочку.

Кирилл пытался представить себе то, что говорила мать. Девочка — подкидыш? Что может быть романтичнее. Внезапно ему показались слишком плоскими все те образы, которые он пытался изобразить раньше. Рядом с ним ключом била жизнь, а он искал вдохновения где-то в заоблачных далях.

— А что случилось с мужем этой примы? Он ушел от нее, когда она привезла слепую девочку? — предположил Кирилл.

— Ушел? — княгиня усмехнулась. — Это удел благородных! Избил он ее очень сильно. Говорят, что почти задушил. Вряд ли ему подумалось, что это нагулянный ребенок, ведь гастроли малы, а дитя уже большое. Если только от пьянки мозги помутились, не знаю.

Княгиня откинула со лба несколько тонких прядей и посмотрела в том направлении, куда скрылась девушка.

— У Владимира, как узнал об этом, терпение лопнуло. Он в чем-то обвинил этого Федьку и сослал на каторгу. Жаль… Долго у нас потом хорошего кузнеца не было… Однако после этого у Натальи что-то случилось с голосом. Видно, шею ей муж повредил… Или испереживалась вся от любви к своему извергу. Но больше она не пела.

Кирилл потрясенно дослушал грустную историю и внимательно посмотрел на мать. Хоть она и не любила рассказывать об этой певичке, но во время разговора морщинки разгладились, а лицо просветлело. Казалось, будто бы она окунулась в свое прошлое. Ведь и она тогда была молодой, красивой, полной мечтаний и амбиций… Интересно, замечал ли отец, как изысканна его жена? Например, какие тонкие у нее запястья, какой точеный нос и безупречный овал лица? Неужели, та крепостная могла превосходить Елену? Кириллу захотелось еще раз увидеть ту самую Наташу Хомову, которую отец назвал, себе в угоду, Зеленициной. Сравнение с Еленой казалось глупым, но сравнить хотелось. Ведь что-то же находил в ней отец!

— Грустно, — произнес он, поддерживая матушку под локоть. — Пройдемте здесь. Не углубляйтесь больше в эту историю, она не стоит нашего внимания, — слукавил Кирилл.

Но, к его удивлению, мать не согласилась.

— Эта история преследует нас всю жизнь! Поэтому хотим мы или нет, но до сих пор ей приходится уделять наше внимание. Знаешь, — княгиня зябко поежилась, — иногда мне кажется, что со смертью отца эта история не закончились и последний аккорд еще не прозвучал. Мне становится не по себе, когда я об этом думаю.

Кириллу стало жалко мать. Хоть она и неплохо сохранилась, но годы брали свое, здоровье было не очень. Того и гляди, разболится голова от всех этих переживаний… Или сердце! Лучше бы уж не расспрашивал. Он прикрыл руку матери своей и повел короткой дорожкой к усадьбе.

* * *

Анна вбежала в дом, звонко простучав каблучками по ступенькам крыльца. На звук вышла Наталья, обеспокоенная тем, что дочь бежит, будто бы за ней гонятся.

— Аня, Анечка! — только и успела крикнуть она, наблюдая, как спина дочери исчезает в дверном проеме, ведущем в ее спальню.

Анна плакала. От самой садовой дорожки до дома она бежала, не переводя дух. Многие считали ее беспомощной, но это было не так. По знакомым рощицам, полям и лугам она прекрасно перемещалась без посторонней помощи. Так было и в саду. Но разве она могла знать, что там окажется сама княгиня! Хотя давно уже миновало то время, когда они были крепостными и Елена Николаевна была для них повелительницей и хозяйкой, Аня продолжала бояться ее. Ведь и те времена, когда мама была известна и состоятельна при князе, прошли тоже. Теперь Ане было строго наказано не появляться перед ЕЕ светлыми очами. А она не только появилась, но еще и получила нагоняй.

— Аня, что с тобой? Кто тебя обидел?! — суетилась вокруг Наталья Степановна, заламывая руки.

— Никто, никто, матушка! Право же, мне просто стало грустно! — И Аня принялась плакать еще более отчаянно.

— Где ты гуляла? Господи! Что на тебе надето?! — Наталья ахнула, прикрыв рот пухлой ладошкой.

Анна перестала плакать и подняла на мать незрячие глаза. Она испуганно ощупала кончиками пальцев ткань одежды. Толстая мягкая нитка. Ей же говорили, что сегодня она может надеть новый сарафан… Что случилось? Анна вопросительно смотрела на мать, ожидая ответа. Ее лицо настолько красноречиво выражало чувства, что Наталья едва сдерживалась, чтобы не улыбнуться. Она перевела взгляд с заплаканного Аниного лица на новый сарафан, неприкаянно висящий на краю венского стула.

— Ну же? Что не так? — Аня еще раз ощупала пальцами свою одежду, делая это намного внимательнее, чем первый раз. — Ты, кажется, говорила, что сарафан шелковый, да? А это лен! Я перепутала одежду?! — В голосе девушки сквозила паника.

Не имея сил сдерживаться, Аня разрыдалась снова.

— Я полдня гуляла в княжеском саду полуголая! Странно, что княгиня не приказала меня выгнать или выпороть, а только отчитала!

Наталья перепугалась и расстроилась вместе с дочерью, но ей очень хотелось, чтобы та поскорее перестала плакать.

— Ну, будет тебе, будет! Может, ее светлость и не заметила. Ну, что она тебе сказала, что? Да и хороший вышел сарафан из твоего исподнего, она бы ни в жизнь не догадалась! Только беленький, а так, будто праздничный.

— Она меня отчитала, маменька, за то, что я по саду разгуливаю. И… — Аня вытерла слезы и задумалась. — Она, кажется, не одна там была.

— А с кем же, милая? — Наталья Степановна готова была поддержать любую тему, которая бы отвлекла дочь от слез. — Ты кого-то еще услышала?

— Нет, не слышала, этот человек молчал. Но там точно кто-то был, я почувствовала.

Наталья давно привыкла, что ее дочь не ошибается в этом. Иногда она видела больше, чем зрячие. Многим такие способности казались ненормальными, и Аню считали то блаженной, то одержимой нечистым. Для матери, естественно, она была просто больным ребенком.

— Ну, был и был. Кто там мог быть важнее княгини? Гостей к ним давно не езжало, а сын их на улицу носа не показывает. Может, прислужница была. Или вообще собака.

— Нет, человек это был. Точно человек. А вдруг это и был молодой князь, матушка? А я перед ним в одном белье, срам-то какой!

И Аня снова приготовилась плакать.

— Ну зачем сама себе напридумала, а теперь глаза мочишь? Не он это был. Мало ли кто! Не гуляла бы так далеко без матери, не случилось бы ничего. Зачем ушла, не сказавшись?

— Не буду, не буду, матушка, — в сотый раз пообещала Анна. — А надень-ка мне сарафан. Не скажешь ли, каков он на вид, этот молодой князь?

Наталья обеспокоенно взглянула на дочь. Не хватало еще, чтобы девочка влюбилась в человека, которого никогда не сможет увидеть. Да еще и в князя! То-то будет слез! Нельзя допустить, чтобы девочка так страдала.

— Да никакой особо. Худой и длинный, как колодезный журавель. Лохматый, нечесаный. — Наталья Степановна лихорадочно прикидывала, что еще можно сказать, чтобы погасить девичье любопытство. — На лице у него рябь, как у деда Егора, помнишь?

Аня рассмеялась. Она помнила, каким было на ощупь лицо деревенского дурачка Егора. Тот гонял от себя детей, а Анечку привечал и разрешал трогать лицо, руки и волосы. Почему-то слепая девочка ему нравилась, и Аня платила ему тем же. Но сейчас ей не хотелось верить, будто бы у князя была такая же влажная кожа в рытвинках и бугорках.

— Нет, мама, — улыбнулась она. — Ты наговариваешь! Не может быть, чтобы молодой князь был таким! Егор просто больной и старенький. Не может молодой таким быть.

Наталья поняла, что перегнула палку, и постаралась добавить правдоподобности своему рассказу.

— Ну что ты! Бывает и такое. Не всем же повезет родиться красивыми, как ты! — Наталья Степановна провела рукою по волосам девушки. — Вот Кирилл и родился хвореньким. Василий, старший их сын, вот он красавец. И жена у него, Капитолина Безобразова была в девичестве тоже приятна лицом, а Кирилл не такой. Вот и не женят его потому.

Наталье казалось, что она сказала все правильно. Женатого сына наделила добродетелями, к тому же он далеко, а холостому прибавила уродства, чтобы девушка не мечтала себе лишнего. Ведь Аня всю жизнь жила в своем вымысле… Он заменял ей то, что другие люди могли видеть глазами. Стоит ей придумать себе образ красивого царевича-королевича, как не оберешься потом беды. Лучше обойтись без этого. Пусть любит свои сказки, а не реальных мужчин. Тем более не князей.

Анна хоть и заподозрила подвох, но поверила матери. История с дневным попаданием впросак отступила на второй план, и она принялась думать о князе. Надо же, он тоже несчастен. Возможно даже, что несчастнее, чем она! Над ним все посмеиваются, как над дурачком Егором, только не могут сказать, потому что он князь. И он не понимает, почему его все отталкивают. Поэтому он и не выходит из своих покоев. Наверняка поэтому! Почему-то Анне начало казаться, что они с младшим княжичем родственные души. Возможно, он даже хочет с кем-то поговорить, но просто боится своего уродства. А если он и злой, то, может, как и Егор, — не со всеми…

Эти размышления понравились Ане. Она переоделась в новый сарафан, сшитый матерью, ей заплели косы, а она все продолжала об этом думать. Наталье Степановне же и в голову не могло прийти, какое зерно она посеяла в благодатную почву девичьего воображения.

* * *

Этой ночью Кирилл совершенно не мог заснуть. В кабинете матери горел свет, и он точно знал, что она уже начала подготовку к приему графа. Эти хлопоты оживили ее и заставили забыть о хвори. Если что-то и могло поднять Елене Николаевне дух, так это успех в обществе. А визит столь известного графа не просто успех, а фурор на следующие полгода.

Тихонько оставив свою постель, князь наскоро оделся и поспешил в мастерскую. У него были свои причины не спать. Вдохновение не просто пришло к нему, оно теснило грудь, и у него явственно чесались руки.

Распахнув все окна, Кирилл разжег несколько масляных ламп и при их неярком свете принялся наводить порядок в своих вещах. Не спеша разбирал краски, промывал кисти, вытряхивал мусор. С восходом солнца, мастерская должна была быть в полном порядке, чтобы ничто не отвлекало его. К черту приезд графа! Сейчас ему казалось, что кистью он сможет по-настоящему оживить обычное полотно.

Он уже почти закончил хлопотную уборку, а утро так и не занялось. И кто придумал, что летние ночи очень уж коротки? Он вышел на маленькое крыльцо флигеля и прислонился затылком к стене. Прохлада ночи освежала его… Он задумался и сразу же вернулся мыслями к главному событию дня. Тому, как он увидел Анну.

Надо же, как выросла молоденькая крестьянская девчонка! Кто бы мог сказать, что из белесой попрыгуньи может получиться столь необычная красавица. В ее лице, огромных глазах, изломе губ была какая-то потусторонняя трагическая красота, которая не давала забыть их обладательницу.

Кириллу захотелось снова услышать ее голос. Тогда, когда она приветствовала княгиню на тропинке, голос показался ему очень необычным, от него приятно ломило в груди. И сейчас ему хотелось, чтобы она поговорила спокойно. Без страха перед княжеской властью, искренне и о себе. Кириллу было очень нужно узнать побольше об этой необычной девушке.

За этими раздумьями князь увлеченно проводил время, пока не заметил какого-то движения в зарослях неподалеку.

— Кто здесь? — удивленно крикнул он.

В этой запущенной части сада и днем-то никого не встретишь, а ночью…

В ответ шорох повторился, и на тропинку, почти не освещаемую лунным светом, вышла девушка. Кирилл чуть не ахнул — это была Анна. Как будто бы она могла услышать его мысли и прийти. Князь подумал: может, эта девушка и не видит, зато очень тонко чувствует.

— Здравствуйте, — снова робко, как и днем, проговорила Анна. Она тянула время, чтобы узнать, кто перед ней.

Кириллу показалось странным то, что она не убежала, услышав мужской голос, а вышла на него. Тем не менее он понимал, в каком неудобном положении она пребывает, не зная, кто ее собеседник, и поспешил представиться.

— Это я, Кирилл Зеленин. — Князь наблюдал, как девушка подошла ближе. — А ты Анна, дочь Натали Зеленициной, той самой?

Девушка кивнула. Она не уходила, но и не говорила ничего. Стеснялась? Вполне возможно. Кириллу пришлось самому вести разговор.

— А тебе не страшно одной гулять здесь ночью?

Надо же! Вот тебе и светский разговор. Как будто бы это допустимо — девицам в семнадцать лет разгуливать по ночам в чужом поместье.

— Нет, — тихо ответила Анна. — Не страшно. Мне нравится темнота. Она равняет людей между собою. Красивых и некрасивых, слепых и зрячих. Ночью я вижу лучше, чем другие. Днем все наоборот.

Кирилл наслаждался. Его завораживал голос Анны, а слова, которые она говорила, казались настолько разумными и искренними, что он сразу почувствовал к ним интерес. Ни одна сплетница высшего света сроду бы не сказала ничего подобного. Но девушка не навязывалась, и Кирилл с трудом мог придумать, чем бы ее разговорить. Разглядывая ее фигурку, гораздо тщательнее одетую, чем утром, он наугад выбрал похвалу.

— У тебя очень красивое платье сегодня.

К его удивлению, девушка вспыхнула и сильно напряглась.

— Так вы были там? Вы были сегодня в саду, когда я разговаривала с княгиней?!

— Я? Нет. С чего ты взяла? — на всякий случай испугался Кирилл и отказался от своего присутствия.

— Не с чего… — растерялась девушка. — Просто я была одета… по-другому. Мне показалось, что вы смеетесь надо мной.

— А было чему смеяться? — лукаво усмехнулся Кирилл.

— Не знаю… — смутилась девушка. — А это… Это сарафан, а не платье. Обычная одежда деревенской девушки. Мне маменька пошила. Я еще никак не привыкну к нему. Раньше, при покойном вашем батюшке, я носила платья. А сейчас брат запретил. Он один работает… Говорит, что слишком дорого ему обходится наш с маменькой гардероб.

— А что, действительно так дорого? — осведомился Кирилл.

— Не знаю, но, видно, теперь он нам ни к чему. Батюшка ваш умер, и меня теперь учить некому да и незачем. Брат один крестьянствует. Мы совсем не бедны, даже в сезон работников нанимаем, но все же меня гнетет, что даром хлеб ем. Со всеми своими умениями я даже горничной к господам податься не могу. Где уж мне ему указывать, что хочу носить.

Кирилл не мог найтись, что на это ответить.

— Не подумайте, я вовсе не беспомощна! Я могу все делать по дому, если вещи лежат на своих местах. Просто никто ведь не будет подстраиваться под слепую работницу.

— Ты так говоришь, словно быть работницей в барском доме — это предел мечтаний! — удивился Кирилл.

— Не то чтобы совсем так. Просто я стараюсь приспособиться. — Анна улыбнулась. — Но мне кажется, что не успеваю. Батюшка ваш хотел из меня сделать украшение светского салона и нанимал мне для этого учителей и портних. Но он умер. Теперь вот брат хочет, чтобы походила на крестьянку. И велит маменьке говорить только на русском и учить меня ткачеству. Я запуталась.

— Неужели для себя ты так и не смогла выбрать, что тебе по нраву? — Кирилл был очень заинтересован беседой и с упоением разглядывал ее меняющееся лицо. Анна изящно изогнула брови и резонно ответила:

— Нет у меня выбора. Если только в мечтах…

— А что бы ты выбрала в мечтах?

— В мечтах… — Анна задумчиво склонила голову. — В мечтах я бы выбрала любовь!

Кирилл чуть не поперхнулся. Но постарался это сделать беззвучно. Видимо, Анна все же почувствовала его настрой и поспешила добавить:

— Если бы я влюбилась, то не сомневалась бы! Если бы любила крестьянина, то вела бы хозяйство, ухаживала за животными… Меня коровы очень любят! Еще я пряду хорошо, ткать могу.

Кирилл потрясенно молчал. Он и представить себе не мог, как она все это может делать. Если честно, хоть он и изображал в своих картинах крестьянские будни, но плохо разбирался в подробностях. И, будучи вполне зрячим, не умел делать и половины того, о чем она говорила.

— А если бы дворянина полюбила, то еще проще. Я по-французски говорю, танцевать умею, музицирую, и… я красивая. — Тут Анна выдержала красноречивую паузу и смутилась. — Еще я прекрасно держусь в седле! Родила бы здоровых наследников. Думаю, что ему не пришлось бы меня стыдиться.

Кирилл усмехнулся: ишь, как просто она разложила все по полочкам! Он готов был поклясться, что улыбался бесшумно, но Анна пристально посмотрела на него, как будто могла видеть эту улыбку. Губы ее сжались, и она выпалила обиженно.

— Глупые мечты, да? Ведь вы смеетесь потому, что ни крестьянин, ни тем более дворянин никогда меня не заметят?!

Кирилл испугался, что она убежит или заплачет, — обидеть ее он не хотел. Молодой человек совершенно не думал о том, в чем его упрекнула Анна. Напротив, ему все слова показались очень резонными!

— Что ты! — поспешил он успокоить девушку. — Я бы сказал, что тебя трудно не заметить. Практически невозможно, — добавил он и подумал: «Ни днем, ни ночью…»

Анна вздохнула. Ее лицо приняло лукавое и довольное выражение. Как и все девушки, она любила комплименты. И ведь заслуживала их больше, чем другие.

— А почему ты так считаешь? — Она явно кокетничала. — Тебе кажется, что я заметная? Потому что красивая, да?

Вдруг ее лицо стало серьезным, и она снова открыто на него посмотрела. Кириллу стало не по себе, будто бы Анна могла прочитать его мысли.

— А опиши мне, какая я? Как я выгляжу?

Кирилл опешил — он не знал, что говорить. Да и разглядывать ее ему было трудно, потому что она никогда не закрывала своих глаз. Тем не менее девушка замерла в ожидании. От ее откровенности и доверчивости в Кирилле забурлила кровь. Ни одна другая девушка не вызывала в нем столько эмоций одним только фактом своего присутствия. Вздохнув и пожелав себе не отвлекаться, Кирилл приступил к описанию.

— У тебя белая кожа, — неуверенно начал он.

Анна не выдержала и звонко рассмеялась.

— Вот уж удивил! Я только об этом и слышу. Со всех сторон все только и говорят, что я белая, как мел или снег. Я знаю только то, что один из них твердый, другой холодный, поэтому мне кажется, что белый — некрасивый цвет.

Кирилл совсем смутился. Он не хотел говорить ей банальности. Наоборот, хорошо бы быть оригинальным и сказать ей что-то необычное, выражающее его потрясение. Но слова не подбирались. Раньше Кирилл не видел сложности в произнесении комплиментов дамам.

— У тебя не просто белая кожа. Она нежная и прозрачная, как самый дорогой шелк.

Кирилл понятия не имел о степени прозрачности шелка, но надеялся, что Анна разбирается в этом лучше. Она улыбалась — значит, он на верном пути.

— Шелк просто тонкий и очень легкий. А прозрачной бывает вода. Так какая же тогда у меня кожа?

Они вместе рассмеялись. Кирилл смущался от ее сравнений, потому что не мог представить, каким она чувствует этот мир. Что ощущает человек, который ничего не видит? Холод, влажность, легкость… Но как описать этим цвет?

— Знаешь, Анна, ты меня смутила. — Кирилл усмехнулся и потер переносицу. — Мало кому это удается, поэтому мне вдвойне интересно. Я обязательно подумаю о том, как описать тебе саму себя. Обещаю, что в следующий раз получится лучше. Веришь?

— Верю, — просто подтвердила она. — Только может ли быть этот следующий раз?

— А почему бы и нет? — Кирилл посмотрел на занимающуюся зарю и, не сдержавшись, взял ее за руку. — У нас море времени, и мы не делаем ничего предосудительного.

Анна вздрогнула. Для нее прикосновения значили очень много и давали гораздо больше информации, чем Кириллу. Ощутив свою руку в его руке, она едва сдержалась, чтобы не начать привычно ощупывать незнакомую поверхность. Прикосновения заменяли ей взгляд, причем делали это самым нескромным образом.

Можно сказать, что сейчас она впервые увидела руку Кирилла. И это была прекрасная рука! Упругая и прохладная кожа, сильные гибкие пальцы. Анна затрепетала, пытаясь вытянуть из невинного жеста как можно больше информации для себя. В ответ пришла очередь Кирилла содрогнуться. Он всей кожей почувствовал, как обычное прикосновение руки, при котором Анна не сделала ни одного движения, превращается в какое-то очень странное действо… Черт, как ей это удается?

— Да… Ничего… Предосудительного. Наверное, уже светает, мне пора домой.

Кирилл опять удивился. Она что, видит рассвет? Анна улыбалась, будто бы знала, что он удивлен.

— Нет, не придумывайте, князь. Я не вижу рассвета, зато я чувствую, как изменился ветер и слышу, что запели утренние птицы. Говорю же вам, я не беспомощная вовсе! Я просто вижу немного не так, как вы.

Она немножко постояла, повернув лицо в сторону восходящего солнца, а потом безошибочно выбрала направление к тропинке. Не оборачиваясь, она звонко попрощалась и пошла домой.

— Анна! — Запоздало выкрикнул Кирилл. — Может быть, мне тебя проводить?

— Что вы! — тихим нежным эхом отозвался ее голос. — Маменька увидит, заругает!

Домой Анна добралась без приключений. Не рискуя ходить по дому в то время, когда брат, невестка и мать обычно просыпаются, она присела на скамейку в саду.

Прислонившись к березке, она обняла ее руками и прикрыла глаза.

— Вот она, голубушка! — воскликнула Наталья Степановна, выглянув из окошка. — Ты что это, неужто спала здесь?

— Нет, матушка. Недавно проснулась, вышла на улицу, посидеть, чтобы не будить никого. Не знала, скоро ли утро. — Иногда Анне было очень выгодно изображать бессилие, и она этим пользовалась почти беззастенчиво.

— Ну что ты, милая, — тут же поспешила на улицу мать, — не здоровится, что ли? Постучала бы мне в стену, я бы сразу пришла. Посидели бы вместе.

Анна, едва сдержала улыбку. Нет, этой ночью ей совершенно не хотелось маминого общества. Да и сейчас ей поскорее нужно было остаться одной.

— Не беспокойся, матушка! Я здорова. Может быть, жарко слишком было в горнице, может, птицы пели громко. Я лучше днем побольше отдохну.

— Конечно, деточка, конечно! — Наталья Степановна очень любила, когда Аня говорила слово «отдохну». — Хочешь, провожу тебя в комнату?

Анна с упреком на нее посмотрела.

— Матушка, разве я когда-нибудь хотела, чтобы ты меня провожала? Я сама дойду, не беспокойся, за меня. Я здорова.

Анна старалась говорить это мягко, но Наталья Степановна все равно поджала губы. Ей хотелось помогать своей девочке, а девочка изображала, что она здоровая. Какое уж тут здоровье, думалось Наталье. Вон, какая — худая, незрячая, кожа тоненькая да прозрачная, как холодная водица, о каком здоровье может идти речь? Но Анна уже уверенно отправилась в свою комнату. Зная, что мать смотрит ей в спину, она даже не тронула рукой перила, из-за этого немного оступилась и раздосадованно ойкнула. Наталья Степановна прижала руки к груди чуть не плача.

В комнате Анна разделась и легла в разобранную постель. Она чувствовала себя уставшей, но очень счастливой. Наконец-то у нее появился друг! Пусть Кирилл и князь, а она дочь крестьянина, пусть он уродлив, а она красива, — это ведь не мешает им понимать друг друга?

Анна чувствовала, что Кирилл слушал ее не из вежливости. У них действительно получился очень интересный разговор! И что ей до того, что лицо собеседника, как у дурачка Егора? Это даже лучше. Возможно, это судьба! Ведь она ничего не видит и может оценить его душу…

В ее понимании все было очень просто. Ей не казалось странным, что ни одна из предполагаемых невест князя не прельстилась на титул и деньги, а лишь разглядывала его лицо. Она вообще не размышляла об этом. В некоторых вещах Анна была фантастически прозорлива, а в других — наивнее ребенка.

* * *

В течение следующей недели Кирилл усиленно работал. Несколько сотен набросков регулярно складывались в стопки, и он едва успевал гонять от них излишне радивых слуг. Помощников прислала Елена Николаевна, дабы они посодействовали молодому художнику привести в порядок место своего обитания. Слугам Кирилл объявил войну. Он нещадно изгонял их, запирал двери и окна, но княгиня присылала их снова и снова. Впрочем, в открытую перепалку мать и сын не вступали.

По ночам Кирилл часто оставался в мастерской. Он не мог себе признаться, что каждый вечер ждет появления Анны. Ночь наступала за ночью, а она не приходила. Кирилл начал волноваться. Его карандаши и кисти не знали отдыха, но сколько бы он ни рисовал, не выходило ничего путного.

Он искал образ девушки… Образ этот должен быть сильным, лишенным покоя и страстным. Девушка должна была быть очень юной. Настолько юной, чтобы в ее чертах еще можно было рассмотреть детство. Не позволяя себе озвучить эту мысль вслух, Кирилл начал думать, что ему хотелось бы нарисовать Анну.

Возможно, это просто была тоска по душевному разговору. Ведь если бы она согласилась ему позировать, не надо было бояться того, что она убежит, оборвав разговор на полуслове. Но Анна не согласится — о ней сразу невесть что подумают. Да и княгиня никогда такого не позволит: Анна для нее постоянная головная боль.

Черт возьми, где же она?!

В одну из ночей она все-таки появилась. Как ни ждал Кирилл ее появления, но, когда Анна подкралась к нему сзади и попыталась закрыть ладонями глаза, он чуть не закричал от неожиданности. Девушка от души рассмеялась.

— Эх ты. — Она скромно опустила глаза, — сорвал мне все планы… Я так долго пыталась определить — стоишь ты или сидишь, чтобы получилось закрыть глаза.

Кириллу стало даже стыдно за свою глупую пугливость. И он очень удивился тому, что Анна осмелилась назвать его на «ты». Он очень хотел убрать дистанцию между князем и крестьянкой, но не помнил, чтобы предлагал ей такое, и рад был, что сообразила сама.

— Извини. Я просто не ожидал, что ты сегодня придешь. — Кирилл старался сделать так, чтобы голос его не дрожал от волнения.

Почему-то появление Анны обрадовало его гораздо больше, чем он мог себе представить. Настолько сильно, что ему захотелось схватить ее за руку и крепко сжать. Естественно, он этого не сделал.

— Неужели ты меня ждал? — голос Анны был озадаченным. — Странно, когда я закрываю глаза брату, я никогда не ошибаюсь. А с тобой… Я просто не знаю, какого ты роста. Мне показалось, что выше, чем мой брат.

Кирилл блаженствовал. Эта непосредственная девушка разговаривала так, как будто бы они расстались несколько минут назад. Как будто бы на дворе день, и они действительно ведут светскую беседу о погоде.

— Конечно, ждал. — Он спрятал руки за спину, чтобы не было соблазна куда-нибудь их протягивать. — А Иван… Да, твой брат и правда высокий.

Анна призадумалась, вспомнив слова матери о том, что Кирилл высокий и худой, как палка. Кажется, маменька именно так говорила? Эх… Будто бы в жмурки играешь.

— Я пришла, чтобы ты рассказал мне, какая я. Помнишь? Ты обещал.

Кирилл помнил. Каждый день он придумывал все новые и новые слова, рисовал все новые и новые наброски и искал ответ на вопрос — «какая?».

— Я помню. Садись сюда. — Кирилл слегка потянул ее в сторону широкой ступени, на которой сидел. — Я долго думал, и мне кажется, что теперь я готов лучше, чем тогда.

Анна опустилась на ступени и приготовилась слушать. Князь еще раз посмотрел на нее, будто бы пытаясь найти что-то в ее лице.

— Ты похожа на туман, — проговорил он. — На теплое, густое и белое облако тумана. Ты изменчива и обманчива. То кажешься близкой, то далекой, то прозрачной, то нет. У тебя завораживающая улыбка, она многое обещает. Ты будто бы приоткрываешь завесу тайны и закрываешь ее вновь.

Кирилл замолчал, подумав, что, пожалуй, заговорил о совершенно неприличном.

Но Анна не смутилась. Она уже не улыбалась, лицо ее было задумчивым и серьезным, и она искренне пыталась представить себе то, что он говорит.

— Нет, не молчи, продолжай! Я никогда не слышала о себе ничего, кроме того, что я белая и иногда красивая. Но этого слишком мало, чтобы я могла себя представить. Конечно, я прикасалась к своему лицу и знаю каждую черточку, но это совсем не то!

Кирилл собрался с духом.

— Ты напоминаешь мне воду, но к тебе нельзя прикоснуться, как будто бы ты огонь. Ты холодна, но светишься, горишь и греешь. У тебя очень красивые глаза. Они голубые, как небо… Такие же прозрачные и бездонные.

Кирилл замолчал, прекрасно понимая, что наговорил слишком много для их поверхностного знакомства, но поделать с собой он ничего не мог. Что-то с ним произошло в последние несколько дней, прошедшие с их встречи, и эта, почти незнакомая девушка стала ему очень дорога. Все дни он думал о ней. И сейчас ему хотелось хоть как-то выразить словами свои чувства. Выдержав небольшую паузу, он повернулся к притихшей девушке.

Анна плакала.

— Я не могу этого представить! — Она вытерла слезу кончиками пальцев. — Мне никто не говорил ничего подобного. Знаешь, до того, как я это услышала, я никогда не жалела о том, что мои глаза не видят. Мне почему-то казалось, что мой мир гораздо богаче и красочнее, чем ваш… А теперь я понимаю, что это не так. Или просто… Ты тоже видишь мир не глазами.

— А чем же? — Кирилл устал удивляться.

— Не знаю. Может быть, сердцем? — Анна улыбнулась сквозь слезы.

Не зная, как отвлечь ее, Кирилл начал рассказывать ей про визит графа Мехцебера и о том, как хлопотно прошла неделя в подготовке встречи с ним. Он рассказывал про картины, наброски, про странную репутацию графа. Про то, как мысли о ней мешали ему сосредоточиться, и о том, как он отважно отгонял радивых слуг от своих работ.

— А покажи мне свои картины?! — внезапно попросила Анна.

Кирилл смутился. Он не представлял, как именно Анна хочет «посмотреть» его работу.

— Показать? Как?

Анна невесело улыбнулась.

— Ты знаешь… Я прекрасно вижу… пальцами. Мне кажется, что я смогла бы как-то понять, что именно ты рисуешь. Во всяком случае… Ведь это не может повредить?

— Конечно, нет, — обрадовался Кирилл. — Смотри сколько хочешь.

Войдя в мастерскую, он не стал зажигать лампу — Анне она была не нужна, а он и так знал здесь каждый уголок. Она не спеша прошлась по незнакомому помещению. Только сейчас Кирилл обратил внимание, как она растеряна. Смущаясь, он протянул ей руку и подвел к первой же картине, которая стояла у стены, натянутая на подрамник. Анна протянула руку и коснулась сухих мазков масляной краски кончиками пальцев.

Ничего не произошло. Она нежнейшими движениями обследовала каждую выпуклость на картине и при этом молчала. Кирилл чувствовал, как от вида ее руки, скользящей по полотну, у него перехватывает дыхание. Ему захотелось схватить ее в охапку и целовать, пока она не прозреет! Ну почему мир так несправедлив? Почему самая умная, нежная и внимательная девушка, из тех, кого он встречал, должна была оказаться слепой?! Хотя… Не было ничего справедливого и в том, что она приемная дочь крестьянки.

Анна вздохнула.

— Нет, не понимаю. Ничего не вижу. Картина, написанная маслом, такая сухая и твердая, что я только царапаю кожу. — Она была искренне расстроена. — Я обидела тебя, да?

— Что ты, конечно, нет. — Кирилла очень тронуло ее наивное внимание к его чувствам. — Мои работы многим не нравятся. У тебя самое убедительное оправдание своего мнения.

Кирилл старался говорить весело, но лицо Анны в пробивающемся из окна лунном свете оставалось грустным.

— Мне очень больно, Кирилл. Больно оттого, что я никогда не увижу того, что ты нарисовал. Я научилась видеть многие предметы, не пользуясь глазами… Но картины!

— Анна, пожалуйста, только не расстраивайся! Если бы я знал, что мне предстоит встретить тебя, то, клянусь, направил бы все усилия, чтобы стать скульптором.

Анна задумалась, а потом улыбнулась.

— Да, было бы легче, но только мне. Ведь истинный художник не выбирает для себя призвания. Поэтому пусть все будет как есть.

— Подожди! — внезапно Кирилла осенило. — Когда я только вернулся от учителя, Мишеля Морцо, я привез оттуда несколько учебных работ. Среди них были скульптуры. Сейчас я найду их!

Кирилл принялся копаться в темноте, позабыв включить лампу. Он спешно выдергивал из вместительных шкафов все то, что туда любовно упаковали слуги. Шкаф громыхал, дверцы ходили ходуном, а нужные вещицы все не находились. По правде говоря, Кирилл вполне мог их и выкинуть. Чертыхаясь и торопясь, Кирилл поднялся, чтобы разжечь лампу, но Анна остановила его.

Ее руки легко порхнули где-то рядом с ним, затем безошибочно нашли его руки, скользнули вверх и прикоснулись к лицу. Голос ее дрожал, а глаза блестели от слез.

— Спасибо! — шептала она. — Спасибо тебе, Кирилл… Не надо, не ищи больше. Бог с ними… Еще никто так не старался для меня. Я потом посмотрю, не надо…

Услышав ее срывающийся голос и почувствовав рядом с собой теплое дыхание, Кирилл ощутил, как закружилась голова. Ладони мгновенно стали горячими и влажными, во рту пересохло. Ему было одновременно и нужно, и невозможно прикоснуться к ней. Все напряжение прошедшей недели вылилось у него в единый вздох. Он протянул руки и прижал Анну к себе. И…

И замер… Минуты потекли, как расплавленный воск. Сквозь рубашку Кирилл чувствовал, как колотятся их сердца, и больше в целом свете ничего не происходило. Анна не убирала его рук, но и не подавалась навстречу, только опять, как и раньше, с прикосновением рук Кирилл почувствовал, что по коже пробежались маленькие молнии.

Его знобило. Полумгла, окружающая их, делала происходящее в этой комнате невероятно интимным. Для Анны же свет и вовсе не имел значения. Она всегда была наедине с собой.

Не имея сил сдерживать больше свою нежность, он слегка приподнял лицо Анны и нежно поцеловал в губы. Может быть, и нужно было остановиться или как-то еще выразить чистоту своих намерений, но Анна не дала ему от нее оторваться. Ее гибкие руки нежно, но настойчиво обвили его шею и приятно прошлись по взъерошенным волосам — она отвечала на его поцелуй! Более того, именно она сделала его таким, что Кирилл совершенно забыл, где он находится.

Еще через секунду Кирилл почувствовал тоненькие пальцы Анны на своем лице. Быстрыми, едва уловимыми движениями она ощупывала каждый дюйм его кожи, и князю эта ласка показалась сверхвозбуждающей.

Однако Анна быстрее, чем он, пришла в себя. Пройдясь несколько раз по его лицу, она опустилась на шею, затем тронула руки, губы… Они были все еще влажными от их поцелуя. Кирилл недоумевал. Сильным усилием воли он подавил неуместное возбуждение и постарался понять, что делает эта пытливая натура.

— Кожа… — еле слышно рассмеялась Анна. — У тебя прекрасная кожа! Матушка говорила мне, что ты некрасив, но это не так. Ты очень, очень красивый! У тебя такие брови, нос, губы… Такие красивые, ровные. — Она искала слова. — Кирилл, они безупречны!

Последние слова она произносила скороговоркой, опустив лицо ему на плечо.

— Спасибо, тронут. — Кирилл был сражен. — Ни разу не слышал от дамы комплиментов. Считается, что мужчины их не любят. — Допустим, я красив. Но чем это тебя расстроило?

Анна еле заметно затрепетала в его руках. Она, как и прежде не шевелилась, но подрагивание мышц под тонкой тканью выдавало нерешительное желание уйти.

— Просто тогда… — Анна смущалась и с трудом подбирала слова. — Тогда не понятно, зачем я… Вам.

Кирилл даже не понял сначала, о чем она, только заметил резкую перемену в ее отношении, и эта Перемена его не обрадовала.

— Что значит — зачем?

— Мама сказала, что ты никогда не женишься, потому что у тебя отталкивающая внешность. И я подумала… Я ведь слепая…

Кирилл внезапно ощутил приступ удушья и страха. Пожалуйста! Пусть она не говорит, что метила к нему в постель, подгоняемая мыслю о корысти. Для слепой красавицы крестьянки, уродливый аристократ — подходящая партия, не так ли? Раздражение захлестнуло его так же, как мгновение назад это сделала страсть.

— Анна, что ты говоришь?! — Он так закричал, что девушка отпрянула. — Ты была согласна принести себя в жертву уродливому неудачнику?! Ради титула, я смею полагать? Черт! А я-то думал, что встретил на земле ангела. Мне казалось, что твоя внешняя исключительность есть продолжение исключительности внутренней…

Анна испугалась. Резкий тон Кирилла оглушил ее. Она отчетливо почувствовала, что находится в незнакомом помещении и не сразу сможет найти выход. Показать беспомощность ей хотелось бы меньше всего. Зачем он так с ней?

— Кирилл, ты не понял! — Анна уже не пыталась сдерживать слезы и беспомощность. — Я подумала, что тебе нравится говорить со мной, потому что я не вижу твоего недостатка. Но у тебя нет недостатков! Тогда я не знаю, зачем тебе я… — девушка всхлипнула, — ведь у меня-то их в избытке… Я крестьянка! Я слепая!

Наконец-то Кирилл понял, что она имела в виду. Ай да затейница ее мамаша. Если бы не рассказ престарелой примы о несчастном уродливом князе, Анна никогда не подошла бы к нему и не посмела бы открыться. Какое счастье, что есть трусливые, суеверные бабы, плетущие небылицы!

— Аннушка, если бы ты могла повторять эти слова каждый день, я бы слушал их, не уставая! — Кирилл легко приподнял Анну на руки, и покружил по комнате. — Тебе очень идет эта милая нерешительность. И мне очень нравится, когда девицы заблуждаются о моих намерениях.

Анна замерла. После того как Кирилл поставил ее на пол, она окончательно потеряла ориентацию в пространстве. Приходилось полагаться на Кирилла и просто слушать. Он усадил ее на маленький диванчик, а сам уселся в ногах, положив голову на колени.

— Анна, не смей думать о том, что ты меня недостойна! Да, я князь. Но лишь потому, что один из моих предков проявил неслыханную военную доблесть. Лишь предок! А ты столько всего сделала сама! Я сражен тобой! Никогда, ни на одном из столичных приемов я не встречал более интересной собеседницы. — Кирилл поднял глаза на девушку и залюбовался ею. — Не говоря уже о том, что я нигде не видел такого очаровательного лица. Я ни за что на свете не хотел бы это потерять из-за одних лишь глупых предрассудков!

Анна завороженно молчала. Слова князя звучали для нее, как музыка. Она нравится ему! Она кажется ему красивой, а ее речи интересными! Анна была потрясена и растрогана. Но сказка не могла торжествовать над реальностью. Она погладила Кирилла по вихрастой голове и прошептала.

— Не предрассудки, ваша светлость… Это не предрассудки. Я знаю родословную князей Зелениных. В ней столько фамильных гербов, что ваша матушка лично задушит меня в опочивальне. Сколько бы учителей ни оттачивали мой французский… Сколько бы денег ни потратил на меня ваш батюшка, но происхождение не купишь…

— Как и чувства, Анна… Как и чувства! — Кирилл понимал, что она говорит правду, но был против этой правды всей душой. — Моя мать прибавила к нашей родословной два фамильных герба, ей есть чем гордиться. И всю жизнь она сносила унижения, связанные с тем, что отец любил другую.

— Я знаю, — тихо ответила Анна. — Твой отец любил мою маму. Говорят, в молодости она была очень красивая.

— Дело в том, Анна, что это даже значения никакого не имело. Моя мать и сейчас очень красивая. Но отец никогда не замечал ее красоты. Между твоей матерью и им пробежала искра, и, кроме этой маленькой искорки, отец ничего не видел. Ни гербов, ни богатства. Просто у него не хватило смелости отстоять свое счастье.

— Конечно. Ни у кого бы не хватило. — Анна горько усмехнулась. — Что могла предложить князю его крепостная, кроме тела?

— Душу, Анна! Душу! — Кирилл поднялся с пола и закружил по комнате, спотыкаясь о предметы. — Но она этого не сделала. Трагедия наших родителей в том, что они не взаимно питали чувства друг к другу. Я уверен в том, что крепостная прима была равнодушна к князю. Не только общественное мнение вершит судьбы!

— Да, это так… — потрясенно прошептала Анна. — Мама говорила, что всю жизнь любила своего мужа, Федора.

— Поэтому Анна… Не хорони нас не ко времени. Еще поживем. — Кирилл усмехнулся, разглядев в темноте ту фигурку, которую изначально искал. — На, возьми это.

Анна протянула руку, и князь опустил в ее ладонь небольшую скульптуру лошадки. Ученическая работа была выполнена из глины, но учителя считали, что она Кириллу необыкновенно удалась. Привычно пробежав кончиками пальцев по гладкой глиняной поверхности, Анна счастливо улыбнулась. Она еще раз коснулась мордочки и конечностей животного, и ее лицо осветила уверенность.

— Лошадь! — завороженно произнесла она. — Маленькая лошадь!

Кирилл притянул девушку к себе и с горечью заметил, как светлеет за окном небо.

— Возьми ее себе. Пусть у тебя будет игрушка на память. Она не привлекает к себе внимания, просто глиняная статуэтка. Если заметят, то скажешь, что нашла в саду.

— Правда? Это подарок? — Анна была так рада, что Кирилл поклялся себе, что в следующий раз подарит что-то более стоящее. — Спасибо, Кирилл! Спасибо!

Князь был растроган ее поведением. Ему очень не хотелось расставаться с Анной, но заря бесцеремонно разрушала их зыбкую идиллию.

— Наверное, в помещении не слышно птиц и не чувствуется ветер… — проговорил он.

— Занимается заря, да? — голос Анны дрогнул, и она крепче сжала глиняную скульптурку.

Кирилл помог ей подняться, и они вышли в сад. Нежно коснувшись губами завитка волос на ее виске, князь отпустил девушку. Он отчетливо понимал, что за эту ночь она стала ему еще ближе, еще дороже… Что уж там, она стала ему бесконечно дорога!

Анна, как и раньше, немного постояла, осваиваясь в звуках сада, и легкой походкой отправилась домой. Прежде чем скрыться в густых зарослях она остановилась и, не оборачиваясь, помахала ему рукой.

Он так же молча помахал ей в ответ.

* * *

Следующим утром весь налаженный уклад усадьбы Зелениных потонул в хаосе, связанном с приездом графа.

Кирилл не успел еще выспаться после прекрасной, но бессонной ночи, проведенной в обществе Анны, а его уже посмели поднять. Молчаливая Машенька, которая беспрекословно выполняла личные распоряжения княгини, явилась к нему в спальню, на ходу раздавая приказы толпе слуг. Шторы были подняты, окна распахнуты, а нанятые люди бросились одевать князя в наряд, подобающий случаю.

Сопротивляться было не только бесполезно, но и опасно для отношений с матушкой. Будучи осведомленным о серьезности мероприятия заранее, Кирилл безропотно сносил издевательства над прической и равнодушно взирал на помпезные кружева парадной рубашки. Но, несмотря на мучения, время летело суетно и быстро.

В Голубой гостиной был произведен настоящий переворот. Роскошные тяжелые шторы, красовавшиеся на окнах, будили в Кирилле давние, детские воспоминания, касающиеся парадных приемов на малое количество гостей. Он был готов поклясться, что эти гардины были убраны на долгое хранение не меньше десяти лет назад.

В гостиной был накрыт небольшой изящный стол, на котором с успехом бы разместились десять жареных поросят. Изразцовый камин был стыдливо прикрыт шелковой ширмой на позолоченных ногах, а в фарфоровых огромных вазах красовались цветы, купленные в имении за несколько верст отсюда. Кирилл заскучал, но сдерживал зевоту с терпением и волей, достойными аристократа.

Граф появился на пару часов позже, чем было назначено.

Елена Николаевна встретила его непринужденной улыбкой и безукоризненным французским. Кирилл в который раз залюбовался матушкиными манерами. Она была соткана из достоинств, превозносимых высшим обществом. Но, как ни странно, граф остался к этому невежливо равнодушным.

После обильного обеда, который мог бы составить конкуренцию дворцовому приему, княгиня позволила разговору перетечь в русло, которое, собственно, и привело графа сюда. Мехцебер заметно оживился.

— А что, господа, может, посмотрим ваши замечательные картины, которые понаделали столько шума?

Граф явно обращался к одному только Кириллу. Елена Николаевна на секунду поджала губы, но тотчас же справилась с собой. Во всех вопросах, касающихся престижа, она умела держать хорошую мину при плохой игре. Поднявшись, сияя самой лучезарной из своих улыбок, она сообщила, что хотела бы ненадолго предоставить своего гостя вниманию сына. Добавила еще, что через пару часов она будет снова с ними и с удовольствием выпьет чаю.

Граф невозмутимо кивнул. Кирилл не без удовольствия констатировал, что этот человек действительно чудаковатый, но, несомненно, очень увлеченный. Его ничто не сбивало с пути. Внезапно у молодого князя сквозь скуку прорезался некий интерес к необычному гостю. Не часто встречаешь таких людей…

Они отправились к мастерской. Кирилл услужливо предложил графу конную коляску для такого путешествия, потому что пешая прогулка была не из коротких, но тот отказался. Наверняка Елена Николаевна расстроится, что пришлось зазря готовить лошадей, но Кириллу этот Мехцебер показался родственной душой и начал нравиться еще больше.

— Уф! — вздохнул граф, и без усилий перешел на русский. — Не извольте гневаться, Кирилл Владимирович, но ваша матушка вселяет в меня ужас.

Кирилл едва подавил смешок и не нашелся, что ответить.

— Не то чтобы я не находил ее прелестной! Нет! Не поймите меня превратно! Она держит себя как королева. Но я тут же представляю себя ребенком, который позабыл выучить урок. Она живо мне напомнила мою гувернантку.

Кирилл понимал графа и сочувствовал ему, но поддержать подобный разговор ему казалось кощунственным по отношению к матушке. Поэтому он поспешил перевести разговор на другую тему.

— Я понимаю, что вам не терпелось увидеть картины, но представить не могу, откуда вам о них известно и что именно вы ждете от их просмотра?

— Я жду впечатлений! — Граф смешно взмахнул руками, что казалось совершенно не свойственным ни его положению, ни возрасту. — Эти впечатления должны быть ошеломляющими! Они должны потрясти меня настолько, чтобы это понравилось моей жене.

— А… Понимаю, — задумчиво произнес Кирилл.

— Нет, не думаю. Не думаю, что понимаете, Кирилл! Можно я вас так буду называть? Без всякого там официоза? Вы ведь мне годитесь не в дети даже, а во внуки.

— Конечно, конечно. Терпеть не могу официоз, — отмахнулся Кирилл. — Продолжайте, мне очень интересно.

— Моя жена, Амелия, много лет не поднимается с кресла. Наверное, вы в курсе? Ведь слухи — это то, чем живет высшее общество. — Граф скривился. — Мы с ней пережили тяжелейшую драму, о которой в нашей семье не принято говорить… Я выстоял, хоть и не без потерь, а Амелия пострадала сильнее.

— Сочувствую, — произнес Кирилл, заполняя словесную паузу. Он прекрасно знал, что светские сочувствия бесполезны.

— Я показывал супругу лучшим врачам мира. Они потрепали мой кошелек, но не смогли найти у нее никаких хворей. По их уверениям, она в любой момент могла бы встать и пойти! — Граф посмотрел Кириллу в глаза. — Но она не делает этого уже больше десяти лет. Ей нужны переживания и радость, а вместо этого она все глубже погружается в безразличие. Я разыскиваю по свету те крупицы высокого, которые могут ее заинтересовать.

Кирилл проникся симпатией к пожилому графу. Бедный человек! Так любит свою жену, так старается помочь ей.

— Я очень понимаю вас, граф, и сочувствую. Если бы я столкнулся с подобной проблемой, то тоже делал бы все возможное. И невозможное… Вот только… Не знаю теперь, как и показать вам свои картины. Сомневаюсь, что среди них есть то, что вы ищете.

— Позвольте мне самому посмотреть, — перебил его граф. — Кроме меня, никто не может представить, что взволновало бы Амелию. Иногда поеденная ржавчиной булавочная головка радует ее больше, чем все сокровища мира.

Кирилл притих. Нельзя перечить графу. Мало того, что княгиня мечтает заполучить его в знакомые. Приходилось также учитывать и то, что у творчества Кирилла не так уж много почитателей.

К этому времени они уже поднимались на крыльцо мастерской. Открывая двери, князь почувствовал, как задрожали его руки. Комната, казалось, еще хранила атмосферу ночной встречи. Разбросанные вещи, примятая подушка в кресле. Жар окатил молодого князя с головы до ног и хлынул в голову. С трудом переключаясь на общение с гостем, Кирилл указал на картины вдоль стен.

— А вот и мои работы! Это основная их часть. Наслышан о необычности вашего вкуса, поэтому достал из кладовок все, чем богаты.

Граф молча воззрился на россыпь безрадостных пейзажей сельской жизни. Со странным выражением лица разглядывал цыганские мотивы, которых тоже нашлось не мало. Кирилл внимательно наблюдал за лицом графа, стараясь разглядеть каждый нюанс его настроения.

Вне сомнения, его тревожили дети. Изображения маленьких крестьянских детишек, голодных и хитрых, чрезвычайно заинтересовали Мехцебера.

Эти картины нравились и самому Кириллу. Странно было наблюдать в малознакомом человеке такое удивительное единодушие с собственным мнением. Молодой князь переходил вместе с гостем от одного полотна к другому и заново переживал то, что когда-то заставило его взять в руки кисть.

Вот деревенский пастушок, занозивший себе ногу. Вот испуганные дети, уронившие свечу в охапку сена. Тут хитрый мальчишка, которого застали за кражей. Его испуганная физиономия вызывала бурю эмоций у зрителя, от раздражения до слезливой жалости.

Через некоторое время граф снова вернулся к теме цыган. Кибитки, крытые тряпьем, оборванные дети всех мастей и медвежата на цепях. Племя конокрадов всегда необъяснимо притягивало к себе людей.

Кирилл не мог этого себе объяснить, но с детства упоенно разглядывал сообщества крыс и цыган. Странное сочетание, но и те и другие казались ему образцом отвратительности и свободомыслия. В те дни, когда рядом с поместьем останавливался табор, Елена Николаевна напрасно прятала Кирилла и давала строгие наказы гувернанткам. Мальчик всегда убегал поближе к «отвратительным людям», как их называла княгиня.

Его очень привлекали цыганские дети, которые часто были очень красивыми, а иногда и выглядели «не в масть». Голубоглазые с черными кудрями или зеленоглазые и рыжие, а иногда и откровенно русые, они играли на полянках с котятами и казались молоденькому княжичу чрезвычайно интересными. О том, что эти дети могли быть ворованными, тоже ходили легенды.

Сейчас Кирилл снова и снова возвращался к излюбленной теме, и на его полотнах оживали колоритные цыганки, ворованные кони, голубоглазая ребятня, лохматые медведи и прочие детали. Крыс он старался не рисовать, хотя разглядывал с не меньшим упоением, чем раньше.

Сейчас граф остановился у картины, которая многим показалась бы отвратительной. Кирилл с любопытством посмотрел на необычного ценителя. Мехцебер побледнел, скривил губы, но придвинулся ближе, а не отошел. На картине было изображено утро в цыганском таборе. Среди общего запустения и грязи выделялась девочка лет восьми, отличающаяся от чернявых сверстников светлым лицом и рыжими волосами. Платье на ней выдавало отнюдь не цыганское происхождение, но из-за грязи и потрепанности это заметил бы не каждый. Ноги девочки были изъедены язвами и покусаны насекомыми, по ее подстилке ползали крысы. Девочка так и не проснулась, хотя утренний свет явно выделил ее из общей массы. Вокруг нее собирались взрослые и дети, и не понятно было, злятся ли они на чужеродную соню или девочка попросту умерла.

Картина будила странные чувства. Когда Кирилл закончил ее, он долго не смел приближаться к мастерской, до такой степени она была живая. Он сам для себя так и не решил, спит эта несчастная девочка, или отправилась отдыхать от своей многострадальной жизни в лучший мир. Возможно, что эти сомнения и делали картину настолько страшной и незабываемой.

Князь посмотрел на графа. Мехцебер спешно отвел взгляд к окну, скрывая слезы. Граф плакал! Этот солидный, убеленный сединами человек плакал над картиной с грязной спящей девочкой. Интересно, что бы это значило?

— Сколько стоит эта картина?

Голос графа звучал надломленно. Кирилл никогда не видел, чтобы картины так волновали людей. Он вообще мало знал людей, способных к сопереживанию. В обществе культивировалась сдержанность. Ну, даме, конечно, простительно иногда упасть в обморок, но чтобы мужчине плакать?! Цену Кирилл называть не хотел. Другую картину он с радостью подарил бы, а не только продал… А эту… Для того чтобы собраться с мыслями, Кириллу пришлось вспомнить матушку. Ее суровое лицо мгновенно пробудило в нем деловую жилку, и он назвал цену, за которую, на его взгляд, можно было бы продать всю эту мастерскую.

Пауза была недолгой. Граф вернулся к картинам, которые смотрел до этого и выбрал еще три.

— А эти?

Кирилл понял, что граф выразил согласие! Более того, он не собирается ограничиваться единичной покупкой.

Таких чувств он еще ни разу в жизни не испытывал: восторг, гордость, сожаление, жадность сплелись в его душе в плотный клубок. Зря матушка не пошла с ними, запоздало подумал Кирилл. Ему еще никогда не приходилось выступать в роли продавца своих полотен, и он боялся, что брякнет какую-нибудь несуразность.

Но граф казался невозмутимым. Он сам оценил три выбранные картины. Кирилл посчитал, что это более чем щедрое вознаграждение и дал свое согласие, хотя ему и было очень жалко первой картины. Жаль, что приходится начинать именно с нее, но ведь с чего-то же нужно! Втайне Кирилл надеялся, что это жутковатое зрелище никогда никого не привлечет. А тут, надо же… Такой чудаковатый покупатель.

Расставались князь и граф добрыми друзьями. Кирилл даже не ожидал, что спланированное матерью знакомство окажется столь приятным. Мехцебер больше не казался князю глуповатым чудаком, а напротив, он увидел в нем родственную душу.

После того как карета графа отъехала от ворот имения Зелениных, Елена Николаевна дала волю своему негодованию.

— Кирилл, я не представляла себе, что столь известный человек, может оказаться настолько… бесцеремонным. Пожалуй, я переусердствовала в своих настояниях. С ним просто нельзя быть любезным! Впрочем… Как ты его находишь?

В раздражении Елена Николаевна не ожидала другого ответа, кроме порицания невежливого гостя. Как он посмел так неуважительно повести себя с хозяйкой?

— Мне кажется, мама, что мы с ним прекрасно поладили. Конечно, он мог бы быть поуважительнее с вами… Но тем не менее он купил четыре картины по весьма высокой цене.

Зарождавшееся возражение угасло на устах княгини. Как только речь зашла о деньгах, она без труда смогла усмирить гордыню. Нельзя сказать, что она была алчна, в этом не было нужды… Но вот амбициозна — это да. А четыре картины, купленные за один раз, — это уже престижно. Это уже повод для светских сплетен.

— И какова же цена? — осведомилась Елена Николаевна, делая голос сладким.

Услышав ответ, она осталась не только довольной, а даже впала в счастливую задумчивость. Из этого состояния ее вывел голос сына.

— Кроме этого, он предложил мне выставить свои картины в доме его сестры. В этом сезоне она готовит более десяти приемов, планируется приглашение многих дебютантов… Одним словом, зрителей у моих картин будет хоть отбавляй. И одним из них непременно будет Амелия Мехцебер, которую граф обещался привезти из Германии.

Княгиня в немом удивлении села в кресло.

— Кирилл, ты не шутишь? — Привычное самообладание немного изменило ей. — Амелия Мехцебер никогда не появляется в свете, тем более не путешествует за границу. Ее появление — это не просто фурор, это… Ты же понимаешь, что такие шутки были бы крайне неуместны?

— Конечно, матушка. Я и не шучу. Просто передал тебе ту часть беседы с нашим гостем, которую вы не имели возможности слышать.

Кирилл прекрасно понимал замешательство Елены Николаевны: она не привыкла к тому, что блажь ее сына рассматривают всерьез.

— Картины отправятся за графом позже, поэтому вы можете ознакомиться с его выбором до того, как их упакуют.

Его предложение попало в цель. Несмотря на усталость, княгиня потребовала легкую коляску, которая была приготовлена для графа, и лично отправилась на ней в мастерскую сына.

* * *

Этим вечером Кириллу так не терпелось увидеться с Анной, что он сам отправился к ее дому. Конечно, риск был большой и бессмысленный, к тому же этот поступок мог сильно повредить репутации девушки, но Князь дал себе клятву быть очень осторожным.

Дом Ивана Хомова стоял на самой околице деревни. Огромные бревенчатые хоромы построили по приказу Владимира Владимировича для его любимицы — Натали Зеленициной. Кузнец Федор, хоть и сам на все руки мастер, вынужден был жить здесь примаком. А теперь его старшему сыну выпала очередь ухаживать за этой роскошью.

Надо сказать, что Иван справлялся. Дом не выглядел заброшенным и обветшавшим, былое великолепие, на которое теперь должно было не хватать средств, не вызывало жалости. Видимо, дела в семье Хомовых спорились. Кириллу удалось даже рассмотреть нескольких женщин на заднем крыльце, которые монотонно щипали хмель, вытягивая его длинные плети. Видимо, Иван нанимал работниц для подготовки сырья на городскую пивоварню. Ну что ж, неплохое подспорье крестьянскому труду.

Кирилл томился ролью наблюдателя и изо всех сил боролся с искушением подкупить кого-нибудь из щипальщиц хмеля. Ведь им ничего не стоило сообщить Анне о том, что ее ждут. Но такой роскоши Кирилл не мог себе позволить. Все, что угодно, только не угроза репутации Анны! В тот же день поползут слухи, и бедная девушка станет объектом издевательств. Ворота перемажут дегтем в знак того, что блудит с князем, да мало ли что еще удумают!

Кирилл даже испугался того, с какой нежностью размышляет об Анне. Он переминался с ноги на ногу и всячески старался придумать повод не уходить отсюда подольше. Он видел, как вернулся с поля Иван, как распустила работниц Наталья Степановна. И как постепенно, один за другим погасли окна в большом доме. Крестьяне не любили жечь свечи и масло. Они ложились и вставали вместе с солнцем на протяжении всего лета. Лишь в одном окошке виднелся огонек.

Подобрав с земли малюсенький камушек, Кирилл бросил его в освещенное окно. Казалось, что небольшой комочек своим грохотом поднимет весь дом. Молодой князь сам испугался собственной дерзости и пригнулся пониже. К счастью, его старания были вознаграждены. Будто бы ожидая чего-то подобного, из дому робко вышла Анна и направилась к задней калитке своей необычной походкой, которая успела стать Кириллу родной.

Недалеко от калитки, где густая растительность надежно скрывала князя от праведного гнева Аниной родни, Кирилл окликнул девушку. Радость, которая тут же отразилась на ее лице, горячей волной передалась Кириллу.

— Здравствуй, Анна! — прошептал он ей в самое ухо. — Не мог дождаться ночи и пришел к тебе сам. Стоял до самых сумерек неподалеку! Ты даже не представляешь, как я рад, что ты вышла.

— Неужели это ты камушек кидал? — Анна улыбалась.

— Я. — Кирилл засмущался, как мальчишка. — Думал, перебужу весь дом и навлеку на твою голову гнев матери. Больше не буду творить таких безрассудств. Бес попутал.

Анна продолжала улыбаться, и они привычно уходили в глубь тенистых зарослей. Как-то само собой получалось, что княжеская мастерская на окраине заросшего сада стала их тайным приютом.

В этом маленьком деревянном домике Анна спокойно устроилась на диванчике, Кирилл разжег масляную лампу и плотно сдвинул шторы. Низкие огромные окна этого строения были слишком большим соблазном для любопытных глаз. Не хватало еще, чтобы их здесь заметили — наедине, да еще и ночью.

— Сегодня у нас побывал граф! — поделился Кирилл. — Он купил несколько моих картин. Знаешь ли, он показался мне очень милым! У него очень интересная судьба, больная супруга и удивительный вкус. Мои картины нравятся немногим. Уж слишком грустной они отражают жизнь…

Анна просияла от известия о проданных картинах. Казалось, что она самый большой ценитель полотен Кирилла.

— К тому же граф обещал устроить показ моих картин в салоне своей кузины, — добавил князь, хотя не очень верил, что Анна понимает, о чем речь. — Там собирается высшее общество, и мои работы смогут увидеть многие. Покровительство такого известного человека, как граф Мехцебер, может быть очень полезно.

Анна просияла и взяла Кирилла за руку.

— Ты этому рад? Ты ведь хотел бы, чтобы твой талант могли оценить другие?!

— Я не знаю. — Кирилл смутился от ее восторга. — Пока я не слышал ни одного лестного отзыва о своих картинах. Матушка иногда говорит, что я рисую грязь.

Анна наморщила носик.

— «Грязь», в том смысле, что рисуешь людей, которых не должен бы рисовать? Дети нищих, цыгане и крестьянская детвора недостойны кисти князя?

Кирилл снова удивился ее проницательности. Права! Во всем права.

И вдруг его посетила совершенно сумасбродная мысль! При этом мысль была настолько осязаема, что от возбуждения у князя затряслись руки. Он сразу же представил себе свою новую картину. И этой картиной будут восторгаться все. Ни один сноб не позволит себе сказать, что на этой картине изображен человек, не достойный кисти князя.

— Анна! — Кирилл задохнулся от собственной дерзости. — А ты могла бы позировать мне?

Анна смутилась и испугалась. На ее лице красноречиво замелькали чувства, которые она испытывала сейчас. Радость, удивление, недоверие, сомнение, страх… Она не понимала, что за этим может последовать.

— Анна, мне кажется, что я знаю, какой должна быть моя следующая картина! Дело в том, что раньше мои картины были смешны, потому что изображали слишком много боли. Не все аристократы готовы смотреть на боль, а вот красота понятна всем. Я хочу создать нечто, что стало бы связующим звеном между болью и красотой!

Кирилл еще долго и увлеченно рассказывал Анне о том, как бесподобна будет она в качестве живой натуры к удивительной картине.

— Кирилл, ну какая из меня натурщица? Где ты видел слепых натурщиц?

— Нигде не видел! — с жаркой готовностью подтверждал Кирилл. — Именно поэтому ты и незаменима для меня в этом качестве. Анна, пожалуйста! От тебя ведь не будет требоваться больше, чем сейчас. Ты будешь просто приходить ко мне в мастерскую и сидеть на этом же диване! Даже если у меня не получится того, что я задумал, то у тебя будет просто хороший портрет!

— Который я все равно никогда не увижу! — горько скривила губы девушка.

— Знаешь, — задумался Кирилл на минуту, — я мог бы попробовать сделать мазки мягче. Прикасаясь пальцами, ты ощутила бы контур, как у скульптуры например! Я обещаю тебе, что эта картина будет чем-то настолько же необыкновенным, как ты! Чем-то, чего я раньше никогда не делал. И я никогда не продам ее никому. Разве тебе не интересно, что из этого получится?

Анну захватил азарт. Она не хотела себе признаться, что будет просто счастлива, иметь достойный повод приходить в мастерскую снова и снова. Общение с Кириллом было единственным ярким и интересным штрихом в ее жизни. Их разговоры заставляли ее мало спать, много думать и как-то особенно радоваться каждому прожитому дню. Часто Анна боялась, что у Кирилла пропадет надобность в ее обществе. И тогда ее жизнь снова будет полна постоянной и бесцельной борьбой с собственной беспомощностью.

Возврата к прежнему Анна уже не хотела, поэтому согласилась, несмотря на сомнения.

* * *

Работа над картиной длилась уже несколько недель. Еще никогда Кирилл не создавал ничего стоящего настолько быстро. Анна приходила в мастерскую каждый вечер, и оба уже настолько привыкли к этому, что почти не таились. Иногда осторожность проскальзывала в поведении то одного, то второго, но они даже начали стесняться этой осторожности. Их нежная дружба стала казаться обоим настолько чистой и возвышенной, что прятать ее было все равно что сознаться в несовершенном преступлении.

Кирилл накладывал краску округлыми мазками, в расчете на то, что Анна сможет посмотреть его работу так, как она привыкла это делать. Своими чуткими пальцами она уже «осмотрела» все картины в его мастерской и порой, как ни странно, очень верно подмечала характер изображения.

Молодые люди были счастливы и наслаждались своим счастьем. Каждый день казался им ценным, каждый миг дорогим.

В один из таких вечеров Анна была необыкновенно грустна, и Кирилл никак не мог собрать воедино неоконченное изображение на холсте и задумчивый сникший оригинал.

— Анна, что с тобой? — Кирилл отложил кисть и подошел к ней. — Я вижу, что ты скрываешь слезы! Что случилось?

— Мне кажется, Кирилл, что скоро нашим встречам настанет конец. Маменька нашла у меня лошадку, и, кажется, теперь кто-то следит за мной. Нельзя долго держать в сокрытие то, что меня не бывает настолько часто.

— Аннушка, милая, но почему ты молчала? Ведь это может навредить тебе! Я сейчас же пойду с визитом к твоему брату и матери. Ты совершенно чиста перед ними, ты не делаешь ничего дурного!

Анна, схватила князя за руку.

— Сейчас уже ночь на дворе, Кирилл! В такое время тебе не стоит говорить с моими родными. Да и потом не стоит. И не надо обелять меня больше, чем нужно, потому что дурное я делаю! И сокрытием этого от семьи, грешу.

— Да что же дурного, Анна? Я не знаю человека безгрешнее!

— Ты помнишь наш разговор, тот первый? — Анна расправила складки платья. — Ты спрашивал у меня, кто я и что мне милее?

— Крестьянский быт или светская жизнь дворянки?

Только сейчас Кирилл заметил, что вместо привычного крестьянского наряда, на ней было надето скромное светское платье.

— Именно это! Я говорила тогда, что любовь определила бы мой выбор. И я была права. — Анна немного помолчала и очень тихо добавила: — Ивану не понравилось бы, что я не вижу себя больше крестьянкой.

Кирилл онемел от столь необычного признания в любви. Сердце его затрепетало, а руки задрожали. Он не находил, что ответить, и боялся вспугнуть ее откровенность.

— Вчера мы говорили с маменькой по-французски! Я много усерднее принялась за вышивку… И я достала из сундуков свои настоящие платья. Мама хотела перешить их на что-то, но я не позволила.

— Анна, но ведь это прекрасно! Со стороны Ивана было совершенно бесчеловечно перечеркивать полученное тобой воспитание и ограничивать тебя…

— Я это не к тому, — шепотом перебила его Анна. — Мама сразу догадалась обо всем! Брату это никогда не понравится! Как только он узнает, мне не дадут больше выйти из дому. Но выбор я свой сделала! Мне дорого только то, что связано с тобой. Я хочу, чтобы ты узнал это прежде, чем нас разлучат навечно. В противном случае я не была бы столь откровенной.

— Анна, ты не представляешь, как я счастлив слышать твои слова! Они согревают мне сердце. Я тут же поговорю с твоей матушкой! Нас никто не разлучит, я не позволю! Не говори так.

Анна улыбнулась. В ее улыбке Кирилл прочитал полную безнадежность и отчаяние. Девушка выглядела очень беззащитной и хрупкой.

— Другая бы написала тебе письмо… Наверное, это очень романтично. Но меня обучили лишь французскому разговору. Писем я не пишу. Как, впрочем, и не читаю…

Тут из глаз Анны закапали частые слезы. Кирилл опустился на колени около ее ног и коснулся разгоряченным лбом ее руки. На несколько долгих мгновений ему тоже стало страшно. Казалось, что Анне было дано видеть будущее.

В следующие минуты он уже отвлек девушку беседой. Кирилл придал еще несколько уточнений картине и остался ими очень доволен. Руки молодых людей все чаще оказывались сплетены, паузы тянулись все дольше, а слова звучали все тише.

Перед самым рассветом, уже прощаясь с Анной, Кирилл не удержался и прижал ее к себе. Хрупкое, напряженное, как струна, тело ответило ему восторженной дрожью. Анна обвила его шею руками, повинуясь какому-то дикому, неконтролируемому порыву. В каждом ее движении сквозил отчаянный страх потерять любимого.

Кирилл уже привык к тому, как мелкие острые разряды пробегают по его телу от исследующих прикосновений ее пальцев. Прикосновения стали привычны для него, как обычный взгляд или дружеское рукопожатие. Но та жадность, которую проявляли ее руки сейчас, была совершенно новой для них двоих. И тело князя отозвалось раньше, чем его остановил разум.

Губы Кирилла коснулись ее шеи, пробежались от щеки к виску, покрыли поцелуями прикрытые веки и утонули в глубоком взаимном поцелуе.

Анна вздохнула, откинула голову назад, открыв ему нежную шею с белоснежной кожей. Губы Кирилла спустились ниже, руки легли на талию, затем вернулись к груди… Анна оказалась необыкновенно чувственной и отвечала на малейшее его прикосновение самым бурным образом.

Сознание с трудом возвращалось к Кириллу одновременно с первыми лучами солнца. Железным усилием воли он приказал себе остановиться и зашептал в ухо Анне извинения. Ему нельзя было к ней прикасаться, нельзя! Он достаточно опытен, чтобы понимать, к чему это приведет, и достаточно порядочен, чтобы понимать, чего это может ей стоить. Только не мелкая интрижка, нет! Анна не создана для такого убогого способа скоротать время.

— Аннушка, пожалуйста, остановись! Твои руки и губы сводят меня с ума. Твоя грудь, даже через ткань этого платья, обжигает, как огонь! Но я никогда не посмею этим воспользоваться!

Анна постепенно приходила в себя. Ее длинные ресницы затрепетали, щеки залились румянцем, а губы слегка подрагивали. Нега и страсть нехотя отпускали ее, возвращая в жестокую реальность.

— Я… — Она облизнула губы — Хотела… Чтобы ты не смог остановиться…

Кирилл сжал ее плечи и еще раз поцеловал локон белых волос у виска.

— Аннушка, мы будем вместе, вот увидишь! Но я никому не позволю говорить о тебе дурное. И тем более не посмею быть тому причиною. Вот увидишь, нам никто не сможет помешать. Никто в целом свете.

Анна легко взмахнула рукой и отправилась привычной тропинкой в сторону дома. Она спрятала слезы и постаралась отвлечь себя от дурного предчувствия. На половине дороги она почувствовала капли дождя. А около самой калитки девушка попала под настоящий летний ливень.

Когда она вбежала в свою комнату, там ее ждала мать.

Анне понадобилось всего несколько мгновений, чтобы оценить ситуацию и почувствовать настрой Натальи Степановны. Воздух в комнате буквально вибрировал от материнского негодования. Взгляд, которым Наталья смерила промокшую до нитки дочь, вернувшуюся домой на рассвете, не поддавался описанию. В руках мать сжимала глиняную лошадку, подаренную князем, и сжимала так, что суставы ее пальцев побелели.

Этого Анна, естественно, видеть не могла, но испуганно сжалась и заплакала. Беззащитность Анны не могла не тронуть сердца Натальи Степановны. Она живо вспомнила навязчивость покойного князя и представила дочь невинной жертвой соблазнителя. Однако боль ее только усилилась от этого.

— Анна, — бросилась она к дочери. — Как он смог заставить тебя, Анна? Почему ты молчала? Почему не сказала ни мне, ни Ивану?!

Ответа от дочери не было. Она опустила отрешенный взгляд в пол и готова была снести даже побои. Наталья Степановна истолковала это по-своему.

— Ах, он, лихоим! Да как он смел, доченьку мою тронуть?! Ручищи свои к ней протянуть! Анна, скажи мне, как он тебя заставил?

— Мама, зачем ты так?! — От ужасных предположений, Анна испугалась больше за Кирилла, чем за себя. — Он ни к чему не принуждал меня! Он… Просто рисовал. Картину! Я была его натурщицей.

Слово натурщица для Анны прозвучало как ругательство. Она прикрыла рот пухлой ладошкой, осела на пол и тихонечко завыла. Потрясение услышанным было слишком велико. В один миг ей стало понятно, как страшно обернулись к ней лицом грехи ее юности. Князь даже из могилы достал ее дочку своими ручищами. Через сына своего достал. Но Анна, эта чистая душа, не понимает этого! Может даже, она и сама думает, что влюблена в Кирилла.

— Дочка, не переживай, — прошептала она, запоздало, беря себя в руки, — не переживай, никто не узнает. Мы не скажем Ивану, и я увезу тебя. Знаешь… — Наталья Степановна судорожно прижала дочь к себе и зашептала: — Я писала на Север. Туда, куда сослан был Федор, еще при покойном князе Владимире Владимировиче! Так вот, с Феденькой все в порядке! Жив он, хоть ему и нездоровится. Жены у него нет! Писать он не умеет, Анечка. Ответа дать не смог, но через писца передал, что хочет меня видеть! Уедем отсюда, Аня?! Никто не узнает. Давай уедем?

Наталья Степановна обхватила дочь, принялась будто бы убаюкивать ее и постоянно повторяла, как заведенная шарманка: «Уедем… Давай уедем?.. Давай уедем? Уедем…»

Анна плакала вместе с матерью и не находила, что ответить. Конечно, маменька понимала все не так, и надо было тотчас же объяснить, что Кирилл вовсе не мерзавец, но у нее не было на это сил. Она с трудом оторвала свою голову от материнского плеча и прошептала:

— Куда мне ехать от него, маменька? Он же не враг мне! Я люблю его!

Наталья застыла, но не так-то легко было вырвать ее из плена воспоминаний о Федоре.

— Ничего, Аннушка! Полюбишь на Севере другого. Забудешь этого князя окаянного! Обо всем забудешь. Лишь бы от людей худого не было, лишь бы не ославили срамными этими слухами…

Анна не понимала состояния матери. Она бы с радостью приняла от нее ругань и даже побои, потому что считала, что должна пострадать за свою украденную любовь. Но ей совершенно чуждо было странное желание увезти ее, сделать вид, что ничего особенного и не случилось вовсе.

— Маменька, опомнись! Что ты говоришь? Как могу я полюбить другого? Куда я могу уехать? Я же слепая, маменька! Здесь мне все знакомо, а в другом месте я и шага ступить не смогу! И не мил мне никто! Во весь век, кроме Кирилла, никто не будет мил. Я его больше жизни своей люблю! И он меня любит, мама… Наталья остановилась, будто бы только сейчас заметив, что в комнате находится дочь. Она смотрела на нее, как на невиданного зверька, и не могла понять, как она смеет говорить такое? Да другая бы мать запорола бы ее до смерти! Уморила бы в назидание соседским детям и родне! А тут мать ей спасение предлагает, а дочь смеет прекословить! Да если бы за нее, Наталью, кто-то мог бы вступиться, когда это приключилось с ней! Если бы она не крепостной была, а вольной! Наталья Степановна задохнулась от возмущения.

Не сдержавшись, она впервые ударила свою дочь.

* * *

Разговор Кирилла с Еленой Николаевной вышел никак не лучше, чем у Анны с ее матерью.

Только что получив известие от старшего сына и его жены, она пребывала в восторженном ожидании их немедленного приезда и заново превозносила все достоинства Василия.

Слова Кирилла о любви к слепой крестьянке она восприняла как удар и выдержала его с достоинством. В один момент ее взгляд заволокла ледяная корка безразличия, и она изогнула брови надменной дугой.

— Кирилл, скажи мне, что ощущают безумные? Как это так, взять и осознать, что ты сошел с ума, а? Мне пришло известие от Капочки, что они с Васенькой к нам ехать изволят. Слышишь?

Кирилл с ужасом осознал, что сейчас, когда дом наполнится любимыми родственниками, с матерью не удастся поговорить серьезно.

— Так вот, — продолжила княгиня. — Скоро они будут здесь, и я надеюсь, что ты не будешь омрачать их пребывание своими россказнями. Ты пообщаешься с братом и будешь любезен с его женой! — Княгиня повысила голос. — Ты расскажешь им про графа, купленные картины и выставку. Покажешь то, над чем работаешь сейчас… Должна же я иметь… Хоть малый повод тобою гордиться?

Княгиня поправила тонкими пальцами драгоценную брошь на платье.

— И ты ни слова не скажешь о любви к крестьянским девкам! Никому не интересно знать о твоих развлечениях. Это неприлично!

— Маменька! Да что вы такое говорите? Кирилл закипел от ледяного уничижительного тона матери. — Какие развлечения? Какие крестьянские девки? Вам ли не знать, насколько я серьезен в подобных вопросах? Я говорю вам о том, что люблю Анну и готов на ней жениться!

Княгиня возвела взгляд к небу и попыталась сделать вид, что не слышит этого. В одночасье этот несносный сын сделал ее не просто несчастной, а бесконечно уязвимой! Прошлое навалилось на Елену, как тяжелая глыба, стало трудно дышать и больно говорить. Не зря ее мучили предчувствия, ох не зря! Смерть Владимира Владимировича не поставила точку в этой постыдной истории. Плохая кровь дала о себе знать! Последующие унижения придется сносить от сына.

— Какое счастье, — холодно проговорила Елена Николаевна, — что мой старший сын не дает мне подобных поводов для волнения! Что наследником всего того, что я имею, являешься не ты один! И Василий, даст Бог, не позволит моему имени бесславно кануть в Лету!

Проговорив эту тираду, княгиня неприязненно посмотрела на младшего сына и добавила чуть более тепло, почти с жалостью.

— Кирилл, как твоя мать и как женщина благородного происхождения, я даже не буду объяснять всю нелепость сказанного тобой! Если ты не испытываешь сострадания к тому, что я пережила, благодаря матери этой девки и твоему отцу, то к большему взывать не стоит! Я просто запрещаю в этом доме говорить о семье Натальи Хомовой. Если ты захочешь нарушить этот запрет, я попрошу тебя уехать! А теперь оставь меня! Дай мне достойно принять твоего брата!

Кирилл в негодовании покинул маменькину спальню и сбежал по лестнице вниз. Возмущение клокотало в нем! Мать настолько сражена приездом Василия, что даже не стала его слушать! Конечно, история из ряда вон выходящая, но ведь не первый же раз такое случилось в мире! А в их семье такие истории не новость, могла бы хоть выслушать!

Князь прекрасно понимал, что матери нет до него дела в тот момент, когда ожидается приезд Василия. Но чувство, переполняющее его, не терпело отлагательств! Он обещал Анне! Решение должно быть принято окончательно и скоро. Если мать действительно не захочет ничего слышать о его любимой, значит, и ему тут делать нечего!

Кирилл спешно отправился в свою мастерскую, на бегу приказав слугам упаковывать картины и вещи. Он еще с трудом представлял, что делать дальше, но выслушивать насмешки брата и невестки он точно был не в настроении. С матушкиного дозволения они могли зайти очень далеко, а Кирилл не хотел скандала. У него были более важные дела, чем этот уродливый спектакль. Если отъезд неизбежен, то нужно предупредить Анну!

Капитолина Безобразова-Зеленина прибыла к обеду в легкой коляске запряженной гнедой почтовой кобылкой. Она недовольно спрыгнула на землю, кивнула слуге на парочку увесистых саквояжей и отправилась в дом.

Княгиня встретила ее с распростертыми объятиями, в которые Капа незамедлительно бросилась. Ее рыжеватые локоны на секунду коснулись щеки княгини и тут же отпрянули, молодая женщина была крайне непоседлива.

— Маменька! Я так рада, что вы меня приняли! — капризно-плаксиво пропела Капа. — Вы мне были очень нужны! Очень! Очень! Ах, не те ли это розы, о которых вы писали мне? — тут же переключилась она. — Они действительно прекрасны, вы должны сказать мне, где можно заказать такие!

Княгиня с умилением разглядывала невестку. Как ни странно, степенная и важная Елена Николаевна находила манеры Капитолины весьма хорошими, а природную ветреность легко списывала на молодость. Ей нравилось в Капитолине все! Хоть это противоречило всякой логике и здравому смыслу.

— Девочка моя, позвольте! — решила вставить слово княгиня. — А где же Василий? Он подъедет позже? Почему вы не вместе? Он занят? Вы поссорились?

В безукоризненных манерах хозяйки прорезалось легкое беспокойство. Визит Капитолины без мужа мог значить что угодно, но вряд ли что-то хорошее.

Капитолина смутилась лишь на секунду и тут же снова принялась щебетать, как соловей. Она бросилась хвалить убранство Голубой гостиной, за что удостоилась особой похвалы за внимательность. Потом все сели трапезничать. Княгиня хоть и бросала удивленные взгляды на невестку, в окно и на часы, все же не решилась начать расспросы при слугах. Но сразу после трапезы попросила Капитолину в свой кабинет. Беспокойство княгини все нарастало. Она предчувствовала, что Капа может сказать ей что-то ужасное.

В кабинете княгини обе женщины нервно поправили свои прически, затем кружева на высоких манжетах, затем посмотрели друг на друга и в окно. Капа сдалась первой. Она упала в кресло, тряхнув огненными кудрями, и зарыдала громко и жалостно.

Елена Николаевна поморщилась. Она не любила бурных эмоций, но тревога за сына заставила ее побороть брезгливое пренебрежение.

— Капитолина, милая, что же случилось? Отчего же ты плачешь? Что случилось с Василием?

Услышав имя мужа, Капитолина зарыдала еще громче. Княгиня почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Не в силах совладать с собой, она безвольно опустилась в кресло, готовясь к самому худшему.

— Елена Николаевна, не знаю, как и сказать-то вам! — сквозь слезы затараторила Капитолина, пряча глаза. — Срам-то какой? Людям ведь в глаза не посмотреть!

После такого начала княгиня приложила руку к сердцу и машинально отметила, что ритмичность ударов явно дала сбой. Но она по-прежнему не понимала, к чему клонит ее невестка. Тем временем Капитолина, удовлетворившись абсолютным вниманием аудитории, решила продолжить.

— Дело в том, что Василий хочет со мной развестись! Говорит, что не может обманывать меня и скрывать за душою своею содомский грех!

Капитолина снова громко завыла, чтобы не слышать ответа Елены Николаевны. Впрочем, это было излишне. Княгиня молча хватала ртом воздух.

— Да что же ты такое говоришь, глупая?! Какой еще такой содомский грех?! Он же князь! Как ты смеешь слова-то такие произносить в его доме?!

Елене Николаевне сделалось дурно. Она тут же увидела, как сгорели в языках адского пламени все ее мечты о внуках и счастливой старости в кругу большой семьи. Что-то подсказывало ей, что Капитолина не лжет.

Кожа Елены Николаевны покрылась красными пятнами, она испытывала резкие спазмы в горле и сильнейшее удушье. Зубы свело, будто бы от сильного холода. Капитолина же, наоборот, немного оправилась и принялась рассказывать о мучивших ее подробностях.

Она поведала о том, как сама застала Василия на супружеском ложе с гвардейским… «нельзя говорить кем», и тела их были сплетены, и происходящее между ними не вызывало сомнения. Капитолина мило краснела и путала слова, когда говорила все это. А также попеременно сжимала и разжимала пальчики на руках, которые были сплошь унизаны фамильными перстнями.

Елена Николаевна старалась собраться с мыслями. Ей нужно было во что бы то ни стало найти выход из этой ошеломляющей ситуации и спасти честь семьи. Ей был решительно необходим хоть какой-нибудь смысл жизни, раз уж Бог отобрал у нее иллюзии о Василии. В то же время давление в груди и удушье не давали ей собраться с мыслями или хотя бы подняться, чтобы раскрыть окно. Она попробовала поменять положение тела в кресле и тут же резко погрузилась в темноту. Измученное сознание решило покинуть ее, даровав забвение.

* * *

Когда княгиня открыла глаза, около нее сидел перепуганный и бледный Кирилл. Елена Николаевна попыталась припомнить, что с ней и что предшествовало этому мучительному пробуждению. Вспоминался визит лекаря, который напоил ее какой-то гадостью, нервный голос Капитолины и окрики Кирилла. Что же случилось? Откуда же эта суматоха?

Внезапно воспоминания о разговоре с невесткой вернулись к княгине, и она отчаянно застонала. Кирилл бросился к матери и сжал ее руку.

— Маменька, я здесь, я с вами! Что же случилось, скажите? Вы так напугали нас!

Елена Николаевна пыталась принимать решения быстро. Конечно, Капитолина не могла рассказать своему деверю о столь деликатной проблеме, возникшей в ее семье. Значит, Кирилл должен по-прежнему пребывать в неведенье! Нельзя в его глазах похоронить честь старшего брата.

— Ничего, Кирилл, ничего страшного не случилось. — Голос княгини звучал слабо. — Возможно, я просто слишком взволновалась. Ты же знаешь, как я слаба. Машенька с ног сбилась, разыскивая толковых лекарей, но молодость не вернешь. Где Капитолина?

— Ушла отдыхать в свои покои. Она очень утомлена с дороги и очень переживала за вас. Когда я пришел, у нее были заплаканные глаза. Мне пришлось отложить свой отъезд, потому что вы обе выглядите нездоровыми.

В голове княгини галопом пронеслись несколько мыслей. Первая о том, что Кирилл все-таки серьезно надумал покинуть отчий дом. Вторая о его мягкости и доброте; значит, он не так уж непоколебим в своих решениях… Ведь остановился же! Третья мысль была страшнее предыдущих — о том, что Василий, если Капа все же права, никогда не подарит семье наследников. Значит, вся надежда только на Кирилла!

Ох, как сильно княгине не понравилась эта мысль! Она даже придала ей сил, для того, чтобы сесть в кровати.

— Сынок, ты же не сможешь оставить меня одну в таком состоянии… — голос был слаб, а на лбу от усердия выступила испарина. — В любой семье бывают ссоры, но разве есть у человека кто-то роднее матери?

Кириллу стало не по себе. Он не любил, когда мать начинала взывать к родственным чувствам.

— Мама, с вами сейчас Капитолина, скоро приедет Василий, насколько мне известно. Вам с ними будет лучше. Я тоже побуду столько, сколько потребует доктор, но потом я уеду. Мои картины уже упакованы и отправлены в поместье кузины графа, там они будут выставлены. А сам я поживу в доме Гнедовых.

— Какие еще Гнедовы, Кирилл?! Твоя мать умирает!

— Маменька, если причина вашего недуга — моя любовь к Анне, то нам придется долго искать лекарство. Потому что я от нее не отступлюсь! Вы можете перекрыть мои счета, можете лишить меня наследства, меня это не тронет. Предложение графа для меня — путь к независимости. И путь к воссоединению с любимой.

— Кирилл, одумайся! Что скажут люди! Народ еще помнит тот стыд, который я терпела от твоего отца! Неужели ты думаешь, что я позволю этой девке войти в мой дом в качестве твоей жены?!

Елена Николаевна распалялась, и в голосе ее быстро исчезали просящие нотки.

— Анна не крепостная, мама! Вы не можете отзываться о ней так уничижительно! Может, ее мать и была в чем-то грешна, но Анна тут ни при чем.

— Конечно, — подытожила Елена Николаевна, — Анна не виновата, Наталья тоже не очень-то, более всех твой отец. И ты его достойный преемник!

Кирилл решительно поднялся.

— Маменька, я вижу, вы достаточно окрепли. Разрешите мне продолжить сборы, пока вечерняя заря не омрачила мне дорогу. К Гнедовым я уже послал гонца.

Княгиня тут же поняла, что зашла слишком далеко и что, главное, решительно удалилась от своих целей. Кирилла нужно было оставить при себе любой ценой. И тотчас же посоветоваться с Капой.

Поэтому она немного откашлялась, закатила глаза и довольно сносно изобразила повторный обморок.

Результат был достигнут. Кирилл отложил свой отъезд, как минимум, на два дня.

* * *

На утро две безутешные женщины держали совет. Елена Николаевна и Капитолина живо обсудили, что развод — это немыслимо глупое и пагубное для репутации решение, и о нем стоит забыть.

Капа выразила свою сильнейшую привязанность к свекрови и полное согласие с ней в вопросах того, как ей стоит вести себя в обществе. При этом Елена Николаевна уточнила, что не будет никаких ограничений в путешествиях и развлечениях невестки, а также в пользовании семейными счетами. После этих животрепещущих тем женщины обнялись и затронули новую проблему. Не менее больную для Елены Николаевны.

— Капитолина, ты разговаривала с Кириллом вчера? Он что-нибудь рассказывал тебе о своих планах?

— Нет, мы совсем немного поговорили. Никаких новых тем. Вам стало плохо, было не до сплетен.

— Капитолина, мое горе безмерно! Одна ты можешь понять меня, потому, что пережила позор, еще больший, чем этот… Мало я натерпелась от покойного мужа! Думала, что теперь-то смогу встретить старость в достоинстве и уважении, так нет же! Я не представляю, что мне делать. Впервые в жизни, кажется, не представляю.

— Да что же случилось? — ахнула невестка и заинтересованно склонилась в сторону княгини. — Вы можете доверять мне, как самой себе.

— Кирилл хочет уйти из этого дома!

Капитолина удивленно вздохнула и выгнула брови. Ее поджатые губы и наморщенный носик выражали полное непонимание как поведения Кирилла, так и состояния его матери.

— Он сказал мне, что влюбился в дочь этой… Ну, ты знаешь! Наталья Хомова, эта Питерская Сирена, что морочила голову покойному князю. В ее дочь теперь влюблен мой сын! Он хочет жениться на ней и ради этого готов уйти из дома!

— Постойте. — Капитолина ни секунды не напрягала свою память. — Так девка эта — подкидыш, к тому же больная! Она слепая, насколько я помню? Или глухая? Что там с ней?

Княгиня поморщилась. Когда Безобразовы выдавали свою ненаглядную Капитолину замуж за Василия, вся эта история тщательно скрывалась от них. Никто специально не говорил этой девушке о подробностях жизни чьей-то там крепостной. Но она все знает! Как и любой, кто интересуется светской жизнью. Эта история давно стала легендой.

Вот почему Елена Николаевна так отчаянно не желала продолжения!

— Да, она слепая. Не так давно я дала вольные их семье, а до этого они были нашими крепостными. Как тебе это нравится?

Капитолина задумалась.

— Девушка очень красива? Может, Кирилл возомнил себя честным человеком, который обязан жениться?

— Капа! — взмолилась княгиня. — Какая там красота? Обычная девка! Белые волосы, водянистые глаза. Кирилл слишком долго не видел женщин, пока я помогала тебе и Василию. Видно, совсем одичал. У меня столь страстное желание избавиться от нее, что я готова на убийство! — нервно рассмеялась княгиня.

Конечно, Елена Николаевна преувеличивала. К убийствам склонности она не питала. Но то, что ради обеспечения родословной семьи достойными отпрысками она была готова на многое, — это сущая правда.

Капитолина ненадолго задумалась над ответом, но потом разразилась обстоятельным советом.

— Боюсь, что в этом случае убийство только усилило бы желание уйти из семьи. Эта девка из любовницы превратилась бы в святую! А этого допустить нельзя. Лучшее средство для того, чтобы погасить любовный огонь — оставить его без воздуха. А заставить влюбленных страдать — это совершенно противоположное. Надо создать для них прекрасные условия, и пусть забудут обо всем сами!

Капа радостно захлопала в ладоши. При этом щеки ее раскраснелись, а глазки заблестели, как осколки мокрого стекла.

— Елена Николаевна, это будет так просто! Зачем вы гоните от себя сына? Лучше помогите ему, как любящая мать.

Княгиня смотрела на свою невестку в полном недоумении. А та прохаживалась по комнате взад и вперед, рассекая модным веером воздух и слегка приподнимая легкий шлейф.

— Капитолина, что же вы несете, душечка? Как я могу согласиться с его сумасбродством?! Чем в этом можно помочь?

— Ну а как же нельзя? — Капитолина, потеребила самый крупный перстень с чистейшим бриллиантом. — Отправьте эту убогую лечиться! К каким-нибудь заморским докторам, да на пару… лет! С глаз долой, из сердца — вон, как говорит моя старая горничная.

Княгиня сразу же поняла ход мыслей своей невестки! Ой, не зря она считала Капу родственной душой! Так быстро придумала великолепный выход! Елене Николаевне было даже немного обидно, что столь блестящая затея пришла не в ее голову. На выполнение этой задумки женщине было не жалко никаких денег.

Она тотчас же поднялась с постели и велела послать за Машенькой. Ей нужны были хорошие доктора, практикующие где-нибудь подальше отсюда, и Маша должна была срочно заняться их поиском.

Превозмогая слабость, Елена Николаевна отправилась к Кириллу с тем, чтобы рассказать ему о перемене в своем решении.

Ему предстояла долгая разлука с Анной (во имя ее же блага, разумеется), а Елене Николаевне — кропотливая работа по подбору второй невестки.

* * *

Несколько месяцев спустя, в поместье князей Зелениных.

После выставки Кирилла Зеленина жизнь в поместье чудесным образом преобразилась. И это несмотря на то, что разгар сезона был еще впереди!

Елена Николаевна вконец оправилась от своего недуга и ежедневно получала приглашения на приемы по разным поводам.

Все хотели завести с новым художником более близкое знакомство, а, узнав, что он не женат, количество интересующихся резко возрастало.

Капитолина, заметив такое оживление в обществе, старалась держаться как можно ближе к своему деверю и всячески подчеркивала тесную с ним дружбу. Она постоянно приглашала подруг с молчаливого одобрения свекрови и кружила в мастерской Кирилла, практически не давая ему работать.

Кирилл не видел опасности в обществе легкомысленных девушек, потому что решительно не замечал их. Он регулярно писал письма для Анны, которые получала ее мать, и Наталья Степановна часто присылала ответы. Только ответы эти были сухи и однообразны, как прошлогодняя листва. А сама Анна не могла передать о себе никакой весточки.

Однажды Кирилл не выдержал и послал Наталье Степановне денег, которые получил недавно от графа. Он просил ее оставить лечение и немедленно отправляться с дочерью домой. Ответ на это письмо не пришел, и Кирилл метался, будто бы ему не хватало воздуха.

Первые дни выставки давно прошли, но Кирилл пока так и не закончил картину, для которой позировала любимая. Граф Мехцебер сообщил письмом, что они с супругой не приедут в срок, но обещали пожаловать к концу месяца. Кирилл дал себе обещание, за это время завершить написание картины.

Анна должна была стать жемчужиной этого сезона, даже если не сможет присутствовать здесь! Кирилл считал, что таким образом он сможет разделить с ней свой триумф и скрасить для них обоих время разлуки. На полотне Анна была как живая. Ее атласная кожа выглядела так натурально, что к ней хотелось прикоснуться рукой, волосы казались пушистыми и невесомыми, как лучи солнца. Правда, белого солнца. Все мазки на холсте Кирилл делал закругленными и мягкими. Его не оставляла мысль создать картину, которую Анна смогла бы «увидеть» пальцами.

В один из дней уединенной и изнурительной работы в своей мастерской он с удивлением увидел матушку, которая пожаловала к нему собственной персоной.

— Кирилл, я очень переживаю о твоем здоровье, — без предисловий начала она. — Мое материнское сердце было бы спокойно, если бы ты проводил больше времени в кругу своих друзей. Капитолина жалуется, что ты уделяешь ей и ее подругам слишком мало времени…

— Матушка, если вы хотите видеть в своем сыне повод для гордости, то я должен больше времени уделять работе. К чему мне общество ветреных знакомых Капитолины? Эти бабочки не продержатся в свете более одного сезона.

— Кирилл, о чем ты говоришь! Капитолина не имеет дурных знакомых. К тому же тебе нужны поклонницы твоего таланта! Именно они будут разжигать огонь твоей славы и заказывать новые картины.

Кирилл сильно сомневался в том, что матерью движут лишь благие желания, но выразил смирение как умел. После чего Елена Николаевна соблаговолила преподнести ему главную новость дня.

— Мне стало известно, что граф и графиня Мехцебер прибудут в Россию через несколько дней. Я уже звала их к нам. Надеюсь, тебе будет что показать им?

Кирилл кивнул, подавив неприятный холодок в груди. Картина была еще не закончена, и стоило бы поторопиться. А помимо этого, нельзя было допустить, чтобы матушка раньше времени заметила, кто изображен на картине, которую он рисует! Не надо было раздражать княгиню понапрасну.

При графе она сдержит себя, но сейчас… У Кирилла был повод опасаться за будущее своей работы.

Но княгиня настолько была занята своими мыслями о предстоящем визите и необходимыми хлопотами, что довольно быстро решила оставить Кирилла одного. Предварительно, правда, заручившись обещанием сына пообедать с ней в обществе одной очень молодой и чрезвычайно состоятельной вдовы.

* * *

В день, когда чета Мехцебер переступила границы их поместья, Кирилл был зол на себя, как никогда. Картина была закончена, но не принесла ему удовлетворения. Вся живость девушки, сквозившая в эскизе, испарилась! Он различал двухтонный подмалевок, которым выделялись ее глаза и губы, видел другие мелкие детали своей работы, но не видел самой Анны. Образ ее парил в его воображении, а он не мог ухватить его кистью!

Раздражение охватило Кирилла. Он понял, что до дрожи, до головокружения хочет видеть Анну! Чем раньше, тем лучше. И снова в его голове промелькнула мысль о том, что не стоило доверять благим намерениям матушки. Слепая или зрячая, Анна нужна ему!

Почему же Наталья Степановна молчит? Передала ли она Анне его просьбу? Вернутся ли они сюда или испугаются матушки?

Кирилл твердо решил для себя поговорить с графом, которого он считал почти другом. Он хотел ему рассказать о своем желании покинуть дом и попросить на время его покровительства.

За этими мыслями Кирилл не расслышал суматохи у крыльца своей мастерской. Небольшая делегация во главе с четой Мехцеберов и княгинями Зелениными уже поднималась по ступеням. Кресло с графиней несли двое сильных прислужников, граф степенно следовал рядом.

Елена Николаевна тут же бросилась к сыну с пояснениями.

— Кирилл, граф не изволил ждать! Сказал, что хочет поприветствовать тебя за работой и показать супруге твои картины, пока они… Пока они в своем рабочем виде.

— Без лоска и напыщенности, которые им придадут рамы и возгласы зевак, — оживился граф. — Приветствую тебя, Кирилл! Надеюсь, что ты не настолько любишь соблюдать светские правила, как твоя матушка и сестра!

Капитолина поперхнулась. Граф даже не потрудился запомнить, кто она такая! Интерес к Мехцеберам у обиженной светской львицы сразу сошел на «нет».

Граф тем временем пододвинул кресло супруги в середину залы. Оно бесшумно двигалось на маленьких колесиках, скрытых пурпурными складками роскошного покрывала. Лицо графини не выражало решительно ничего и оставалось безучастным. Кириллу стало не по себе.

— Не обращайте внимания, друг мой, — пришел к нему на помощь граф. — Амелия давно уже равнодушна к визитам. Ни один лекарь не находит объяснения тому, что она почти не ходит и почти не говорит.

Елена Николаевна, видя, что к ней не проявляют должного внимания, вышла на крыльцо вслед за разочарованной Капитолиной. Обе женщины находили манеры графа возмутительными.

Кирилл тем временем наблюдал за Амелией Мехцебер, стоя бок о бок с графом. С одной стороны, необычность графини притягивала его внимание, с другой — он просто хотел как можно дольше не показывать графу ту картину, которой остался недоволен.

— Кирилл, вы не представляете, что за чудо ваши картины! — веселился граф. — Они так трогают душу! Они чрезвычайно понравились Амелии!

Кирилл вопросительно поднял глаза. Как может что-то нравиться или не нравиться человеку, который никак не отображает свои чувства?

— О! Не скажите! — Граф понял Кирилла без слов. — Иногда графиня бывает очень словоохотлива. Просто никто не может предугадать, что будет удостоено ее внимания, а что нет. Как ни странно, врачи прописывают ей сильные эмоции! Говорят, что лишь большая радость или горе могут оживить ее.

— Как, и даже горе? — Кириллу было очень жаль бедную женщину.

— Ну, с горем я бы не решился экспериментировать. Мне кажется, что радостные потрясения куда лучше.

Тем временем графиня продолжала осматривать стоящие картины, склонив голову набок и не произнося ни звука. Так как большинство картин уже были выставлены, то в мастерской смотреть было почти нечего. Граф тем временем томился в ожидании — когда ему покажут ту самую «жемчужину», которую давно обещали.

— Ну же, князь! Покажите нам ее! — поторопил он Кирилла. — Я пришел только ради этого. Покажите мне ее, и мы сможем отправиться в зал, где нас ждет вкуснейший обед!

Елена Николаевна, стоявшая у двери, изогнула брови, подавая Кириллу знак поторопиться. Князь подошел к мольберту, на котором был укреплен его последний холст, и стянул покрывало. Почему-то он точно знал, что время обеда будет перенесено. Руки его дрожали.

Когда внушительных размеров холст освободился от своего текстильного облачения, одновременный возглас нескольких людей раздался вокруг него. Кирилл старался не смотреть на мать, хотя заметил боковым зрением, как она в немом изумлении придвигается к картине. Капитолина повторяла ее походку, как зеркальное отражение. Граф, скорее всего, рассматривал необычную технику.

Самые разительные перемены происходили с графиней. Пожилая женщина подалась вперед со странным хриплым стоном. Лицо ее вмиг исказилось, задрожало и принялось менять свои выражения, руки затряслись. Казалось, что вот-вот у женщины случится припадок. Граф и Кирилл бросились к ней.

Губы Амелии скривились. Седые волосы, красиво собранные в букли, затряслись от энергичных движений головы. Руки, украшенные изящными драгоценностями, вцепились в ткань, укрывающую кресло.

Елена Николаевна, вмиг оценив ситуацию, приказала послать коляску за врачом. Капитолина растолкала перепуганных слуг и тоже раздавала им беспорядочные приказы. Обе женщины от неожиданности даже забыли, как их поразило лицо слепой натурщицы. В образе цыганской прорицательницы, сидящей на потрепанной телеге, была изображена Анна. Елена Николаевна поняла, что стремительно теряет контроль над ситуацией.

Тем временем трясущаяся всем телом графиня поднялась со своего кресла! Она сбивчиво дышала и с трудом говорила, но в ее скрипучем голосе Кирилл внятно расслышал властные интонации.

— Это она! — Амелия выплевывала из себя слова, как будто бы во рту ей мешали камни. — Роза, которую украли!

Граф старался успокоить супругу, как мог, на лице его заиграли желваки, и он решительно не понимал, чем можно помочь Амелии.

— Амелия, успокойся! Скоро здесь будет врач! — Он смотрел на Кирилла почти беспомощно. — Кирилл расскажет тебе об этой картине. Это не Роза, но девушка очень хороша. Тебе же нравится эта девушка?

Кирилл, будто бы извиняясь, придержал графиню под локоть и заговорил как можно спокойнее.

— Для картины мне позировала Анна, дочь Натальи Хомовой. Она прекрасна, не правда ли?! Я много дней бредил идеей того, как Аня будет выглядеть в роли цыганской гадалки. Картина немного не удалась, но вижу, что вам понравилась.

Амелия слушала Кирилла, по-птичьи наклонив голову и будто бы не понимая. Когда она заговорила, ее взгляд был обращен к мужу.

— Это Роза! Роза! — Она беспомощно разводила руками, не зная как еще убедить окружающих.

Тело, которое было почти недвижимым много лет, плохо слушалось графиню, но подгонялось эмоциями. Она посмотрела на Кирилла и принялась что-то вопросительно бормотать. Видимо, в порыве чувств, графиня перешла на родной немецкий, но разобрать ее было крайне сложно. На внезапно прозвучавшем французском до Кирилла донеслась лишь одна фраза.

— Ведь она слепая, правда?!

— Да… — потрясен но прошептал Кирилл. — Эта девушка слепа.

Тут побледнел граф. Его лицо, которое минуту назад было полно лишь заботой о супруге, тут же вытянулось. Он схватил Кирилла за плечи и слегка встряхнул.

— Где она? Где эта девушка? Она живая? Сколько ей лет? Кто ее родители?

От обилия вопросов Кирилл отпрянул. Он решительно не понимал, что случилось со степенной пожилой четой. Одно было ясно, это «что-то» было связано с Анной.

— Она сейчас на лечении, ее увезли в другой город. Ее мать с ней, из других родственников здесь живет только брат.

Граф с усилием обнял жену и усадил ее на диван. Амелия, пережив первое потрясение, принялась плакать. Сейчас она уже не производила впечатление странной. Это была обычная пожилая дама, хоть и сильно расстроенная.

Граф начал говорить, продолжая обнимать жену за плечи. Он то ли рассказывал, то ли просто пытался разубедить самого себя.

— Это не может быть она, — повторял он снова и снова. — Пойми, Амелия, жизнь несправедлива и жестока. Это так далеко, так невозможно. Это не может быть она. Это не наша Роза.

Кирилл постепенно вспомнил все то, что он знал про Анну. Ее мать привезла себе дочку с каких-то гастролей. Отца уже нет в живых, сама Наталья сейчас далеко… Иван, брат Анны, слишком мал был в те годы. Кто же может знать хоть что-то? Ну, никак не матушка!

Вдруг Кирилл припомнил любимую помощницу отца — Машеньку. Эта немолодая дворянка всю жизнь служила за хорошее жалованье в доме Зелениных. Помнится, когда ее родители умерли, не оставив ей ничего, кроме доброго имени, она искала хоть какой-то работы. С ее образованием и происхождением она могла бы стать гувернанткой при каком-нибудь капризном ребенке или компаньонкой при пожилой даме. Но в семье Зелениных не было маленьких детей и пожилых женщин, поэтому Машенька взялась за дела отцовского театра. Когда отца не стало, она продолжила все также преданно служить Елене Николаевне. Детей у Марии не было, личное счастье не сложилось, поэтому лучшей помощницы было не сыскать.

— Граф! — вскричал Кирилл, вскакивая с дивана и указывая в сторону поместья. — Если я правильно понимаю ваши слова, то вы знаете что-то о происхождении Анны! Она не родная нашим крестьянам, и я знаю ту, кто сможет пролить свет на эту историю!

Через полчаса все уже собрались в имении. Суета с коляской, хлопоты с переносом графини были позади… Граф никак не мог поверить, что Амелия может, хоть и с осторожностью, ступать сама, поэтому нес хрупкую супругу на руках от самой коляски.

Елена Николаевна дрожала от нетерпения. В ее голове путались мысли, но одна держалась крепко — в этот сезон все разговоры в свете будут только о Зелениных. Еще бы, именно в их доме больная графиня обрела власть над собственным телом. Какое чудо! Пожалуй, несчастье с Василием можно на время забыть. Потом разберемся, не померещилось ли все это Капе, а пока даже с младшим сыном все складывается очень занятно!

Машеньку вызвали в гостиную таким шумным образом, что она испугалась, и сейчас с трудом владела собой. Она была одета как всегда в темное платье с бантом, лишь лицо ее было непривычно румяно.

— Машенька, — обратилась к ней княгиня. — Не могли бы вы рассказать сейчас всем нам, что случилось тогда на гастролях, когда Владимир Владимирович разрешил своей артистке привезти домой девочку? Где они ее взяли?

Машенька смутилась на минуту, а затем принялась рассказывать все, что ей было известно.

Завершила свой рассказ она словами о том, что на шее у девочки она видела маленький крестик, которого после уже никогда не замечала. Из этого они сделали вывод, что девочка крещеная. Назвали девочку Анной, потому что ее имя, данное при крещении, было неизвестно.

К концу повествования Амелия уже плакала навзрыд. Граф схватил Кирилла за руку и потребовал как можно скорее назвать ему цену за картину, которая подарила ему надежду на спасение Розы.

Кирилл по-прежнему боялся поверить в те догадки, которые посетили его.

— Граф, я подарю вам картину, если вы скажете, кем вам приходится эта Роза, именем которой вы так упорно называете Анну?

— Я не приму такого дара и назначу втрое к той цене, которую ты назовешь, Кирилл! А про Розу я тебе расскажу! Если женщины позволят нам их оставить.

Елена Николаевна содрогнулась.

— Ни за что! — Она даже приподнялась со своего места. — Анна воспитывалась у меня на глазах, и она мне почти как дочь! Мне чрезвычайно интересно узнать все, что хоть как-то касается ее судьбы! Ведь эта Роза очень на нее похожа?

— Трудно сказать, — пресек ход ее мыслей граф. — Ведь Розе было всего лишь 11 месяцев, когда мы ее потеряли… А девушка на картине уже вступила в пору прекрасной юности!

— Так Роза умерла почти в младенчестве? — разочарованно протянула Капитолина, которая терпеть не могла длинных, запутанных историй.

Графиня застонала, и граф недовольно взглянул на Капу.

— Я сказал, что мы ее потеряли. Это, слава Богу, не говорит о смерти. У нас есть сведения, что она была похищена цыганами. Мы потеряли ее, но кто-то другой нашел. Трагичнее всего для нас было то, что Роза слепая. У девочки врожденная особенность, связанная с белизной ее кожи и волос. Она же совсем беспомощна в окружающем ее мире!

Елена Николаевна собралась с мыслями, чтобы внести окончательную ясность. Для приличия она решила, что пора ввести в беседу и графиню.

— Амелия, а кем вам приходится эта Роза?

Не то чтобы Елена Николаевна была глупа, напротив, она строила догадки быстрее, чем из уст Мехцеберов поступали пояснения, просто она не хотела недомолвок. Ведь эта Роза могла оказаться как близкой родственницей графов, так и их воспитанницей, племянницей и кем угодно еще.

Впрочем, их дочерью, с точки зрения княгини, Анна быть не могла. Уж больно стара Амелия — она ей не в матери, а в бабушки годится!

Тем не менее ответ княгиню удивил.

— Роза — наша дочь. Это была наша последняя надежда в старости. Я родила ее тогда, когда все врачи лишь дивились моему сумасбродству. Но Бог отнял у нас нашу дочку, наше последнее утешение…

Графиня заплакала, но не ее слезы тронули расчетливую княгиню. Если эта нелепость подтвердится и Анна окажется той самой Розой, которая должна была радовать Мехцеберов в старости, то выбор Кирилла не так уж плох!

Оставалось только вернуть сюда Хомову и во всем разобраться.

* * *

Наталья приняла решение ехать домой, как только получила письмо от Кирилла. Она не доверяла этому мальчишке и боялась доверить ему свою дочь, но здесь она боялась за Анну еще сильнее.

Перед отъездом «на лечение» она имела серьезный разговор с Еленой Николаевной и ее отношение к чувствам сына прекрасно знала. Лекарь, к которому по рекомендации княгини прибыли Наталья и Анна, был просто смешон. Он осматривал Анну множество раз, рассказывал какие-то нелепости и назначал лекарства, которые Наталья даже не давала дочери, заменяя обычной водой. Как мать она боялась, что княгиня приказала отравить Аннушку.

Что бы ни думала Наталья о молодом князе, но по натуре бывшая прима была слабой и с детства привыкла полагаться на людей, более могущественных, которые желали ей добра. Так уж получилось, что сейчас, кроме Кирилла, добра им желать было некому. Иван был возмущен даже той полуправдой, которую мать осмелилась ему рассказать о поведении Анны. А Елена Николаевна — та и вовсе змея. Откровенно говоря, Наталья уже ко всему была готова, но особенно опасалась, что отравленную лекарем Аннушку придется похоронить на чужой земле, не имея возможности привезти в родное поселение.

На третий день, когда они тряслись в скромной коляске, возвращаясь домой, Наталья снова попыталась завести разговор с Анной. Прохлада в их отношениях, установившаяся после того, как Наталья подняла на Аню руку, так и не проходила.

— Аннушка, вот приедешь, что делать-то нам? Как Елене Николаевне в глаза-то посмотрим? — Приняв решение о возвращении, она, как водится, сомневалась и искала поддержки в пустом разговоре.

Анна отвечала глухо, сидела повернувшись к окну и направив лицо на встречу ветерку.

— Раз Кирилл принял такое решение, значит, он уже знает, как поступить. Если не встретим его помощи, то я буду жить в доме, как жила. Ивану же скоро жена родит? Буду люльку качать!

— Сильно любишь его? — Наталья грустно посмотрела на дочь.

— Больше жизни своей.

— Анна, ты же не видела его никогда! Зачем голову себе морочишь? Может, другого встретишь когда! Будет похож на него, как две капли воды. Так и за что страдать и поперек воли княгини идти?

Дочь повернула к матери лицо, и Наталье не по себе стало от этого взгляда, адресованного в никуда…

— Мама, я никогда не видела капель! Я не знаю, насколько они похожи по виду, но я знаю, что нету капель одинаковых по вкусу, теплоте, звонкости! Каждая имеет свое. И много ли я найду людей, которые будут во всем похожи на Кирилла? Кто этот мужчина, мама?! — воскликнула Анна. — У него такой же голос? Такой же запах? Такие же сильные руки и нежные губы? Такого больше нет!

Наталья пустила слезу от проникновенных речей дочери. Подумать только, ей вихрастый Кирилл совсем не казался ни сильным, ни нежным. Мальчишка, и все. То ли дело Федор… Но Наталья одернула себя и не дала погрузится в воспоминания. Уже скоро поместье. Нужно придумать, как дать знать Кириллу, о том, что они уже прибыли.

* * *

Когда Кирилл получил с деревенским мальчишкой письмо от Натальи, у него задрожали руки и губы! Анна здесь! Теперь не нужно скрываться, не нужно томить ее и себя ожиданиями, нужно просто привести их с Натальей сюда. Пусть Мехцеберы срочно уладят свои проблемы, и вопрос с происхождением Анны наконец-то решится! Не раздумывая долго, он бросился к дому Хомовых.

Хоть Кирилл и храбрился, хоть и старался всячески помочь и графу, и Анне, но он не мог не думать о том, как новые вести обернутся для них с Анной в будущем. А вдруг Мехцеберы захотят забрать свою дочь в Германию? От этой мысли Кириллу стало не по себе, но он сразу понял, что в таком случае ему тоже придется туда переехать. Но и это не все! Ведь неизвестно еще, как граф отнесется к желанию Кирилла жениться на любимой! Хоть у них и не могло быть составлено никакой партии для дочери (раз они считали ее пропавшей), но они могли бы ее найти! Как жить без Анны, Кирилл не хотел себе даже представлять.

В дом Хомовых он влетел даже без стука. Дверь, по обыкновению, заперта не была, а Иван отсутствовал по делам. В горнице сидели только Наталья и Анна. Увидев белоснежные волосы девушки, ее нежное лицо и изумленное на нем выражение, Кирилл покраснел, как мальчишка. Дерзкие, неуместные сейчас желания тут же заняли его мысли. И он без труда вспомнил чувствительные пальцы Анны, ее мягкие губы и сладкий запах. Горница показалась тесной, а присутствие Натальи в ней очень нежелательным.

Чтобы не затягивать немую сцену, Кирилл всех поприветствовал и сбивчиво рассказал о визите Мехцеберов. Услышав его рассказ, Анна побледнела, а Наталья заметалась по комнате.

— Не отдам! Не отдам свою кровиночку иностранным иродам! Никакая она им не Роза! Это Аннушка, дочь моя!

— Наталья, успокойтесь! — Кирилл даже не ожидал от меланхоличной и тихой женщины такой бури эмоций. — Никто не отбирает у вас Анну. Но против правды пойти нельзя, потому что всем известно, что Аня вам не родная! А сейчас у нее есть шанс получить совсем другое имя! Это имя откроет ей вход в высшее общество, а не ограничит ее домом!

— Все это ей не нужно! — вскричала Наталья. — У нее есть семья! Эта семья дала ей все, что ей нужно! Правда ведь, Аня?

Анна выглядела потрясенной, но пыталась сохранять спокойствие. Про удочерение она слышала. Слышала и странное слово цыгане… Но старалась не верить этому. Она знала, что матушка ее любит больше всех на свете, а все остальное было для нее частью загадочной дымки того мира, который ей никогда не суждено было увидеть. Это не казалось ей важным. А теперь выясняется, что у нее есть родители, причем знатного рода… Ведь это… Вопрос матери выдернул ее из тумана размышлений.

— Нет! — к изумлению всех, ответила она. — Моя семья дала мне не все. Моя семья не даст мне возможности выйти замуж за любимого.

Следующий вопрос она адресовала уже Кириллу.

— Родство с этим немецким графом сделало бы меня достойной женой?

Кирилл удивился тому, как она спокойна.

— Конечно. Мехцеберы очень известны. Высшее общество считает их чудаками, но не замечать множество фамильных гербов они не могут. Если удастся доказать, что ты и есть их дочь Роза, то твое происхождение будет достойно самых высших похвал.

— Я не стыжусь своего происхождения даже сейчас! — голос Анны прозвучал обиженно, но твердо.

— Я тоже, любимая, — прошептал Кирилл. — Я тоже. Просто сейчас ты спрашивала не обо мне. Маменька благоволит к Мехцеберам. Некогда граф был лейб-медиком при русском дворе, сейчас у него прекрасно идут дела в Германии. При этом он разбирается не только в науке, но и в искусстве, в языках! Он один из лучших представителей своего круга.

— Пойдем, мама. Мы должны сказать этим людям, что все эти годы мы прожили без них и были счастливы. Возможно, все это просто недоразумение.

Кирилл вспомнил про крестик и сказал об этом Наталье. Женщина побледнела и покачала головой.

— Нет! Нет, Кирилл Владимирович! Я ничего им не дам. Я не могу позволить, чтобы у меня забрали дочь!

— Боюсь, что этим вы не сможете им помешать. Машенька уже рассказала, что видела этот крест.

— Нет! Она не могла! — Взгляд Натальи забегал. — Она не могла ничего видеть!

— Но утверждает, что видела, и ей верят. Она забрала младенца раньше всех, сразу после того, как ушла цыганка. Задолго до того, как вы забрали малышку к себе после разговора с графом.

При воспоминаниях о «разговоре» Наталья покраснела. Эта слишком наблюдательная Машенька могла бы рассказать и еще кое-что! И Владимир Владимирович не сможет из могилы за нее вступиться. Превозмогая тяжелые предчувствия, Наталья Степановна удалилась из горницы, а вернулась в другой одежде, с малюсенькой эмалевой шкатулкой в руках. Она была готова к встрече с Мехцеберами.

* * *

Прошло полгода.

Воспоминания об этой встрече еще долго терзали сердце Анне и Кириллу.

Вот и сейчас князь заметил, как на лицо жены упала тень. Она наверняка вспомнила события того дня! Молодая княгиня была бледна, губы ее дрожали.

— Анна, — позвал Кирилл тихо. — Ты же обещала, помнишь? Ты обещала больше не мучить себя этим. Опять?

— Я помню, — неуверенно прошептала Анна. — Помню, что обещала. Просто мне так страшно было тогда…

Анна на несколько минут окунулась в тягостную атмосферу гостиной, в которой произошел самый важный в ее жизни разговор.

Ее мать… Вернее, не так. Наталья Хомова, которая воспитывала ее всю жизнь, как родную дочь, вошла в комнату такой важной и красивой, что все ахнули. Анна не могла этого видеть, но по общей атмосфере чутко уловила все нюансы. Наталья Степановна начала говорить.

От ее слов Анне стало страшно, и она заплакала. Обстановка вокруг так быстро менялась, что она не успевала реагировать. К ней бросилась ее родная мать. Эта женщина пахла духами и старостью. Говорили, что она не ходит, но Анна готова была поклясться, что женщина подбежала к ней!

Объятия получились недостаточно теплыми, особенно со стороны Анны. Матери было легче. Она хотя бы видела свою дочь… А белокурые волосы, которые были приметой девочки с самого рождения, не давали ей повода сомневаться. А вот у Анны поводы для сомнений были. Да что там для сомнений, для паники!

Теперь она была молодой графиней Розой Мехцебер — вновь обретенным любимым чадом, наследницей огромного состояния. Ее любимая мама для новых родителей значила не более чем кормилица или своего рода служанка. Родина Мехцеберов была совсем не там, где хотела бы жить Анна.

Дальше все закрутилось, как в колесе.

Люди судили и рядили между собой, как поделить несчастную девушку. Графиня Мехцебер предлагала Наталье деньги. Наталья не соглашалась откупаться от дочери.

Кирилл вопрошал, где Анна будет жить. Старый Мехцебер справлялся о здоровье жены.

Княгиня Елена Николаевна задумалась глубоко и надолго, пытаясь сделать эту ситуацию хоть сколько-то выгодной для себя. Отказ Натальи от огромного денежного содержания Елена не одобряла и грустно подсчитывала, сколько же лет она сама жила на огромном состоянии, имея возможность в любой момент осчастливить Мехцеберов и сделать свою персону известной на долгие годы.

Капа, не выдержав невнимания к себе, предпочла упасть в обморок.

Анна открыла глаза и повернулась к мужу.

— Как ты думаешь, родители не обижаются на меня?

Кирилл слышал этот вопрос много раз и каждый раз не уставал отвечать одно и то же. Он не корил Анну за нерешительность. Он так обожал свою жену, что готов был простить ей любую слабость или даже глупость. К тому же на ее хрупкие плечи выпало столько испытаний, что Кирилл и сам не знал, как повел бы себя на ее месте.

— Конечно, нет, Анна! Порыв Амелии увезти тебя с собой был не более чем эгоистичным желанием… Ненасытное материнское чувство, ведь она так надолго потеряла тебя. Она очень стара. Возможно, что уже и не надеялась увидеться с тобой на этом свете.

— Да, да… Она так и говорила. Просто когда я услышала, что мое место с родителями в Германии, а моей маме полагаются лишь деньги за то, что она заботилась обо мне… — Голос Анны задрожал. — Мне казалось, что я возненавидела Амелию Мехцебер! А ведь это огромный грех — ненавидеть свою родную мать.

— Ну, в твоем случае… Возможны исключения, — сдержанно возразил Кирилл — Ты встретила Амелию в первый раз. И у тебя всю жизнь была другая мать. То, что Амелия ей предложила, действительно было несправедливо!

Анна еще какое-то время пребывала в своих размышлениях. А Кирилл недоумевал, почему именно сейчас зашел об этом разговор. Они уже несколько месяцев женаты. Мехцеберы согласились с тем, что Анна по причине своего недуга не должна так резко менять место жительства. И Кирилл, и Анна живут в княжеском поместье, но у них свой просторный дом, который Елена Николаевна навещает нечасто. Вокруг Анны знакомые места, и она все больше осваивается в новой роли хозяйки. Так что же?

— Любимая, ты нездорова? — Кирилл заволновался.

— Что, побледнела? — улыбнулась Анна. — Неужели больше, чем обычно?

Нет, лицо Анны было бледным всегда. Это очень нравилось Кириллу. Природная бледность делала ее предметом зависти многих матрон, которые изводили круглые суммы на белила.

— Пожалуй, дело не в бледности. Ты выглядишь больной.

— Это пройдет, — ответила Анна, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Ее жесты стали плавными и заигрывающими, причем так неожиданно, что Кирилл не успел переключиться с заботливой нотки. Анна повела плечом, улыбнулась и сделала вид, что хочет встать и уйти.

— Что пройдет? Когда?

— Ну… Думаю, что полностью пройдет через несколько месяцев.

Кирилл не сразу понял, что она имеет в виду.

— Так долго? Тебя уже осматривал врач?

— Нет, но я хочу наведаться к местному доктору, — снова подсказала она мужу.

Лицо Кирилла просветлело.

— Ты хочешь сказать, что твоя болезнь вызвана… Беременностью? У нас будет ребенок?

— Скорее всего, да. У нас всех, — тревожно вздохнула Анна, — у Зелениных, Мехцеберов, Хомовых… Как же все запутано.

Кирилл аккуратно подхватил жену на руки и понес ее на террасу.

— Ничего не запутано! — говорил он, вынимая заколки, сдерживающие ее волосы. — Ребенок будет у нас с тобой. Все остальное не важно. Все бабушки и дедушки разберутся между собой сами. И вообще! Главное, что можно подарить ребенку — это любовь родителей. А в этом отношении мы безупречны, ведь так?

Анна рассмеялась. То, как Кирилл обошелся с ее заколками, не оставляло поводов для сомнения. С этого действия в их семье всегда начиналась любовь. Почему-то Кирилла с первого же дня супружеской жизни крайне стесняла привычка Аниной горничной собирать ее волосы в традиционную прическу замужней княгини. Князю гораздо больше нравились тугие непослушные локоны, которые белоснежными змейками скользили в его руках.

Поэтому каждую ночь, а иногда и несколько раз за день заколки тщательно изымались из волос любимой и безжалостно выкидывались. На эту семейную традицию не уставала умиляться Анна и местные лавочники, торгующие украшениями для волос. Горничным же это причиняло одни хлопоты.

Сейчас Кирилл уже перешел к более решительным действиям, и Анна совершенно перестала понимать, где они и что их окружает… Ее руки сами пробежались по одежде мужа, найдя ее в крайнем беспорядке. Горячие волны желания побежали по ее телу и в ту же минуту затопили с головой.

Кирилл страстно целовал ее губы и ласкал руками плечи и грудь. Затем он нежно поцеловал ее в пока еще плоский живот и мечтательно замер.

— Тебе стоит перестать носить корсеты, — между делом сказал он.

Анне стало весело. Как у него получается, сочетать в себе страсть и заботливое отцовское чувство? Совсем недавно прославлял корсет как символ безупречности женского стана, а теперь будет с не меньшей страстью убеждать ее в обратном. Но мысли о корсете оставили ее.

Вся одежда отправилась на пол, и Анна осталась в одних только чулках и украшениях. В том самом наряде, в котором муж больше всего любил ее видеть.

Кирилл жадно окинул жену взглядом. Сколько же им пришлось пережить, для того чтобы быть вместе! Ее нежное тело с прозрачной белоснежной кожей сияло такой беззащитной, трогательной красотой, что он задрожал.

С того самого момента, как он увидел ее впервые в саду, полуодетой, это белое видение не давало ему покоя.

Анна умела быть страстной, как огонь, а иногда холодной, как вода… И ее муж, никогда не знал, что за сюрприз его ждет.

Но сейчас Анна не готовила сюрпризов. Ей до дрожи хотелось чувствовать своего мужа. Чтобы он был рядом, вместе, внутри — везде! Чтобы ощутить себя полностью его половиной, единым с ним существом… Чтобы прочувствовать еще раз, как это — быть вместе, дать жизнь новому существу… Теперь их будет трое… Их любовь сделала возможным настоящее чудо!

И муж не заставил ее ждать.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Екатерина Романова
Прекрасная натурщица