Екатерина Михайлова

Екатерина Михайлова

ИГРОВАЯ КОМНАТА

Стихи

«Игровая комната» - первая книга молодого московского автора Екатерины Михайловой. В ее стихах главное - люди, их отношения и чувства. Казалось бы, что нового можно сказать об этом предмете? Но в тысячу первый раз рассказывая знакомую историю, Михайлова находит для этого настолько точные слова и образы, что даже банальность темы оборачивается достоинством, отзываясь эхом собственного опыта читателя.

ISBN978-966-492-231-6

© Екатерина Михайлова, текст. 2011

© «БастианBooks», оформление, дизайн, макет. 2011

Открывать новые имена всегда приятно. Есть особое удовольствие — знакомить читателя с поэтом, которого прежде знали в основном подписчики блога kaitana.livejournal.com. Из поэтов Серебряного века автору этой книги больше всего правится Анна Ахматова. При желании можно даже найти своеобразную перекличку: «Когда б вы знали, из какого сора...» «...получаются разные странные штуки».

Михайлова вовсе не «Ахматова сейчас»: другой образный ряд, иная степень экспрессии. Но обеих роднит пристальное внимание к запутанным человеческим отношениям, таким, для которых в современных социальных сетях есть прекрасное определение: «Всё сложно».

А так как «сложно» бывает в жизни почти любого человека, в итоге оказывается, что эти стихи о каждом из нас.

Экземпляр №'________________________

ТЫСЯЧА И ОДНА НОЧЬ

Говорит себе: «Ну чего тебе это стоит?

Персонажи какие вокруг —

характеры, стать, фактура!

Вон сюжетов в воздухе сколько, какие истории —

просто тупо садись и делай литературу».

Говорит себе: «Не ленись, если вяжешь лыко,

раз у лодки твоей пока не заметно крена».

Только дома — ужин и чай, кальян и его улыбка,

и свечи, поскольку проводка перегорела.

«Только ждёт тебя тот,

кто как книгу тебя листает,

кто и сам — рассказчик с огромным стажем.

Кто в тебя поверил — со всеми твоими тайнами, —

и кто сам тебя и придумает, и расскажет».

И идёт (нет — уже бежит) домой, поминутно

оглядываясь от страха,

зажмуриваясь от света.

«Слушай,

тебя никто не убьёт наутро.

Ты теперь вообще

бессмертна».

09.06.2011

***

Она была девушкой юной

И даже немного фатальной.

Ей нравился ром, чёрный юмор.

Конфеты и старец брутальный.

Ей нравился старец брутальный —

Она была так инфантильна!

Он влёк её сильно — ментально,

Духовно и даже тактильно.

Но старец походкою лунной

Бежал от подобных явлений

Она перестала быть юной

(Ну, стала значительно менее).

Когда они очень банально

Столкнулись однажды (губами).

Ей было совсем инфернально,

Всё было в полнейшем тумане,

Но старец не стал с нею спорить,

А просто влюбился — мгновенно:

«Я жизнь не хотел Вам испортить —

Теперь уже можно, наверно».

03.06.2011

ПРО КИНО

а в первый раз он говорил с утра,

пока мы электрички дожидались,

что это всё как в школе, в пятом классе,

когда весь класс он затащил в киношку,

сорвав урок, конечно, был скандал.

в вагоне на плече пыталась спать,

понятно, ничего не получалось,

сидела и боялась шевелиться

и думала: ну вот зачем он это —

зачем так нежно дышит мне в висок.

теперь, конечно, верится с трудом;

да, где-то есть доска, журнал, уроки,

прохлада гулких школьных коридоров,

учитель ходит злой по кабинету,

но вот кино не думает кончаться,

не думает, не думает совсем.

20.05.11

***

Два марсианина

с радужными надкрыльями

всюду искали своих, как воды в пустыне.

Два марсианина

так отчаянно мимикрировали,

что чуть-чуть друг друга не пропустили.

Думали, что больны, вызывали лекарей,

наблюдали повадки людей —

в метро их тысячи.

После первого же полёта они уехали,

сняли комнату за Мытищами

и устроили там конкретный локальный

странный

Марс — с его невиданными растениями,

пылевыми бурями, розовыми туманами

и почти незаметными

силами тяготения.

И под вечер, особенно если погода лётная,

в сумерках, чтоб не смущать

человеческий разум,

два марсианина бродят по небу — лёгкие,

легче людей

в два с половиной раза.

29.04.11

***

Его имущество — старая скрипка и тёплый плед,

чтоб мог заснуть в произвольном месте

любой страны.

А лучше всего он играет на тонущем корабле,

и знает это.

как знает четыре свои струны.

И музыка то струится шёлком, то бьёт как кнут,

лишает воли, уводит от пошлых земных забот.

Но тот, кто знаком с ним дольше пяти минут,

увидев его на борту,

не взойдёт на борт.

14.04.2011

***

Хочется заарканить его строкой,

сделать зверушкой, ласковой и ручной,

в клетке держать, подбрасывая сырку.

Чует подвох — убегает как молоко,

утекает меж пальцев холодной водой речной,

если вдруг зазываешь его в строку.

Тянет упаковать, например, в сонет —

чтобы владеть, показывать: дескать, вон,

редкий цветок на склоне горы сорвал!

А оно просто ставит тебя к стене

и прошивает очередью — всего —

счастье,

неконвертируемое в слова.

14.03.2011

ЕСЛИ ЧТО

Если что, мой хороший — это нас не убьёт,

и тем более ничего не случится с миром.

Если что— в аптечке найдутся бинты и йод.

Мы в Москве, не в лучших традициях

драм Шекспира.

Не сдадимся унынию — это не лучший грех,

и безумие нас теперь не возьмёт без боя.

Мы же лёгкие люди, мы тени, мы — не из тех,

кто сломается даже под самой большой любовью.

Просто каждый сольётся в вагоне метро с толпой,

просто каждый возьмёт билет на другом вокзале.

Одного из слепых перестанет вести слепой

(а зато мы отлично слышим и осязаем).

Мы очнёмся, мы смажем полозья своих саней

и укатим туда, куда нам укажет разум.

Если что — это просто сделает нас сильней.

Только лучше б оно нас убило,

на месте, сразу.

25.02.2011

ПОРТРЕТ БЕЗ ИНТЕРЬЕРА

Мой напарник — исконный, породистый одиночка:

шрамы, перстни, наколки и седина в висках.

Ничего, на самом-то деле, не помню точно,

до сих пор не пойму, как стала ему близка.

Мой напарник знает, откуда здесь дует ветер,

где зимуют раки и где они ждут весны.

С ним непросто шутить, в особенности о смерти.

Он не носит ножа, так как знает, что делать с ним.

Рядом с ним я щенок, восторженный и нелепый,

карамельная девочка в шёлке и кружевах.

Так он смотрит в мои глаза и сбивает пепел,

что не знаю, как я вообще до сих пор жива.

У него высокие скулы, стальные нервы —

но в груди цветут эдельвейсы,

крылья режутся за спиной.

Помню, я была чьей-то женой, и почти примерной;

он сказал:

«Бросай это дело, идём со мной».

14.02.2011

МАЛЬЧИК-ЗИМА

А вроде бы между вами и нет родства,

и нет ей места

в твоём бесконечном холоде, —

но, мальчик-зима, она за тобой приходит.

Приходит;

не то чтобы ты её сильно звал,

но вот её ключ поворачивается в замке —

и птицы летят с руки, и садятся тебе на плечи,

и крылья щекочут шею,

и сразу светлей и легче

становится с ней в одноместном твоём мирке.

Ты всё понимаешь:

нет, не твой это стиль —

писать и звонить, и ждать хоть кого-то к ужину.

Попробуй пойми, для чего тебе это нужно,

попробуй себе объясни — зачем ты её впустил,

зачем заслоняют листья белую даль,

зачем она настаёт — ведь себе дороже;

зачем глаза закрывает,

когда по горячей коже

скользит от ключиц неуклонно

кусочек льда.

04.02.2011

ИГРОВАЯ КОМНАТА

Да, я возьму тебя на руки, но сперва —

открывай свой ротик, учись говорить слова;

что тебе нужно? Это же очень просто.

Я понимаю, я старше, мне больше лет.

Маленьким девочкам пуще пряников и конфет

нужно хорошее руководство.

Маленьким девочкам надо, чтоб их вели

за руку —в комнату страха или на край земли.

Маленькой девочке нравится быть ведомой

долгими лабиринтами из стеллажей и строк;

странное вызывает у них восторг,

в страшной сказке они наконец-то дома.

Я понимаю — я старше и я умней, —

девочке просто надо, чтобы играли с ней.

Верь же мне до конца — это очень просто!

Твой Питер Пэн, твой Кэрролл и все дела.

Хочешь увидеть место, где ты ещё не была?

Значит, закрой глаза

и держись за воздух.

08.01.2011

КАК ВАРИАНТ

Когда я окончательно устану,

когда я окончательно опомнюсь —

я встану и уеду всем составом

куда-нибудь на севернейший полюс,

где ледяные древние просторы,

бесчеловечно холодно и люто

и нет хороших мальчиков, которых

беречь я не умею абсолютно.

А может быть, я сделаюсь монашкой;

займусь простыми, честными трудами,

заброшу идиотские замашки,

положенные благородной даме,

и стану далека душой и телом

от этих терпеливых и красивых

и любящих меня — как я хотела,

и это-то всего невыносимей.

Под небом цвета выцветшей извёстки,

как сонные туристы едут к морю,

уеду я в посёлок Белоозёрский

и стану петь в церковном местном хоре,

и жить одна, — не стану вить я гнёзда,

и это никому не выйдет боком.

Я буду петь.

И небо содрогнётся,

когда направлю я любовь

на Бога.

03.12.2010

ПРО ДОМАШНИЙ УЮТ

Он, приходя, выпускает в неё напалм —

прямо с порога её обрывает танец:

«Знаешь, я в этом городе, думаю, не останусь».

«Знаешь, я с ней полгода, наверно, спал».

«Знаешь, наверно, не надо тебе со мной».

«Знаешь, конечно, чай и домашний уют —

приятно...»

До плинтусов в невидимых красных пятнах

кухонная стена за её спиной.

А она всё сидит, будто бы цела,

улыбается — как выжимает под штангой двести:

«Знаю — ты не из тех, кто сидит на месте»,

только пальцы вцепляются в край стола.

Но однажды приходит неузнаваем, в глазах вода:

«Я тут книгу твою почитал немного

и наткнулся на список вещей в дорогу,

прошлого года. Не знаю пока, куда.

Но далеко — на Алтай, или там в Сибирь.

Выбросил — я-то знаю,

как обращаться с прошлым.

Список хороший... я тут подумал — может,

будешь мне больше рассказывать о себе?»

06.01.2011

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Раны мои украшают тебя, мой свет.

Каждое слово твоё стало больше весить.

Ты повзрослел за два месяца лет на десять —

страшно с тобой ходить по одной Москве.

Знаем давно: каждый пряник скрывает кнут.

Палки в колёса не ставишь, но целишь в оси.

Ты для меня без пяти минут смертоносен;

нет, я не буду ждать эти пять минут.

посади меня на автобус, всего делов,

что нам с того — я всё помню, ты помнишь тоже.

Дай мне самой, самой себя уничтожить,

и не смотри на прощание через стекло.

21.11.2010

***

Так иди один.

Пусть бросает в холод и в жар, —

привыкай дышать свободно, пока не взяли.

Так умей говорить,

чтобы каждый немел, дрожал.

Откажись от рабства — носи в рукаве кинжал;

защищать тебя больше некому —

нет хозяев.

Так иди один.

Никого ни о чём не проси.

Стань гурманом — или отшельником и аскетом

(что одно, на деле).

Иди, сколько хватит сил.

Хлеб железный съешь,

сапоги чугунные износи.

Вот тогда будет шанс на встречу

хотя бы с кем-то.

19.11.2010

ГОСТЬ

Он проходит в дом,

снимает тяжёлые перстни,

запирает дверь и вешает плащ на гвоздь.

Всем соседям, котам и собакам давно известно —

к ней ночами является странный гость.

Он садится за стол,

она молча приносит ужин, —

будто пища простая здесь кому-то нужна:

ритуал.

Как со смертным, пришедшим с работы мужем,

говорит о делах,

подливает в бокал вина.

И присматривает, чтоб было светло и чисто,

чтоб ему было славно, тепло и спокойно с ней.

Он же смотрит только туда, где её ключицы,

и чуть выше —

где кожа тоньше, ткани нежней.

У неё под глазами тени ночей бессонных,

а глаза безумны,

а руки — сколько ни грей...

Всех в округе —

кого-то взглядом, кого-то словом —

он отвадил давным-давно от её дверей.

Ей уже сто лет почтальон не приносит писем.

Её взяли бы на роль панночки — так, без проб.

Он ей нежно на ухо шепчет:

«В гробу отоспимся», —

и указывает на двуспальный

уютный гроб.

11.11.2010

NATURAL BORN LOVERS

Просто кто-то выжал по полной газ

и исчез, на ветер подняв листву. Я

снова слышу, — кто-то не верит в нас.

И во что тут верить?

Мы существуем.

Мы не будем прятаться в каземат,

потому что вместе — неуязвимы.

Мы настали, как настаёт зима;

много ли добьёшься, ругая зиму?

Стоит ли расстреливать первый снег?

Он кружит, он падает вам на плечи!

Всё равно мы кончимся по весне —

просто потому, что ничто не вечно.

Но пока мы рядом. Мы прямо здесь.

Мы растём стремительнее посевов.

Мы настали, видите? Как пиздец.

Абсолютный.

Полный.

И сразу всем вам.

26.10.2010

ПЕРЕГОВОРЫ

Я хочу, чтоб вы славно жили в своих домах,

и смеялись, и зла не видели — днём с огнём.

Эта штука в руках называется «автомат».

Осторожнее говорите со мной

о нём.

21.10.2010

ГЛЯДЕЛКИ

Он смотрел на неё —

острившую сгоряча.

молчаливую — каждый раз ощущая кожей

этот взгляд поверх чужого мужского плеча;

только плечи менялись,

а взгляд оставался тот же.

И она на него смотрела — издалека,

ясно, пристально — без поволоки и без истомы;

он всё кутался в дым табачный, как в облака,

а она на него смотрела,

как на святого.

Так прошло десять лет.

И, когда рассеялся дым,

а мужчины ушли под белые своды спален.

они поняли вдруг —

осознали на все лады! —

как они друг без друга

устали.

Устали.

Устали.

19.10.2010

MAKE NOTES

На полотне,

на стене,

на бумаге рисовой,

на рукаве — хоть шёлком пускай расшит.

Время такое — хочется всё записывать;

но ещё больше хочется

всё прожить.

14.10.2010

НАСТОЯЩЕЕ ПРОДОЛЖЕННОЕ

Трудно верить — всё происходит на самом деле.

Трудно жить в том же доме,

расхаживать в том же теле

(впрочем, тело оставьте, пожалуйста).

Столбик ртутный

заполняет стеклянную колбу до верха.

Трудно —

объяснить хоть кому-то, что это не ты,

не нужно

(если б то, что внутри, могли прочитать снаружи!)

Рвутся самые прочные связи, стальные нити.

Повторять: вы ошиблись номером.

Не звоните.

Это просто случайно рассыпался паззл, задетый

невозможно красивой рукой.

Это просто, это —

два примера на вычитание и сложение.

Это просто начало

истории с продолжением.

01.10.2010

***

Вынь из ладони ногти, ослабь нажим,

встань наконец уверенно

в полный рост.

Ничего-ничего, это просто другой режим;

сердце твоё работает на износ.

Нет, не гадать.

вместе вы или врозь;

выдох и вдох, и тут же идти к нему —

как, разбивая лоб, на нерест идёт лосось,

как идут апостолы — к Самому,

берегом ли, водой, по траве, золе,

как водолаз — не касаясь ногами дна.

Так уходит корабль к иной земле —

даже не зная ещё, какова она,

есть ли — она...

По самой прямой из трасс.

Губ его память — в висках, у корней волос.

Он тебя ждёт

Никому тебя не отдаст

Сердце твоё работает

на износ.

26.09.2010

АЛХИМИЧЕСКОЕ ПРОСТОЕ

И, понятно, мы притязательны, но просты,

и безмерно самодовольны, как львы в саванне;

мы же странники оба — искатели красоты,

и друзья темноты, и охотники за словами.

И, конечно, кругом октябрь, темно в Москве,

но по пальцам бегут серебряные разряды —

мы, алхимики, воздух легко превращаем в свет;

всем светлей, но слегка задыхаются те, кто рядом.

И, наверно, в миру было встретиться нам пора —

посидеть-поболтать, как самим себе тянем жилы;

мы работники оба — пера, да и топора,

эту встречу, в общем, давно уже заслужили.

И, как только обрежут парки тугую нить —

и тебя, и меня накажут но высшей мере:

мы обманщики оба, что уж тут говорить.

Так давай же обманем друг друга.

Как мы умеем.

26.09.2010

ПОДАРКИ

Что нас гонит — ты, может, знаешь? —

вот так гореть

вместе с ворохом листьев.

разных, резных и ярких?

У меня во рту до сих пор вкус твоих сигарет,

крепких, как десять пощёчин, —

вот все подарки.

Семь утра, под веки врывается яркий свет;

чтобы выявить логику действий —

не много материала.

Что ведет нас?

Вряд ли любовь — только если смерть,

от которой, как дети, мы прячемся

под одеяло.

21.09.2010

***

как же это глупо, как это глупо —

изучать годами следы под лупой

(что там между ребер стучится глухо —

это всё за скобки, за кадр, за такт),

наводить лорнет, наблюдать повадки,

обводить простым, оставлять закладки,

чтобы чинно-мирно и взятки гладки,

чтобы не при чём, чтобы просто так

обходить друг друга по дугам в танце,

каждым па, движением, реверансом

охранять как цербер своё пространство,

щеголяя целостностью брони,

толковать чего-то об ювенале,

после там чего-то поставить vale —

чтоб однажды просто столкнуться лбами,

бестолково сумочку уронив.

чтоб однажды раз — и до неба искры,

чтоб на ровном месте дым коромыслом,

никаких причин, никакого смысла —

только краткий список возможных жертв.

.эй, держите курс, не сушите вёсла —

здесь на тыщу вёрст никакого плёса;

никаких гарантий, что обойдётся,

хоть по факту не обошлось — уже.

17.09.2010

ОСЕННИЕ ИСТОЧНИКИ СВЕТА

Эта осень — и свет и темень, и смех и грех —

заставляет сердце раскалывать как орех;

это всё до предела, всё до конца, до дна,

это ты, это — вот она я тебе, вот она.

По бордюрам, как по канатам, не так, не там

я несу свою нежность, тяжёлую, как плита —

мимо женщин, мужчин, детей, мимо пар, не-пар,

тонкой девочкой на пуантах — в осенний парк.

Это небо на части делят столбы стволов

венценосные, истекающие смолой;

запах жертвенной крови и листьев сведёт с ума,

нас не смогут спасти, не успеет настать зима,

нас вообще не найдут

в бесконечных тенях, тенях —

только так мы спасёмся, друг друга не потеряв,

только так, перед Ним упав в ледяной пыли,

говорить будем вправе

«мы делали, что могли».

15.09.2010

ALIEN VS

Страх —

это не в висок направленный ствол,

не утробный голос, зовущий тебя по имени;

это — чужое, красивое существо,

длинные пальцы переплетающее

с твоими.

08.09.2010

ТОЧИЛЬНЫЙ КАМЕНЬ

Всё равно ведь буду рядом; через труп

(чей — неважно) или так — вот-вот узнаем.

Раз ты каменный — при встрече как сестру

обнимай меня, не бойся: я стальная.

В этом холоде ничто не чересчур,

камни с косами всегда сходились близко.

Всё равно ведь ты зовёшь — и я лечу,

и лечу быстрей метательного диска.

Я уж как-нибудь управлюсь с личной тьмой,

я уж как-нибудь окончу личный ГИТИС.

…И стою, и понимаю:

этот — мой,

это — мой точильный камень.

Берегитесь.

25.07.2010

НА ПРОЧНОСТЬ

У него в арсенале — сто тысяч баек

и умных лекций,

неисчислимое множество комбинаций,

под два метра самоиронии, есть чем хвастать.

Он ей, сразу видно, в отцы годится,

только вот досада — с ним интересно.

Он встречает ее в метро в восемнадцать тридцать,

ей бы надо бояться — она смеётся.

Он берет её за руку, будто ведёт над бездной;

за секунду ей делается семнадцать,

потом тринадцать.

То ли опыт возьмёт своё,

то ли юношеские амбиции.

Он называет её радисткой, она же его —

«отец мой».

В ресторанчике снова свободно то самое место;

ей бы надо бояться, она смеётся —

«имена твоих жён запоминанию не поддаются».

За соседним столиком часто

вытягиваются лица.

А она откидывается в кресло,

на секунду глаза закрывает —

видятся ей две птицы,

соколы-сапсаны с аспидным опереньем;

каждый видит в другом добычу

и кружит в недоумении,

изворачиваясь, не давая кругам сужаться.

Главное — не приближаться.

Не приближаться.

09.07.2010

О ПРОФОРИЕНТАЦИИ

говорят — «красивая», все говорят,

говорят и врут,

так открыто прут, что хочется дать по шее.

мне любить тебя — чёрный, неблагодарный труд,

ежедневный,

без надежды на повышение.

в твоем городе я работник,

вращающий колесо

обозрения; что за виды отсюда, смотрите сами!

я расклейщик афиш со знакомым — до озноба —

твоим лицом,

телефонами, явками, адресами.

я слова — на асфальте, в извести и в пыли —

подбираю; твоих хватило бы лет на триста,

я приемщик пустой стеклотары,

я в ней выращиваю корабли —

вместо одного, который нашёл бы пристань.

я кофейная мельница, пылесборник, ненужный дар;

ты не любишь кофе,

но всё равно ведь она, упрямая, что-то мелет.

и не то чтоб не звали больше совсем никуда, —

просто больше я ничего

совсем

не умею.

07.2010

ДОЛГОЕ НОЧНОЕ ПЛАВАНИЕ

важно ли важно ли в рай ли на страшный суд

медленно медленно воды меня несут

медленно воды несут за волной волна

пальцы мои легко достают до дна

тёмные волны целуют меня в виски

сердце моё не знает теперь тоски

вы всё гадали быть вам или не быть

я всё решила плыть мне или не плыть

больше не будет такой ледяной зари

правды и лжи приглашений в монастыри

я не про это не здесь на той стороне

вы всё гадали ах что будет там во сне

там-то не будет принцев высоких драм

взглядов невидящих ваших не будет там

синие тени сливаются там где дно

воды несут меня медленно медленно

02.07.2010

ДОБРОЕ УТРО

Первым делом спешишь проверить,

что всё на месте —

исходящие письма, входящие смски,

первым делом, проснувшись утром,

спешишь проверить:

всё на месте и всё по вере твоей, по мере

наступления дня получается верить как-то,

получается помнить, прокручивать

кадр за кадром; что в тебе кипит, чем заправлены твои вены? —

всё нечётко, но ослепительно достоверно,

всё неясно, точней говоря — ничего не ясно,

что и остаётся — то плакать, а то смеяться,

и брести по улице, не различая лица.

Всё приснилось,

и — да, похоже, ещё приснится.

25.06.2010

СВАДЕБНОЕ ФОТО

Не так пугает смерть в одиночестве.

Не радует в стакане вода.

Смотрю на вас — и замуж не хочется.

Совсем.

Ни за кого.

Никогда.

17.06.2010

7 МАЯ. ПЯТНИЦА

Майский ветер приправлен тайнами,

в трещины на асфальте врастают листья,

рассекаю дворы пустынные в одиночестве.

Подруга, провожая меня на свидание,

сказала:

ты похожа на военного журналиста,

и зонт у тебя очень творческий.

Сколько девочек держит себя в чёрном теле,

носит изящные платья и каблуки;

женщиной быть — красивый и важный труд.

Просто на самом деле

только военные журналисты пишут стихи —

про поэтов, как и про женщин,

конечно, врут.

07.05.2010

ПРО ЖИРАФОВ И АВИАЦИЮ

Ещё мне вязали капроновые банты,

ещё доставали санки при первом снеге,

а я уже знала — мне нужен такой, как ты;

Друг, который читал все на свете книги.

Когда я ещё ходила под стол пешком,

невозмутимо бросала игрушки на пол, —

уже от таких, как ты, укрывалась в шкаф,

уже им дарила любимых своих жирафов.

Мне было астрономически мало лет:

только шнурки завязывать научили,

а я уже знала — мне нужен второй пилот,

мы будем кататься «солнышком» на качелях.

05.05.2010

UP IN ТНE AIR

Кто здесь на кого по весне начинает гон,

кто по лесу бродит с базукой наперевес?

Кто из нас другого проводит через огонь?

Да, понятно, один в защите — другой-то без.

Кто здесь давит на газ на самой крутой из трасс

так, что сладкий ток — у каждого по спине?

Чем окончится развлеченье на этот раз?

Да, пожалуй, один спасётся — другой-то нет.

Исполнитель кто — чья тут подпись и чья печать?

Кто наивный мальчик, а кто хитроумный лис;

кто пришёл приручать — и потом за всё отвечать?

Почему до сих пор мне кажется — каждый из?

Высота не та — не авто, не трамвай, не плот.

И совсем не проще, но в сотню раз веселей

знать, что где тут первый, а где тут второй пилот,

разобрать не смогут —

на небе ли, на земле.

26.04.2010

НАЧАЛОСЬ

Просыпаясь, уже понимаешь, что началось;

кто-то выкрутил все настройки — другой контраст

и другая яркость; и собственный цвет волос

не узнать теперь — не говоря уж о цвете глаз.

Кто-то, видимо. Там изучает тебя на срез,

проверяет на слом и испытывает на вкус, —

просыпаясь, ты видишь, оглядываясь окрест,

что проснулся в родной и знакомый терновый куст.

По сиреневым молниям, прячущимся в рукав,

между рам оконных — цветению трав степных.

Просыпаясь, ты видишь, что всё ото был вулкан —

и теперь даже пол обжигает тебе ступни,

и теперь хоть пляши, хоть ломайся.

хоть бей челом —

притяжения нет, изогнулась земная ось,

и не страшно теперь уже. Господи, ничего,

кроме этого вот —

ну, которое началось.

13.04.2010

ПРО ЭТО

Веди меня, веди,

ни слова не говори.

Я не знаю, что впереди,

что внутри.

Веди же меня, веди.

Не время теперь решать;

пока есть ритм и мотив —

продолжай.

*

Потому, что узка тропинка.

а пропасть под ней черна,

потому, что безлюдно — видишь? —

на много миль,

потому, что не будет завтра и нет вчера,

потому, что это как раз и вращает мир,

потому, что моя рука на твоём плече,

потому, что от искры высеченной светлей;

потому, что нет и не будет других ночей —

мы же первые и последние на земле.

*

Сам собой в волосах просыпается южный ветер.

Что до этого — длинный прочерк, пробел, затакт.

Три минуты стремительной, быстрой,

красивой смерти —

неизбежной,

подаренной просто так.

Если смотрит пропасть прямо в глаза —

дружи с ней

и кружись над ней длинной тенью на потолке.

Три минуты весёлой, счастливой и вечной жизни,

проведённой вместе —

рука в руке.

26.03.2010

О СТРЕКОЗАХ И МУРАВЬЯХ

Читаю * Дао Де Цзин»,

читаю про яни-ини.

Кругом — отцы-молодцы

и матери-героини.

Кругом покупают дом,

корпеют над диссертацией.

А я тут, блин, не о том,

а я, блин, хожу на танцы.

Все знают, где тормоза,

все варят мужьям обеды.

Ну ладно,

ну стрекоза.

Могла бы быть муравьедом.

27.03.2010

***

Весна-весна, почётный ловелас, —

смеётся в телефон, зовёт на танцы,

из кожи лезет вон, чтоб я велась,

чтоб ты — остался.

Так рассыпает стук от кастаньет,

не глядя, галки ставит в каждом пункте;

неважно, мол, что вас пока что нет.

Вы — будете.

23.03.2010

УРРИ, ГДЕ У НЕГО КНОПКА?

просто, из ниоткуда, пришёл ко мне

и протянул ладонь, а потом исчез

просто осталась смотреть, прислонясь к стене,

как пляшут тени и вещи теряют вес

просто, без предисловий, при свете дня

кнопку нашёл нужную и нажал

просто, как хилер, перекроил меня

только одними ладонями, без ножа

что мне за дело — ангел или мясник;

было бы интересней узнать о том,

кем я вернулась домой после встречи с ним. —

кто я теперь.

кто я теперь,

кто

19.03.2010

ИНСТРУКЦИЯ

Если закручен в жгут,

загнан в четыре стены грозой,

замкнут кольцом маршрут

в ежедневной мелочной кутерьме —

не слушай, что там поёт

то ли Мори Поппинс, а то ли Цой:

переменится ветер, мол,

мы ждём перемен.

Просто залезь на крышу,

раскинь руки (какой зонт?!),

слушай, смотри на трещины, сполохи и огни;

соединись с кровотоком молний,

выдохни свежий озон —

и перемени ветер.

Перемени.

11.03.2010

ГЕРОЙ 2

Что во мне от тебя?

Эта едкая, злая спесь,

и заливистый смех, и печаль — только первый сорт;

это «завтра не будет — давай уже прямо здесь»

и дурная привычка правду лепить в лицо.

Твой тяжелый удар и медленный твой замах,

твой прицел во взгляде и сажень твоя в плечах.

Я. представь себе, огребаю теперь сама

это всё, от чего привыкла тебя защищать.

Даже тело мое — нет, ну видно же! — твой заказ;

каждый, кто его обнимал, очевидно, вор.

Что во мне своего, кроме цвета волос и глаз,

где искать себя

(да, а главное — для чего)?

Как забудешь того, кто один тебя вылепил,

раскроил и прошил, и выпустил в небеса?

Вот уж посмеялись бы те, кто меня любил,

если б знали, кого любить им приходится.

Я не женщина, я — солдат твоего полка,

я намного более ты теперь, чем ты сам;

я ношу под резинкой шёлкового чулка

то перо,

которым ты меня написал.

14.02.2010

ФРАГМЕНТ КАРДИОГРАММЫ

будь ты хоть доброй феей, хоть первой леди,

будь хоть сама обольстительная Лилит —

он всё равно часа через два уедет,

у него в кармане лежит билет,

всеми лёгкими принимаешь весенний ветер,

и не болит, пока ещё не болит

в зимний ботинок прокрадывается водица,

поздно перевоспитывать и лечить, —

дикая, близорукая прямо с детства:

видишь свет — и идёшь, идешь на его лучи

если что-то и стоит подсчитывать —

это удары сердца;

как же сегодня часто

оно

стучит

04.03.2010

***

я лежу на дне с невозмутимым видом

подводной мины

он мерцает звездой на небе

в нас всё выдаёт родство

пока он брал свои высоты —

я измеряла свои глубины

вместе мы совершенное существо

яркий широкий всплеск на границе воды и суши

мощный взрыв — самую красочную из картин

с побережья увидят туристы

всем без этого было бы лучше

но как лучше мы не хотим

16.02.2010

В ОТКРЫТКУ

Всё для тебя —

эти улицы и мосты,

все эти горы, гордый мой эдельвейс,

мир этот безымянный, безумный — весь,

радуйся жизни, как это умеешь ты.

Всех приручай, кого хочешь, мой братец Лис,

чтобы йотом их — хоп! — и в терновый куст;

делай всё, чтобы чувствовать жизни вкус, —

сталкивай своих женщин,

после — за них молись.

Пусть любая дорога покорно лежит у ног,

пусть подойти боятся на шаг семь бед.

И наконец-то найди такую же, по себе, —

чтобы ты не был так вызывающе одинок.

С календаря по утрам обрывай листву;

только вперёд, не смотри,

что останется за спиной.

Раньше просила —

происходи со мной.

Сегодня просто прошу тебя —

существуй.

07.02.2010

ГЕРОЙ

Нет, герой, продолжений не будет.

Нет, мы не в ссоре.

Да, пожалуй, — наш быт одинок, и убог, и сир;

да, с тех нор, как роман окончен, мы оба стонем —

всё на свете бледнее и хуже, чем эта история. — но

я не стану писать продолжения, не проси.

Да, у всех на устах твоё злое двусложное имя.

да, твоим монологам радуется душа;

да, с тобой допустимы любые сюжетные линии.

Но ты сам так удачно прикончил мою героиню, —

всё отлично, но как прикажешь её воскрешать?

Я. конечно, хозяин-барин, конечно, автор,

но последние строки написаны — я не у дел.

Да, ты прав, да, я знаю четыре-пять вариантов,

как изящно и просто вернуть героиню обратно;

только вряд ли сама она будет этому рада —

я писатель, но даже у лжи моей есть предел.

Да, я знаю. Ведь и во мне ничего не стихло,

мой любимый герой, мой трикстер,

мой славный шут.

Только пусть я лучше умру одиноким психом, —

но не дам нам скатиться в пошлость,

в убогий сиквел.

Даже если больше ни слова

не напишу.

31.01.2010

ПРИСКАЗКА

В этой сказке не будет покоя и тишины —

то-то в ней будет весело,

то-то в ней будет классно.

Жили-были и сто лет назад

поджигатель войны

и ответственный за противопожарную

безопасность.

2010

СЕСТРА

А моя сестра на другой стороне Земли

пьёт и пишет, поёт, и пляшет, и ворожит.

Кто-то нас ещё до рождения расселил —

но мы есть друг у друга, и с этим не скучно жить.

Королева ярмарочных чудес,

многоликий зверь, малолетний гуру огня —

у тебя там затерянный мир и волшебный лес,

вечный праздник и вечное «без меня».

Л моя сестра может новый кроить наряд —

не построен корабль, но в целом готов каркас;

у меня тут не то чтобы скука, не то чтоб ад,

но пустует место размером с тебя как раз.

Всё равно приплыву к тебе — из зимы, из тьмы,

обниму своего сиамского близнеца —

вот тогда, глядишь, наконец перестанут ныть

наши сросшиеся сердца.

22.01.2010

К СЕТЕВЫМ ПОЭТАМ

Строки —дамасская сталь и китайский шёлк —

стелятся, вьются и льются, и все им мало...

Сколько ж вас — гадов, пишущих хорошо!

Так бы поубивала.

17.12.2010

Ч/Б

то ли помню их, то ли ясно вижу —

как учебный набросок углём и мелом;

этот чёрный стоит на ступеньку ниже

и уткнулся лицом в белый свитер белого

мир вокруг предпраздничен и наряден,

но уже в расфокусе — не иначе,

белый гладит длинные чёрные пряди

и молчит, а чёрный, наверно, плачет

или просто закрыл глаза и замер,

и хоть бейте над ухом у них куранты —

их несёт чёрно-белыми полосами

бесконечный, безвременный

эскалатор.

17.12.2009

РЕВНОСТЬ

Хочешь делить с ним победы и поражения?

Значит, узлом завяжись, тренируй волю.

Амулеты мои снимая с его шеи,

чувствуй их тяжесть приятную, тонкое жжение;

помни, что где бы вы ни были —

вас не двое.

Полюби его, чтобы соседи стучали и шкалил счётчик,

отнеси на площадь любовь свою

развесистую, как знамя.

«Мой, он мой» — повторяй это чаще,

артикулируй чётче,

только в каждом его поцелуе — десяток моих пощёчин,

в каждой случайной фразе —

десяток моих признаний.

Не смотри, не вари для меня отворотных зелий,

со стволами не стой до рассвета, не жди вора.

Стань с ним пеплом, упади в землю, прорасти семенем,

расцвети, принеси плоды, поделись со всеми —

и тогда у нас, может, и будет тема

для разговора.

11.12.2009

О ЗАКОНАХ ЖАНРА

никто не знает числа и фамилий жертв

к концу спектакля; но если на сцене есть

ружьё, на стене висящее, — наш сюжет

не будет пресен

(по крайней мере, не весь)

красавица, умница, всё у неё хорошо

в семье, на работе, с подругами; дома — в семь,

и можно не помнить, что если бы он пришёл —

она легко попрощалась бы с этим всем

вот так и живёт себе — много лет и зим,

смеётся, целует, стирает, готовит, шьёт, а

над кроватью ружьё на стене висит —

фамильное заряженное ружьё.

28.08.2009

ПУТНИК

Ну куда ты теперь уходишь?

Побудь ещё,

мой усталый друг, едва оправившийся от ран.

Эти травы совсем недавно прислал мне чёрт —

чуешь, какой огонь по жилам твоим течёт?

Рано ещё, милый.

Дождись утра.

Не торопись —

там ливень стоит стеной.

Или не мягко стелила тебе кровать?

Не уходи, не поворачивайся спиной —

посиди немного, поговори со мной,

за калиткой волки — могут и разорвать.

Не выходи в этот холод один, босой;

столько недель дороги — напрасный труд.

Месяц по небу идёт с наточенною косой.

Веч- дороги в деревне свиты в одно кольцо, и

ты в объятья мои вернёшься уже к утру.

Ну к кому тебе там?

Всяко со мной веселей.

Просто доверься мне, и дело пойдёт на лад.

Дом твой сгорел давно, а жена — в земле:

в нашей деревне — ночь, за пределами —

двести лет.

Твоё место здесь.

Как я долго тебя ждала.

25.11.2009

ДЕВИЧЬЕ

У моей подруги

(нет, вы её не знаете, не у той)

красота редким образом сочетается с добротой

и с мечтой о таком же ласковом, верном муже —

чтоб его окружать заботой, готовить ужин,

чтобы детки, дом,

чтобы радость, мир и покой.

Только каждый её мужчина

оказывается монстром,

даже если выглядит папой римским;

то злым духом, распределённым на этот остров,

то головорезом, пиратом морей карибских.

Вот он вроде бы добр, надёжен,

и принц — не кто-то там,

даже рыбу не станет резать простым ножом;

через пару недель обнаруживается комната

в тёмной части замка —

с останками бывших жён.

Или — простой, крепко сбитый, статный,

кулак из жести,

не чурается крепких словец, не слабак,

но и не невежа.

Только вот по утрам откуда-то — клочья шерсти,

в коридоре и на пороге — следы медвежьи.

Или, скажем, красиво ухаживает,

дарит розы, танцует вальс,

кормит ужином при свечах, заводит под балдахин,

шепчет нежно и вкрадчиво «я без ума от Вас» —

и улыбка красивого рта обнажает его клыки.

…А с одним оказалась совсем беда;

в кои-то веки всё было «так»,

только он исчез, растворился в воздухе без следа,

навсегда —

очевидно, серьёзный маг.

Нужно ли говорить, — я теряла покой и сон,

билась о стену лбом и сходила с ума от зависти.

— Как ты не понимаешь, в этом-то вся и соль,

в этом, видишь ли, весь и замысел.

Оборотень, и что? Ночью воду не пить с лица.

С некромантом зато не страшно

бродить над бездной.

Сердцеед тебе показал бы,

как разделывают сердца, —

господи, неужели не интересно?!

Я бы тоже вот так жила,

ежедневно меняя лица,

или шлялась по морю, бросив родне «привет!»

Только мои чудовища

все окалываются принцами —

милыми, добрыми,

без особых примет.

20.10.2009

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Спи.

Полусонной девой луна на треть

выйдет из-под покрывала в ночную тишь.

Не выключай свет — я хочу смотреть,

просто смотреть, как спишь.

Время убийц и влюблённых, волков и сов,

в лиственной тонкой резьбе

проступают неведомые черты.

Сети из тени и света легли на твоё лицо,

близкое мне до дрожи, до немоты.

Спи.

Мы вели друг друга через такую тьму —

девять кругов молчания;

глядя в беззвёздную эту муть,

я слишком помню всё, и вот почему

я не могу уснуть,

а всё пытаюсь настроить струны и перенять...

Ты мне обещан — кто скажет, на сколько лет,

месяцев,

дней,

часов?

Обними меня.

Не выключай свет.

02.10.2009

***

Тот, который

не поворачивает головы,

если слышит — а он-то слышит —

мой тихий шуршащий шаг,

тот, которого лучше было бы звать на «Вы»,

тот. который не станет в одежде скрывать ножа —

он и сам весь оружие, весь беда. —

он выходит ко мне на танец

в огромный холодный зал;

как мы чертим круги — о, вынеси нас вода,

посмотрите на нас, имеющие глаза.

До утра, до утра свет не гаснет в моём дому,

до утра кто-то бьёт и бьёт во мне в медный гонг.

Тот, на которого взгляда не подниму,

если услышу — а я-то слышу,

как ходит, ходит, да всё кругом,

я руками держу затворы — чур меня, чур,

я кружу по комнатам, пальцы скрещиваю во тьме;

он же слышит, слышит, как я для него молчу,

как никто, он умеет молчать в ответ.

Людям кажется — ходим окольными тропами,

ездим по городам;

это танец — странный, долгий и медленный,

круговой.

Тот, которого, может, и не было никогда —

может, я загляделась в небо над головой,

и пошла она кругом? —

тот, у которого каждый жест

для меня открыт, — как всегда, попадает в такт;

раз, и два, и три, и четыре, и пять, и шесть,

и пускай будет так.

Пускай просто будет

так.

24.08.2009

РЫБАЛКА

Пляска света и тени на водной глади

переходит в медленный вальс; стрекозы

приглашают стрекоз.

Трава речная шуршит о борт.

Солнце исчерпало раскладку на день;

свет становится мягок и жёлто-розов.

У меня — никаких забот,

кроме как лежать на борту нашей лёгкой лодки,

наблюдая живую беседу в речной осоке

паука с мотыльком.

В августе ночи ещё короткие —

еле хватает на сон и любовь;

длинные строки

будут потом.

Благо будет о ком.

Время летит со свистом весёлой лески.

Мне бы уметь так ждать —

я бы вспять повернула реки;

но я только смотрю, как подрагивает блесна,

нарушая здешнюю тишину

осторожным плеском,

правлю лодкой,

на свет просматриваю сквозь веки

яркие диафильмы дневного сна.

Мне бы уметь так ждать, о речные боги!

Я перешла бы границы,

нарушив законы жанра,

хотя бы на день твоё хладнокровие переняв.

Но я только смотрю через дыру в бейсболке,

как ты ловкими пальцами держишь её за жабры.

Так же и со мной,

вот так же ты и меня.

19.08.2009

НЕКОРОЛЕВСКАЯ ОХОТА

Ты узнаешь его в момент —

боковое зрение выделит, выдернет из толпы

Ты процедишь сквозь зубы:

тебе-то уже не пристало считать столбы,

и пускай другие себе разбивают лбы —

хватит всех этих тонких эльфов,

наследных принцев,

хватит этих холодных рук, голубых кровей, —

эй, расслабься, сиди спокойно, дыши ровней;

он красив настолько, что лучше глазам не верь,

он красив настолько,

что хочется отодвинуться.

Но потом себе скажешь:

я ведь душу не продаю,

ничего не теряю, была не была, твою

же налево. — ведь жизнь короткая, он — так юн,

взгляд такой голубой и чистый,

пряди светлые, не запястья — речной тростник;

сразу видно — не нюхал пороху,

в переулке не знал резни

и любовью большой не бит.

Что случится со мной? Вот с ним

может всё случиться.

И тогда ты спокойно бросишь весь арсенал —

что умеешь, и чем владеешь, и в чём сильна —

всё на то, чтобы рухнула мраморная стена

и сдалась охрана.

Там, куда он идёт, будешь ты —

ненавязчива, весела

и случайна;

начнёшь для него писать,

не вставая часами из-за стола;

он тебя позовёт куда-то —

ты скажешь моя взяла,

всё идёт по плану.

Ты расспросишь о нём знакомых,

насколько позволит такт,

с осторожностью, достойной применения

на фронтах

иностранной разведки.

Бить тяжёлыми ядрами малых птах

не пристало, — но ты не станешь жалеть обоймы.

Но, когда на входе в удушливый кинозал

он положит ладони на плечи

и заглянет тебе в глаза —

ты почувствуешь,

как в позвоночник втыкает молнию

неведомая гроза

и поймёшь, кто из вас был пойман.

19.06.2009

ПАЛЕОНТОЛОГИЯ ДЛЯ САМЫХ МАЛЕНЬКИХ

Его зовут ихтиоптер —

вот так зовут его.

Он может плавать и летать,

и больше ничего.

Плывёт домой, летит домой —

и весел он, и лих!

Кричит, вопит: «Ну где ты, мой,

где ты, мой птероихт?»

27.07.2009

ФЛЕЙТИСТ

Он убирает со лба золотые волосы

где-то недалеко — на границе весны и лета.

Он играет на флейте среди мегаполиса,

стройный, тонкий, изящный, как его флейта.

Мимо проходит ветер

в пуховом вычурном палантине,

бросив под ноги — дзынь! — золотые блики.

Мимо идут художники,

приносят с собой картины,

мимо проходят дети, приносят с собой улыбки.

Мимо проходят девушки —

спрашивают время, имя;

он называет имя героя любимой книги,

а про время не знает,

и зачем ему говорить с другими —

у него есть небо, а теперь ещё — золотые блики,

у него — весь огромный мир, и леса, и горы,

семь отверстий на теле флейты и ловкие пальцы,

и музыка, перед которой хищный голодный город

убирает оскал и вспоминает, как улыбаться.

13.06.2009

ПУШКИНГ

я Вас любил

как падают на дно

любил как убивают на войне

без «ну» без «нет» без «почему» без «но»

любил

любил

уже похоже не

я Вас любил

Вы спали на плече

деревья гнулись падали столбы

я Вас любил покуда было чем

и даже мне казалось

я любим

я Вас

пока не начались торги

пока не наступила темнота

и не дай Бог вот этого другим

и не дай Бог любимой быть

вот так

10.06.2009

ВСЕ РАВНО

однажды с утра становится всё равно —

как и куда вас несёт,

дальше он или ближе,

какое вы с ним сегодня идёте смотреть кино

и что он там вообще говорит и пишет

зачем приходил и к кому от тебя ушёл

(любовь с равнодушием

так похожи в своих пределах)

и как он делает — больно

или приятно и хорошо,

или приятно и больно,

или — уже никак

никому

не делает.

25.05.2009

В ГОСТИ

Ей не страшно к нему: у нее работа, друзья и дом,

она уже и время выкраивает с трудом,

чтобы побродить по развалинам старой жизни.

Надо съездить в книжный, купить пальто,

и сходить туда, и придумать это, и сделать то.

Но она всё откладывает на потом,

и не думает даже, что это — признак.

Он спокоен, улыбчив, гостеприимен —

очевидно, его настиг

тот же самый покой; можно смело наклеить стик

«мой хороший знакомый», «друг»;

рассказать, как легко оказалось его простить,

как ей нравится жить одной,

как царевне в башне,

как гуляет сама по себе,

как ей нравится этот стиль.

Но, когда он её обнимет,

её вдруг начнёт трясти

мелкой дрожью — как на морозе

в одной рубашке.

Ей-то слышно, как стены падают,

в ворота вламывается орда,

как цунами сметает целые города,

как орут сирены и бабы — «пожар! пожар!», как

в Венеции поднимается к крышам домов вода.

как шуршит рукав у маньяка,

предвкушающего удар, —

а она повторяет отчаянно:

да,

да,

да.

Никого не жалко.

19.04.2009

ПРО СЛАБОСТЬ

Ей нравится прыгать с разбега

в холодный северный водоём.

Ей нравятся те, у кого тяжела рука.

Она не боится боли;

её болевой приём

бодрит, как глоток воды из чистого родника.

Где сыщешь того, кто хотел бы остаться с ней?

Спроси, что ей нравится — будешь и сам не рад.

Она не боится ни крыс, ни пиявок,

ни пауков, ни змей,

ни стаи голодных собак посреди двора.

Она не боится быть замужем за никем:

ей нравятся перемены, и ветер, и дрожь огней.

Её одиночество бродит на поводке

из дома в дом, прирученное, за ней.

Она не боится силы, а силе метит в ученики;

не боится, что небо однажды

разверзнется над головой.

А только того, что он просто придёт,

и коснётся её руки,

и скажет:

«Ну ладно, хватит.

Пойдём домой».

10.04.2009

СЕЗОННОЕ ЛИРИЧЕСКОЕ

ничего не проси —

пускай ты растеряна и тревожна,

пусть земля из-под ног уходит и меркнет разум;

потерпи, казак, пока весна привычно и осторожно

двести двадцать вольт вливает тебе подкожно, —

и тепло настолько, что даже можно,

не заходя домой,

отдать ему всё и сразу.

ничего не проси,

тем более — просто нечего;

с вами всё уже было,

хорошо, если позвонит ещё на неделе,

а тем более, видишь, какие сегодня

проблемы с речью, —

ничего не проси, не порть этот чудный вечер;

разве что —

обними меня крепче,

обними меня крепче,

лучше — до характерного хруста

в шейном отделе.

06.05.2009

ПИРОТЕХНИЧЕСКОЕ

Было столько света — видно и из-под век —

между нами, — в ладони не уместить,

не сложить в альбом.

Думала, это праздничный фейерверк,

а оказалось, это я всё билась о стену лбом, —

и сыпались искры, яркие как огонь,

весёлые, как игрушки из подарочного мешка.

Ложись-ка спать, не слушай весь этот гон

и не трогай меня —

ужасно болит башка.

10.04.2009

ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ МЕХАНИКА

Механизм — надёжный, отлаженный, заводной, —

там, где раньше, по ощущеньям, была душа.

Всё в порядке — в порядке, да, заведённом мной;

я тебе его не советую нарушать.

Всё в порядке: минуты складываются в дни,

а весна, несомненно, следует за зимой.

Я сменила номер, чтобы ты не звонил,

я сломала все пальцы, чтоб не звонить самой.

И не трогай меня, и не открывай меня,

не напоминай, что были с тобой близки,

мало ли какая железная шестерня,

мало ли в какие крошечные куски.

03.04.2009

РУСАЛОЧКА

Что тебе рассказать о тех, кто тревожит гладь

океана — и кто скрывается там, на дне?

Всё, чем я владею, нетрудно тебе отдать. —

о тебе мои песни при золотой луне,

о тебе мои песни, трепетны и горьки.

я пою одному тебе, о тебе одном —

и с улыбками в волны бросаются моряки,

и, спастись не пытаясь, сами идут на дно.

Что тебе рассказать о том, как ложится тень

корабля ребристые спины проворных рыб?

Я ведь знаю цену любви у земных людей —

ты бы стал весёлым и ласковым до поры,

называл меня самой близкой и дорогой,

приучал к теплу, увлекал, за собой манил, —

а потом оставил, спутал меня с другой,

безголосой, но с цветом глаз и волос — моим.

Что тебе рассказать о том, как тонка, нежна

белоснежная пена на гребнях больших валов?

Если бы я тебе, любимый, была нужна —

ты меня отыскал бы, пришёл бы ко мне на зов.

Я сидела одна вечерами на берегу,

где булыжник до белых мозолей волной истёрт;

я забыла покой своих голубых лагун,

я забыла весёлые игры своих сестёр.

Что тебе рассказать о том, каковы шторма?

То, что видел ты, — просто лёгкий вечерний бриз.

С той поры, как тебя увидела, я сама —

как разбитый корабль, океаном влекомый вниз.

Мне не нужен твой каменный замок, холодный зал,

музыканты, и танцы, и взгляды чужих людей;

чтоб увидеть тебя, можно просто закрыть глаза,

не встречаясь с тобой, нелюбящим, каждый день.

Что тебе рассказать о том, как мерцает лёд

на большой глубине, в нетающих ледниках?

Кто ещё, мой свет, об этом тебе споёт,

кто ещё споёт о глазах твоих и руках?

Я останусь там, где тебе не найти причал,

я останусь там, где весь год холодна вода,

я останусь, как сёстры, — зла, весела, ничья;

я отдам свои песни, но голоса — не отдам.

04.02.2009

ЛЁГКОСТИ ПЕРЕВОДА

и, когда не отпускает и не проходит —

кажется, не пережить очередную зиму, —

она пишет ему что-то вроде

«я купила себе фиолетовые колготки!»,

что в переводе

значит — «проверка связи.

скучаю невыносимо».

он ей отвечает —

«к ним нужен оранжевый лёгкий плащ!»,

что значит — «заходи под вечер, в любое время.

чем тебя снова ранило?

кто теперь твой палач?

хочешь — рассказывай, хочешь — плачь;

к чаю есть малиновое варенье».

06.03.2009

ПИОНЕРСКОЕ

Для чего ты такой мне выдан,

как есть, натурой,

в соответствии с небесной номенклатурой?

Чтоб себя ощущала то центром мира,

то полной дурой.

Чтоб ответила за слова романсов,

разученных на вокале.

Чтобы различала привычку и привыкание.

Чтоб нашла тебя — как находит

коса на камень.

Чтоб глаза у меня сияли, как на параде.

Чтобы реже были губы мои в помаде;

чтобы чаще держала

свой ум во аде.

Чтобы жить ни на миг не казалось

легко и просто.

Чтобы было на что напороться,

за что бороться.

Чтобы ярче светили звёзды

на дне колодца.

26.01.2009

ПАРА СЛОВ О КРАСОТЕ

С ним не надо ни дна, ни Парижа, ни Мулен Ружа;

с ним — сиди и жди, когда будет тишь да гладь;

он не мальчик, он биологическое оружие, с ним —

не жить, а разве что медленно погибать. Ты-то

думала — что мне сделается, я железная,

но на каждый металл находится свой кузнец:

все попытки твои — смешные и бесполезные —

убежать отсюда заканчиваются здесь.

Он и сам не знает, что носит в себе ненастье;

он и сам не знает, что делать с тобой такой;

он и сам не умеет пользоваться этой властью, хоть

на время давать тебе отдых или покой. Ладно бы

ушёл, завёл бы себе другую, уберёг, изолировал,

выбил бы клином клин, — как он мягко стелет,

как кладёт тебя, дорогую, обнажённой спиной

на мерцающие угли.

Был бы донжуан, злой гений или убийца, —

но он спокоен, его намерения чисты. Плачь ему

в ключицы, не зная, как откупиться от его

бессердечной, бессмысленной красоты. Ты всё

смотришь и смотришь — то дерзко, то укориз-

ненно, и во взгляде зреет медленная беда.

- Как ты, думаешь вообще о совместной жизни?

- Ну,

о совместной смерти — подумываю иногда.

22.01.2009

СНЕГ

Вот так бы и шёл —

не касаясь ни сердца и ни руки,

под сиреневым снегом,

медленно тающим на земле.

Мы сильны, но вместе — беспомощны и хрупки;

быть бы проще, наивнее, веселей.

Так бы и шли — беспечно и налегке,

распевали песни, а не платили бы по счетам.

Снег запутывается в твоём мохнатом воротнике;

так бы и не знала, какой он холодный,

моя щека.

Так бы идти, не оглядываясь назад,

через сонные переулки и ветреные мосты;

расставаться — с радостью,

не просыпаться с утра в слезах,

не биться хрустально, не рваться на лоскуты.

Вот так бы и жили в мире.

Любая власть

обоюдоостра — ты это знаешь и сам.

Я не сдалась, я пока ещё не сдалась —

не смотри так подолгу

в мои глаза.

16.01.2009

***

Где твой мальчик,

почему его голос больше тебя не греет,

почему ладони твои холодны, как снег?

Мальчик, который писал тебе

письма о Дориане Грее

и земле Никогда, в которой видел тебя во сне.

Мальчик,

с которым танцевали вы перед стойкой,

говоривший одними глазами, — давай, кружись!

Где этот мальчик, вздыхающий:

«Если б только

можно было прожить с тобой рядом

ещё одну жизнь»?

Кто сжимал твою руку в кольцах на переходе,

с кем из гостей вы вдвоём уходили вон;

это ведь не он теперь говорит с тобой о погоде?

Это ведь не он же, не он, не он?

Это не он удивлялся — «зачем тебе эти войны»,

предупреждал: «Осторожно,

много летает стрел»;

мальчик, который спрашивал;

Что же тебе так больно,

кто же тебя вот так до меня успел?»

Где он, который шептал тебе

самой тяжёлой ночью:

Не забывай — моё сердце бьётся в твоей груди»?

В очередь, сукины дети, в очередь, в очередь;

следующий на забвение — подходи.

09.01.2009

***

Здравствуй, Новый Год, проходи сюда.

Что ты, нет, не рано — уже среда.

Доставай шампанское, режь салатик;

этого добра

нам сегодня хватит.

Ты опять пришёл — разгребать бардак,

объяснять наглядно, кто друг, кто — так.

Кто вписался, кто выбыл на повороте.

Кто со мной, а кто

просто был не против.

Расскажу стишок, доставай мешок.

От твоих подарков — культурный шок,

не хватает слов моей рiдной мовы.

Ну зачем

каждый раз

ты настолько новый?

30.12.2008

МАША И МЕДВЕДЬ

Ну да, в голове и в карманах — один ветер,

а в сердце — бескрайняя ледяная степь.

Прости, что сидела на твоём табурете

и, что там, — изрядно помяла твою постель.

Что висла на шее, что не давала тебе прохода,

что сентиментально запоминала любой пустяк.

Прости, что на целых три с половиной года

я задержалась, дружок, у тебя в гостях.

Что я — это, в общем, я, и другой не стала.

Что мне было легче прощать тебя, чем терять.

Что я не такая, что я со своим уставом,

тем более — мне и не место в монастырях.

29.12.2008

ПУСТО-ПУСТО

Что у меня — к тебе?

Ничего; просто было нам по пути.

Несколько слов, пара случайно раскрытых тайн.

«Напишу-сама-если-не-ответит-до-десяти».

Ненавязчивое сообщение, ожидающее в сети.

Необъяснимое,

перекрывающее гортань.

Что у меня — от тебя?

Ничего; неоконченный разговор,

имя — странное, незнакомое,

будто взятое с потолка.

Сны и синие сумерки — слабый ночной раствор.

Ты меня плохо знаешь, правда, — я просто вор:

я сегодня купила книгу,

которую тогда ты держал в руках.

Что у меня — с тобой?

Ничего. Каждый — снова в своём мирке,

на своих орбитах, в своих затерянных городах,

на своей дороге, в своём отчаянном тупике, —

со своим неразменным,

начертанным на руке.

А вот книга и правда хорошая,

это да.

17.12.2008

***

У кого-то — и дом, и детки, и дым печной.

У кого-то любовь — зверь домашний, ласковый

и ручной. А моя-то бродит, слоняется дотемна

или до свету, и приходит домой одна. У кого-то

любовь хозяина знает и вечно с ним, — а моя-то

увяжется, глупая, за одним, и всё всматривается,

и в глазах у неё неон; а йотом — на порог,

припадая на лапу: опять не он.

Зверь больной и голодный, воющий при луне.

Зверь, который зализывать раны идёт ко мне.

Я пою ей весёлые песни, пою молоком. Раньше

даже, бывало, привязывала тайком —

но не держит тугая сила цепей и пут,

но не убеждают ни пряник сё, ни кнут, —

и глядит после так, что охватывает озноб.

Я пыталась словами — не понимает слов.

Кто погладит ее, кто намнёт бока. Кто ей бросит

корку, кто даст пинка. Не замёрзнет — помрёт

от мальчишеского ножа. Я сама пристрелила бы

суку; вот только жаль, ведь она живая —

пушистая шерсть и холодный нос. Как бы ночью

январской снег её не занёс, ведь опять убежит

наутро искать твой след. И не объяснишь, что

такое «хозяина больше нет».

15.12.2008

***

К моей сути ты подошёл удивительно близко.

Ты сказал: я — самовлюблённая эгоистка.

Большинство смотрит поверху,

на отвлекающую дребедень;

ты же видишь насквозь людей.

Сердце бьётся быстрей

в упоительном ритме вальса:

Как ты понял меня? Как сам обо всём догадался?

В самый ближний круг был немедленно занесён;

это знающий — знает всё.

Я любовью поражена — я не сплю ночами,

захожу утром в ванную — слёзы текут ручьями;

там глядит на меня из зеркала, как с холста,

совершенная красота.

Это чувство фатально —

так близко всегда от края, —

я кормлю себя с ложечки, я себя одеваю;

нервно курят в тамбуре целый (и каждый) день

«9 1/2 недель».

Не прошу о взаимности — мне ведь немного надо.

Мне достаточно просто кормить себя шоколадом;

из одежды под одеяло к себе скользнуть,

приобнять себя и уснуть.

15.12.2008

КОРАБЛИ

Не от лёгкой руки, не от широкого там затылка,

не с недостатком секса и не с избытком сил.

Стихи рождаются так же, как корабли в бутылках:

возьми мусор, добавь клея и потряси.

Из пластиковых пакетов, бычков и сырой земли

получаются разные странные штуки.

Иногда — корабли.

27.11.2008

***

есть какая-то особая красота

в засохших розах, прошлогодних открытках,

старых чёрно-белых фотографиях,

записях голоса на кассетах

никто-не-помнит-сколько-летней давности,

записках сиюминутного значения —

«привет»

«прости»

«выздоравливай»

«после школы ко мне приходи»

это хроники происшествий,

пожелтевшие газетные вырезки

с репортажами из горячих точек;

это хроники катастроф —

«твой отец сказал мне больше не появляться

на пороге вашего дома»

«дочь, а вдруг ты выскочишь замуж»

«молоко

сыр

сметана

хлеб»

две общих тетради, исписанных

чужими стихами и песнями про свободу,

дневник в тёмно-синей обложке

(второй сгорел — наверно, в пожар).

мы выжили, но остались калеками;

есть какая-то особая радость в том,

чтобы звонить друг другу ночами

и не выбрасывать

сухие цветы.

18.11.2008

ПЕНЕЛОПА

«С любимыми не расставайтесь...»

Боги знают, в каких морях, у каких штурвалов

он стоял, пока ты распускала, ткала, вышивала;

получала весть — и немедленно оживала,

вспоминала, как смеются и говорят. А потом —

соблюдала снова манеры, меру, в общем, всё как

и полагается, по Гомеру; было плохо со связью,

значительно лучше — с верой, что, по правде,

не разделяют людей моря.

Долетали слухи о сциллах, огромных скалах,

о суровых богах, о том, как руно искал он;

ты ткала и пряла, ты шила и распускала,

на людей привыкала не поднимать ресниц.

И узор становился сложнее и прихотливей —

из-под пальцев рождался то зимний сад,

то весенний ливень; зажимала нити в ладонях

своих пытливых — и они становились цветами,

чертами знакомых лиц.

...Сколько раз жёлтый диск в воду синюю

окунулся, сколько раз горизонт зашипел,

задыбился и всколыхнулся; в это трудно

поверить, но он наконец вернулся — он ступил

на берег, и берег его признал. Он — не он, в седине

и шрамах, рубцах, морщинах, он — с глазами,

полными тьмы из морской пучины, —он спросил

у людей: приходили ли к ней мужчины,

он спросил у людей: принимала ли их — она?

И в глазах людских он увидел — страх, и печаль,

и жалость; «Вышла замуж? Позорила имя моё?

Сбежала?» — «Нет, живёт где жила, чужих

детей не рожала; нет, не принимала, все годы

была верна. Прежде, правду сказать, женихи

к ней ходили стаей, — но уж десять лет, как

навещать её перестали: не ходить бы и вам —

она вряд ли кого узнает, кроме ткацких станков

да, быть может, веретена».

«Что вы мелете? Я иду к ней, и не держите». —

«Там, где жили вы — не осталось в округе

жителей; вы и сами, правитель, увидите

и сбежите — что ж, идите, так и случится

наверняка. Двадцать лет вас жена любимая

ожидала, всё ткала и пряла, и шила,

и вышивала, — и за долгие годы негаданно

и нежданно превратилась в огромного паука».

«Да, теперь она — о восьми ногах, —

в ритуальном танце этих ловких ножек храбрец

не один скрывался; уж она своё дело знает,

не сомневайся... впрочем, к ней-то — кому бы,

как не тебе, сходить? Та, кого называют

Арахной — и мы, и боги, — слишком многих

встречала в сетях своих — слишком многих.

Только ты, Одиссей, герой, только ты и мог бы

этот остров от мерзкой твари освободить».

17.11.2009

СОБСТВЕННИЧЕСТВО

чья-то женщина, чья-то девочка, чья-то дочка,

чья-то точка не-отправная — и чья-то точка

невозврата;

чьи-то мурашки по позвоночнику,

чей-то ад.

у меня — ничего, кроме взглядов твоих оленьих,

ни кола, ни двора, ни права

касаться твоих коленей;

но

я живу с тобой,

живу с тобой в одно время, —

я богат.

у меня — ничего, кроме слов и крепкого чая;

ты уйдёшь через час, тебя кто-то опять встречает,

твой бумажный кораблик

на чьих-то волнах качает —

только я,

только я не чета им, и я ни черта не сдался,

если здесь и бывает шанс — у меня все шансы:

я умею с тобой,

умею с тобой смеяться, —

ты моя.

14.11.2008

БРУТ

Я — Брут, и ты — Брут.

Мы сядем на поезд, поедем в Бейрут.

Там не будем нуждаться ни в чём, ни в ком,

потому что он в рифму и далеко.

Я крут — и ты крут.

Те, кто видит нас вместе, — как мухи мрут.

О тебе, подлеце, и мне, подлеце,

снимут фильм, где взрывается всё в конце.

Я — кнут, и ты — кнут.

И у каждого пряники — где-то тут.

То есть я при своём, а ты — при своей,

но с тобой нам насвистывать веселей.

11.11.2008

НЕИНТЕРЕСНО

Стало пластмассовым небо над головой,

стала волшебная палочка — вдруг — железкой.

Вы извините, но я ухожу домой.

Нет, не обидел. Мне просто неинтересно.

Просто теперь я не знаю, зачем я здесь,

в этом дурацком платье, в косынке детской.

Как умудрились вообще мы сюда залезть?!

Не понимаю. Мне больше неинтересно.

Всем хорошо, вон, смотри, отовсюду — смех;

мне не смешно и не весело, хоть ты тресни.

Мальчик мой, нет, ты по-прежнему лучше всех, —

я виновата. Мне больше неинтересно.

Мне говорят — дура! дура! смотри: сдалась!

Мне говорят — мы так славно играли вместе.

Мне говорят — вы команда, куда без вас?

Мне очень стыдно. Мне больше неинтересно.

Много других детей у нас во дворе,

много песочниц, качелей, высоких лестниц.

Просто есть правило в каждой моей игре —

встать и уйти,

если больше неинтересно.

08.11.2008

МУЗЫКА

мы остались одни

на окне цветок на стене картина

закрой глаза говорит откажись-ка временно от ума

представь

комната

в комнате что-то когда-то происходило

а теперь в ней пусто

только часы на стене и туман туман

он начинает играть

тикают часы и туман клубится

исчезает все что когда-то было и будет впредь

я смотрю как причудливые клубы застилают лица

мне светло и счастливо и свободно

мне хочется умереть

и с тех пор живу не живу

никого не жду ничего не помню

я бы рада кого-то встретить

да попросту выйти вон

но не знаю где дверь в этой самой светлой из комнат

где туман и часы на стене

и музыка

и ничего

27.10.2008

ЧУЖОЙ ЧЕЛОВЕК

и, когда последние камни осыплются вниз, шурша,

с развалин старого храма, стихнет гул,

рассеется дым, и останется только смотреть, как по небу

катится огненный шар, —

чужой человек из-за холма вдруг тебе принесёт воды

когда однажды тебя начнёт

сторониться последний друг,

любовь твоя сделает вид — ничего не помнит,

не знает и ни при чём,

ты будешь лежать, один на земле,

на осеннем сыром ветру,

а чужой человек из-за холма укроет тебя плащом

когда ты вернёшься домой — другим,

каким быть хотел всегда, —

когда на тебя начнёт коситься странно родная мать,

отец перекрестится и вполголоса скажет:

«пришла беда»,

чужой человек — достанет флейту

и станет тебе играть

ты не прощаясь покинешь дом

и наскоро свяжешь плот, —

он помчит тебя дальше и дальше,

порогами горных рек,

к воротам холодного ноября, где станет тебе тепло;

ведь на плоту вас будет двое — ты и твой человек.

30.10.2008

ЛИСТВЕННЫЙ ВАЛЬС

лови меня веди меня кружи

я чувствую мотив я слышу ритм

октябрь листву швыряет вот транжир

и ничего не надо говорить

коснись меня коснись меня коснись

проверим притяженья нежный гнёт

по осени узнает каждый лист

что даже и падение полёт

в парении над жёлтой мостовой

восторженно считаю этажи

я слышу ритм

«не мой не мой не мой»

роняй меня лови меня держи

не бойся на последних этажах

не разобьёмся заживо сгорим

и мне себя и мне тебя не жаль

и ничего не надо говорить

23.10.2008

ВЕЧНОЕ ВОЗ-ВРАЩЕНИЕ

аттракцион, знакомый давным-давно,

я не пойму, почему я ещё жива,

парк развлечений работает день и ночь —

крутятся, крутятся, крутятся жернова,

если всё сон — не слишком ли длинный сон?

я наигралась, мне нечем уже платить,

остановите чёртово колесо!

я не могу, не умею с него сойти.

над головой проносятся облака,

там, пол ногами, осенью лес горит;

вечное возвращение

вечный кайф

милый горшочек, пожалуйста, не вари!

что-нибудь сделай, иначе я прыгну вниз;

только один из знакомых моих живых

знает, как запускается механизм, —

но не умеет, не может остановить.

17.10.2008

ФУНКЦИЯ ОБМЕНА КОРОТКИМИ СООБЩЕНИЯМИ

и пускай с другими всё перепутано,

зыбко, и недосказано, и непрочно

просыпаясь, он пишет ей «доброе утро»

засыпая, пишет — «спокойной ночи»

больше ничего, ни звонков ни писем

ни тем более встреч на аллее в парке

был бы набожен — за нее молился бы

был бы побогаче — дарил подарки

её кровь течёт у него под кожей

у неё словечки его, привычки

это всё что он теперь дать ей может

всё что ей принимать от него прилично

он всегда соблюдает свои законы

он ни словом ни телом её не греет

но становятся ночи её спокойнее,

но становится утро — чуть-чуть добрее.

15.10.2008

***

Все, что мы не ломали — строили

самой длинной из осеней

(мы же сильные, мы же стоики:

не умрём — значит, быть сильней);

всё, что мы берегли — не тратили,

зажимая себя в тиски, —

разнести бы к чёртовой матери,

на осколочки, на куски.

Посмотри — дыхание ровное,

мягкий голос, на месте пульс.

Я не трону тебя, не трону я,

я твой друг, всё в порядке, пусть.

Мы же люди, конечно, люди мы

(да, не овощи, не трава).

Мне уже не нужны прелюдии

и вступительные слова.

На диване свернулась коброй я —

чёрной коброй перед броском, —

и пишу тебе что-то доброе

человеческим языком.

Я не страшная, я не дикая,

я лишь камень камней среди, —

подойди ко мне, подойди ко мне,

подойди ко мне,

подойди.

06.10.2008

БАЛЛАДА ОБ АНИМЕ

Ой ты гой еси добрый молодец,

Сядь, послушай совета доброго:

Можешь ехать куда глаза глядят,

Хоть в Европу, а хоть и в Америку.

Не езжай лишь в далёкую Японию:

Там живут злодеи-анимешники,

Там не сотни их и не тысячи, —

Миллионы их на япон-земле,

Не сбежишь от них и не скроешься.

Как увидят тебя, соколика,

Сероглазого да белобрысого,

Худощаво-широкоплечего,

Под два метра красы да радости,

Да с такими длинными ресницами —

Всё как в их басурманских мультиках

Десять тысяч раз нарисовано! —

Набегут злодеи да набросятся,

Как в конце «Парфюмера» приблизительно;

Ой, порвут тебя на британский флаг,

Или даже на японскую школьницу.

Не летай, соколик, самолётами

В чужедальнюю странную Японию;

Оставайся в России-матушке,

С красной девицей в светлом тереме, —

А они пускай глядят свои мультики

И мечтают мечты извращенские.

03.10.2008

МОЛЧАНИЕ

как передать тебе радость мою и боль,

как переслать тоску, и нежность мою, и дрожь

как я вообще могу говорить с тобой

в мире, в котором всё изречённое — ложь

видишь, асфальт промок уже и остыл,

липнет к нему желтеющая листва

знаешь, вчера оббегала пол-москвы,

но так и не знаю, где искать для тебя слова,

где мне найти этой осенью сон и покой

в мире, в котором кормили меня с руки;

с тех пор, как ты прикоснулся ко мне рукой,

стали мёртвыми все языки.

30.09.2008

***

Душа моя — тёмный лес,

В него без нужды не лезь.

Там дикий голодный зверь,

Клубок ядовитых змей.

Там дикий голодный вой —

Спасайся, пока живой.

Душа моя — тёмный лес,

А может — глухой подъезд.

Там гопники и ножи.

Не лезь, если хочешь жить.

Смывайся до темноты —

Там любят таких, как ты.

Душа моя — тёмный лес.

Сокрытое от небес

Здесь чудо — любой поймёт;

Здесь водится дикий мёд.

Здесь радости — пруд пруди!

Иди же сюда,

Иди.

25.09.2008

РЕИНКАРНАЦИЯ

За эндцатым летом, за эндцать одной пургой

расстанусь легко со слезами в подушку,

тоской беспричинной.

А в следующей жизни я стану совсем другой:

мужчиной, конечно, мужчиной.

А в следующей жизни я стану блондином;

рука легка,

черты изящны, во взгляде — две тьмы кромешные;

такой весь, как будто явился на Землю издалека —

свободный, чужой, нездешний.

Л я изловлю такую, чтоб диковата была и горда,

но грела на сотню ватт, а пела на сто килогерц; и

вокруг будет много, — но хватит мне одного тогда

её заводного сердца.

...И, когда она наконец прижмётся к моей груди,

начнёт мне верить, начнёт исходить

по бумаге строчками, —

я чуткими пальцами стану искать —

и сразу же находить —

её болевые точки.

Ей будет казаться — мир держится на волоске.

Ей будет казаться — здесь вечная темнота

и вечное перепутье.

Ей будет больно — как никогда, нигде и ни с кем.

Она всегда ко мне возвращаться будет.

*

Так долго ещё — не одна зима, не одна весна.

Ещё так рано — не время ни с кем прощаться.

Мне хочется знать наверно,

мне хочется только знать,

счастлив ли ты в этой жизни, мой милый.

Счастлив ли.

24.09.2008

АЗБУКА МОРЗЕ

я варю себе кофе с выдумкой и ванилью

мы отличная пара: звонишь — я не отвечаю

говоришь со мной на всех аккордах полифонии

говорю с тобой на всех языках молчания

я варю себе кофе — потише, мой друг, потише

я могла бы тебе ответить — так каждый сможет

это азбука морзе; я слышу тебя, я слышу

просто слов не осталось и слёз не осталось тоже

я легка, как кораблик в весенней воде бумажный

я пуста, как колокол на деревянной башне

я могла бы тебе ответить, так может каждый, —

просто это неважно.

неважно.

неважно.

неваневажно.

19.09.2008

ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ

Я скажу вам как на духу, всё как есть, но правде:

Человек человеку — Большой Адронный Коллайдер.

Не успеешь с утра откусить бутерброда с салом.

Как тебя уже в чёрную, маеш, дыру засосало.

18.09.2008

ИНФАНТИЛЬНОЕ

Не верим ни чужим путеводителям,

ни знакам и ни правилам игры.

Таких, как я, стесняются родители,

а мальчики — гордятся до норы;

таким бы всё паясничать и праздновать,

и пить, и хулиганить — наравне.

Таких, как я, всегда встречают радостно,

а провожают радостно вдвойне.

А мы живём, весёлые и колкие, —

день ото дня живей и веселей;

в чужих квартирах спать дают футболки нам,

в чужой квартире лучше, чем в своей, —

заснуть под утро, глубоко и счастливо,

и потолок — как снег над головой,

и спится нам простое и мещанское:

как свой и близкий кто-то ждёт домой.

А по утрам приходят страхов полчища, —

нас ожидая, встанут у двери.

Нет-нет, мы позитивны — обхохочешься,

мы глушим тихий голос изнутри:

Вы просто фрик, герой нелепой повести,

никто не хочет с вами быть в родстве.

Таким, как я, всегда немного совестно,

что подло родились на этот свет.

18.09.2008

ТЕЛЕФОННОЕ СЧАСТЬЕ

Нет, для тебя не осталось яда —

я правда рада; давай, звони мне!

Звони мне чаще — мне так приятно

услышать звуки полифонии.

Свои же люди мы — не смущайся

и не откладывай в долгий ящик!

Я жду звонка.

Подари мне счастье —

послушать Баха.

Звони мне чаще.

12.09.2008

ТРЕТЬЯ НЕДЕЛЯ

Па второй неделе всё было ещё о'кей:

на работу — с работы, обычным маршрутом

и налегке,

так же ровно дышал, так же бегала кровь по венам.

Поначалу всё было вроде бы как всегда:

и за вторником без вопросов пришла среда,

и начальство шумело не больше обыкновенного.

А на третьей неделе он начал вдруг замечать

перемены в пространстве; какая-то его часть

будто бы исчезла — бесследно,

как сахар в час горячем тает.

То ли кончился вечный ремонт у соседей —

не слышен стук,

то ли лампочка в люстре перегорела

(одна из двух),

то ли за столом стула лишнего не хватает.

«Ладно, стало удобнее мокрые ставить зонты...

По откуда же столько в комнате пустоты,

тишины в ней откуда столько —

глухой, кромешной?

Что же, что же не так-то, мать твою перемать?

Всё как раньше — но стало холодно засыпать;

это, видимо, смена сезона. Она, конечно».

«...Как же всё получилось? В чём снова я виноват?

Как же можно вот так — чтоб потом не расти трава?

Как же мне теперь — без послушного этого тела?

Как капризны женщины, это какой-то кошмар.

Ведь любила, — как же она от меня ушла?

Я ведь ей ничего, совсем ничего не сделал».

14.09.2008

Я И ОНА

Так лопается струна или рвётся нить.

Осколки тепла остывают в пушистом пледе.

Её больше нет. И не надо сюда звонить,

доказывать что-то — она к тебе не приедет.

Всё кончено, можно спокойно идти домой.

Ведь все перемены к лучшему — как иначе?

Не надо звонить ей: теперь этот номер — мой,

мне нечем тебе помочь, извини, мой мальчик.

Здесь некому стало тревожить тебя — ни с чем;

шептать — «понимаешь», «это невыносимо»,

паясничать, засыпать на твоём плече

и ждать от тебя того, что ты дать не в силах.

Её больше нет. Да, она была хороша —

но мучилась так под конец, что, когда не стало,

все радовались. Будь спокоен, моя душа;

она не встанет, она никогда не встанет.

От жизни-то нужен ей был только ты, пойми,

и губы твои, потрескавшиеся от ветра.

А я —

у меня есть целый огромный мир,

и я говорю «спасибо» тебе за это.

03.09.2008

КАТУНЬ

Там, где голубая вода и зелёные берега,

где душисты травы — но так горьки,

у меня вместо шёпота —

ветер в зарослях тростника,

узловатые ветви — вместо твоей руки.

Там, где равно жестоки морозы и солнца свет,

там, где южным цветам не взойти и не прорасти,

у меня вместо слов твоих — высохший бересклет;

так же бережно согреваю его в горсти.

Там, где звёзды ближе и громче шаги грозы,

там, где только горы, не города, —

ледяная вода цвета ломаной бирюзы;

у меня вместо любви твоей —

лишь вода, вода.

24.08.2008

ПЕНЕЛОПА

А она говорила: и что с того, что люблю,

что моя мечта?..

А она говорила: пойми, я совсем,

совсем не умею ждать, —

Я не ты, я сразу забуду,

добуду другого себе огня,

Как только ты откажешься от меня.

А он отвечал: это дело твое,

я-то перед тобою чист.

А он пожимал плечами:

не умеешь — тогда учись.

А он добавлял: что же, девочка,

это только твоя беда.

Если ты не умеешь ждать.

А она сказала себе: бог мой, подумаешь — ещё один шрам.

А она с гордо поднятой головой

попрощалась с ним и ушла.

А она — да что ей, она Кармен,

Эсмеральда она, Лилит,

А болит — так у всех болит.

А она умеет зазвать и выгнать,

войти в доверие, выйти вон,

А она нашла себе лучше, конечно,

и даже не одного, —

Только слышат соседи который год,

как в квартирной ночной тиши

Нить в руках у неё шуршит.

05.08.2008

СКАЗОЧНИК

Стрелки чеканят полночь; вместе мы или порознь —

Мне ли теперь не помнить струн беспокойный голос.

Бродят за вами девы, кружат над вами совы...

Сказочник, милый, где вы? Дайте взглянуть в лицо вам.

Мне ли теперь не верить в эти миры и страны!

Стран ваших тёплый ветер спутником моим станет.

Вкрадчиво-тихий омут, выцветшие страницы —

Сказочник, милый, помню ваших героев лица.

Кто вы мне, кто вы, сударь? Кто я вам — только зритель?

Просто меня отсюда — можете? — увезите!

Злее мелькают версты, громче звенят подковы —

Сказочник, милый, просто не говорите, кто вы.

Пусть вы вдали — но будто ближе, чем просто близко.

Сказка жива, покуда сказочник — за кулисой...

Ангел вы или демон? Кто подарил мне счастье?

Сказочник, милый, где вы — нет же, не отвечайте.

30.07.2008

ДЕВОЧКА ДЛЯ ДОЖДЯ

Полпервого, выходной, недосмотренный сон,

незастеленная кровать.

Звонок. Долго ищет тапки, застёгивает халат,

идёт открывать.

...Наверно, ещё не проснулась.

Наверное, просто пока что ещё во сне.

Привет. Это ты? Это ты... Почему ты здесь?

Почему не с ней?

(Там, где можно и нужно соврать —

скажет правду, и в этом он весь).

Она не пошла гулять, потому что дождь.

(пожимает плечами) Вот я и здесь.

Город замер на час, ожидая —

он выйдет на улицы, чуть погодя.

У тебя теперь девочка есть для солнца —

и девочка для дождя.

Город окна закрыл — настоящий друг:

он тактичен, и глух, и нем.

— Не остри, мне и так невесело! —

Зато очень весело мне.

*

Дальний шум машин, разговоры и смех,

и брызги из-под подошв.

Она знает точно —

скоро придёт настоящий, добрый,

огромный дождь.

Дождь, который умоет все лица и листья,

все дороги и города.

Дождь, который придёт —

и больше уже не кончится.

Никогда.

04.07.2008

СИРОККО

«Не пила воды, не поела хлеба —

Всё-то бродишь тенью, глядишь на небо.

Медяки не падают с высоты!

Отчего, упрямая, смотришь мимо?

Где, скажи, красавица, твой любимый,

О котором песни слагаешь ты?»

«Верьте, люди добрые, или не верьте,

Мой любимый — юго-восточный ветер;

От него вам — смута и кутерьма.

Он танцует в зыбком песке Аравии,

Мой любимый зноен и своенравен;

Там, где вам свобода, ему — тюрьма».

«Ни к чему одной-то бродить невесте!

Что же вы с любимым твоим не вместе?

Показала б людям, вела бы в свет.

Может, ты сама его сочинила, —

Даром ли стоят у тебя чернила;

Может быть, его и на свете нет?»

«Мой любимый любит простор широкий;

Люди называют его Сирокко,

Только не является он на зов.

Милые, простите, но он — не прочие, —

Он всегда приходит, когда захочет;

Л не впустишь — выломает засов».

«Что же ни ответа и ни привета?

Ни к чему быть деве — невестой ветра;

Прилетит — исчезнет, ну что за муж?

Не построит дом, — ладно б не разрушил...»

«Я ему свою отдала бы душу,

Даром что она не нужна ему.

Просто тем, кто встретился с ним однажды,

Ветер южный дарит такую жажду,

Что не утолить — ни водой в горсти.

Ни постелью мягкой, ни словом лестным, —

Только песни, милые, только песни

Могут сердце, сердце мое спасти».

21.07.2008

НАЗВАННЫЙ БРАТ

«Я закрыла гештальты и смазала лыжи,

я выкатилась колобком из чужих семей.

Брат мой, брат, я хочу к тебе ближе,

хочу с тобой дальше, хочу для тебя — сильней...

Вот-вот растворюсь — расщеплённый атом.

рассыплюсь на разноцветные конфетти.

Брат мой, когда перестанешь ты быть мне братом,

и сколько можно друг к другу идти?»

«На всех остановках мира, на всех вокзалах

я ждал — ты знаешь! — я ждал тебя столько лет.

Сестра, сестра, опоздала ты, опоздала —

я сжёг мосты и уже оплатил билет.

Спасибо, нет, я не буду чая,

мне скоро обратно, теперь уже всё равно.

Дай посмотреть на тебя на прощанье —

снимай своё платье, да, и прикрой окно».

«Я сейчас как будто упала на дно колодца, —

ведь я её знаю, ну как это может быть?

Я не могу, не могу за тебя бороться,

ты сам хозяин своей судьбы.

Прости, не выходит не улыбаться, —

ты правда веришь, что всё будет тишь да гладь?

Я лучше знаю ключицы твои и пальцы,

мне даже не к кому ревновать».

«Сестра, впереди много радости и веселья,

не будем, милая, унывать!

Ты будешь ходить к нам в гости по воскресеньям —

пить, говорить, конечно, и танцевать.

Вы, может, могли бы и подружиться, —

хотя вы такие разные, что держись.

А без тебя мне не будет жизни,

с тобой же — вполне забавная будет жизнь».

«Знаешь, сейчас как будто после укола

анестезии в солнечное сплетенье —

ни сесть ни встать.

Знаешь, такой внутри наступает холод,

и всё так легко становится на места.

Сколько ненужных слов и ненужных мыслей,

сколько написано вилами по воде...

Знаешь, ты лучше иди, куда торопился, —

у меня ещё очень много домашних дел».

23.06.2008

ЧАЙНЫЙ МАСТЕР

Она поворачивает голову,

разливает чай;

шелест шёлка —

в складках одежды скрываются птицы,

контур чайника переходит в изгиб плеча,

в древесине чабани сквозь пар проступают лица...

Чьи глаза ты видишь, вдыхая густой сандал?

Чья кожа белее фарфора,

белее снега?

Чьё имя

ты проговариваешь по слогам?

Чья флейта

играет тебе во сне?

Слушай, смотри, —

как ветер шаги тихи,

как легкий ветер ровно сё дыхание;

в квадрат из дерева вписан танец пяти стихий —

не говори,

молчи,

следи за её руками.

Плеск воды,

шорох крыльев вечерних птиц,

шум травы в складках одежды тонет.

Нет —

сердце, скрученное спиралью, как чайный лист,

никогда не ляжет в твои ладони.

08.06.2008

KEEP TALKING

it doesn’t have to be like this

all we need to do is make sure we keep talking

«Pink Floyd»

успокой меня — расскажи, как идут дела,

как идут дожди прямиком но стопам людей

кем бы ни был мне, кем бы я тебе ни была

говори со мной о погоде хоть целый день

да, я смех и грех, да, я просто без головы

да, я псих и холерик, да, жулик и мелкий вор

я люблю ЧП, катастрофы и сход лавин

как железный повод выкроить разговор

я могу сниматься успешно в немом кино

я краснею, роняю посуду без дубляжа

говори со мной, продолжай говорить со мной

май холодный, и очень кстати бросает в жар

вот бы рот на замок, под сургучную бы печать

то, что ты прочитаешь — в голову не бери:

я не то чтоб хотела сказать, —

не могу смолчать.

говори со мной, говори со мной,

говори.

25.05.2008

ДВЕ ЖЕНЩИНЫ

И, когда он вконец уставал от чужих тревог,

от бесцветных слов

и бессмысленных обязательств. —

он скидывал мир, как плащ,

и входил в уютный простой мирок,

распахнув окно, где дрожали звёзды

в небесной смальте.

Когда он вконец уставал от мирской возни,

он запирал свою дверь, открывал сервант,

где стояли вина,

и вспоминал двух женщин,

которые были с ним, —

двух женщин,

каждая из которых была его половиной.

*

У одной были тёплые руки и преданные глаза, —

у той, что вечно случалась рядом,

если от беды он на волосок.

А другая — стройная как лоза и гибкая как гюрза, —

ускользала меж пальцев, как тонкий морской песок,

С первой целую ночь пил чай, говорил взапой,

не касаясь, — люди чем-то же отличаются от зверей.

А другую сразу кидал на лопатки и накрывал собой,

чтобы хоть на час, не навек, — но сделать её своей.

Одна была вся — его боль, его детский страх;

он бы мог убить её, если бы был смелей.

Но являлась другая, верная, любящая сестра —

и он снова дышал, и они подолгу бродили навеселе.

На одну тратил жизнь и кровь,

и столько душевных сил —

только другая и знала, как он после бывает слаб.

Ни одну, ни вторую он ни о чём не просил, —

но одна его погубила, а другая его спасла.

*

Где-то там, вдали от чужих людей, на краю весны,

перед часом Быка, под сверкающей ранней луной,

он вспоминал двух женщин, которые были с ним, —

двух женщин,

которые на самом деле были одной.

23.05.2008

ГОРОД

Этот город стоял испокон на семи ветрах,

этот город из камня и глины был всё же раем;

в нём встречал вином и беседами каждый дом.

Этот город был нашим — от сумерек до утра,

от подвалов до чердаков, от окраины до окраины.

Этот город был самым вечным из городов.

Может, стану плясать меж цыган босиком в пыли,

или, напротив — наложницей, ласковой одалиской

стану; скажут — «купилась

на сладость чужих даров».

Этот город — теперь мне не нужно

ни пяди его земли,

я к воротам его на коне не подъеду близко,

мне не нужно отныне ни камня с его дорог.

И пускай звонят на часовнях колокола,

и пускай играют на площади музыканты;

этот город — мираж, он — призрак,

он — проклятая земля.

В нашем городе вечном всё выгорело дотла,

всё разрушено до основанья — осталась карта

и нелепые слухи о смерти королевы и короля.

14.05.2008

О БИЗНЕС-ПРОЦЕССАХ

В ОТДЕЛЬНО ВЗЯТОМ КАФЕ

говорит говорит не смолкая сидит напротив

легок на помине ловок на повороте

причина и следствие

сияние чистого разума

сидит напротив говорит и показывает

говорит говорит о других городах и странах

чертит пальцами в воздухе

графики бизнес-планов

сидит напротив взвешивает отмеряет

что с неё он получит завтра что потеряет

знает отлично что ему нужно что ему можно

он ведёт небрежно он действует осторожно

она имеет при нём свое странное мнение

и баланс не сходится

и калькулятор в недоумении

а она бы давно ушла как с ненужной лекции

но ей же слышно

на том конце столика бьётся сердце

да сердце

которое планы его срывает

сердце

о котором он сам не подозревает

29.04.2008

КОЛЕСО

Верхние ноты тимьяна, табачный дым,

музыка, музыка, звонкие голоса.

Крутятся гайки и вкручиваются винты;

с каждым витком,

с каждом новым «опять-не-ты» —

легче, быстрее вращение колеса.

Просто танцуй на оси —

колесо верти;

крепче держись, хоть телега и не нова.

Где-то — нам сказано, — сходятся все пути;

значит, никто изначально не победил,

значит, никто изначально не виноват.

Легче бери —

это просто рассветный сон,

сни его смело, ещё не пора вставать!

Петь ли, смеяться ли, сыпать на раны соль, —

так же беспечно вращается колесо;

нечего помнить — и нечего забывать.

22.03.2008

ДЕЙВИ ДЖОНС

Кавайные чертенята заламывают копытца,

бьют об пол блюдца

в прикольном моём аду.

Тебя терзает праздное любопытство:

что там внутри у меня за чувства.

а что — снаружи и на виду?

Какой я стала, какие принцы

на шпагах калёных бьются,

потом — легко к алтарю ведут?

Теперь я умею врать —

ежедневно, в режиме блица, —

и быть запредельно ясной,

холодной, чужой, ничьей.

Мультяшные ангелы прячут в ладони лица,

когда следят за ходом моих речей;

а тот, кто рядом, — меня боится,

но терпит и привыкает

к моим слезам на своём плече.

Впадаю попеременно то в золотое детство,

то в бытовое блядство,

то в светлую, знаешь, грусть.

Пожаром в чужом дому привыкаю греться,

научена так смеяться, что только в путь!

Ты знаешь, тот, у кого нет сердца, —

его просто отдал в яслях кому-нибудь.

И — сколько там Лета всё мимо мчится, —

сколько не было знаков или известий,

покуда время летит стремглав, —

а ты всё такой же чистый,

и крылья твои на месте,

и память твоя обо мне светла…

А что это там стучится, что это бьётся —

там, в глубине твоего стола?

31.03.2008

ЧАЙНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ

Я хочу говорить с тобой не словами —

переворачивать чашки с маленькими драконами,

чтобы пальцы знаки в воздухе рисовали

и свечи горели, жестам моим покорны.

Чтобы с петель легко тишину сорвали

тамтам и флейта, бубен и диджериду;

я хочу говорить с тобой не словами —

чтобы ты замер, не выпуская меня из виду.

Я хочу танцевать для тебя в золотистом свете

и становиться то ветром, то снегом, то птицей,

чтобы ты забывал обо всем на свете.

Я хочу с тихим плеском в чашку к тебе струиться,

чтобы ты вдыхал меня осторожно,

чтобы пил меня — не торопясь и не проливая;

чтобы ты понял —

насколько это возможно, —

всё, что так и не объяснила тебе

словами.

25.02.2008

СИНИЦЕЙ В РУКАХ

Мне всё, говорят, до фени,

мне редко бывают рады.

Я — злобная птица феникс:

в костёр, а потом — обратно.

Не вью, извините, гнёзда, —

характер дурной, волшебный:

вам дорого обойдётся

моё перевоплощенье.

Пожары тушить — готовы?

Я создана так нелепо, —

я, знаете, не для дома,

и, видимо, не для неба...

Вот только, сказать по правде,

смотрю я в иные лица —

и хочется, хохмы ради,

немного побыть синицей.

29.01.2008

БЕЛОЕ

А что и скажешь, —

всё замела метель,

не оставила мне ни памяти, ни кольца.

Всё по-прежнему,

только больше не станет — тем.

За окном моим — занесённый снегами сад.

А что и скажешь, —

кроме прощай-прости?

На ладони две линии врозь — велика беда!

Сказанным словам из-под снега не прорасти,

не сдержать в горсти, — чего не было никогда.

Ветер, ветер листает холодные белые дни,

не укрыться нигде от мерцающей белизны.

— Мы были друг другом, мы были одним,

мы читали вместе ночами сны...

Колотый лёд звенит у меня в крови.

«До свидания», — отчеканивай по слогам.

А что и скажешь?

Тут — зови, не зови, —

на четыре стороны света —

снега, снега.

24.01.2008

БУДУРЫБА

Рыба, буду рыба, — чудо-юдо, мелкий бес.

Мир как море зыбок; что слова, ведь лучше без.

Рыба буду, обла, озорна, да не лайяй;

плавать буду долго, плавниками, буду, я.

Это было раньше — всё трещала без конца;

а теперь — таращить буду глаз на поллица.

Посади в аквариум меня, любезный мой, —

я твоих скалярий съем с костями по одной.

Буду эфемерной и холодной, как вода,

буду, буду верной, — а куда же мне, куда;

жить, пока не сдохну — просто так, а не назло.

Только не оглохни от молчанья за стеклом.

30.11.2007

КТО НА СВЕТЕ ВСЕХ...

не ищи мой след он затерян в тени ветвей

я мертва мой свет нет на свете меня мертвей

не гони коня по оврагам да по камням

одиноким дням не разыщешь теперь меня

не гляди вослед воротись на весёлый пир

нет меня мой свет той какой ты меня любил

неживая тварь хоть и жарки мои уста

я мертва мертва не разбить тебе мой хрусталь

я теперь в родстве с тёмным лесом беги скорей

у меня мой свет семь могучих богатырей

не гони коня будет лезвий острей трава

не целуй меня

не меня

я мертва

мертва.

08.11.2007

ОСЕННИЕ ТЕНДЕНЦИИ В МОДЕ

это осень —

чашки летят из рук,

спам листвой заносит почтовый ящик.

эта осень очень тебе к лицу;

как в добротной «тройке», ты в ней изящен.

переждать,

исчезнуть,

перетерпеть

(как же ты красив, — откупиться нечем),

ветер ранит холодом;

а тебе

так идут дожди

и со мной не-встречи.

30.10.2007

РОМЕО И НЕДЖУЛЬЕТТА

Что под балконом моим стоишь?

Я — не Джульетта, я — Карменсита

(нескромно, да, но ноблесс оближ).

Прости, Ромео. Мои визиты —

налёты вооружённых банд;

будь осторожен — бывают жертвы.

Не я — то ласкова, то груба, —

не я нужна твоему сюжету.

Не я, не я, чья рука легка,

а сердце — самой червовой масти;

как тряпка красная для быка,

желает порванным быть на части

(с утра в минуту ударов сто,

и валерьянка не помогает).

Ну что ты, право, стоишь как столб?

Тебе, Ромео, нужна другая.

...Чтоб — рядом, в радости и беде,

на кухне, в ванной, в дремоте пробок.

Пусть — ни либидо, ни дуэнде,

но обеспечит любовь до гроба

(вернее — гроб до того, как ты

наскучишь попросту ей до смерти).

Аплодисменты. Слова. Цветы.

Печальней повести нет на свете.

*

Тебе, Ромео, нужна не я, не я,

чьи пальцы белы от жара.

Иди, Ромео, и пей свой яд —

я буду ждать своего

кинжала.

31.10.2007

ВООБРАЖАЕМЫЙ ДРУГ

Я тебя воображала —

не для славы, не для мсти,

не из слабости к кошмарам, —

чтобы больше не грустить.

Я тебя нарисовала —

синей ручкой но столу,

гулким поездом но шпалам

и лопатой по стеклу.

Ноги-грабли, руки-крюки

и глаза — синей, чем лёд.

Если делать по науке,

то картинка оживёт!

Вмиг ушла моя тревога,

смылась в ужасе беда, —

я не буду одинока

ни за что и никогда.

Пусть летают клинья птичьи

в юг и в север — только верь,

что любовь моя девичья

не проходит.

Даже в дверь.

26.10.2007

***

А в городе — осень,

где-то на небе — Он;

закутался в плед — ив сонную эту морось

всё смотрит на нас,

небесный жуёт попкорн

и снова не может понять, почему мы порознь.

«Ребята, друзья мои,

я теряю нить.

Меня вы, наверно, не видели в Божьем гневе?..

Я мог бы помочь вам судьбы соединить;

но, раз вы такие гордые, —

нефиг-нефиг».

Он знает, как мы бродили —

в руке рука,

и ясно Ему, что нам до сих пор неясно.

Он курит —

и получаются облака,

Он просто не знает, плакать или смеяться...

А в городе — осень,

ветер в окне свистит;

Иронии наших Судеб Его достали.

«Ну слушайте, я-то знаю, как вас свести,

но, раз вы такие гордые, —

сами, сами».

28.09.2007

ПОЛЁТ ПИНГВИНА

Кто сказал, —

не летают пингвины?!

Может, сами пингвины повинны

в том, что люди не верят,

не верят

в их полёта чудные мгновенья?

Ведь пингвин — очень гордая птица;

ох, непросто — пингвином родиться

в ледяных антарктических глыбах,

под водою вылавливать

рыбов.

Нет, природа на них не в обиде:

ведь, когда мы не видим,

не видим,

весь пингвин собирается в стаи —

и летает,

летает,

летает!

И сцепляется

крыло-руками,

и планирует

над облаками,

и земного не ведает гнёта,

наслаждаясь

свободным

полётом.

26.09.2007

ПОРТРЕТ С ГИТАРОЙ

Мальчик назвался груздем

и лезет в кузов —

зажигает так, что за него

не стыдно в аду сгореть;

весёлый мальчик,

сочиняющий грустную музыку

ночами, полными дыма от сигарет.

Из струн высекает играючи

чистое золото;

мальчик, рядом с которым я — просто медь

звенящая,

пробы, если и были, — сколоты, —

но, когда он играет, я не могу не петь.

Мальчик, — так редко рядом,

так мало вместе,

так рано огни ночные плавятся за стеклом.

(Как тебе грустно,

если вот так тебе — весело,

как же темно-то, если вот так — светло?!)

Мальчик, — не стану ни музой твоей,

ни обузой;

я — только голос,

коснувшийся слуха, — едва-едва.

Весёлый мальчик сочиняет грустную музыку,

а я — сижу,

не могу подобрать

слова.

22.08.2007

ПАРФЮМЕРИЯ

Ты носишь запах осенних листьев —

так пахнут зыбкие миражи;

какой алхимик и чёрный мистик

его творил для тебя, скажи?

Я, как больная, хожу по краю;

и не ругаю, и не браню,

а просто-напросто умираю —

по сто четырнадцать раз на дню.

Тебе, наверно, нужна охрана, —

но ты не знаешь и крепко спишь.

Я говорю себе: рано, рано,

всё чинно-мирно, всё — гладь да тишь;

я говорю тебе: верю, верю,

я говорю тебе: верь мне, верь, —

тебя выслеживаю, как зверя,

тебя выслеживаю, как зверь.

Всё будет трогательно-внезапно —

и стыд и совесть сданы в утиль;

я слишком помню твой тонкий запах,

чтобы позволить тебе уйти. Пройди же мимо, меня минуя,

пройди беспечно и налегке, —

и я пойду за тобой Гренуем,

сжимая нежность — ножом в руке.

07.09.2007

ДЕНЬ СУРКА

По сигналу тревоги — из сна назад, бесполезно

любимый будильник кидать в окно; я сплю,

я очень крепко зажмуриваю глаза. — но утро

опять начинается всё равно... слишком много

слов — как в дурном кино; больше не важно —

суббота или среда, потому что главное нами

сказано так давно, что можно умолкнуть

разом и навсегда.

Слишком много света, слишком много людей;

подгоняя часы, минуты бесценные торопя,

жду который день, когда закончится этот

день, — но новый опять начинается без тебя.

11.07.2007

МЫШЬ СЕРАЯ

Качаются шторы всю ночь, как болотный камыш.

Родной, не грусти!

Заведи себе серую мышь;

держи её в клетке, пои по утрам молоком —

и больше не думай, не знай ни о чём, ни о ком.

И скучно, и гнусно, и что-то не тянет домой?

Родной, не грусти!

Заведи себе бледную моль;

ей шубу купи — и свободен на несколько лет,

а как надоест, только хлопни газетой — и нет.

Ты сам проводил свои сны на последний трамвай.

Ты сам это выбрал —

теперь забывай, забывай,

как дикая кошка, спускаясь с неведомых крыш,

в руках у тебя замирала,

как робкая мышь.

05.07.2007

СКАЗКА О СЕРЕБРЕ

«Сколько юношей — видишь? —

статны все как один! —

в ожидании; что ж ты плачешь, о чём, о ком?

Не тоскуй, не грусти, красавица, выходи,

выходи скорее, затворница, на балкон.

Где твой голос нежный,

где твой хрустальный смех?

Делай выбор, девушка, — неба-то не гневи:

что поделаешь, если в городе — краше всех,

что поделаешь, если создана — для любви?»

«Что кричите вы, люди добрые? Как не жаль?

Не тревожьте барышню — плохи её дела;

нужен ей не весёлый пир, не лихой кинжал,

не стрела Амура, — серебряная игла.

Ошивается здесь один — и взглянуть-то грех,

сам урод уродом, — да только за ним молва;

кто услышит речи его — пропадёт навек, —

так умело, стало быть, складывает слова».

«Говорят, мол, явился к нам из далёких мест —

может, был шутом он, а может — и королём.

У него на шляпе — серебряный бубенец,

и не знает больше никто ничего о нём.

Всё шатался к ней —

только нынче простыл и след...

Что стоите вы истуканами у окна?!

Вы за ним бегите — на тот ли на этот свет, —

разыщите скорей проклятого колдуна!»

«Опоздали! Там, где смыкаются русла рек,

дом стоит под надёжной сенью дремучих крон, —

и из окон льётся хрустальный девичий смех

да звенит зазывно проклятое серебро».

28.05.2007

БУКВЫ

буквы не сходят

не осыпаются не выгорают

их не сбивают на переходе

буквы не умирают

день через ночь

ночь через день

чехарда

мне бы отсюда прочь

и проч.

только куда

куда

вместо —

с ногами в кресле

и крыть-то нечем

что делать если

есть у тебя дар речи

спрячешься ли

строчки

с жара с самого пыла

твёрдый упрямый почерк

я его не забыла

бесполезно менять наряды

сезоны

законы

мелодии

ты всё равно будешь рядом

буквы не сходят.

06.05.2007

ГОРОД НАРИСОВАННЫЙ

И не в лад, и не в такт,

удивляясь себе сама,

не жалея ни цвета, ни света, плясала кисть;

этот город, наверное, наскоро рисовал

на рассвете для нас сумасшедший сюрреалист.

Просто, раз-навсегда отойдя от привычных тем,

из стакана весеннего ветра хлебнул до дна;

нет ему ни суда, ни управы —

он захотел,

и из города разом пропали полутона.

Люди смотрят, глаза протирая;

кто и когда

среди белого дня безобразие учинил?! —

а художник, смеясь, через ветви и провода

синих, синих на серое небо разлил чернил.

И теперь всё кругом — кувырком; суета, аврал —

только дети и сумасшедшие прижились

в этом мире,

который спросонья нарисовал

на рассвете влюблённый, беспечный сюрреалист.

15.05.2007

***

это — не голод зверя, это — не песни птиц,

издали, изнутри ли, — слышу немой приказ;

бездна во мне, бездна вечно зовёт вниз:

не отпускай руку, не отводи глаз

полночь моя — плавило угольной темноты,

ветер утих, за дверью тени стоят стеной,

имя шепни, откликнись, слышишь? —

скажи мне «ты»;

если уйдёшь — они начнут говорить со мной

друг мой, ветреный дух мой — вечно неутомим;

битвы со сновиденьями —

тяжкий душевный труд,

говори, говори же, верни меня в этот мир,

мне давно наплевать, что слова все врут

пусть нет во мне веры, преданности, любви —

я дам тебе силы, и жизни дам, и огня;

только не отринь меня, позови, —

иначе они, они позовут меня.

27.02.2007

МОЁ БЕЗУМИЕ (ПОРТРЕТ БЕЗ РАМКИ)

I

у моего безумия — глаза из тёмного серебра,

скверный характер и ласковые слова.

если вижу я сны лоскутные до утра, —

значит, он их со скуки за ночь нарисовал

мы гуляем но звёздам и крышам, рука в руке;

голод его до лунного света — неутолим,

у моего безумия — ветер на поводке;

он ходит с ним, и тот танцует в земной пыли

и, куда бы я ни вела колею свою, —

в синем смальтовом небе, в холодной талой воде

я безошибочно взгляды его узнаю,

но никогда — почему-то, — среди людей.

II

у него много вредных привычек — дарить цветы

незнакомкам на улице, прятать в ладонь рассвет,

безнадёжно запутывать волосы и следы,

пить абсент с моей душой вечерами сред,

а я до сих пор не умею ему помочь,

а если он смотрит — то без жалости, без стыда;

а у него такая улыбка, что хочется то ли — прочь,

то ли — остаться с ним навсегда.

21.03.2007

ИСТОРИЯ ОДНОГО ВЕЧЕРА

а вчера мне хотелось пить — до зелёных фей,

и неважно, куда потом унесёт прибой;

в гостях у чужого города, в тихом кафе

было много людей, — но я говорила с тобой.

а серп молодой луны разрезал облака, —

но слишком спокоен и бдителен был конвой,

чтоб бежать от него в безумие; чья-то рука

держала мою — а я говорила с тобой.

и казалось, что нет больше сил это всё терпеть,

и минуты текли; для других я была немой, —

а мне до смерти, мне — до дрожи хотелось петь;

я пела — для них, но я говорила — с тобой,

и пейзаж заметала яблоневая метель,

ветер брал аккорды на стонущих проводах;

я ведь даже не знала, кто ты теперь и где, —

просто мне очень нужно с тобой говорить иногда.

13.05.2006

***

Твоя комната — половинка моего мира:

как по «нехорошей квартире»,

можно бродить бесконечно,

и не знаешь, кто именно

ждёт тебя в этой квартире,

какие именно здесь таятся до времени вещи;

какая заиграет музыка,

какие будут исполнены роли,

какие слова по живому кинжалом острым

проведут пунктир от нежности и до боли.

Твоя комната — это подмостки.

Просто

так просто — сказать: я больше так не играю,

так просто — решить: всё это глупо и пусто,

и сколько можно без цели скользить по краю, —

только дело не в том, что ты меня не отпустишь,

и что письма, как рукописи, нельзя развеять

пеплом по ветру, как требует разум.

Просто — видишь, я тут снова пишу о тебе, и

этим всё сказано.

28.11.2005

ОПАСНЫЕ СВЯЗИ

Мы могли родиться в Галантном веке,

танцевать в огромных холодных залах;

заменить друг друга нам было б некем —

мы и так-то слишком с тобой азартны,

мы и здесь-то, видишь, горды не в меру.

Ты бы поверял мне свои победы,

я же отвергала бы кавалеров —

всех! — во время важной с тобой беседы.

Мастера трагического накала,

сколько смелых сказок из слов мы свили,

сколько б мы разбили с тобой бокалов

и сердец бы сколько с тобой разбили!

Прикрывая страхи свои цинизмом,

мы и там бы жизнь прожигали даром,

пряча куртуазную переписку

под широким пологом будуаров.

И потом, в какой-нибудь из Венеций,

на иссиня-чёрном, как сон, канале,

ты бы сам доверил мне своё сердце,

ты спросил бы: что это между нами?

Ты бы стал впервые со мною нежен —

я бы оскорбительно рассмеялась:

«Между нами, друг мой? Игра, конечно»,

пожелав увидеть слепую ярость.

Ты ушёл бы тихо, ушёл без злобы,

ты бы снова вспомнил свои уменья,

взглядом ослепительным исподлобья

заставляя биться сердца сильнее.

Я б, сомкнув устало под утро веки,

поняла, что главного — не сказала.

Мы могли родиться в Галантном веке,

танцевать в огромных холодных залах.

21.01.2007

НЕБЕСНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ

Каждым новым выдохом — имя твоё пропеть,

звенящее — как на ступени оброненная монета.

Только бы бессменный наш психотерапевт

не устал от меня, не выгнал из кабинета.

В каждом тексте — люблю тебя,

подпись, число, печать,

небесная канцелярия простит меня за занудство.

Ты же сам, ты сам научил меня не молчать,

даже если весь мир намекает —

«пора бы тебе заткнуться».

25.07.2008

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Он ни с кем, ни за что,

ни разу не вёл торги —

Он был ангел.

Он был хранитель.

Он был — другим.

Не случалось ни до, ни после

таких встречать;

Как никто, он умел говорить —

и умел молчать.

Он читал по глазам —

и нежность, и страх, и ложь.

От моих изысканий

его не бросало в дрожь —

Он был ангел —

но он ценил разбитной азарт;

Осуждал? —

разве только за вежливость,

пыль в глаза.

Как бы ни был несдержан,

невыдержан и раним, —

Он был ангел.

Он был хранитель.

И он — хранил.

Даже после смертельной обиды

он ждал звонка —

«У тебя всё в порядке?

Тогда меня нет.

Пока».

Он стоял где-то слева.

Везде — и теперь, и впредь.

Он был ангел.

Он — был,

И глупо о нём жалеть;

Ведь другие таких не видели —

днём с огнём...

И не надо бы всуе, —

но я говорю

о нём.

12.05.2006

Content

Екатерина Михайлова