Мэри X. Кларк

Помни меня

Предисловие

Двадцать лет назад я наткнулась на книгу Элизабет Рейнард «Узкая земля». Мифы, легенды и хроники, которые я в ней нашла, послужили причиной появления этой книги. Я также выражаю благодарность за почерпнутые сведения следующим писателям прошлого:

Генри К. Киттриджу за его «Жителей Кейп-Кода»: «Люди и их история» и «Мункусы Кейп-Кода»; Дорис Доан за «Книгу о домах Кейп-Кода» с рисунками Говарда Л. Рича; Фредерику Фримену за «Историю Кейп-Кода»; Виллиаму К. Смиту за его «Историю Чэтхэма».

Глубокая и сердечная признательность Майклу В. Корду, моему редактору, и его помощнику Чаку Адамсу. Как всегда, ребята выше всяких похвал.

Пальма первенства Френку и Ив Метц за потрясающую обложку и оформление книги. Поистине святая Джипси да Сильва из-за ее превосходной корректуры.

Мои благословения Евгении Виник, моему агенту, и Лисл Кейд, моему критику, неоценимым спутникам в путешествии, называемом созданием книги.

Слава Ине Виник за профессиональное руководство в объяснении посттравматического стрессового расстройства. Особая благодарность библиотеке Элриджа, Сэму Пинкусу, доктору Марине Стэджик, группе из береговой охраны Вуда-Хоула, отделу полиции Чэтхэма, окружной прокуратуре Барнстейбла, Рону Эйрусу из «Эйрус Джевелерс». Если я не назвала кого-то, то не обижайтесь на меня.

Снимаю шляпу перед моей дочерью Кэрол Хиггинс Кларк за ее понимание и предложения.

А теперь, дорогие родственники и друзья, если вы помните меня, позвоните мне. Я всегда соглашусь пообедать.

Август, 17

К девяти вечера штормило уже не на шутку. Сильный ветер гнал мощные волны, обрушивающиеся на восточный берег Кейп-Кода.[1] Этот норд-ост не просто ветерок, подумала Менли, закрывая окно в библиотеке. Ей стало не по себе и она попыталась успокоить себя тем, что муж скоро будет дома. Аэропорты Кейпа закрыты, поэтому Адам взял напрокат машину, чтобы уехать из Бостона. Дома полно еды. И свечами она запаслась на случай, если отключат электричество. Хотя если ее опасения оправдаются, страшновато в этом доме будет именно при свечах.

Менли включила радио. Нашла Чэтхэм. Передавали мелодии сороковых годов. Она удивленно приподняла брови, когда оркестр Бенни Гудмана заиграл начало «Помни».

Очень подходящая песня, когда ты живешь в Ремембер-Хаус,[2] мелькнуло у нее. Отбросив соблазн поискать что-нибудь еще, она взяла нож-пилу и стала резать помидоры для салата. Когда Адам звонил, он пожаловался, что не успел поесть. «Но ты не помнишь…», — заливался певец.

Опять стал слышен необычный звук, который появлялся при сильном ветре. Расположенный высоко на крутом берегу над бурлящей водой, дом становился подобием органа под порывами ураганного ветра, и щемящий звук, который он издавал, напоминал голос, зовущий издалека «Ремемммбее, ремемммбее…». Говорили, что своим именем дом обязан этой особенности. Менли поежилась, доставая сельдерей. Скоро здесь будет Адам, напомнила она себе. Пока он будет пить свой стакан вина, она испечет пиццу.

Неожиданно что-то громко стукнуло. Что это? Открылась дверь? Или окно? Что случилось?

Она выключила радио. Ребенок! Плачет? Был ли это плач или просто похожий звук? Менли подбежала к столу, схватила монитор и приложила к уху. Звук затрудненного дыхания и тишина. Ребенок задыхается!

Она бросилась из кухни через прихожую к лестнице. Изящное веерообразное окно над входной дверью отбрасывало серые и красноватые тени на широкие половицы.

Едва касаясь ступеней, Менли взлетела на второй этаж, пробежала по коридору. Через секунду она была у двери в детскую. Из кроватки не доносилось ни звука.

— Ханна, Ханна, — позвала она.

Ханна лежала на животе с вытянутыми ручками, ее тельце было неподвижным. В панике Менли наклонилась, переворачивая и поднимая ребенка. Ее глаза расширились от ужаса.

Фарфоровая голова старинной куклы лежала на ее руке. Раскрашенное лицо уставилось на нее. Менли пыталась закричать, но онемевшие губы не слушались. И тогда голос за спиной прошептал:

— Мне жаль, Менли. Все кончено…

Июль, 15

1

Стойко перенося процедуру дознания, Скотт Ковей пытался объяснить, как все произошло.

Он и Вивиан дремали на стеганом одеяле, расстеленном на палубе. Солнце в туманной дымке и мягкий плеск воды навевали сон.

Скотт приоткрыл один глаз и зевнул.

— Жарко. Хочешь проверить океанское дно?

Вивиан коснулась губами его подбородка.

— Я не в настроении, — лениво пробормотала она.

— А я пойду. — Он решительно вскочил и посмотрел за борт. — Там внизу отлично. Вода как стеклышко.

Было около четырех часов. Они находились где-то в миле от острова Мономой. Влажная дымка окутывала все мерцающим шифоном, но подул легкий бриз.

— Пойду за снаряжением, — сказал Скотт. Он пересек палубу и спустился в маленькую каюту, которая использовалась в качестве кладовки.

Вивиан поднялась, стряхивая дремоту.

— Принеси для меня тоже.

Он обернулся.

— Ты уверена, милая? Я нырну лишь на пару минут. Почему бы тебе просто не подремать?

— Ни в коем случае. — Она бросилась к нему и обвила его шею руками. — Когда в следующем месяце мы поедем на Гавайи, я хочу с тобой исследовать коралловые рифы. Надо попрактиковаться.

Позже он слезно уверял, что не заметил исчезновение других лодок, пока они дремали. Нет, он не включал радио, чтобы послушать прогноз погоды.

Они пробыли под водой минут двадцать, когда налетел шквал. Вода забурлила. Изо всех сил они старались добраться до лодки, которая стояла на якоре. Как только они вынырнули на поверхность, их накрыла пятифутовая волна. Вивиан исчезла. Он искал и искал, ныряя снова и снова, пока не кончился воздух в баллоне. Остальное они знали. Зов о помощи получили в береговой охране, когда быстро надвигающийся шторм был в самом разгаре.

— Моя жена пропала! — кричал Скотт Ковей. — Моя жена пропала!

Июль, 28

2

Элейн Аткинс сидела напротив Адама Николса в «Чиллигсворте». В этот ресторан в Бустере Элейн приводила всех важных клиентов своей фирмы по продаже недвижимости. Сейчас, в разгар сезона на Кейпе, все столики были заняты.

— Везде только и разговоров об этом несчастном случае, — тихо сказала она. — Молодая женщина, Вивиан Карпентер, исчезла, ныряя с аквалангом, пару недель назад. Я устраивала ей покупку дома в Чэтхэме и мы подружились. Пока ты звонил, мне сказали, что ее тело прибило к берегу час назад.

— Однажды я был на рыбачьей лодке, когда кто-то выудил тело, пробывшее в воде пару недель, — произнес Адам так же тихо. — Это было неприятное зрелище. Как это случилось?

— Вивиан прекрасно плавала, но была неопытным ныряльщиком. Скотт учил ее. Они не услышали штормовое предупреждение по радио. Бедный парень потрясен. Они были женаты всего три месяца.

Адам поднял брови.

— Звучит довольно легкомысленно — отправиться нырять прямо перед штормом.

— Очень трагично, — твердо сказала Элейн. — Вив и Скотт были очень счастливы. Она знала здешние места. Как и ты, в детстве она проводила в Кейпе каждое лето. Ужасно обидно! Пока она не встретила Скотта, Вив была в каком-то смысле паршивой овцой. Она из бостонских Карпентеров. Младшая в семье, в которой все добиваются своего. Ушла из колледжа. Рассорилась с семьей. Работала в разных местах. Потом, три года назад, когда ей исполнился двадцать один год, получила доступ к трасту, оставленному ей бабушкой. Вот тогда-то она и купила дом. Вив боготворила Скотта, хотела все делать вместе с ним.

— Включая погружение с аквалангом в плохую погоду? Чем занимается этот малый?

— Скотт? В прошлом году он был помощником управляющего Кейпского драматического театра. Тогда он и встретил Вив. Думаю, что она навещала его зимой. В мае он вернулся совсем, а потом они быстренько поженились.

— Как его полное имя?

— Ковей. Скотт Ковей. Он откуда-то со Среднего Запада.

— Неизвестный, который женится на богатой девушке, и богатая девушка умирает через три месяца. Если бы я был на месте полиции, мне бы захотелось побыстрее прочитать ее завещание.

— Ну, перестань, — запротестовала Элейн. — Ты все-таки защитник, а не обвинитель. Я часто видела этих двоих. Я показывала им дома. Они искали что-нибудь побольше. Планировали завести большую семью и хотели много комнат. Поверь мне. Это был ужасный несчастный случай.

— Возможно, — Адам пожал плечами. — Может быть, я становлюсь большим скептиком.

Они потягивали вино. Элейн вздохнула.

— Давай сменим тему, — сказала она. — Сегодня у нас нечто вроде праздника. Ты прекрасно выглядишь, Адам. Более того, ты выглядишь счастливым, умиротворенным, довольным жизнью. Все ведь хорошо, правда? С Менли, я имею в виду. Мне не терпится встретиться с ней.

— Менли молодец. С ней будет все хорошо. Кстати, когда она появится здесь, не упоминай, что я рассказал тебе об этих приступах страха. Ей не нравится говорить о них.

— Могу это понять.

Элейн изучала его. В темно-каштановых волосах стала проглядывать седина. Ему, как и ей, исполнится тридцать девять лет в следующий день рождения. Высокий и стройный, он всегда был живой, как ртуть. Они знакомы с шестнадцати лет, когда его семья нанимала на лето экономку из службы занятости, которой руководила ее мать.

Ничего не меняется, подумала Элейн. Она заметила, какие взгляды бросали на него женщины, когда он садился за ее столик.

Официант принес меню. Адам просмотрел его.

— Бифштекс по-татарски, хорошо прожаренный, — со смехом предложил он.

Она скорчила рожицу.

— Не вредничай. Я была ребенком, когда выбрала это.

— Я никогда не дам тебе забыть. Лейн, я ужасно рад, что ты уговорила меня приехать посмотреть Ремембер-Хаус. Когда не получилось с тем домом, я не думал, что мы найдем что-нибудь подходящее на август.

Она пожала плечами.

— Такие вещи случаются. Я просто рада, что все обошлось. Я даже представить себе не могла, что в доме, который я нашла для вас в Истеме, обнаружатся все эти неполадки с водопроводом. Но новый дом — настоящая жемчужина. Как я говорила тебе, в нем не жили тридцать пять лет. Палеи увидели его, поняли его возможности и приобрели за бесценок пару лет назад. Они закончили основную реставрацию, когда у Тома случился инфаркт. В тот жаркий день, когда это произошло, он работал двенадцать часов. Джен Палей в конце концов решила, что этот дом слишком велик для одного человека, и поэтому его выставили на продажу. Сохранилось совсем немного настоящих капитанских домов, так что он не задержится, ты знаешь. Я надеюсь, что вы оба решите купить его.

— Посмотрим. Мне бы хотелось снова иметь здесь дом. Если мы будем жить в городе, это имеет смысл. Старые моряки знали, как строить дома.

— С этим домом связана легенда. Оказывается, капитан Эндрью Фримен построил его для своей молодой жены в 1703 году, а все кончилось тем, что он бросил ее, узнав, что она обманывала его с каким-то парнем из города, пока он был в море.

Адам усмехнулся.

— Моя бабушка рассказывала, что первые поселенцы были пуританами. Так или иначе, я не собираюсь заниматься ремонтом. Для нас это отпуск, хотя мне неизбежно придется на несколько дней уезжать в город. У меня есть кое-какая работа в связи с пересмотром дела Поттер. Может, ты читала об этом? Жену ложно обвинили. Хочу защищать ее.

— Мне бы хотелось посмотреть на тебя в суде.

— Приезжай в Нью-Йорк. Попроси Джона отвезти тебя туда. Когда вы поженитесь?

— Мы еще точно не назначили день, но где-то осенью. Как и ожидалось, дочка Джона далеко не в восторге от нашей помолвки. Очень долго Джон принадлежал только ей. Эми уедет в колледж в сентябре, поэтому мы подумываем, что день Благодарения подойдет.

— Ты выглядишь счастливой, Лейн, а также потрясающе красивой. Очень привлекательной и очень преуспевающей. Ты похудела. И твои волосы посветлели. Мне это нравится.

— Комплименты от тебя? Не разрушай наши отношения, — засмеялась Элейн. — Но все равно, спасибо. Я действительно счастлива. Джон как раз тот мистер Райт, которого я ждала. И, слава Богу, ты опять стал похож на себя. Поверь мне, Адам, в прошлом году, когда ты приехал сюда после разрыва с Менли, я беспокоилась за тебя.

— Это было очень тяжелое время.

Элейн изучающе посмотрела на Адама.

— Этот обед за счет фирмы. И, пожалуйста, не спорь. Ремембер-Хаус продается, и если, пожив в нем, вы решите купить его, я получу комиссионные.

Когда они заказали, Адам сказал:

— Я несколько раз пытался дозвониться до Менли, но телефон был все время занят. Попробую еще раз позвонить. Извини.

Через минуту он вернулся обеспокоенным.

— Все еще занято.

— У вас нет ожидающей линии?

— Менли терпеть ее не может. Она говорит, что это так грубо — сказать людям «подождите минутку» и отключиться от линии.

— Она права, но, все равно, это очень удобно, — Элейн заколебалась. — Ты вдруг разволновался. С ней действительно все в порядке?

— Она выглядит здоровой, — медленно произнес Адам. — Но когда случаются эти приступы, то наступает ад. Она практически теряет рассудок, заново переживая ту катастрофу. Я снова попробую ей перезвонить, а пока, я не показывал тебе фото ребенка?

— Оно у тебя с собой?

— Кто святее римского папы? — он полез в карман. — Вот самое последнее. Ее зовут Ханна. Ей исполнилось три месяца на той неделе. Ну не красавица ли?

Элейн внимательно изучала снимок.

— Она просто прелесть, — искренне восхитилась она.

— Она похожа на Менли, так что будет великолепной, — убежденно сказал Адам. Он положил снимок в бумажник и отодвинул стул.

— Если линия все еще занята, я попрошу оператора прервать.

Элейн смотрела, как Адам идет через зал. Он волнуется, потому что жена одна с ребенком, думала она.

— Элейн!

Элейн подняла глаза. У столика стояла Кэролин Марч, рекламный агент из Нью-Йорка, которой она продала дом. Марч не стала дожидаться приветствий.

— Слышали, каков фонд Вивиан Карпентер? Пять миллионов долларов! Карпентеры никогда не обсуждают деньги, но жена одного из кузенов проговорилась. А Вив говорила, что она завещала все своему мужу. Не думаете ли вы, что такие большие деньги осушат слезы Скотта Ковея.

3

Это, должно быть, Адам. Он сказал, что позвонит в это время. Менли ловко передвинула младенца к плечу, снимая трубку.

— Ну, вот, Ханна, — шепнула она. — Ты уже прикончила половину второй бутылочки. С такими темпами ты будешь единственной трехмесячной в «Следящих за весом».

Она зажала трубку между ухом и плечом, поглаживая спинку ребенка. Вместо Адама это оказалась Джейн Пирс, главный редактор «Тревел Таймс». Как всегда, Джейн перешла сразу к делу.

— Менли, ты ведь собиралась в августе в Кейп?

— Перекрести пальцы, — сказала Менли. — Вчера нам сказали, что в доме, который мы собирались снять, большие неполадки с водопроводом. Меня никогда не привлекали ночные горшки, поэтому Адам сегодня утром уехал посмотреть, что бы еще мы могли найти.

— Но, наверное, уже очень поздно найти что-нибудь? — спросила Джейн.

— У нас есть одно преимущество. Давняя приятельница Адама владеет агентством по продаже недвижимости, Элейн нашла для нас первый дом и клянется, что у нее есть потрясающая замена. Будем надеяться, что Адам согласится.

— В таком случае, если ты исчезаешь…

— Джейн, если мы все-таки исчезнем, я буду собирать материал для следующей книги о Дэвиде. Я столько слышала от Адама о Кейпе, что у меня возникает желание перенести туда действие.

Дэвид был десятилетним постоянным героем серии романов, который сделал Менли известным детским писателем.

— Я знаю, Менли, что прошу об одолжении, но ты вносишь особый дух в историческую обстановку, который так необходим мне в этой статье, — попросила редактор.

Через пятнадцать минут Менли положила трубку, согласившись написать статью о Кейп-Коде для «Тревел Таймс».

— Вот, Ханна, — произнесла она, поглаживая по спинке ребенка, — ведь это Джейн создала мне успех десять лет назад. Верно? Так что это самое малое, что я могу для нее сделать.

Но Ханна умиротворенно спала у нее на плече. Менли подошла к окну. Из квартиры на двадцать восьмом этаже дома на Ист-Энд Авеню открывался ошеломляющий вид на Ист-Ривер и мосты, перекинутые через нее. Переезд обратно в Манхеттен из Рея после потери Бобби спас ее психику. Но будет хорошо уехать на август. После первого ужасного приступа страха ее врач-гинеколог посоветовала обратиться к психиатру.

— У вас так называемый отдаленный посттравматический стрессовый синдром, который часто встречается после страшных аварий. Но существует лечение и оно должно вам помочь.

Она еженедельно посещала психиатра доктора Кауфман и та от всей души поддержала идею об отпуске.

— Уверена, что отдых хорошо подействует на вас, — сказала она. — Почти два года после смерти Бобби вы отказывали себе во всем. Теперь у вас Ханна. Вы окончательно справились с собой. Воспользуйтесь этим отпуском. Уезжайте. Наслаждайтесь жизнью. Принимайте лекарство. И, конечно, обращайтесь ко мне в любое время, если понадобится. Если все будет в порядке, увидимся в сентябре.

Мы будем наслаждаться жизнью, подумала Менли. Она отнесла спящего ребенка в детскую, быстро перепеленала и уложила в кроватку.

— Теперь будь лапочкой и хорошенько поспи, — прошептала она, глядя в кроватку.

Плечи и шея затекли, она вытянула руки и покрутила головой. Каштановые волосы, цвет которых Адам сравнивал с цветом кленового сиропа, рассыпались по воротнику ее трикотажного костюма. Сколько она себя помнила, Менли всегда хотелось подрасти повыше. Но в тридцать один год она примирилась со своим ростом в пять футов четыре дюйма. По крайней мере, я могу быть сильной, утешала она себя, и ее крепкое гибкое тело свидетельствовало о ежедневных посещениях спортивного зала на втором этаже здания. Прежде чем выключить свет, она пристально посмотрела на дочку. Чудо, просто чудо. Старший брат Менли, с которым она росла, превратил ее в сорванца. В результате она с презрением относилась к куклам, предпочитая носиться с мальчишками на футбольном поле. Ей всегда было хорошо с мальчишками. Подростком она стала любимой наперсницей и желанной няней для своих двух племянников. Хотя ничто не готовило ее к материнству, Менли почувствовала всепоглощающую любовь к Бобби, а теперь к этой прекрасно сложенной круглолицей, порой капризной, девчушке. Телефон зазвонил, когда она вошла в гостиную. Пари, что это Адам и он пытался дозвониться, пока я говорила с Джейн, подумала она, бросаясь к телефону. Это был Адам.

— Привет, любимый, — радостно сказала Менли. — Нашел дом?

Он как будто не слышал вопроса.

— Привет, дорогая. Как ты себя чувствуешь? Как ребенок?

Менли немного помолчала. Она понимала, что не может винить его за беспокойство, но все-таки не смогла удержаться, чтобы ни съязвить.

— Со мной все хорошо, но, по правде, я не заходила к Ханне с самого утра, с тех пор, как ты уехал, — промурлыкала она. — Подожди минутку, я пойду посмотрю.

— Менли!

— Извини, — произнесла она, — но, Адам, это из-за твоей манеры задавать вопросы — будто ты ожидаешь услышать что-то плохое.

— Mea culpa,[3] — покаялся он. — Я просто так сильно люблю вас обеих. Мне хочется, чтобы все было в ажуре. Я с Элейн. Мы нашли потрясающее место. Почти трехсотлетний капитанский дом на острове Моррис в Чэтхэме. Расположение великолепное, обрыв над океаном. Ты будешь в восторге. У него даже есть имя, Ремембер-Хаус. Я тебе все о нем расскажу, когда приеду домой. Отправлюсь после обеда.

— Это пятичасовая поездка, — запротестовала Менли, — а ты уже проделал ее сегодня. Почему бы тебе не остаться и не стартовать рано утром?

— Мне безразлично, во сколько я приеду. Я хочу быть с тобой и Ханной сегодня. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — горячо откликнулась Менли. После того, как они попрощались, она положила трубку и прошептала: — Я только надеюсь, что настоящая причина твоего стремления домой не в том, что ты боишься доверить ребенка мне одной.

Июль, 31

4

Генри Спрэгью держал жену за руку, когда они гуляли вдоль пляжа. Предзакатное солнце то скрывалось за облаками, то выглядывало вновь, и он был доволен, что надел на голову Фоби теплый шарф. Генри размышлял над тем, как приближающийся вечер меняет берег. Без отдыхающих песчаные дюны и прохладные океанские воды казались вернувшимися к первозданной гармонии.

Он наблюдал, как чайки прыгают у края волн. Ракушки нежных оттенков серого, розового и белого кучками лежали на влажном песке. Его взгляд упал на обломки, покачивающиеся на воде. Вот так когда-то он нашел спасательный круг с «Андреа Дория», который вынесло на берег.

Это время дня они с Фоби любили больше всего. На этом пляже четыре года назад Генри впервые заметил у нее признаки потери памяти. Теперь, с тяжелым сердцем, он понимал, что больше не сможет оставить ее дома. Лечение проводилось и иногда казалось, что есть сильное улучшение, но недавно она несколько раз ускользала из дома, стоило ему отвернуться. Только вчера в сумерках он обнаружил ее на этом пляже, по грудь в воде. В тот момент, когда он бежал к ней, ее сбила с ног волна. Полностью растерявшаяся, она была на волосок от гибели.

У нас было сорок шесть прекрасных лет, утешал он себя. Я смогу навещать ее каждый день. Так будет лучше. Он понимал, что так надо, но все равно было очень тяжело. Жена устало плелась рядом с ним, тихая, погруженная в свой собственный мир. Доктор Фоби Каммингс Спрэгью, почетный профессор истории Гарварда, которая больше не помнила, как завязать шарф или завтракала ли она только что.

Он понял куда они зашли и посмотрел наверх. На горизонте над дюнами на высоком берегу вырисовывался силуэт дома. Этот дом всегда напоминал ему орла, сидящего высоко на скале, отчужденного и наблюдающего.

— Фоби, — позвал он.

Она обернулась и хмуро посмотрела на мужа. Этот хмурый взгляд стал привычным. Он появился, когда она все еще отчаянно пыталась скрыть потерю памяти.

Генри указал на дом над ними.

— Я говорил тебе, что Адам Николс снял его на август? Он приедет с женой Менли и маленькой дочкой. Скоро я приглашу их к нам. Тебе всегда нравился Адам.

Адам Николс. На мгновение мгла, поглотившая рассудок Фоби и заставляющая ее ощупью пробираться к пониманию окружающего мира, рассеялась. Дом, подумала она. Его настоящее имя Никквенум.

Никквенум, торжественное индейское слово, означающее «Я иду домой». Я все хожу вокруг, сказала себе Фоби. Я была в доме. Кто-то, кого я знаю — кто это был? — делал там что-то странное… Жена Адама не должна жить там… Темный туман опять затопил сознание. Она посмотрела на мужа.

— Адам Николс? — медленно прошептала она. — Кто это?

Август, 1

5

Уже была полночь, а Скотт Ковей еще не ложился спать. Он все еще не спал, когда длинные тени от посветлевшего окна протянулись по комнате. После этого он провалился в тяжелую дрему и проснулся с ощущением давления во лбу, предвещающим головную боль.

Поеживаясь, он натянул одеяло. Ночью резко похолодало, но он знал, что это временно. К полудню на Кейпе будет прекрасный день, солнечный, по-летнему жаркий, смягчаемый наполненными солью океанскими бризами. Но сейчас еще прохладно и, если бы здесь была Вивиан, он бы закрыл окна, перед тем как ей встать.

Сегодня Вивиан сожгут.

Вставая, Скотт взглянул на постель и подумал, как часто в эти три месяца их брака он приносил ей кофе, когда она просыпалась. Потом они уютно устраивались в постели и пили вместе кофе.

Он все еще мог видеть ее, сидящую с согнутыми коленями, поддерживающими блюдце, со спиной, прислоненной к груде подушек, слышать ее шутки насчет спинки медной кровати.

— Мама заново отделала мою комнату, когда мне было шестнадцать, — рассказывала она ему своим необычным, с придыханием, голосом. — Мне так хотелось такую кровать, но мама сказала, что у меня полностью отсутствует вкус в украшении комнат и что медные кровати становятся слишком распространенными. Первое, что я сделала, когда запустила руки в свои деньги, купила самую затейливую кровать, которую смогла найти.

Потом она засмеялась.

— Должна признать, что на обычную спинку намного удобнее облокачиваться.

Тем утром он взял у нее чашку с блюдцем и поставил на пол.

— Облокотись на меня, — предложил он.

Странно, что сейчас это воспоминание причиняет ему боль. Скотт вошел в кухню, приготовил кофе и тосты и присел к столу. Фасад дома выходил на улицу, задние окна смотрели на Ойстер-Понд. Из бокового окна он мог видеть угол дома Спрэгью.

Вивиан рассказала ему, что миссис Спрэгью скоро поместят в дом престарелых.

— Генри больше не нравится, когда я навещаю ее, но нам придется приглашать его на обед, когда он останется один, — сказала она. — Приятно встречать гостей, когда мы вместе. Потом она обвила его шею и крепко обняла. — Ты правда любишь меня, Скотт?

Как часто он успокаивал ее, обнимал, гладил волосы, ласкал ее до тех пор, пока, снова оживившись, она не начинала перечислять причины, по которым любит его.

— Я всегда надеялась, что мой муж будет выше шести футов, и ты выше. Я всегда надеялась, что мой муж будет красивым блондином, так что все будут завидовать мне. Ты такой и они завидуют. Но самое главное, я хотела, чтобы он сходил с ума по мне.

— И я схожу, — снова и снова он говорил ей это.

Скотт уставился в окно, обдумывая последние две недели, вспоминая, как некоторые родственники Карпентеров и многие из друзей Вив бросились утешать его, как только она пропала. Но значительная часть людей поступила иначе. Ее родители держались особенно отчужденно. Он сознавал, что в глазах многих он был не более чем охотником за богатством, аморальным типом. В некоторых газетах Бостона и Кейпа появились интервью с людьми, открыто сомневающимися в обстоятельствах несчастного случая.

Семья Карпентеров была известна в Массачусетсе в течение многих поколений. Из этой семьи выходили члены сената и губернаторы. Все, что относилось к ним, становилось событием общественной жизни.

Скотт встал и подошел к плите плеснуть еще кофе. Внезапно его захлестнула горечь от мысли о предстоящей панихиде и похоронах, о неизбежном присутствии прессы. Все будут смотреть на него.

— Будьте вы прокляты, мы любили друг друга! — прорычал он, с силой опуская кофейник на плиту.

Рот обожгло огненной жидкостью. Скотт кинулся к раковине выплюнуть кофе.

6

Они остановились в Баззард-бей только для того, чтобы купить кофе, булочки и газету «Бостон Глоб». Когда они ехали через Сагаморский мост в загруженном трейлере, Менли вздохнула:

— Как ты думаешь, на небе есть кофе?

— Лучше, чтобы было. Иначе ты проспишь все вечное блаженство.

Адам взглянул на нее смеющимися глазами.

Они выехали рано утром по дороге номер семь. Сейчас, в 11.30, они пересекли Кейп-Кодский канал. После четвертьчасового рева необычно покладистая Ханна спала всю дорогу.

Под утренним солнцем серебристо блестели металлические конструкции моста. Внизу по спокойной воде канала медленно плыло торговое судно. Они переехали на маршрут номер шесть.

— Именно на этом месте каждое лето мой отец кричал: «Мы вернулись на Кейп!» — сказал Адам. — Здесь всегда был настоящий дом.

— Думаешь, твоя мать жалеет о продаже дома?

— Нет. Для нее на Кейпе все стало не таким после смерти отца. Ей лучше со своими сестрами в Северной Каролине. А я похож на отца. Это место у меня в крови — наша семья жила здесь каждое лето на протяжении трех столетий.

Менли слегка подвинулась, чтобы можно было смотреть на мужа. Они собирались приехать сюда летом, когда родится Бобби, но доктор не разрешил ей уезжать так далеко перед родами. На следующий год они просто купили дом в Рае и обосновались там, так что не было смысла приезжать на Кейп.

Следующим летом они потеряли Бобби. А после этого, думала Менли, я чувствовала только ужасное оцепенение, полную отчужденность от всех людей, неспособность откликнуться на чувства Адама.

В прошлом году Адам приезжал сюда один. Она попросила его разъехаться на время. Уступив, он согласился.

— Мы определенно не можем продолжать так жить, Мен, — признал он.

Его не было уже три недели, когда она поняла, что беременна. Все это время он не звонил. Менли долго мучилась, говорить ли ему, не зная, как он воспримет эту новость.

Наконец она позвонила. От его безразличного приветствия сердце ее упало, но когда она сказала:

— Адам, вероятно, это не та новость, которую тебе хочется услышать, но я беременна и очень от этого счастлива, — его радостное восклицание обрадовало ее.

— Я еду домой, — сразу сказал он.

Сейчас она почувствовала руку Адама в своей руке.

— Интересно, думаем ли мы об одном и том же, — заметил он. — Я был здесь, когда услышал, что ее милость прошла уже часть пути.

Они помолчали, потом Менли, сморгнув слезы, засмеялась.

— А вспомни, как после ее рождения Филлис рыдала, что мы назвали ее Менли Ханна, — она передразнила резкий голос своей невестки. — Конечно, очень мило поддерживать семейную традицию, называя старшую дочь Менли, но, пожалуйста, не называйте ее Ханной. Это так старомодно. Почему бы не назвать ее Менли Кимберли и тогда она может быть Ким? Это так мило!

Ее голос приобрел обычное звучание.

— Честно!

— Не сердись на меня, милая, — хихикнул Адам. — Я надеюсь, что Филлис не измотает твою мать.

Мать Менли путешествовала по Ирландии с сыном и невесткой.

— Фил намерена исследовать обе ветви семейного дерева. Наверняка, если она обнаружит конокрадов среди своих предков, мы об этом никогда не услышим.

С заднего сиденья послышался шорох. Менли посмотрела через плечо.

— Да, кажется, ее милость собирается скоро присоединиться к нам и, будьте уверены, это будет голодная личность.

Перегнувшись, она сунула пустышку в ротик Ханны.

— Помолись, чтобы она продержалась, пока мы не доедем до дома.

Она положила пустой термос от кофе в сумку и потянулась за газетой.

— Адам, посмотри. Здесь фото той пары, о которой ты рассказывал мне. Она утонула, когда они ныряли с аквалангом. Сегодня похороны. Бедный малый. Какая трагедия!

«Какая трагедия!» Как часто слышала она эти слова. Они всколыхнули страшные воспоминания, закружившие Менли.

Поездка по той незнакомой сельской дороге с Бобби на заднем сиденье. Она громко пела Бобби и он подпевал ей. Неохраняемый железнодорожный переезд. А потом ощущение вибрации. Взгляд в окно. Обезумевшее лицо машиниста. Грохот и скрежет металла, когда тормозящий поезд наехал на них. Вопль Бобби: «Мамочка, мамочка!». Треск, когда поезд ударил заднюю дверцу около Бобби. Поезд протащил машину. Рыдания Бобби: «Мамочка, мамочка». Потом его закрытые глаза. Понимание того, что он мертв. Укачивая его на ручках, она вопила и вопила: «Бобби, я хочу Бобби! Бооооббббиии!».

Менли почувствовала, как тело снова покрылось испариной. Ее начало трясти и она прижала руки к ногам, чтобы уменьшить дрожь в конечностях.

Адам взглянул на нее.

— О Господи!

Они подъезжали к площадке для отдыха. Он рванул к ней, остановил машину и повернулся, чтобы обнять ее.

— Все в порядке, родная, все о’кей.

На заднем сиденье раскричалась Ханна.

Крик Бобби «Мамочка, мамочка». Плач Ханны.

— Заставь ее замолчать! — крикнула Менли. — Заставь ее замолчать!

7

Без четверти двенадцать, отметила Элейн, посмотрев на часы автомобильного щитка. Адам и Менли приедут с минуты на минуту и ей хотелось убедиться, что в доме все в порядке. Одна из услуг, предлагаемых ею клиентам, состояла в том, что снимаемый дом приводился в порядок до и после аренды. Она сильнее нажала на акселератор, опаздывая из-за присутствия на похоронах Вивиан Карпентер Ковей.

Импульсивно Элейн остановилась у супермаркета.

Куплю немного копченого лосося, который любит Адам, подумала она. Рыбка хорошо сочетается с холодным шампанским, бутылку которого она всегда оставляла для выгодных клиентов. Потом она может черкнуть пару слов и уехать до их приезда.

Хмурое утро перешло в чудесный день, солнечный, теплый, искрящийся. Элейн потянулась, открыла тент и подумала о своем интервью телерепортеру. Когда похоронная процессия готовилась выйти из церкви, она заметила, как он останавливает случайных людей, чтобы попросить их прокомментировать событие. Она решительно подошла к нему.

— Могу я кое-что сказать? — она смотрела прямо в камеру. — Меня зовут Элейн Аткинс. Я продала Вивиан Карпентер дом в Чэтхэме три года назад и за день до ее гибели показывала ей и ее мужу большие дома. Они были очень счастливы и планировали обзавестись детьми. То, что случилось, трагедия, а не таинственный несчастный случай. Мне кажется, что людям, распространяющим гадкие слухи о мистере Ковее, следовало бы просто проверить, сколько людей, кто вышел в тот день в море, не слышало предупреждение береговой охраны и чуть не утонуло, когда разыгрался шторм.

Воспоминание вызвало удовлетворенную улыбку. Она была уверена, что Скотт Ковей наблюдал из машины.

Элейн проехала мимо маяка в Квайэтнесетской части острова Моррис, миновала Мономойский национальный заповедник, свернула на Авакс Трейл, потом повернула на частную дорогу, ведущую к Ремембер-Хаус. Когда она проехала поворот и стало видно дом, ей захотелось представить реакцию Менли, когда она будет здесь в первый раз.

Больше и элегантнее, чем большинство построек начала восемнадцатого века, дом стоял как дань любви, которую сначала испытывал Эндрью Фримен к своей юной жене. Расположенный высоко на обрыве, дом прекрасно вырисовывался волшебным замком на фоне моря и неба. Цветы вьюнка и ягоды подуба, соперничая в яркости с дикими розами, цветными пятнами оживляли усадьбу. Развесистые акации и дубы предлагали желанное укрытие от яркого солнца.

Мощеная дорожка вела со стороны дома к площадке для парковки машин за кухней. Элейн нахмурилась, когда увидела фургон Керри Белл. Керри превосходно убиралась, но она всегда опаздывала. Здесь ее уже не должно было быть.

Элейн нашла Керри в кухне с сумочкой подмышкой, ее худое лицо с резкими чертами было бледным. Когда она заговорила, ее голос, обычно чересчур громкий, был приглушенным и торопливым.

— О, мисс Аткинс. Я знаю, что немного опоздала, но мне надо было забросить Томми к матери. Все в полном порядке, но позвольте мне сказать, что я рада убраться отсюда.

— Что случилось? — быстро спросила Элейн.

— В жизни так не пугалась, — сказала Керри все еще дрожащим голосом. — Я была в столовой, когда совершенно отчетливо услышала шаги наверху. Я подумала, что, возможно, это вошли вы, поэтому окликнула вас. Когда никто не ответил, я пошла наверх посмотреть. Мисс Аткинс, вы знаете старинную колыбель, ту, что в спальне с одной кроватью и детской кроваткой?

— Конечно, знаю.

Лицо Керри еще больше побледнело. Она сжала руку Элейн.

— Мисс Аткинс, окна были закрыты. Абсолютно не было сквозняка. Но покрывало на постели было слегка смято, как будто кто-то сидел на нем. И колыбель качалась. Кто-то, кого я не могла видеть, сидел на кровати и качал колыбель!

— Ну, Керри, ты просто наслушалась глупых историй, которые люди насочиняли про этот дом, пока в нем никто не жил, — сказала Элейн. — Эти старые полы неровные. Если колыбель качнулась, так это потому, что ты так тяжело ступаешь и, верно, наступила на шаткую половицу.

Послышался шум подъезжающего автомобиля. Приехал Адам с семьей.

— Вся эта история нелепа, — твердо произнесла Элейн. — Не смейте и слова сказать об этом Николсам, — предупредила она, оборачиваясь посмотреть, как Адам и Менли выходят из фургона. Она понимала, что ее предупреждение бессмысленно, Керри Белл расскажет эту историю каждому, кто согласится ее послушать.

8

Нэтаниэль Куган работал в полиции Чэтхэма восемнадцать лет. Уроженец Бруклина, Нэт учился в Джон Джей Колледже в Манхеттене, желая получить степень по криминологии, когда встретил свою будущую жену, постоянную жительницу Хайанниса. Деб не нравилось жить в Нью-Йорке, поэтому по окончании колледжа Нэт с удовольствием попросил работу в полиции Кейпа. Теперь это был детектив и сорокалетний отец двух сыновей-подростков. Он принадлежал к «редким птицам», легко общался с людьми, был счастлив в семейной жизни и удовлетворен работой. Самой большой заботой у него стали лишние пятнадцать или около того фунтов, которые прибавились к его и без того плотному телосложению благодаря превосходной стряпне жены.

Однако в тот день его заботило совсем другое. Говоря правду, это угнетало его уже довольно долго. Нэт знал, что его босс, начальник полиции Фрэнк Ши, твердо верил, что смерть Вивиан Карпентер Ковей была несчастным случаем.

— В тот день еще двое чуть не утонули, — подчеркивал Фрэнк. — Это была лодка Вивиан Карпентер. Она знала здешние места лучше мужа. Если кому и следовало включить радио, так это ей.

Эта смерть все еще тревожила Нэта, и как псу, носящемуся со своей косточкой, ему не хотелось закрывать дело, пока его подозрения либо развеются, либо оправдаются.

Тем утром Нэт рано пришел на работу и изучал результаты вскрытия, которые прислали из медицинской лаборатории Бостона. И хотя он давно приучил себя относиться к фотографиям жертв с профессиональной невозмутимостью, вид стройного тела, или того, что от него осталось, опухшего от воды, обезображенного рыбами, подействовал на него так, будто дантист коснулся сверлом открытого нерва. Жертва убийства или жертва несчастного случая? Что это?

В девять часов он вошел в кабинет Фрэнка и попросил назначить его на это дело.

— Мне действительно хочется этим заняться. Это важно.

— Одно из твоих предчувствий? — спросил Ши.

— Угу.

— Думаю, ты неправ, но проверить никогда не вредно. Давай. Действуй.

В десять Нэт присутствовал на панихиде. Для бедной девочки не нашлось даже добрых слов, подумал он. Что скрывается за каменными лицами родителей и сестер Вивиан Карпентер? Горе, которое положение обязывает скрывать от любопытных глаз? Гнев на бессмысленную трагедию? Вину? В газетах много писали о несчастной судьбе Вивиан Карпентер. Это было совсем не похоже на судьбу ее старших сестер, одна из которых была хирургом, другая — дипломатом, обе удачно вышли замуж. С Вивиан все было по-другому. Из школы ее вышвырнули за курение «травки», позже исключили из колледжа. Когда она переехала на Кейп, то стала работать, хотя в деньгах не нуждалась. Потом бросила, и так несколько раз.

Скотт Ковей сидел один на скамье, рыдая всю службу. Он выглядит так же, как выглядел бы я, случись что с Деб, подумал Нэт Куган. Почти убежденный, что ищет не там, он покинул церковь в конце службы, потом потолкался вокруг, ловя обрывки разговоров.

Их стоило послушать.

— Бедная Вивиан. Мне ее так жаль, но она была утомительной, правда?

Женщина, к которой были обращены эти слова, вздохнула:

— Я знаю. Она просто никогда не могла расслабиться.

Нэт вспомнил, как Ковей говорил, что безуспешно пытался уговорить жену подремать, пока он поныряет с аквалангом.

Репортер с телевизионной камерой ходил среди людей, чтобы записать их слова. Нэт наблюдал, как привлекательная блондинка сама подошла к репортеру. Он узнал ее, Элейн Аткинс, агент по недвижимости. Он незаметно подошел, чтобы послушать ее комментарий.

Когда она закончила, Нэт сделал пометку: «Элейн Аткинс сказала, что чета Ковей искала новый дом и планировала создать большую семью. Казалось, она знала их достаточно хорошо». Он решил, что ему следует поговорить с мисс Элейн Аткинс.

Когда он вернулся к себе в кабинет, то снова достал фотографии вскрытия, пытаясь понять, что в них так беспокоит его.

9

Менли выскользнула из-под руки Адама и тихо передвинулась на свою половину кровати. Он пробормотал ее имя, но не проснулся. Она встала, накинула халат и посмотрела на мужа с невольной улыбкой.

Энергичный криминальный юрист, который мог убедить присяжных своим красноречием, спящий выглядел совершенно беззащитным. Он лежал на боку, подложив руку под голову. Во взъерошенных волосах явственно проглядывала начинающаяся лысинка, более заметными были седые пряди.

В комнате было прохладно и Менли натянула ему одеяло до плеч, коснулась губами лба.

В свой двадцать пятый день рождения она решила, что вряд ли найдет того, за кого ей захочется выйти замуж. Через две недели она встретила Адама на океанском лайнере «Сагафьорд». Корабль совершал кругосветный круиз, и так как Менли много писала о Дальнем Востоке, ее пригласили прочитать лекцию на переходе от Бали до Сингапура.

На второй день после отплытия Адам остановился поболтать у ее кресла на палубе. У него были юридические дела в Австралии и он под влиянием минуты взял билет на этот рейс.

— Корабль делает по пути длительные остановки и, таким образом, и я смогу использовать неделю отпуска, — объяснил он. К концу того же дня ей стало ясно, почему она разорвала свою помолвку три года назад.

У него было по-другому. Окончательно Адам влюбился в нее по прошествии целого года. Иногда Менли сомневалась, увидела бы она его снова, не живи они оба в Манхеттене в трех кварталах друг от друга.

Помогло то, что у них было много общего. Оба любили Нью-Йорк и обожали Манхеттен, хотя выросли в совершенно разных мирах. Семья Адама занимала двухэтажную квартиру на Парк Авеню, и он посещал частную школу. Она выросла в Стайвесант Таунс на Четырнадцатой улице, где до сих пор жила ее мать, и посещала местные приходские школы. По случайности они оба закончили Джорджтаунский университет, хотя и с разницей в восемь лет. Их обоих привлекал океан. Адам проводил лето на Кейп-Коде, а она уезжала на день поплавать на Джонс Бич.

Когда они начали встречаться, для Менли было очевидным, что в свои тридцать два года Адам очень доволен холостяцкой жизнью. А почему бы и нет? Он был преуспевающим адвокатом. У него была прекрасная квартира и множество подружек. Иногда он неделями не звонил Менли.

Когда Адам сделал ей предложение, Менли заподозрила, что это как-то связано с его приближающимся тридцатитрехлетием. Но ей было все равно. После свадьбы она часто вспоминала слова своей бабушки, сказанные очень давно:

— В браке один любит больше, чем другой. Лучше, чтобы женщина не любила слишком сильно.

Почему так лучше? Раздумывала Менли и снова спрашивала себя, глядя, как он мирно спит. Чем плохо любить сильнее?

Было семь часов. Яркий солнечный свет просачивался через щели между шторами. Просторная комната была обставлена просто: двуспальная кровать, гардероб, зеркало, тумбочка и стул с прямой спинкой. Все вещи были подлинными. Элейн сказала им, что как раз перед смертью мистер Палей с женой ходили по аукционам, подбирая мебель начала восемнадцатого века.

Менли нравилось, что в каждой комнате есть камин, хотя вряд ли они понадобятся в августе. Комната рядом с их спальней была маленькой, но удобной, и идеально подходила для ребенка. Менли плотнее, закуталась в халат, выходя в коридор.

Когда она открыла дверь в комнату Ханны, на нее дохнуло холодом. Следовало накрыть ее теплым одеялом, ужаснулась Менли своей недогадливости. Они были у ребенка в одиннадцать часов, когда шли спать, и гадали насчет теплого одеяла, но потом решили, что в нем нет необходимости. Видимо, ночью похолодало намного сильнее, чем ожидалось.

Менли поспешила к кроватке. Ханна крепко спала: она была надежно укрыта теплым одеялом. Определенно я не могла бы забыть, что приходила сюда ночью, подумала Менли. Кто укрыл ее?

Потом она почувствовала себя глупышкой: должно быть, Адам вставал и заглянул к дочке, хотя это маловероятно, потому что он спит крепко. Или все-таки я сама приходила, размышляла она. Ей прописали снотворное, что делало ее ужасно рассеянной.

Ей хотелось поцеловать Ханну, но она понимала, что рискует мгновенно разбудить дочку.

— До скорого, бэби, — шепнула Менли. — Мне нужно спокойно выпить чашечку кофе.

Внизу лестницы она помедлила, внезапно осознав, как быстро забилось у нее сердце, как ее поглотило чувство печали. В голове билась мысль: «Я потеряю и Ханну».

Нет! Нет! Это нелепо, строго сказала она себе. К чему такие мысли?

Менли вошла в кухню и поставила кофе. Через десять минут с дымящейся чашкой в руках она стояла в передней гостиной, наблюдая, как солнце поднимается над Атлантическим океаном.

Дом выходил на Мономой Стрип, узкую песчаную отмель между океаном и бухтой, которая, как рассказали Менли, была местом бесчисленных кораблекрушений. Несколько лет назад океан прорвался через отмель; Адам показывал ей, откуда дома снесло в море. Но Ремембер-Хаус, заверил он, стоит достаточно далеко и всегда будет в безопасности.

Менли наблюдала, как волны налетали на отмель и разлетались в воздухе фонтанами соленых брызг. Солнечные зайчики плясали на гребнях волн. На горизонте точками темнели рыбачьи лодки. Она раскрыла окно и послушала крики чаек и писклявое, шумное чириканье воробьев.

Улыбаясь, она отвернулась от окна. После трех дней, проведенных здесь, Менли чувствовала себя уютно устроившейся. Она переходила из комнаты в комнату, планируя, что бы сделала, если бы переустраивала их. Только в хозяйской спальне была подлинная мебель. Большая часть мебели в других комнатах была такой, какую люди ставят в доме, который предполагается сдать в аренду — недорогие диваны, столы с пластиковыми крышками, лампы, которые похожи на выставляемые на распродажах в гаражах. Но молитвенную скамеечку, сейчас выкрашенную в кричащий зеленый цвет, можно очистить и переделать. Она провела по ней рукой, воображая бархатистую поверхность орехового дерева.

Палеи сделали основной ремонт здания: новая крыша, новый водопровод, новая проводка и новая отопительная система. Осталось провести много косметической работы — выцветшие обои с коробящим современным рисунком оскорбляли глаз в столовой; опущенные акустические потолки разрушали благородную высоту гостиных и библиотеки — но ни одна из этих вещей по-настоящему не имела значения. Имел значение сам дом. Было бы приятно завершить реконструкцию. Например, в двойной гостиной — если бы она была хозяйкой дома, то использовала бы одну из частей как рабочий кабинет. Позднее у Ханны с друзьями будет уютное местечко для посиделок.

Менли пробежала пальцами по шкафу священника, встроенному в стену у камина. Ей вспомнились истории о первых колонистах и как зашедшего священника угощали стаканчиком спиртного из этого шкафа. Бедняга наверняка нуждался в нем, подумала она. В те времена огонь редко разводили в залах. Священник, должно быть, замерзал до синевы.

Первые семьи на Кейпе проводили все свое время в общей комнате, как они называли кухню, комнате, где от большого очага было тепло, где воздух смешивался с ароматами приготовляемой пищи, где дети делали уроки при свете свечи за обеденным столом, где все вместе коротали долгие зимние вечера.

Менли услышала шаги на лестнице и вышла в прихожую. Адам с Ханной на руках спускался вниз.

— Кто говорит, что я не слышу, когда она плачет? — он выглядел очень довольным собой. — Мы переоделись и хотим есть.

Менли потянулась к ребенку.

— Дай ее мне. Ну не чудесно ли быть все время с ней и только не надолго отдавать няне? Если будущая падчерица Элейн вполовину так хороша, как о ней говорят, нас ожидает потрясающее лето.

— Когда она приедет?

— Думаю, около десяти.

Точно в десять часов маленький синий автомобиль въехал на подъездную аллею. Менли наблюдала, как Эми шла по дорожке, отметив ее стройную фигурку, длинные светло-пепельные волосы, завязанные в «конский хвостик». Менли бросилось в глаза, что что-то агрессивное было в осанке девушки, в том, как она засунула руки в карманы обрезанных джинс, в воинственном развороте плеч.

— Не знаю, — пробормотала Менли, направляясь открыть дверь.

Адам оторвался от своих бумаг, разложенных на столе:

— Что ты не знаешь?

— Ш-ш-ш, — предупредила Менли.

Однако попав в дом, девушка произвела совсем другое впечатление. Она представилась, потом сразу подошла к Ханне, которая лежала в небольшой дневной кроватке, которую они поставили на кухню.

— Привет, Ханна, — она осторожно подвигала рукой, пока Ханна не схватила ее за палец. — Хорошая девочка. У тебя есть хватка. Ты будешь со мной дружить?

Менли и Адам переглянулись. Расположение казалось искренним. После нескольких минут разговора с Эми, Менли почувствовала, что Элейн преуменьшила опытность девушки. Она оставалась с детьми с тринадцати лет, а в последнее время жила в семье с годовалыми близнецами. Эми собиралась стать воспитательницей в детском саду.

Они договорились, что девушка будет приходить несколько раз в неделю, чтобы помочь, пока Менли занимается исследованиями для своих будущих книг, и иногда оставаться по вечерам, чтобы они смогли поехать куда-нибудь пообедать.

Когда Эми уходила, Менли сказала:

— Я так рада, что Элейн предложила вас, Эми. Вы ничего не хотите, у меня спросить?

— Да… я …нет, ничего.

— Все-таки?

— Ничего, честно, ничего.

Когда она уже не могла их слышать, Адам тихо сказал:

— Этот ребенок чего-то боится.

10

Генри Спрэгью сидел на диване на веранде, держа на коленях фотоальбом. Фоби сидела рядом и казалась внимательной. Он показывал ей фотографии.

— Это тот день, когда мы впервые взяли детей посмотреть Плимут Рок. На скале ты рассказывала им историю высадки колонистов. Им тогда было всего шесть и восемь лет, но рассказ их захватил. Тебе всегда удавалось превращать историю в приключенческий роман.

Он взглянул на нее. В ее глазах не было и тени понимания, но Фоби кивнула, стараясь угодить мужу. Ночь была тяжелой. Генри проснулся в два часа и обнаружил, что постель рядом с ним пуста. С упавшим сердцем он бросился проверять, не ушла ли она из дома. Не спасали даже специальные замки, которые он поставил на двери. На прошлой неделе Фоби умудрилась вылезти через кухонное окно. Генри догнал ее, когда она уже заводила автомобиль.

Прошлой ночью Фоби сидела на кухне, чайник стоял на столе, газ включен.

Вчера ему позвонили из дома для престарелых. Они открываются первого сентября.

— Пожалуйста, оставьте место для моей жены, — жалобно попросил Генри.

— Какие милые детки, — сказала Фоби. — Как их зовут?

— Ричард и Джоан.

— Они взрослые?

— Да, Ричарду сорок три. Он живет в Сиэтле с женой и мальчиками. Джоан сорок один и она живет в Мэне с мужем и дочерью. У тебя трое внуков, дорогая.

— Я не хочу больше смотреть фото. Я голодна.

Одним из проявлений болезни было то, что мозг посылал неправильные сигналы к органам чувств.

— Фоби, ты завтракала всего несколько минут назад.

— Ничего подобного, — ее голос стал упрямым.

— Хорошо. Пойдем и сделаем что-нибудь для тебя.

Когда они поднялись, он одной рукой обнял ее. Генри всегда гордился высокой, элегантной фигурой жены, как она держала голову, спокойной сердечностью, которая исходила от нее. Мне бы хотелось хоть один день провести как прежде, подумал он.

Пока Фоби жадно ела булочку и глотала молоко, Генри сказал ей, что сегодня у них гость.

— Некто Нэт Куган. По делу.

Не имело смысла объяснять Фоби, что Куган детектив, который приезжает поговорить с ним о Вивиан Карпентер Ковей.

Когда Нэт проезжал мимо дома Вивиан Карпентер, он внимательно посмотрел на него. Это был старинный дом, дом, который достраивался и расширялся в течение долгого времени и теперь тянулся вдоль усадьбы. Окруженный голубыми и красными гортензиями, заполонившими цветочные ящики на окнах, он выглядел, как дом с открытки. Нэт знал, что тем не менее, комнаты в доме достаточно маленькие. Видно было, что за домом бережно ухаживают.

По словам агента по недвижимости Элейн Аткинс, Вивиан и Скотт Ковей искали дом побольше для семьи, которую собирались завести.

«Интересно, за сколько пойдет это место? — подумал Нэт. — Расположение на Ойстер-Понд, занимающее около акра земли? Полмиллиона? Согласно завещанию Вивиан все осталось ее мужу, так что это еще одна статья наследства, которое получил Скотт».

Спрэгью жили в соседнем доме. Еще одно очень привлекательное место. Это был настоящий морской домик, построенный, возможно, в конце восемнадцатого века. Нэт никогда не встречал Спрэгью, но зачитывался статьями, которые профессор Фоби Спрэгью писала для «Кейп-Код Таймс». Они все касались легенд о раннем Кейпе. Однако в последние годы он не встречал больше ее новых статей.

Когда Генри Спрэгью пригласил его войти и представил своей жене, Нэт сразу понял, почему Фоби Спрэгью больше не пишет. «Рассеянный склероз», — подумал он и с состраданием отметил усталые складки, залегшие вокруг рта Генри Спрэгью, и тихую боль в глазах.

Нэт отказался от кофе:

— Я не надолго. Просто несколько вопросов, сэр. Как хорошо вы знали Вивиан Карпентер Ковей?

Генри Спрэгью хотелось быть добрым. Болезненно честный, он также не хотел ничего скрывать.

— Как вы, возможно, знаете, Вивиан купила этот дом три года назад. Мы познакомились с ней. Вы видите, что моя жена нездорова. Болезнь начала прогрессировать как раз в то время. К сожалению, Вивиан стала постоянно забегать к нам. Она училась на курсах кулинарии и приносила нам образцы приготовленных блюд. Это привело к тому, что жена стала очень нервничать. Вивиан хотела добра, но в конце концов мне пришлось попросить ее прекратить свои визиты, пока мы специально не договоримся о встрече.

Он помолчал и добавил:

— Эмоционально, Вивиан была чрезвычайно обделенной молодой женщиной.

Нэт кивнул. Это подходило к тому, что он уже слышал.

— Вы хорошо знаете Скотта Ковея?

— Я встречал его, конечно. Он и Вивиан поженились очень тихо, как я понял, но она устроила прием дома, на котором мы были. Приехали ее родственники, кое-кто из друзей и соседи.

— Что вы думаете о Скотте Ковее?

Генри Спрэгью ушел от прямого ответа:

— Вивиан искрилась от счастья. Я был рад за нее. Скотт казался очень привязанным.

— Вы часто виделись с ними?

— Только издали. Они часто выходили в море. Иногда, когда мы все устраивали барбекью, мы обменивались приветствиями.

— Хорошо, — Нэт почувствовал, что Генри Спрэгью что-то не договаривает. — Мистер Спрэгью, вы сказали, что Ковей казался очень преданным жене. У вас было чувство, что он по-настоящему любит ее?

Спрэгью без колебаний ответил на этот вопрос:

— Он определенно вел себя, как будто любил ее.

Но было еще кое-что и опять Генри Спрэгью заколебался. Он чувствовал, что может стать просто сплетником, если расскажет детективу о том, что произошло в конце июня. Он оставил Фоби в парикмахерской и там же была Вивиан, делающая прическу. Чтобы убить время, он перешел через улицу в «Чешир-Паб» выпить пива и посмотреть игру «Красных лис» и «Янки».

Скотт Ковей сидел на стуле в баре. Их взгляды встретились и Генри подошел поздороваться. У него возникло ощущение, что Скотт нервничает. Вскоре вошла яркая брюнетка лет тридцати. Ковей вскочил.

— Боже мой, Тина, что ты здесь делаешь? — сказал он. — У вас же по вторникам генеральные репетиции.

Девушка ошарашенно посмотрела на него, но быстро оправилась.

— Скотт, как приятно увидеть тебя. Сегодня нет репетиции. Я договорилась с ребятами из шоу встретиться здесь или в «Импудент Ойстер». Но я опоздала и, так как здесь их нет, помчусь туда.

Генри допивал свое пиво, следя вместе со Скоттом за игрой. В два тридцать Ковей ушел.

— Вив должна уже освободиться, — сказал он.

Но когда через полчаса Генри зашел за Фоби, Ковей все еще сидел в приемной салона. Когда Вивиан наконец вышла, стесняясь и гордясь ярким золотом волос, он слышал, как Ковей уверял ее, что совсем не устал ждать, так как они с Генри смотрели вместе игру после ланча. В то время Генри задумался, насколько обдуманной была та отмена встречи с Тиной.

Может быть, нет, думал теперь Генри. Может быть, он забыл, потому что это не было важным для него. Может быть, он вообразил, что Ковей нервничал в тот день.

Не будь сплетником, сующим нос в чужие дела, говорил он себе, сидя с детективом. Ни к чему вытаскивать это.

Что же он скрывает? Гадая, Нэт протянул Генри Спрэгью свою карточку.

11

Менли везла Адама в Барнстейблский аэропорт.

— Ты что такой сердитый, — подразнила она, останавливаясь на спуске.

Быстрая улыбка осветила его лицо.

— Признаю. Мне не хочется мотаться в Нью-Йорк. Не хочется оставлять тебя и Ханну. Не хочется уезжать с Кейпа, — он помолчал. — Что еще?

— Бедное дитя, — насмешливо произнесла Менли, зажимая его лицо между ладоней. — Мы будем скучать по тебе.

Она помедлила, потом добавила:

— Это всего лишь длиннющая пара дней, правда?

— Захватывающе.

Менли поправила ему галстук.

— Ты мне нравишься гораздо больше в сандалиях и шортах.

— Я сам себе больше нравлюсь. Мен, ты уверена, что не хочешь, чтобы Эми осталась с вами на ночь?

— Точно. Адам, пожалуйста…

— Хорошо, милая. Я позвоню вечером, — он перегнулся на заднее сиденье и коснулся ножки Ханны.

— Не попадай в беду, Тутс, — сказал он ей.

Безмятежная беззубая улыбка Ханны виделась ему, пока в последний раз махнув рукой, он скрылся в здании.

После ланча Адаму позвонили из конторы по неотложному делу. Предстояло срочное слушание, намечающее отменить постановление о залоге женщины Поттер. Обвинение заявило, что она угрожала своей свекрови. Еще накануне вечером Адам рассчитывал провести на Кейпе хотя бы дней десять прежде, чем придется снова ехать в Нью-Йорк, но необходимость заставила его взять дело в свои руки.

Менли направила машину из аэропорта, повернула на круг и последовала по знаку двадцать восьмого маршрута. Подъехав к железнодорожному переезду, она почувствовала, как на лбу выступает холодный пот. Она остановилась и со страхом посмотрела в обе стороны. Далеко на путях стоял товарный поезд. Предупреждающие огни не горели. Шлагбаум поднят. Какое-то время она сидела в оцепенении, не в состоянии двигаться.

Нетерпеливые гудки машины сзади заставили ее действовать. Она нажала на акселератор и машина рванула через пути. Потом она притормозила, чтобы не врезаться в машину впереди нее. О Боже, подумала она, помоги мне, пожалуйста. Ханна завозилась на заднем сиденье и начала плакать.

Менли въехала на стоянку перед рестораном и проехала к ее дальнему концу. Здесь она остановилась, влезла на заднее сиденье и взяла Ханну на руки.

Она укачивала дочку, и они вместе плакали.

12

Грехем Карпентер не мог заснуть. Он старался лежать тихо в королевской кровати, которая когда-то давным-давно заменила простую двуспальную кровать, в которой они с Анной спали с первых дней брака. С приближением двадцатой годовщины их свадьбы они оба согласились, что им хочется больше простора, и они сделали замену. Больше места, чтобы вытянуться, больше свободного времени, больше поездок. Их младшая дочь была уже в колледже, так что все можно было позволить себе.

В ту ночь, когда привезли кровать, они пили шампанское за здоровье друг друга. Вивиан появилась через девять месяцев после этого. Иногда он думал, что с самого начала девочка понимала, что нежеланна. Были ли ее враждебность к ним и отчужденность с другими заложены в утробе матери?

Фантастическая идея. С детства Вивиан была требовательным капризным ребенком. И в зрелом возрасте она не утратила этих качеств, становясь все более и более тяжелым человеком. Ее вечная отговорка: «Я стараюсь изо всех сил» вызывала у отца гнев:

— Нет, черт возьми, ты не стараешься! Ты даже не понимаешь значения этого слова! — кричал он.

В частной школе, где старшие девочки блистали, Вивиан дважды отстраняли от занятий, потом окончательно исключили. Какое-то время она увлекалась наркотиками, к счастью недолго. К тому же у нее была явная потребность постоянно изводить Анну. Она просила мать помочь ей купить одежду, но не прислушивалась к ее советам.

Дочь не закончила колледж, никогда не работала на одном месте больше шести месяцев. Когда-то он умолял свою мать не позволять Вивиан пользоваться трастовым фондом до тридцати лет. Но она получила доступ к деньгам в двадцать один год, купила дом и впоследствии редко общалась с ними. Для них было настоящим потрясением, когда в мае она позвонила, чтобы пригласить их на прием. Она вышла замуж.

Что можно сказать о Скотте Ковее? Привлекательный, хорошо воспитанный, достаточно умный и определенно любит Вивиан. Она же буквально сияла от счастья. Единственная неприятность возникла, когда кто-то из ее друзей пошутил о брачном контракте. Вив вспыхнула:

— Нет, мы не заключили брачный контракт. Мы просто сделали завещание в пользу друг друга.

Грехему стало тогда интересно, что может оставить кому-нибудь Скотт Ковей? Вивиан утверждала, что у него есть рента. Может быть.

Об одном только на этот раз Вивиан сказала чистую правду. Она изменила завещание в день свадьбы и теперь Скотт Ковей унаследует все деньги трастового фонда вместе с домом в Чэтхэме. А они были женаты двенадцать недель. Двенадцать недель.

— Грехем, — тихо позвала Анна.

Он потянулся к ее руке.

— Я не сплю.

— Грехем, я понимаю почему тело Вивиан было в таком ужасном виде. Что было с ее правой рукой?

— Я не знаю, дорогая. А что?

— Никто ничего не сказал о ее изумрудном кольце. Может, руки нет? Но если она осталась, то кольцо должно быть у Скотта, и я хотела бы его вернуть. Оно всегда было в семье, и я не могу представить, что кто-то посторонний наденет его.

— Я выясню, дорогая.

— Грехем, почему я никогда не могла достучаться до Вивиан? Что я делала неправильно?

Он крепче сжал ее руку. У него не было ответа на этот вопрос.

В тот день они с Анной играли в гольф. Для них это было физическим и эмоциональным лечением. Они вернулись домой около пяти, приняли душ и он приготовил коктейли. Потом он сказал:

— Анна, пока ты одевалась, я пытался связаться со Скоттом. Ответил автоответчик. Скотт на лодке и вернется около шести. Давай заскочим к нему и спросим о кольце. Потом поедем обедать, — он помолчал. — Я имею в виду, что ты и я поедем обедать.

— Если кольцо у него, он не обязан расставаться с ним. Это Вивиан оставила все ему.

— Если кольцо у него, мы предложим выкупить его по рыночной цене. Если он не согласится, мы заплатим ему столько, сколько он запросит.

Рот Грехема Карпентера сжался в жесткую линию. Ответ Скотта на эту просьбу подтвердит или развеет подозрения и сомнения, терзающие его душу.

13

В половине шестого Менли с Ханной наконец добрались до Чэтхэма. Уехав со стоянки, она заставила себя вернуться и снова переехать через железнодорожный переезд. Потом проехала по кругу и переехала через переезд в третий раз. Она поклялась себе, что больше не будет теряться в поездках. Нельзя рисковать Ханной.

Солнце все еще было высоко над океаном и Менли показалось, что дом умиротворенно греется в лучах нежаркого солнца. Внутри солнечный свет, проходящий через цветные стекла веерообразного окна над дверью, цветной радугой окрасил дубовый пол.

Крепко держа Ханну, Менли подошла к окну и посмотрела на океан. Она подумала, что когда этот дом был только построен, смотрела ли молодая жена в море, чтобы увидеть мачты корабля, на котором ее муж возвращается из плаванья. Или она была слишком занята, кокетничая со своим любовником?

Ханна беспокойно заворочалась.

— О’кей, время кормления, — сказала Менли, еще раз сожалея, что ей нельзя самой кормить Ханну. Когда начались посттравматические стрессовые симптомы, доктор прописал ей успокоительное и запретил кормить грудью.

— Вам успокоительное надо, а ей — нет, — объяснил он.

Ну и хорошо, ты определенно преуспеваешь, подумала Менли, вливая детское питание в бутылочку и разогревая в кастрюльке на плите.

В семь часов Менли положила Ханну в кроватку, на этот раз плотно завернутую в спальный мешок. Осмотр комнаты подтвердил, что стеганое одеяло, как и положено, расстелено на кровати. Менли с беспокойством посмотрела на него. Она как бы случайно спросила Адама, не накрывал ли он ребенка ночью. Нет, отвечал он, явно заинтересованный ее вопросом.

Быстро подумав, она сказала:

— Тогда она здесь не так брыкается, как дома. Возможно, морской воздух способствует спокойному сну.

Он не понял, что у нее совсем другая причина для своего вопроса.

Выйдя за дверь, Менли заколебалась. Глупо оставлять свет в коридоре. Он слишком яркий. Но по какой-то причине Менли забеспокоилась при мысли, что позже ей придется подниматься по лестнице только при свете крошечного фонарика.

Она распланировала свой вечер. В холодильнике есть свежие помидоры. Она приготовит быстрое пюре из них, польет на мясо и сделает кресс-салат. В морозилке есть половина итальянского хлеба.

Все будет отлично, решила Менли. И во время еды я набросаю заметки для книги.

Несколько дней, проведенных в Чэтхэме, уже натолкнули ее на мысль, как дальше развить сюжетную линию. Без Адама она проведет долгий спокойный вечер, обдумывая свои идеи.

14

Он провел целый день на «Игрушке Вив». Моторная лодка длиной двадцать два фута была великолепна. Вивиан говорила, что заменит ее на парусную шлюпку.

— Теперь, когда у меня есть капитан, не следует ли нам приобрести что-нибудь побольше для серьезного плавания?

Так много планов! Такие мечты! Скотт не нырял с аквалангом с того дня, как погибла Вивиан. Сегодня он немного порыбачил, проверил ловушки на омаров и был вознагражден четырьмя двухфунтовыми экземплярами. Потом надел акваланг и спустился под воду на короткое время.

Оставив лодку у причала, он был у дома в пять тридцать и сразу же подошел к соседскому дому. Генри Спрэгью открыл дверь.

— Мистер Спрэгью, я понял на нашем приеме, что вашей жене нравятся омары. Сегодня я поймал несколько штук и надеялся, что вам может захочется взять парочку.

— Очень мило, — искренне сказал Генри. — Вы не войдете?

— Нет. Просто возьмите. Как миссис Спрэгью?

— Все так же. Вы не хотите поздороваться? Подождите, вот и она.

Он обернулся, когда жена спустилась в холл.

— Фоби, дорогая, Скотт принес для тебя омара. Ну не мило ли с его стороны?

Фоби Спрэгью посмотрела на Скотта, ее глаза расширились.

— Почему она так горько плакала? — спросила она. — Теперь с ней все в порядке?

— Никто не плачет, дорогая, — успокаивающе произнес Генри. Он обнял жену за плечи.

Фоби сбросила его руку.

— Послушай, — пронзительно закричала она. — Я говорю, что в моем доме живет женщина, а ты не веришь. Вот, вы…

Она схватила Скотта за руку и указала на зеркало, висящее над столиком. В зеркале отражались все трое.

— Видите эту женщину? — она протянула руку и коснулась своего отражения. — Она живет в моем доме, а он не верит мне.

Почему-то огорченный бредом Фоби Спрэгью, Скотт пошел домой в глубокой задумчивости. Он собирался отварить одного из оставшихся омаров, но обнаружил, что есть не хочется. Приготовил выпить и включил автоответчик. Было два звонка: звонила Элейн Аткинс. Не хочет ли он выставить дом на продажу? У нее есть возможный покупатель. Второй звонок был от отца Вивиан. У него с женой к нему неотложное дело. Они заедут около шести тридцати. Это займет несколько минут.

— К чему бы это? — гадал Скотт. Он посмотрел на часы, уже шесть десять. Сел, выпил и поспешил в душ. Оделся в синюю трикотажную рубашку, слаксы и спортивные туфли. Он как раз причесывался, когда прозвенел звонок.

Анна Карпентер переступала порог этого дома в первый раз после того, как нашли тело ее дочери. Не осознавая, что она хочет увидеть, Анна обвела взглядом комнату. За три года, что Вивиан жила здесь, мать была в этом доме всего несколько раз. Все оставалось таким же, как ей запомнилось. В спальне Вивиан поменяла мебель, а эту комнату оставила без изменений. В свой первый визит Анна предложила дочери избавиться от двойного кресла и некоторых дешевых тряпок, но Вивиан вспылила, хотя сама же просила совета.

Скотт настоял, чтобы они выпили.

— Я только что приготовил себе. Пожалуйста, выпейте со мной. В последнее время мне никого не хочется видеть, но вам я очень рад.

Анна неохотно призналась себе, что он кажется искренним в своей печали. Скотт был так поразительно хорош собой со светлыми волосами, загорелой кожей и светло-карими глазами, что легко можно было понять, почему Вивиан влюбилась в него. Но что видел в ней он, кроме денег, спросила себя Анна и почувствовала стыд от собственного вопроса. Какая чудовищная мысль для матери, укорила она себя.

— Какие ваши планы, Скотт? — спросил Грехем.

— Никакие. Мне все еще кажется, что это дурной сон. Похоже, я еще не осознал все происшедшее. Вы знаете, что мы с Вив искали дом побольше. Спальни наверху очень маленькие и когда у нас был бы ребенок, мы хотели иметь место для няни, чтобы никто не вертелся под ногами. Мы даже выбрали имя для ребенка. Грехем для мальчика и Анна для девочки. Она говорила, что всегда чувствовала, как разочаровывает вас, и хотела сделать это для вас. Она считала, что это ее вина, не ваша.

Анна почувствовала комок в горле. Она увидела, как невольно поджались губы мужа.

— Мы всегда противоречили друг другу, — тихо сказала она. — Иногда так случается и, как мать, ты надеешься, что все изменится. Я рада, что Вив искренне хотела изменить все. Мы-то действительно хотели.

Зазвонил телефон. Скотт вскочил.

— Извините. Я на минуту оставлю вас.

Он поспешил на кухню.

Через секунду Анна удивленно смотрела, как ее муж взял свой стакан и прошел через холл в ванную. Он вернулся как раз в тот момент, когда вошел Скотт.

— Мне захотелось добавить воды в скотч, — объяснил Грехем.

— Вы могли бы набрать воды на кухне. В разговоре не было ничего личного. Это агент по недвижимости хотела узнать, можно ли привести завтра потенциального покупателя, — сказал Скотт. — Я велел ей снять дом с продажи.

— Скотт, нам нужно кое-что спросить, — Грехем Карпентер явно старался скрыть свои чувства. — Изумрудное кольцо, которое всегда носила Вивиан. Оно в семье ее матери уже много поколений. Оно у вас?

— Нет.

— Вы опознавали тело. Она никогда не снимала его. Оно было на руке, когда ее нашли?

Скотт отвел глаза.

— Мистер Карпентер, я очень рад, что вы с миссис Карпентер не видели тело. Его так повредили морские обитатели, что для опознания осталось очень немного. Но если бы кольцо было у меня, я бы сразу вернул его вам. Я знаю, что это фамильная драгоценность. Есть ли еще что-нибудь у Вивиан, что вы хотите? Ее одежда, она подойдет сестрам?

Анна поморщилась.

— Нет… нет.

Карпентеры встали одновременно.

— Скоро мы пригласим вас к себе, Скотт, — сказала Анна.

— Пожалуйста. Мне очень хочется, чтобы мы лучше узнали друг друга.

— Если вы сможете расстаться с частью фото Вивиан, то выберете несколько для нас, — попросил Грехем Карпентер.

— Конечно.

Когда они сели в машину и стали отъезжать, Анна повернулась к мужу.

— Грехем, ты не добавлял себе воды в скотч? Что ты делал?

— Мне хотелось посмотреть на спальню. Анна, ты заметила, что в гостиной нет ни одной фотографии Вивиан? Ну, так у меня новость. Их нет и в спальне тоже. Наверняка в этом доме нет и следа от нашей дочери. Мне не нравится Ковей и я не доверяю ему. Он врет. Он знает больше, чем говорит, и я собираюсь докопаться до истины.

15

На столе в библиотеке они поставили компьютер, принтер и факс. Компьютер и принтер занимали большую часть стола, но его хватит, особенно потому, что Менли не собиралась посвящать работе слишком много времени. У Адама была портативная печатная машинка. Менли старалась его убедить избавиться от нее, но он утверждал, что она очень удобна и ее можно ставить в любое место.

До сих пор Адам успешно сопротивлялся попыткам Менли научить его пользоваться компьютером. Менли, в свою очередь, заупрямилась относительно игры в гольф.

— У тебя хорошая координация. Ты будешь прекрасно играть, — настаивал Адам.

Воспоминание заставило Менли улыбнуться, пока она работала за длинным обеденным столом в кухне. Нет, не в кухне, а в общей комнате, напомнила она себе. Надо правильно использовать слова, тем более, если я собираюсь развернуть здесь действие книги. Ей казалось уютным работать здесь, в этой восхитительно старой комнате с огромным камином и боковой плитой, с запахом чесночного хлеба. Сегодня Менли собиралась кое-что набросать в своей потрепанной тетради.

— Вот опять и мы, — громко прошептала она, когда писала «Приключения Дэвида на Узкой земле». Сомневаюсь, что из этого что-нибудь получится, думала она.

После колледжа ей удалось устроиться в «Тревел Таймс». Она хотела писать, но не представляла, о чем. Мама всегда надеялась, что Менли посвятит себя живописи, но дочь чувствовала, что это не для нее.

Ее прорыв в журнале произошел, когда главный редактор попросила ее описать открытие нового отеля в Гонконге. Статья была принята практически без правки. Потом Менли показала свои акварели отеля и окружающей местности. Журнал проиллюстрировал статью рисунками автора, и в двадцать два года Менли стала старшим редактором отдела путешествий.

Мысль создать серию детских книг, используя принцип «вчера и сегодня», в которой Дэвид, современный десятилетний ребенок, попадает в прошлое и повторяет жизнь ребенка из другого века, развивалась постепенно. Сейчас она закончила четыре книги, создав и текст и иллюстрации. Действие происходило в Нью-Йорке, Париже, Лондоне и Сан-Франциско. Они сразу стали популярными.

Слушая рассказы Адама о Кейпе, Менли задумала перенести сюда действие следующей книги. Она была бы о мальчике, выросшем во времена первых колонистов на Кейпе, который индейцы называли Узкой землей.

Как и все другие ее замыслы, этот тоже осуществится. В библиотеке Чэтхэма она взяла книги по истории Кейпа. Потом нашлись старые книги в библиотеке Ремембер-Хаус. Менли погрузилась в чтение.

В восемь часов зазвонил телефон.

— Миссис Николс?

Голос был незнакомым.

— Да, — осторожно сказала Менли.

— Миссис Николс, это Скотт Ковей. Элейн Аткинс дала мне ваш номер. Можно мистера Николса?

Скотт Ковей! Менли вспомнила это имя.

— К сожалению, мужа нет, — ответила она. — Он вернется завтра. Вы сможете связаться с ним во второй половине дня.

— Спасибо. Извините, что побеспокоил вас.

— Никакого беспокойства. И мне так жаль вашу жену.

— Это было просто ужасно. Я только молюсь, что ваш муж поможет мне. Достаточно скверно потерять Вив, но теперь полиция ведет себя так, будто они не считают это несчастным случаем.

Через несколько минут позвонил Адам. Голос у него был усталый.

— Семья Курта Поттера решила вернуть Сьюзен в тюрьму. Они понимают, что она убила его при самозащите, но признать это значит также признать, что они не обращали внимания на тревожные сигналы.

Менли было ясно, что он измотан. После трех дней отдыха он снова в конторе. У нее не хватило духа передать ему сейчас просьбу Скотта Ковея. Завтра, когда Адам вернется, она попросит его встретиться с Ковеем.

Уж она-то понимала, каково проходить через допросы полиции о трагическом несчастном случае.

Менли успокоила мужа, сказав что у них с Ханной все хорошо, что они скучают без него и что сейчас она подбирает материал для своей новой книги. Однако разговоры со Скоттом Ковеем, а потом с мужем, выбили ее из колеи. В девять часов она выключила свет и пошла наверх.

Войдя в детскую посмотреть на Ханну, Менли почувствовала затхлый запах. Откуда этот запах? Она чуть шире открыла окно. Сильный соленый морской ветер ворвался в комнату. Так лучше, решила она.

Сон не приходил. Сегодняшний железнодорожный переезд вернул яркие воспоминания об ужасной трагедии. Теперь Менли думала о световом сигнале в тот день. Тогда она была уверена, что посмотрела на него — это она делала автоматически — но солнце так слепило, что она могла и не понять, горит ли он. Первым сигналом происходящего стала вибрация, вызванная приближающимся поездом. Потом она услышала пронзительный свист.

Горло пересохло, губы побелели. Но, по крайней мере, она не обливается холодным потом и не дрожит. Наконец Менли забылась тяжелым сном.

В два часа она резко вскочила. Плакал ребенок и слышно было, как гремел поезд, как будто он мчался через дом.

Август, 5

16

Адам Николс не мог пересилить ощущение, что случилась какая-то неприятность. Он плохо спал и просыпался каждый раз с чувством, что только что видел неясный беспокойный сон и не мог вспомнить, о чем он был.

Когда в шесть часов рассвет забрезжил над Ист-Ривером, Адам отбросил простыню и встал. Приготовил кофе и вышел с ним на балкон, страстно желая, чтобы было уже семь тридцать и он смог бы позвонить Менли. Ему придется ждать, так как ребенок теперь просыпается после семи.

По лицу скользнула улыбка, когда он вспомнил о Менли с Ханной. Его семья. Чудо рождения Ханны три месяца назад. Скорбь о потерянном Бобби стала, наконец, слабеть для них обоих. Год назад в это время он был на Кейпе один и не дал бы цента, что их брак сохранится. Он разговаривал об этом с психиатром и тот подтвердил, что смерть ребенка часто приводит к распаду семьи. Врач сказал, что при такой большой боли родители иногда не могут существовать под одной крышей.

Адам уже начал уверять себя, что, может быть, для них обоих лучше все начать сначала по отдельности. Потом позвонила Менли и Адам понял, что отчаянно хочет сохранения их брака.

Беременность Менли была спокойной. Он был с ней в предродовой. Ей было очень больно, но держалась Менли молодцом. Потом из холла внизу донесся женский крик. В Менли сразу произошла страшная перемена. Лицо ее посерело. Ее огромные голубые глаза стали еще больше, потом она закрыла лицо руками.

— Нет, …нет …помогите мне, пожалуйста! — вскрикнула она, всхлипывая и дрожа. Напряженность тела усилила спазмы и затруднила роды.

А когда Ханна наконец родилась и доктор положил ее Менли на руки, она в ужасе оттолкнула девочку.

— Я хочу Бобби, — рыдала она. — Я хочу Бобби.

Адам взял малышку и прижал к себе, шепча:

— Все в порядке, Ханна. Мы любим тебя, Ханна, — как будто боялся, что она может понять слова матери.

Позже Менли скажет ему:

— Когда мне дали ее, я заново пережила тот ужас, когда держала на руках Бобби после катастрофы. Впервые я по-настоящему поняла свои тогдашние чувства.

Это было началом того, что доктора назвали посттравматическим стрессовым расстройством. Первый месяц был очень тяжелый. У Ханны начались младенческие колики и она плакала часами. У них жила няня. Однажды, когда она куда-то отлучилась, девочка начала кричать. Адам вернулся домой и застал бледную и дрожащую Менли на полу у детской кроватки с руками у ушей. Переход на искусственное вскармливание превратил Ханну в веселое спокойное дитя, а приступы беспокойства у Менли почти прошли.

И все-таки мне не следовало оставлять ее одну, подумал Адам. Мне следовало настоять, чтобы хотя бы приходящая няня осталась с ней.

В семь часов его терпение истощилось и он позвонил жене.

Звук голоса Менли принес ему необыкновенное облегчение.

— Ее милость встала рано, милая?

— Только что. Нам нравится утро.

В голосе Менли сквозило что-то. Адам едва сдержался, чтобы не задать вопрос, который уже был на кончике языка:

— С тобой все в порядке?

Менли сердилась, когда он слишком опекал ее.

— Я прилечу четырехчасовым рейсом. Хочешь, чтобы Эми присмотрела за Ханной, а мы бы пошли пообедать?

Колебание. Что произошло? Но потом Менли сказала:

— Звучит заманчиво. Адам…

— Что, милая?

— Ничего. Просто мы скучаем без тебя.

Сразу после этого Адам позвонил в аэропорт.

— На какой ближайший рейс я могу успеть? — спросил он. Он освободится из суда в полдень и, может быть, успеет на рейс в час тридцать.

Что-то случилось и что самое плохое, Менли не собирается рассказывать ему об этом.

17

Контора по недвижимости Элейн Аткинс была на Мейн-стрит в Чэтхэме. Расположение, расположение, думала она, когда очередной прохожий остановился посмотреть на фотографии продаваемых домов. С тех пор, как она переехала на Мейн-стрит, посещаемость ее конторы росла как по волшебству, и ей удавалось все чаще и чаще превращать первоначальный интерес в превосходный процент от заключенных сделок.

Этим летом Элейн попробовала новый трюк. У нее были снятые с воздуха фотографии домов с особенно удачным расположением. Одним из них был Ремембер-Хаус. Когда в десять утра она приехала на работу, ее помощница Мардж Салем сообщила, что по поводу этого дома звонили уже дважды.

— Эти фото с воздуха действительно имеют успех. Не думаете ли вы, что поступили неосмотрительно, сдав его Николсам, не попросив разрешения показывать дом потенциальным покупателям? — спросила Мардж.

— Так было надо, — быстро сказала Элейн. — Адам Николс не из тех, кто позволит разгуливать по своему дому посторонним людям. И он хорошо заплатил за аренду. Мы не потеряем на продаже. Мне кажется, что Николсы захотят купить это место.

— Я думала, что он поедет в Харвич-Порт. Ведь его семья оттуда и они всегда проводили там лето.

— Да, но Адаму всегда нравился Чэтхэм. И он знает толк в хороших вещах. Ему нравится не снимать дом, а владеть им. Думаю, он жалеет, что не купил фамильный дом, когда мать продавала его. Если его жене понравится здесь, у нас будет покупатель. Поживем — увидим, — она улыбнулась Мардж. — И если, случаем, он не купит, ну, тогда есть еще Скотт Ковей, ему нравится это место. Когда все успокоится, он придет на рынок. Ему не захочется оставаться в доме Вивиан.

Миловидное лицо Мардж стало серьезным. Пятидесятилетняя домохозяйка, она начала работать у Элейн в начале лета и обнаружила, что ей очень нравится заниматься недвижимостью. Она любила посплетничать и, как шутила Элейн, могла впитывать слухи из воздуха.

— О Скотте Ковее ходит много разговоров.

Элейн сделала быстрый нетерпеливый жест.

— Почему бы не оставить беднягу в покое? Если бы Вивиан не владела целевым фондом, все бы оплакивали его. Беда с людьми в этих краях. Они принципиально не терпят, чтобы фамильные деньги доставались чужаку.

Мардж кивнула.

— Бог знает правду.

Их прервал звон колокольчика над входной дверью, возвещающий о приходе клиента. Все утро они были заняты. В час Элейн встала, прошла в ванную и вскоре вышла с новой прической и свежим макияжем.

Мардж изучающе посмотрела на нее. Белое льняное платье и сандалии красиво оттеняли темный загар на руках и ногах. Темно-русые волосы с выгоревшими прядями открывали лоб.

— Если я еще не говорила это, вы потрясающе выглядите, — заметила Мардж. — Совершенно очевидно, что вам идет быть помолвленной.

Элейн пошевелила пальцем с кольцом — сверкнул крупный бриллиант.

— Согласна. Я завтракаю с Джоном в «Импудент-Ойстер». Защищайте крепость.

Когда через час Элейн вернулась, Мардж сказала:

— Была куча звонков. Но последний самый интересный.

Звонил детектив Нэт Куган. Он настоятельно хотел поговорить с мисс Аткинс при первой же возможности.

18

Ближе к полудню Менли начала убеждать себя, что кошмар, разбудивший ее, был просто ярким сновидением. Крепко держа Ханну на руках, она прошла к краю обрыва. Ярко-синее небо отражалось в воде, мягко набегающей на берег. Наступил прилив, и длинный песчаный пляж был пуст.

Если бы даже не было океана, здесь чудесно, подумала Менли, оглядывая окрестности. Многие годы дом был в запустении, акации и дубы разрослись. Теперь их густая листва естественно сочеталась с бархатистыми стволами сосен.

Роскошь середины лета, мелькнуло у Менли. Потом она заметила уже пожелтевший лист с покрасневшими краями. Осень здесь тоже будет прекрасной, размышляла она.

Ее отец умер, когда брату Джеку было одиннадцать, а ей всего три года. Ее мать считала, что образование важнее дома, и все, что смогла откладывать от скромной зарплаты старшей сестры в больнице Белльвью, потратила на то, чтобы послать детей в Джорджтаун. Она все еще жила в четырехкомнатной квартире, где выросли они с Джеком.

Менли всегда хотелось жить в доме. Маленькой девочкой она рисовала такой дом, который когда-нибудь будет у нее. И он очень похож на это место, признала она. У нее было столько планов для того дома, который они купили в Рае. Но там слишком многое напоминало о Бобби.

— Для нас лучше остаться в Манхеттене, — громко сказала она Ханне. — Папе добираться до дома десять минут. Бабушка обожает сидеть с детьми, а я вообще городская стиляга. Но папочкина семья всегда жила на Кейпе. Они из первых поселенцев. Было бы чудесно иметь этот дом для лета, праздников и длинных уик-эндов. Как ты думаешь?

Девочка повернула головку и они вместе посмотрели на дом за ними.

— Здесь еще полно работы, — сказала Менли. — Но было бы действительно интересно вернуть дому его первоначальный вид. Мне кажется, что только то, что мы здесь вдвоем, сделало мой сон таким реальным. Ты не согласна?

Ханна нетерпеливо изогнулась, ее губка надулась.

— Ну хорошо, ты устала, — пробормотала она. — Боже, что за капризуля.

Менли направилась к дому, потом остановилась и снова посмотрела на него.

— У него удивительно приветливый вид, правда! — шепнула она.

Женщина почувствовала себя успокоенной, полной надежд.

Сегодня днем приедет Адам и их отпуск пойдет, как было задумано. Если…

Если Адам не решит защищать Скотта Ковея, подумала она. Адам ничего не делает в полсилы. Это отнимет много времени. Даже при этом, я надеюсь, что он будет представлять Скотта Ковея. Она вспомнила кошмар, когда через две недели после похорон Бобби Адаму позвонили из прокуратуры. Помощник районного прокурора рассматривал обвинение против Менли в нарушении правил движения, повлекшем непредумышленное убийство.

— Он сказал, что у тебя пара превышений скорости. Он полагает, что сможет доказать, что ты не обратила внимание на световой сигнал на переезде, потому что ехала быстро, чтобы обогнать поезд, — лицо его помрачнело. — Не волнуйся, родная. До дела он не дойдет.

Районный прокурор отозвал дело, когда Адам предъявил ему внушительный список других смертельных несчастных случаев на этом переезде.

Элейн сказала им, что одной из причин, по которой осуждают Скотта Ковея, было то, что ему следовало бы знать о шторме.

Менли подумала, что ей все равно, если из-за Ковея прервется отпуск. Ему нужна помощь, так же как была нужна ей.

19

Летний дом Карпентеров в Остервилле с дороги виден не был. Когда детектив Нэт Куган проехал через ворота вдоль широкой аллеи, он увидел ухоженный газон и цветочные клумбы. Впечатляет, подумал он. Большие, очень большие деньги, но старые. Ничего вызывающе пестрого.

Он остановился перед домом. Старое здание в викторианском стиле с большим портиком и вычурными решетками. Трещины на стенах стали темно-серыми, но ставни и оконные переплеты сверкали белизной под ярким солнцем.

Позвонив утром с просьбой о встрече, он был удивлен готовностью, с которой отец Вивиан Карпентер согласился увидеться с ним.

— Вы хотите приехать сегодня, детектив Куган? Мы собирались днем поиграть в гольф, но для этого хватит времени.

Это была совсем не та реакция, которую ожидал Нэт. Карпентеры имели репутацию замкнутых людей. Он предвидел холодный прием, вопросы о цели визита.

Интересно, подумал он.

Горничная провела его в лоджию, где Грехем и Анна Карпентеры сидели на ярких подушках плетеных стульев, потягивая холодный чай. Во время панихиды у Нэта сложилось впечатление, что это черствые холодные люди. Единственные слезы, пропитые о Вивиан Карпентер Ковей, принадлежали ее мужу.

Глядя на пару перед ним, он со смущением понял, как был неправ. Их аристократические лица были явно напряжены и печальны.

Они спокойно поздоровались с ним, предложили охлажденный чай или другой напиток, какой он предпочтет. Когда он отказался, Грехем Карпентер сразу приступил к делу.

— Вы ведь здесь не для того, чтобы выражать соболезнование, мистер Куган.

Нэт выбрал стул с прямой спинкой. Он наклонился вперед с руками, сжатыми вместе, подсознательная привычка, показывающая его коллегам, что он напал на след.

— Я все-таки выражу вам свое соболезнование, но вы правы, мистер Карпентер. Я здесь не по этой причине. Буду краток. Меня не удовлетворяет, что смерть вашей дочери произошла из-за несчастного случая, и пока я не буду удовлетворен, я буду спрашивать многих людей и задавать много вопросов.

Их лица сразу ожили. Грехем Карпентер посмотрел на жену.

— Анна, я говорил тебе…

Она кивнула.

— Мне не хотелось верить…

— Чему вы не хотели верить, миссис Карпентер? — спросил Нэт.

Они рассказали ему о своих подозрениях в отношений Скотта Ковея, но Куган нашел их неубедительными.

— Мне понятны ваши чувства, когда вы не обнаружили ни одной фотографии дочери в ее доме, — сказал он, — но по моему опыту после подобных трагедий люди ведут себя по-разному. Некоторые вытаскивают все фото человека, которого потеряли, в то время как другие сразу же убирают или даже уничтожают все напоминания о покойном, даже меняют дома. Как будто верят, что если ничто не будет им напоминать о любимых, им будет легче пережить потерю.

Он попробовал начать разговор по-другому.

— Вы встретили Скотта Ковея после того, как ваша дочь уже вышла за него замуж. Так как вам он был незнаком, вы, должно быть, были озабочены. Вы, случайно, не наводили о нем справок?

Грехем кивнул.

— Да. Небольшое расследование, но все, что он говорил нам, оказалось правдой. Он родился и вырос в Колубусе в Огайо. Его отец с мачехой переехали в Калифорнию. Он учился, но не закончил университет в Канзасе. Пробовал играть на сцене, не вышло, и он работал администратором в труппе небольшого театра. Там Вивиан и встретила его в прошлом году, — он безрадостно улыбнулся. — Вивиан утверждала, что у него есть свои деньги. Думаю, что это было придумано для нас.

— Понятно, — Нэт встал. — Буду говорить честно. Пока все, что мне говорили, подтверждается. Ваша дочь безумно любила Ковея, а он, безусловно, вел себя, как будто любит ее. Они собирались на Гавайи и она многим рассказывала, что решила стать хорошим аквалангистом ко времени поездки. Ей хотелось делать все вместе с мужем. Он прекрасный пловец, но никогда не выходил в море на лодке до встречи с ней. Шторм ожидали ближе к ночи. Откровенно говоря, она была более опытной и ей следовало знать, что надо включать приемник и слушать прогноз погоды.

— Означает ли это, что вы прекращаете свое расследование? — спросил Карпентер.

— Нет. Это означает, что, кроме очевидных фактов, Вивиан была богатой молодой женщиной и они были женаты очень короткое время, и ничего для продолжения следствия нет.

— Понимаю. Ну, я все равно благодарен вам, что вы поделились с нами своими мыслями. Пойдемте, я провожу вас.

Когда они дошли до двери, Анна Карпентер окликнула:

— Мистер Куган!

Мужчины обернулись.

— Всего одна вещь. Я знаю, что тело дочери было в ужасном состоянии от времени, проведенном в воде, и рыб…

— Боюсь, это правда, — согласился Куган.

— Анна, дорогая, зачем себя терзать, — запротестовал муж.

— Нет, выслушайте меня. Мистер Куган, были ли повреждены пальцы правой руки у дочери. Или их совсем нет?

Нэт заколебался.

— Одна рука была сильно изуродована. Другая нет. Кажется, в худшем состоянии была правая, но следует проверить по фотографиям вскрытия. Почему вы спрашиваете?

— Потому что моя дочь всегда носила на безымянном пальце правой руки ценное изумрудное кольцо. Вивиан никогда не снимала его с того момента, как моя мать подарила его ей. Мы спрашивали у Скотта, потому что это фамильная реликвия, и мы хотели бы получить его обратно, если оно найдено. Но он долго говорил нам, что рука была искалечена и кольцо пропало.

— Я позвоню вам в течение часа, — пообещал Нэт.

В офисе Нэт долго изучал снимки, прежде чем позвонить Карпентерам.

Все десять кончиков пальцев отсутствовали. На левой руке сохранилось обручальное кольцо. Но безымянный палец правой руки был в ужасном состоянии. Между суставом и ладонью он был обглодан до кости. Что привлекло к нему пожирателей падали? Это заинтересовало Нэта. Никаких следов изумрудного кольца не было.

Разговаривая по телефону с Карпентерами, Нэт говорил мало, чтобы нельзя было сделать никаких выводов. Он просто сообщил Карпентеру, что правая рука дочери серьезно пострадала и что кольцо пропало.

— Вы не знаете, было ли кольцо мало или велико? — спросил он.

— Оно было мало, — ответил Карпентер. Помолчав, спросил: — Что вы говорите?

— Я ничего не говорю, мистер Карпентер. Просто еще один повод для размышлений. Я буду связываться с вами.

Вешая трубку, Нэт обдумывал услышанное. Может, это зацепка, подумал он. Наверняка Ковей сорвал кольцо, а потом уплыл от бедной девочки. Если на пальце была ссадина, значит была кровь, которая привлекла стервятников.

Август, 6

20

— Элейн должна мне… — пробормотал Адам, глядя в окно общей комнаты и наблюдая, как автомобиль сворачивает с дороги. Пока они были на пляже с запасом провизии в корзинке, Хильда, уборщица, которую прислала Элейн, убирала дом. К двум часам они вернулись из-за встречи со Скоттом Ковеем.

Адам принял душ и переоделся в шорты и тенниску. Менли все еще была в купальнике и халатике, когда они услышали, что подъехал Ковей.

— Я рада, что он здесь, — сказала она Адаму. — Пока вы заняты, я посплю вместе с Ханной. Мне хочется быть в форме, когда я встречу всех твоих старых друзей.

Элейн давала легкий ужин в их честь и пригласила кое-кого из тех, вместе с кем Адам проводил летние каникулы на Кейпе.

Адам обхватил Менли за талию.

— Когда они будут говорить тебе, какая ты счастливая, обязательно соглашайся.

— Пусти, подлиза.

Звякнул звонок. Менли взглянула на плиту. Она не сможет взять бутылочку Ханны и выйти из кухни до того, как войдет Скотт Ковей. Ей было любопытно встретить человека, которому она так сочувствовала, но ей и не хотелось быть здесь, если по какой-то причине Адам решит не знакомить их. Однако победило любопытство — она решила подождать.

Адам прошел к двери и сердечно, но сдержанно, приветствовал его. Менли пристально посмотрела на гостя. Не удивительно, что Вивиан Карпентер клюнула на него, сразу же подумала она.

Скотт Ковей был потрясающе хорош собой. С правильными энергичными чертами лица, темным загаром и русыми волнистыми волосами. Он был строен, широкие плечи свидетельствовали о недюжинной силе. Однако когда Адам знакомил их, Менли поняла, что самым неотразимым в нем являются глаза. Они были необыкновенно насыщенного светло-коричневого цвета. Но ее поразил не цвет. Она разглядела в них ту же боль, которую видела в своих глазах, когда смотрела в зеркало после смерти Бобби.

Клянусь жизнью, он не виновен, решила она. Правой рукой она держала Ханну. С улыбкой она передвинула ребенка и протянула Ковею руку.

— Рада встретить вас… — начала Менли, потом заколебалась. Он примерно моего возраста, решила она, и он близкий друг одного из хороших друзей Адама. Так как же ей называть его? «Мистер Ковей» звучит напыщенно, — …Скотт, — закончила Менли.

Она потянулась за бутылочкой.

— А сейчас мы с Ханной дадим вам возможность поговорить.

И опять она заколебалась. Невозможно не упомянуть причину, приведшую его сюда.

— Я знаю, что говорила вам это вчера, но мне очень жаль вашу жену.

— Спасибо, — его голос был тих и музыкален. Такому голосу можно доверять, подумалось ей.

Ханна не собиралась засыпать. Когда Менли положила ее, она отпихнула бутылочку и сбросила одеяльце.

— Я могу записаться в агентство по усыновлению, — с улыбкой пригрозила ей мать. Она посмотрела на старинную колыбель. — Интересно.

На маленькой узкой кровати было две подушки. Она положила одну в колыбель и на нее уложила все еще взбудораженную Ханну, укрыв ее легким стеганым одеялом. Потом присела на край кровати и стала качать колыбель. Ханна затихла. Через несколько минут глаза у нее стали закрываться.

Веки у Менли тоже отяжелели. Следовало бы переодеться, прежде чем лечь. Но купальник совершенно сухой, так что какая разница? Она легла и накрылась вязаным шерстяным платком, сложенным в ногах. Ханна захныкала.

— О’кей, о’кей, — прошептала Менли, протянув руку и нежно покачивая колыбель.

Она не знала, сколько проспала, пока ее не разбудили легкие шаги. Открыв глаза и увидев, что в комнате никого нет, Менли решила, что шаги ей, должно быть, приснились. Поежившись, она посмотрела через спинку кровати. Ханна безмятежно спала.

Боже, ну и смотрят же за тобой, дочка. Даже во сне я слежу за тобой.

Колыбель плавно покачивалась из стороны в сторону.

21

— Чудесный дом, — говорил Скотт Ковей, проходя за Адамом в библиотеку. — Моя жена и я осматривали его за несколько дней до ее гибели. Она собиралась купить его, но, как истинная жительница Новой Англии, не хотела выглядеть чересчур заинтересованной.

— Элейн говорила мне об этом, — Адам указал на одно из потрепанных кресел у окна и сел в другое. — Я не буду подчеркивать, что обстановка приобретена на гаражных распродажах.

Ковей коротко улыбнулся.

— Вив была полна планов походить по антикварным магазинам и придать комнатам облик начала восемнадцатого века. Прошлым летом она немного работала у художника по интерьерам. Вив была похожа на ребенка в кондитерской, когда мечтала сама обустроить весь этот большой дом.

Адам ждал.

— Я лучше перейду к делу, — продолжал Ковей. — Во-первых, спасибо, что вы встретились со мной. Я знаю, что вы в отпуске, и понимаю, что вы не сделали бы этого, если бы вас не попросила Элейн.

— Это правда. Элейн мой старый друг и определенно считает, что вам нужна помощь.

Ковей безнадежно поднял руки.

— Мистер Николс…

— Адам.

— Адам, я понимаю, почему столько разговоров. Я чужак. Вивиан была богата. Но клянусь, я не имел представления насколько она богата. Вив чувствовала себя ужасно неуверенной и могла быть скрытной. Она любила меня, но только начала понимать, как сильно я любил ее. Она так боялась, что люди общаются с ней только из-за ее происхождения и денег.

— Почему она так плохо думала о себе?

Лицо Скотта было полно горечи.

— Все ее проклятая семейка. Они всегда принижали ее. Во-первых, родители не хотели ее, а когда она родилась, попытались сделать из нее точную копию старших сестер. Исключением была бабушка. Она понимала Вив, но, к несчастью, была больна и большую часть времени жила во Флориде. Вив сказала мне, что бабушка оставила ей миллионный траст, и что три года назад, в двадцать один год, она получила к нему доступ. Шестьсот тысяч она заплатила за дом, жила на остальные и не должна была получить ни цента до тридцати пяти лет. По всем меркам она была хорошо обеспечена, но я понял, что остаток траста вернется в состояние ее бабушки, если с Вив что-нибудь случится. Да, после ее смерти я получил дом, но я никогда не думал, что ее состояние больше пары сотен тысяч долларов. У меня не было ни малейшего представления, что она уже получила пять миллионов долларов.

Адам сцепил пальцы и смотрел в потолок, рассуждая вслух.

— Даже если бы она стоила всего лишь тех денег, о которых говорила вам, люди могли справедливо рассудить, что за три месяца брака вы неплохо заработали.

Он пристально посмотрел на Ковея и задал следующий вопрос.

— Знал ли кто-нибудь еще, что ваша жена не посвящала вас в свое настоящее финансовое положение?

— Я не знаю.

— Близкая подруга, которой доверялись секреты?

— Нет. У Вивиан не было тех, кого я назвал бы близкими друзьями.

— Ее родители одобрили ваш брак?

— Они ничего не знали. Так решила Вивиан. Она хотела спокойное бракосочетание в мэрии, медовый месяц в Канаде, а потом домашний прием. Я знаю, что ее родители были шокированы, и не виню их. Может быть, она все-таки сказала им, что я не в курсе истинных размеров ее состояния. Несмотря на то, что Вивиан постоянно ссорилась с ними, ей отчаянно хотелось их одобрения.

Адам кивнул.

— По телефону вы сказали, что детектив спрашивал вас о семейном кольце.

Скотт Ковей прямо посмотрел на Адама.

— Да, это был изумруд, фамильная реликвия. Я абсолютно уверен, что на лодке Вив была с кольцом. Единственное, что можно предположить, она могла надеть его на левую руку в то утро. Когда я просматривал ее вещи, то нашел в ящике ее обручальное кольцо с камнем. Ее второе обручальное кольцо было простым золотым ободком. Она всегда носила эти два кольца вместе.

Он прикусил губу.

— Изумрудное кольцо стало так мало, что нарушалось кровообращение. В то последнее утро Вив все крутила и дергала его. Когда я уходил в магазин, то посоветовал ей смазать палец мылом или жиром, если она хочет его снять. У нее легко возникали синяки и ссадины. Когда я вернулся, мы ушли на лодку и я забыл спросить о кольце, а она больше не упоминала о нем. Вив была суеверной и никогда не ходила без этого кольца. Мне кажется, что когда я опознавал тело и не увидел кольца, то отнес это за счет изуродованной правой руки.

Его лицо внезапно исказилось. Он зажал рот пальцами, чтобы подавить рыдания, сотрясавшие его тело.

— Вы просто не можете понять. Никто не может. Только что мы были внизу, плавая рядом, наблюдая за стайкой полосатых окуней, вода такая спокойная и чистая. У нее были такие счастливые глаза, как у ребенка в детском парке. А потом, мгновенно, все изменилось.

Адам пристально изучал Скотта.

— Продолжайте, — велел он.

— Вода потемнела, началось волнение. Я видел, что Вив в панике. Схватил ее руку и приложил к моему поясу. Она поняла, что ей следует держаться за меня. Я поплыл к лодке, но это оказалось далеко. Якорь, должно быть, протащило из-за сильного течения. Мы не продвигались, поэтому Вив отпустила мой пояс и опять поплыла рядом. Она думала, так будет быстрее. Потом, как раз когда мы поднимались на поверхность, нас накрыло большой волной и ее не стало. Не стало.

Он убрал руки от лица и выпалил:

— Боже, как только можно предполагать, что я обдуманно позволил своей жене умереть? Меня преследует мысль, что я мог бы спасти ее. Это моя вина, что я не смог ее найти, но перед Богом клянусь, я пытался.

Адам выпрямился. Он вспомнил ночь, когда умер Бобби. Менли, напичканная успокоительными, едва в сознании, с рыданиями повторяла снова и снова:

— Это я виновата, я виновата…

Он потянулся и сжал плечо Скотта Ковея.

— Я буду защищать вас, Скотт, — сказал он, — и попытайтесь расслабиться. Вы пройдете через это. Все будет хорошо.

22

Эми приехала посидеть с Ханной в семь часов. Она поздоровалась с Менли, потом сразу встала на колени у детской коляски, которую Адам поставил в общей комнате.

— Привет, Ханна, — нежно произнесла девочка. — Ты сегодня плавала?

Ханна благодушно посмотрела на гостью.

— Ты бы видела, как она плещется в луже на пляже, — засмеялась Менли. — Она так вопила, когда я доставала ее оттуда. Ты еще узнаешь, что Ханна сразу дает понять, когда она недовольна.

Эми коротко улыбнулась.

— Также бывало говорила моя мама.

Менли знала, что Элейн обручена с отцом Эми, но не имела понятия, разведен он или вдовец. Ей показалось, что девочка ждет вопроса.

— Расскажи мне о своей маме, — предложила она. — Могу заметить, что она вырастила симпатичную дочку.

— Она умерла, когда мне было двенадцать лет, — голос девушки был ровный, без эмоций.

— Это тяжело.

На кончике языка Менли вертелось предположение, что как хорошо будет иметь новой мамой Элейн, но она подозревала, что у Эми другое мнение. Она вспомнила, как ее брат Джек протестовал, когда мать стала встречаться с мужчинами. Она очень нравилась одному доктору. Когда бы он не звонил, Джек кричал: «Стенли Вилли к тебе, ма». Стенли Вилли был незадачливым героем детского сериала, который передавали по телевизору в то время.

Мама шипела:

— Его зовут Роджером! — но едва сдерживала улыбку, подходя к телефону. Потом Джек начинал махать руками, подражая Стенли Вилли, который умел летать.

Долго Роджер не продержался как потенциальный отчим. Теперь Менли понимала, что он был неплохим человеком. Мама могла бы быть счастливее, если бы не обращала внимания на эти шуточки вместо того, чтобы отказать ему. Возможно, я смогу поговорить с Эми за этот месяц. Ей, может быть, будет легче.

— Пора укладывать наследную принцессу, — сказала она. — Я записала все неотложные телефоны: полиции, пожарников, скорой помощи. И номер Элейн.

— Этот я знаю, — Эми выпрямилась. — Можно я подержу Ханну?

— Конечно. Думаю, это хорошая мысль.

С ребенком на руках Эми казалась более уверенной.

— Вы ужасно хорошенькая, миссис Николс, — сказала она.

— Спасибо.

Менли почувствовала себя необычайно польщенной этим комплиментом. Она поняла, что немного волнуется перед встречей с друзьями Адама. Она не была сногсшибательно красива, как те девушки, с которыми встречался Адам, и она знала, что он привозил их на Кейп. Кроме того, Менли понимала, что является предметом обсуждений. Все знали ее историю. Жена Адама, которая поехала через железную дорогу и потеряла сына. Жена Адама, которая не была с ним ни дня на Кейпе в прошлом году.

О, они осмотрят меня со всех сторон, думала Менли. После нескольких примерок она выбрала костюм из шелка-сырца переливчато-синего цвета с сине-белым рубчатым поясом и белыми босоножками.

— Эми, попробуй уложить Ханну, пока я не ушла. — Она пошла вверх по лестнице. — Телевизор есть в этом зале. Я поставлю детский монитор на самую большую громкость, а ты заходи к малышке каждые полчаса. Она все время сбрасывает с себя одеяло, а уборщица положила оба спальных мешка в стирку.

— Керри Белл? Она была здесь? — недоверчиво произнесла Эми.

— Нет, это женщину зовут Хильда. Она приходит раз в неделю. А что?

Они были уже наверху. Менли остановилась и обернулась к Эми. Девушка покраснела.

— О, ничего. Простите. Я знала, что Элейн собиралась предложить вам кого-то еще.

Менли взяла Ханну на руки.

— Папочка хочет пожелать ей спокойной ночи, — она прошла в спальню. Адам как раз надевал клубный пиджак.

— Одна из твоих юных поклонниц явилась засвидетельствовать свое почтение.

Адам поцеловал дочку.

— Никаких поздних свиданий, Тутс, и слушайся Эми, — нежность в его глазах противоречила легкомысленным словам. Менли почувствовала, как у нее екнуло сердце. Адам до безумия любил Бобби. Если что-нибудь случится с Ханной…

Почему тебе в голову лезут такие мысли, гневно спросила она себя.

— Твоя дочь считает, что ты выглядишь потрясающе. Ей интересно знать, ты так напомадился для своих подружек? — Менли старалась говорить шутливым тоном.

— Нет, — Адам с хитрецой посмотрел на нее. — У меня уже есть одна девушка. Нет, — поправился он, — две девушки, — он обратился к дочке, — Ханна, скажи мамочке, что она выглядит очень привлекательно, и я не променял бы ее ни на кого в своей постели.

Смеясь, Менли отнесла дочку обратно в детскую. Эми стояла у кроватки, наклонив голову, как будто прислушиваясь к чему-то.

— У вас не возникает странного ощущения в этой комнате, миссис Николс? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Простите. Я не знаю, что говорю, — Эми выглядела смущенной. — Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я просто сглупила. Развлекайтесь. Обещаю, что с Ханной все будет хорошо, и я сразу позвоню, если возникнут сложности. Кроме того, дом Элейн всего в двух милях отсюда.

Менли помедлила. Было ли что-то странное в этой комнате? Не чувствовала ли она это сама? Потом, покачав головой над собственной глупостью, Менли уложила Ханну в кроватку и сунула пустышку, прежде чем девочка смогла выразить свой протест.

23

Элейн жила недалеко от Чэтхэм-Бардз-Инн в маленьком доме, который был построен в 1780 году. Его хорошо отреставрировали и теперь он прекрасно смотрелся рядом со своими более внушительными соседями.

В семь часов она провела последнюю инспекцию. Дом блестел. В дамской комнате были свежие полотенца. Вино охлаждено. Стол великолепно сервирован. Элейн сама приготовила салат из омаров, утомительное занятие. Все остальное угощение было прислано из кулинарии. Она ждала всего двадцать человек и пригласила одного официанта и одного бармена.

Джон предложил помочь в баре, но она отказалась:

— Ты ведь тоже мой гость, правда?

— Как хочешь.

Что бы Элейн ни захотела, Элейн получает, подумала она, зная, что он произнесет до того, как он открыл рот.

— Что бы Элейн ни захотела, Элейн получает, — с громким смехом сказал Джон. Он был крупным солидным мужчиной с решительными манерами. В пятьдесят три года его редеющие волосы были совершенно седые. Полное лицо было открытым и приятным.

— Подойди ко мне, лапочка.

— Джон, не сомни мне прическу.

— Мне нравится, когда волосы у тебя немного растрепаны, но я не буду. Я просто хотел преподнести подарок хозяйке.

Элейн взяла маленький пакет.

— Джон, как мило. Что это?

— Банка с оливками, что же еще? Открой.

Это действительно была банка из-под оливок, но внутри был комок тонкой синей бумаги.

— Так что там? — спросила Элейн, откручивая крышку и залезая в банку. Она начала вытаскивать бумагу.

— Осторожнее, — предупредил Джон. — Эти оливки дороговаты.

Она достала бумажный комок и развернула. Внутри были серьги из оникса в форме полумесяца с бриллиантами на концах.

— Джон!

— Ты сказала, что наденешь серебристо-черную юбку, вот я и подумал, что тебе понадобятся такие серьги.

Она обняла его за шею.

— Ты слишком хорош, чтобы быть настоящим. Я не привыкла, чтобы меня баловали.

— Мне приятно баловать тебя. Ты так много и долго работала, что заслужила это.

Элейн взяла его лицо и притянула к себе.

— Спасибо.

Звякнул звонок. Кто-то стоял за ширмой у входной двери.

— Может, перестанете лизаться и будете впускать гостей?

Прибыли первые гости.

Приятный вечер, говорила себе Менли, возвращаясь от стола и устраиваясь на диване. Присутствующие шесть пар всю жизнь провели на Кейпе и начались воспоминания.

— Адам, помнишь, как мы уплыли на лодке твоего отца в Нантукит. Он серьезно огорчился.

— Я забыл предупредить о наших планах, — усмехнулся Адам.

— Это моя мама вступила на тропу войны, — вспомнила Элейн. — Она все твердила и твердила о том, что я была единственной девчонкой среди пятерых молодых парней. «Что скажут люди?»

— Остальные были в ярости, что их не пригласили, — протянула тихая брюнетка из Истема. — Мы все бегали за Адамом.

— А за мной ты не бегала? — запротестовал ее муж.

— С тобой началось в следующем году.

— В тот раз, когда мы рыли яму, чтобы испечь моллюски… Я чуть не сломал себе шею, собирая водоросли… Тот глупый малыш, который несся по пляжу и чуть не угодил в яму… В тот год мне…

Менли улыбнулась и попыталась послушать, но ее мысли были далеко.

Друг Элейн, Джон Нельсон, сидел на стуле рядом с диваном. Он повернулся к Менли.

— А чем вы занимались подростком, когда эти друзья скакали по Кейпу?

Менли с облегчением повернулась к нему.

— Тем же, чем занимается сейчас Эми, сидела с детьми. Я ездила на побережье Джерси три года подряд с семьей, в которой было пятеро детей.

— Неважнецкий отдых.

— Было хорошо. Дети были послушными. Между прочим, мне хочется сказать вам, что Эми прекрасная девочка. Она потрясающе справляется с моим ребенком.

— Спасибо. К сожалению, должен вам признаться, Эми не выносит Элейн.

— Может, отъезд в колледж и новые друзья изменят ситуацию?

— Надеюсь. Она беспокоилась, что я буду одинок после ее отъезда в колледж. Теперь же, она, похоже, боится, что после нашей свадьбы с Элейн у нее больше не будет дома. Странно, но это моя вина, потому что из-за меня Эми чувствовала себя хозяйкой, а сейчас ей не хочется отдавать бразды правления, — он пожал плечами. — Ну, да ладно. Переживет. Теперь я только надеюсь, молодая леди, что вы научитесь наслаждаться Кейпом, как сделал это я. Мы приехали сюда в отпуск двадцать лет назад из Пенсильвании, и моей жене так здесь понравилось, что мы снялись с места. К счастью, мне удалось продать свое страховое предприятие и купить такое же в Чэтхэме. Когда бы вы ни захотели купить дом, я хорошо позабочусь о вас. Многие люди не понимают по-настоящему страховое дело. Это увлекательный бизнес.

Через десять минут Менли, извинившись, пошла за чашечкой кофе. Страхование не так уж увлекательно, подумала она, но Джон Нельсон был очень приятным человеком, хотя и скучноватым.

Адам присоединился к ней, когда она наливала себе кофе.

— Тебе интересно, милая? Ты была так увлечена разговором с Джоном, что я не смог поймать твой взгляд. Как тебе нравятся мои друзья?

— Они великолепны.

Менли старалась говорить с воодушевлением. На самом деле она бы предпочла побыть дома наедине с мужем. Первая неделя их отпуска почти прошла, а он провел два дня в Нью-Йорке. И сегодня им пришлось уйти с пляжа из-за встречи с Ковеем. Вечер они проводят с людьми, которых она не знает.

Адам посмотрел на кого-то за ее спиной.

— Я еще не имел возможности поговорить с Элейн наедине, — сказал он. — Мне хочется рассказать ей о встрече с Ковеем.

Менли напомнила себе, что пришла в восторг, когда Адам сообщил ей о своем решении защищать Скотта.

Звякнул звонок и, не дожидаясь приглашения, ширму открыла женщина лет под шестьдесят. Элейн бросилась к ней.

— Джен, я так рада, что вы смогли приехать.

— Элейн говорила, что пригласила Джен Палей, хозяйку Ремембер-Хаус, — заметил Адам.

— О, это интересно. Я бы хотела поговорить с ней.

Менли смотрела на миссис Палей, когда та обнимала Элейн. Привлекательна, признала она. Джен Палей не употребляла косметики. Вьющиеся от природы волосы были седые. Кожа в тонких морщинках, как у тех, кто не обращает внимание на воздействие солнца. Улыбалась она тепло и приветливо.

Элейн подвела ее познакомиться с Николсами.

— Ваши новые жильцы, Джен, — сказала она.

Менли уловила сочувствие в глазах женщины. Ясно, что Элейн рассказала ей о Бобби.

— Дом чудесный, миссис Палей, — искренне сказала она.

— Я очень рада, что он вам нравится, — Палей отказалась от еды. — Нет, спасибо. Я уехала с обеда в клубе. Вот кофе было бы хорошо.

Представился удобный момент дать возможность Адаму поговорить с Элейн о Скотте Ковее. Люди начали рассредотачиваться по комнате.

— Миссис Палей, почему бы нам не присесть? — Менли кивнула на маленький диванчик.

— Отлично.

Когда они устроились, Менли поведали о случае, бывшем много лет назад.

— Пару лет назад я поехала с мужем на пятидесятилетний юбилей окончания школы, — рассказывала Джен. — В первый вечер я подумала, что сойду с ума, слушая о прекрасных старых временах. Но после того, как они выговорились, я хорошо провела время.

— Уверена, что так и будет.

— Я должна извиниться, — сказала Палей. — Большая часть мебели в доме настоящий хлам. Мы не закончили реставрацию и просто использовали то, что там было при покупке дома.

— Хозяйская спальня прекрасна.

— Да, я увидела эти вещи на аукционе и не смогла пройти мимо. Кстати, колыбель я нашла под хламом в подвале. Думаю, что это подлинный ранний семнадцатый век. Может, это даже часть первоначальной обстановки. У этого дома целая история, вы знаете?

— Версия, которую я слышала, говорит о капитане корабля, который построил его для своей жены, а потом оставил ее, узнав о ее связи с кем-то еще.

— Там много больше. Из летописей известно, что жена, Мегитабель, уверяла всех в своей невинности и на смертном одре поклялась оставаться в доме до тех пор, пока ей не вернут ее дитя. Конечно, о половине домов на Кейпе ходят легенды. Некоторые вполне разумные люди клянутся, что живут в домах с привидениями.

— Привидениями?!

— Да. Одна из моих хороших подруг купила старый дом, который был почти полностью разрушен самодеятельными мастерами. После того, как дом был полностью восстановлен и обставлен подлинными вещами того времени, однажды рано утром, когда они с мужем еще спали, ее разбудил звук легких шагов на лестнице. Потом дверь спальни отворилась и она клянется, что увидела следы на ковре.

— Мне кажется, я умерла бы от страха.

— Нет, Сара сказала, что испытала самое приятное чувство, похожее на то, какое бывает в детстве, когда просыпаешься от того, что мама укрывает тебя одеялом. Потом она почувствовала легкое прикосновение к плечу, а в голове услышала: «Мне очень приятно, что вы так хорошо заботитесь о моем доме». Сара уверена, что это леди, для которой был выстроен дом, дала ей знать о своем счастье, что его восстановили.

— Она видела призрак?

— Нет. Сейчас Сара вдова и очень пожилая женщина. Она говорит, что иногда ощущает доброе присутствие и чувствует, что в доме живут две старушки.

— Вы верите?

— Я не отрицаю этого, — медленно ответила Джен Палей.

Менли отпила кофе, а потом собралась с духом, чтобы задать вопрос:

— У вас не возникло странного чувства в детской комнате в Ремембер-Хаус, маленькой передней комнате рядом со спальней?

— Нет, но мы никогда не использовали ее. Откровенно говоря, некоторое время после смерти мужа в прошлом году я еще думала, что оставлю Ремембер-Хаус. Но потом я стала иногда чувствовать такую всепоглощающую грусть, что поняла необходимость продать дом. Мне не следовало позволять Тому делать самому много такой тяжелой работы по восстановлению дома, хотя он и наслаждался каждой минутой.

Чувствуем ли мы все себя виноватыми, когда теряем любимых, раздумывала Менли. Она посмотрела через комнату. Адам стоял с тремя мужчинами. Менли грустно улыбнулась, видя, как Маргарет, тонкая брюнетка из Истема, подошла к ним и ослепительно улыбнулась Адаму. Остаток старой влюбленности, усмехнулась Менли. Не могу сказать, что виню тебя.

— Я купила для внука ваши четыре книги о Дэвиде. Они просто восхитительны. Вы пишете сейчас следующую? — спросила Джен.

— Я решила развернуть действие на Кейпе в конце семнадцатого века. Я начала собирать материал для этой книги.

— Какая жалость, всего несколько лет назад можно было бы поговорить с Фоби Спрэгью. Она была большим историком и готовила материал для книги о Ремембер-Хаус. Может быть, Генри позволит вам посмотреть ее записи.

Вечеринка закончилась в половине одиннадцатого. По дороге домой Менли рассказала Адаму о предложении Джен Палей.

— Ты думаешь, что это было бы слишком нахально попросить у мистера Спрэгью записи его жены или, по крайней мере, спросить, где она нашла свой материал?

— Я знаю Спрэгью всю свою жизнь, — сказал Адам. — Я все равно собирался заглянуть к ним. Кто знает? Может быть, Генри будет приятно поделиться с тобой исследованиями Фоби.

Когда они приехали, Эми смотрела телевизор в гостиной.

— Ханна не просыпалась ни разу, — сообщила она. — Я заходила к ней каждые полчаса.

Когда Менли провожала девушку до двери, Эми застенчиво сказала:

— Я чувствую себя очень неловко, что наболтала вам о комнате Ханны. Мне кажется, это все из-за той истории, которую Керри Белл всем рассказывает о колыбели, которая сама раскачивается и покрывале, смятом так, как будто кто-то сидит на кровати.

Менли почувствовала, как у нее пересохло горло.

— Я не знала об этом, но это странно.

— Еще бы. Спокойной ночи, миссис Николс.

Менли сразу пошла в детскую. Адам уже был там. Ханна безмятежно спала в своей любимой позе, с руками за головой.

— Мы не можем больше называть ее «ваша капризность», — прошептал Адам.

— Сколько же у нас имен для этого ребенка? — спросила Менли, ложась в постель через несколько минут.

— Я не умею так долго считать. Спокойной ночи, моя сладкая, — Адам крепко обнял ее. — Надеюсь, тебе было хорошо сегодня?

— Да.

Позже она шепнула:

— Мне не хочется спать. Тебя не побеспокоит, если я немного почитаю?

— Ты же знаешь, что я могу спать на празднике огней, — Адам поправил подушку. — Послушай, когда Ханна проснется, потряси меня. Ты вставала к ней всю неделю.

— Прекрасно.

Менли достала свои очки для чтения и начала читать одну из книг по истории раннего Кейпа, которую нашла в библиотеке. Книга была толстая, с покоробленной от воды обложкой. Пропитанные пылью листы слиплись. Одно это делало чтение захватывающим.

Ей было интересно узнать, что мальчики уходили в море всего в десять лет, а некоторые становились капитанами собственных кораблей едва достигнув двадцати. Менли решила, что в новой книге будет интересно рассказать о мальчике из семнадцатого века, который посвящает себя мореплаванию.

Она начала главу, в которой давались краткие биографии наиболее выдающихся мореплавателей. В глаза бросилось знакомое имя. Капитан Эндрью Фримен, родился в 1663 году в Брустере, ребенком пошел в море и стал капитаном собственного корабля «Удача» в двадцать три года. Лоцман и шкипер, он обладал репутацией абсолютно бесстрашного человека, и даже пираты научились не трогать его. Фримен утонул в 1707 году, когда вопреки здравому смыслу вышел в море, зная о надвигающемся норд-осте. Сломались мачты, корабль пошел ко дну и затонул со всем экипажем. Обломки выбрасывало на многие мили вдоль Мономойской отмели.

Мне надо побольше разузнать о нем, подумала Менли. Когда в два часа она наконец положила книгу на тумбочку и выключила свет, то чувствовала возбуждение, всегда приходящее к ней, когда сюжетная линия четко выстраивалась в голове.

Ханна начала шуметь без четверти семь. Как и обещала, Менли разбудила Адама и снова закрыла глаза. Через несколько минут он вернулся с еще полусонным ребенком, прижатым к груди.

— Менли, зачем ты ночью положила Ханну в колыбель?

Менли резко села и уставилась на него. Смущенная и слегка встревоженная, она подумала, что не помнит, как ходила ночью к Ханне. Но если я скажу это, Адам решит, что я сошла с ума. Вместо этого она зевнула и пробормотала:

— Когда Ханна проснулась, она никак не могла успокоиться, поэтому я немного покачала ее.

— Я так и подумал, — согласился Адам.

Ханна подняла головку и повернулась. Шторы были опущены и приглушали проникающий по краям свет. Ханна зевнула и приоткрыла глаза, потом улыбнулась и потянулась.

В полумраке комнаты она так похожа на Бобби, подумала Менли. И просыпался Бобби так же, зевая, улыбаясь и потягиваясь.

Менли посмотрела на Адама. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее нервозность. Она потерла глаза.

— Я допоздна читала и хочу еще поспать.

— Спи, сколько хочется. Вот, поцелуй утреннюю звездочку и я возьму ее вниз. Я хорошо присмотрю за ней.

Он протянул ей ребенка.

— Уверена, что ты сделаешь все хорошо, — сказала Менли. Она держала Ханну совсем близко от лица.

— Привет, ангелок, — шепнула она, думая: — «Твой папочка может хорошо позаботиться о тебе и я обещаю, если придет день, когда я пойму, что не могу, то исчезну».

Август, 7

24

Генри и Фоби Спрэгью сидели за столиком у «Вейсайд-Инн». Впервые в этом сезоне Генри привел Фоби на воскресный завтрак и удовлетворенная улыбка играла на ее губах. Фоби всегда нравилось наблюдать за людьми, а главная улица в Чэтхэме сегодня была многолюдной. Туристы и местные жители глазели на витрины, бродили по магазинчикам или направлялись в многочисленные рестораны.

Генри посмотрел на меню, поданное распорядительницей. Мы закажем яйца по-бенедиктински, решил он. Фоби они здесь всегда нравились.

— Доброе утро. Вы готовы сделать заказ, сэр?

Генри поднял глаза и уставился на яркую хорошенькую официантку. Это была Тина, молодая женщина, которую он видел в пабе напротив парикмахерской в начале июля, та, о которой Скотт Ковей сказал, что она играет в драматическом театре.

Она не узнавала его, но ведь она видела его только мельком, когда выбегала из бара.

— Да, мы можем заказывать, — ответил он.

Во время завтрака Генри все время рассказывал о прохожих.

— Смотри, Фоби, вон внуки Джима Сноу. Помнишь, как мы ходили в театр с семьей Сноу?

— Перестань спрашивать меня, помню ли я, — перебила его Фоби. — Конечно, я все помню.

Она медленно пила кофе. Через некоторое время она наклонилась и оглянулась, взглядом окинув столики.

— Так много людей, — прошептала она, — я не хочу больше здесь оставаться.

Генри вздохнул. Он надеялся, что вспышка может быть хорошим знаком. Некоторым больным очень помог такрин, временно приостанавливая или вообще прекращая развитие болезни. Когда его прописали Фоби, он считал, что иногда у нее появляются моменты ясного сознания. Или он хватается за соломинку?

Официантка подошла со счетом. Когда Генри положил деньги, он взглянул на нее. Молодая женщина выглядела встревоженной и подавленной, ее улыбка рассеянной. Она узнала меня, понял Генри, и теперь волнуется, свяжу ли я ее со Скоттом Ковеем.

Ситуация забавляла его. С безразличной улыбкой он встал и отодвинул стул Фоби.

— Пойдем, дорогая?

Фоби обернулась и посмотрела на официантку.

— Как поживаете, Тина? — спросила она.

25

Нэт Куган с женой Дебби владели двадцатифутовой лодкой. Они купили ее подержанной, когда мальчишки были маленькими, но благодаря заботам Нэта она все еще была в прекрасном состоянии. Так как мальчики проводили день с друзьями в Фенвей-Парке на игре «Ред Сокс», Нэт предложил жене устроить пикник на лодке.

— Ты же не любишь пикники? — удивилась она.

— Я не люблю сидеть в поле с муравьями, ползающими повсюду.

— Я думала, ты собираешься проверить ловушки на омаров, а потом вернуться и смотреть игру, — она пожала плечами. — Что-то здесь кроется, чего я не понимаю. Ладно. Я приготовлю немного сэндвичей.

Нэт нежно посмотрел на жену. Ничего не ускользнет от Деб, подивился он.

— Нет, просто немного отдохни. Я сам все приготовлю.

Он сбегал в кулинарию и купил лосось, паштет, крекер и виноград. Можно было бы скупить у них все, подумал он.

— Прекрасно, — заметила Деб, укладывая еду в корзинку. — У них не было ливерной колбасы?

— Нет. Вот, что мне хотелось бы.

Из холодильника он достал охлажденную бутылку вина. Деби прочла этикетку.

— Ты в чем-то провинился? Это же дорого.

— Я знаю. Пошли. Погода к вечеру испортится.

Они бросили якорь точно в полутора милях от острова Мономой. Нэт не сказал жене, что в этом месте Вивиан Ковей провела последние часы своей жизни. Это могло бы расстроить ее.

— На самом деле чудесно, — признала Дебби. — Но что ты имеешь против стульев?

— Просто интересно попробовать по-другому.

Он расстелил на палубе старое пляжное одеяло и выложил еду. Принес подушки, чтобы было удобнее сидеть. Наконец разлил вино в стаканы.

— Эй, полегче, — запротестовала Дебби. — Я не хочу столько пить.

— Почему? — спросил Нэт. — Мы можем потом подремать.

Солнце было ласковым. Лодка тихо покачивалась. Они пили вино, закусывая сыром и паштетом, отщипывали виноградины. Через час Дебби сонно посмотрела на пустую бутылку.

— Не верится, что мы все выпили, — сказала она.

Нэт завернул остатки еды и положил обратно в корзину.

— Хочешь подремать? — спросил он, кладя рядом подушки. Он знал, что жена не привыкла пить днем.

— Прекрасная мысль, — Дебби устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Нэт вытянулся рядом с ней и начал продумывать, что узнал за последние дни. В пятницу после изучения снимков вскрытия он заскочил к Скотту Ковею. Объяснение Ковея, что, возможно, жена переодела изумрудное кольцо на другую руку, показалось ему чересчур гладким и казалось отрепетированным.

Он взглянул на пустую бутылку, греющуюся на солнце. Результат вскрытия показал, что незадолго до смерти Вивиан Карпентер выпила несколько стаканов вина. Но когда он спросил у ее родителей о привычках дочери, они оба подтвердили, что она не пила днем. Один стакан вина сделал бы ее сонной, особенно на солнце, как это случилось сейчас с Дебби.

Стал бы кто-нибудь, осоловевший от выпитого вина, только начавший учиться нырять с аквалангом, настаивать, что хочет присоединиться к мужу, когда он выразил желание недолго поплавать под водой?

Нэт так не думал.

В три часа он почувствовал легкое изменение в движениях лодки. Около половины четвертого ожидались сильные дожди.

Нэт встал. Они находились как раз напротив входа в бухту и он видел, как со всех сторон к нему направились мелкие суденышки.

Ковей уверяет, что они с Вивиан были внизу около двадцати минут, когда налетел шторм. Это означает, что когда он встал после сна в тот день, то должен был заметить оживленное движение лодок к берегу. Должно было ощущаться и усиление течения.

В такой ситуации любой дурак включил бы радио и послушал прогноз, размышлял Нэт.

Деб заворочалась и села.

— Что ты делаешь?

— Думаю, — он посмотрел, как она потягивается. — Хочешь немного поплавать, милая?

Дебби снова легла и закрыла глаза.

— Забудь об этом, — пробормотала она. — Я слишком сонная.

26

Скотт Ковей провел воскресенье дома. Успокоенный согласием Адама представлять его интересы, он ощущал беспокойство по поводу одного из предупреждений Адама.

— Когда богатая жена умирает в результате несчастного случая вскоре после свадьбы с человеком, которого никто хорошо не знает, и этот человек единственный свидетель ее гибели, разговоры будут обязательно. Вы связались с полицией и это хорошо. Теперь перестаньте сотрудничать с ними. Отказывайтесь отвечать на любые вопросы.

Выполнить это указание было несложно. Легко было следовать и второму совету:

— Не меняйте образ жизни. Не разбрасывайтесь деньгами.

Он и не собирался так глупо себя вести.

— И очень важно, — сказал Адам в конце разговора, — вас не должны видеть с другой женщиной, пока вы на подозрении у полиции.

Тина. Следовало ли объяснить Адаму, что до Вив он встречался с Тиной? Что эти отношения начались, когда он работал в театре? Поймет ли он, что у него с ней ничего не было после встречи с Вив?

Он мог объяснить, что Тина не знала о его возвращении на Кейп. Потом она почему-то оставила свою работу в Сэндвиче и стала работать в «Вейсайд-Инн». После того, как она увидела его с Вив, обедающих там, она начала звонить ему. Единственный раз, когда он согласился на встречу, надо было так случиться, чтобы Генри Спрэгью сидел рядом с ним в пабе. Спрэгью не дурак. Надо ли рассказать Адаму, что Тина всего один раз заезжала к нему выразить свое сочувствие после гибели Вив?

В четыре часа зазвонил телефон. Скотт неохотно снял трубку. Только бы не тот детектив, подумал он. Это была Элейн Аткинс, приглашающая его на барбекью в доме ее нареченного.

— Будут друзья Джона, — сказала она. — Важные персоны, с которыми вас должны видеть. Между прочим, я видела Адама вчера вечером. Он сказал, что будет представлять вас.

— Не могу выразить вам свою благодарность, Элейн. И, конечно, буду рад присоединиться к вам вечером.

Когда через час он ехал по улице, то заметил старенький «Чеви» Нэта Кугана, припаркованный перед домом Спрэгью.

27

Нэт Куган заехал к Спрэгью без предварительного звонка. Он сделал это не без некоторого умысла. Понимая, что Генри Спрэгью что-то не договаривает о Скотте Ковее, Нэт надеялся, что элемент внезапности мог бы подтолкнуть Спрэгью ответить на вопрос, который он собирался ему задать.

Холодное приветствие Спрэгью показало Нэту, что предварительный звонок был бы оценен. Они ждут гостей.

— Это займет не больше минуты.

— В таком случае, пожалуйста, входите.

Генри Спрэгью торопливо повел его по дому к задней веранде. Только здесь Нэт понял причину его торопливости. Спрэгью оставил жену одну и, как только он ушел, она направилась по газону к дому Карпентер-Ковей.

Спрэгью быстро догнал жену и привел ее обратно.

— Сядь, дорогая, Адам с женой собираются к нам.

Нэта присесть он не пригласил.

— Мистер Спрэгью, я убежден, что Скотт Ковей умышленно оставил свою жену, когда они ныряли с аквалангами, — и я сделаю все, что смогу, чтобы доказать это. Во время нашей последней встречи у меня создалось впечатление, что вы что-то не договариваете. Я понимаю, вы не из тех, кто сует свой нос в чужие дела. Но вы должны меня понять. Представьте ужас Вивиан, когда она поняла, что тонет. Представьте, что бы вы чувствовали, если бы кто-то обдуманно завел вашу жену в опасное место и бросил.

Некоторое время Генри мужественно бросал курить. Сейчас он обнаружил, что ищет в кармане спортивной рубашки трубку, которую оставил в ящике письменного стола. Он пообещал себе, что достанет ее сразу же после того, как выпроводит детектива.

— Да, вы правы, кое-что есть. За три недели до смерти Вивиан я оказался в «Чешир-Пабе» в одно время со Скоттом Ковеем, — неохотно сказал он. — Вошла молодая женщина по имени Тина. Уверен, что они назначили там встречу. Он притворился удивленным, увидев ее, а она быстренько все поняла и ушла. Я ее не знаю. Но сегодня утром я увидел ее. Она официантка в «Вейсайд-Инн».

— Спасибо, — тихо сказал Нэт.

— Есть еще одно обстоятельство. Моя жена знала как ее зовут. Не представляю, когда они могли встречаться, если только…

Он посмотрел на соседний дом.

— Несколько раз, стоило мне отвернуться, Фоби уходила к соседям. В доме нет кондиционера и окна обычно открыты. Она могла видеть там Тину. Это единственное объяснение, которое я нашел.

28

— Кажется, это была прекрасная мысль попросить Эми посидеть с Ханной пару часиков, — сказал Адам, когда они проезжали мимо маяка и через центр Чэтхэма. — Насколько я понял, Фоби не может сосредотачиваться и вряд ли сможет обсуждать с тобой свои записи. Я очень рад, что Генри решил отдать все материалы тебе.

— Я тоже.

Менли попыталась проявить интерес, но это требовало усилий. Это был бы отличный день, думала она.

Они провели пару часов на пляже, потом читали воскресные газеты, пока Ханна спала. Около половины четвертого, когда разразилась гроза, она стояла у окна и наблюдала за бурлящими волнами, в которые лились струи дождя. Легкий, спокойный день, время, проведенное вместе. Именно так они привыкли проводить свое свободное время.

За исключением того, что в мыслях у Менли постоянно был страх перед срывом. Что-то происходит с ней. Она не сказала Адаму о панике на железнодорожном переезде, хотя это-то он бы понял. Но рассказать ему, что когда он был в Нью-Йорке, ее разбудил грохот поезда, как будто мчавшегося через дом! Что скажет любой разумный человек о подобной истории? Аналогично, может ли она рассказать ему, что не помнит заходила ли в детскую прошлой ночью? Нет, никогда!

Было бы похоже на нытье дать ему понять, что на вечеринке у Элейн она чувствовала себя одиноко среди людей, дружбу которых Менли видела, но не могла разделить. У меня много друзей, успокоила она себя. Просто здесь я чужая. Если мы решим купить Ремембер-Хаус, я хорошо всех узнаю. И привезу погостить своих друзей.

— Ты что-то совсем притихла, — сказал Адам.

— Просто задумалась.

Воскресным вечером из-за оживленного движения они буквально ползли по Мейн-стрит. На повороте Адам свернул налево и проехал мимо дома Спрэгью на Ойстер-Понд.

Когда Адам тормозил, от дома отъезжал синий «Чеви». Генри Спрэгью стоял на пороге. Он сердечно поздоровался с ними, но было ясно, что он озабочен.

— Надеюсь, что Фоби в порядке, — шепнул Адам Менли, когда они шли за Генри на веранду.

Генри сказал жене, что они пришли. Миссис Спрэгью притворилась, что узнала Адама, и рассеянно улыбнулась Менли.

Склероз, подумала Менли. Как ужасно потерять связь с реальностью. В Бельвью на этаже у ее матери иногда были такие больные. Менли старательно вспоминала рассказы матери о лечении по восстановлению памяти.

— Вы много исследовали раннюю историю Кейпа, — сказала она. — Я буду писать детскую книжку о Кейпе в семнадцатом веке.

Миссис Спрэгью кивнула, но ничего не сказала.

Генри описывал Адаму визит Нэта Кугана.

— Я чувствовал себя последним сплетником, — сказал он, — но в этом Ковее есть что-то, вызывающее сомнение. Если есть вероятность того, что он дал бедной девочке утонуть …

— Элейн так не думает, Генри. На той неделе она прислала Скотта Ковея ко мне. Я согласился представлять его интересы.

— Вы? Я полагал, что вы в отпуске, Адам.

— Вы правы. Я действительно в отпуске. Но у Ковея очень большая проблема, полиция ищет доказательства его вины. Ему срочно необходим защитник.

— Тогда я говорю о другом.

— Нет. Если дойдет до обвинения, защита имеет право знать, каких свидетелей будут вызывать. Я бы сам хотел потолковать с этой Тиной.

— Тогда я чувствую себя лучше, — Генри вздохнул с облегчением и повернулся к Менли. — Сегодня утром я собрал все, что смог найти в записях Фоби о раннем Кейпе. Я всегда твердил ей, что ее записи ужасная мешанина для человека, пишущего прекрасные статьи и эссе.

Он усмехнулся.

— Она ответила мне, что работает в упорядоченном хаосе. Я дам их вам.

Генри вошел в дом и скоро вернулся с охапкой толстых папок.

— Я буду аккуратна и все верну вам перед отъездом, — пообещала Менли. Она с вожделением посмотрела на папки. — С удовольствием покопаюсь в них.

— Генри, мы серьезно обдумываем покупку Ремембер-Хаус, — заметил Адам. — Вы были там после ремонта?

Лицо Фоби вдруг стало испуганным.

— Я не хочу идти в Ремембер-Хаус, — сказала она. — Они заставили меня зайти в океан. И собираются проделать это же с женой Адама.

— Дорогая, ты перепутала. Ты не была в Ремембер-Хаус, — терпеливо уговаривал Генри.

— Мне кажется, что была, — заколебалась Фоби.

— Нет, ты была на берегу около него. А вот жена Адама.

— Да?

— Да, дорогая.

Он понизил голос.

— Несколько дней назад Фоби вышла около восьми вечера. Все ее искали. Мы всегда любили гулять по вашему пляжу и я решил туда проехать. Я нашел ее в воде недалеко от вашего дома. Еще несколько минут — и было бы уже поздно.

— Я не могла разглядеть их лиц, но я знаю их, — грустно произнесла Фоби. — Они хотели причинить мне вред.

Август, 8

29

В понедельник утром Адам позвонил в «Вейсайд-Инн» и выяснил, что официантка по имени Тина работает по графику в этот день, потом позвонил Скотту Ковею и назначил ему встречу в гостинице.

Менли договорилась, что придет Эми и присмотрит за Ханной, пока она роется в записях Фоби Спрэгью. Было очевидно, что она предвкушает это занятие.

— Ты не соскучишься без меня, — засмеялся Адам. — У тебя в глазах блеск, как у пирата, преследующего корабль, полный золота.

— Пребывание в этом доме так помогает проникнуться духом старины, — живо откликнулась Менли. — Знаешь ли ты, что дверь в главный зал такая большая для того, чтобы можно было вынести гроб?

— Веселенькое дело, — заметил Адам. — Моя бабушка рассказывала мне истории про старый дом, в котором жила. Я забыл почти все, — он помолчал, задумавшись. — Ну, я пошел начинать защиту моего нового клиента.

Менли кормила Ханну кашей. Адам поцеловал жену в макушку и похлопал по ножке Ханны.

— Ты слишком перемазалась, чтобы тебя целовать, — сказал он ей.

Адам заколебался, стоит ли ему упоминать, что он собирается зайти в агентство к Элейн. Потом решил ничего не говорить. Ему не хотелось, чтобы Менли узнала причину его визита.

Адам приехал в «Вейсайд-Инн» за пятнадцать минут до назначенного времени. По описанию Генри он легко нашел Тину. Когда он вошел, она вытирала маленький столик у окна. Он попросил хозяйку посадить его там.

Очень яркая и привлекательная в броском стиле, решил он, беря у нее меню. У Тины были блестящие темные волосы, живые карие глаза, здоровый цвет лица и великолепные зубы, которые она охотно показывала в сияющей улыбке. Чересчур облегающая униформа показывала каждую линию ее полной фигуры. Около тридцати и всегда неподалеку.

Ее веселое «Доброе утро, сэр» сопровождалось откровенно восхищенным взглядом. Фраза из песенки «Бумажная кукла», которую любила напевать его мать, всплыла в памяти «Кокетливые, кокетливые глазки…». У Тины определенно кокетливые глазки, решил он.

— Пока принесите только кофе, — сказал он. — Я кое-кого жду.

Скотт Ковей вошел в гостиницу ровно в девять. Адам наблюдал, как изменилось выражение его лица, когда он понял, что их будет обслуживать Тина. Но когда он сел и Тина подошла с меню, они оба не подали вида, что знакомы. Она просто сказала: «Доброе утро, сэр».

Скотт и Адам заказали сок, кофе и сдобные булочки.

— У меня нет аппетита в последние дни, — тихо произнес Ковей.

— У вас он совсем пропадет, если вы будете обманывать меня, — предупредил Адам.

Ковей был поражен.

— Что это должно означать?

Тина убирала соседний столик. Адам кивнул в ее сторону.

— Это означает, что полиция знает, что вы встречались с этой милой молодой леди в «Чешир-Пабе» перед смертью вашей жены и что, возможно, она бывала в вашем доме.

— Генри Спрэгью, — с отвращением протянул Скотт Ковей.

— Генри Спрэгью понял, что вы не просто столкнулись с ней в баре. Но если бы вы не наплели ему небылицы о ее пребывании в труппе драматического театра, он ничего бы не сказал детективу. А откуда миссис Спрэгью знает Тину?

— Она не знает.

— Фоби знает достаточно, чтобы звать ее по имени. Часто ли Тина бывала в вашем доме?

— Однажды. Она заскочила на несколько минут, когда пропала Вив. Эта Спрэгью не соображает, что делает. Она стала так плоха, что путает дома. И должно быть, ходила вокруг, когда Тина пришла единственный раз. Не забывайте, Адам, что в эти недели ко мне заходило много народу.

— Какие были у вас отношения с Тиной до смерти жены?

— Абсолютно никакие с той минуты, как я встретил Вив. Перед этим, да. В прошлом году, когда я работал в конторе театра, я с ней встречался.

— Встречались?

— У нас была связь, — Скотт Ковей выглядел обеспокоенным. — Адам, я был холост. Она тоже. Мы оба знали, что это ничем не кончится, что по окончании сезона я уйду. Она работала в «Даниэль-Вебстер-Инн» в Сэндвиче. Просто совпадение, что она стала работать здесь и мы с Вив столкнулись с ней. Один раз Тина позвонила мне, попросила встретиться. В дом ко мне она пришла, чтобы выразить свое сочувствие. Это все.

Тина направлялась к ним с кофейником.

— Еще чашку, сэр? — спросила она Ковея.

— Тина, этой мой адвокат, Адам Николс, — сказал Скотт. — Он будет защищать меня. Ты слышала разговоры.

Она выглядела неуверенной и ничего не сказала.

— Все в порядке, Тина, — сказал Скотт. — Мистер Николс знает, что мы старые друзья, что мы встречались в прошлом году и что ты была у меня в доме, чтобы выразить соболезнование.

— Зачем вы хотели встретиться со Скоттом в «Чешир-Пабе» в тот день, когда там был Генри Спрэгью? — спросил Адам.

Она прямо посмотрела на него.

— Когда в прошлом году Скотт уехал с Кейпа в конце сезона, я ничего не слышала о нем. Потом он приехал сюда с женой, я была в ярости. Я решила, что он виделся с ней, когда мы были вместе. Это было не так. Он встретил ее в конце лета. Мне просто необходимо было услышать это.

— Я бы посоветовал обязательно рассказать детективу эту историю, — сказал Адам, — потому что вас все равно будут спрашивать в полиции. Мне еще один кофе, пожалуйста, и чек.

Когда Тина отошла, Адам наклонился к собеседнику.

— Послушайте так, как вы никогда не слушали раньше. Я согласился представлять вас, но должен сказать, что возникают неприятные факторы. За ваш счет я найму следователя.

— Следователя? Зачем?

— Он будет делать ту же работу, которую сейчас проделывает полиция в Чэтхэме. Если будет заседание большого жюри, нам нельзя позволить иметь сюрпризы. Нам надо посмотреть снимки вскрытия, снаряжение, в котором ныряла ваша жена, узнать о течениях в тот день, найти других, кто чуть не утонул из-за быстрого наступления шторма.

Адам замолчал, пока Тина не положила чек на стол и снова не отошла.

— Нам надо больше свидетелей, таких, как Элейн, которые смогут подтвердить, каким удачным был ваш брак. И наконец, мой следователь расследует все точно так же, как делают сейчас копы. Если у вас в прошлом есть что скрывать, мне надо это знать и быть в состоянии объяснить.

Он взглянул на счет и полез за бумажником.

— Нет, позвольте мне, — потянулся за счетом Скотт.

Адам усмехнулся.

— Не волнуйтесь. Это входит в статью расходов.

Когда они спускались по ступеням на улицу, синий «Чеви», который Адам видел отъезжающим от дома Спрэгью, подъехал к гостинице и остановился.

— У Тины гость, — сухо сказал Адам, когда детектив Куган вылез из машины и вошел в ресторан.

30

Эми приехала в девять тридцать. Поздоровавшись с Менли, вместо того, чтобы сразу пойти к Ханне, она помедлила у обеденного стола, заваленного книгами и записями, которые Менли собиралась разобрать.

— Миссис Николс, папа с Элейн вчера устраивали барбекью и там был Скотт Ковей. Он великолепен!

Так вот почему у тебя такие блестящие глаза, подумала Менли.

— Да, конечно, — согласилась она.

— Я рада, что мистер Николс будет представлять его. Он такой приятный, а полиция доставляет ему столько неприятностей.

— Так мы поняли.

— Как странно, что они с женой осматривали этот дом всего за день или два до ее смерти.

— Да.

— Он немного поговорил со мной. Его мама умерла и у него была мачеха. Он рассказал мне, что сначала не мог позволить себе полюбить ее, а потом жалел, что потратил так много времени, плохо относясь к ней. Они по-настоящему подружились.

— Я рада, что он рассказал тебе об этом, Эми. Теперь ты спокойнее относишься к предстоящей женитьбе отца?

Девушка вздохнула.

— Наверное. Слушая его, я поверила, что все будет о’кей.

Менли встала и обняла ее за плечи.

— Будет лучше, чем просто о’кей, увидишь.

— Наверное, — пробормотала Эми. — Только… нет, все будет хорошо. Мне просто хочется, чтобы папа был счастлив.

Ханна была в манеже, исследуя погремушку. Сейчас она яростно трясла ею.

Менли с Эми посмотрели на нее и рассмеялись.

— Ханна не любит, когда на нее не обращают внимания, — сказала Менли. — Почему бы тебе не посадить ее в коляску и не побыть на воздухе?

Когда они ушли, Менли открыла папки Спрэгью, вытащила содержимое на стол и стала раскладывать книги и записи в какое-то подобие порядка. Это было настоящее сокровище, клад исторических исследований. Там встречались копии писем, датированных семнадцатым веком. Были счета, родословные, старые карты и страницы записей Фоби Спрэгью, указывающие на источники ее сведений.

Менли обнаружила помеченные папки, среди них: кораблекрушения; пираты; лунные стервятники; места собраний; дома; морские капитаны. Как и предупреждал Генри Спрэгью, бумаги в папках были далеко не в порядке. Они были просто сложены, некоторые скреплены, встречались записи на клочках бумаги.

Менли решила просмотреть содержимое каждой папки, чтобы понять суть и попытаться составить общую картину. Кроме того, она искала любое упоминание о капитане Эндрью Фримене в надежде побольше узнать о Ремембер-Хаус.

Через час она наткнулась на первое. В папке с надписью «Дома» было упоминание о доме, строящемся Тобиасом Найтом для капитана Эндрью Фримена: «Жилой дом больших размеров, чтобы можно было разместить все имущество, привезенное им». Год 1703. Должно быть, относится к этому дому, решила Менли.

Дальше в этой папке она нашла копию письма капитана Фримена, написанного Тобиасу Найту с указаниями по строительству дома. Бросилось в глаза одно предложение: «Мегитабель, моя жена, мала и нежна. Пусть доски будут хорошо подогнаны, чтобы из-за плохой постройки она не замерзала».

Мегитабель. Это неверная жена.

Мала и нежна, подумала она, так чтобы из-за плохой постройки она не замерзала.

Почему женщина обманывает мужчину, который так заботится о ней? Менли отодвинула стул, встала, вышла в зал и выглянула. Эми поставила коляску почти у края обрыва и сидела рядом с книгой.

Сколько времени Мегитабель жила в этом доме? Любила ли она когда-нибудь капитана Фримена? Когда он должен был вернуться, ходила ли она по вдовьей дорожке, высматривая его судно?

Она спрашивала Адама о маленьких огороженных площадках, которые венчали крыши многих старых домов на Кейпе. Он рассказал, что когда-то, ожидая капитана домой, его жена поднималась туда, чтобы, напрягая зрение, разглядеть верхушки мачт корабля, появляющегося на горизонте. Так много кораблей не возвращалось из плавания, что со временем эти площадки стали называть вдовьими дорожками.

Менли подумала, что с вдовьей дорожки на этом доме открывается широкий обзор. На миг представила себе стоящую там стройную молодую женщину. Это будет на одной из иллюстраций в книге.

Потом она улыбнулась, посмотрев на коляску, в которой на солнышке спала дочка. Внезапно ее охватило чувство покоя и умиротворения. Все будет прекрасно, подумала она. Я слишком много волнуюсь. Меня всегда успокаивает работа.

Менли вернулась в кухню и стала просматривать новые папки, заполняя новыми сведениями листы тетради: имена, типичные для того времени; описания одежды; описания погоды.

В четверть первого она взглянула на часы и, решив, что пора подумать о ланче, вышла за Эми с Ханной.

Ханна все еще крепко спала.

— Этот воздух как снотворное, Эми, — улыбнулась Менли. — Как вспомнишь, что этот ребенок не смыкал глаз первые шесть недель своей жизни.

— Она успокоилась в тот же момент, когда я повезла коляску, — сказала Эми. — Мне следует брать с вас половину платы.

— Ничего подобного. То, что ты здесь, означает для меня чудесные пару часиков. Папки, которые я рассматривала, содержат потрясающий материал.

Эми с любопытством посмотрела на нее.

— О, а мне показалось, что я видела вас там, — она указала на вдовью дорожку.

— Эми, за исключением нескольких минут, когда я выглядывала в окно внизу, я не трогалась с места, — прикрыв глаза, Менли посмотрела вверх на вдовью дорожку. — Там металлическая полоска на левой трубе. Солнце падает так, что кажется, будто кто-то движется.

По-видимому, Эми эти слова не убедили, но она покачала головой и сказала:

— Конечно, солнце слепило меня, когда я смотрела вверх. Наверное, мне просто показалось, что я видела вас.

Позже, когда Эми кормила Ханну, Менли поднялась наверх. Веревочная лестница в чулане на втором этаже вела на вдовью дорожку. Она открыла дверь в чулан и почувствовала порыв холодного воздуха. Откуда так дует?

Менли потянула лестницу вниз, взобралась по ступенькам, отперла и распахнула дверь, потом вышла. С опаской она попробовала пол. Крепкий. Прошла несколько шагов и взялась за ограду. Ограда была почти по грудь. Тоже безопасно.

Что же увидела Эми, когда подумала, что видит меня, спросила она себя. Дорожка была около десяти квадратных футов и примостилась между массивными каминными трубами. Менли пересекла ее и посмотрела на то место в ста футах, где сидела Эми. Потом обернулась, чтобы осмотреть место за собой.

Привлекла ли взгляд Эми вот эта металлическая полоска? Солнечные зайчики играли на металле, создавая движущиеся тени.

Я все-таки не понимаю, как она могла так ошибиться, подумала Менли, спускаясь по лестнице. Боже, как здесь зябко. Она вздрогнула от усиливающегося холода в узком чулане.

На нижней ступени она замерла, пораженная внезапной мыслью. Может быть, Эми была права?

Когда я представляла Мегитабель, ждущую своего капитана на вдовьей дорожке, было ли представление таким ярким, потому что я сама поднималась сюда, гадала Менли.

Может, я действительно теряю рассудок? Такая возможность привела ее в отчаяние.

31

Адам оставил машину у «Вейсайд-Инн» и прошел два квартала до офиса Элейн. Через окно он увидел, что она сидит за столом. Ему повезло. Она была одна.

Витрину украшали фотографии домов, выставленных на продажу. Когда Адам повернулся к двери, его привлекла аэрофотосъемка Ремембер-Хаус и он изучил ее. Хорошая фотография, подумал он. На снимке были запечатлены дом, океан, отмель, пляж, скала, рыбачья лодка — все изображено с удивительной четкостью. На карточке, прикрепленной к фото, было написано «Ремембер-Хаус. Продается». Ничего подобного, подумал он.

Когда открылась дверь, Элейн подняла глаза и, отбросив стул, поспешила в приемную.

— Адам! Какой приятный сюрприз! — Она легко поцеловала его.

Он прошел за ней в кабинет и уселся в удобное кресло.

— Эй, чего ты пытаешься добиться, продавая мой дом прямо из-под меня?

Элейн подняла брови.

— Я не знала, что ты его покупаешь.

— Давай назовем это определением «может быть». Я просто еще не говорил тебе. Менли он нравится, но я не хочу торопить ее с принятием окончательного решения. У нас ведь отсрочка до сентября, правда?

— Да, я была уверена, что вы захотите этот дом.

— Тогда зачем эта картина в окне?

Она засмеялась.

— Это приманка. Люди спрашивают, и я говорю, что сделка отсрочена, и уговариваю их выбрать что-нибудь еще.

— Ты всегда была выдумщицей.

— Приходилось. Бедная мама никогда долго не держалась на работе. Она всегда с кем-нибудь ругалась и ее увольняли.

Глаза Адама смягчились.

— Тебе нелегко было расти, Лейн. Мне не хочется говорить тебе слишком много комплиментов, но приходится сказать, что ты всегда потрясающе выглядела в те времена.

Элейн скорчила рожицу.

— Ты просто становишься добреньким.

— Нет, в самом деле, нет, — тихо сказал Адам, — может быть, не такой тупой. Не помню, благодарил ли я тебя за то, какой потрясающей ты была, когда я приезжал сюда в прошлом году.

— После гибели Бобби и разъезда с Менли ты был в очень плохом состоянии. Я была рада, что оказалась рядом.

— Я хочу попросить тебя еще немного помочь.

— Что-то случилось? — быстро спросила она.

— Нет. Просто мне придется ездить в Нью-Йорк чаще, чем я думал. Мне совсем не нравится так часто оставлять Менли одну. Мне кажется, что у нее было больше проявлений посттравматического стресса, чем она говорит. Думаю, что она чувствует, что справится сама, и, может быть, так и будет.

— Если Эми будет оставаться, это поможет?

— Менли этого не хочет. Я подумал, что вечерами, когда меня нет, Эми могла бы оставаться с Ханной, а ты одна или с Джоном могла бы пригласить Менли пообедать. Когда я дома, нам лучше проводить время вдвоем. Мы еще… Ну, вот и все.

— Адам, в чем дело?

— Ни в чем.

Элейн была достаточно умна, чтобы не настаивать. Вместо этого она предложила:

— Дай мне знать, когда снова поедешь в Нью-Йорк.

— Завтра днем.

— Я позвоню попозже, приглашу вас обоих пообедать завтра, потом настою, чтобы Менли пришла одна.

— И я буду настаивать, — улыбнулся Адам. — Это хорошо. Кстати, я завтракал с Ковеем.

— И? — глаза Элейн широко раскрылись.

— Ничего, о чем я могу сейчас говорить. Привилегия пары адвокат — клиент.

— Я всегда оказываюсь ни при чем, — вздохнула она. — О, я вспомнила. Большие новости. Отметь в своем календаре субботу после Дня Благодарения. Мы с Джоном женимся.

— Потрясающе. Когда вы решили?

— Вчера. У нас было барбекью и был Скотт Ковей. Он рассказал Эми о своей мачехе и позже Эми сказала отцу, что она счастлива за нас. Джон позвонил мне ночью. Это Скотт произвел перемену в настроении Эми.

— Ты все время твердишь, что Ковей прекрасный парень, — Адам встал. — Проводи меня.

В приемной он обнял ее за плечи одной рукой.

— Будет Джон беситься, если я буду прибегать к тебе со своими проблемами, когда вы поженитесь?

— Конечно, нет.

У дверей он крепко обнял ее и поцеловал в щеку.

— Раньше это у тебя получалось лучше, — засмеялась она.

Резким движением Элейн повернула к себе его лицо и прижалась губами к его рту.

Адам отступил и покачал головой.

— Это называется долговременной памятью, Лейн.

32

Завтрак фактически закончился. Несколько случайных посетителей допивали кофе. Менеджер велел Тине сесть за столик в дальнем конце зала и поговорить с детективом. Она принесла кофе для двоих и зажгла сигарету.

— Я пытаюсь бросить, — сказала она Нэту Кугану после первой затяжки, — и только иногда закуриваю.

— Когда волнуетесь? — предположил Нэт.

Глаза Тины сузились.

— Я не волнуюсь, — отрезала она. — С чего бы?

— Вы расскажите мне, — предложил Нэт. — Одну причину я мог бы назвать вам. Это могут быть ваши свидания с недавно женившимся мужчиной, у которого внезапно умерла богатая жена. И если эта смерть окажется убийством, у многих мог бы возникнуть интерес, насколько вы были посвящены в планы безутешного мужа. Конечно, это гипотеза.

— Послушайте, мистер Куган, — сказала Тина, — я встречалась со Скоттом в прошлом году. Он всегда говорил, что в конце лета уедет. Я уверена, что вам известно о летних романах.

— А я слышал о некоторых, которые не заканчиваются с летом.

— Этот закончился. Только когда я увидела его с женой, прямо вот в этой комнате, а после поспрашивала и выяснила, что он виделся с ней прошлым августом, я взбесилась. У меня был парень, который сходил по мне с ума, даже хотел жениться, а я бросила его из-за Скотта.

— И поэтому месяц назад вы встретились со Скоттом в том пабе?

— Как я только что говорила мистеру Николсу…

— Мистеру Николсу?

— Это адвокат Скотта. Он был здесь со Скоттом утром. Я объяснила ему, что это я звонила ему, а не иначе. Он не хотел видеть меня, но я настаивала. Потом, когда я пришла в бар, какой-то человек разговаривал со Скоттом и я смогла понять, что Скотту не хочется, чтобы наша встреча походила на свидание, поэтому ушла.

— Но вы увидели его в другой раз?

— Я звонила ему. Он попросил меня сказать, что я хочу, по телефону. Поэтому я все ему и высказала.

— Высказали?

— Я сказала ему, что хотела бы никогда его не знать, что, если бы он просто оставил меня в покое, я была бы уже замужем за Фредом и все было бы в полном порядке. Фред сходил по мне с ума и у него были деньги.

— Но вы говорили, что все время знали, что Скотт собирается уехать после окончания сезона в театре.

Тина глубоко затянулась и вздохнула.

— Послушайте, мистер Куган, когда такой парень, как Скотт, обхаживает тебя и говорит, что от тебя без ума, начинаешь думать про себя, что может именно тебе удастся зацепить его. Многие девушки поймали ребят, которые клялись, что никогда не женятся.

— Полагаю, что это правда. Так ваша претензия к Скотту в том, что он, возможно, проводил с Вивиан ту же игру в то же время.

— Но этого не было. Она встретила его только в последнюю неделю. Она писала ему, навещала его, когда он работал в театре в Бока-Ретоне. Она просто преследовала его. Я, по крайней мере, Почувствовала себя немного лучше.

— Это Скотт рассказал вам?

— Да…

— И тогда вы нанесли ему соболезнующий визит после исчезновения его жены. Может быть, вы надеялись, что он обернется к вам в трудный час.

— Ну, он не сделал этого, — Тина отодвинула назад стул. — И это не принесло бы ему пользы, если бы он и захотел. Я снова встречаюсь с Фредом, так что, вы видите, у вас нет причин досаждать мне. Было приятно познакомиться с вами, мистер Куган. Мой перерыв на кофе закончился.

По пути к выходу Нэт заглянул в кабинет управляющего «Вейсайд-Инн» и попросил посмотреть заявление, которое Тина писала при поступлении на работу. Из него он узнал, что она из Нью-Бедфорда, на Кейпе пять лет, ее последняя работа была в «Даниэль-Вебстер-Инн» в Сэндвиче. В поручительствах, которые она предъявила, он нашел имя, которое искал. Фред Хендин, плотник из Барнстейбла.

Наверняка, этот Фред Хендин и есть тот большой мот, которого Тина бросила в прошлом году, а потом стала снова встречаться. Ему не хотелось много расспрашивать Тину. Он не хотел, чтобы она предупредила Фреда, что его тоже будут спрашивать.

Будет интересно потолковать с терпеливым ухажером Тины и ее товарками в «Даниэль-Вебстер-Инн».

Бесстыжая молодая леди, подумал Нэт, возвращая документы Тины. И очень самоуверенная. Ей кажется, что она ловко провела меня. Посмотрим.

33

Анна и Грехем Карпентеры радовались дочерям Эмили и Барбаре, приехавшим с семьями на уикэнд. Они плавали на лодках, потом взрослые играли в гольф, пока трое внуков-подростков были на пляже с друзьями. Вечером в субботу они пообедали в клубе. Отсутствие споров и разногласий, которые Вивиан вносила в подобные собрания, упрямо напоминало Анне о ее отсутствии.

Никто из нас не любил ее так, как ей было необходимо, сказала она себе. Эта мысль и вопрос об изумрудном кольце постоянно присутствовали у нее в мыслях. Кольцо было единственной вещью, которой Вивиан искренне дорожила. Было ли оно сорвано с ее пальца единственным человеком, который дал ей почувствовать себя любимой? Этот вопрос преследовал Анну все дни.

В понедельник утром за завтраком она подняла вопрос о кольце.

— Грехем, кажется, у Эмили возникла хорошая идея насчет изумруда.

— Какая, дорогая?

— Она заметила, что он все еще в нашем страховом полисе, и считает, что следует заявить о его пропаже. В подобной ситуации возместят ли нам убытки?

— Возможно. Но нам придется отдать деньги Скотту, как наследнику Вивиан.

— Я знаю. Но это кольцо стоит двести пятьдесят тысяч долларов. Не думаешь ли ты, что если мы намекнем в страховой компании, что не верим версии Скотта о его пропаже, они могли бы направить своего следователя?

— Детектив Куган ведет расследование. Ты это знаешь, Анна.

— Принесет вред, если страховая компания тоже займется этим?

— Полагаю, что да.

Анна кивнула экономке, подошедшей к столу с кофейником.

— Мне еще немного, миссис Дилон, спасибо.

Несколько минут она пила кофе молча, потом сказала:

— Эмили напомнила мне, как Виви жаловалась, что кольцо трудно снимается. Помнишь? Маленькой она сломала этот палец и сустав на нем был немного увеличен. Но кольцо подходит прекрасно, когда надето, так что басни Скотта, что она переодела его на другую руку, не имеют смысла.

Ее глаза заблестели от слез, когда она вспомнила:

— Я вспоминаю истории об изумрудах, которые рассказывала мне моя бабушка. Одна история о том, что потерять изумруд — к несчастью. Другая, что изумруды известны тем, что возвращаются домой.

34

Джен Палей провела тихое воскресенье. Для нее это был самый тяжелый день в неделе. Слишком много воспоминаний о чудесных воскресных днях, когда они с Томом читали газеты, разгадывали кроссворды, гуляли по пляжу.

Она жила на Лоу-Роуд в Брустере, в том же доме, который они купили тридцать лет назад. Они собирались продать его после окончания реставрации в Ремембер-Хаус. Теперь она очень рада, что они не переехали до того, как она потеряла Тома.

Джен всегда оживала с наступлением понедельника и возобновлением ежедневной рутины. Недавно она стала дежурить по понедельникам в Женской библиотеке Брустера. Это было приятное и полезное времяпрепровождение, и ей нравилось бывать в обществе других женщин.

Сегодня по дороге в библиотеку она подумала о Менли Николс. Ей сразу понравилась эта молодая женщина, что было очень приятно, так как она восхищалась книгами Менли. Джен порадовало и то, что следующая книга о Дэвиде будет рассказывать о Кейпе. Вечером в субботу, когда они говорили с Менли о Ремембер-Хаус, Менли высказала желание использовать капитана Эндрью Фримена как прототип для рассказа о мальчике, выросшем и ушедшем в море.

Джен интересовало, попросила ли Менли по ее совету записи Фоби у Генри Спрэгью, но пока она ехала по обсаженному деревьями шоссе, ей пришла в голову другая мысль. В начале восемнадцатого века для морского капитана было обычным брать с собой жену и даже детей в длительные плавания. Некоторые жены вели дневники, которые теперь находились в собрании библиотеки. Она еще не добралась до них, но было бы интересно просмотреть их и выяснить, была ли жена капитана Фримена одной из таких жен.

Стояла чудесная погода и единственный автомобиль на парковке принадлежал другому добровольцу Элене Мартин, которая тоже дежурила по понедельникам. Сегодня у меня будет много времени для чтения.

— Эти девушки попутешествовали, — шепнула она Элене через час, сидя за одним из длинных столов с дюжиной рукописных журналов.

— Одна из них написала, что «была на борту два года». Ездила в Китай и Индию, родила ребенка во время шторма в Атлантическом океане и вернулась домой «посвежевшая и успокоенная духом, несмотря на постоянные испытания». Сейчас век самолетов, но я никогда не была в Китае.

Журналы были увлекательным чтением, но она не смогла найти упоминания о жене капитана Фримена. Наконец она сдалась.

— Кажется, жена капитана Фримена не держала в руке перо, или, если и держала, у нас здесь нет ее мемуаров.

Элена проверяла порядок книг на полках. Она остановилась и сняла очки, привычка, которая показывала, что она хочет что-то вспомнить.

— Капитан Фримен, — размышляла она. — Я помню, что когда-то нашла что-то о нем для Фоби Спрэгью. Мне кажется, у нас где-то есть даже его портрет. Он вырос в Брустере.

— Я не знала этого, — ответила Джен. — Я думала, что он из Чэтхэма.

Элена надела очки.

— Дай-ка я посмотрю.

Через несколько минут Джен читала летопись Брустера и короткие записи. Из книги она узнала, что матерью Эндрью была Элизабетт Никерсон, дочь Виллиама Никерсона из Ярмута, которая в 1653 году вышла замуж за Самуэля Фримена, фермера. В качестве свадебного подарка она получила от отца дарственную на сорок акров земли в горах и десять акров в Мономойте, как тогда называли Чэтхэм.

Интересно, на той ли земле в Чэтхэме потом построили Ремембер-Хаус, подумала Джен.

У Самуэля и Элизабетт было три сына — Калеб, Самуэль и Эндрью. Выжил только Эндрью и в десять лет ушел в море на «Мэри Лью», шлюпе под командованием капитана Нэтаниэля Бейкера.

В 1702 году тридцативосьмилетний Эндрью, теперь уже капитан собственного корабля «Удача», женился на шестнадцатилетней Мегитабель Винслоу, дочери преподобного Джонатана Винслоу из Бостона.

Не могу дождаться, когда расскажу Менли Николс, что нашла все это, ликовала Джен.

Конечно, у нее могут быть материалы Фоби и она уже это знает.

— Хотите взглянуть на капитана Фримена?

Джен подняла глаза. Около нее стояла Элена, победно улыбаясь.

— Я помнила, что видела его портрет. Это, должно быть, рисовал кто-то на корабле. Впечатляет?

Карандашно-чернильный рисунок изображал капитана Эндрью Фримена за штурвалом «Удачи». Крупный мужчина, высокий и широкоплечий, с короткой темной бородой, сильными чертами лица, твердым ртом и глазами, прищуренными будто от солнца. У него был уверенный и властный вид.

— У капитана была репутация бесстрашного человека, и он так и выглядит, правда? — прокомментировала Элена. — Могу сказать, что не хотела бы быть его женой, которая обманывала его и была уличена в этом.

— Как вы думаете, ничего, если я сделаю копию? — спросила Джен. — Я осторожно.

— Конечно.

Придя домой, Джен позвонила Менли и рассказала, что нашла кое-что для нее.

— Одна вещь особенно интересная, — пообещала она. — Я заскочу к вам завтра. Вы будете дома около четырех?

— Это было бы чудесно, — согласилась Менли. — Сегодня я делала рисунки для иллюстраций и, конечно, материалы миссис Спрэгью просто великолепны. Спасибо, что вы рассказали о них.

Она заколебалась, потом спросила:

— Как вы думаете, возможно ли найти портрет Мегитабель?

— Не знаю, — ответила Джен. — Но я, конечно, поищу.

Повесив трубку, Джен задумалась. Менли Николс искренне обрадовалась, услышав ее, но что-то в ее голосе вызывало тревогу у Джен. Что это было? И потом этот вопрос не раз мелькал у нее в голове.

У Тома был сердечный приступ в Ремембер-Хаус. Он вошел после работы на улице, держась за сердце. Она уложила его и побежала вызывать врача. Когда она вернулась, он схватил ее руку и показал на камин:

— Джен, я только что увидел…

Что увидел Том? Он не успел закончить фразу.

35

Менли отправила Эми домой в два часа, после того как Ханну уложили для дневного сна. Несколько раз она ловила изучающие взгляды подростка и ей было несколько не по себе от этого испытующего взгляда. То же выражение она так часто видела на лице Адама, и от этого чувствовала себя неуютно. Менли вздохнула с облегчением, услышав, как машина Эми поехала по аллее.

Она знала, что Адама еще час не будет дома. После встречи со Скоттом Ковеем он собирался поиграть в гольф с тремя друзьями, которые были на вечере у Элейн. Хорошо, может, они выпустят из себя все эти «а помнишь?», — подумала Менли и почувствовала себя немного виноватой. Адам любит гольф и у него так мало возможностей поиграть, и прекрасно, что здесь у него друзья.

Это потому, что я такая растерянная, размышляла она. Слышала поезд, не помню, как клала Ханну в колыбель, не совсем уверена, поднималась ли на вдовью дорожку, когда Эми показалось, что она видит меня. Но меня выведет из себя, если Адам настоит, чтобы со мной кто-нибудь все время был. Ей ненавистно вспоминать первый месяц после рождения дочки, когда у нее были частые приступы и у них постоянно жила няня. Ей все еще слышался доброжелательный, успокаивающий, но непереносимо раздражающий, голос, постоянно удерживающий ее от общения с ребенком.

— А теперь, миссис Николс, почему бы вам не отдохнуть? Я позабочусь о Ханне.

Она не могла позволить, чтобы это случилось опять. Менли подошла к раковине и плеснула в лицо холодной водой. Мне придется преодолеть все эти вспышки и провалы памяти, подумала она про себя.

Менли уселась за обеденный стол и вернулась к папкам Фоби Спрэгью. Одна, с пометкой «Кораблекрушения», представляла захватывающее повествование. Шлюпы и покеты, шхуны и китобойные суда — в течение семнадцатого и восемнадцатого веков так много кораблей затонуло в коварных океанских водах в этом районе, даже прямо у этого дома. В те дни Мономойская отмель была известна, как Белая Могила Атлантики.

Она наткнулась на упоминание «Удачи», который бился в жестокой битве с «бандой головорезов с пиратского корабля» и капитан которого, Эндрью Фримен, сам спустил «кровавый флаг», поднятый пиратами на верхушку мачты.

Жестокая сторона личности капитана, подумала Менли. Он был настоящим мужчиной. В своем воображении она нарисовала его облик. Узкое лицо. Кожа, загрубевшая от солнца и ветра. Коротко подстриженная борода. Сильные неправильные черты лица, доминирующие проницательные глаза. Она потянулась за альбомом и быстрыми уверенными штрихами перенесла воображаемый облик на бумагу.

Было уже три пятнадцать, когда Менли оторвалась от своих занятий. Скоро должен вернуться Адам и Ханне пора просыпаться. У нее как раз хватит времени, чтобы просмотреть еще одну папку. Она выбрала одну с пометкой «Места для собраний». Раньше местами для собраний были церкви.

Фоби Спрэгью скопировала старые записи, которые ей показались интересными. Страницы включали истории пламенных проповедников, которые с кафедры толковали «Искушение Господа» и «Соблазны дьявола»; робких молоденьких священников, которые с благодарностью принимали зарплату в пятьдесят фунтов «дом и землю, и хороший запас дров, распиленных и принесенных к двери». Было очевидно распространенным наказание членов общины за прегрешения в субботу. Длинный лист содержал мелкие нарушения типа свиста или недосмотра за поросенком, который — бегал без присмотра в день Господень.

Потом, когда Менли уже собиралась закрыть папку, ей попалось имя Мегитабель Фримен.

Десятого декабря 1704 года на собрании встали несколько хозяек, чтобы засвидетельствовать, что в прошлом месяце, пока капитан Эндрью Фримен был в море, они видели, как Тобиас Найт посещал Мегитабель Фримен «в неподобающее время».

Согласно записи, Мегитабель, в то время на четвертом месяце, вскочила, чтобы горячо отрицать это обвинение, но Тобиас Найт, «смиренный и кающийся, сознался в прелюбодеянии и радовался возможности очистить свою душу».

Священнослужители решили одобрить Тобиаса Найта за его благочестивое отречение от греха и «отказать ему в открытом наказании, а приговорить его уплатить за указанный проступок сумму в пять фунтов на пользу бедных общины». Мегитабель была предоставлена возможность покаяться в своем грехе. Ее яростный отказ и резкие угрозы и Тобиасу Найту, и ее обличителям решили ее судьбу.

Было постановлено, что на первом городском собрании через шесть недель после разрешения от бремени «прелюбодейка Мегитабель Фримен будет представлена для получения сорока без одного ударов плетью».

Боже мой, подумала Менли. Какой ужас. Ей же было не больше восемнадцати в то время и согласно ее мужу «она мала и нежна».

Рукой Фоби Спрэгью было записано. «„Удача“ вернулась из плавания к Англии первого марта и опять отплыла пятнадцатого марта. Присутствовал ли капитан при рождении ребенка? Рождение зарегистрировано тридцатого июня, ребенок Эндрью и Мегитабель, так что вопрос об отцовстве, похоже не вставал. Он вернулся в середине августа, когда должны были привести в исполнение приговор. Сразу же отплыл, взяв с собой младенца, и отсутствовал два года. Следующая запись о возвращении „Удачи“ относится к августу 1707 года».

И все это время она не знала, где ее дитя, ужаснулась Менли.

— Эй, ты действительно углубилась в материал.

Менли испуганно подняла глаза.

— Адам!

— Так меня зовут.

Явно отдохнувший, он улыбался. Козырек кепки затенял лицо, но голубая спортивная рубашка с короткими рукавами не скрывала свежий загар, который покрывал руки. Он наклонился над Менли и обнял ее.

— Когда ты так углублена в исследования, нечего и спрашивать, скучала ли ты без меня.

Пытаясь вернуться к реальности, Менли прислонилась головой к его руке.

— Я считала каждую минуту после твоего ухода.

— Это серьезно. Как ее милость?

— Крепко спит.

Менли подняла глаза и увидела, как он бросил взгляд на монитор. Проверяет, включен ли он, подумала она. Крик, страстный и душераздирающий, прозвучал у нее в голове:

— О, любимый, почему ты не можешь доверять мне?

36

Когда Фред Хендин подъехал к площадке перед своим скромным кейп-кодским домом в Барнстейбле, он быстро смекнул, что мужчина в машине, припаркованной на другой стороне улицы, ждет его.

Нэт Куган со значком полицейского в руке поймал его у двери.

— Мистер Хендин?

Фред взглянул на значок.

— Я уже внес пожертвование в конторе.

Его полуулыбка не предполагала сарказма.

— Я не продаю билеты на полицейский бал, — вежливо возразил Нэт, быстро оценивая взглядом стоящего перед ним мужчину. Ближе к сорока, подумал он. В роду есть норвежцы или шведы. Мужчина был не выше среднего роста, с сильными руками и шеей, взлохмаченные светлые волосы нуждались в стрижке. Он был одет в хлопчатобумажные штаны и мокрую от пота футболку.

Хендин вставил ключ в замок.

— Входите.

Он двигался и говорил неторопливо, как будто тщательно продумывал все, что делал.

Комната, в которую они вошли, напомнила Нэту о первом доме, который он купил, когда они с Деб поженились. Он состоял, по существу, из маленьких комнат, но планировка была компактной и это всегда нравилось ему.

Похоже, что гостиная Фреда Хендина была обставлена по каталогу. Диван, обитый под кожу, и соответствующее ему кресло, полированные под орех столы, кофейный столик, букет из искусственных цветов, на полу бежевый ковер, аккуратные бежевые короткие шторы, не доходящие до подоконника.

Явно дорогой музыкальный центр на прекрасной подставке из вишневого дерева казался не на месте. Он состоял из сорокадюймового телевизора, видеомагнитофона и стереосистемы с проигрывателем компакт-дисков. На полках стояли видеокассеты. Нэт беззастенчиво исследовал их и присвистнул.

— У вас великолепная коллекция классических фильмов, — сказал он. Потом просмотрел кассеты и компакт-диски. — Вы, должно быть, любите музыку сороковых и пятидесятых. Мы с женой тоже сходим по ней с ума.

— Патефонная музыка, — заметил Хендин. — Я собираю ее годами.

На верхних полках стояло с полдюжины деревянных моделей парусников.

— Если я чересчур нахален, так и скажите, — сказал Нэт, подтягиваясь и осторожно доставая искусно вырезанную шхуну. — Вы делали это?

— Угу. Я вырезаю, когда слушаю музыку. Хорошее хобби. И расслабляет. А что делаете вы, когда слушаете музыку?

Нэт поставил на место шхуну и повернулся к Хендину.

— Иногда я что-нибудь чиню в доме или вожусь с машиной. Если нет детей и у нас есть настроение, мы с женой танцуем.

— Вы угодили в точку. У меня две левые ноги. Я буду пиво. Хотите? Или содовую?

— Нет, спасибо.

Нэт смотрел, как спина хозяина исчезла в дверном проеме. Интересный малый, подумал он и снова посмотрел на полки, оценивая прекрасно вырезанные модели. Он настоящий мастер, подумал Нэт. Как-то он не мог представить себе вместе этого мужчину и Тину.

Хендин вернулся с банкой пива и содовой.

— Это, если вы передумаете, — заметил он, ставя содовую перед Нэтом. — Все в порядке. А что вы хотели?

— Так, рутина. Может быть, вы слышали или читали о смерти Вивиан Карпентер Ковей?

Глаза Хендина сузились.

— А в прошлом году Скотт Ковей был с моей девушкой и вы хотите узнать, связан ли он еще с ней.

Нэт пожал плечами.

— Вы не теряете даром времени, мистер Хендин.

— Фред.

— О’кей, Фред.

— Тина и я собирались пожениться. Мы начали встречаться в начале прошлого лета, а потом появился Ковей. Хорошо говорил всякие любезности. Я предупреждал Тину, что она зря тратит время, но, послушайте, вы же видели парня. Он плел ей такое, что вы бы не поверили. К сожалению, она поверила.

— Как вы отнеслись к этому?

— Плохо. Забавно, но Тину жаль. Она совсем не так жестка, как выглядит и говорит.

Да, она жесткая, подумал Нэт.

— Все вышло, как я предполагал, — продолжал Хендин. — Ковей сыграл сцену исчезновения в конце лета.

— И Тина вернулась к вам.

Хендин улыбнулся.

— Это мне бы понравилось. Она разозлилась. Я пришел к ней, когда она работала официанткой, и сказал, что знаю об отъезде Ковея и думаю, что он паразит. Она велела мне не растрачивать попусту свою жалость.

— Значит, она еще встречалась с ним? — быстро спросил Нэт.

— Ничего подобного. Это значит, что она не собиралась испытывать ко мне благодарность. Мы встретились раз или два зимой. Она крутила с другими парнями. Потом весной она наконец решила, что я не так уж плох.

— Она говорила вам, что встречалась со Скоттом Ковеем, когда он переехал сюда?

Лоб Хендина покрылся морщинами.

— Не прямо. Она сказала мне пару недель назад. Вы поймите, Тина не из тех, кто позволит кому-нибудь уйти от нее. Она очень переживала и ей пришлось выговорить все это.

Он показал на комнату:

— Видите эту комнату, этот дом? Он принадлежал моей матери. Я переехал сюда пару лет назад после ее смерти.

Хендин сделал большой глоток пива.

— Когда Тина и я начали разговоры о женитьбе, она сказала, что ни в коем случае не будет жить со всем этим хламом. Она права. Я просто еще не удосужился поменять что-нибудь кроме стеллажей и расставил свои фильмы и кассеты. Тине хочется дом побольше. Мы ищем что-нибудь особенное. «Особо выдающееся». Но что я имею в виду, Тина говорит откровенно.

Нэт посмотрел записи.

— Тина живет в Ярмуте.

— Угу. Сразу за городской чертой, в паре минут отсюда. Нам удобно.

— Почему она бросила работу в «Даниэль-Вебстер-Инн» и переехала на работу в Чэтхэм? Это добрые сорок минут дороги при летнем движении.

— Ей нравилась «Вейсайд-Инн». Удобнее часы работы. Хорошие чаевые. Послушайте, Куган, не трогайте Тину.

Хендин поставил пиво и поднялся. Он явно не собирался больше обсуждать Тину.

Нэт поглубже уселся на стуле и почувствовал затылком острые края сломанного пластика.

— Тогда, конечно, вы совершенно не придаете значения визиту Тины к Скотту Ковею, когда его жена еще считалась пропавшей.

Точное попадание, подумал Нэт, наблюдая, как мрачнеет лицо Хендина. Слабый румянец окрасил кожу, подчеркнув выдающиеся скулы.

— Мне кажется, что мы достаточно поговорили, — произнес он невыразительным голосом.

37

Был необыкновенно приятный день. Как иногда случалось, по какой-то совершенно необъяснимой причине у Фоби был короткий период ясного сознания.

Она спросила о детях и Генри быстро организовал общий телефонный разговор. Разговаривая по междугородней связи, он слышал радость в голосах Ричарда и Джоан, когда они говорили с матерью. В течение нескольких минут шел настоящий разговор.

Потом она спросила:

— А как…

Генри понял паузу. Фоби вспоминала имена внуков. Он быстро подсказал ей.

— Я помню, — теперь голос Фоби звучал раздраженно. — По крайней мере, ты не начал говорить «Помнишь…».

Ее вздох был сердитым упреком.

— Папа, — Джоан чуть не плакала.

— Все хорошо, — успокоил он дочь.

Щелчок показал, что Фоби повесила трубку. Чудесные минуты временного облегчения, по-видимому, закончились. Генри остался у телефона, чтобы сказать детям об открытии дома для престарелых первого сентября.

— Сделай это для нее, — твердо сказал Ричард. — Мы приедем и останемся на день Труда.

— И мы тоже, — подхватила Джоан.

— Вы хорошие дети, — сказал. Генри, борясь со спазмом в горле.

— Мне хочется побыть с кем-то, кто еще думает обо мне как о ребенке, — поведала ему дочь с озабоченностью в голосе.

— Увидимся через пару недель, папа, — пообещал Ричард. — Отключаемся.

Генри был у телефона в спальне, Фоби в своем старом кабинете. Теперь Генри поспешил в холл, тревога, что Фоби в долю секунды может уйти, никогда не покидала его. Он нашел ее за столом, где она провела так много плодотворных часов, занимаясь творчеством.

Нижний ящик, в котором раньше лежали папки Фоби был открыт. Фоби смотрела в него.

Она обернулась, заслышав шаги мужа.

— Мои записи, — она указала на пустой ящик. — Где они?

Даже сейчас он не мог обманывать ее.

— Я одолжил их жене Адама. Она хочет использовать их для книги, которую пишет. Она сошлется на тебя, Фоби.

— Жене Адама, — раздражение сменилось озабоченностью.

— Она была здесь вчера. Они с Адамом живут в Ремембер-Хаус. Менли собирается писать книгу о времени, когда был построен дом и использовать историю капитана Фримена.

Глаза Фоби заволокло мечтательной дымкой.

— Кто-то должен обелить имя Мегитабель, — произнесла она. — Это хотела сделать я. Кому-то следует заняться Тобиасом Найтом.

Фоби резко захлопнула ящик.

— Я голодна. Я всегда голодна.

Потом, когда Генри шел к ней, она прямо посмотрела на него.

— Генри, я люблю тебя. Пожалуйста, помоги мне.

38

Когда Ханна проснулась, Менли и Адам пошли поплавать. Владение Ремембер-Хаус давало право на частный пляж — это означало, что хотя гулять по нему могли все, никто не мог отдыхать на нем.

Теперь послеобеденная жара кончалась намеком на раннюю осень. Ветер был холодным, и гуляющих на пляже не было.

Пока Менли плавала, Адам сел возле Ханны, удобно опершись о ее прогулочную коляску.

— Твоя мамочка определенно любит воду, деточка, — сказал он, наблюдая, как Менли ныряет в усиливающиеся волны. Обеспокоенный, он встал, увидев, что жена отважилась уплыть подальше. Наконец он не выдержал и подошел к краю воды, махая ей рукой.

Не увидела или притворилась, что не видит, гадал Адам, пока она уплывала. Сильная волна накатилась, вздыбилась и упала. Менли оседлала ее и появилась в прибое, отплевываясь и улыбаясь, с мокрыми волосами, свисающими вокруг лица.

— Потрясающе! — воскликнула она.

— И опасно. Менли, это Атлантический океан.

— Не шутишь? Я думала, это пруд.

Вместе они пошли через пляж к Ханне, которая все еще благодушно наблюдала за чайками, прыгающими по берегу.

— Мен, я не шучу. Когда меня здесь нет, я не хочу, чтобы ты плавала так далеко.

Она остановилась.

— И должен быть уверенным, что монитор включен, когда твоя дочь спит. Верно? И не думаешь ли ты, что было бы хорошо, если бы Эми ночевала здесь? Чтобы присматривать за мной, не за Ханной, за мной? Верно? Кроме того, твое предложение нанять постоянную няню звучит как угроза. Да, ведь это именно я вела автомобиль, когда погиб твой сын.

Адам схватил ее за руки.

— Менли, остановись! Черт возьми. Я никогда не винил тебя в смерти Бобби. Единственная проблема в том, что ты сама не можешь простить себя.

Они возвращались домой, ясно понимая, как глубоко обидели друг друга и что надо объясниться по этому поводу. Однако когда они открыли дверь, звонил телефон и Адам побежал к нему. Объяснения придется отложить. Менли обернула полотенцем мокрый купальник, подняла Ханну и прислушалась.

— Элейн! Здравствуй.

Менли наблюдала, как у него на лице появилась озабоченность. Что говорит ему Элейн? А через минуту что он имеет в виду, говоря: «Спасибо, что сказала мне»?

Потом его тон изменился, снова стал веселым.

— Завтра вечером? Жаль, но я еду в Нью-Йорк. Но послушай, может быть, Менли…

Нет, подумала Менли.

Адам прикрыл трубку.

— Мен, Элейн и Джон устраивают завтра обед в «Кэптен-Тейбл» в Хайаннисе. Они приглашают тебя.

— Большое спасибо, но я хочу просто остаться и поработать. В другой раз.

Менли прижалась лицом к Ханне.

— Ты потрясающий ребенок, — шептала она.

— Мен, Элейн очень хочет, чтобы ты пришла. Мне неприятно думать, что ты здесь одна. Почему бы тебе не пойти? Эми сможет посидеть несколько часов.

Адам хочет, чтобы рядом с ней постоянно кто-то был. Боже, как это ужасно! Менли постаралась улыбнуться.

— Звучит чудесно.

Адам снова был у телефона.

— Лейн, Менли с удовольствием приедет. В семь, прекрасно, — он снова закрыл трубку и сказал: — Мен, им кажется, что лучше бы Эми остаться ночевать. Им не хочется, чтобы она возвращалась домой поздно.

Менли посмотрела на Адама. Даже Ханна, почувствовав напряженность в ее теле, перестала улыбаться и начала хныкать.

— Скажи Лейн, — сказала Менли, специально произнося имя так, как говорил Адам, — что я вполне способна находиться одна в этом или другом доме, и если Эми не может ехать домой в десять часов летним вечером, тогда она слишком мала, чтобы присматривать за моим ребенком.

Оттепель началась за обедом. Пока Менли кормила и купала Ханну, Адам слетал на рынок и вернулся со свежими омарами, кресс-салатом, зеленой фасолью и хрустящей булкой итальянского хлеба.

Они готовили обед вместе, цедя холодное шардоне, пока тушились омары, а в конце обеда взяли чашки с растворимым кофе с собой, прогуливаясь по берегу и наблюдая, как сильные волны бьются о берег.

Вкус соленого ветра на губах успокоил Менли. Если бы Адам был подвержен таким же приступам страха и депрессии, я бы тоже волновалась, уверяла она себя.

Позже, собираясь ложиться, они в последний раз этой ночью проведали Ханну. Девочка развернулась и лежала поперек кроватки. Адам положил ее на подушку, укрыл и на миг приложил руку к спинке ребенка.

Что-то из материалов Фоби мелькнуло в памяти Менли. В старые времена особая любовь между отцом и его малюткой-дочерью даже имела название.

Позже, когда они засыпали в объятиях друг друга, Адам задал вопрос, уже не в силах сдержаться.

— Мен, — прошептал он, — почему ты не захотела признаться Эми, что была на вдовьей дорожке?

39

Когда во вторник Нэт Куган пришел на работу, на столе его ждала записка: «Загляни ко мне», — подписанная боссом Френком Ши, начальником полиции.

Направляясь в кабинет начальника, Нэт терялся в догадках. Он застал Френка беседующим по телефону с районным прокурором. Пальцы Ши выбивали дробь на столе. На лице не было присущего ему приветливого выражения.

Нэт уселся, прислушиваясь к одной стороне разговора и догадываясь об остальном.

Страсти накалялись. Вступила в игру страховая компания. Они были более чем счастливы подписаться под версией Карпентера, что его дочь пала жертвой грязной игры, что ее изумрудное кольцо было сдернуто с пальца Скоттом Ковеем и теперь находится у него.

Нэт поднял брови, поняв, что последующее обсуждение касается океанских течений. Он сообразил, что эксперты из береговой охраны готовы заявить, что если Вивиан Карпентер Ковей в момент ее исчезновения ныряла с аквалангом в месте, указанном ее мужем, то тело не прибило бы к берегу в Стейдж-Харбор, оно должно было быть принесено к Март-Вайнярду.

Когда Ши положил трубку, он сказал:

— Нэт, я рад, что ты прислушался к своим детективным предчувствиям. Районному прокурору было приятно узнать, что мы уже проводим активное следствие. Хорошо, что мы начали первыми, потому что когда пресса учует что-нибудь, начнется цирк. Вспомни, что они сделали с делом фон Булова.

— Да, конечно. И мы столкнемся с теми же проблемами, какие были у обвинения в том деле. Невинный или виновный, фон Булов выкрутился, потому что у него был хороший адвокат. Я убежден, что Ковей точно виновен, но доказать это — совсем другое дело. У него тоже хороший адвокат. Для нас паршиво, что за дело Ковея взялся Адам Николс.

— Довольно скоро нам предоставится возможность узнать, насколько хорош Николс. Нам необходимо найти более весомые доказательства. На основании пропажи изумрудного кольца и всего, что нам еще известно, районный прокурор получает ордер на обыск дома и лодки Ковея. Я хочу, чтобы вы тоже были при обыске.

Нэт поднялся.

— С нетерпением буду ждать.

В тишине своего кабинета Нэт дал выход своему раздражению. Теперь, когда очевидно, что пресса учует неладное и начнет требовать результатов расследования, районный прокурор собирается передать дело полиции штата. Дело не только в том, что мне самому хочется распутать его, думал Нэт. Просто мне кажется глупой показухой передавать дело большому жюри[4] до того, как появятся абсолютно надежные улики.

Нэт снял пиджак, закатал рукава рубашки и распустил галстук. Теперь удобно. Деб всегда следит за тем, чтобы он не ослаблял галстук, когда они выходят в свет. Она говорит:

— Нэт, ты так хорошо выглядишь, но когда распускаешь галстук и расстегиваешь верхнюю пуговицу на рубашке, то все портишь. Клянусь, что тебя, должно быть, повесили в прошлой инкарнации. Говорят, что по этой причине некоторые люди не терпят ничего около шеи.

Нэт немного посидел за столом, вспоминая Деб и думая о том, как ему повезло с ней, думая о любви и доверии, связывающих их.

Взяв кофейную кружку, он прошел к кофеварке в холле, рассеянно нацедил кофе и вернулся в кабинет.

Доверие. Хорошее слово. Насколько Вивиан доверяла своему мужу? Если можно верить Скотту Ковею, она не настолько верила ему, чтобы сказать о размере своего наследства.

Снова сев за стол, Нэт откинулся назад и медленно пил кофе, уставившись в потолок. Если Вивиан была такой неуверенной, как все подчеркивают, не искала ли признаков, что с Ковеем не все в порядке?

Телефонные звонки. Звонила ли Тина Скотту домой и, если да, то знала ли Вивиан об этом? Телефонные счета Вивиан. Наверняка, это она оплачивала расходы. Был ли когда-нибудь Ковей настолько глуп, чтобы звонить Тине из дома? Это следует выяснить.

Что-то еще. Юрист Вивиан, который составлял новое завещание после свадьбы. Стоит побеспокоиться и встретиться с ним.

Зазвонил телефон. Это была Деб.

— Я слушала новости, — сказала она. — Там много говорят о расследовании смерти Вивиан Карпентер. Ты ожидал это?

— Я только что услышал об этом.

Нэт коротко посвятил жену в суть встречи с Френком Ши и что собирается делать теперь. Он давно уже понял, что Деб была для него незаменимым советником.

— Телефонные счета это хорошая идея, — сказала Деб. — Наверняка, он не был настолько туп, чтобы звонить домой своей подружке, но ты говоришь, что эта Тина официантка в «Вейсайд-Инн». Звонки из дома в гостиницу не фиксируются, но ты мог бы спросить, много ли звонили Тине по личным вопросам и, может быть, кто-нибудь знает о том, кто ей звонил.

— Очень умно, — восхитился Нэт. — Я определенно научил тебя думать как коп.

— Уволь. Но есть еще кое-что. Сходи в парикмахерскую Вивиан. Там же рассадник сплетен. Или, может, лучше, если бы я туда пошла? Я смогла бы что-нибудь услышать. Ты говорил, что она ходила к Трессис, правда?

— Да.

— Я запишусь на сегодня.

— Ты пойдешь туда только ради этого?

— Нет. Я очень хочу покрасить волосы «перышками». Они делают хорошо, но дорого. Теперь меня не будет мучить совесть. Пока, дорогой.

40

После того, как Адам спросил у Менли, почему она не хотела, чтобы Эми знала о ее выходе на вдовью дорожку, они больше не разговаривали, а расстроенные лежали рядом, не касаясь друг друга, чувствуя, что другой не спит.

Перед рассветом Менли встала посмотреть на ребенка.

Ханна спокойно спала, одеяло плотно укутывало ее тельце.

В слабом сумеречном свете Менли постояла над кроваткой, впитывая тонкие черты маленького личика, крохотный носик, нежный рот, ресницы, отбрасывающие тени на округлые щеки, завитки золотистых волос, окружавшие детское лицо.

«Я не могу поклясться, что не была на вдовьей дорожке, когда Эми показалось, что она видела меня, но я твердо знаю, что никогда бы не пренебрегла, не забыла и не причинила вреда Ханне, — подумала Менли. — Мне придется принять озабоченность Адама, — предупредила она себя, — но он должен понять, что у меня не будет няни, которая докладывает обо мне его старой приятельнице Элейн».

Твердо принятое решение помогло ей вернуться в постель, и когда Адам обнял ее, она не отодвинулась.

В восемь часов Адам вышел за свежими бубликами и газетами. Пока они ели и пили кофе, Менли ощущала, как они оба стараются сбросить последние остатки напряженности. Она понимала, что когда сегодня муж уедет в Нью-Йорк, никому из них не захочется, чтобы между ними оставались отголоски ссоры. Адам предложил ей газеты.

Менли улыбнулась.

— Ты уверен, что хочешь начать с «Нью-Йорк Таймс»?

— Ну, может быть.

— Прекрасно. — Она открыла первую страницу «Кейп-Код Таймс» и через минуту воскликнула: — О, Боже, посмотри! — и передвинула газету к нему.

Адам проглядел статью, на которую указывала Менли, и вскочил.

— Черт возьми! Они действительно охотятся за Скоттом. Значит на прокурора оказали сильное давление, раз он решил созвать большое жюри.

— Бедный Скотт. Ты думаешь, у них есть реальная возможность предъявить ему обвинение?

— Думаю, что семья Карпентеров жаждет крови и у них большое влияние.

Ханне надоело в манеже. Менли подняла ее и, держа на коленях, дала ей погрызть кусочек бублика.

— Хорошо, правда? — спросила она. — Думаю, у тебя режутся зубки.

Адам висел на телефоне.

— Ковея нет дома и он не включил автоответчик. Ему следовало бы догадаться и связаться со мной. Надо было просмотреть газету.

— Если только он не ушел рано на рыбалку, — заметила Менли.

— Ну, если и так, надеюсь, что в доме нет ничего, что полиция сочтет интересным. Наверняка еще до конца дня какой-нибудь судья подпишет ордер на обыск, — он с силой опустил трубку. — Проклятье!

Потом он покачал головой и подошел к ней.

— Послушай, достаточно скверно, что мне приходится ехать в Нью-Йорк. Я не могу ничего сделать, пока не позвонит Ковей, поэтому не будем терять время. Вы, девушки, собрались на пляж?

— Конечно. Мы пойдем одеваться.

На Менли было цветастое ситцевое платьице. Адам улыбнулся.

— Ты выглядишь на восемнадцать, — заметил он, провел рукой по ее волосам и задержал ладонь на ее щеке. — Вы ужасно хорошенькая леди, Менли Маккарти Николс.

Сердце Менли растаяло. Одна из милых минут, подумала она, которые я раньше воспринимала как должное. Я так сильно люблю его.

Адам спросил:

— Когда, ты сказала, приедет Эми?

Она собиралась сказать ему сегодня утром, что Эми будет сегодня в последний раз, но не хотела начинать ссору. Не сейчас.

— Я просила ее быть около двух, — ответила она, стараясь казаться равнодушной. — Я поработаю сегодня над книгой после возвращения из аэропорта. О, я забыла тебе рассказать. Джен Палей нашла несколько интересных фактов о капитане Фримене. Она заскочит около четырех.

— Прекрасно, — заметил Адам, лаская ее голову. Она поняла, что его радость при этом известии указывает на желание постоянно окружать ее людьми.

Только не предлагай, чтобы я оставила Джен на ночь, горько молила она, подхватывая ребенка, и отвела его руку, вставая.

41

Скотт Ковей не понял, как огорчила его встреча с Адамом, пока ранним утром во вторник не вышел в море. Говорили, что синюхи идут с Сэнди-Пойнт. Когда в шесть часов поднялось солнце, он встал на якорь в месте их предположительного скопления.

Терпеливо сидя с удочкой, Скотт заставил себя продумать предупреждения Адама Николса. И Адам сказал, что собирается нанять сыщика, чтобы выяснить все «темные пятна», которые могут оказаться в его прошлом.

Ему вдруг пришло в голову, что он пять лет не говорил с отцом и мачехой. Это не моя вина, подумал он. Они переехали в Сан-Матео. Вокруг одни ее родственники, а когда я приезжаю туда, мне негде переночевать. Но могли возникнуть вопросы, почему никто из его семьи не приезжал ни на свадьбу, ни на прием или похороны. Он решил позвонить отцу и попросить о поддержке.

Стоял еще один прекрасный августовский день в череде солнечных сухих дней. Горизонт был усыпан различными судами, от ялика до яхты.

Вивиан хотелось иметь парусную шлюпку.

— Эту я купила просто для того, чтобы научиться управлять, — объясняла она. — Вот почему я назвала ее «Игрушка Вив».

Сейчас, находясь на лодке с именем, написанным на борту, Скотт чувствовал себя подавленным. Когда этим утром он шел по доку, то увидел нескольких мужчин, стоявших рядом с лодкой и тихо разговаривавших. Несомненно обсуждали несчастный случай.

Как только все утрясется, он сменит название. Нет, лучше продаст лодку.

Сильный рывок лески вернул его к реальности. Скотт подцепил тяжелую рыбину.

Через двадцать минут тридцатифунтовый полосатый окунь яростно бился на палубе.

С потом, струящимся по лбу, Скотт наблюдал за этой борьбой со смертью. Вдруг настроение у него резко изменилось. Он перерезал леску, изловчился схватить трепещущую рыбу и выбросил ее обратно в воду. Он решил, что у него нет настроения ловить рыбу, и направился к берегу.

Скотту почему-то захотелось позавтракать у Клэнси в Денниспорте. Это было оживленное место, а ему необходимо побыть среди людей. Сев в баре, он заказал пиво и гамбургер. Несколько раз он ловил на себе взгляды посетителей.

Когда стулья около него освободились, две привлекательные молодые женщины сразу заняли их. Они быстро завязали разговор, объяснив, что на Кейпе в первый раз, и спросили о местах, где можно повеселиться.

Скотт проглотил остатки гамбургера.

— Вы в одном из самых лучших, — вежливо сказал он и попросил счет. Не хватало еще этого, подумал он. С моим везением прихромает Спрэгью и увидит, как я болтаю с девушками.

По крайней мере сегодня он сможет расслабиться. Элейн Аткинс и ее друг пригласили его на обед в «Кептен-Тейбл» в Хайаннисе. С ними будет Менли Николс, а она искренне добра к нему.

По пути домой Скотт решил купить газету. Бросив ее на сиденье рядом с собой, он не открывал ее, пока не попал домой. Тогда-то он и увидел заголовок на первой странице — «Семья Карпентеров требует ответов».

— О Боже, — простонал Скотт и бросился к телефону. Он звонил к Адаму Николсу, но там никого не было.

Через час позвонили в дверь. Он подошел и открыл. Полдюжины хмурых мужчин стояло у входа. Скотт узнал только одного из них, детектива из Чэтхэма, который допрашивал его раньше.

Ошеломленный, он увидел лист бумаги, которым помахали перед ним, и услышал страшные слова: «У нас ордер на обыск дома».

42

Завезя Адама в аэропорт, Менли вернулась домой около двух. Когда она открывала дверь, трезвонил телефон, и, все еще держа Ханну одной рукой, она бросилась снимать трубку.

Звонила ее мать из Ирландии. После радостных приветствий Менли поняла, что старается уверить мать, что все в порядке.

— Что ты подразумеваешь, когда говоришь, что у тебя плохие предчувствия, мама? Это безумие. Ребенок прекрасный… Мы чудесно проводим время… Дом, который мы снимаем, просто волшебный… Даже подумываем купить его… Погода чудесная… Расскажи мне об Ирландии. Как маршрут, который я придумала для вас?

Она бывала в Ирландии по делам не один раз и помогла матери спланировать ее путешествие. С облегчением Менли услышала, что все достаточно хорошо.

— А как Филлис и Джек? Им нравится?

— Они прекрасно проводят время, — ответила мать. Потом, понизив голос, добавила: — Нечего и говорить, что Фил одержимо выискивает своих предков. Мы провели два дня в Бойле, пока она просматривала старые записи графства. Но записи ведет она. И еще она нашла ферму своего прадеда в Баллимоте.

— Никогда и не сомневалась, что Фил найдет, — засмеялась Менли, потом попыталась уговорить Ханну погукать для бабушки.

Заканчивая разговор, Менли опять уверила мать, что чувствует себя прекрасно и что у нее едва ли остались следы стрессового расстройства.

— И это было бы чудесно, если бы было правдой, — горестно сказала она Ханне, вешая трубку.

Через несколько минут подъехала Эми. Менли холодно поздоровалась с ней и поняла, что Эми достаточно чутка, чтобы уловить перемену в их отношениях.

Пока Эми, положив Ханну в коляску, была с ней на воздухе, Менли уселась за папки Спрэгью. Заметка, которую написала Фоби Спрэгью о доме для собраний, построенном в 1700 году, заинтересовала ее. После размеров здания — «20 футов на 32 и на 13 футов в стенах» — имена людей, которые назначались «принести дерево и сделать остов здания», «принести доски и планки» и «купить еще отделки» — миссис Спрэгью писала: «Никквенум (Ремембер-Хаус) был намного больше дома для собраний, что, возможно, вызвало много разговоров в городе. Люди, безусловно, были готовы поверить самому плохому о Мегитабель Фримен».

Потом, видимо, позже, она вписала карандашом «Тобиас Найт» со знаком вопроса.

Строитель. Почему вопрос?

Незадолго до трех часов позвонил взволнованный Скотт Ковей, разыскивающий Адама. Прибыли полицейские с ордером на обыск. Он хотел узнать, может ли не пускать их.

— Адам пытался связаться с вами утром, — сказала Менли и дала ему номер телефона конторы Адама. — Я точно знаю, — объяснила она, — раз судья подписал ордер, ни один юрист не сможет его отменить, но его можно отменить позже, через суд, — потом тихо добавила, — мне так жаль, Скотт.

Джен Палей приехала ровно в четыре часа. Менли чувствовала себя уверенно, когда здоровалась с красивой пожилой женщиной.

— Так мило с вашей стороны проделать исследование для меня.

— Чепуха. Когда Том и я заинтересовались этим домом, мы бывало говорили о нем с Фоби Спрэгью. Она была зачарована историей бедной Мегитабель. Я рада, что Генри дал вам посмотреть записи Фоби, — Джен бросила взгляд на стол. — Вижу, что вас они уже захватили, — улыбнулась она, оценивая кучу папок.

Менли посмотрела на Эми с ребенком, поставила чайник и выставила чашки, сахар и молоко на конец стола.

— У меня в библиотеке установлен компьютер с принтером, но есть что-то такое притягательное в этой кухне, или общей комнате, как мне следует ее называть, что здесь удивительно хорошо работается.

Джен Палей кивнула с пониманием. Она провела рукой по выступающему кирпичному боку массивного камина.

— Я вижу, что вы очень прониклись духом этого дома. Когда-то общая комната была единственной комнатой, в которой действительно жили. Зимы были очень холодные. Семья спала в спальнях под грудой одеял, а потом сбегалась сюда. И подумайте вот о чем. Когда у вас дома вечеринка, не важно сколько у вас места, гости обычно ухитряются найти дорогу на кухню. Тот же принцип. Тепло, еда, жизнь.

Она указала на дверь в кладовку напротив камина.

— Там была родильная. Там рожала женщина и туда приносили больных, чтобы, если удастся, выходить. Очевидно, в этом есть смысл. От огня в той комнате тоже тепло.

Ее глаза заблестели и она смахнула слезы.

— Я надеюсь, что вы все-таки решите купить это место. Этот дом может стать чудесным и вы понимаете его.

— Кажется, да, — согласилась Менли. У нее было огромное желание поделиться с этой умной, сочувствующей женщиной непонятной историей с фигурой на вдовьей дорожке, о перемещении Ханны из кроватки в колыбель и звуке мчащегося через дом поезда, но не смогла. Не хотелось, чтобы кто-то смотрел на нее, размышляя о ее эмоциональной неустойчивости.

Вместо этого она занялась плитой, где уже посвистывал чайник, ополоснула кипятком заварочный чайник и потянулась за коробкой с чаем.

— Вы знаете, как приготовить чашку чая, — заметила Джен.

— Надеюсь. У моей бабушки начинался сердечный приступ, если кто-нибудь использовал чай в пакетике. Она говорила, что ирландцы и англичане всегда знали, как правильно приготовить чай.

— Многие капитаны возили чай как часть груза, — объяснила Джен.

Когда они пили чай с печеньем, Джен взяла свою большую сумку через плечо.

— Я говорила вам, что нашла интересный материал о капитане Фримене, — она вытащила конверт из плотной коричневой бумаги и протянула его Менли. — Мне кое-что пришло в голову: мать капитана Фримена была Никерсон. С самого начала разные ветви семьи произносили свое имя по-разному — Никерсон, Николсон, Николо. Может быть, ваш муж потомок первого Виллиама Никерсона?

— Не имею представления. Я знаю, что его предок возник в начале семнадцатого века, — ответила Менли. — Адам никогда особенно не интересовался своей родословной.

— Ну, если вы решите купить этот дом, он мог бы заинтересоваться. Капитан Фримен мог бы оказаться каким-нибудь тридцать пятым кузеном много поколений назад.

Джен наблюдала, как Менли быстро проглядывала материал из Брустерской библиотеки.

— Самое интересное на последней странице.

— Прекрасно, — Менли достала папку со стола. — Здесь некоторые данные, которые я отобрала. Мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на них.

Когда она переворачивала последний лист из Брустерской библиотеки, Менли услышала разочарованный голос Джен.

— О, посмотрите, у вас уже есть портрет капитана, а я думала, что делаю вам особый подарок, разыскивая его.

Менли почувствовала, как сразу пересохли губы.

Джен смотрела на рисунок, который сделала Менли, когда воображала себе, как нарисует портрет взрослого капитана Эндрью Фримена в новой книге.

Менли смотрела на копию, которую Джен сделала с рисунка, изображающего капитана Эндрью Фримена за штурвалом шхуны.

Лица на рисунках совпадали.

43

Скотт Ковей взял пиво и вышел на заднюю веранду, пока команда полицейских и детективов обыскивала дом. Его лицо было мрачным и насупленным, он сел спиной к дому Спрэгью. Самое последнее, что ему сейчас надо, так это видеть, как Генри Спрэгью наблюдает результат своих показаний. Если бы не выплыло имя Тины, копов бы здесь не было. Отбросить эту мысль он не мог.

Скотт старался успокоить себя. Ему не о чем волноваться. Что они ожидают найти? Не важно, сколько они проищут, в доме нет ничего, что можно было бы поставить ему в вину.

Адам Николс велел ему тихо переждать, пока все утрясется со смертью Вив и завещанием, но Скотт понимал, что начинает ненавидеть этот дом, ненавидеть Кейп. Он знал, что жизнь здесь для него всегда будет подобна жизни в аквариуме.

Прошлой зимой он работал в офисе танцзала в Бока-Ретоне во Флориде. Ему там нравилось. Вот где он купит себе дом, когда все утрясется. Может быть, даже войдет в долю там, вместо того, чтобы начинать здесь новое заведение, как они планировали с Вив.

Думай о будущем, заставлял он себя. У них ничего нет против меня и ничего не будет кроме подозрений, зависти и грязных мыслишек. Нечего представить для возбуждения дела.

— Здесь чисто, — сказал Нэту следователь из управления районного прокурора.

— Здесь слишком чисто, — отрезал Нэт, продолжая просматривать письменный стол. Та небольшая личная переписка, которую они нашли, была адресована Вивиан — письма друзей с поздравлениями по случаю свадьбы, открытки от родственников, путешествующих по Европе.

В небольшой аккуратной пачке были уплаченные счета. Никаких векселей, никаких кредитных карточек, никаких задолжностей за машину — все содержится в порядке, размышлял Нэт. Это помогает оставаться мобильным, ничего не связывает.

Счет был не очень большой. Он знал номер Тины, но туда не было ни одного звонка в течение трех месяцев брака.

У него был телефон юриста Вивиан. К нему тоже не звонили три месяца.

Интерес представляли банковские записи. Вивиан держала всего один счет в местном банке и только на свое имя. Если у Ковея были собственные деньги, он не держал их здесь. Если он зависел от нее в наличных, значит она выдавала ему. Конечно, хороший юрист может аргументировать отсутствие записей в доме утверждением Ковея, что жена не говорила о размерах своего состояния.

Карпентеры сказали Нэту, что в доме нет ни одной фотографии Вивиан. Нэт обнаружил их в комнате для гостей. Ковей даже приготовил коробку, чтобы вернуть фото родным. Он отобрал только те фотографии, где не было его. Нэт неохотно признал, что это показывает наличие такта у Ковея.

С другой стороны, фотографии Ковея с Вивиан были свалены на полу в кладовке. Не совсем то место, где хранят сентиментальные воспоминания, подумал Нэт.

Одежда Вивиан была аккуратно упакована в ее дорогие чемоданы. Кому это предназначено? Не Тине. Она слишком толста для этой одежды. Наверняка одежда и чемоданы предназначены для магазина поношенных вещей.

Он и не ожидал, что они найдут изумрудное кольцо. Если оно у Ковея, он не так глуп, чтобы держать его там, где его могут найти. Очевидно, Вивиан не увлекалась драгоценностями. Они нашли ее обручальное кольцо, несколько цепочек, браслетов и серег, все в маленькой шкатулке в спальне. Все, включая обручальное кольцо, не имело большой ценности.

Нэт решил сам посмотреть гараж. Пристроенный к дому, он был достаточно вместительный для двух машин. Полки на задней стене были аккуратно заставлены рыболовными снастями и снаряжением для подводного плавания, морозилка, немного инструментов — обычные принадлежности. Снаряжение, которое было на Вивиан, когда она утонула, еще исследовалось.

У Ковея с женой была только одна машина, последняя модель «БМВ». Нэт знал, что она принадлежала Вивиан. Чем больше он видел в этом доме, тем чаще вспоминал негодование своей матери, когда много лет назад выходила замуж ее старшая сестра.

— Джейн заработала все, что есть у нее, за многие годы, — бушевала мать. — Что она нашла в этом жалком паразите? Он женился, имея всего пару нижнего белья.

Нэту казалось, что Ковей внес примерно столько же в свой союз с Вивиан.

Вдруг его глаза загорелись. «БМВ» стоял слева. На полу справа были потеки масла.

Нэт опустился на колени. Из «БМВ» масло не сочилось, и он помнил, что на площадке перед домом нет масляных пятен.

Кто же ставил здесь свою машину и не один раз, и почему здесь, а не на площадке перед домом? По одной очевидной причине — чтобы никто не знал о визите.

Нэт понял, что его следующая остановка будет у автомобиля Тины. Посмотреть, не подтекает ли у него масло.

44

Деб Куган шикарно проводила время. Обычно она сама мыла свои короткие вьющиеся волосы, сушила их полотенцем, а каждые шесть недель ходила постригаться в маленькую парикмахерскую на другом конце города. Это был ее первый визит к Трессис, в лучший салон красоты в Чэтхэме.

Она расслабилась, наслаждаясь роскошной розово-зеленой обстановкой модного салона, длительным мытьем головы, которое включало в себя и массаж шеи, «перышками», которые ярким золотом выделялись в ее каштановых волосах, маникюром в горячем масле и впервые в жизни педикюром. Решив, что ее гражданский долг вступить в разговоры с возможно большим числом мастеров, она выбрала все эти услуги.

Опасение, что работники салона могут неохотно болтать с клиентами, быстро исчезло. Все живо обсуждали новость о возможном обвинении Скотта Ковея в смерти жены.

Деб легко вовлекла Бет, которая мыла ей голову, в разговор о покойной Вивиан Карпентер Ковей. Но все, что она узнала, так это об изумлении Бет, когда та прочитала о миллионах Вивиан.

— Никогда не давала мне чаевых и мелочь мастеру. Поверьте мне. Капля воды попадет ей в ухо и она вопит о своих чувствительных барабанных перепонках. Я спрашиваю, какими же нежными они были? Она вечно хвасталась, что учится нырять с аквалангом.

Парикмахерша была чуть милосерднее.

— О, Вивиан перебывала у всех мастеров. Ей всегда казалось, что она выглядит не должным образом. И это, конечно, была вина мастера. Вот уж стыд. Она была хорошенькой женщиной, но металась между своей принадлежностью к высокому семейству Карпентеров и беспокойством обо всем на свете. Она бы сошла с ума.

Маникюрша тоже любила посплетничать, но не оказалась особенно полезной.

— Она сходила с ума по своему мужу. Он ведь душка? Однажды он шел через улицу, чтобы забрать ее отсюда, и одна из наших новеньких увидела его из окна. Она сказала: «Извините меня, но я сейчас выбегу и брошусь перед этим красавчиком». Она, конечно, шутила. Но вы знаете, она как раз заканчивала маникюр Вивиан. Вивиан заорала на нее: «Почему каждой шлюхе хочется заигрывать с моим мужем?»

Хочется заигрывать… — подумала Деб. Это значит, что он не обращает на них внимания.

— Когда это произошло? — спросила она.

— О, за две или три недели до того, как она утонула.

Когда Деб делали педикюр, она поняла, что не зря потратила время и деньги. Педикюр делали в отдельном помещении за ширмой с двумя креслами, поднятыми над ножной ванной.

— Постарайтесь не шевелить пальчиками, миссис Куган, — велела ей педикюрша Мари. — Мне не хочется порезать вас.

— Не могу, — покаялась Дебби. — Я боюсь щекотки.

Мари засмеялась.

— Так же, как одна из моих клиенток. Она только раз согласилась сделать педикюр, когда выходила замуж.

Поняв намек, Дебби упомянула имя Вивиан.

— Когда подумаешь, что Вивиан Карпентер прожила всего три месяца после свадьбы… — она вздохнула и замолкла.

— Знаю. Это было ужасно, правда? Сандра, клиентка, о которой я вам рассказывала, ну та, которая никогда не хочет делать педикюр.

— Да.

— Ну, в тот день у нее была свадьба, она сидела в этом кресле, а Вивиан рядом. Они начали болтать. Сандра из тех, кто расскажет вам все свои дела.

— О чем же они болтали в тот день?

— Она рассказывала Вивиан, что идет к юристу, чтобы подписать со своим женихом очень строгое добрачное соглашение.

Дебби выпрямилась.

— А что сказала Вивиан?

— Ну, она сказала что-то вроде «Я думаю, что если вы не можете вступить в брак любя и доверяя друг другу, вам не следует выходить замуж».

Мари полила лосьон на ноги Дебби и стала их массировать.

— Сандра не тот человек, чтобы пропустить такое. Она рассказала Вивиан, что уже была замужем и они расстались через три года. У Сандры была пара бутиков. Ее бывший муж заявил, что много помогал ей, потому что — вы только подумайте — по ночам она делилась с ним своими планами. Он получил хорошие деньги. Сандра сказала, что когда она выходила за него замуж, он не знал значения слова «бутик» и все еще не знал этого, когда они развелись. Она сказала Вивиан, что когда у одного из супругов есть деньги, а у другого их нет, то после того, как брак распадается, внакладе остается тот, кто с деньгами.

— А что сказала Вивиан?

— Она сказала, что это очень интересная и разумная точка зрения. Сказала, что «может быть, мне следует позвонить своему юристу».

— Она шутила?

— Не знаю. С ней никогда нельзя быть уверенной, — Мари указала на поднос с лаками. — Тем же цветом, что и руки, рябиново-клубничным?

— Пожалуйста.

Мари потрясла пузырек, открыла крышку и осторожными мазками стала покрывать лаком ногти на ногах Дебби.

— Так обидно, — вздохнула она. — Сама по себе Вивиан была действительно хорошим человеком, только такой неуверенной. Я видела ее в последний раз в тот день, когда она разговаривала с Сандрой. Она умерла через три дня.

45

Ресторан «Кэптэн-Тейбл», расположенный в помещении яхт-клуба Хайанниса, выходил окнами на бухту.

Как старый член клуба и постоянный посетитель ресторана, Джон заказал столик в стеклянной пристройке к обеденному залу. Он настоял, чтобы Менли села лицом к окну, так она сможет наслаждаться видом на Нантукит-Сэнда, изящные шлюпы, стройные яхты и громоздкие островные катера, которые возили туристов на Март-Вайнярд и Нантукит.

Когда Менли уехала из Ремембер-Хаус без четверти семь, Ханна была уже уложена спать. Сейчас, потягивая шампанское, Менли не переставала думать о сходстве портрета капитана Фримена из материалов Фоби со своим рисунком. Может, он попадался ей в папках, но она не обратила на него внимания и портрет подсознательно запечатлелся у нее в голове. Менли удалось убедить Джен Палей, что это именно так. Но почему в последние дни она так часто использует слова «бессознательный» и «подсознательный»?

Она напомнила себе, что даже из-за небольшого количества успокоительных, которые она принимает, можно стать забывчивой.

Менли тряхнула головой, отбрасывая тревожные мысли. Теперь, будучи в ресторане, она была довольна, что приехала. Может быть, поэтому Адаму так хотелось, чтобы она была среди людей. Менли никогда не была домоседкой, но после смерти Бобби стало пыткой казаться веселой и заинтересованной кем-то или чем-то.

Во время беременности Ханной она писала последнюю книгу из серии о Дэвиде и была рада, что полностью поглощена ее окончанием. Менли поняла, что когда не занята делом, то начинает думать о том, что у нее может быть выкидыш или ребенок родится мертвым.

Со дня рождения Ханны она борется с мучительными приступами синдрома — воспоминаниями, паникой, депрессией.

Достаточно мрачный список проблем для человека, который подобно Адаму так напряженно работает, подумала Менли. Раньше она так негодовала на постоянные попытки Адама выводить ее на люди, оставлять Эми на ночь. Теперь ей отчаянно хотелось, чтобы он был рядом с ней за столом.

Менли знала, что снова выглядит как прежде. Она похудела. Талия стала тонкой и сегодня она надела бледно-серый шелковый костюм с болеро и широкими брюками.

Черные манжеты сочетались с черным лифом. Волосы, выгоревшие на солнце, уложены в простой узел на шее. Серебряная булавка с бриллиантом и такие же серьги, которые Адам подарил ей на помолвку, завершали туалет. Она поняла, как прекрасно снова наряжаться.

Для нее было приятной неожиданностью присутствие Скотта Ковея среди гостей Джона и Элейн. Менли почувствовала одобрение в его глазах, когда метрдотель подвел ее к столу.

Она понимала, что часть его обаяния заключалась в кажущейся неосознанности своей красоты. Он был немного застенчив и у него был дар: Скотт умел внимательно слушать собеседника.

Он кратко описал обыск.

— Ваш совет был верный, Менли. Когда я связался с Адамом, он сказал, что в этой ситуации ничего не смог бы сделать, и велел всегда оставлять включенным автоответчик, чтобы можно было найти меня в любую минуту.

— Адам очень решительный парень, — улыбнулась Элейн.

— Я чертовски рад, что он в моем углу, — сказал Ковей, но потом добавил, — давайте не портить вечер этими разговорами. Да, безусловно очень неприятно, когда полиция обыскивает дом, пытаясь доказать, что вы преступник. Утешение только в том, что нечего прятать.

Элейн горячо отрезала:

— Не заводите меня. Карпентерам следовало бы показать хотя бы половину своей заботы о Вивиан, когда она была жива, а не теперь, когда ее нет. Я скажу вам, что когда бедная девочка купила себе дом три года назад, она казалась такой одинокой. Я пришла к ней с бутылкой шампанского, и надо было видеть, как она радовалась.

— Элейн, — предостерегающе произнес Джон.

Увидев слезы, появившиеся в глазах Скотта, Элейн прикусила губу.

— О Боже, Скотт, простите. Вы правы, давайте переменим тему.

— У нас здесь будет прием после бракосочетания и вы двое официально извещаетесь, что точно в четыре часа в субботу двадцать шестого ноября мы вас ждем. Мы даже обсудили меню: тушеная индейка, — загремел Джон. Он смеялся: — Хе-хе-хе. Не забудьте, через два дня после Дня Благодарения.

Он сжал руку Элейн.

Элейн смотрится невестой, подумала Менли. Ее белое платье с воротником-капюшоном оживлялось жемчужным колье. Мягкие светлые волосы украшали тонкое, немного резковатое лицо. Большой бриллиант в форме груши на ее левой руке был ясным и существенным знаком щедрости Джона.

А с другой стороны, решила Менли за десертом, Джон любит поговорить о страховании и не умеет шутить. Она привыкла к быстрому острому уму Адама и было настоящей пыткой слышать, как Джон снова начинает:

— Это напомнило мне историю о…

В какой-то момент во время очередного тягостного монолога Скотт Ковей приподнял бровь и она почувствовала, как дрогнули ее губы. Заговорщики, усмехнулась она.

Но Джон был солидным, хорошим человеком и многие женщины могли бы позавидовать Элейн.

Все-таки, когда они поднялись из-за стола, Менли мечтала только о том, чтобы поскорее вернуться домой. Джон предложил проводить ее.

— О, нет, пожалуйста, я доберусь сама.

Менли старалась скрыть раздражение. У меня развивается слишком сильная реакция на любое проявление опеки, подумала она.

Ханна мирно спала, когда Менли приехала домой.

— Она просто прелесть, — сказала Эми. — Вы хотите, чтобы я пришла завтра в то же время, миссис Николс?

— Нет, в этом нет необходимости, — рассеянно ответила Менли. — Я свяжусь с тобой.

Она пожалела, увидев боль на удрученном лице девушки, но поняла, что с нетерпением ждет возможности побыть наедине с Ханной, пока Адам не вернется завтра из Нью-Йорка.

Сегодня почему-то не хотелось идти спать. Не то, чтобы она нервничала. Просто Менли продолжала обдумывать картины и рисунки в папках Фоби Спрэгью. Ей казалось, что она едва взглянула на них. В основном это были рисунки первых поселенцев, некоторые безымянные, и зданий; карты владений; парусные корабли — действительно, сборная солянка.

Возможно ли, что она наткнулась на один, который не имел названия, и подсознательно скопировала его, когда пыталась представить себе капитана Эндрью Фримена? Его внешность не была необычной. Многие моряки начала восемнадцатого века носили короткие темные бороды.

И тогда так совпало, что я действительно нарисовала его, подразнила она себя. Подсознательно, неосознанно — опять эти слова, подумала она. Боже мой, что происходит со мной?

Трижды до двух часов ночи она вставала посмотреть на Ханну и находила девочку крепко спящей. За последнюю неделю она заметно подросла, — Менли легко прикоснулась к маленькой вытянутой ручке.

Наконец, она почувствовала, как отяжелели веки, и поняла, что засыпает. Менли уютно устроилась в постели и прикоснулась к подушке Адама, сильно скучая без него. Он звонил сегодня? Наверное, нет, Эми сказала бы. Но почему он не попытался позвонить около половины одиннадцатого? Он знал, что она будет дома к этому времени. Или надо было самой позвонить, подумала Менли. Следовало сказать ему, что вечер мне понравился. Возможно, он не позвонил, опасаясь жалоб на неудачный вечер.

О Боже, я только хочу быть собой, я только хочу быть нормальной!

В четыре утра грохот поезда, мчащегося на нее, гремел на весь дом.

Менли снова была на железнодорожном переезде, пытаясь проехать его вовремя. Поезд приближался.

Она сжалась, заткнула уши пальцами, пытаясь заглушить звук, и в панике бросилась в детскую. Надо спасти Бобби.

Кричала Ханна.

Поезд и ее убьет, подумала Менли, рассудком она пыталась уловить какой-то смысл в этой сумятице.

Потом все стихло. Поезд ушел, стук колес утих в ночи. Ханна продолжала кричать.

— Прекрати! — заорала Менли. — Прекрати! Прекрати!

Девочка плакала все громче. Менли опустилась на кровать напротив детской кроватки, дрожа, обхватив себя руками и боясь поднять Ханну.

А потом снизу до нее донесся голос сына, она услышала как он зовет ее взволнованным и радостным голосом «Мамочка; мамочка».

С распростертыми руками, выкрикивая его имя, Менли бросилась вниз искать Бобби.

Август, 10

46

В среду днем районный прокурор созвал совещание в своем кабинете в здании Барнстейблского суда. Были приглашены три офицера из прокуратуры, участвовавшие в обыске дома Ковея, медицинский эксперт, проводивший вскрытие, два опытных специалиста из береговой охраны в Вудс-Холле — один, чтобы рассказать о течениях в день гибели Вивиан Карпентер, второй — чтобы обсудить состояние снаряжения для подводного плавания, которое на ней было, и Нэт Куган.

— Это означает, что мне надо уехать пораньше, — сказал Нэт жене утром в среду. — Мне хочется посмотреть на машину Тины и убедиться, подтекает ли у нее масло, и поговорить с юристом Вивиан, чтобы узнать, связывалась ли она с ним.

Деб клала на его тарелку новую порцию вафель. Их сыновья уже позавтракали и отправились на летнюю работу.

— Не следовало бы кормить тебя ими, — вздохнула она. — Ты собирался похудеть на двадцать фунтов.

— Сегодня мне нужна энергия, милочка.

— Безусловно, — покачала головой Дебби.

Из-за стола Нэт с восхищением смотрел на золотые «перышки» в ее волосах.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он. — Сегодня поведу тебя обедать, чтобы показать тебя. Между прочим, ты мне не говорила, сколько стоило это мероприятие.

— Ешь свои вафли, — уклонилась она от ответа, передавая ему сироп. — Тебе совсем не хочется это знать.

Первая остановка Нэта была у «Вейсайд-Инн». Он заглянул в обеденный зал. Как он и надеялся, Тина работала. Тогда Нэт прошел в контору, где была одна секретарша.

— Только один вопрос, — сказал он, — о Тине.

Секретарша пожала плечами.

— Думаю, что все в порядке. Они разрешили вам вчера посмотреть ее личное дело.

— Кто может знать, как часто ей звонили по личным вопросам? — спросил Нэт.

— Только в случае крайней необходимости мы принимаем сообщение и официантка перезванивает во время перерыва.

Кажется, это тупик, подумал он.

— Вы, случайно, не знаете, какой автомобиль у Тины?

Она указала в окно на парковку за зданием.

— У Тины зеленая «тойота».

Машине было не меньше десяти лет. Ржавые пятна на крыльях перешли кое-где в трещины в металле. С ворчанием Нэт присел на корточки и вгляделся в шасси. Ясно были видны блестящие капли масла. На щебенке дороги были масляные пятна.

Как я и думал, возликовал он. С трудом поднявшись, он заглянул внутрь через окошко у места водителя. В автомобиле был беспорядок. Кассеты для магнитофона свалены рядом с местом водителя. На полу валялись пустые банки из-под содовой. Нэт посмотрел через заднее стекло. На сиденье набросаны газеты и журналы.

И тогда-то он увидел на полу две пустые пинтовые банки из-под масла, полуприкрытые бумажными пакетами.

Нэт снова поспешил в контору.

— Последний вопрос — Тина случайно не дежурит на телефоне у стола заказов?

— Да, дежурит, — ответила секретарша, — ее очередь с одиннадцати до одиннадцати тридцати, во время перерыва Карен.

— Так что ей могут звонить туда по личным делам?

— Полагаю, что так.

— Большое спасибо.

Нэт бодро зашагал дальше, встречаться с юристом Вивиан.

Леонард Веллс, эсквайр, владел уютным офисом всего в квартале от Мейн-Стрит в Хайаннисе.

Мужчина лет пятидесяти в очках без оправы, которые увеличивали его задумчивые карие глаза, был одет в бежевый легкий костюм. У Нэта сразу создалось впечатление, что Веллс принадлежит к тому типу людей, которые никогда на людях не ослабят галстук и не расстегнут верхнюю пуговицу на рубашке.

— Вы знаете, детектив Куган, что меня уже посещали сотрудники из прокуратуры, адвокат семьи Карпентеров и представитель страховой компании, в которой застраховано изумрудное кольцо. Я просто отказываюсь понимать, чем еще могу помочь следствию.

— Возможно, что и не сможете, сэр, — вежливо согласился Нэт. — Но всегда есть вероятность, что на что-то не обратили внимание. Я, конечно, знаю условия завещания.

— Каждый цент, который был у Вивиан, а также ее дом, лодка, автомобиль и драгоценности, унаследованы ее молодым мужем, — голос Веллса источал леденящее неодобрение.

— Кто был ее наследником по прежнему завещанию?

— Прежнего завещания не было, Вивиан пришла ко мне три года назад, когда унаследовала свой фонд, пять миллионов долларов.

— Почему она обратилась к вам? Я имею в виду, что у ее семьи, конечно, есть свои юристы.

— Я сделал кое-что для одного из ее друзей, которого, по-видимому, удовлетворила моя работа. И Вивиан тогда же сказала, что не хочет, чтобы ее интересы представляли советники ее семьи. Она спрашивала моего совета, в каком банке я предложил бы ей открыть сейф. Ей нужен был брокер, с которым она могла бы оценить свой внушительный список акций. Она спрашивала моего совета о возможных наследниках.

— Она хотела составить завещание?

— Нет, она специально не хотела его составлять. Она хотела узнать, кто унаследует все в случае ее смерти. Я сказал, что это будет ее семья.

— Ее это удовлетворило? — спросил Нэт.

— Она сказала мне, что не хочет оставлять им подарок, потому что они его не заслуживают, но так как ей на всех наплевать, то это могут быть и они. Конечно, все изменилось, когда она встретила Ковея.

— Вы настаивали на заключении добрачного соглашения?

— Было слишком поздно. Она уже вышла замуж. Я настаивал, чтобы она подписывала более сложное завещание. Я указывал, что по такому завещанию все унаследует ее муж и что ей следует вписать условия для будущих детей. Она сказала, что рассмотрит этот пункт, когда забеременеет. Я также настаивал на рассмотрении того факта, что в случае неудачного брака у нее должна быть возможность защитить свое состояние.

Нэт оглядел комнату. Стены, обитые деревом с тонким рисунком; на книжных полках за письменным столом красного дерева от пола до потолка аккуратно стояли юридические книги. На стенах в красивых рамах висели картины с изображением охотничьих сцен в Альпах. Леонард Веллс бесспорно обладал хорошим вкусом. Нэт понял, что ему нравится этот человек.

— Мистер Веллс, Вивиан часто советовалась с вами?

— Нет. Я понял, что она последовала моему совету открыть относительно скромный расчетный счет в местном банке. Ее удовлетворял эксперт по безопасности вложений, которого порекомендовал я, и она встречалась с ним в Бостоне каждый квартал. Она оставляла ключ от банковского сейфа у меня в офисе. И когда заходила за ним, мы обменивались любезностями.

— Почему она оставляла этот ключ здесь? — поинтересовался Нэт.

— Вивиан была склонна к беззаботности. В прошлом году она дважды теряла ключ и пришлось платить большой штраф за замену. Так как банк совсем рядом, она решила сделать нас хранителями. Только она имела доступ к сейфу, пока была жива. После ее смерти, конечно, содержимое было вынуто и переписано, как, я думаю, вам известно.

— Звонила ли вам Вивиан за три дня до гибели?

— Да. Звонила, но я был в отпуске.

— Вы не знаете, зачем она связывалась с вами?

— Нет. Она не искала ключ и не стала говорить с моим помощником. Она попросила, чтобы я позвонил ей, когда вернусь. К сожалению, она погибла за два дня до моего возвращения.

— В какой манере она говорила с вашей секретаршей? Она не была расстроена?

— Вивиан всегда огорчалась, если не могла увидеть нужного ей человека.

Да, немного помощи, подумал Нэт. Потом с интересом спросил:

— Вы когда-нибудь встречали Скотта Ковея, мистер Веллс?

— Только раз. При чтении завещания.

— Что вы о нем подумали?

— Еще до встречи с ним я уже решил, что он охотник за богатством, который очаровал состоятельную, очень эмоциональную молодую женщину. Мне все еще кажется это безобразием, что все состояние Карпентеров достанется чужаку. У Карпентеров полно небогатых дальних родственников, которым могло бы повезти. Сознаюсь, что после встречи с Ковеем я изменил мнение о нем. Он казался искренне потрясенным горем после смерти жены. И если только он не великолепный актер, он был действительно ошеломлен, поняв размеры ее состояния.

47

У Хенри Спрэгью было плохое настроение. Во вторник он стал свидетелем, как к дому Ковея подкатили полицейские машины. Чувствуя себя соглядатаем, он наблюдал, как Ковею дали, как понял Генри, ордер на обыск. Позже, когда они с Фоби сидели на задней веранде, он с неловкостью увидел Ковея, сидящего у себя на веранде. В его позе отражались уныние и отчаяние.

Если бы я не увидел эту женщину Тину в «Чешир-Пабе», у меня не было бы ни единой причины подозревать Скотта Ковея, напомнил себе Генри бессонной ночью.

Он вспомнил, как впервые встретил Фоби. Она была соискателем на докторскую степень в Йеле. С той минуты, как он увидел ее, все другие девушки, с которыми он встречался, перестали для него существовать. Одна из них, Кей, почувствовала себя оскорбленной и продолжала ему звонить.

«Предположим, я согласился бы встретиться с Кей после свадьбы, просто выяснить отношения, и кто-то не так бы понял встречу. Могло же и здесь быть так же».

В среду утром Генри решил, что ему следует сделать. Бетти, их давняя приходящая прислуга, была в доме и он знал, что может доверить ей присмотреть за Фоби.

Он решил не звонить Скотту, чувствуя, что тот может отказаться от встречи. В десять часов он перешел газон и позвонил в заднюю дверь. Через стекло он видел Скотта, сидящего на кухне с кофе и газетой.

Генри напомнил себе, что у Ковея нет причин радоваться его визиту.

Скотт подошел к двери, но не открыл ее.

— Что вы хотите, мистер Спрэгью?

Генри не стал мяться.

— Мне кажется, что я должен извиниться перед вами.

На Ковее была спортивная рубашка, шорты цвета хаки и кожаный ремень. Его темно-желтые волосы были влажными, как будто только что после душа. Неприязненное выражение лица исчезло.

— Почему бы вам не войти?

Не спрашивая, он достал еще одну чашку и налил кофе.

— Вивиан говорила мне, что вы кофеголик.

Генри было приятно признавать, что кофе был хороший, даже превосходный. Он сел напротив Ковея за маленький столик и несколько минут молча пил. Потом, осторожно подбирая слова, попытался выразить Ковею свое сожаление, что рассказал детективу о встрече с Тиной в тот день в пабе.

Ему понравилось, что Ковей не возражал.

— Видите ли, мистер Спрэгью, я понимаю, что вы сделали то, что считали нужным. Я также понимаю, откуда явилась полиция и отношение семьи Вив и ее друзей. Я должен подчеркнуть, что у Вив было не много друзей, которые действительно заботились о ней. Я просто рад, если вы сможете понять, как это чертовски тяжело тосковать по жене и в то же время чувствовать, что люди относятся к тебе, как к убийце.

— Да, мне кажется, я начинаю понимать.

— А Карпентеры использовали все свое влияние, чтобы попытаться засадить меня в тюрьму.

Генри встал.

— Мне надо идти. Если я смогу как-то помочь вам, рассчитывайте на меня. Мне не следовало позволять себе сплетничать. Могу обещать вам: если меня попросят свидетельствовать в суде, я скажу громко и ясно, что с того дня, как вы с Вивиан поженились, я был свидетелем преображения очень несчастной молодой женщины.

— Это все, о чем я могу попросить вас, сэр, — сказал Скотт Ковей. — Если все говорили бы просто правду, со мной было бы все в порядке.

— Генри.

Оба мужчины повернулись, когда дверь открылась и вошла Фоби.

— Я тебе говорила о Тобиасе Найте? — рассеянно спросила она.

— Фоби… Фоби…

Джен Палей появилась следом за ней.

— О, Генри, я так виновата. Я заскочила на минуту и сказала Бетти, чтобы она занималась своим делом, а я посижу с Фоби. Я отвернулась и…

— Понятно, — сказал Генри. — Пойдем, дорогая.

Он ободряюще пожал руку Скотту, потом обнял жену и терпеливо повел ее к дому.

48

Судорожные поиски внизу не обнаружили источника голоса Бобби. Наконец вопли Ханны дошли до сознания Менли и она бросилась обратно в детскую. К этому времени рыдания Ханны перешли в жуткую икоту.

— О, бедное дитя, — прошептала Менли, потрясенная сознанием того, что Ханна долго плакала одна. Она подхватила дочку, закутала ее в одеяло и положила на кровать напротив детской кроватки.

Скорчившись под одеялом, она спустила бретельки и приложила губки ребенка к своей груди. Молока у нее уже не было, но грудь отзывалась на движения крохотных губок, сосущих ее сосок.

Наконец, икота стихла и Ханна спокойно заснула у нее на руках.

Менли хотелось держать дочку возле себя, но она была так измучена, что решила положить девочку в колыбель, завернула вокруг нее одеяло и провалилась в сон, держась рукой за кроватку.

Телефонный звонок разбудил ее в восемь часов. Ханна еще спит, заметила Менли, бросаясь в спальню к телефону.

Это был Адам.

— Не говори мне, что вы с Ханной еще в постели. Почему она никогда так поздно не спит при мне?

Он шутил, Менли понимала это. Его голос был веселым и любящим. Тогда почему она сразу же начинает искать двойной смысл во всем, что он говорит?

— Ты всегда расхваливал свежий морской воздух, — сказала она. — Думаю, Ханна поверила тебе, — она вспомнила об обеде. — Адам, я прекрасно провела вчерашний вечер.

— О, я рад. Я боялся спрашивать.

Как я и подозревала, подумала Менли.

— Был кто-нибудь кроме тебя, Элейн и Джона?

— Скотт Ковей.

— Хорошо. Я предупредил его, что должен иметь возможность связаться с ним в любое время. Он рассказывал об обыске?

— Только то, что это было назойливо, но не беспокойно.

— Хорошо. А как ты, милая?

Я просто прекрасно, подумала Менли. Я вообразила, что мой мертвый ребенок зовет меня. И я позволила Ханне плакать полчаса, пока искала его.

— Прекрасно, — ответила она.

— Почему-то у меня чувство, что ты что-то скрываешь?

— Потому что ты хороший юрист, обученный искать скрытый смысл, — Менли принужденно рассмеялась.

— Никаких приступов?

— Я же сказала, что я в порядке.

Она старалась, чтобы в голосе не прозвучали раздражение или страх. Адам всегда видел ее насквозь. Она попыталась переменить тему.

— Обед был очень приятный, но, Адам, когда Джон произносит слова «Это напоминает мне историю…», беги в горы. Он все говорит и говорит.

Адам хмыкнул.

— Лейн, должно быть, влюбилась. Иначе она бы не потерпела. В аэропорту в пять.

— Я там буду.

После того, как Менли выкупала, накормила Ханну и посадила ее в манеж, она позвонила психиатру в Нью-Йорк, которая лечила ее от посттравматического стрессового расстройства.

— У меня небольшие неприятности, — сказала она, стараясь говорить будничным голосом.

— Расскажите мне.

Осторожно подбирая слова, Менли рассказала доктору Кауфман о пробуждении, вообразив, что слышит звук поезда, думая, что слышит, как ее зовет Бобби.

— И вы решили не брать Ханну, когда она плакала?

Она старается выяснить, не испугалась ли я, что могу причинить вред ребенку, подумала Менли.

— Я так дрожала, что боялась не удержать ее, если возьму на руки.

— Она плакала?

— Вопила.

— Это очень раздражало вас, Менли?

Она помолчала, потом прошептала:

— Да. Я хотела, чтобы она перестала.

— Понятно. Думаю, нам лучше увеличить дозу лекарств. Я сократила ее на той неделе, но, может быть, чересчур быстро. Я перешлю его вам экспресс-почтой, потому что не могу прописывать лекарства по телефону за пределами штата.

Я могла бы послать ее в офис Адама, подумала Менли. Он мог бы привезти его. Но мне не хочется, чтобы Адам знал о моем разговоре с доктором.

— Не помню, давала ли я вам здешний адрес, — сказала она спокойно.

Повесив трубку, Менли подошла к столу. Вчера, после ухода Джен Палей она быстро просмотрела папку Фоби Спрэгью с рисунками, разыскивая портрет капитана Эндрью Фримена. Сейчас она потратила несколько часов, просматривая все папки в поисках этого портрета, но так и не смогла найти.

Менли сравнила свой рисунок с тем, что принесла Джен. Черта за чертой, это было полное совпадение. Единственная разница в том, что рисунок из библиотеки изображал капитана за штурвалом корабля. «Откуда я узнала, как он выглядел?» — снова спрашивала она себя.

Менли потянулась за альбомом. Образ Мегитабель жил в ее воображении, требуя воплощения. Разметанные ветром каштановые волосы до плеч; нежное сердцевидное личико; большие темные глаза; маленькие ручки и ножки; улыбающиеся губы; голубое льняное платье с длинными рукавами, высоким воротом и кружевным жабо, юбка, отнесенная ветром в сторону.

Она рисовала быстрыми уверенными штрихами, ее умелые пальцы искусно переносили образ на бумагу. Когда она закончила, то приложила рисунок к принесенному Джен и поняла, что сделала.

На рисунке из Брустерской библиотеки из-за фигуры капитана был виден след развевающейся юбки. Менли схватила увеличительное стекло. Маленькие пятнышки на рукаве капитана, как показывал рисунок из Брустера, были кончиками пальцев — пальцев Мегитабель. Стояла ли она рядом с мужем на корабле, когда неизвестный художник рисовал его почти триста лет назад? Выглядела ли так, как я представляю ее себе, думала Менли.

Ханна гукала и дергала мать за волосы и когда Менли осторожно отводила маленькие пальчики, ее поразила одна мысль: прошлой ночью, когда я проснулась от грохота поезда, Ханна плакала.

— Поезд тоже разбудил тебя? — воскликнула она. — Вот почему ты была такой перепуганной? О, Ханна, что происходит с нами? Каким безумием ты заражаешься от меня?

49

Окружной прокурор Роберт Шор проводил совещание в конференц-зале своего офиса в здании Барнстейблского окружного суда. Он сидел во главе стола, по бокам — медицинский эксперт, детективы и эксперты. Нэта Кугана он посадил напротив себя, отдавая должное проделанной им работе.

— Что у нас есть? — спросил Шор и кивнул Нэту, чтобы тот изложил факты.

Шаг за шагом, Нэт представил факты, в том порядке, в котором их собрал.

Следующим был медицинский эксперт.

— Тело повреждено морскими стервятниками. Вас особенно интересует состояние ее рук. Кончики пальцев обеих рук отсутствуют, что естественно. Это одно из первых мест, которое атакуют крабы. В остальном пальцы на левой руке не тронуты. Узкое золотое кольцо, обручальное, было на безымянном пальце.

Он поднял фотографию вскрытия.

— У правой руки другая история. Помимо отсутствующих кончиков пальцев, безымянный палец обглодан до кости между суставом и ладонью. Считаю, что палец был поврежден, кровь из раны поднялась на поверхность и привлекла стервятников.

— Муж заявил, что утром того дня, когда она умерла, Вивиан крутила и поворачивала изумрудное кольцо, пытаясь его снять, — сказал Нэт. — Могло это привести к травме?

— Да, но она должна была бы дергать его очень сильно.

Окружной прокурор Шор взял снимок из рук медицинского эксперта.

— Муж допускает, что она была с изумрудом на лодке, но заявляет, что она, должно быть, переодела его на другую руку. Если оно было свободно, могло оно соскользнуть в воду?

— Конечно. Но оно никогда бы не соскользнуло из-за сустава на правой руке. Но есть еще кое-что, — медицинский эксперт поднял второй снимок. — От ее правой лодыжки осталось немного, но есть следы, похожие на след от веревки. Возможно, что в какой-то момент ее связали и даже протащили значительное расстояние.

Шор наклонился вперед:

— Намеренно?

— Трудно сказать.

— Поговорим о содержании алкоголя в ее организме.

— По стекловидному телу, или, как говорят неспециалисты, по глазной жидкости и крови мы определили, что она выпила эквивалент трех стаканов вина. Ее бы записали «под градусом», если бы она сидела за рулем.

— Другими словами, — сказал Шор, — она не должна была нырять с аквалангом в таком состоянии, но закона, запрещающего это, нет.

Два эксперта из группы береговой охраны в Вудс-Хоул были следующими. Один принес морскую карту, которую установили на подставке. Показывая указкой, он представил свои соображения.

— Если она исчезла здесь, — он указал на точку в миле от острова Мономой, — ее тело прибило бы к Вайнярду и было бы обнаружено где-то здесь, — он опять показал место на карте. — Есть другой вариант: из-за сильных течений, вызванных штормом, ее могло бы принести к побережью Мономоя. Единственное место, где она не должна была быть, это то место, где ее нашли, в Стейдж-Харбор. Если только, — заключил он, — ее не зацепило рыбачьей сетью и не притащило туда, что также возможно.

Эксперт по подводному снаряжению расправил акваланг, который был на Вивиан в день ее гибели.

— Снаряжение достаточно изношенное, — заметил он. — Разве она не была богата?

— Думаю, что могу это объяснить, — сказал Нэт. — Вивиан преподнесла мужу новое снаряжение в качестве свадебного подарка. Он говорит, что она хотела использовать его старое, чтобы посмотреть, понравится ли ей нырять. Если бы понравилось, она купила бы себе самое модное, как у него.

— Разумно, я полагаю.

Обсуждалась возможная связь Тины со Скоттом Ковеем, причем окружной прокурор играл роль адвоката дьявола.

— Тина теперь обручена? — спросил он.

— Да, со своим старым ухажером, — ответил Нэт, затем рассказал о впечатлении, которое произвел на него Фреди Хендин. Следующим, о чем он рассказал, были масляные пятна на полу в гараже Скотта Ковея.

— Я бы сказал, что это очень слабая улика, — признал Нэт. — Хороший адвокат, а Адам Николс один из лучших, сможет это разрушить.

Записи, изъятые при обыске дома Ковея, были выложены на стол.

— Ковей определенно выполнил домашнее задание, — признал Шор. — Здесь ничего нет. А что о Вивиан? Где она держала личные бумаги?

— В своем сейфе, — ответил Нэт.

— И муж не имел к нему доступа?

— Нет.

В заключение совещания все неохотно согласились, что, основываясь на имеющихся фактах, будет почти невозможно получить согласие большого жюри на предъявление обвинения Скотту Ковею.

— Я позвоню судье Маррону в Орлеан и попрошу назначить слушание, — решил Шор. — Таким образом, все факты станут известны общественности. Если он решит, что у нас достаточно фактов, то найдет проявление преступной небрежности или преступления и тогда мы созовем большое жюри.

Он потянулся.

— Джентльмены, неформальное голосование. Забудьте, что примет во внимание жюри, а что нет. Если бы мы голосовали, виновен или нет Скотт Ковей, что бы вы сказали?

Он пошел вокруг стола. Один за другим все тихо роняли:

— Виновен… Виновен… Виновен… Виновен… Виновен… Виновен… Виновен.

— Виновен, — решительно заключил Шор. — Это беспристрастно. Мы, может быть, не в состоянии пока доказать это, но мы все убеждены, что Скотт Ковей убийца.

50

Клиентка Адама, Сьюзен Поттер, тихо плакала, сидя напротив него в кабинете в юридической фирме «Николс, Стрэнд и Миллер» на Парк Авеню. Двадцати восьми лет, пухленькая, с темно-рыжими волосами и сине-зелеными глазами, она была бы очень привлекательна, если бы черты лица не были искажены страхом и напряжением.

— Я просто чувствую, что не смогу снова пройти через это, — сказала она. — Я так благодарна вам, что я не в тюрьме, но мысль, что я могу снова попасть туда…

— Вы не попадете, — сказал ей Адам. — Но, Сьюзен, поймите, вы не должны вступать в контакты с семьей Курта. Бросайте трубку, если его родители звонят вам. Их цель заставить вас сказать что-нибудь, что они смогли бы интерпретировать как угрозу.

— Я понимаю, — женщина поднялась, чтобы уйти. — У вас отпуск, а вы второй раз приезжаете из-за моего дела. Надеюсь, вы понимаете, как я ценю это.

— Когда мы вызволим вас совсем, тогда я приму слова благодарности.

Адам вышел из-за стола и проводил ее до двери. Сьюзан посмотрела на него.

— Каждый день я благодарю Господа за то, что вы ведете мою защиту.

Адам увидел в ее глазах благоговение.

— Держитесь молодцом, Сьюзен, — сказал он будничным голосом.

Его пятидесятилетняя секретарша Рода сидела в приемной. Она последовала за ним в кабинет.

— Честное слово, Адам, вы повергаете ниц всех дам. Все ваши клиентки кончают тем, что влюбляются в вас.

— Перестаньте, Рода. Юрист похож на психиатра. Большинство клиентов влюбляется в своего врача на какое-то время. Это синдром прислоненной руки.

Его слова еще звучали, когда он подумал о Менли. У нее очередной приступ, он уверен в этом. Он мог уловить малейшее напряжение в ее голосе, так же ясно, как кто-нибудь с абсолютным музыкальным слухом может определить фальшивую ноту. Это было частью его профессионального мастерства, причиной его успеха как юриста. Но почему она не хочет говорить об этом? Насколько сильный был приступ — или приступы? Адам терялся в догадках.

Вдовья дорожка. Единственный путь к этому хлипкому насесту был по узкой неудобной лестнице. Предположим, что она попытается подняться туда с Ханной и у нее закружится голова. Предположим, что она уронит ребенка.

Адам почувствовал, как сжало горло. Воспоминание о том, как Менли смотрела на Бобби в гробу, преследовало его. Ее рассудок не вынесет потери Ханны.

Он знал, что ему придется сделать. Адам неохотно набрал номер телефона психиатра своей жены. Его сердце упало, когда доктор Кауфман сказала:

— О, Адам, я никак не могла решить звонить вам или нет. Не знала, что вы в городе. Когда вы возвращаетесь на Кейп?

— Сегодня днем.

— Тогда я перешлю Менли ее новое лекарство через вас.

— Когда вы разговаривали с Менли? — поинтересовался он.

— Сегодня, — тон доктора изменился. — Вы не знали об этом? Адам, почему вы звоните мне?

Он рассказал ей о своих опасениях о том, что у Менли приступы расстройства, о которых она не говорит ему. Доктор молчала.

Потом Адам рассказал, как няня видела Менли на вдовьей дорожке, и что Менли отрицала свое нахождение там.

— С ней была Ханна?

— Нет. Ребенок был с няней.

После долгой паузы доктор осторожно сказала:

— Адам, я не думаю, что Менли следует оставаться одной с Ханной и, мне кажется, вам следует привезти ее в Нью-Йорк. Мне хочется поместить ее на короткое время в больницу. Лучше подстраховаться. Нам не нужно больше трагедий в вашей семье.

51

Эми провела день с друзьями на Носет-Бич. С одной стороны, было приятно побыть с ними. Однако с другой стороны она копила деньги за работу няней на покупку нового автомобиля, и ей все еще не хватало до требуемой суммы. Отец обещал заплатить половину, но надо собрать остальное.

— Конечно, я мог бы просто дать тебе на машину, — часто говорил отец, — но вспомни, что говорила мама: «Ценишь только то, что заработал сам».

Эми помнила. Она помнила все, что говорила мать. Мама была совсем не похожа на Элейн, думала Эми. Большинство людей назвали бы ее некрасивой: без макияжа, без модных нарядов, без манерности. Но она была настоящей. Эми вспоминала, что когда папа рассказывал свои закрученные истории, она всегда огорченно говорила: «Джон, дорогой, ближе к сути». Она не смеялась, как Элейн, как будто он был знаменитым комиком или кем-то вроде этого.

Вчера Эми поняла, что миссис Николс рассердилась на нее. Теперь она понимала, что ей не следовало рассказывать отцу о том, что она видела миссис Николс на вдовьей дорожке, и о том, что Менли отрицала, что была там. Конечно, отец рассказал все Элейн, а та рассказала мистеру Николсу, — она была в комнате, когда Элейн звонила ему.

Но Эми беспокоила одна вещь. Когда вчера она была в доме, миссис Николс была одета в шорты и белую рубашку. Но у нее было впечатление, что на вдовьей дорожке Менли была в длинном платье.

Это озадачило Эми и заставило внезапно засомневаться в миссис Николс. Она слышала, как Элейн говорила отцу, что миссис Николс, возможно, на грани нервного срыва.

Но что, если миссис Николс права и это только оптический мираж из-за металла на трубе камина? Когда она подумала об этом, то вспомнила, что всего через несколько минут после того, как она увидела ту фигуру, миссис Николс вышла из дома, одетая в шорты и рубашку.

Вся эта история какая-то жуткая и таинственная, подумала Эми. Или я, может быть, слишком наслушалась историй о Ремембер-Хаус, и мне, как и Керри Белл кажется, что я вижу всякую всячину.

Эми хотелось объясниться с миссис Николс. Она посмотрела на часы. Четыре часа. Да, она позвонит.

Миссис Николс ответила на первый же звонок. Она была запыхавшейся и очень торопилась.

— Эми, извини, сейчас не могу разговаривать. Я еду в аэропорт и Ханна уже в Машине.

— Мне так неловко, вы подумали, что я болтаю о вас, — мялась Эми. — Я не думала это делать. Что я хочу сказать, видите ли…

Она попыталась рассказать о платье.

— Вы вышли из дома прямо сразу.

Потом она замолчала. Перед тем как миссис Николс заговорила, прошла долгая пауза.

— Эми, я рада, что ты позвонила. Спасибо.

— Мне действительно не хватает работы у вас. Извините меня.

— Все в порядке, Эми. Ты сможешь прийти завтра? Я должна поработать с данными, которые взяла у миссис Спрэгью, и ты мне понадобишься, чтобы присмотреть за Ханной.

52

Генри Спрэгью повел жену на прогулку вдоль их любимого пляжа, того, что в конце проходит перед Ремембер-Хаус. Было четверть седьмого, когда они увидели Адама и Менли с ребенком у кромки воды. Спрэгью остановились.

После обмена приветствиями, Адам предложил всем зайти в дом и выпить по стаканчику вина.

У Фоби был плохой день. После того, как она с Генри и Джен Палей вернулись от Скотта Ковея, Фоби была очень возбуждена. Она пошла в кабинет и стала искать свои папки, обвиняя Генри и Джен, что они украли их. Генри решил, что лучше показать их ей, чем снова объяснять, зачем они нужны Менли. И ему хотелось рассказать Адаму о разговоре со Скоттом.

Он принял предложение и они следом за Николсами прошли с пляжа в дом. Пока они шли по газону, Генри объяснил Менли, что хочет сделать.

Менли слушала с упавшим сердцем, молясь, чтобы Фоби не стала настаивать на возвращении своих материалов.

Но Фоби казалась лишь польщенной, увидев аккуратные стопки книг, папок и записей. Она любовно провела по ним пальцами, и ее муж и Николсы увидели, как проясняется ее лицо. Из глаз пропало рассеянное выражение.

— Я хотела рассказать вам историю, — пробормотала она, открывая папку с рисунками.

Менли увидела, что Фоби намерена посмотреть все рисунки. Когда Фоби дошла до нарисованных Менли, она подняла их и воскликнула:

— О, вы скопировали их с картины, которая была у меня, где Мегитабель вместе с Эндрью на корабле! Я никак не могла найти ее, думала, что потеряла.

Слава Богу, подумала Менли. Существует картина, которую я могла скопировать. С этим чертовым лечением я стала все забывать.

Фоби постояла минутку, изучая лицо Мегитабель. Она чувствовала, что ее снова затягивает темнота, что она снова потеряется в ней. Она страстно желала, чтобы рассудок не покидал ее. Ее муж любил ее, думала она, но не верил ей. Вот почему она умерла. Я должна предупредить жену Адама. Тот же план и для нее.

План! План! Она постаралась зацепиться за мысль, но это было бесполезно.

Мегитабель. Эндрью. Кто еще? Перед тем, как ее поглотила серая пелена, Фоби успела шепнуть Менли:

— Мегитабель невинна. Тобиас Найт. Ответ в папке «Мункусы».

53

В среду днем Карпентерам позвонил окружной прокурор. Они начали играть в гольф, но ушли после девятой лунки. Анна неважно себя чувствовала.

Грехем понимал, что было бы ошибкой давить на власти, открыто обвиняя Скотта Ковея в ответственности за смерть Вивиан. Пресса была в восторге от такой пикантной новости и выкладывала мельчайшие детали из жизни Вивиан, которые они могли раскопать.

Теперь бульварные листки описывали ее как «бедную богатую малышку», «отверженную», «бунтовщицу, курящую травку». Все мелочи частной жизни были извлечены и опубликованы на потеху и развлечение публики.

Анна была потрясена, унижена и ожесточена.

— Может, нам следовало оставить все как есть, Грехем? Мы не смогли бы вернуть ее, а теперь они разрушают память о ней.

По крайней мере, слушание прояснит дело, подумал Грехем, готовя пятичасовой мартини и вынося поднос в солярий, где отдыхала жена.

— Не рановато ли? — спросила она.

— Немного, — согласился он. — Только что позвонил окружной прокурор. Судья из Орлеана созывает слушание в понедельник днем.

Увидев ее беспокойство, он добавил:

— По крайней мере, тогда обстоятельства прояснятся. Слушание будет открытым и после всех представленных фактов судья примет решение: есть или нет доказательства убийства; доказательства небрежности; доказательства преступной небрежности.

— Предположим, что судья решит, что нет доказательств небрежности или убийства? — спросила Анна. — Значит мы напрасно прошли через все эту отвратительную огласку?

— Не напрасно, дорогая. Ты же знаешь.

Где-то в доме звонил телефон. Через минуту к двери подошла экономка с сотовым телефоном.

— Мистер Стивенс, сэр. Он сказал, что это важно.

— Это следователь страховой компании, работающий по делу Ковея, — сказал Грехем. — Я настаивал, чтобы меня немедленно информировали обо всем, что он выяснит.

Анна Карпентер наблюдала, как внимательно муж слушал и потом быстро задавал вопросы. Когда он положил трубку, то выглядел повеселевшим.

— Стивенс во Флориде, в Бока Ретон. Там, где Скотт провел последнюю зиму. Очевидно, его навещала там несколько раз яркая брюнетка по имени Тина. В последний раз она приезжала к нему за неделю до его свадьбы с Вивиан.

54

Как только Менли встретила Адама в аэропорту, у нее создалось впечатление, что его что-то беспокоит. Она поняла в чем дело, когда они ложились спать и он передал ей пакетик с лекарством от доктора Кауфман.

— Кто из вас позвонил? — спокойно поинтересовалась она.

— Я позвонил доктору, когда она пыталась решить, звонить ли мне.

— Мне кажется, что лучше поговорить об этом утром.

— Как хочешь.

Вот так же они ложились спать в течение года после смерти Бобби и перед ее беременностью Ханной, подумала Менли. Равнодушный поцелуй, а потом чувство отчаяния, разделяющее их лучше разделительной доски.

Она повернулась на бок и уткнулась лицом в ладонь. Разделительная доска. Странно, что ей пришло на ум это сравнение. Она только что наткнулась на описание этой черты быта времен первых колонистов. Зимой, когда молодые люди встречались, в доме бывало так холодно, что парочке разрешалось спать одетыми в одной постели, закутанными в одеяла и с длинной доской, укрепленной между ними.

Что сказала доктор Кауфман Адаму, мучилась Менли. Не решила ли она своим долгом рассказать ему о приступе, когда мне показалось, что я слышу поезд и зов Бобби?

Потом Менли замерла. Не сказала ли доктор Адаму, что плач Ханны беспокоил меня так, что я не доверяла себе прикоснуться к ребенку? Рассказал ли Адам доктору о вдовьей дорожке? Я не рассказывала ей о ней.

Доктор и Адам могут бояться, что я причиню вред Ханне, подумала Менли. Что они решили предпринять? Будут настаивать на постоянном присутствии няни, когда Адама нет дома?

Нет, подумала она, есть еще один ужасный вариант. С упавшим сердцем Менли осознала, что нащупала верный ответ. Адам отвезет ее в Нью-Йорк и доктор положит ее в психиатрическую больницу. Я не могу позволить, чтобы это случилось. Я не могу существовать без Ханны. Это убьет меня.

Мне ведь лучше, сказала она себе. Я умудрилась переехать через железнодорожный переезд, когда отвозила Адама в аэропорт на этой неделе. Даже прошлой ночью, когда мне показалось, что меня зовет Бобби, я не потеряла контроль над собой. Я все-таки вернулась к Ханне. Я не обидела ее, а успокоила. И я хочу остаться здесь.

Осторожно, чтобы не потревожить Адама, Менли натянула одеяло до самой шеи. В более счастливые времена, проснувшись от холода, она просто скользнула бы в теплоту рук мужа. Но не теперь. Не при таких обстоятельствах.

Я просто не могу позволить, чтобы Адам увидел какой-то признак моей нервозности, сказала она себе. Утром мне надо сбить его с толку, сказав, что необходимо присутствие Эми целый день. Через день или два я должна сказать ему, насколько лучше я себя чувствую, что, может быть, доктор права и отмена лекарств была преждевременной.

В этом доме намного удобнее иметь няню. У меня не будет возникать ощущения, что она путается под ногами, как это было в квартире. И Ханне здесь хорошо.

Новая книга — это захватывающий проект. Работа всегда держала меня на плаву. Серия о Дэвиде с Эндрью, мальчике, который вырос и стал капитаном собственного корабля, могла бы стать моей лучшей книгой. Я чувствую это.

Я не верю в привидения, но рассказ Джен Палей о людях, утверждающих, что в их домах привидения, заинтересовал меня и, значит, заинтересует читателей. Будет отличная статья по истории Кейпа для «Тревел Таймс».

И я хочу рассказать историю Мегитабель. Фоби настаивает на ее невинности.

Бедную девочку осудили за прелюбодеяние, публично высекли, ее презирал собственный муж и у нее забрали новорожденное дитя. Достаточно сурово, если она была виновна, но совершенно непереносимо, если она была невинна. Мне хочется найти доказательство ее невиновности, если оно существует.

Чувствую ли я родство с ней, потому что мой муж вступил в сговор с моим врачом. Он считает меня неспособной заботиться о собственном ребенке. Он хочет разлучить меня с Ханной.

Это, должно быть, как со Скоттом Ковеем, сказала она себе. Люди смотрят, шепчутся, стараются найти способ запереть тебя. Улыбка скользнула по ее губам, когда она вспомнила, как за обедом прошлым вечером Скотт поднял брови и слегка подмигнул ей, когда они томились, пока Джон рожал одну из своих бесконечных историй.

Наконец Менли расслабилась и задремала. Она резко проснулась, не понимая сколько проспала. Ей надо посмотреть, укрыта ли Ханна. Когда она вставала с постели, Адам вскочил и резко спросил:

— Менли, ты куда?

Она постаралась ответить спокойно.

— О, я проснулась, потому что замерзла, и подумала, что надо посмотреть ребенка. Ты не спал, дорогой? Может, ты уже ходил смотреть, не раскрылась ли она?

— Нет, я спал.

— Я сейчас же вернусь.

В комнате опять пахло затхлостью. Ханна перевернулась и спала на животе, подняв попку и поджав под себя ноги. Одеяла валялись на полу. Тряпочные игрушки, обычно лежавшие на шкафу, были разложены в кроватке вокруг нее.

Менли быстро сунула игрушки на место, подобрала и встряхнула одеяла.

— Я этого не делала, Ханна, — шептала она, укрывая дочку, — я этого не делала.

— Что ты не делала, Менли? — раздался голос Адама от двери.

55

Утро во вторник было пасмурным и резкий холодный ветер заставил обитателей Чэтхэма разыскать в своих шкафах рубашки с длинными рукавами и пиджаки. Это был день, о котором помощница Элейн Мардж говорила, что «он придает ей бодрость».

Агентство получило новый список продаваемых домов и Элейн лично ходила по округе, фотографируя эти дома так, чтобы показать их с лучшей стороны. Она сама проявила и увеличила фото и накануне принесла их в контору.

Проснувшись и почувствовав прохладу в воздухе, Мардж решила пойти в офис пораньше и воспользоваться часом спокойствия, чтобы переоформить витрины. Она приехала туда в половине восьмого и начала убирать из витрин бывшие там снимки.

В десять минут девятого она закончила свою работу и, стоя на тротуаре, критически рассматривала результаты своих стараний. Очень мило, подумала она, восхищаясь полученным эффектом.

Фотографии были необыкновенно хороши и показывали владения в лучшем свете. Там был старый кейпский дом на Кокл-Кав-Ридж, очаровательный морской домик на Сэндз-Шуз-Лейн, такой же на Дип-Вотер-Лейн и дюжина других поменьше размерами, но не менее привлекательных владений.

Самым важным среди списка было поместье на самом берегу бухты Вичшир. Элейн нанимала фотографа, делающего съемки с воздуха, которого она всегда использовала для снятия панорамных снимков, специально для фотографирования этого владения. Мардж поместила это фото в центре витрины, в том месте, где висела обрамленная в раму аэрофотография Ремембер-Хаус.

Мардж услышала, как сзади зааплодировали. Она быстро обернулась.

— Я покупаю все, — сказала Элейн, вылезая из машины.

— Продано! — Мардж подождала, пока Элейн подошла и встала возле нее.

— Честно, что вы скажете?

Элейн изучила выставку.

— Думаю, они прекрасно выглядят. Полагаю, настало время выставить моего любимчика, снимок Ремембер-Хаус.

— Мне казалось, вы уверены, что Николсы собираются купить его.

Элейн прошла за ней в агентство.

— У меня впечатление, что с Менли Николс не все в порядке.

— Я никогда не встречалась с ней, — сказала Мардж, — но Адам Николс очень приятный человек. Я помню, каким грустным он приехал сюда в прошлом году и вы водили его повсюду. Он тогда снимал коттедж Спарка возле вашего дома, правда?

— Правильно, — Элейн нашла фото Ремембер-Хаус, прислоненное к стулу. — У меня идея, — сказала она. — Давайте пошлем его Скотту Ковею. Когда у него все утрясется, я не удивлюсь, если он останется на Кейпе, а они с Вивиан сходили с ума по этому дому. По крайней мере, так он не забудет об этом доме. Просто на случай, если Николсы не возьмут его.

— Но предположим, он не заинтересуется? Если дом вернется на рынок, вам не будет жаль, что у вас не осталось фотографии?

— У меня есть негатив. Я смогу сделать другие копии.

Элейн прошла к себе в кабинет. Мардж начала перекладывать фото, снятые с витрины, в переполненный альбом на столе в приемной. Звяканье колокольчика на входной двери возвестило о первом посетителе.

Это был посыльный из цветочного магазина. Он внес вазу с розами на длинных черенках.

— Для мисс Аткинс, — сказал он.

— Я и не воображала, что они для меня, — заметила Мардж. — Отнеси их ей. Ты знаешь дорогу.

После его ухода Мардж пошла восхититься цветами.

— Какие великолепные! Теперь это стало частым явлением. Но что это?

В букете была узкая лента с числом «106», нарисованным на ней.

— Я знаю, что вы еще не так стары, Элейн.

— Джон просто прелесть. Столько дней осталось до нашей свадьбы.

— Он романтик, и Бог свидетель, их осталось совсем немного. Элейн, вы думали о том, чтобы родить ребенка?

— У него уже есть один, а мне нравится думать, что Эми и я становимся ближе.

— Но Эми семнадцать. Она собирается в колледж. Было бы совсем по-другому, если бы она была ребенком.

Элейн засмеялась.

— Если бы она была ребенком, я не вышла бы за Джона. Я просто не настолько увлечена семейной жизнью.

Зазвонил телефон.

— Я возьму, — Элейн сняла трубку. — Агентство Аткинс по недвижимости, говорит Элейн Аткинс.

Она послушала.

— Адам! …Так плохо? Я имею в виду, что слушание звучит так страшно. Конечно, я дам показания. Встретиться с тобой за ланчем? Было бы прекрасно. В час? Увидимся!

Вешая трубку, она рассказала Мардж:

— Созывается слушание по делу о смерти Вивиан Ковей, что означает присутствие прессы. Поэтому у всех нас будет возможность посходить с ума по Скотту. — Она встала. — Где картинка Ремембер-Хаус?

— У моего стола, — показала ей Мардж.

— Давайте перешлем ее Скотту с записочкой.

Четким решительным почерком, она быстро набросала несколько предложений.

«Дорогой Скотт,

я только что узнала о слушании и рада возможности позволить узнать всему свету, как счастливы были вы и Вивиан в тот прекрасный день, когда смотрели Ремембер-Хаус. Вам так понравился вид, что мне захотелось, чтобы эта фотография напоминала вам об этом.

Ваша Элейн».

56

В четверг, в десять утра, когда поток завтракающих иссяк, Тина Арольди использовала свой пятнадцатиминутный перерыв, чтобы ворваться в офис «Вейсайд-Инн» и наброситься на секретаршу.

— Джин, что делал этот детектив, заглядывая под мою машину? — потребовала Тина.

— Не знаю, о чем ты, — запротестовала секретарша.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Не утруждай себя враньем. Его видели несколько человек.

— Зачем врать, — замялась Джин. — Детектив попросил меня показать твою машину, потом он вернулся и захотел узнать, отвечала ли ты когда-нибудь на заказы по телефону.

— Понятно.

Озабоченная, Тина вернулась на свое место в обеденном зале.

В начале второго она увидела, как в зал вошел Адам Николс с Элейн Аткинс, агентом по недвижимости, которая часто приводила своих клиентов в гостиницу.

Тина увидела, как Николс машет ей. Прекрасно. Он хочет, чтобы их обслуживала она. Их усадили за ее столик и она неохотно подошла к ним с блокнотом в руке.

Она была удивлена теплой улыбкой Адама. Он определенно привлекателен, подумала Тина, не сногсшибательно красив, но что-то в нем есть. Возникает чувство, что побыть с ним просто восхитительно. И он модный парень.

Только Николс, скорее всего, один из тех людей, которые милы только тогда, когда вы ему нужны.

Она холодно откликнулась на его приветствие и спросила:

— Вам принести что-нибудь из бара?

Они заказали по бокалу шардоне. Когда Тина отошла, Элейн спросила:

— Интересно, что сегодня с ней?

— Подозреваю, что она нервничает, боится, что ее потащат давать показания на слушании, — ответил Адам. — Ну, ей придется пройти через это. Окружной прокурор, конечно, вызовет ее повесткой, и я хочу быть уверенным, что Тина произведет хорошее впечатление.

Они заказали гамбургеры, поделили пополам полпорции репчатого лука.

— Хорошо, что я очень редко завтракаю с тобой, — сказала Элейн. — А то прибавила бы фунтов двадцать. Обычно я беру салат.

— Это как в старые добрые времена, — сказал ей Адам. — Помнишь, как после летней работы мы все нагружались консервами, садились на мою разболтанную моторку и называли это закатным плаванием?

— Я не забыла.

— Тем вечером в твоем доме среди нашей старой банды я почувствовал, как будто исчезли пятнадцать или двадцать лет, — сказал Адам. — Так действует на меня Кейп. И ты тоже, Лейн. Приятно иногда почувствовать себя ребенком.

— Ну, у тебя есть о чем волноваться. Как Менли?

Он заколебался.

— С ней все в порядке.

— Ты сказал это как-то очень неубедительно. Эй, ты разговариваешь со старым другом, Адам. Вспомнил?

Он кивнул.

— Я всегда мог поговорить с тобой. Доктор считает, что было бы лучше привезти Менли обратно в Нью-Йорк и поместить в больницу.

— Надеюсь, не в психиатрическую.

— Боюсь, что так.

— Адам, не пори горячки. Она выглядела потрясающе на вечеринке и на обеде. Кроме того, Джон сказал, что теперь Эми будет у вас целый день.

— Только поэтому я и смог приехать сюда. Менли хочет работать над книгой, я несколько дней должен пробыть в Нью-Йорке и она решила, что будет лучше на некоторое время нанять Эми на целый день.

— Тогда не думаешь ли ты, что следует оставить все как есть? Вечером-то ты дома.

— Наверное, так. Я имею в виду, что сегодня утром Менли была сама собой. Раскованная, остроумная, полная энтузиазма. Ты бы никогда не подумала, что у нее посттравматический стресс, фактически галлюцинации. Вчера она рассказала доктору, что ей показалось, как Бобби зовет ее. Она оставила Ханну плакать, пока обыскивала дом.

— О, Адам!

— Поэтому для ее же собственного блага и из-за безопасности Ханны, ее надо госпитализировать. Но пока Эми может быть у нас и мне приходится готовиться к слушанию, я подожду. Однако потом увезу Менли в Нью-Йорк.

— Сам тоже останешься там?

— Просто не знаю. Доктор Кауфман предупредила, что неделю или две Менли нельзя навещать. В Нью-Йорке чертовски жарко, а наша постоянная няня уехала. Если Эми поможет с Ханной днем, я могу позаботиться о ней ночью, так что смогу вернуться сюда, по крайней мере, на неделю.

Адам доел остатки гамбургера.

— Знаешь, если бы мы действительно хотели устроить все как в старые времена, то следовало бы пить из пивных банок вместо бокалов. Не важно, я хочу выпить кофе.

Он переменил тему.

— Так как слушание будет открытым, я могу дать тебе список людей, которых хочу вызвать в качестве свидетелей. Безусловно, окружной прокурор будет задавать им вопросы, пытаясь выставить Скотта в неприглядном свете. Давай подумаем, о чем могут спросить тебя.

Они допивали по второй чашке кофе, когда Адам удовлетворенно кивнул.

— Ты хороший свидетель, Элейн. Когда ты будешь отвечать, подчеркни, какой одинокой казалась Вивиан, когда купила дом, какой счастливой была на свадьбе; и поговори о том, как они с Ковеем искали новый дом и планировали завести ребенка. Будет очень неплохо позволить им узнать, что у Вивиан была больше, чем просто новоанглийская, бережливость. Это помогло бы объяснить, почему она не купила себе новое снаряжение для нырянья.

Когда Адам платил по счету, то посмотрел на официантку.

— Тина, вы кончаете работу в два тридцать? Я бы хотел поговорить с вами минут через пятнадцать после работы.

— У меня свидание.

— Тина, на следующей неделе вы получите повестку в суд. Я предлагаю обсудить ваши показания. Могу заверить вас, что судья поведет себя предвзято, так как считает вас причиной убийства Вивиан и даже может заподозрить, что вы принимали в нем участие. Быть соучастником убийства — это очень серьезно.

Тина побледнела.

— Я встречу вас у магазинчика напротив книжного магазина «Желтый зонтик».

Адам проводил Элейн до ее агентства.

— Эй, — воскликнул он, посмотрев на витрину, — где картинка с моим домом?

— Твоим домом?

— Ну, может быть. Просто не забудь, что у меня есть право выбора, которым я могу воспользоваться.

— Извини. Я отправила картину Скотту. Мне приходится подстраховываться. Если не купишь ты, есть неплохой шанс, что это может сделать он. И Джен Палей могла бы использовать деньги. Они с Томом всадили уйму средств в реставрацию дома. Я сделаю для тебя копию снимка. Я даже вставлю его в хорошую раму.

— Ловлю на слове.

Тина явно защищалась, когда заговорила с Адамом.

— Послушайте, мистер Николс, у меня хороший друг. Фреду не понравится, что я буду свидетелем в этом деле.

— Фред не сможет возражать. Но он мог бы помочь вам.

— Что вы имеете в виду?

— Он может подтвердить, что вы встречались прошлым летом, потом разошлись из-за Скотта; что вы снова сошлись и теперь собираетесь пожениться.

— Мы не сразу сошлись. Я встречалась с другими парнями прошлой зимой.

— Это не важно. Дело в том, что мне хотелось бы поговорить с Фредом и решить, будет ли он хорошим свидетелем.

— Я не знаю…

— Тина, пожалуйста, поймите меня правильно. Чем быстрее имя Скотта очистится от подозрений, тем лучше и для вас.

Они сидели за одним из маленьких столиков у магазинчика вод. Тина играла с соломинкой в своем бокале содовой.

— Этот детектив заставляет меня нервничать, — выпалила она. — Вчера он осмотрел мою машину.

— Это то, что мне надо знать, — быстро сказал Адам. — Что он искал?

Тина пожала плечами.

— Не знаю. Я скоро избавлюсь от нее. Чертова штуковина течет как решето.

Когда они расставались, Адам взял телефон Фреда, но обещал не звонить до вечера, пока у Тины не будет возможности объяснить ему, что происходит.

Адам сел в фургон и несколько минут сидел задумавшись. Потом потянулся к телефону и набрал номер Скотта Ковея. Когда Ковей снял трубку, Адам кратко бросил ему:

— Я еду к вам.

57

Фоби провела беспокойную ночь. Несколько раз ночные кошмары заставляли ее вскрикивать во сне. Один раз она закричала:

— Я не хочу идти туда! — Другой раз она простонала: — Не делайте это со мной!

Наконец, на рассвете, Генри удалось уговорить ее принять сильное снотворное, и она погрузилась в тяжелый сон.

За одиноким завтраком Генри пытался определить, что могло так огорчить жену. Вчера она казалась расслабленной, когда они гуляли по пляжу. Ей явно понравилось посещение Адама и Менли в Ремембер-Хаус. Она была рада увидеть свои материалы и абсолютно сознательно сказала Менли, что ответ в папке «Мункусы». Какой ответ? Что она имела в виду? Ясно, что какой-то аспект ее исследований всплыл у нее в памяти и она пыталась рассказать о нем. И она была в ясном уме, когда разговаривала о рисунке Менли, изображавшем капитана Фримена и Мегитабель.

Генри принес свой кофе в кабинет Фоби. Он получил письмо от директора дома для престарелых, с перечислением вещей, которые Фоби может взять с собой. Директор также написал, что семейные реликвии помогают прояснению сознания у больных болезнью Альцгеймера.[5] Мне надо выбрать, что запаковать для нее, подумал он. Посмотрю здесь.

Как всегда, когда Генри сидел за столом жены, воспоминания о счастливо прожитых днях нахлынули на него. После ухода Фоби с преподавательской работы, она проводила каждое утро здесь, погруженная в свои исследования, работая так же много, как он предполагал, работает Менли Николс.

Подожди-ка минутку, вспомнил Генри. Та картина капитана с женой, о которой говорила вчера Фоби, была в самой большой папке. Ее он не давал Менли. Я и не знал, что существует еще одна картина, изображающая их вместе. Кажется, в той папке много других материалов о Фримене и Ремембер-Хаус, подумал он.

Генри осмотрел комнату, включая книжные полки от пола до потолка и столик у дивана. Потом он вспомнил — конечно, угловой сервант.

Подошел к нему. На открытых полках тонкой старинной работы стояли редкие образцы раннего сэндвичского стекла. Он вспомнил, с какой любовью Фоби собирала их, и решил, что несколько из этих вещиц следует дать ей с собой.

Шкаф под полками был забит книгами, папками и брошюрами. Я и не знал, что у нее здесь столько вещей, удивился Генри. В ужасном беспорядке он умудрился отыскать нужную папку, а в ней рисунок капитана Фримена и Мегитабель.

Она стояла чуть позади мужа, как будто он прикрывал ее от ледяного ветра. Его лицо было сильным и твердым, ее нежным и улыбающимся; ее руки легко лежали у него на рукаве. Неизвестный художник уловил единение между ними. Можно сразу сказать, что они любят друг друга, подумал Генри.

Он просмотрел папку. Несколько раз слово «Мункусы» попадалось ему на глаза. Возможно, Фоби хотела, чтобы Менли прочитала именно это, решил он.

— О, вот где я оставила куклу?

На пороге стояла Фоби с растрепанными волосами в ночной рубашке, чем-то испачканной. Генри вспомнил, что оставил микстуру на тумбочке.

— Фоби, ты не выпила еще лекарства? — обеспокоенно спросил он.

— Лекарство? — удивилась она. — Не думаю.

Она пошла к шкафу и присела на корточки рядом с Генри.

— Вот куда я положила куклу из Ремембер-Хаус, — сказал она взволнованным и удовлетворенным голосом.

Сначала Фоби вытащила из шкафа бумаги и бросила их на пол. Потом потянулась в глубь шкафа и вытащила старинную куклу, одетую в длинное желтое ситцевое платье. Отделанный кружевом чепчик с атласными лентами обрамлял нежное красивое фарфоровое личико.

Фоби уставилась на нее и нахмурилась. Потом отдала куклу Генри.

— Она принадлежит Ремембер-Хаус, — рассеянно сказала она. — Я хотела вернуть ее, но забыла.

58

После ланча Эми села перед коляской, играя с Ханной.

— Хлоп, хлоп, пока папа не придет, он несет денежки на хлеб, а у мамы их нет, — напевала она, складывая вместе ладошки ребенка.

Ханна взвизгивала от восторга и Менли улыбнулась.

— Весьма антиженская детская песенка, — заметила она.

— Знаю, — согласилась Эми. — Но она запала мне в память. Мама часто пела ее, когда я была маленькой.

Бедный ребенок, она часто вспоминает мать, подумала Менли. Эми приехала ровно в девять утра, почти трогательно радуясь своему возвращению. Менли поняла, что ее отношение отражает больше, чем просто желание заработать деньги. Она искренне обрадовалась возможности быть у них целый день.

— Моя мама утверждает, что старалась не петь для нас, — заметила Менли, оттирая раковину. — Она совсем не музыкальна и боялась передать свой плохой слух мне и брату. Но передала.

Менли сполоснула раковину водой.

— Честно, от Хильды не много пользы, — пожаловалась она. — Та уборщица, которая как раз уезжала, когда мы только сюда приехали, оставила все сверкающим. Мне бы хотелось, чтобы она вернулась.

— Элейн была от нее в ярости.

Менли обернулась и посмотрела на Эми.

— Почему?

— О, я не знаю, — поспешно сказала Эми.

— Эми, я знаю, что ты знаешь, — произнесла Менли, чувствуя, что это может быть важным.

— Ну, просто Керри Белл напугалась в утро вашего приезда. Она сказала, что слышала наверху шаги, но там никого не было. Потом, когда она вошла в детскую, колыбель качалась сама по себе, по крайней мере, так утверждает Керри. Элейн сказала, что это странно и что она не хочет распространения подобных историй о доме, который выставлен на продажу.

— Понятно, — Менли пыталась скрыть свое волнение. Нас уже трое, подумала она. Эми, Керри Белл и я.

— Ты знаешь, как можно связаться с Керри? — спросила она.

— Конечно. Она убирается у нас целую вечность.

Менли достала лист бумаги и записала телефон, который ей дала Эми.

— Я узнаю, не сможет ли она снова приходить и попрошу Элейн уволить Хильду.

Так как было еще прохладно, они решили, что Эми закутает Ханну и погуляет с ней в коляске.

— Ханне нравится смотреть, что происходит, — улыбнулась Эми.

И нам тоже, подумала Менли, усаживаясь за стол и беря папку «Мункусов». Она немного посидела, уставившись в пустоту. Этим утром Адам не затруднил себя подбором слов.

— Менли, — сказал он, — я уверен, что если ты позвонишь доктору Кауфман, то выяснишь, что она согласна со мной. Пока у тебя такие сильные нервные приступы и галлюцинации, я вынужден настаивать, чтобы Эми находилась с тобой и Ханной, когда меня нет.

Менли вспомнила усилие, с которым подавила гневный ответ. Вместо этого она просто заметила, что это именно ей принадлежит идея оставить Эми, поэтому ему не стоит так переживать. Даже тогда Адам ждал приезда Эми и сразу бросился к ней поговорить. После чего заперся в библиотеке, готовясь к слушанию. Он уехал в половине первого, сказав, что вернется к вечеру.

Муж разговаривал наедине с Эми, потому что не доверяет даже моему слову, думала Менли. Потом она отбросила эти мысли и решительно погрузилась в работу.

Долгое время она пыталась найти смысл в документах из папки, готовя собственные записи, которые делала на основании данных Фоби Спрэгью.

Менли перечитала написанное.

Пятнадцать миль коварных течений, тупиковых проливов и подвижных мелей представляли собой побережье Чэтхэма, которое стало местом гибели множества кораблей. Они разбивались на куски в буранах и штормах или натыкались на отмели, ломая свои корпуса, и тонули в бурных водах.

«Мункусы» — так называли грабителей кораблей, терпящих бедствие. Они подплывали на своих небольших лодках к погибающему кораблю с ломами, топорами и пилами, полностью очищая корабль не только от груза, но и от дерева и железа. Бочки и сундуки, товары для дома перебрасывались через борт в ожидающие суденышки.

Даже состоятельные люди не брезговали мародерством. Менли наткнулась на записи Фоби о священнике, который в середине проповеди выглянул в окно, увидел тонущий корабль и немедленно оповестил свою общину об этом радостном событии.

— Лодки на воду! — завопил он и бросился из зала наперегонки с прихожанами-стервятниками.

Еще одна история, записанная Фоби, о священнике, который, получив записку о тонущем судне, приказал прихожанам преклонить головы в молчаливой молитве, в то время как сам побежал за добычей. Вернувшись через пять часов, успев спрятать награбленное в надежном месте, он нашел свою послушную усталую паству с затекшими шеями на том же месте.

Прелестные истории, подумала Менли, но при чем здесь Тобиас Найт? Она продолжала читать и через час наткнулась на упоминание его имени. Запись говорила о нем как обвинителе «грабительской шайки, которые дочиста ограбили груз муки и рома с севшей на мель шхуны „Ред Джекет“, лишая королеву ее имущества».

Тобиаса назначили ответственным за это расследование. Но об успехе или провале его миссии не было ни слова.

Но какая связь с Мегитабель? Капитан Фримен определенно не был мародером.

И тогда она нашла другое упоминание о Тобиасе Найте. В 1707 году были выборы по его замещению в качестве члена городского управления и податного чиновника и назначению Сэмюэля Тукита завершить строительство овчарни, которое начал Тобиас Найт. Причина: «Тобиас Найт не появляется больше среди нас к большому ущербу для общины».

Фоби Спрэгью заметила: «Возможно, „большой ущерб“ заключался в том, что они уже оплатили ему за строительство овчарни. Но что с ним произошло? Записи о его смерти нет. Уехал ли он, чтобы его не привлекли к военной службе? Шла „война королевы Анны“, война с французами и индейцами. Или его исчезновение связано с королевским расследованием, которое было начато двумя годами ранее? Королевское расследование! Это новый поворот. Тобиас Найт, должно быть, был тем еще типом. Он бросил Мегитабель на произвол судьбы. Он вел розыск по пропаже имущества с „Ред Джекет“, что означало расследование среди горожан, а потом исчез, оставляя недоконченным строительство овчарни».

Менли встала и взглянула на часы. Уже половина третьего. Эми была одна с ребенком почти два часа. Озабоченная, Менли вскочила, подошла к кухонной двери и почувствовала облегчение, увидев, как коляска только что повернула на грунтовую дорогу, обозначавшую границу их участка.

Когда я только не буду так волноваться о Ханне, подумала она.

Прекрати эти мысли, предупредила себя Менли. Ты даже не взглянула на океан, как встала с постели, укорила она себя. Посмотри на него. Он всегда хорошо на тебя действует.

Менли прошла из общей комнаты в главный зал и открыла передние окна, наслаждаясь порывами воздуха, пропитанного солью. Взбаламученная сильным ветром вода покрылась множеством белых барашков. Хотя она понимала, что на пляже должно быть холодно, ей вдруг страстно захотелось пройтись по песку и ощутить воду вокруг своих лодыжек. Как Мегитабель относилась к этому дому? Менли уже представляла, как напишет:

«Они вернулись из плавания в Китай и обнаружили, что дом построен. Они осмотрели его, комнату за комнатой, замечая и колонны, и балки, и панели, прекрасное оформление каминов из кирпичей, которые Эндрью купил в Западном Барнстейбле, пилястры и резьбу, которые украшали входную дверь, с ее перекрещенными панелями.

Они пришли в восторг от света, проникающего через веерообразное окно, которым они восхищались в Лондоне, как оно окрашивает переднюю. Потом спустились по покатым ступеням на берег, чтобы посмотреть на дом с пляжа.

— Тобиас Найт прекрасный строитель, — заметил Эндрью, когда они стояли, разглядывая дом. Вода обрызгала юбку Мегитабель. Она подобрала ее и перешла на сухой песок, сказав:

— Мне нравится чувствовать воду на лодыжках.

Эндрью рассмеялся.

— Вода холодная, а ты носишь ребенка. Думаю, что это нежелательно».

— Миссис Николс, с вами все в порядке?

Менли резко обернулась. На пороге стояла Эми с Ханной на руках.

— О, конечно, все хорошо. Эми, тебе придется простить меня. Когда я пишу или рисую, я в другом мире.

Эми улыбнулась.

— Так же профессор Спрэгью объясняла писательство, когда приезжала к маме.

— Твоя мама и профессор Спрэгью были друзьями? Я не знала этого.

— Моя мама и отец входили в фотоклуб. Они были хорошими фотолюбителями. Конечно, мой отец все еще неплохо фотографирует. Они познакомились с профессором Спрэгью в клубе и очень подружились, — голос Эми изменился. — Это там отец познакомился с Элейн. Она тоже член клуба.

У Менли пересохло горло. Ханна шлепала ладошками по лицу Эми. Но она видела Эми не такой, какой она стояла перед ней. Стройнее. Не такую высокую. Ее светлые волосы — потемнее, лицо небольшое в форме сердца. Улыбка нежная и печальная, когда она целует головку ребенка и качает его на руках. Вот так она нарисует Мегитабель в те недели между рождением ребенка и тем днем, когда она потеряла дочь.

Эми передернуло.

— Здесь очень холодно, правда? Ничего, если я приготовлю чай?

59

Когда Адам приехал к Скотту, то нашел хозяина моющим из шланга пол в гараже. Он нахмурился, когда увидел, что Ковей смывает масляное пятно.

— Вы очень деятельны, — заметил он.

— Да нет. Я собирался сделать это давно. Вив училась на курсах по ремонту автомобилей пару лет назад и воображала себя механиком. У нее был старенький «кадди» и ей приходилось самой заливать бензин и менять масло.

— У старого «кадди» подтекало масло? — быстро поинтересовался Адам.

— Не знаю, подтекало или это Вив проливала половину масла. Она всегда парковалась на этом месте. «БМВ» она купила после свадьбы.

— Понятно. Вы случайно не знаете, сфотографировали полицейские пол в гараже, когда были здесь?

Скотт удивился.

— Что это означает?

— Вчера детектив Куган осмотрел машину Тины. У нее подтекает масло.

Скотт резко выключил воду и бросил шланг.

— Адам, вы понимаете, чем все это может для меня кончиться? Я схожу с ума. Я должен сказать, что как только кончится слушание, я выметаюсь отсюда. Пусть думают, что хотят. Они ведь все равно будут думать.

Потом он тряхнул головой, как будто очищал ее.

— Извините. Мне не следовало переносить все на вас. Пошли в дом. Здесь холодно. Я думал, что август считается лучшим месяцем года на Кейпе.

— Другой, когда не так холодно, как сегодня. Я не видел здесь погоды, против которой очень бы возражал, — мягко проговорил Адам.

— Извините меня еще раз. Адам, мне надо поговорить с вами.

Скотт резко повернулся и вошел в дом.

Адам отказался от пива, и пока Скотт ходил за пивом себе, не тратил зря время, внимательно изучая гостиную. Она явно нуждалась в хорошей уборке, но это могло быть результатом обыска. Полиция не славится восстановлением нарушенного порядка, когда приходит с обыском.

Но было что-то еще, что заметил Адам. Пустота в комнате, безликость. Нигде не было ничего личного, ни фотографий, ни книг, ни журналов. Мебель не была старой, но не была ни привлекательной, ни хорошо расставленной. Адам вспомнил, как Элейн говорила, что Вивиан купила дом с обстановкой. В комнате не было следов деятельности Вивиан и если личность Скотта Ковея была отражена в комнате, Адам безусловно не смог это обнаружить.

Он вспомнил общую комнату в Ремембер-Хаус. За прошедшие две недели Менли создала гостеприимную атмосферу и сделала это без видимых усилий. На подоконнике выстроились яркие герани. Огромное салатное блюдо наполнено фруктами. Она перенесла качалку из маленького зала и поставила ее у камина. Плетеная корзина, в которой наверняка носили дрова, служила для газет и журналов.

Менли от природы была создательницей домашнего уюта. Адам с неловкостью вспомнил, как бросился предупреждать Эми, чтобы она оставалась до его возвращения. Менли не отошлет Эми домой, говорил он себе. Она также обеспокоена этими нервными приступами, как и я. Сама позвонила доктору Кауфман вчера. Даже предложила, чтобы Эми была целый день.

Что задерживает Скотта? Сколько времени занимает налить пиво? И какого черта я здесь делаю, спросил он себя. Это мой отпуск. Я нужен жене, а я позволил уговорить себя взяться за это дело.

Он вошел в кухню.

— Какие проблемы?

Скотт сидел за столом, руки сложены, пиво не тронуто.

— Адам, — безжизненно произнес он. — Я не был с вами правдив.

60

Нэт Куган решил, что было бы неплохо нанести второй визит Фреду Хендину. Вооруженный информацией, переданной ему следователем страховой компании, он подъехал к дому Хендина в четыре тридцать.

Машина Хендина стояла на площадке перед домом. Рядом была припаркована зеленая «тойота» Тины. Что ж, может быть даже интересным понаблюдать их вместе, подумал Нэт.

Он прошел по дорожке и позвонил. Когда Хендин подошел к двери, он был явно недоволен.

— Я забыл, что у нас назначена встреча? — спросил он.

— Нет, — вежливо ответил Нэт. — Можно мне войти?

Хендин посторонился.

— Можно, если вы не будете расстраивать мою девушку.

Тина сидела на диване, вытирая глаза платком.

— Почему вы изводите меня? — требовательно спросила она.

— У меня нет намерений надоедать вам, Тина, — спокойно ответил Нэт. — Мы проводим расследование по возможному убийству. Мы задаем вопросы для того, чтобы получить ответы, а не для того, чтобы изводить людей.

— Вы расспрашиваете обо мне. Вы осматривали мой автомобиль.

Слезы брызнули из глаз.

Ах, ты паршивая актриса, подумал Нэт. Все это представление рассчитано на Фреда. Он взглянул на Хендина и увидел раздражение и сочувствие у него на лице. Срабатывает, заметил он.

Хендин присел рядом с Тиной и накрыл ее руку своей натруженной рукой.

— Что там с автомобилем?

— Вы не заметили, что у Тины здорово подтекает масло?

— Заметил. Я подарю Тине новую машину на день рождения. Через три недели. Нет смысла тратить деньги на ремонт старой.

— На полу в гараже Скотта Ковея очень большое масляное пятно, — сказал Нэт. — Оно не натекло из новенького «БМВ».

— И оно не натекло из моей машины, — резко отрезала Тина с внезапно высохшими глазами.

Хендин встал.

— Мистер Куган, Тина рассказала мне, что будет слушание. Юрист Ковея собирается ко мне, и я скажу ему в точности то же, что говорю сейчас вам, поэтому слушайте внимательно. Тина и я расстались прошлым летом, потому что она встречалась с Ковеем. Она встречалась со многими ребятами этой зимой, но это не мое дело. Мы снова сошлись в апреле, и с тех пор не было вечера, когда я не видел ее, поэтому не пытайтесь раздуть великий роман из-за того, что она встретилась с Ковеем в баре или заехала к нему выразить сочувствие, когда пропала его жена.

Он притянул к себе Тину, обняв ее за плечи, и она улыбнулась ему.

— Чертовски обидно, что вы портите все мои сюрпризы, но у меня есть еще один для этой малышки. Помимо машины я купил обручальное кольцо, которое собирался надеть ей в день рождения, но с таким ходом событий она наденет его, когда мы пойдем в суд на следующей неделе. А теперь уходите, Куган. Вы и ваши вопросы вызывают у меня тошноту.

61

Так вот где рассыпется защита, подумал Адам. В кухне Вивиан Карпентер.

— Что вы имеете в виду, говоря, что не были правдивы со мной? — резко спросил он.

Скотт Ковей изучал нетронутый стакан пива. Он не поднимал глаза на Адама.

— Я сказал вам, что не встречался с Тиной после женитьбы на Вивиан, кроме того раза в баре и когда она заезжала сюда с выражением сочувствия. Это правда. Неправда то, что мы расстались прошлым летом.

— Вы виделись с ней, когда уехали с Кейпа прошлым августом?

— Она приезжала в Бока пять или шесть раз. Я хотел рассказать вам. Уверен, что ваш следователь все равно выяснил бы это.

— Следователь, которого я жду, в отпуске до следующей недели. Но вы правы. Он бы это выяснил. И так же окружной прокурор, если не выяснил до сих пор.

Скотт отодвинул стул и встал.

— Адам, я чувствую себя паршиво, говоря это, но это правда. Я порвал с Тиной прошлым августом. Не только потому, что стал встречаться с Вив. Потому что Тине хотелось серьезных отношений, а мне этого не хотелось. Когда я приехал в Бока, то понял, что сильно тоскую по Вив. Обычно эти летние романы забываются. Я позвонил Вив и понял, что она чувствует то же самое. Она приезжала в Бока, мы встречались в Нью-Йорке несколько раз и к весне поняли, что хотим пожениться.

— Если сейчас вы говорите правду, почему не рассказали ее с самого начала? — обвинил его Адам.

— Потому что Фред не знает о встречах Тины со мной зимой. Его не волнует, что она встречалась с другими, но он по-настоящему ненавидит меня, потому что она бросила его из-за меня прошлым летом. Это и было настоящей причиной, по которой она просила о встрече. Ей хотелось увидеться со мной и услышать мое обещание никогда никому не рассказывать о ее поездках ко мне во Флориду.

— Вы виделись с ней после той встречи в баре?

Скотт пожал плечами.

— Я звонил Тине и сказал, что о чем бы она ни хотела поговорить со мной, ей придется сказать это по телефону. Когда я услышал, что она хочет, то рассмеялся. Я спросил ее, за кого она меня принимает, чтобы я рассказывал о ее поездках в Бока. Каким ничтожеством она меня считает?

— Думаю, нам потребуется несколько свидетелей на слушании, чтобы засвидетельствовать, как Тина преследовала вас, и никак иначе. Вы не можете предложить кого-нибудь?

Скотт приободрился.

— Пара официанток в «Даниэль-Вебстер-Инн». Тина неплохо относилась к ним, но они не любили ее. Она говорила, что они злились, потому что некоторые постоянные посетители, дающие хорошие чаевые, просили, чтобы их обслуживала только она.

— Кажется, Тина играет во все ворота, — заметил Адам. — Надеюсь, ее приятель Фред не будет против того, чтобы всем стало известно, как именно она обманывала его.

Зачем я ввязался в это, снова спросил себя Адам. Он все еще верил, что жена Скотта Ковея погибла в результате несчастного случая, но также был уверен, что Ковей использовал Тину, пока Вивиан не решила выйти за него замуж. Этот малый может и не виновен в убийстве, но это не мешает ему быть дешевкой, подумал он.

Вдруг эта малюсенькая кухня стала давить на Адама. Ему захотелось обратно к Менли и Ханне. Через несколько дней надо отвозить Менли в больницу в Нью-Йорк. Ему еще надо начать готовить ее к этому.

— Дайте мне имена этих официанток, — коротко бросил он.

— Лиз Морфи и Алис Риган.

— Запишите их. Будем надеяться, что они еще работают там.

Адам повернулся и вышел из кухни.

Когда он проходил мимо столовой, то заглянул туда. Большая фотография в раме лежала на столе; это был вид Ремембер-Хаус с воздуха, который был у Элейн в витрине. Он остановился рассмотреть его.

Прекрасная фотография. Дом казался величественно надменным. Очень эффектными были краски — яркие зеленые кущи деревьев, окружающие дом, пурпурно-синие гортензии вокруг фундамента, сине-зеленый океан, спокойный, с ленивыми волнами. Можно было разглядеть прогуливающихся по пляжу и маленькую лодку, стоящую на якоре прямо на горизонте.

— Хотелось бы иметь эту фотографию, — заметил он.

— Это подарок от Элейн, — быстро сказал Скотт. — Иначе я бы отдал ее вам. Кажется, она думает, что если вы не купите Ремембер-Хаус, им заинтересуюсь я.

— Да?

— Если бы Вив была жива, да. Сейчас, нет, — он заколебался. — Я хочу сказать, не в моем состоянии. Может быть, я почувствую себя по-другому, если судья снимет с меня подозрение.

— Взгляд на эту картину определенно побудил бы приобрести это место. Меня, во всяком случае, — сказал Адам. Он повернулся, чтобы уйти. — Я тороплюсь. Поговорим позже.

Он садился в машину, когда ему замахал Генри Спрэгью.

— Я нашел еще материал, который, как мне кажется, заинтересует Менли, — объяснил он. — Войдите, я передам его вам.

Папка была на столе в передней.

— А Фоби настаивает, что эта кукла из Ремембер-Хаус. Не знаю, почему она так думает, но не возьмете ли вы ее с собой?

— Менли наверняка придет от нее в восторг, — сказал Адам. — Это, конечно, настоящая старина. Не удивляйтесь, если найдете ее нарисованной в книге. Спасибо, Генри. Как сегодня Фоби?

— Сейчас дремлет. У нее была плохая ночь. Не помню, говорил ли я вам, что кладу ее в больницу в первых числах сентября.

— Вы не говорили. Мне очень жаль.

Когда Адам брал под мышку папку и поднимал куклу со стола, то вздрогнул от крика.

— У нее очередной кошмар, — быстро произнес Генри и бросился в спальню. Адам за ним.

Фоби лежала на постели, закрыв лицо руками. Генри склонился над ней, взял ее руки в свои.

— Все в порядке, дорогая, — успокаивал он.

Фоби открыла глаза, взглянула на него, повернула голову и увидела Адама с куклой.

— О, они все-таки утопили ее, — простонала она. — Но я рада, что они решили оставить в живых ребенка.

62

Менли позвонила Керри Белл в четыре часа. Первоначально осторожные ответы Керри, когда Менли представилась, сменились искренней сердечностью, когда она поняла причину звонка.

— О, это замечательно, — сказала Керри. — Деньги мне не помешают. Я потеряла много работы за эти две недели.

— Много работы? — удивилась Менли. — Но почему?

— О, мне не следовало это говорить. Я буду послезавтра ни свет ни заря. Спасибо, миссис Николс.

Менли рассказала Эми о разговоре.

— Ты не знаешь, что она имела в виду, когда говорила о потере работы?

Эми стало неловко.

— Просто это Элейн рекомендует ее людям, которые продают или сдают свои дома. Керри приходит пару дней и дом выглядит потрясающе чистым. Но Элейн говорит, что не посылает ее на новые работы, потому что Керри жуткая сплетница. Элейн даже попыталась заставить отца отказаться от нее.

За обедом Менли рассказала Адаму об этом разговоре.

— Не думаешь ли ты, что это подло? — спросила она, накладывая ему вторую добавку чили. — Из того, что рассказала Эми, Керри Белл трудолюбивая мать с трехлетним малышом.

— Это лучшее из твоих чили, — заметил Адам. — Отвечаю на твой вопрос. Я хорошо знаю Керри Белл. Она прибиралась в коттедже, который я снимал в прошлом году, когда приезжал сюда один. Но я также знаю, что Элейн много трудится. Это ведь не случайно, что она добилась такого успеха. Она ничего не оставляет на волю случая. Если Элейн считает, что сплетни Керри Белл ухудшат ее шанс продать дом, Керри у нее не будет. О, я говорил, что кроме еды мне нравится и обстановка?

Менли выключила верхний свет и включила настенные бра. Они сидели напротив друг друга за обеденным столом. Все папки Фоби Спрэгью, книги, рисунки и записи Менли отнесла в библиотеку.

— Я подумала, что раз мы здесь едим, стыдно устраивать такую свалку, — объяснила она.

Это только часть правды, призналась она себе. Остальная часть заключалась в том, что от вернувшегося к вечеру Адама она получила папку от Генри Спрэгью, и проглядев ее, поразилась рисунку Мегитабель и Эндрью на корабле. Они точь-в-точь такие, какими она представляла их себе. Должна быть еще такая картинка среди всех этих бумаг, думала она, и я должна увидеть ее. Но это еще один пример забывчивости.

Тогда Менли решила отложить исследование о Ремембер-Хаус и начать статью для «Тревел Таймс». Она позвонила Джен Палей, которая согласилась договориться о посещении некоторых старинных домов.

— Истории, которые вы рассказывали мне о домах, где люди чувствуют чье-то присутствие, подошли бы, — сказала она Джен. — Я знаю, что понравится редактору.

А я хочу узнать, что говорят эти люди, подумала Менли.

— Ты сегодня начала писать или все еще изучаешь папки Фоби? — спросил Адам.

— Ни то, ни другое — я работала над другим, — она рассказала о своем звонке Джен и что планирует делать.

Не тороплюсь ли я с объяснениями, спросила себя Менли. Звучит так отрепетированно.

— Истории о привидениях? — улыбнулся Адам. — Ты же не веришь в эту чепуху.

— Я верю в легенды, — она заметила, что чили исчез с его тарелки. — Ты голоден. Что ты ел за ланчем?

— Гамбургер, но это было давно. Лейн была со мной. Мы обсуждали ее свидетельские показания на слушании.

В том, как отзывался Адам об Элейн, всегда сквозила теплота и даже какая-то интимность. Ей надо спросить.

— Адам, у тебя когда-нибудь были близкие отношения с Элейн, я имею в виду не просто дружеские?

Ему стало неловко.

— О, мы встречались подростками, и иногда, когда я приезжал на Кейп во время учебы на юриста, мы бывали вместе.

— И никогда с тех пор?

— О, черт возьми, Мен, ты же не ждешь от меня, чтобы я рассказывал тебе о своих похождениях? Перед тем, как я встретил тебя, я привозил своих девушек на уикэнд, когда у матери еще был большой дом. Иногда я приезжал один. Если никто из нас не был занят, мы с Лейн ходили куда-нибудь. Но это было так давно. Никаких больших дел.

— Понятно.

Брось, приказала себе Менли. Самое последнее, что тебе сейчас надо, так это обсуждать Элейн.

Адам протянул руку через стол.

— Я с единственной девушкой, которую когда-либо действительно любил и с которой хотел быть всегда, — сказал он. После паузы он добавил: — У нас было столько взлетов и падений за пять лет, сколько не бывает за всю жизнь у большинства людей. Меня заботит только, как благополучно пройти через все и снова оказаться на твердой земле.

Менли коснулась его рук кончиками пальцев, потом отдернула.

— Адам, ты пытаешься что-то мне сказать, да?

С возрастающим ужасом она слушала его план.

— Мен, когда я говорил с доктором Кауфман, она сказала, что тебе следует пройти интенсивное лечение. Одно дело вспомнить несчастный случай. Но другое — вообразить, что слышишь, как тебя зовет Бобби и бегать по дому, разыскивая его. Она хочет поместить тебя в больницу на короткое время.

Именно этого она и боялась.

— Мне лучше, Адам.

— Я понимаю, как ты стараешься. Но после слушания было бы лучше последовать ее совету. Ты же доверяешь ей.

В эту минуту Менли ненавидела его и понимала, что это видно по ее лицу. Она повернулась и увидела, что он положил старинную куклу в высокий стульчик Ханны. Теперь кукла таращила на нее неподвижные фарфоровые голубые глаза, пародия на чудо, каким была Ханна.

— Мы не говорим о доверии доктору Кауфман, мы говорим о доверии мне.

63

Джен Палей была удивлена и польщена, когда позвонила Менли. Менли спрашивала ее о старых домах с легендами.

— Я имею в виду хорошие образцы ранней застройки и истории о необъяснимом, о призраках, — пояснила она.

Джен охотно согласилась стать гидом. Она немедленно составила список мест, куда повезет Менли.

Они обязательно посетят старый дом Дилленгема в Брустере. Это второй старейший дом на Кейпе. Почти все, кто когда-либо жил в нем, утверждали, что видели женщину на пороге одной из спален.

Другое место — это Деннис-Инн. Владельцы даже придумали имя буйному привидению, постоянно наводящему беспорядок на кухне. Его назвали Лилиан.

Они могут навестить Сару Най, подругу, о которой она рассказывала Менли на вечеринке у Элейн. Сара была уверена, что делит дом с леди, для которой он был выстроен в 1720 году.

А как насчет морского домика в Гарвиче, где теперь на первом этаже мебельный магазин?

Владельцы утверждают, что у них живет привидение, и убеждены, что это шестнадцатилетняя девушка, умершая в этом доме в девятнадцатом веке.

Джен сделала несколько звонков, договорилась о встречах и перезвонила Менли.

— Все улажено. Я заеду за вами в десять часов.

— Прекрасно. Джен, вы знаете что-нибудь о старинной кукле, которая была у Фоби Спрэгью? Генри сказал Адаму, что она настаивает на ее принадлежности Ремембер-Хаус.

— О, она нашла ее? — воскликнула Джен. — Я так рада. Том нашел ее за стрехой на чердаке. Бог знает, сколько она там пролежала. Фоби хотела показать ее специалистам. Она предполагала, что эта кукла могла принадлежать Мегитабель. Я тогда не понимала, что у Фоби начинаются неприятности с памятью. Она положила ее куда-то, а потом не смогла найти.

— Почему она решила, что это кукла Мегитабель?

— Фоби рассказывала, что читала в мемуарах, как после отъезда мужа с ребенком, Мегитабель видели на вдовьей дорожке с куклой на руках.

Август, 12

64

Почти всю пятницу Скотт Ковей провел на лодке. Он взял с собой корзинку с едой, принес удочки и провел самый спокойный день за последние недели. В полной мере вернувшееся золотое тепло августа сменило зябкость последнего дня. Океанский ветер опять стал нежным. Ловушки на омаров были полны.

После ланча он вытянулся на палубе, подложив руки под голову, и репетировал свидетельские показания, которые будет давать в среду. Он старался вспомнить все возможные неприятные вопросы, о которых его предупреждал Адам Николс, и как следует отвечать на каждый из них.

Его связь с Тиной прошлой зимой будет самой большой проблемой. Не выглядя хамом и дешевкой, как суметь дать понять судье, что это она преследовала его?

И тогда ему вспомнилось кое-что, сказанное Вивиан. В июне, когда он успокаивал ее после очередного из ее обычных приступов неуверенности, она вздохнула:

— Скотт, ты из тех потрясающих мужчин, в которых влюбляются все женщины. Я стараюсь с пониманием относиться к этому. Это не твоя вина — ты ничего не можешь с этим поделать.

— Виви, мне придется благодарить тебя за помощь при прохождении через это слушание, — громко сказал он, посылая ей воздушный поцелуй в небо.

65

Всех уточек собрали, усмехнулся Нэт Куган, читая список свидетелей, которых они приглашали повесткой на слушание. Он сидел в кабинете окружного прокурора в Барнстейбле.

Роберт Шор сидел за столом, просматривая свои записи. Он пригласил Нэта в полдень, чтобы скоординировать последние приготовления к слушанию.

— Это громкое дело и нельзя его затягивать. Нам и так придется выслушать жалобы на то, что мы не бережем время людей, вызывая их по повестке. Давай приступим к делу.

Беседа продолжалась полтора часа. К концу мужчины согласились, что у них есть что представить судье. Но Нэт чувствовал, что ему надо несколько предостеречь прокурора.

— Послушайте, я видел этого малого в действии. Он способен плакать по заказу. Может, он не делает это как актер на сцене, но, поверьте мне, он мог бы получить своего «Тони в окружном суде».

66

В пятницу утром Адам уехал из дома, как только приехала Эми.

— Мне надо переговорить с официантками, которые могли бы перевесить любые показания о визитах Тины к Скотту во Флориду, — объяснил он Менли.

— Джен заедет за мной в десять часов, — механическим голосом произнесла Менли. — Мне надо вернуться в два или два тридцать. Керри Белл будет сегодня убираться, так что они с Эми будут вдвоем с Ханной. Тебя это удовлетворяет?

— Менли! — он подошел, чтобы обнять ее, но она резко повернулась и ушла.

— Вам не хочется сказать мне, что случилось? — спросила Джен, когда они проезжали через мост с острова Моррис на дорогу, ведущую к маяку и шоссе номер двадцать восемь.

— Случилось. Мой муж и мой психиатр решили, что мое место в палате для буйнопомешанных.

— Странно.

— Да. Но я не позволю, чтобы это случилось. Давайте не будем об этом. Но, Джен, у меня такое чувство, что Фоби пытается что-то мне сообщить. В тот день, когда она была у нас и видела папки, она смотрела на них и мне показалось, что она понимает, что это ее папки.

— Возможно, — согласилась Джен. — Бывают моменты, когда к Фоби возвращается память.

— Ее тон был таким настойчивым. Она говорила, что Мегитабель невинна. Потом сказала что-то вроде: «Тобиас Найт. Ответ в „Мункусах“». Это что-нибудь говорит вам?

— Не совсем. Мы знаем, что Тобиас построил Ремембер-Хаус и это все. Но когда я думала, куда повезу вас сегодня, то вспомнила, что он также построил один из старейших домов в Истеме. Если у вас есть время, мы могли бы прокатиться и посмотреть на него. В нем теперь Истемское историческое общество, и они, возможно, собрали о Найте какую-нибудь информацию.

67

— Тина познакомилась со Скоттом Ковеем здесь, — сказала Лиз Морфи Адаму. — Он пришел пообедать с кем-то из театра и она завлекала его как сумасшедшая. А никто не знает, как завлечь мужчину лучше Тины.

Адам разговаривал с молоденькой официанткой в конторе «Даниэль-Вебстер-Инн» в Сэндвиче.

— Это было в прошлом году?

— В начале июля. Тина тогда крутила с Фредом. Такой приятный парень! Но, Боже, она отделалась от него, когда появился Скотт.

— Вы думаете, у Скотта были серьезные намерения?

— Конечно, нет. Мы все решили, что у Скотта большие планы. Он не собирался связываться с тем, кто зарабатывает себе на жизнь. Мы говорили, что она сошла с ума, бросая Фреда ради Скотта.

— Вам известно, виделась ли она с ним зимой?

— Она знала, что он в Бока Ретон, и хотела устроиться там на работу. Но, я думаю, он намекнул ей, что если дело выгорит, он снова будет на Кейпе.

— А Тина знала, что он крутится вокруг Вивиан Карпентер?

— Знала и плевала на это.

Именно это сказал мне Скотт, вспомнил Адам.

— Вивиан знала о Тине?

— Если только Скотт ей рассказал.

— Вы знаете, почему Тина ушла отсюда?

— Она говорила, что Скотт женился и она начала снова встречаться с Фредом, а потому хочет быть свободной вечерами, чтобы быть с ним. Она сказала, что Фред так рано встает на работу, что в десять вечера он уже ложится спать. Ей хотелось работать на завтраках и ланчах, но здесь этого не было.

— Лиз, вам пришлют повестку как свидетелю на слушании. Не волнуйтесь. Прокурор задаст вам такие же вопросы, какие только что задавал я.

Другая официантка, Алиса Риган, пришла в одиннадцать, поэтому Адам ждал, чтобы ее увидеть. Ее рассказ отличался от рассказа Лиз Морфи. Он понимал, что окружной прокурор будет давить на Тину из-за ее выбора работы в Чэтхэме, в ресторане, часто посещаемом ее бывшим любовником, но плохо будет выглядеть Тина, не Скотт.

Адам проехал по шоссе номер шесть-а и остановился у суда. В офисе окружного прокурора он подписал имена официанток к списку свидетелей, которых хотел вызвать повесткой.

— У меня будет еще один или два, — предупредил он помощника прокурора.

Его следующая остановка была в Орлеане, чтобы поговорить с рыбаком, чья лодка затонула в тот же шторм, который унес жизнь Вивиан Карпентер.

68

Керри Белл суетилась в общей комнате, вытирая внутри шкафов, болтая при этом с Эми.

— Что за прелестный ребенок, — сказала она. — И такой спокойный.

Как будто поняв комплимент, Ханна повернулась к Керри с ослепительной улыбкой и сунула пальчик в чашку с персиком.

— Ханна! — смеясь, возмутилась Эми.

— И она будет похожа на своего братика, — заявила Керри.

— Мне тоже так кажется, — согласилась Эми. — Фото на тумбочке миссис Николс показывает большое сходство.

— Оно видно еще больше на видео, которое было у мистера Николса с собой в прошлом году, — Керри понизила голос. — Ты знаешь, что я убирала в том маленьком коттедже, который он снимал рядом с домом Элейн. Ну, один раз я вошла, а мистер Николс смотрел по видео, как Бобби бежит к матери. Клянусь, выражение его лица чуть не разбило мне сердце.

Она подняла старинную куклу.

— Тебе не надоедает все время перекладывать ее из стульчика туда и обратно, Эми? Почему бы мне просто не положить ее в старую колыбель в детской? Там она будет к месту.

69

К часу в блокноте Менли была исписана дюжина страниц и на диктофон записаны два часа интервью.

Когда Джен ехала по шоссе номер шесть к Истему, Менли раздумывала об общем, что было в услышанных рассказах.

— Каждому, с кем мы говорили, кажется, что он чувствует в своем доме что-то необъяснимое, чье-то благожелательное присутствие, — сказала она. — Но ваша подруга в Брустере, Сара, никогда не видела никаких проявлений, кроме одного раза.

Джен посмотрела на нее.

— Значит?

— Сара рассказала нам, что рано утром, когда они с мужем спали, ее разбудил звук шагов, поднимающихся по лестнице. Потом дверь открылась и она увидела отпечатки ног на ковре.

— Правильно.

Менли полистала блокнот.

— Сара рассказала, что ощутила чувство успокоения. Вот как она сказала: «Это было похоже, как будто вы маленький ребенок и ваша мать вошла в комнату, чтобы укрыть вас».

— Да, так она выразила это.

— А потом она почувствовала, как ее похлопали по плечу и будто кто-то говорил, а она слышала в уме, не ушами. Она поняла, что это была Эбигайль Хардинг, та дама, для которой был выстроен дом, и Эбигайль сказала, как она счастлива, что ее дому вернули его первоначальную красоту.

— Так всегда это описывала Сара.

— Моя точка зрения, — продолжала Менли, — заключается в том, что существовала причина, по которой Эбигайль связалась с Сарой. Ей надо было что-то сообщить. Сара говорит, что никогда больше не испытывала ничего подобного, и что когда она ощущает теперь благожелательное присутствие, то просто чувствует спокойную обстановку в доме. Я думаю, что какое-то неоконченное дело приковывает дух к земле.

— Возможно, — согласилась Джен.

Они остановились быстро перекусить в маленьком прибрежном ресторанчике в Истеме, потом пошли посмотреть на дом, построенный Тобиасом Найтом в этом городе. Он был на шоссе номер шесть, окруженный ресторанами и магазинами.

— Расположение не может сравниться с Ремембер-Хаус, — заметила Менли.

— Большинство капитанских домов ставили подальше от воды. Ранние поселенцы с уважением относились к норд-осту. Но дом похож на Ремембер-Хаус, только не такой нарядный. Этот датируется 1699 годом. Как вы видите, здесь нет веерного окна.

— Капитан и Мегитабель привезли это окно из Англии, — сказала Менли.

— Я не знала этого. Вы, должно быть, нашли эту информацию в папках Фоби?

Менли не ответила. Они вошли в здание, подобрали литературу о доме у стола секретаря, а потом прошлись по комнатам. Прекрасно отреставрированное здание было похоже по планировке на Ремембер-Хаус.

— Здесь комнаты больше, — заметила Джен, — но в Ремембер-Хаус лучше отделка.

По дороге в Чэтхэм Менли молчала. Что-то беспокоило ее, но она не понимала, что именно. Теперь ей очень хотелось побыстрее оказаться дома и успеть поговорить с Керри Белл до ее ухода.

70

Фред Хендин работал в бригаде плотников с подрядчиком из Денниса, который специализировался на реконструкции. Фред любил свою работу, особенно наслаждаясь ощущением дерева в руках. У дерева своя душа так же, как и природное достоинство. Он во многом и на себя смотрел так же.

Теперь, когда прибрежные владения выросли в цене, стали платить за реставрацию домов, находящихся на балансе местных властей и расположенных в многолюдных местах.

Прибрежный дом, в котором они сейчас работали, был одним из них. Ему было около сорока лет и они практически перестраивали его. Часть проекта заключалась в переделке кухни, замене шкафов из древесно-стружечных плит, которые использовались в дешевых домах, на привычную мебель из вишневого дерева.

Фреду очень нравился дом напротив того, где они работали, настоящая ручная работа, с правами на пляж и потрясающим видом. Он наблюдал, как местные агенты по недвижимости привозили потенциальных покупателей, но никто не задерживался. Они видели только плохое состояние здания. Фред понимал, что если он купит этот дом и потратит месяцев шесть напряженного труда, то получит один из прекраснейших домов, который мог бы пожелать каждый, плюс он бы сделал хорошее вложение денег.

Всего две недели до конца августа, думал он. Потом цены упадут. Активность продавцов недвижимостью практически замирает зимой на Кейпе.

Фред присел перекусить с другими рабочими из бригады. Они дружно работали, а в перерывах любили посмеяться.

Начался разговор о разбирательстве смерти Вивиан Карпентер Ковей. Мэтт, электрик, делал какую-то работу для Вивиан в мае, вскоре после свадьбы.

— Нелегкая дамочка, — доложил он. — В тот день ее муж пошел в магазин и задержался. Она напала на него, когда он вернулся, кричала, чтобы он не делал из нее дуру, и велела собирать свои шмотки. Потом, когда он напомнил, что она просила зайти в чистку и это задержало его, начала плакать и вешаться ему на шею. Поверьте, эта женщина была трудной.

Сэм, недавно появившийся в бригаде, спросил:

— Говорят, что у Ковея есть подружка, официантка где-то здесь, которая действительно страстная штучка?

— Забудь об этом, — прорычал Мэтт, избегая смотреть на Фреда.

Фред запихнул салфетку в кофейный термос.

— Все равно. Забудь об этом, — резко сказал он, мгновенно утратив свой добрый юмор.

Когда он вернулся к работе, ему потребовалось время, чтобы успокоиться. Многое стояло ему поперек горла. Прошлым вечером после ухода детектива Тина призналась, что виделась с Ковеем всю последнюю зиму, несколько раз съездив к нему во Флориду.

Имеет ли это значение, спрашивал себя Фред, вешая шкафы. Как подчеркнула Тина, тогда они не встречались. Но почему ей надо было лгать? Потом он задумался, не обманывает ли она, говоря, что не встречалась с Ковеем после его женитьбы. А как насчет последнего месяца, когда его жена умерла?

В конце дня, когда Фред приехал домой ждать назначенной встречи с Адамом Николсом, он все еще решал, будет ли когда-нибудь в состоянии доверять Тине.

Он ничего не скажет адвокату Ковея. Сейчас он будет горой стоять за Тину и даст ей обручальное кольцо, чтобы надеть его в суд. Как говорил детектив, полиция не прочь сделать Тину соучастницей убийства. Кажется, она не понимает, как все стало серьезно.

Нет, он будет защищать ее, но если это неприятное чувство будет расти, он понимал, что не сможет жениться на Тине, как бы не сходил по ней с ума.

Фред с грустью вспомнил обо всех подарках, которыми осыпал ее этим летом. Золотые часы, жемчуг и булавка его матери. Она держит их в коробке, замаскированной под книгу, на полке в своей комнате.

Если по окончании слушания он решит покончить с Тиной, то заберет и обручальное кольцо и все остальное.

71

В агентстве был напряженный день. Элейн получила описание двух домов, которые выставлялись на продажу, и поехала осматривать их. Один она сразу сфотографировала, прекрасную копию дома на Райдез-Понд.

— Его быстро купят, — заверила она владельца.

Другой дом постоянно сдавали и он нуждался в хорошей уборке. Элейн тактично посоветовала привести в порядок газон и подравнять кустарник, тогда общее впечатление от дома станет намного лучше. Неохотно она предложила прислать Керри Белл — у нее свои недостатки, но никто лучше нее не сделает работу.

Из машины Элейн позвонила Мардж.

— Я еду прямо домой. Сегодня Джон и Эми придут на обед, а мне еще хочется проявить новые снимки, прежде чем начну готовить.

— Вы становитесь очень домовитой, — подтрунила Мардж.

— Возможно.

Приехав домой, Элейн позвонила еще раз, на этот раз, Скотту Ковею.

— Почему бы вам не присоединиться к нам за обедом?

— Если вы позволите помочь с угощением. Я только что пришел с моря с корзиной омаров.

— Я как чувствовала, что надо позвонить. Вы получили снимок?

— Да.

— Понимаете, почему я послала его вам?

— Как напоминание. Я понимаю.

— Увидимся позже, Скотт.

72

Керри Белл пылесосила на втором этаже, когда Джен подвезла Менли домой. Менли сразу поднялась наверх.

— Эми повезла ребенка на прогулку, миссис Николс, — объяснила Керри. — Золотой ребенок, позвольте мне заметить.

— Ханна не всегда такая спокойная, — улыбнулась Менли. Она огляделась.

— Все сверкает. Спасибо, Керри.

— Ну, мне нравится оставлять все в полном порядке. Я уже заканчиваю. Хотите, чтобы я приехала на следующей неделе?

— Конечно. — Менли открыла сумочку и, молясь в душе, стала направлять разговор в нужное русло.

— Керри, строго между нами, что испугало вас, когда вы были здесь в прошлый раз?

Керри забеспокоилась.

— Миссис Николс, я знаю, что это просто мое воображение и, как говорит мисс Аткинс, у меня тяжелая походка и я наступила на плохую доску, и поэтому колыбель закачалась.

— О, может быть. Но вы ведь подумали, что услышали, как кто-то ходит наверху. Так сказала мне Эми.

Керри наклонилась вперед и понизила голос.

— Миссис Николс, обещайте, что не расскажете мисс Аткинс ни слова об этом.

— Обещаю.

— Миссис Николс, я слышала кое-что в тот день, а сегодня попыталась даже попрыгать в детской, но колыбель не качнулась.

— Сегодня вы не заметили ничего необычного?

— Нет. Ничего странного. Но меня беспокоит Эми.

— Почему? Что случилось?

— О, ничего страшного. Просто, как раз перед тем как проснулась Ханна после дневного сна, Эми читала в маленьком зале за закрытой дверью. Мне показалось, что она плакала. Я не хотела казаться назойливой, поэтому не вошла к ней. Я знаю, что она переживает из-за женитьбы отца на мисс Аткинс. Потом я спросила ее и она сказала, что не плакала. Вы знаете, какие эти дети. Иногда они открывают вам душу, иногда хотят, чтобы вы ЗССД.

— ЗССД?

— Занимались своим собственным делом.

— Конечно, — Менли протянула Керри сложенные банкноты. — Большое вам спасибо.

— Благодарю. Вы приятная леди, и я скажу вам — у меня трехлетний сын — мне понятно, как это было ужасно потерять вашего красивого малыша. У меня стояли слезы в глазах, когда я смотрела то видео о нем в прошлом году.

— Вы видели ленту с Бобби?

— Она была у мистера Николса, когда он жил в коттедже. Я уже говорила Эми, какое печальное лицо было у него, когда он смотрел фильм. В фильме он в бассейне с Бобби, потом он поднял его, а вы позвали и мальчик побежал к вам.

Менли проглотила комок в горле.

— Та лента была снята всего за две недели до несчастного случая, — сказала она, стараясь говорить твердым голосом. — Я не смогла смотреть ее. То был такой счастливый день.

А теперь я хочу его посмотреть, подумала она. Я готова увидеть его.

Керри положила деньги в кошелек.

— Мисс Аткинс была в тот вечер с мистером Николсом и он все рассказывал ей о Бобби и как он виноват, что не поехал с вами, а пошел играть в гольф.

73

Въезжая на частную дорогу, ведущую к Ремембер-Хаус, Адам подумал о том, что за день он много успел. К сожалению, работа еще не окончена на сегодня. Сейчас около трех часов, а в пять надо уезжать на встречу с Фредом Хендином.

Но по крайней мере, удастся побыть пару часиков дома или позагорать на пляже. Если, конечно, Менли захочет пойти на пляж.

На площадке перед домом стояла машина Эми. Он испытал смешанное чувство раздражения и облегчения. Она приятный, ответственный подросток, но было бы так хорошо побыть наедине с семьей, чтобы никто постоянно не путался под ногами.

Если я так реагирую, как же чувствует себя Менли, все время находясь в обществе постороннего человека. С болью в сердце Адам понял, как быстро они вернулись к тем отношениям, которые сложились у них перед беременностью Ханной. Отчуждены друг от друга. Каждый на грани срыва.

В доме никого не было. Вернулась ли уже Менли, и если да, то не на пляже ли они? Он подошел к краю обрыва и посмотрел вниз.

Менли сидела, скрестив ноги, на одеяле с Ханной. Отличная картина, подумал Адам. Волосы Менли разметались за спиной. Ее стройное тело было загорелым и привлекательным. Они с Эми, похоже, были поглощены серьезным разговором.

Эми лежала на песке лицом к Менли, опершись на локти и поддерживая подбородок ладонями. Тяжело ей придется, подумал Адам. Уезжать в колледж всегда страшновато и Элейн говорила, что девочка все еще мучается из-за женитьбы отца. Но Элейн также заметила: «Она не понимает, как ей повезло, что Джон может отправить ее в Чепел-Хил».

Элейн не училась в колледже. Двадцать один год назад, когда вся их компания собиралась в элитные школы, ее мать как раз потеряла очередную работу, поэтому Элейн поступила машинисткой в агентство по недвижимости. Безусловно, она хорошо преуспела, теперь она владеет этим агентством.

В этот момент Менли посмотрела вверх. Адам спустился по крутой тропке. Когда он подошел к ним, то сразу почувствовал себя липшим.

— Привет, — неуверенно произнес он.

Менли не ответила. Эми вскочила.

— Привет, мистер Николс. Вы совсем приехали?

— Да, Адам, ты совсем вернулся домой? — спросила Менли. — Если да, то я знаю, что Эми хотела бы заняться своими делами.

Он решил не обращать внимания на ее равнодушный тон.

— Поезжай, Эми. Спасибо.

Адам присел на одеяло и ждал, пока Эми попрощается с Ханной и Менли.

Когда она отошла, он сказал:

— Я подожду, пока Эми переоденется, потом поднимусь и надену плавки.

— Мы пойдем с тобой. С нас достаточно пляжа.

— Черт возьми, Менли, кончай.

— Что кончать?

— Мен, не надо, чтобы это случилось с нами, — взмолился Адам.

Ханна вопросительно посмотрела на него.

— Все в порядке, сладенькая, — успокоил он ее, — просто я пытаюсь уговорить твою мамочку не сердиться на меня.

— Адам, мы не можем свести все к обычной размолвке. Я разговаривала с доктором Кауфман. Она позвонит нам в четыре тридцать. Я наотрез отказываюсь ложиться в больницу. Я также послала вызов на разговор матери в Ирландию. Я буду просить ее ускорить возвращение. Если каким-то образом вы с доктором сумеете поместить меня в больницу против моего желания, тогда за ребенком будет смотреть моя мать, дипломированная медсестра, а не твоя подружка Лейн.

— Какого черта, что ты несешь?

— Адам, когда в прошлом году ты приезжал сюда, много времени ты проводил с Элейн?

— Она старый друг. Конечно, я виделся с ней. Но это ничего не значит.

— Как ты заметил вчера, ты не из тех, кто распространяется о своих связях. Но что она делала, смотря фильм о моем мальчике с тобой?

— Боже мой, Мен, она заскочила, когда я смотрел ленту. Я не только смотрел на Бобби в тот вечер. Я смотрел на тебя.

— Со своей подружкой.

— Нет, со старым товарищем.

— Который говорит своей будущей падчерице, что после того как ты поместишь меня в психушку в Нью-Йорке, ты будешь здесь с Ханной.

Адам встал.

— Я иду переодеваться и потом поплаваю.

— Неужели ты оставишь Ханну со мной наедине?

Он, не отвечая, повернулся и ушел.

Менли смотрела, как Адам карабкается по тропинке. Он наклонился вперед, руки засунул в карманы. Она вспомнила, что Керри Белл слышала, как он винил себя за то, что не был с ними в день несчастного случая.

Адам говорил ей об этом сразу после смерти Бобби и тогда она набросилась на него.

— Не пытайся утешать меня. Ты давно запланировал эту игру. Мне не хотелось, чтобы ты отменял свои планы из-за только что сделанного приглашения.

Он никогда больше не упоминал об этом.

Когда Адам вернулся через десять минут, Менли сказала:

— Адам, я себя знаю. Я скажу доктору Кауфман, что сама справляюсь с этими нервными приступами. Я также скажу ей, что если ты не можешь и не хочешь принять этот факт, тогда наш брак закончится. В истории этого дома был муж, который не доверял своей жене. Не увековечивай эту ошибку.

74

По дороге домой Эми гадала, стоит ли предупредить отца, что Керри Белл слышала, как она плакала. Миссис Николс спросила ее об этом.

— Я не плакала, — возмутилась она. — Честно. Керри показалось.

Она подумала, что миссис Николс поверила ей, но отец скорее поверит Керри. Отец все время беспокоится за нее в последнее время. Если бы только он перестал твердить, как чудесно иметь новую маму.

Мне исполнится восемнадцать в следующем месяце, подумала Эми. Хотелось бы, чтобы отец перестал навязывать мне Элейн. Я рада, что он снова женится, но хотела бы, чтобы не на Элейн.

Сегодня она собиралась пойти с ребятами в «Хайаннис». Но Элейн решила устроить домашний обед, поэтому отец наполовину попросил, наполовину приказал Эми пойти с ним.

— Не обижай чувства Элейн, — настаивал он.

Не могу дождаться, когда уеду в колледж, призналась она себе, проезжая среди машин на Мейн-Стрит. Потом она вздохнула. О, мама, зачем ты взяла и умерла?

Может, поэтому она чувствует такую близость к миссис Николс. Так же как она тоскует по матери, миссис Николс тоскует по своему маленькому сыну. Но теперь у миссис Николс есть Ханна.

А у меня есть Элейн, горько усмехнулась Эми, поворачивая к дому.

Но позже Эми была рада, что отец заставил ее сопровождать его к Элейн. Там был Скотт Ковей и она помогала ему готовить омаров, которые он принес. Он такой милый, и хотя у него полно неприятностей, он ни к кому не пристает с ними. Они разговаривали о Чепел-Хил.

— Одна из пьес, в которой я играл, шла в колледже пару недель, — рассказывал он. — Отличный город. Тебе будет весело.

Во время обеда Эми заметила, что о слушании разговаривать избегают. Элейн все-таки спросила, не слышала ли Керри Белл больше шагов, когда убиралась сегодня.

Эми не упустила случай, чтобы сказать о плаче.

— Нет, но если она скажет, что слышала, как я плакала, то она ошиблась.

— Она слышала плач? — спросила Элейн. — Это была Менли?

— Миссис Николс долго отсутствовала с миссис Палей, а когда вернулась, то была в полном порядке.

Эми не хотелось обсуждать миссис Николс с Элейн. Она знала, что Элейн считает, будто миссис Николс на грани нервного срыва. Если бы я приехала на своей машине, а не с отцом, подумала она. Не хочется сидеть здесь целый вечер.

Когда Скотт Ковей заговорил об уходе, Эми ухватилась за такую возможность уехать домой.

— Скотт, вы не подбросите меня? — спросила она, стараясь говорить усталым голосом, когда обратилась к отцу. — Пап, у меня был по-настоящему тяжелый день и мне лучше поехать домой. Если, конечно, не надо помочь помыть посуду.

— Нет, поезжай. Смотреть за ребенком целый день — это труд.

Теперь, когда она заявила о своей усталости, Эми поняла, что ей нечего делать остаток вечера. Она уже не могла сказать, что поедет к друзьям. По телевизору ничего хорошего нет, а просить Скотта подвезти ее еще и в прокат видеофильмов не хотелось. Потом она вспомнила, что у Элейн потрясающая видеотека старых фильмов. Она все время одалживает их отцу.

— Элейн, — попросила она, — можно мне взять один из ваших фильмов?

— Любой, — разрешила Элейн, — возьми парочку. Только верни.

— Конечно же, верну, — возмутилась Эми. Отец как раз начал рассказывать одну из своих длинных скучных историй, когда она входила в комнату Элейн.

Длинная стена была заставлена книжными полками. Половину из них занимали видеокассеты, расположенные в алфавитном порядке. Эми просмотрела их и выбрала «Девушку из деревни» с Грейс Келли и «Гриву лошади», комедию братьев Маркс.

Она уже собиралась уходить, когда вспомнила еще один старый фильм, который хотела посмотреть — «Рождение нации». Есть ли он здесь?

Эми медленно читала названия фильмов и нашла его. Когда она вынимала кассету, упали несколько соседних, и она стала ставить их на место. Вдруг она заметила, что у стены стоит еще одна кассета.

На ней была наклейка «Бобби — Ист-Хэмптон — последняя запись». Может, это запись мальчика Николсов, которую Керри видела в прошлом году?

Я бы хотела посмотреть, подумала Эми. Элейн может даже и не помнить, что запись здесь. Кассета принадлежит Николсам и она может не захотеть давать ее. Я верну ее с остальными и ничего не скажу.

Эми сунула кассеты в наплечную сумку и вернулась в столовую.

Отец только закончил свой рассказ.

Скотт Ковей вежливо улыбался. Элейн, казалось, дрожит от смеха.

Каждый раз, когда Эми слышала этот фальшивый смех, ей хотелось придушить Элейн.

Она подумала, что мама сказала бы: «Джон, ты мне торжественно пообещаешь, что не будешь навязывать этот бесконечный монолог никому, по крайней мере, неделю?»

А потом она бы посмеялась с отцом, а не над ним.

75

— Нет, я не увеличила дозу лекарств, — говорила Менли доктору Кауфман. — Не сочла это необходимым.

Она говорила по телефону из библиотеки с Ханной на коленях. Адам был у телефона в кухне.

— Менли, у меня ощущение, что вы относитесь ко мне и Адаму как к врагам.

— Нет, это не правда. Я не рассказывала вам, что няня увидела меня на вдовьей дорожке по той простой причине, что считала это ошибкой девушки. А сейчас она тоже пришла к такому заключению.

— Тогда кого же видела Эми?

— Думаю, что никого. Там на трубе полоска металла. Когда светит солнце, создается впечатление, будто кто-то двигается.

— А как насчет кошмаров, когда вы слышали звук поезда и как Бобби зовет вас? Вы сказали, что боялись поднять Ханну.

— Я не хотела, чтобы она плакала, но боялась поднимать ее, потому что вся дрожала. Мне жаль, что в тот момент я не успокоила ее. Но даже у матерей без нервных припадков дети иногда плачут.

Когда она говорила, Ханна дернула ее за волосы. Менли наклонила голову.

— Ох!

— Менли! — испугался Адам.

— Ребенок дергает меня за волосы и я сказала «ох», и доктор Кауфман, пожалуйста, послушайте, что я пытаюсь сказать вам. Адам готов бросить трубку и ворваться сюда при малейшем намеке на что-нибудь. Мне приходится сказать, что кажется, вы лечите не того пациента.

Она замолчала и прикусила губу.

— Я отключусь сейчас и дам вам возможность поговорить вдвоем. Доктор, если вы и Адам в состоянии положить меня в психиатрическую больницу против моей воли, вам надо подождать, пока моя мать не вернется из Ирландии и не сможет взять на себя заботу о ребенке. Сейчас же я остаюсь в этом чудесном доме и буду писать свою книгу. Когда у меня начались нервные приступы, вы говорили с нами обоими о необходимости поддержки мужа. Но я не чувствую, чтобы Адам давал ее мне, а она мне нужна. Однако наступит день, когда мне не нужна будет его поддержка, но тогда я не буду нуждаться и в нем самом.

Менли быстро положила трубку.

— Ну, Ханна, вот мы и выговорились.

Было ровно четыре сорок. В четыре сорок три Адам подошел к двери.

— Я всегда говорил, что никогда не хотел, чтобы ты сердилась на меня, — он помялся. — Мне надо сейчас увидеть Фреда Хендина. Не хочется ехать. Я вообще жалею, что связался с этим делом Ковея. Но если уж быть до конца честными, то хочу напомнить, что именно ты настояла на моей помощи этому парню.

— Принято, — согласилась Менли.

— Но когда я вернусь, то хотел бы пойти с тобой куда-нибудь пообедать. Ты покорми ее высочество, пока меня нет, и мы возьмем ее с собой. Мы же брали Бобби.

— Да.

— И еще одно. Ты заказала разговор с матерью. Когда она позвонит, не проси ее прерывать отпуск. Доктор Кауфман верит, что у тебя все хорошо, и я с ней согласен. И насчет няни реши сама.

Он ушел. Менли подождала, пока не услышала, как за ним закрылась дверь, прежде чем сказала:

— Ханна, иногда достаточно только настоять на своем. У нас все будет хорошо.

В шесть тридцать, когда она вышла из душа, позвонила мать из Вексфорда.

— Менли, мне передали, чтобы я срочно позвонила. Что случилось?

Менли притворилась веселой.

— Ничего, мама. Просто захотелось узнать, как вы там. Ханна рассказывает себе байки. Лежит у меня на кровати и смеется… Нет, у меня не было особой причины для звонка… Как Джек и Филлис?

Она еще говорила по телефону, когда Адам вошел в спальню. Она помахала ему.

— Мам, поговори с Адамом. Он это любит.

Менли быстро объяснила мужу.

— Фил теперь прослеживает линию моего отца. Она дошла уже до пятого поколения, до 1860 года. Откопала Андриана Маккарти, учителя из Тринити Колледж. Маккарти поднялись в ее глазах. Поиски продолжаются.

Она передала ему трубку.

— Поздоровайся со своей тещей.

Менли наблюдала, как Адам болтает с ее матерью, и видела, какой он усталый. Для него это совсем не отпуск, подумала она.

Когда он повесил трубку, она предложила:

— Нам не стоит где-то обедать. Рыбный базар еще не закрылся. Почему бы не сбегать и не купить что-нибудь.

— Мне на самом деле хотелось этого. Спасибо, Мен.

Он вернулся с морскими гребешками, молодой кукурузой, помидорами и французской булкой.

Ханна вместе с ними посмотрела закат. Уложив ребенка в постель, они вместе приготовили обед. По молчаливому соглашению разговора с доктором Кауфман не касались.

Вместо этого Адам рассказал о своих дневных встречах.

— Эти официантки будут хорошими свидетелями, — сказал он, — а также приятель Тины. Но, Мен, должен сказать тебе, что Скотт Ковей все больше и больше проявляет себя как аморальный тип.

— Но наверняка, не убийца.

— Нет, не это.

После обеда они немного почитали. Еще остро чувствовалось все сказанное раньше, поэтому говорили очень мало.

В половине одиннадцатого они пошли спать, чувствуя, что еще нуждаются в отстраненности друг от друга. Менли была необыкновенно усталой и заснула почти мгновенно.

— Мамочка, мамочка.

Это был день в Ист-Хэмптоне за две недели до смерти Бобби. Они проводили уик-энд с Луи Миллером, одним из партнеров Адама. Луи снимал видеокамерой. Адам был с Бобби в бассейне. Он поставил ребенка на бортик и велел:

— Иди к маме.

С радостной улыбкой Бобби подбежал к ней, расставив руки.

— Мамочка, мамочка.

Она закружила его и повернула к камере.

— Скажи нам свое имя.

— Лобелт Адам Никко, — гордо произнес он.

— А как тебя все зовут?

— Бобби.

— Ты ходишь в садик?

— Детский садик.

— Детский садик, — повторила Менли и их смехом лента заканчивалась.

— Бобби, Бобби.

Она плакала. Адам наклонился над ней.

— Все хорошо, Мен.

Она открыла глаза.

— Это просто сон.

Когда Адам обнимал ее, она услышала, как захныкала Ханна. Менли рванулась.

— Я пойду к ней, — сказал Адам, быстро вставая с постели.

Он вернулся с ребенком на руках.

— Вот она, мама.

Менли сомкнула руки вокруг дочки. Ее окутало спокойствие, когда Ханна прижалась к ней.

— Спи, родная, — тихо сказал Адам, — я унесу ее милость через пару минут.

Она засыпала, вспоминая счастливый чистый голос Бобби «мамочка, мамочка». В следующем году Ханна тоже сможет так звать ее.

Потом Менли почувствовала, как Ханну забрали у нее. А через несколько минут Адам прижал ее к себе и прошептал:

— Милая, единственное, что ты не должна делать так это отрицать, что у тебя бывают кошмары.

Август, 13

76

В субботу утром Нэт Куган покорно сопровождал жену в город. Приближалась годовщина их свадьбы, а Дебби видела в одной из галерей города картину, которая по ее мнению будет отлично смотреться над камином.

— Это панорама океана и берега, — рассказывала она. — Мне кажется, если бы я смотрела на нее каждый день, то чувствовала, что живу у воды.

— Если тебе нравится, купи ее, детка.

— Нет, сначала ты должен посмотреть.

Нэт не был знатоком искусства, но когда увидел акварель, то решил, что это слишком любительская работа, безусловно не стоящая двухсот долларов, указанных на ценнике.

— Тебе не нравится. Я вижу, — огорчилась Дебби.

— Она очень даже ничего.

Вмешался продавец.

— Художнику только двадцать один год и он много обещает. Эта картина когда-нибудь будет стоить состояние.

Я бы не затаил дыхания, подумал Нэт.

— Мы подумаем, — решила жена. Когда они вышли, она вздохнула. — Сегодня она не выглядит так хорошо. Ну, идем.

Магазинчик с предметами искусства был в шаге от Мейн-Стрит.

— Купить тебе ланч? — спросил Нэт, когда они дошли до тротуара.

— Тебе, наверное, хочется выйти в море.

— Нет. Пойдем в «Вейсайд». Сегодня работает Тина и мне хочется, чтобы она видела меня. Один из наших шансов поймать Ковея — заставить ее разговориться на слушании.

Они проходили мимо агентства Аткинс. Дебби остановилась и посмотрела на витрину.

— Я всегда смотрю, какой прибрежный дом они показывают на этой неделе, — поделилась она с мужем. — Кроме того, мы могли бы когда-нибудь выиграть в лотерею. Мне было так жаль, когда они убрали фотографию Ремембер-Хаус с воздуха. Мне кажется, что это из-за нее я заинтересовалась акварелью.

— Кажется, Мардж снова повесит одну из фотографий Ремембер-Хаус, — заметил Нэт.

В офисе Мардж открывала окно и они наблюдали, как она поставила красиво обрамленную фотографию на пустое место в витрине. Заметив их, она помахала рукой и вышла поговорить.

— Хелло, детектив Куган, чем могу помочь? У нас есть очень привлекательные Дома.

— Между нами, — произнес Нэт, — моя жена влюблена в эту картину, — он указал на фото Ремембер-Хаус. — К сожалению, купить его вне пределов наших возможностей.

— Эта картина привлекает клиентов, — заметила Мардж. — На самом деле это копия той, что вы видели. Элейн сделала ее для Адама Николса и я просто выставила ее до его прихода. Она отдала оригинал Скотту Ковею.

— Скотту Ковею? — удивился Нэт. — Зачем она ему?

— Элейн говорит, что он проявлял интерес к этому дому.

— Я полагал, что он не может дождаться того, чтобы смыться с Кейпа, — усмехнулся Куган, — если только будет в состоянии уехать.

Мардж неожиданно поняла, что, кажется, коснулась опасной темы. Она слышала, что Нэт Куган расследует дело Скотта Ковея. С другой стороны, это его работа, а он и его жена милые люди и в будущем могли бы стать клиентами. Его жена все еще любовалась Ремембер-Хаус. Мардж вспомнила, что Элейн говорила о негативе и возможности всегда сделать копии.

— Не хотели бы вы иметь такую фотографию? — спросила она.

— Я бы, конечно, хотела. У меня к ней просто слабость.

— Думаю, Элейн сделает для вас копию, — вызвалась помочь Мардж.

— Тогда решено, — постановил Нэт.

В «Вейсайд-Инн» выяснилось, что Тина позвонила и сказалась больной.

— Я заставляю ее волноваться, — заметил Нэт. — Это хорошо.

Когда они доедали пирожки с омарами, Дебби неожиданно заметила:

— Это не та фотография, Нэт.

— Что это значит?

— Фотография Ремембер-Хаус, которую мы видели утром, чем-то отличалась от прежней, и я только что это поняла. На той, что была в витрине раньше, была лодка. А сегодня лодки не было. Странно, не правда ли?

77

В субботу утром Адам напомнил Менли, чтобы она отпустила Эми на целый день. У него была встреча с морским экспертом, которого ему рекомендовал начальник порта в Чэтхэме.

— Мне нужен кто-нибудь, чтобы уравновесить людей из Вудз-Хоул, которые поднимут вопрос о месте, куда вынесло тело, но, думаю, это не займет много времени. Я буду дома к двенадцати или к часу.

Лучше хоть что-нибудь,[6] подумала Менли. Он, может, и не поверил, что у меня не было приступа, когда я увидела во сне Бобби, но, по крайней мере, не боится оставлять меня с ребенком.

— Я хочу поработать утром, — сказала она. — Эми посидит с ребенком до ланча.

— Как хочешь, дорогая.

Эми приехала, когда он собирался уезжать. Ее испугало, когда она услышала, как Менли спросила:

— Адам, где фильм с Бобби в Ист-Хэмптоне. Теперь я готова посмотреть его.

— Он дома.

— В следующий раз, когда поедешь туда, привезешь?

— Конечно. Мы вместе посмотрим его.

Следует ли сказать, что фильм у меня, колебалась Эми. Им может не понравиться, что я смотрела его. Нет, будет лучше побыстрее вернуть кассету Элейн. Мистер Николс может вспомнить, что он оставил ее на Кейпе, и попросить у Элейн.

Когда Менли вошла в библиотеку и закрыла дверь, то сразу же почувствовала какое-то изменение в комнате. Было очень зябко. Должно быть, дело в этом. В эту комнату не попадает утреннее солнце. Но даже из-за холода она решила не переносить материалы обратно в общую комнату. Слишком много времени тратится на поиски нужных записей в стопках. Она разложит все на полу, как делает это у себя в кабинете, и прикрепит на каждую папку лист бумаги, на котором крупными буквами напишет ее содержание. Так можно будет быстро найти нужный материал и когда придется прерывать работу, можно просто закрыть за собой дверь, не думая о беспорядке.

Менли провела первый час, раскладывая записи по своему усмотрению, потом открыла новую папку Фоби Спрэгью и начала изучать содержимое.

Сверху были рисунки. Снова она смотрела на изображение капитана с Мегитабель на корабле, потом прислонила его к стене на письменном столе. Рядом с ним развесила собственные рисунки и рисунок, принесенный Джен из библиотеки Брустера. Почти одинаковые, подумала она. Я, должно быть, натыкалась на нечто похожее раньше.

Менли уже спланировала свою работу и начала просматривать новый материал в поисках любого упоминания о Тобиасе Найте.

Первый раз его имя упоминалось в связи с исполнением наказания Мегитабель. «На городском собрании в Мономое в третью среду августа года одна тысяча семьсот пятого от рождества нашего Господа Мегитабель, жена капитана Эндрью Фримена, предстала и приговор суда был исполнен в присутствии ее мужа, ее обвинителей, ее раскаявшегося любовника и горожан, которые оставили свои дома и обязанности, чтобы быть свидетелями и получить предостережение от неверности».

Третья среда августа, подумала Менли. Сегодня тоже третья среда августа. И Эндрью смотрел, как она страдала. Как он мог?

В замечании рукой Фоби было написано: «Капитан Фримен отплыл той же ночью, взяв с собой шестинедельное дитя и индейскую рабыню в качестве кормилицы».

Он оставил ее в таком состоянии и забрал ребенка. Менли посмотрела на свой рисунок Эндрью Фримена. Надеюсь, что в тот день ты не выглядел таким сильным и уверенным, подумала она. Схватив рисунок, она достала черный карандаш и быстрыми уверенными штрихами изменила уверенное выражение лица капитана.

Менли хотела придать ему жестокость, но как ни старалась, у нее получилось лицо человека, страдающего от большого горя.

Может быть, у тебя сохранилась совесть, чтобы пожалеть о том, как ты поступил с ней, подумала она.

Эми принесла Ханну в дом, чтобы дать ей бутылочку сока. Держа ребенка на руках, она в неуверенности стояла в общей комнате. Из передних комнат доносились тихие рыдания. Вот что вчера слышала Керри, решила она. Может быть, миссис Николс вернулась раньше, чем мы заметили?

Миссис Николс держится молодцом на людях, но она действительно подавлена, думала Эми, решая, следует ли рассказать об этом мистеру Николсу.

Потом она снова прислушалась. Нет, это плачет не миссис Николс. Поднялся такой же ветер, как вчера, и производит рыдающие звуки, которые эхом повторяются в камине. Опять ты не права, Керри, улыбнулась Эми.

Август, 14

78

В воскресенье утром Адам настоял, чтобы они поехали позавтракать после церковной службы.

— Мы вчера оба работали допоздна, что не входило в наши намерения, а мне придется провести не меньше часа со Скоттом Ковеем днем.

Менли не смогла отказаться, хотя предпочла бы поработать. Из записей Фоби Спрэгью она узнала обстоятельства смерти Мегитабель.

Капитан Эндрью Фримен отсутствовал уже два года, забрав с собой новорожденную дочь. Мегитабель продолжала ждать его на вдовьей дорожке Никквенума, как тогда называли дом.

Увидев паруса его судна, она поспешила к гавани, чтобы встретить его там.

«Плачевное зрелище», согласно письму, написанному членом городской управы Джонатаном Виксом.

Явно страдая, она преклонила перед ним колени и умоляла о своем ребенке. Муж ответил, что ее дочь никогда не увидит недостойную мать, и приказал прогнать ее из своего дома. Но ее болезнь и истощение были замечены всеми присутствующими и ее отнесли в дом, где в ту же ночь проводили к небесному отцу. Рассказывалось, что капитан Фримен был возле нее, когда она умирала, и ее последние слова были: «Эндрью, здесь я ожидала свое дитя и здесь, жестоко оклеветанная, я умираю безгрешной».

Менли обсуждала прочитанное с Адамом, завтракая в «Красном фазане» в Деннисе.

— Мой отец любил это место, — говорил Адам, оглядываясь. — Как плохо, что его нет с нами. Он бы здорово помог тебе. Отец знал историю Кейпа вдоль и поперек.

— И Богу известно, что Фоби Спрэгью тоже знала ее, — сказала Менли. — Адам, как ты думаешь, если позвонить Спрэгью и узнать, могли бы мы с Ханной навестить их, пока ты будешь со Скоттом?

Адам заколебался.

— Фоби иногда говорит безумные вещи.

— Не всегда.

Он позвонил и вернулся довольный.

— У Фоби сегодня очень хороший день. Генри сказал, чтобы вы приезжали прямо сейчас.

Еще восемнадцать дней, подумал Генри, наблюдая, как Фоби играет в ладушки с Ханной, сидящей на коленях у Менли. Он страшился того дня, когда проснется утром один, без Фоби.

Сегодня она лучше ходит. Уменьшилось шарканье в ее походке. Он понимал, что это не надолго. Все реже и реже бывали моменты прояснения сознания, но, слава Богу, кошмары прекратились. Последние ночи она спала хорошо.

— Моя внучка тоже любит играть в ладушки, — сказала Фоби Ханне. — Она примерно твоего возраста.

Лоре сейчас пятнадцать. Как говорил доктор, последней уходит долговременная память. Генри был благодарен за понимающий взгляд, брошенный ему женой Адама. Какая красивая девушка эта Менли, подумал он. За эти недели ее волосы выгорели, кожа покрылась легким загаром, что подчеркивало синеву глаз. У нее приятная улыбка, но сегодня он заметил в ней перемену, какой-то налет грусти, чего раньше не было.

Потом, прислушиваясь к ее разговору с Фоби, он подумал, что исследования о Ремембер-Хаус могли огорчить ее. Конечно, это была трагедия.

— Я нашла описание смерти Мегитабель, — говорила она Фоби. — Мне кажется, что когда она узнала, что Эндрью не привезет ребенка, она просто сломалась.

Фоби что-то хотела. Это имеет отношение к Мегитабель и это же должно случиться с женой Адама. Ее притащат в то мрачное место, где Эндрью Фримен оставил тлеть Тобиаса Найта, а потом утопят. Если бы только Фоби могла это объяснить. Если бы только лица и голоса людей, собирающихся погубить жену Адама, не были неясными тенями. Как могла бы она предостеречь ее?

— Уезжайте! — закричала она, толкая Менли с ребенком. — Уезжайте!

— Родители Вивиан будут сильными, эмоциональными свидетелями, — предупредил Адам Скотта. — Они обрисуют вас как охотника за приданым, которого посещала вульгарная подружка за неделю до свадьбы, и который, после убийства их дочери, сорвал изумрудное кольцо с ее пальца, не совладав со своей жадностью.

У Скотта Ковея были заметно напряжены нервы перед приближающимся слушанием. Они сидели напротив друг друга за обеденным столом, записи Адама разложены на столе между ними.

— Я могу только говорить правду, — тихо произнес Скотт.

— Играет значение, как вы будете говорить. Вы должны убедить судью, что вы такая же жертва шторма, как и Вивиан. У меня есть хороший свидетель — человек, который чуть не потерял своего внука, когда заливало их лодку. Он бы потерял его, если бы не успел схватить ребенка за ступню, когда его сносило за борт.

— Обвинили бы его в убийстве ребенка, если бы он не успел поймать его? — горько спросил Скотт.

— Именно эту мысль мы хотим внедрить в сознание судьи.

Уезжая через час, Адам сказал:

— Никто не может предсказать результат слушания. Но у нас хорошая подготовка. Только помните, не следует терять спокойствия и критиковать родителей Вивиан. Принимайте, что, да, они скорбящие родители, а вы скорбящий муж. Держите в уме «муж», когда они попытаются представить вас как аморального типа.

Адам удивился, обнаружив Менли с Ханной, ожидающими его в машине.

— Боюсь, я расстроила Фоби, — сказала ему Менли. — Мне не следовало упоминать Мегитабель. Почему-то она страшно разволновалась.

— Этим приступам нет объяснений, — утешил ее Адам.

— Не знаю. Мои не возникают без причины, правда?

— Это не то же самое.

Адам вставил ключ в зажигание.

«Мамочка, мамочка». Как радостно это слышать. Той ночью, когда ей показалось, что Бобби зовет ее. Видела ли она во сне, как он произносит эти слова в тот день в Ист-Хэмптоне? Не перешло ли счастливое воспоминание в приступ?

— Когда ты опять поедешь в Нью-Йорк? — спросила она.

— Мы узнаем решение судьи или поздно вечером завтра или во вторник. Я поеду в ночь на вторник и останусь до утра четверга. Но клянусь, что с работой в этом месяце будет покончено, Менли.

— Я хочу, чтобы ты привез видео с Бобби в Ист-Хэмптоне.

— Я говорил тебе, что привезу, дорогая.

Отъезжая от обочины, он пытался понять причину ее настойчивости.

79

В воскресенье вечером Фред Хендин повел Тину обедать. Она сказала, что у нее болит голова, когда он позвонил ей утром, но согласилась, что рыба с чипсами и пара стаканов вина у Кленси поднимут настроение.

Они взяли джин с тоником в баре и Фред удивился, какой веселой и оживленной была Тина. Она знала бармена и некоторых завсегдатаев и шутила с ними.

Фред подумал, что она потрясающе выглядит в красной мини-юбке и красно-белой кофточке, и видел, какие взгляды бросали на нее мужчины в баре. Тина привлекала мужчин. Она была из тех женщин, из-за которых человек мог потерять голову.

В прошлом году, когда они встречались, она твердила ему, что он настоящий джентльмен. Иногда он сомневался, было ли это комплиментом. Потом Тина бросила его, как горячую картофелину, когда на сцене появился Ковей. Зимой, когда он снова пытался вернуть ее, она с ним даже не разговаривала. Вдруг в апреле Тина позвонила сама.

— Фред, почему ты не появляешься? — спросила она, будто ничего не произошло.

Готова ли она обосноваться со мной только потому, что не может заполучить Ковея? — раздумывал он, когда Тина расхохоталась над шуткой бармена.

Он давно не слышал, чтобы она так смеялась. Сегодня она казалась счастливой.

Вот в чем дело, неожиданно понял он. Она нервничает из-за слушания в суде и поэтому старается казаться счастливой.

За обедом Тина спросила о кольце.

— Фред, мне бы хотелось надеть кольцо, когда я буду в суде. Ты его принес?

— Теперь ты пытаешься испортить то, что осталось от сюрприза. Я отдам его тебе, когда мы будем у тебя.

Тина жила в меблированной квартире над гаражом в Ярмуте. Она была неважной хозяйкой и мало внимания уделяла созданию уюта. Когда они вошли, Фред сразу заметил перемены в маленькой гостиной. Не хватало нескольких вещей. У Тины была хорошая коллекция рок-музыки, но почти все кассеты и компакт-диски исчезли. Не было и ее фотографии, где она катается на лыжах с семьей брата в Колорадо.

Она собирается уезжать и не говорит об этом. И если так, то едет ли она одна?

80

Менли проснулась на рассвете от слабого звука рыданий. Она приподнялась на локте и прислушалась. Нет, это, должно быть, чайка, подумала она. Шторы колыхались от сильного ветра и запах океана наполнял комнату.

Она снова легла на подушку. Адам крепко спал, тихо похрапывая. Менли вспомнила, что когда-то сказала ей мать. Она читала колонку советов, возможно, Эни Лондерс или Дорогой Эбби, в которой женщина жаловалась, что просыпается от храпа мужа. Ей ответили, что для некоторых женщин храп мужа был бы самым желанным звуком в мире. Спросите любую вдову.

Ее мать заметила: «Разве это не правда?»

Мама воспитывала нас одна, вспомнила Менли. Я никогда сама не видела, как общаются между собой счастливые женатые люди. Я никогда не знала, как женатые люди сталкиваются с трудностями и преодолевают их.

Зачем теперь думать об этом? Или это потому, что я начинаю видеть решительность Адама, о существовании которой не знала? В каком-то смысле я всегда обращалась с ним чересчур деликатно. Он привлекательный, преуспевающий мужчина, который мог бы выбрать любую женщину, но именно меня он попросил выйти за него замуж.

Менли поняла, что нет смысла засыпать. Она выскользнула из постели, схватила халат и шлепанцы и на цыпочках вышла из комнаты.

Ханна сладко спала и Менли бесшумно спустилась в библиотеку. Если повезет, она сможет поработать пару часов, пока Адам и Ханна не проснутся. Она открыла папку.

В середине папки лежали документы о кораблекрушениях. Некоторые она уже читала. Например, о крушении пиратского корабля «Вайдау» в 1777 году. Мункусы полностью ограбили его.

А потом Менли увидела упоминание о Тобиасе Найте: «Самый большой обыск во всех домах в поисках награбленного перед „Вайдау“ был, когда в 1704 году у Мономоя был потерян „Благодарный“». Фоби пометила: «Тобиаса Найта привозили в Бостон на допрос. У него была отвратительная репутация и его подозревали в принадлежности к мункусам».

На следующей странице был отчет о крушении «Удачи» капитана Эндрью Фримена. Это была копия письма губернатору Шуту, написанного членом городской управы Джонатаном Виксом. Письмо информировало Его Превосходительство, что «тридцать первого августа одна тысяча семьсот седьмого года от рождества Господня» капитан Эндрью Фримен отчалил вопреки всем предостережениям, «что дует сильный норд-ост, который безусловно предвещает приближение шторма». Единственный спасшийся, Иезикаль Сноу, стюард, «рассказывает нам, что капитан будто потерял рассудок от горя и кричал, что должен вернуть дочку матери. Мы знали, что мать ребенка умерла, и очень встревожились. „Удача“ наткнулась на мель и разбилась, унеся множество жизней».

«Тело капитана Фримена вынесло к Мономою и его похоронили рядом с женой Мегитабель, так как по свидетельству стюарда, он ушел к Создателю, выражая свою любовь к ней».

Что-то случилось, заставившее его изменить свое мнение. Что это было? Он хотел привезти дитя к уже мертвой матери. Он ушел к Создателю, выражая свою любовь к жене.

81

День обещал быть жарким. Скотт Ковей выбрал темно-синий костюм, белую рубашку с длинными рукавами и подходящий галстук, чтобы пойти в суд. Он подумывал, не надеть ли ему зеленый пиджак, хаки и спортивную рубашку, но решил, что они не произведут должного впечатления на судью.

Скотт сомневался, надевать ли обручальное кольцо. Не будет ли это выглядеть, что он бьет на эффект? Возможно, нет. Он надел его.

Когда Скотт был готов, он посмотрел на себя в зеркало. Вивиан говорила, что завидует его способности загорать.

— Я сгораю и облезаю, сгораю и облезаю, — вздыхала она. — Ты просто великолепно загораешь, и твои глаза кажутся зеленее, а волосы светлее, и еще больше девушек сворачивают себе шеи, чтобы посмотреть на тебя.

— А я смотрю на тебя, — хмыкнул он.

Он осмотрел свое отражение с головы до пят и нахмурился. Новые туфли от Гуччи выглядели, как на модной картинке. Скотт подошел к шкафу и вытащил старую хорошо начищенную пару. Лучше, решил он, снова изучив свое отражение.

Во рту внезапно пересохло и он громко сказал:

— Вот так-то.

Джен Палей приехала посидеть с Фоби, пока Генри сходит в суд.

— Она была расстроена вчера, — предупредил Генри. — Что-то, сказанное Менли о Ремембер-Хаус, встревожило ее. У меня такое чувство, что она пытается что-то сообщить нам, но не может найти слов.

— Может быть, если я просто поговорю с ней о доме, это прояснится, — предложила Джен.

Эми приехала в Ремембер-Хаус в восемь часов. Впервые она увидела Адама в деловом костюме и смотрела на него с восторгом. В нем какая-то элегантность, подумала девушка. Он заставляет чувствовать, что все, что он делает, будет сделано хорошо.

Адам казался очень занятым проверкой документов в портфеле, но взглянул на нее и улыбнулся.

— Привет, Эми. Менли одевается, ребенок с ней. Почему бы тебе не пойти наверх и не взять Ханну? Мы опаздываем.

Он такой хороший человек, подумала Эми. Ей ненавистно думать, что он будет тратить время, разыскивая пленку с Бобби в Нью-Йорке, когда она в нескольких минутах езды у Элейн. В порыве откровенности она сказала:

— Мистер Николс, могу я сказать вам кое-что? Но вы не говорите, что узнали это от меня.

Он забеспокоился, но сказал:

— Конечно.

Эми рассказала о пленке, как заметила ее, взяла домой, а потом поставила на место.

— Я не говорила Элейн, что брала ее, поэтому она может рассердиться, если узнает об этом. Просто мне хотелось посмотреть вашего мальчика, — сказала она извиняющимся голосом.

— Эми, вы избавили меня от больших неприятностей. У нас нет копии и жена по-настоящему расстроится, если эта пропадет. В прошлом году я уезжал с Кейпа в спешке, и Элейн подобрала несколько моих вещей. Будет несложно попросить ее поискать кассету, не упоминая тебя.

Он посмотрел на часы.

— Мне пора идти. О, вот и они.

Эми услышала шаги на лестнице, потом, торопясь, вошла миссис Николс с Ханной.

— Я уже готова, Адам, или, по крайней мере, так я думаю. Этот ребенок все время скатывается к краю кровати. Она твоя, Эми.

Эми потянулась за Ханной, когда миссис Николс, улыбаясь, добавила:

— Временно, конечно.

82

К девяти часам зал суда в Орлеане был переполнен. Средства массовой информации присутствовали во всех своих проявлениях. Пространные публикации по поводу смерти Вивиан Карпентер Ковей привлекли любителей сенсаций, которые соперничали с друзьями Вивиан и горожанами за места в зале.

— Похоже на теннисный матч, — услышал перед ланчем Нэт реплику одного из журналистов.

Нэт подумал, что это совсем не игра, а убийство, доказать которое будет нелегко из-за недостатка улик.

Окружной прокурор хорошо вел заседание. Шаг за шагом он выстраивал свое обвинение: связь Ковея с Тиной до самой свадьбы; искалеченный палец и пропавшее кольцо; небрежность по отношению к радиосводкам о погоде; тот факт, что тело Вивиан должно было вынести совсем не туда, где его нашли.

Судья часто сам задавал вопросы свидетелям, дотошно изучал результаты вскрытия и карты океанских течений.

Тина оказалась неожиданно прекрасным свидетелем для Ковея. Она с готовностью признала, что он предупреждал ее о своих отношениях с Вивиан, что она ездила к нему в Бока Ретон, надеясь снова завлечь его.

— Я сходила по нему с ума, — сказала она, — но поняла, что все кончено, когда он женился на Вивиан. Он по-настоящему любил ее. Сейчас я помолвлена с другим.

Из кресла свидетеля Тина ослепительно улыбнулась Фреду.

Во время перерыва Нэт видел, как зрители переводили взгляды со Скотта Ковея с его внешностью и манерами кинозвезды на Фреда Хендина, приземистого и флегматичного, с редеющими волосами и выглядевшему крайне смущенно. Можно было читать их мысли. Она успокоилась с Фредом Хендином, когда не смогла увести Ковея от Вивиан.

Свидетельские показания Коннера Маркуса, шестидесятипятилетнего жителя Истема, который чуть не потерял своего внука в шторме, могло бы одно разрушить обвинение против Ковея.

— Кто не был тогда в море, вряд ли поймет, как неожиданно разыгрался шторм, — говорил он дрожащим от волнения голосом. — Только что мы с моим маленьким внуком Терри спокойно ловили рыбу. Потом поднялось волнение. Меньше чем через десять минут волны уже захлестывали лодку и Терри чуть не смыло за борт. Каждый вечер я на коленях благодарю Господа, что я не на месте этого молодого человека.

Со слезами на глазах он указал на Ковея.

Со спокойной убежденностью Элейн Аткинс описала перемену в Вивиан Карпентер после встречи со Скоттом Ковеем и их семейное счастье.

— В день, когда они осматривали Ремембер-Хаус, они решили его купить. Им хотелось иметь большую семью. Но Вивиан сказала, что сначала продаст старый дом.

Нэт никогда не слышал об этом. И это придало доверие рассказу Ковея, что он не подозревал о размере наследства Вивиан.

После перерыва вызвали юриста Вивиан из Хайанниса, который оказался спокойным, вызывающим доверие свидетелем в пользу Ковея. Генри Спрэгью выступил как ближайший сосед, который засвидетельствовал взаимную привязанность новобрачных. Следователь из страховой компании смог только подтвердить то, что уже признала Тина — она посещала Ковея в Бока Ретон.

В качестве свидетелей выступали и Карпентеры. Они признали, что у их дочери всегда были эмоциональные проблемы и она трудно сохраняла друзей. Они указали, что вообразив малейшее пренебрежение к себе, она сразу порывала все отношения, и предположили, что, возможно, случилось что-то, заставившее Вивиан рассердиться на Скотта и пригрозить лишить его наследства.

Анна Карпентер говорила об изумрудном кольце.

— Оно никогда не было слишком мало, — убеждала она. — Кроме того, Виви суеверно относилась к этому кольцу. Она поклялась своей бабушке, что никогда не снимет его. Ей нравилось держать его под светом и любоваться им.

Когда ее попросили описать кольцо, она сказала:

— Это прекрасный колумбийский камень в пять с половиной карат с большими бриллиантами по бокам, все оправлено в платину.

А потом вышел Ковей. Он начал свои показания спокойным голосом. Улыбнулся, вспоминая о начале их отношений.

— «Узнаю тебя» была наша любимая песня, — сказал он.

Он рассказал об изумрудном кольце.

— Оно беспокоило ее. В то последнее утро она все дергала его. Но я совершенно уверен, что в лодке она была с кольцом. Она, должно быть, переодела его на левую руку.

И наконец он подошел к тому, как потерял ее в бурю. В глазах у него появились и заблестели слезы, голос дрогнул и, когда он, встряхнув головой, сказал:

— Я не могу вынести, когда начинаю думать, как она должна была испугаться, — у многих в зале суда повлажнели глаза. — По ночам меня мучают кошмары, в которых я все ищу ее в воде и не могу найти, — признался Скотт. — Я просыпаюсь, зовя ее.

И разрыдался.

Судья вынес решение, что доказательств небрежности и преступления нет.

Пресса попросила Адама сделать официальное заявление.

— Это было страшным испытанием для Скотта Ковея, — сказал он. — Он не только потерял молодую жену, но был предметом скандальных слухов и обвинений. Открытое слушание представило истинные обстоятельства этой трагедии. И, думаю, дало этому молодому человеку успокоение и уединение, в которых он отчаянно нуждается.

Скотта спросили о его планах.

— Мой отец неважно себя чувствует, поэтому ни он, ни мачеха не смогли присутствовать здесь. Я собираюсь поехать на машине в Калифорнию. Буду останавливаться в городах, где когда-то гастролировал и где у меня есть друзья. Но больше всего мне просто хочется побыть одному, чтобы решить, как жить дальше.

— Вы останетесь на Кейпе? — спросил его репортер.

— Не знаю, — просто ответил Скотт. — Здесь мне слишком беспокойно.

Менли стояла в стороне, слушая. Ты опять это сделал, Адам, с гордостью думала она. Ты великолепен.

Она почувствовала легкое прикосновение к руке. Женщина около семидесяти лет сказала ей:

— Я хотела бы представиться. Я Норма Чэмберс. Мои внуки любят ваши книги и были так расстроены, когда вы отказались снять мой дом на август.

— Снять ваш дом? О, конечно, вы имеет в виду тот дом, о котором сначала Элейн договорилась для нас. Но когда возникли проблемы с водопроводом, она предложила Ремембер-Хаус, — объяснила Менли.

Чэмберс удивилась.

— Не было проблем. Я сдала дом в тот же день, когда вы отказались. Откуда вы это взяли? Хотела бы я знать…

83

После того, как Генри Спрэгью дал свидетельские показания, он позвонил домой узнать, как Фоби. Джен уговорила его остаться до конца заседания.

— У нас все прекрасно, — уверила она его.

Однако это был не легкий день. Фоби потеряла равновесие, спускаясь по двум ступенькам с крыльца, и Джен едва удалось удержать ее от падения. За ланчем Фоби взяла нож и попыталась есть им суп.

Давая ей в руку ложку, Джен с грустью вспомнила, как часто они с Томом обедали здесь. В те дни Фоби была изящной остроумной хозяйкой, сидя во главе стола, украшенного яркой скатертью, такими же салфетками, а в центре стола была икебана, сделанная Фоби из цветов своего сада.

Сердце разбивалось от сознания того, что женщина, посмотревшая на нее с трогательной благодарностью за помощь со столовыми приборами, была тем же человеком.

После ланча Фоби подремала, а когда проснулась днем, казалась более живой. Джен решила попытаться выяснить, что Фоби хотела сообщить о Ремембер-Хаус.

— Позавчера мы с женой Адама ездили поговорить с людьми, у которых старые дома, — начала она. — Жена Адама пишет статью о домах, которые имеют легенды. Мне кажется, что Ремембер-Хаус самый интересный из них. Потом мы поехали в Истем и посмотрели другой дом, который построил Тобиас Найт. Дом очень похож на Ремембер-Хаус, но не такой нарядный и комнаты больше.

Комнаты. Ремембер-Хаус. Затхлый запах проник в ноздри Фоби. Пахнет, как в склепе. Это и был склеп. Она стояла наверху узкой лестницы. Всюду валялся хлам. Она стала пробираться через кучи мусора и рукой коснулась черепа. А потом снизу послышались голоса, говорящие о жене Адама.

— Внутри дома, — смогла произнести она.

— Что-то внутри Ремембер-Хаус, дорогая?

— Тобиас Найт, — с трудом выговорила Фоби.

84

Скотт Ковей настоял, чтобы Элейн, Адам с Менли и Генри зашли к нему на стакан вина.

— Я не задержу вас, но мне хочется иметь возможность выразить вам свою благодарность.

Адам взглянул на Менли и она кивнула.

— Не надолго, — согласился он.

Генри отклонил приглашение зайти к Ковею даже на несколько минут.

— Джен была с Фоби целый день, — объяснил он.

Менли рвалась домой к Ханне, но хотела использовать возможность спросить Элейн о причине, по которой та отменила наем дома миссис Чэмберс. Заскочив к Ковею, она получит такой шанс.

По дороге она обсуждала слушание с Адамом.

— Не хотела бы я быть на месте Фреда Хендина, когда все слушают, как твоя невеста рассказывает о том, что гоняется за другим мужчиной, — заметила Менли, — но он безусловно был за нее, когда давал свидетельские показания.

— Если он не дурак, то бросит ее, — сказал Адам, — но надеюсь, что он не сделает этого. Скотту повезло, что Тина подтвердила его рассказ, но это слушание не помешает снова созвать большое жюри, если появятся какие-то доказательства. Скотту надо быть осторожным.

Скотт открыл бутылку выдержанного бордо.

— Я надеялся, что открою ее по этому поводу, — сказал он.

Когда он разлил вино, то поднял свой бокал.

— Это не празднование, — начал Ковей. — Оно было бы, если с нами была бы Вивиан. Но я хочу выпить за вас, мои друзья, за все, что вы сделали, чтобы помочь мне. Адам, вы больше всех. Менли, я знаю, это вы уговорили Адама помочь мне. Элейн, что я могу сказать, кроме слов благодарности.

Он отпил и потом продолжил:

— А теперь я хочу поделиться с вами своими планами на будущее. Первое, я уезжаю утром и не вернусь. Уверен вы можете меня понять. Я никогда не пройду по здешней улице без того, чтобы на меня не показали пальцем и не посплетничали. Думаю, что и для Карпентеров будет лучше не встречать меня, пусть даже случайно. Поэтому, Элейн, я бы хотел немедленно продать дом.

— Если вы действительно этого хотите, — пробормотала Элейн.

— Я не могу не согласиться с вашим решением, — заметил Адам.

— Адам, я позвоню вам в офис на следующей неделе, и если вы подготовите счет, то пошлю чек, — он улыбнулся. — Сколько бы ни было, вы стоите каждого пенни.

Через несколько минут Адам сказал:

— Скотт, если вы рано уезжаете, вам надо складывать вещи.

Менли и Адам попрощались, но Элейн осталась обсудить детали продажи дома.

Когда они шли по дорожке к машине, Адам удивился, почему он не чувствует больше триумфа. Почему у него такое чувство, будто его обманули?

85

Нэт Куган сидел в гостиной, потягивая холодное пиво и прокручивая в уме события прошедшего дня.

— Вот что происходит, — рассказывал он Дебби. — Убийцы ускользают с убийствами. Я мог бы провести следующие два дня, подбирая дела, в которых все знают, что муж, сосед или партнер по бизнесу совершил преступление, но для обвинения просто не хватает доказательств.

— Ты будешь продолжать это дело? — спросила Дебби.

Нэт пожал плечами.

— Беда в том, что нет улик.

— В таком случае, давай подумаем о нашей годовщине. Устроим вечеринку?

Нэт забеспокоился.

— Я думал пойти с тобой на праздничный обед вдвоем и, может быть, мы могли бы переночевать в мотеле.

Он подмигнул ей.

— Никому — не скажу мотель? — это была их старая шутка.

Нэт допил пиво.

— Черт возьми, Деб, — сказал он, — есть улика. И она прямо у меня под носом. Я это понимаю. Но не могу найти!

86

Пока Фред Хендин вез Тину домой после слушания, у него было тошнотворное ощущение, что он не сможет снова высоко держать голову. Он не пропустил, что зрители сравнивали его с этим жиголо, Скоттом Ковеем. Фред понимал, что Ковей был сладкоречивым лгуном, но легче от этого не становилось. Угнетало и то, что Тина так свободно призналась в том, что навязывала себя Ковею всю зиму.

Когда Фред давал свидетельские показания, он делал все, что мог, чтобы выгородить ее, и решение судьи показало, что он не видит связи между интрижкой Тины и Ковея и смертью Вивиан Карпентер.

Фред понимал Тину лучше, чем она сама. Пару раз в коридоре во время перерыва она смотрела на Ковея такими глазами, что даже слепой увидел бы, она по-прежнему сходит по нему с ума.

— Ты очень тихий, Фредди, — сказала Тина, просовывая свою руку под его.

— Похоже на то.

— Я так рада, что все закончено.

— Я тоже.

— Я посмотрю, смогу ли взять отпуск и навестить брата. Я устала от разговоров.

— Я не виню тебя, но Колорадо слишком далеко, чтобы просто уехать отсюда.

— Не так далеко. Около пяти часов от аэропорта Логан.

Она положила голову ему на плечо.

— Фредди, я просто хочу поехать домой и расслабиться. Ты не против?

— Нет.

— Но завтрашний вечер мы проведем вместе. Я даже приготовлю обед.

Фред болезненно сознавал, как ему хочется погладить эти блестящие темные волосы, которые разметались у него на плече. Ты мне очень нравишься, Тина, подумал он. Это не изменится.

— Не утруждай себя готовкой, — сказал он, — но приготовь чего-нибудь выпить. Я буду к шести.

87

— Что заставило тебя спрашивать Лейн о доме в Истеме? — спросил Адам по дороге от Скотта Ковея.

— Потому что она солгала о причине, по которой поместила нас в Ремембер-Хаус. В том доме не было никаких проблем с водопроводом.

— Но Элейн говорит, что миссис Чэмберс никогда бы не призналась в том, что у нее постоянные неполадки с трубами.

— В таком случае, почему Элейн сдала его кому-то еще?

Адам хмыкнул.

— Думаю, что понимаю. Лейн возможно поняла, что мы могли бы стать хорошими кандидатами на покупку Ремембер-Хаус. Наверняка именно поэтому она поменяла нас. Она всегда знала много способов, как получить выгоду.

— Включая ложь? Адам, ты потрясающий юрист, но иногда я дивлюсь твоей слепоте.

— С годами ты становишься вредной, Мен.

— Нет, я становлюсь честной.

Они въезжали на остров Моррис и дальше по Квайтнесет-Лейн. К вечеру похолодало. Листья акации шумели, некоторые начали опадать.

— Осенью здесь, должно быть, красиво, — заметила Менли.

— Ну, через две недели нам придется решать, хотим ли мы это выяснить сами.

Эми только что кончила кормить Ханну. Девочка радостно подняла ручку, когда Менли склонилась над ней.

— Она перепачкалась, — предупредила Эми, когда Менли стала поднимать дочку из стульчика.

— Мне все равно. Я соскучилась по тебе, — сказала Менли Ханне.

— Я тоже соскучился по ней, — заметил Адам, — но твою блузку можно постирать, а этот костюм нет. Привет, Тутс.

Он послал ей поцелуй, но держался подальше.

Менли предложила:

— Я возьму ее наверх. Спасибо, Эми. Завтра в два часа подойдет? После того как я заброшу кормильца семьи в аэропорт, хочу поработать часа четыре.

Эми кивнула, а когда Менли уже не слышала, спросила:

— Вы говорили с Элейн о фильме, мистер Николс?

— Да. Она уверена, что вернула его мне. Ты точно видела именно мой?

— Вы были в нем. Вы подняли Бобби из бассейна и велели ему бежать к маме. Он позвал «Мамочка, мамочка» и потом миссис Николс разговаривала с ним, спрашивала, в какой сад он ходит.

— Детский садик, — сказал Адам.

Эми заметила блеск слез в его глазах.

— Я так рада, что у вас есть Ханна, — тихо сказала она. — Но ведь это тот фильм, который вы ищете, правда?

— Да. Эми, Элейн не хочется признаваться в ошибках. Может, ты просто возьмешь его для меня в следующий раз, когда будешь у нее? Звучит как мелкое воровство, но он наш, а я не могу настаивать, что он у нее, не вовлекая тебя в неприятности.

— Лучше я так и сделаю. Спасибо, мистер Николс.

Август, 16

88

Во вторник в шесть утра Скотт Ковей погрузил последние сумки в «БМВ» и еще раз осмотрел дом. Элейн пришлет кого-нибудь вымыть все как следует, поэтому это его не касается. Он снова просмотрел ящики в спальне и шкафах, чтобы чего-нибудь не забыть.

Подожди, подумал он. Он забыл восемь или десять бутылок хорошего вина, которые еще были в коробках в подвале. Нет смысла оставлять их уборщице.

Одна вещь изводила его — фотографии Виви. Скотт хотел забыть все, что случилось этим летом, но могло показаться бессердечным оставить их здесь. Он принес их в машину.

Скотт вынес мусор. Подумал, следует ли ему вытащить фото Ремембер-Хаус из рамы и разорвать. Потом пожал плечами. Забудь об этом. Мусорный грузовик подъедет через час.

Вчера на слушании он просил юриста Вивиан, Леонарда Веллса, заняться ее состоянием и утверждением завещания. Теперь, когда судья обелил его, ее семья не сможет препятствовать передаче наследства. Веллс рассказал, что ему придется продать недвижимость, чтобы уплатить налоги. Правительство определенно хочет отобрать у людей деньги.

Наверное, независимо от наследства, все так чувствуют, подумал Скотт.

Он выехал из гаража и объехал вокруг дома. Помедлил немного, потом нажал на акселератор.

— Прощай, Виви, — громко сказал он.

89

Утро во вторник они провели на пляже, только втроем. Они принесли манеж для Ханны и держали его под зонтом. Адам лежал на солнце и читал газеты. У Менли были в сумке журналы, но она принесла и немного бумаг из папки Фоби.

Бумаги были перевязаны резинкой и находились в полном беспорядке. У Менли создалось впечатление, что с развитием рассеянного склероза исследования Фоби становились все более беспорядочными. Казалось, будто она просто собирала материал и запихивала его в папку. Там были даже рецепты, выписанные несколько лет назад из «Кейп-Код Таймс», связанные с историей ранних колонистов.

— Трудное положение, — прошептала она.

Адам поднял голову.

— Что?

— Самые последние записи Фоби. Они датируются около четырех лет назад. Очевидно, тогда у нее начались настоящие трудности. Как жаль, она, должно быть, понимала, что теряет память. Многие из ее записей такие невнятные.

— Дай посмотреть, — Адам просматривал бумаги. — Вот интересное.

— Что?

— Здесь описывается это место. Лейн рассказывала мне, что его назвали Ремембер-Хаус, потому что во время шторма дом словно превращается в орган. Звук, который получается, когда дует ветер, напоминает чей-то зов «Рремммеммбе».

— Это же рассказывала мне Джен Палей.

— Согласно вот этому, они обе ошибаются. Копия городской записи от 1705 года. В ней регистрируется рождение ребенка капитана Эндрью Фримена и его жены Мегитабель, дочери по имени Ремембе.

— Имя ребенка Ремембе?

— Взгляни. Вот городская запись от 1712 года. «Означенная собственность, известная как Никквенум, жилой дом, движимое имущество и участок земли, ограниченный с востока берегом или скалой до морской воды, с юга землей Инсайна Виллиама Сирса, с юго-запада землей Джонатана Кровелла и с севера землей Амоса Никерсона, волей капитана Эндрью Фримена были завещаны его жене, а в случае ее кончины, детям. Так как его жена Мегитабель скончалась до его смерти, единственным наследником является их дочь Ремембе, записанная рожденной в год одна тысяча семьсот пятый от рождества нашего Господа. Местонахождение означенного ребенка неизвестно, поэтому жилой дом, известный как Ремембер-Хаус должен быть продан в счет налогов».

Менли вздрогнула.

— Мен, что с тобой? — резко спросил Адам.

— Ничего, просто эта история об одном из первых поселенцев в конце семнадцатого века, о женщине, которая понимала, что умрет после рождения ребенка и велела назвать дитя Ремембе, чтобы она всегда помнила ее. Интересно, Мегитабель знала об этом? Она могла подозревать, что потеряет свое дитя.

— Тогда, если мы все-таки купим этот дом, может, лучше вернуться к первоначальному названию. Ты имеешь представление, что означает Никквенум?

— Это индейское слово, по сути значащее «Я иду домой». Во времена первых поселенцев, если путник шел через враждебную территорию, ему стоило только произнести это слово, и никто не препятствовал его продвижению.

— Ты, должно быть, узнала это во время своих исследований?

Так ли это, подумала Менли.

— Я пойду немного поплаваю, — сказала она. — И обещаю не заплывать слишком далеко.

— Если будешь тонуть, я спасу тебя.

— Надеюсь на это.

В час тридцать она подбросила Адама в Барнстейблский аэропорт.

— Вот и опять я уезжаю, — сказал он. — Вернусь в четверг, и мы начнем настоящий отпуск. Никакой работы. И если я присмотрю за ее высочеством, ты будешь валяться на пляже и заниматься работой?

— Спрашиваешь!

— Мы попросим Эми отпустить нас пару раз пообедать.

— Одни, я надеюсь.

По пути из аэропорта Менли решила заскочить в Истем, чтобы еще раз посмотреть на дом Тобиаса Найта.

— Сейчас, Ханна, ты должна обещать хорошо себя вести. Мне надо посмотреть на это место. В нем что-то есть, чего я не могу понять, — сказала Менли дочке.

Сегодня за столом секретаря в старом доме дежурила другая пожилая женщина, Лютенция Релей. Сегодня спокойный день, сказала она Менли, и у нее есть время поговорить.

Менли дала Ханне сушку.

— Она такая же твердая, как собачьи бисквиты, — сказала она, — но это хорошо, потому что у нее режутся зубки. Я присмотрю, чтобы она не роняла крошек.

Успокоенная Ханна занялась сушкой, а Менли завела разговор о Тобиасе Найте.

— Я не могу найти о нем достаточно материала, — объяснила она.

— Он был таинственным человеком, — подтвердила Релей. — Конечно, он был прекрасным строителем и опередил свое время. Этот дом красивый, но я понимаю, что тот, который он построил в Чэтхэме, был показателен для того периода.

— Я его снимаю, — сказала Менли, — он красив, но комнаты меньше, чем в этом доме.

— Не понимаю. По размерам они одинаковы, — Релей стала искать в столе. — Здесь есть его биография, которую мы обычно не даем. Она не льстит ему. Вот его портрет. Презентабельный, правда? Денди своего времени.

На рисунке был изображен мужчина лет тридцати с правильными чертами лица, бородкой и длинными волосами. На нем были бриджи, камзол, накидка, кружевная рубашка с высоким воротом и туфли с серебряными пряжками.

Релей понизила голос.

— Согласно биографии Тобиас покинул Истем из-за подозрений. У него возникли неприятности, после того как он связался с чужими женами и, кроме того, многие были уверены, что он занимается грабежами, что он мункус, вы знаете?

Она вытащила брошюру и протянула ее Менли.

— Примерно в 1704 году, через несколько лет после того, как Тобиас поселился в Чэтхэме, его допрашивали по королевскому указу, когда был разграблен весь груз с «Благодарного». Все были уверены в его вине, но он, должно быть, нашел способ спрятать награбленное. Через два года он исчез. Существует гипотеза, что в Чэтхэме стало слишком жарко для него.

— Из чего состоял этот груз? — спросила Менли.

— Одежда, одеяла, утварь, кофе, ром — причина, по которой было столько шума, в том, что это все предназначалось для дома губернатора.

— Где они обычно прятали груз?

— В укрытиях, вырытых на берегу, а у некоторых были даже потайные комнаты в домах. Обычно эти комнаты располагались за камином.

90

Во вторник утром Нэт Куган уехал на работу раньше обычного. Из чистого любопытства он поехал мимо дома Скотта Ковея, чтобы посмотреть, нет ли признаков подготовки к отъезду. Нэт не сомневался, что теперь, когда прошло слушание и принято решение, Ковей отряхнет прах Кейпа со своих подошв.

Несмотря на раннее время, он сразу понял, что Ковей уже уехал. Жалюзи были опущены, у дома дожидались мусорщика две сумки с мусором. Паркуя машину, Нэт решил, что для просмотра мусора не требуется разрешения судьи.

В одной сумке были банки и бутылки, а также осколки стекла. В другой — отбросы и разный хлам, включая раму с остатками разбитого стекла в ней и поцарапанной фотографии. О, мой Бог, подумал Нэт. Это было фото с воздуха Ремембер-Хаус, то, что было в витрине агентства по недвижимости. Даже в таком плачевном состоянии оно было яснее, чем дубликат, который Мардж показывала ему в офисе. Но кусок с лодкой был оторван. Интересно, почему? Зачем он разорвал фото? Почему просто не оставил, если не хотел утруждать себя и брать с собой? И почему лодки нет и на копии?

Он сунул поврежденную фотографию в багажник и поехал на Мейн-Стрит. Элейн Аткинс как раз открывала. Она приветливо поздоровалась с ним.

— У меня есть картина, которую вы хотели приобрести. Я могу вставить ее в раму.

— Нет, не беспокойтесь, — быстро сказал Нэт. — Я возьму ее сейчас. Деб хочет сама вставить ее в раму.

Он взял снимок и изучил его.

— Потрясающе! Великолепная фотография!

— Согласна. Панорамные аэрофотосъемки могут стать хорошим инструментом рекламы, но просто сама по себе она прекрасна.

— У нас в отделе иногда требуется выполнять работу в воздухе. Вы используете кого-то из округи?

— Да, Вальтера Орра из Орлеана.

Нэт продолжал рассматривать снимок. Это была та же копия, которую Мардж выставляла в витрине три дня назад.

— Я ошибаюсь, или на картине в витрине была лодка? — спросил Нэт.

— Негатив был поврежден, — быстро ответила Элейн. — Мне пришлось его ретушировать.

Он заметил, что она покраснела. И отчего она так нервничает?

— Сколько я вам должен? — спросил он.

— Ничего. Я сама печатаю.

— Очень мило с вашей стороны, мисс Аткинс.

91

Вторник был не легким днем для Фреда Хендина. Понимание того, что он вот-вот навсегда расстанется с Тиной, было оскорблением всех его чувств. Сейчас ему тридцать восемь лет и он встречался со многими девушками. По крайней мере, половина из них, возможно, вышли бы за него замуж.

Фред знал, что по некоторым меркам он был хорошей партией. Он трудолюбив, обеспечивает спокойную жизнь. Он был преданным сыном и будет таким же мужем и отцом. Многие бы удивились, точно узнав размер его банковского счета, хотя у него всегда было ощущение, что Тина догадывается.

Фред понимал, что если прямо сейчас позвонит Джин, Лилиан или Марии, вечером у него будет свидание.

Беда в том, что он искренне любит Тину. Он всегда понимал, что она капризна и требовательна, но когда шел с ней под руку, то чувствовал себя королем. И она могла быть очень забавной.

Ему придется выкинуть ее из головы. Весь день он был расстроенным, думал о ней и о том, как порвет их отношения. Босс даже пару раз окликал его.

— Эй, Фред, прекращай мечтать. Надо кончать работу.

Он посмотрел на дом через дорогу, но почему-то сегодня дом не был таким привлекательным. О, конечно, он, возможно, купит его, но это будет уже по-другому. Фред воображал себя с Тиной в этом доме.

Но у человека есть достоинство, гордость. Ему придется порвать с Тиной. Сегодняшние газеты были полны репортажами о слушании. Не было упущено ни одной подробности: состояние правой руки Вивиан; утерянное изумрудное кольцо; визиты Тины к Ковею во Флориду. Фред вздрогнул, найдя свое собственное имя как бывшего и теперешнего друга, а теперь и жениха Тины. В репортаже он выглядел дураком.

Да, придется с этим кончать. Завтра, когда он повезет ее в аэропорт, то скажет об этом. Но его заботила одна вещь. Наверняка Тина откажется вернуть ему драгоценности его матери.

В шесть часов, когда он подъехал к Тине и выяснил, что, как обычно, она не готова, Фред включил телевизор и открыл коробку для драгоценностей.

Жемчужины его матери, часы и булавка, а также обручальное кольцо, только что подаренное им, были на месте. Он подумал, что кольцо выполнило свое назначение и она, возможно, не могла дождаться, чтобы снять его с пальца. Фред опустил все эти вещицы в карман.

Потом он пригляделся и увидел кольцо, спрятанное под дешевыми цепочками и браслетами Тины. Оно было с большим зеленым камнем и бриллиантами по бокам, все оправленное в платину.

Фред достал его и рассмотрел. Только дурак не узнал бы чистоту и яркость изумруда. Фред понял, что держит в руках фамильное кольцо, сорванное с пальца Вивиан Карпентер.

Когда Менли приехала домой после посещения дома Тобиаса Найта, Эми сидела на ступеньках.

— Ты, должно быть, подумала, что я забыла о тебе, — виноватым голосом сказала Менли.

— Я знаю, что вы не забыли.

Эми вытащила Ханну из машины.

— Эми, вчера я услышала, как ты говорила с мужем о фильме с Бобби. Расскажи мне об этом.

Эми неохотно пересказала, как он оказался у нее.

— Где он сейчас?

— Дома. Я взяла его у Элейн вчера, когда одалживала киноленты. Я собиралась отдать его мистеру Николсу, когда он вернется в четверг.

— Принеси мне его завтра.

— Конечно.

92

На следующий день после слушания Грехем и Анна Карпентеры решили отправиться в круиз.

— Нам необходимо уехать, — решил Грехем.

Анна, глубоко потрясенная последними событиями, равнодушно согласилась. Их дочери приезжали на слушание, и Эмили, старшая, прямо заявила:

— Мама, ты должна прекратить обвинять себя. По-своему, бедная Виви сильно любила тебя и папу, и мне кажется, что она не хотела бы видеть тебя в таком состоянии. Уезжайте. Уезжайте от всего этого. Хорошо проведите время с папой и заботьтесь друг о друге.

Во вторник вечером после отъезда дочерей с мужьями Анна и Грехем сидели на крыльце, планируя свой круиз. Голос Анны стал более живым и она даже рассмеялась, когда они вспомнили одно из своих прежних путешествий.

Грехему пришлось облечь в слова то, что он чувствовал.

— Безусловно ужасно, что во всех этих бульварных газетенках мы представлены ужасными родителями. Но мы сделали то, что должны были сделать, и мне кажется, что Вивиан понимает наши попытки восстановить справедливость ради нее.

— А я молюсь, чтобы она также поняла, что мы не можем ничего больше сделать.

— О, смотри, вон Прес Крепшоу с Брутом.

Они смотрели, как их старый сосед медленно шел по дороге мимо ворот в сопровождении немецкой овчарки.

— Проверь свои часы, — улыбнулся Грехем, — ровно десять часов.

Через минуту мимо ворот проехал автомобиль.

— Пресу следует быть внимательным, на дороге темно, — заметила Анна.

Они встали и вошли в дом.

93

Менли пригласила Эми пообедать с ней. Она чувствовала какую-то грусть в юной девушке.

— Я сделаю салат и рыбу в соусе из мидий, — объяснила она, — и приглашаю тебя разделить это со мной.

— С удовольствием.

Она действительно милый ребенок, подумала Менли, но на самом деле уже не дитя. Ей почти восемнадцать, она сдержанная, что по-настоящему привлекает. Плюс она более ответственна, чем большинство взрослых. Но ей определенно неприятна мысль, что отец женится на Элейн.

Однако именно об этом Менли не собиралась говорить. Она начала разговор о приготовлениях Эми к колледжу.

Обсуждая свои планы, Эми оживилась.

— Я говорила по телефону с соседкой по комнате. Она, кажется, милая. Мы обсуждали покрывала и шторы. Ее мать поможет ей купить их, а я заплачу свою долю.

— А как у тебя с одеждой?

— Элейн сказала, что поедет со мной в Бостон и у нас будет, подождите, как это она сказала, «девичий день развлечений». Ну не ужасно ли это?

— Эми, не ругайся с ней, — сказала Менли. — Она выходит замуж за твоего отца.

— Зачем? Она же не любит его.

— Ну, конечно же, любит.

— Менли, извините, миссис Николс, мой отец очень нудный человек.

— Эми! — возмутилась Менли.

— Нет, я это и имею в виду. Он милый, добрый, хороший и преуспевающий, но ведь мы говорим не об этом. Элейн не любит его. Он дарит ей банальные подарки, по крайней мере, преподносит их банально, а она делает из этого большое представление. Она сделает его несчастным и понимает, что я знаю это, и поэтому терпеть меня не может.

— Эми, я надеюсь, что Ханна никогда не станет так говорить о своем отце, — произнесла Менли, качая головой, но понимая, что по сути Эми права.

— Вы шутите? Мистер Николс из тех мужчин, которые привлекают женщин. И если уж вы хотите знать, то список начинается с Элейн.

Когда Эми уехала, Менли прошла по дому, закрывая двери и окна. Она включила канал местной метеослужбы и услышала, что собирается шторм, который обрушится на Кейп завтра днем или вечером. Мне бы лучше проверить, есть ли у нас фонарики и свечи на всякий случай, подумала она.

Телефон зазвонил, когда она устраивалась за столом в библиотеке. Звонила Джен Палей.

— Я упустила вас, когда вы вчера были у Скотта Ковея, — сказала она. — Я хотела, чтобы вы знали, Фоби опять говорила о Тобиасе Найте. Менли… я думаю, вы правы. Она пытается что-то рассказать нам о нем.

— Сегодня я останавливалась у этого старого истемского дома после того, как отвезла Адама в аэропорт, — сказала Менли. — Секретарь показала мне его портрет. Джен, Тобиас похож на подлеца и фата. Не могу представить, почему Мегитабель могла увлечься им. Еще есть интересный момент, согласно датам, которые у нас есть, она была уже на третьем месяце беременности от Эндрью Фримена, когда ее обвинили.

Она помолчала.

— Мне кажется, я просто думаю вслух. У меня было две беременности и меньше всего на свете мне хотелось завести любовную интрижку во время первых трех месяцев.

— Тогда что вы думаете? — спросила Джен.

— Тобиас Найт был мункусом. Его допрашивали по королевскому указу о грузе с «Благодарного» как раз в то время, когда видели, как он посещает Мегитабель в неподходящее время. Предположим, что он не посещал ее. Предположим, что она и не знала, что он где-то рядом? Если бы он не покаялся в своей связи с Мегитабель, они стали бы искать другую причину, по которой он был в доме. Предположим, что он спрятал груз с «Благодарного» на этом участке или даже в доме?

— О, я не думаю, что в доме, — возразила Джен.

— Размеры комнат на первом этаже здесь меньше, чем в Истеме. Но снаружи дома одинаковы. Я собираюсь немного пощупать здесь.

— Не думаю, что это принесет много пользы. Если там и было помещение, его, возможно, уже загородили за эти две сотни лет. Но, может, оно и существовало когда-то.

— Никто не говорил, что в этом доме может быть потайная комната?

— Мне нет. А последний подрядчик проделал большую работу. Это Ник Бин из Орлеана.

— Вы не возражаете, если я поговорю с ним завтра?

— Конечно, нет. И желаю удачи в ваших поисках.

Положив трубку, Менли откинулась в кресле и посмотрела на рисунок Мегитабель с Эндрью. На корабле они были счастливы вместе.

Мегитабель умерла, клянясь в своей невиновности, а через неделю Эндрью Фримен отправился в начинающийся шторм, неистово желая привезти обратно свое дитя и выплакивая свою любовь к жене. Возможно, он убедился в невиновности Мегитабель и сошел с ума от горя?

Подсознательно Менли чувствовала, что она на правильном пути.

Она вернулась к столу, но сейчас ей не хотелось просматривать папки. Что говорила за обедом Эми?.. Надо все хорошенько обдумать. Элейн может быть помолвленной с другим, но любить Адама. Я почуяла это за обедом, подумала Менли. Элейн не забыла, что кассета у нее. Она намеренно держала ее, зная, что она незаменима для нас. Зачем она ей? Смотреть на Адама? Или она нашла ей другое применение?

В десять часов Менли пошла наверх, переоделась в ночную рубашку и халат и позвонила Адаму домой в Нью-Йорк.

— Я как раз собирался позвонить тебе, чтобы пожелать спокойной ночи, — обрадовался он. — Как мои девочки?

— Мы хорошо, — Менли заколебалась, она понимала, что ей все равно придется спросить его о том, что мучило ее. — На обед оставалась Эми и она сделала интересное наблюдение. Она считает, что Элейн любит тебя, и мне приходится сказать, что я согласна с ней.

— Это нелепо.

— Да? Адам, пожалуйста, пойми, после смерти Бобби я год не была тебе настоящей женой. Прошлым летом я просила о разъезде и мы, возможно, были бы уже разведены, если бы я не обнаружила, что беременна. Ты ведь очень сблизился с Элейн в то время, не так ли?

— Это зависит от того, что ты понимаешь под близостью. Мы всегда помогали друг другу с детства.

— Адам, забудь всю эту чепуху про товарищеские отношения. Не обращался ли ты к ней раньше? Ты говорил, что она была опорой для тебя после смерти отца. И в течение всех лет, когда у тебя не было серьезного увлечения, ты обращался к ней. Разве не так?

— Менли, ты не можешь думать, что я связался с Элейн в прошлом году.

— Сейчас ты связан с ней?

— Боже мой, Менли, нет!

— Мне пришлось спросить. Спокойной ночи, Адам.

Адам услышал щелчок. Когда он вернулся сегодня в квартиру, то понял, что мучило его. Однажды прошедшей зимой, когда Менли не было дома, он смотрел фильм с Бобби. Фильм лежал там, где он его оставил — в ящике стола. Он привез его домой прошлым летом. Почему Элейн сделала копию и ничего не сказала об этом?

94

Утром в среду Нэт принес свою вторую чашку кофе в гостиную и стал рассматривать обе фотографии Ремембер-Хаус. Он осторожно вынул поврежденный снимок из рамы и теперь тот стоял на камине рядом с копией, которую дала Элейн.

Повреждения на снимке, который он достал из мусора Скотта Ковея, были даже заметнее, когда картину вынули из рамы. Выглядело, будто его перечеркнули острым ножом или даже краем осколка стекла. На месте, где была лодка, зияла дыра.

На другом снимке в том месте, где была лодка, было бледное пятно, будто Элейн собиралась отретушировать негатив, но не довела работу до конца.

— Пока, пап.

В дверях стояли его сыновья Кевин и Денни, шестнадцати и восемнадцати лет, и улыбались ему.

— Если ты решаешь, какой покупать, то я голосую за тот, что справа, — сказал Кевин.

— Кому-то точно не понравился другой, — заметил Денни.

— Согласен, — подтвердил Нэт. — Вопрос в том, почему он ему не понравился? Увидимся вечером, ребята.

Через несколько минут вошла Дебби.

— Все еще не распутаешь? — спросила она.

— Все бессмысленно. Во-первых, я не могу поверить, чтобы Элейн Аткинс честно думала, что Скотт Ковей будет покупать это поместье. Потом, когда он сматывался, почему просто не оставил снимок дома? Зачем все эти хлопоты с разбиванием стекла и вырезанием лодки? И почему Элейн ликвидировала лодку на копии? Должна же быть причина.

— Может, тебе следует поговорить с тем, кто это снимал? Посмотри, здесь его имя и телефон с адресом.

— Я знаю его имя, — сказал Нэт, — Элейн дала его мне.

Дебби снова перевернула фото и пригладила завернувшиеся края.

— Посмотри. Здесь есть дата и время съемки внизу, — она посмотрела на другой снимок. — Этого нет на копии, которую тебе дала Элейн.

Нэт взглянул на дату.

— Июль, 15, 3:30 после полудня! — закричал он с удивлением.

— А что замечательного в этой дате?

— Очень даже много замечательного, — ответил Нэт. — Пятнадцатого июля утонула Вивиан Карпентер. Ковей звонил в береговую охрану в четыре тридцать в тот день.

В два прыжка он оказался у телефона.

На его лице отразилось разочарование, когда он прослушал запись автоответчика. Потом он назвал свое имя и номер телефона полиции и закончил, сказав:

— Мистер Орр, мне необходимо срочно увидеться с вами.

Положив трубку, Нэт сказал:

— Орр на работе и будет в четыре часа. Так что придется подождать. Но Деб, я только что понял, что когда Мардж предлагала нам эту копию, она сказала, что у Элейн есть негатив. И она наверняка уже отретушировала его. Так что, если в этом что-то есть, мы можем никогда не узнать, что это было. Проклятье!

95

Когда Менли проснулась в семь часов в среду, в воздухе ощущалось какое-то беспокойство. Ветер нес сырость и в комнате было еще темно. Свет, проникающий по краям штор, был неярким и солнечные лучи не играли на подоконнике.

Она спала хорошо. Хотя комната Ханны была рядом и Менли оставила открытыми обе двери, на столе у кровати был положен детский монитор. В два она услышала, как заворочалась Ханна, но девочка не проснулась.

И никаких снов, никаких галлюцинаций, слава Богу, думала Менли, доставая халат. Она подошла к окнам, выходящим на воду и отдернула шторы. Океан был серым, волны, еще не сильные, плескались о берег. Слабый солнечный свет пробивался сквозь тяжелые облака, повисшие над водой.

Океан и небо, песок и простор, думала она. Менли получала удовольствие, привыкая к этому простору. После смерти отца мать отдала маленькую спальню брату, а Менли перешла в ее спальню. Когда Джек уехал в колледж, наступила очередь Менли получить отдельную комнату, и теперь, когда Джек приезжал домой, он спал на раскладном диване в гостиной.

Я помню, как маленькой рисовала красивые дома с красивыми комнатами, думала Менли, смотря на океан. Но я никогда не представляла себе подобный дом, подобное расположение. Может, поэтому наш дом в Рае так не трогал меня.

Ремембер-Хаус будет домом для души, подумала она. Я могу представить, как приезжаю сюда в День Благодарения и на Рождество, и летом и на долгие уик-энды в другое время года. Какое превосходное дополнение ко всем плюсам жизни на Манхеттене с офисом Адама в нескольких минутах ходьбы от дома.

Интересно, каковы были планы на жизнь у Мегитабель? Многие жены морских капитанов плавали вместе с мужьями по всему миру, возя с собой маленьких детей. Мегитабель после свадьбы плавала с Эндрью. Мечтала ли она о других путешествиях прежде чем все стало плохо?

По-видимому, Тобиас Найт действительно построил хранилище на участке или в доме и именно поэтому его видели здесь. Я напишу рассказ в таком ключе, решила она.

Интересно, почему я так много думаю сегодня о ней? А потом она вспомнила причину. В третью среду августа сколько-то лет назад Мегитабель была осуждена за прелюбодеяние, высечена и вернулась сюда, чтобы узнать, что муж увез ее дитя. Сегодня третья среда августа.

Через минуту Менли уже услышала через детский монитор, что Ханна проснулась и голодна.

— Иду, Ворчунья, — крикнула она и поспешила в детскую.

Эми приехала в девять часов. Было заметно, что она расстроена. Выяснить, в чем дело, было нетрудно.

— Вчера, когда я вечером вернулась домой, у нас была Элейн, — рассказала она. — Мистер Николс спрашивал ее о кассете с Бобби и, мне кажется, она вычислила, что я брала ее. Я бы все равно не отдала бы ее ей. Я сказала, что она принадлежит вам и я обещала вернуть ее. Элейн сказала, что это была копия. Мистер Николс был в таком горе прошлым летом и она боялась, что он может потерять кассету, а она знала, что вы ее еще не видели.

В глазах девушки заблестели слезы.

— Отец заодно с ней. Он тоже рассердился на меня.

— Эми, мне жаль, что у тебя из-за этого возникли неприятности. Но я не верю, что Элейн делала копию с мыслью обо мне. И я рада, что ты не отдала ее. Где она сейчас?

Эми порылась в сумке.

— Вот.

Менли подержала кассету в руке, потом положила на обеденный стол.

— Я посмотрю ее попозже. Думаю, будет хорошо, если ты положишь Ханну в коляску и погуляешь с ней. Если разразится шторм, то он продлится до завтрашнего дня.

Адам позвонил через час.

— Как дела, любимая?

— Прекрасно, — сказала она, — но погода изменилась. Предсказывают шторм.

— Эми принесла кассету с Бобби?

— Да.

— Ты еще не смотрела ее?

— Нет. Адам, верь мне. Я посмотрю ее, пока Эми будет с Ханной, но я знаю, что смогу сделать это.

Когда она повесила трубку, то вернулась к экрану компьютера. Последнее предложение, которое она написала перед звонком, было: «По-видимому, Мегитабель умоляла мужа верить ей».

В одиннадцать часов она дозвонилась до подрядчика Ника Бина, который реставрировал дом. Бин оказался приветливым, знающим человеком, охотно рассказывающим о Ремембер-Хаус.

— Бесценная работа, — говорил он. — Ни одного гвоздя в первоначальной конструкции. Все соединения на шипах.

Менли спросила его, что он знает о потайных комнатах в домах первых поселенцев.

— Люди много говорят о них. Первоначально их называли «индейскими комнатами», потому что их создавали для того, чтобы семья могла спрятаться там в случае нападения индейцев.

Менли почувствовала его усмешку, когда он продолжил:

— Только вот в чем загвоздка. Индейцы на Кейпе не были враждебны. Эти комнаты служили для хранения контрабанды или ценностей, когда владельцы домов уезжали надолго из дома. Их версия современных сейфов.

— Как вы думаете, есть ли в Ремембер-Хаус потайная комната? — спросила Менли.

— Возможно, — подтвердил Бин. — Мне кажется, что мой рабочий что-то упоминал об этом. Там между каминами и центром дома большое расстояние. Но это не значит, что мы когда-нибудь найдем ее, даже если она существует. Ее могли так застроить за это время, что надо быть гением, чтобы обнаружить ее. Одно из мест, откуда можно начать поиски, шкаф священника в зале. Иногда там устанавливалась подвижная панель, которая вела в тайник.

Подвижная панель. Как только Менли повесила трубку, она поспешила проверить шкаф священника в главном зале. Открыв его, она почувствовала затхлый запах. Следует оставить открытой дверь, чтобы проветрить, подумала она. Но в задней стене встроенного шкафа не было примет, указывающих на вход в тайник.

Может, когда мы будем владельцами дома, удастся исследовать его, подумала она. Менли вернулась к столу, но поняла, что все чаще и чаще отвлекается. Ей хотелось посмотреть фильм с Бобби.

Она подождала до окончания ланча, когда Эми понесла Ханну наверх, чтобы уложить спать. Тогда Менли взяла кассету и принесла ее в библиотеку. В горле сразу возник комок, когда она вставила кассету в видео и нажала на кнопку.

В тот уик-энд они были в гостях у одного из партнеров Адама в Нью-Хемпстоне. После завтрака в воскресенье Луи Миллер вынес видеокамеру. Адам был в бассейне с Бобби. Она сидела под тентом, разговаривая с женой Луи Шерри.

Луи снимал, как Адам учит Бобби плавать. Бобби так похож на Адама, подумала Менли. Они так хорошо ладили друг с другом. Потом Адам поднял Бобби на бортик. Она помнила, как Луи выключил камеру и сказал:

— О’кей, хватит водных сцен. Давайте снимем Бобби с Менли. Адам, поставь его на бортик. Менли, ты позови его. Она услышала свой голос.

— Бобби, подойди сюда. Я хочу тебя.

«Я хочу тебя, Бобби!»

У Менли увлажнились глаза, когда она смотрела, как ее двухлетний малыш с распростертыми руками бежит к ней, услышала, как он зовет «Мамочка, мамочка».

У нее перехватило дыхание. Это был тот же веселый голос, который она слышала на прошлой неделе, когда ей показалось, что ее зовет Бобби. Он звучал так ясно, так живо. Мальчик только начал так произносить это слово, вспомнила она сейчас. Они с Адамом еще шутили над этим. Адам говорил:

— Звучит больше как мам-мне, с ударением на «мне».

Точно так он звал ее той ночью, когда она искала его в доме. Был ли это просто яркий сон наяву, а не галлюцинация? Доктор Кауфман говорила, что со временем счастливые воспоминания вытеснят трагические. Но свист поезда был, конечно, галлюцинацией.

Лента крутилась. Бобби бросался в ее объятия, поворачивался к камере.

— Скажи свое имя.

Она стала рыдать, когда он гордо сказал: «Лобелт Адам Никко».

Слезы душили ее, и, когда лента кончилась, она еще посидела несколько минут, закрыв лицо руками. А потом утешительная мысль ослабила боль: через два года Ханна будет отвечать на этот вопрос. Как она произнесет Менли Ханна Николс? Она услышала, как Эми спускается по лестнице и позвала ее. Эми вошла с озабоченным видом.

— С вами все в порядке, миссис Николс?

Менли поняла, что ее глаза еще полны слез.

— Да, — ответила она, — но я бы хотела, чтобы ты посмотрела вместе со мной.

Эми стояла рядом, когда она перематывала и вновь включала кассету. Когда фильм закончился, Менли спросила:

— Эми, когда Бобби звал меня, ты не заметила ничего особенного в том, как он произносил слова?

Эми улыбнулась.

— Вы имеете в виду «мамочка»? Звучит, как будто он говорит: «Эй, мам, подойди ко мне!»

— Я так же подумала. Просто хотела увериться, что это не мое воображение.

— Миссис Николс, когда-нибудь перестаешь горевать о смерти того, кого любишь? — спросила Эми.

Менли поняла, что девушка вспомнила свою мать.

— Нет, — ответила она, — но учишься быть благодарной, что у тебя вообще был этот человек, даже если это было совсем недолго. И как говорила моя мама нам с братом: было лучше прожить двенадцать лет с нашим отцом, чем семьдесят с кем-то другим.

Она обняла Эми.

— Ты всегда будешь тосковать по своей маме так же, как я всегда буду тосковать по Бобби, но мы обе научимся сдерживаться. Я знаю, что буду стараться.

Когда Эми улыбнулась ей с благодарностью, Менли вдруг пришло в голову, что оба раза, когда она просыпалась от свиста поезда, Ханна тоже слышала его.

Зов Бобби, поезд. Что, если ей это не показалось?

96

Грехем и Анна Карпентеры провели большую часть среды, собираясь в дорогу. В два часа, заметив, как мимо проехал почтовый фургон, Грехем пошел к почтовому ящику.

Вытащив почту, он заглянул в ящик и удивился, увидев в дальнем углу маленький сверток. Он был из коричневой бумаги и перевязан бечевкой, поэтому Грехем понял, что это не один из образцов мыла, которые регулярно появлялись в почтовом ящике.

Пакет был адресован Анне, но ни отметки почты, ни обратного адреса на нем не было. Грехем принес его на кухню, где Анна разговаривала с экономкой. Когда он рассказал им о находке, то увидел, как на лице жены появилось тревожное выражение.

— Хочешь, я открою его? — спросил он.

Анна кивнула.

Грехем видел ожидание в глазах жены, когда разрезал бечевку. Интересно, думает ли она то же, что и он. Было что-то безусловно странное в этом аккуратно запакованном, крепко запечатанном пакетике.

Когда он раскрыл пакет, его глаза расширились от ужаса. Прекрасная яркая зелень фамильного изумрудного кольца просвечивала через пластиковый пакет для завтраков. Экономка ахнула.

— Это не?..

Анна схватила пакет и вытащила кольцо. Голосом пронзительным, на грани истерики, она воскликнула:

— Грехем, откуда оно взялось? Кто его принес? Помнишь, я говорила тебе, что изумруды всегда находят дорогу домой?

97

Нэт Куган был в машине по дороге в Орлеан, когда в три пятнадцать ему позвонили из окружной прокуратуры. Помощник прокурора проинформировал его, что вчера вечером Карпентерам вернули изумрудное кольцо и что ровно в десять часов их старый сосед Прес Крепшоу заметил, как незнакомый автомобиль останавливался у почтового ящика Карпентеров.

— Мы не можем быть уверенными, что кто-то из автомобиля оставил кольцо, но это хоть какая-то зацепка, — сказал ему помощник. — Мистер Крепшоу описал машину достаточно хорошо. Темно-зеленый или черный «плимут», номер массачусетский с семеркой, тройкой или восьмеркой. Мы проводим проверку.

«Плимут», вспоминал Нэт. Темно-зеленый или черный. Где он недавно видел его? Потом он вспомнил. Машина стояла перед домом Хендина, а затем он видел в нем Фреда с Тиной после суда.

— Приятель Тины Арколи, Фред Хендин, ездит на темно-зеленом «плимуте», — сказал он. — Проверьте его номер.

Нэт подождал, пока помощник прокурора снова не взял трубку и с триумфом в голосе произнес:

— В номере Хендина есть и семерка, и тройка. Босс говорит, что желательно ваше присутствие, когда мы будем допрашивать Хендина.

— Тогда давайте встретимся у дома Хендина в пять часов. Я по дороге к тому, что может неожиданно дать нам улику.

Воздушный фотограф Вальтер Орр получил его сообщение и сразу перезвонил Нэту. Нэт договорился о встрече на четыре часа.

Распутывается, подумал радостно Нэт, кладя трубку на приборную доску.

Через десять минут он сворачивал с шоссе номер шесть в Орлеан, а еще через пять минут был в офисе Орра в центре города.

Орру было около тридцати лет, мускулистый мужчина, выглядевший скорее докером, нежели фотографом. Он варил кофе.

— Очень длинный день, — пожаловался он Нэту. — Я снимал в Нью-Лондоне. Поверьте, рад был вернуться. Шторм разразится через пару часов, и мне бы не хотелось летать в нем.

Он протянул чашку.

— Кофе?

Нэт покачал головой.

— Нет, спасибо.

Он вытащил поврежденную фотографию.

— Вы снимали?

Орр быстро взглянул на нее.

— Да. Кто так порезал ее?

— Это часть нашего расследования. Я понял, что Элейн Аткинс нанимала вас снять это и что у нее негатив.

— Верно. Она специально заплатила больше, чтобы получить его.

— Так, посмотрите на этот снимок, — Нэт развернул копию которую ему дала Элейн. — Видите разницу?

— Конечно. Нет лодки. Кто это сделал? Элейн?

— Так она мне сказала.

— Ну, это ее забота, как мне кажется.

— По телефону вы сказали, что когда делаете аэрофотосъемку, то на пленке фиксируется точное время и дата.

— Правильно.

Нэт указал на нижний правый угол оригинального снимка.

— Этот помечен пятницей, пятнадцатым июля, 3:30 дня.

— И год сверху.

— Я заметил это. Вопрос в том соответствует ли это время точному времени съемки. Это правильное время?

— Абсолютно.

— Мне необходимо получить снимок пропавшей лодки. Сколько фото вы сняли и есть ли еще, похожие на эту.

Орр заколебался.

— Послушайте, вам это важно? Вы полагаете, что на лодке наркотики или еще что-то?

— Это могло бы стать важным для многих людей, — сказал Нэт.

Орр поджал губы.

— Я понимаю, что вы здесь не для того, чтобы восторгаться моими работами. Только между нами, я продал Элейн негатив, но сделал дубликат для себя. Я бы не продал его кому-то еще, но это чертовски удачные снимки. Хотел иметь их как образцы моей работы.

— Это очень хорошая новость, — обрадовался Нэт. — Вы можете быстро отпечатать снимок?

— Конечно. Точно такой же?

— Да, точно такой же, но меня по-настоящему интересует лодка.

— Что вы хотите узнать о ней?

— Все, что ваше искусство может открыть мне.

Он написал номер своего радиотелефона на обороте визитной карточки и протянул ее Орру.

— Как можно быстрее. Я буду ждать вашего звонка.

98

Фреда Хендина задержали сразу после пяти часов и привезли в окружную прокуратуру в здании суда. Спокойно и вежливо он отвечал на вопросы, которые обрушились на него. Нет, он никогда не встречал Вивиан Карпентер. Нет, он и Скотта Ковея никогда не встречал, хотя видел, как тот околачивался у «Даниэль-Вебстер-Инн» в прошлом году. Да, он обручен с Тиной Арколи.

Кольцо? Он не имеет представления о чем они говорят. Он не был в Остервилле вчера вечером. Он был с Тиной, а потом сразу пошел спать.

Да, на слушании он слышал много разговоров о пропавшем кольце. Во вчерашнем номере «Кейп-Код Таймс» дается описание кольца. Почти четверть миллиона долларов за кольцо — это не мало. Кто бы не вернул его, это был определенно честный человек.

— Мне пора уходить, — сказал Фред своим собеседникам. — Я отвожу свою невесту в аэропорт Логан. У нее рейс на Денвер в девять часов.

— Мне кажется, что Тина пропустит свой рейс, Фред, — заметил Нэт. — Мы сейчас привезем ее сюда.

Он видел, как предательская краснота проступила на шее Фреда и стала подниматься к лицу. Они-таки допекли его.

— Тина хочет погостить в семье брата, — рассердился Фред. — Все это расстроит ее.

— Это расстроит еще множество людей, — мягко произнес Нэт. — Если вы всем сочувствуете, я предлагаю вам начать с Карпентеров. Не тратьте зря свои чувства на Тину.

Нэт поехал к Тине домой с Биллом Волшем, следователем из окружной прокуратуры. Сначала она отказалась впустить их, потом в конце концов открыла дверь.

Они увидели ее среди багажа. В гостиной не осталось никаких личных вещей. Она не намеревается возвращаться, догадался Нэт.

— У меня нет времени для вас, — резко сказала Тина, — я спешу на самолет. Я жду Фреда.

— Фред в окружной прокуратуре, — сообщил ей Нэт. — Нам надо поговорить с ним и очень важно, чтобы мы могли поговорить и с вами. Если все быстро выяснится, вы сможете еще успеть на ваш самолет.

Тина удивилась.

— Не имею представления, почему вы хотите говорить со мной или Фредом. Давайте побыстрее покончим с этим.

99

Менли проводила Эми до двери.

— Мы с отцом идем сегодня на обед к Элейн, — говорила девушка. — Думаю, предстоит обсуждение наших с Элейн отношений.

— Ты имеешь в виду, что вы попытаетесь сделать их более спокойными? — спросила Менли.

— Вчера вечером она что-то сказала о враждебной обстановке. — Эми пожала плечами. — Я скажу ей, что через пару недель буду уже в колледже и если возникает проблема с моим пребыванием дома в каникулы, тогда меня здесь не будет. Моя бабушка все еще живет в Пенсильвании, она будет рада мне. По крайней мере, не буду видеть, как Элейн делает из отца придурка.

— Иногда все идет плохо перед тем как стать хорошим, — утешила ее Менли, открывая дверь.

Сильный ветер ворвался в комнату.

— Я рада, что Адам не прилетает сегодня, — заметила она.

После отъезда Эми Менли накормила Ханну, искупала ее, потом посмотрела шестичасовые новости из Бостона с ребенком на руках. В четверть седьмого внизу экрана побежала строка срочного сообщения. Шторм ожидается около семи и особо предупреждаются жители Кейпа и островов.

— Мы лучше достанем фонари и свечи, — сказала Менли Ханне. Небо полностью заволокло тучами. Темно-серая вода теперь билась о берег. Первые капли дождя начали барабанить по стеклу. Она переходила из комнаты в комнату, включая свет.

Ханна стала шуметь и Менли посадила ее в кроватку. Потом спустилась вниз. Ветер набирал скорость и она слышала слабый звук, производимый им, когда он налетал на дом: «Реммммбаааа…»

Адам позвонил без четверти семь.

— Мен, обед, из-за которого я остался, отменили в последнюю минуту. Я схватил такси До аэропорта, чтобы лететь прямым рейсом. Мы были уже на взлетной полосе, когда сообщили, что аэропорт в Барнстейбле закрыт. Я полечу челночным рейсом в Бостон и возьму там машину. Если повезет, буду дома между девятью и девятью тридцатью.

Адам приезжает домой вечером!

— Это потрясающе! — сказала Менли. — Мы будем переживать шторм вместе.

— Всегда.

— Тебе удалось поесть? — спросила она.

— Нет.

— Я приготовлю обед. Возможно, он будет при свечах, и не только для эффекта.

— Мен… — он замялся.

— Не бойся спросить, в порядке ли я. Да, со мной все хорошо.

— Ты смотрела фильм с Бобби?

— Дважды. Эми смотрела его со мной во второй раз. Адам, помнишь, как Бобби только начал произносить «мамочка»?

— Да. В чем дело, Мен?

— Я не уверена.

— Мен, объявили посадку. Мне надо идти. Скоро увижу тебя.

Адам повесил трубку и побежал к выходу на поле. Он видел фильм, который нашел в квартире. «Мам-мне». Звучит так, будто Бобби зовет Менли. О, Боже, подумал Адам, почему я не добрался до Кейпа до закрытия аэропорта.

100

Нэт и следователь Билл Волш внесли сумки Тины в конференц-зал. Она села напротив них за стол и многозначительно посмотрела на часы.

— Если я не уеду отсюда через полчаса, то опоздаю на самолет, — сказала она. — Где Фред?

— Он в холле внизу, — ответил Нэт.

— Что он сделал?

— Может быть, ничего, кроме выполнения работы посыльного. Тина, давайте поговорим о пропавшем изумрудном кольце Вивиан Карпентер.

Ее глаза сузились.

— А что о нем?

— Так вы знаете о нем?

— Все, кто читает газеты, знает о нем, не говоря обо всех разговорах на слушании.

— Тогда вам известно, что это не то кольцо, которое можно спутать с другим. Вот, позвольте мне прочитать его описание, данное страховой компанией, — Нэт поднял лист бумаги. — Колумбийский изумруд пяти с половиной карат, прекрасный ярко-зеленый без видимых включений, два прекрасных алмаза с огранкой под изумруд, по полтора карата каждый, оправленные в платину, стоимостью в четверть миллиона долларов.

Он положил лист и помотал головой.

— Вы можете понять, почему Карпентеры хотели вернуть его, правда?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Многие думают, что кольцо было сорвано с пальца Вивиан после ее смерти, Тина. Если это правда, то у того, кто прячет сейчас это кольцо, могут быть крупные, очень крупные неприятности. Почему бы не задуматься над этим? Мистер Волш побудет с вами. Я иду поговорить с Фредом.

Он обменялся со следователем взглядом. Теперь Волш проявит отеческий подход к Тине и, что более важно, не оставит ее наедине с багажом. Нэт не упустил быстрое нервное движение ее глаз, когда упомянул о кольце. Она думает, что кольцо в чемодане, понял он.

Фред Хендин поднял глаза, когда Нэт вошел в холл.

— Тина здесь? — тихо спросил он.

— Да, — ответил Пэт.

Они намеренно оставили Фреда одного на час.

— Кофе? — предложил Нэт.

— Да.

— Мне тоже. День был длинным.

По губам Фреда Хендина скользнуло подобие улыбки.

Нэт подождал пока принесли кофе, потом наклонился вперед к мужчине.

— Фред, вы не из тех, кто побеспокоился бы об отпечатках пальцев. Догадываюсь, что некоторые из ваших пальчиков остались на пакете, который кто-то, я подчеркиваю кто-то, в темно-зеленом «плимуте» с цифрами 7 и 3 или 8 на массачусетском номере, положил в почтовый ящик Карпентеров прошлым вечером.

Выражение лица Хендина не изменилось.

— Вот как я смотрю на это, — продолжал Нэт, — кто-то, кого вы знаете, мог иметь это кольцо у себя. И вы вспомнили, увидев, как его надели, или, может быть, увидели его в шкафу или в коробке для драгоценностей, и после слушания и чтения всех газет вы забеспокоились. Может быть, вы не хотели, чтобы этого человека связали с тем, что могло быть преступлением, поэтому вы помогли ей, лишив ее обладания этим кольцом. Помогите мне, Фред. Это было так?

Хендин продолжал молчать.

— Фред, если кольцо было у Тины, она давала лживые показания на слушании. Это значит, она пойдет в тюрьму, если только не расскажет все, что ей и следует сделать. Если она не была в заговоре против Вивиан Карпентер, она мелкая сошка. Если вы хотите помочь ей, начинайте сотрудничать, потому что, если начнете вы, Тина последует вашему очень хорошему примеру.

Фред Хендин сложил вместе руки и, казалось, изучал их. Нэт знал, о чем он думает. Фред честный человек. И гордый. Каждый его доллар заработан честно. Нэт также понимал, что Фред достаточно знаком с законами, чтобы осознавать, что раз Тина сказала под присягой, что ничего не знает об изумрудном кольце, она может попасть в беду. Вот почему Нэт намекал, что она может избавиться от неприятностей, если будет сотрудничать.

Нэт также думал, что хорошо понимает, как размышляет Тина. Она будет отбиваться, пока ее не загонят в угол. Есть надежда, что они завершат это сегодня. Он понимал, что в конце концов они выследят Ковея, но не хотел ждать слишком долго.

— Я не хочу, чтобы у Тины были неприятности, — сказал Фред, наконец нарушив молчание. — Любовь к такой змее, как Ковей, не должна приносить человеку несчастье.

Она уже принесла несчастье Вивиан Карпентер, подумал Нэт.

Потом Фред добавил:

— Я взял изумрудное кольцо из коробки Тины вчера вечером.

Следователь Билл Волш сохранял сочувствующее выражение лица, когда Тина заявила:

— Как будто живешь в нацистской Германии.

— Иногда нам приходится допрашивать невинных людей, чтобы помочь расследованию, — успокаивающе сказал Волш. — Тина, вы все смотрите на свои вещи. Что я могу достать для вас?

— Ничего. Послушайте, если Фред не может отвезти меня в Логан, мне придется нанять такси, а это стоит целое состояние.

— С этой паршивой погодой ваш рейс наверняка отменят. Хотите я проверю? — Волш поднял трубку. — Какая аэролиния и какое время отлета?

Тина слушала, как он уточнял ее заказ. Когда он повесил трубку, то широко улыбался.

— Задержка на час, Тина. У нас много времени.

Через несколько минут к ним присоединился Нэт.

— Тина, — сказал он, — я прочитаю вам предупреждение Миранды.

Ошеломленная и сконфуженная, Тина слушала, не веря своим ушам, прочитала и подписала бумагу, которую дал ей Нэт и отмахнулась, когда он сказал о праве на адвоката.

— Мне он не нужен. Я ничего не сделала. Я поговорю с вами.

— Тина, вам известно наказание за соучастие в убийстве в этом штате?

— Почему это должно меня заботить?

— По той небольшой причине, что вы хранили ценное кольцо, возможно, сорванное с пальца жертвы.

— Это ложь.

— У вас было кольцо. Фред увидел его и вернул Карпентерам.

— Он что?.. — она бросилась к сложенным сумкам в углу и схватила портфель. Одним быстрым движением она расстегнула молнию и вытащила книгу.

Одна из этих фальш-коробок, подумал Нэт, наблюдая, как Тина открывает ее и обнаруживает опустевшую середину. Он увидел, как побледнело ее лицо.

— Жалкий подлец, — пробормотала она.

— Кто, Тина?

— Фред знает, где я держу свои украшения, — отрезала она. — Он, должно быть, взял… — она замолчала.

— Взял что, Тина?

После долгой паузы она сказала:

— Жемчуг и часы с булавкой, и обручальное кольцо, которые подарил мне.

— Это все? Тина, если вы не будете сотрудничать с нами, нам придется призвать вас к ответу за лжесвидетельство.

Она долго пристально смотрела на Нэта, потом закрыла лицо руками.

Стенографист записал рассказ Тины. После трагической смерти жены Скотт Ковей обратился к ней за утешением и они снова влюбились друг в друга. Он нашел изумрудное кольцо в шкатулке своей жены и дал его Тине как залог их будущей жизни. Но когда начались эти страшные слухи, они решили, что будет плохо выглядеть, если он признается в том, что кольцо у него. Они также договорились, что ей следует продолжать видеться с Фредом, пока все не успокоится.

— Вы планировали присоединиться к Ковею? — спросил Нэт.

Она кивнула.

— Мы действительно сильно любим друг друга. И когда ему было нужно успокоиться…

— Я все понимаю, — сказал Нэт. — Он сразу обратился к вам.

Он помолчал.

— Просто из любопытства — вы приезжали к нему поздно ночью и ставили свою машину в гараж, правда?

— Фред всегда рано ложится спать. Иногда я наносила визит Скотту.

Теперь Тина плакала. Нэт не был уверен, было ли это из-за того, что она начала понимать серьезность вопросов или потому что не успела уехать.

— Где сейчас Скотт?

— По пути в Колорадо. Он встретит меня у моего брата.

— Он обещал связаться с вами перед этим?

— Нет. Он решил, что будет лучше подождать. Он сказал, что Карпентеры достаточно могущественны, чтобы подслушивать его телефон в машине.

Нэт и помощники окружного прокурора тщательно обсуждали обвинение Тине.

— Уверен, что у нас достаточно для большого жюри, но если она будет держаться версии, что Ковей дал ей кольцо после того как нашел его — а она могла поверить, что это правда — у нас не будет ничего конкретного, ничего, кроме его вранья, что кольцо жены было утеряно, — сказал один из помощников. — После смерти жены Ковей имел право дарить кольцо.

Зазвонил радиотелефон в кармане Нэта. Это был Вальтер Орр.

— Что вы хотите узнать об этой лодке? — его голос был довольным.

Не играй в игрушки, подумал Нэт. Стараясь сдержать раздражение, он спросил:

— Что вы можете сказать мне?

— Это моторка, около двадцати — двадцати трех футов. На палубе загорает парень.

— Один? — спросил Адам.

— Да. Около него видны остатки ленча.

— Название лодки?

Ответ был именно таким, какой Нэт надеялся услышать.

— «Игрушка Вив», — сказал ему Орр.

101

Самолет кружил над аэропортом Логан минут десять перед приземлением. Адам выскочил из самолета, пробежал по коридору к выходу. У столика проката машин выстроилась длинная очередь. Еще десять минут заняло получить необходимые бумаги и спуститься к машине. Он снова позвонил Менли, чтобы сказать ей, что едет.

Она была расстроена.

— У нас только что выключили свет. Нет, все в порядке. Снова включили.

Наконец он с трудом продвигался среди множества машин, которые шли в Летний Туннель. Только без четверти девять он оказался на шоссе номер три, дороге, ведущей прямо на Кейп.

Менли совершенно спокойна, думал Адам, стараясь успокоить себя. Может, надо было позвонить Элейн и попросить ее и Джона поехать и остаться с ней до моего приезда?

Нет. Он знал, что Менли никогда не простит, если он сделает это.

Но почему у меня подсознательное чувство, что есть какие-то сложности, спрашивал он себя.

Такое же предчувствие было у него перед несчастным случаем. Он играл в гольф днем и приехал домой как раз вовремя, чтобы ответить на телефонный звонок полицейского.

Он все еще мог слышать его напряженный сочувствующий голос:

— Мистер Николс, боюсь, у меня плохие новости.

102

После звонка Адама из аэропорта Менли поднялась и посмотрела на Ханну. Девочка была беспокойной, хотя и не проснулась. Режутся зубки или просто шум ветра беспокоит ее, думала Менли, поправляя одеяло и подтыкая его вокруг дочки. Она могла слышать тоскливый шум ветра, закружившего вокруг дома, который все больше и больше напоминал плачущий голос, «Ремеммммбееее».

Конечно, это плод ее воображения, твердо сказала она себе.

Ей было слышно, как внизу захлопала ставня. Еще раз погладив ребенка, Менли поспешила вниз, чтобы попытаться закрепить ставню. Она была на одном из окон в библиотеке. Менли открыла окно и промокла насквозь под дождевыми струями, пока дотягивалась до ставень и крепко запирала их.

Ехать сейчас ужасно, думала она. Адам, будь осторожен. Сказала ли она ему об этом? Она внезапно поняла, что была так занята, возмущаясь его заботой о себе, что совсем забыла проявлять заботу о нем.

Менли пыталась посидеть, но слишком волновалась, чтобы смотреть телевизор. Адама не будет дома до половины десятого. Еще полтора часа впереди. Она решила переставить книги на полках в библиотеке в каком-то подобии порядка.

Керри Белл, очевидно, стирала с них пыль после того, как Менли в последний раз просматривала их несколько недель назад. Но страницы многих самых старых книг были скомканными или порванными. Один из прошлых владельцев дома, очевидно, интересовался собиранием подержанных книг. Цены, написанные карандашом на внутренней стороне обложек, не превышали десяти центов.

Она пролистала некоторые книги, когда расставляла их. Беспорядочное чтение помогало не обращать внимания на погоду. Наконец в девять часов настало время приниматься за приготовление обеда. Книга, которую она держала в руках, была напечатана в 1911 году и посвящалась истории парусных судов, иллюстрированная рисунками. Менли вспомнила, что смотрела ее через несколько дней после приезда. А потом, собираясь уже закрывать ее, увидела знакомый рисунок Эндрью и Мегитабель на корабле. Надпись гласила: «Капитан корабля с женой в начале семнадцатого столетия, неизвестного художника».

Менли почувствовала, как огромный груз упал с нее. Я все-таки видела эту картину и подсознательно скопировала ее, подумала она. Она положила книгу открытой на письменный стол под картинками, прикрепленными к стене. Свет опять замигал, выключившись на мгновение. В полумраке комнаты у нее возникло неопределенное чувство, что рисунок, на котором она изобразила Эндрью с искаженным горем лицом в этом свете почему-то напоминает Адама.

Так Адам будет выглядеть очень скоро, мелькнула у нее мысль.

Странно, подумала Менли, и пошла на кухню, где стала зажигать свечи на случай, если электричество выключат совсем.

103

Адам свернул с шоссе номер шесть на шоссе номер сто тридцать семь. Еще семь миль, говорил он себе. Самое большее, двадцать минут. Можно подумать, ты сам толкаешь машину, сердился он на водителя, который ехал впереди на черепашьей скорости. Адам не осмеливался обгонять. В другом направлении шел постоянный поток машин, а дороги были такими мокрыми, что можно стать причиной большой свалки.

Всего шесть миль, сказал он себе через несколько минут, но его ощущение срочности стало расти. Сейчас он местами ехал в полной темноте.

104

Менли включила радио. Нашла Чэтхэм. Передавали мелодии сороковых годов. Она удивленно приподняла брови, когда оркестр Бенни Гудмана заиграл начало «Помни».

Очень подходящая песня, мелькнуло у нее. Она взяла нож-пилу и стала резать помидоры для салата. «Но ты не помнишь», — заливался певец.

Щемящий шум ветра опять усилился.

«Рееемеммммбеее».

Менли поежилась, доставая сельдерей. Скоро здесь будет Адам, напомнила она себе.

Неожиданно что-то громко стукнуло. Что это? Открылась дверь? Или окно? Что-то случилось.

Она выключила радио. Ребенок! Плачет? Был ли это плач или просто похожий звук? Менли подбежала к столу, схватила монитор и приложила к уху. Она услышала еще один сдавленный вздох, а потом тишина. Ребенок задыхается!

Она бросилась из кухни через прихожую к лестнице. Едва касаясь ступеней, Менли взлетела на второй этаж. Через секунду она была у двери в детскую. Из кроватки не доносилось ни звука.

— Ханна, Ханна, — позвала она.

Ханна лежала на животе с вытянутыми ручками, ее тельце было неподвижным. В панике Менли наклонилась, переворачивая и поднимая ребенка. Ее глаза расширились от ужаса.

Фарфоровая голова старинной куклы лежала на ее руке. Раскрашенное лицо уставилось на нее. Менли пыталась закричать, но онемевшие губы не слушались. И тогда голос за спиной прошептал:

— Мне жаль, Менли. Все кончено.

Она быстро повернулась. Около колыбели с пистолетом стоял Скотт Ковей.

Колыбель. В ней была Ханна. Ханна завозилась, начала хныкать. Менли почувствовала облегчение, сменившееся ужасом. Неожиданно она ощутила необыкновенную легкость, вызванную чувством нереальности. Скотт Ковей? Почему?

— Что вы здесь делаете? — удалось ей спросить такими пересохшими губами, что она с трудом выговаривала слова. — Я не понимаю. Как вы вошли?

Выражение лица Ковея было обычным — вежливое, внимательное. Он был в спортивном костюме и тапочках. Но все было сухим. Интересно, почему он не промок?

— Не имеет значения, как я вошел, Менли, — приветливо ответил он. — Дело в том, что я добирался сюда дольше, чем ожидал, но так как Адам в Нью-Йорке, это тоже не играет роли.

«Адам. Он разговаривал с Адамом?»

Ковей будто мог прочесть ее мысли.

— Элейн сказала мне, Менли.

— Элейн? Я не понимаю.

Ее ум лихорадочно работал. Что происходит? Этого не может быть. Какой-то кошмар! Скотт Ковей? Почему? Она и Адам отнеслись к нему по-дружески. Она настояла, чтобы Адам защищал его. Адам спас его от обвинения в убийстве. А Элейн? Что за дела у Скотта с Элейн? Все это какое-то ненастоящее.

Но пистолет в его руке настоящий.

Ханна захныкала громче, начиная просыпаться. Менли увидела раздражение на лице Ковея. Он посмотрел вниз на ребенка, рука с пистолетом шевельнулась.

— Нет! — закричала Менли. Наклонившись, она выхватила Ханну из колыбели. В тот момент, когда она прижимала ее к себе, погас свет и она выбежала из комнаты.

В темноте Менли бросилась вниз по лестнице. Ей надо сосредоточиться. Она знает каждый дюйм в доме. Скотт — нет. Если бы она только смогла добраться до двери в кухню прежде, чем он обнаружит ее. На крючке у двери висит ключ от машины. Фургон рядом с домом. Ей нужна всего минута. Она летела по ступеням, молясь, чтобы они не скрипнули.

Дом потряс раскат грома и Ханна заплакала.

Грохот поезда, плач Бобби, ее собственный пронзительный крик.

Менли отбросила прочь воспоминания. Она услышала быстрые шаги над головой. Он идет. Крепко прижимая к себе Ханну, она пробежала через прихожую в кухню. Бросаясь через комнату к ключам, она пожалела, что зажгла свечи. Они так ярко горели сейчас. Взглянув через плечо, она увидела Ковея в дверях. Теперь выражение его лица изменилось. Глаза сузились, линия сжатого рта напоминала тонкий разрез ножом.

Пальцы Менли уже схватили ключи, когда он поймал ее, грубо притянув к себе.

— Менли, или ты, или ты с ребенком. Выбирай. Положи ее обратно в колыбель и пойдем со мной, потому что если ты не положишь ее обратно, Адам потеряет обеих.

Его голос был тихим, сдержанным, почти будничным. Было бы легче, если бы он нервничал, если бы было хоть малейшее колебание. Тогда она могла бы уговорить его. Зачем он делает это? Она продолжала пытаться понять. Однако он думает о том, что говорит. Ей придется увести его от Ханны.

— Я положу ее назад, — в отчаянии пообещала Менли. — Я пойду с тобой.

Он взял одну из свечей. Менли чувствовала, как ей в спину упирается пистолет, когда она шла в детскую и положила испуганную плачущую дочку в кроватку.

— В колыбель, — приказал он. — Положи ее в колыбель. А куклу обратно в кроватку.

— Зачем?

Тяни время, думала она. Пусть он поговорит. Сейчас Адам должен быть уже близко. Адам, поторопись. Пожалуйста, поторопись.

— Потому что ты безумна, Менли, вот почему. Безумная, с галлюцинациями и депрессией. Все, даже Адам, будут так благодарны, что ты не взяла с собой ребенка, когда совершила самоубийство.

— Нет. Нет. Нет.

— Или положи ребенка в колыбель, или бери ее с собой. Тебе выбирать, Менли. В любом случае, нам пора идти.

Надо увести его от Ханны. Одна, если он увезет ее в машине, она, может, сумеет выскочить, может удастся убежать. Как-то она сможет еще спасти себя, но не здесь, где Ханне угрожает опасность. Ей придется оставить Ханну.

Менли положила ребенка, что вызвало новые крики у испуганной малышки.

— Ш-ш-ш…

Она покачала колыбель и посмотрела на Скотта.

— Я пойду с вами, — сказала она, стараясь быть спокойной. Потом ей пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.

Часть стены за спиной Ковея была открыта. Затхлый, спертый запах шел из отверстия за ней. Ковей наклонился.

— Сюда, Менли.

105

Дождь хлестал по лобовому стеклу, когда Адам ехал по темным улицам Чэтхэма. Видимость была не больше нескольких футов, и он сдерживал себя, чтобы не увеличить скорость. Дорога повернула направо. Теперь она шла вдоль океана.

Он миновал маяк. Через пять минут он будет дома. Впереди уже остров Моррис. А потом он подъехал к спуску, где соединялись дороги на Литтл-Бич и остров Моррис. Спуск затопило и дорога была закрыта.

Не колеблясь, Адам поехал через барьер. Он чувствовал, будто Менли была с ним в машине, что она зовет его.

106

Менли поняла, что отверстие в стене детской было не больше полутора футов, когда Ковей проталкивал ее через него.

— Вперед, Менли, — сказал он.

Она услышала легкий щелчок, когда за ними закрылась дверь и крики Ханны стали приглушенными. Мерцающий свет свечи отбрасывал причудливые тени в узком пространстве. Скотт задул свечу, поднимая фонарик с кучи строительного мусора. Луч фонаря освещал мрак маленькой комнаты, заваленной истлевшей одеждой и сломанной мебелью.

Запах затхлости был очень сильный. Это был тот же запах, который она несколько раз замечала в комнате Ханны и в шкафу священника на первом этаже.

— Вы бывали здесь раньше! — воскликнула она. — Вы несколько раз бывали в детской.

— Я старался бывать здесь как можно реже, Менли, — сказал Ковей. — Там лестница в углу. Я пойду за вами вниз. Не пытайтесь ничего делать.

— Не буду, — быстро сказала она, отчаянно пытаясь преодолеть ощущение нереальности происходящего. Он не знает, что едет Адам, вспомнила Менли. Может, я смогу разговорить его? Заманить? Я сильнее, чем он полагает. Я могла бы внезапностью ошеломить его и отнять пистолет.

Но сможет ли она воспользоваться им? Да. Я не хочу умирать, подумала она. Я хочу жить и быть с Адамом и Ханной. Я хочу прожить свою жизнь. Она почувствовала, как в ней поднимается гнев.

Менли посмотрела вокруг себя, вбирая все, что могла увидеть в тусклом свете. Это место. Как раз то, что она подозревала. В этом доме была потайная комната. Больше чем просто комната. Между каминами вся середина дома служила складом. Интересно, эти кипы истлевших тряпок — часть груза с «Благодарного»?

Выигрывай время, приказала она себе. Хотя Менли понимала, что Ханна по-прежнему плачет, она не могла услышать ни звука. Эти стены были такими толстыми, что если она умрет здесь, никто никогда не найдет ее.

Если она умрет здесь.

Она спросила себя, это ли задумал Ковей.

— Я не выйду отсюда живой, да? — спросила она.

— Разве? — он улыбался. — Что заставляет вас так думать?

Менли почувствовала настоящую ненависть. Теперь он играет с ней.

Но потом он сказал:

— Менли, мне честно жаль. Я делаю то, что мне приходится делать.

Его голос был совершенно искренним.

— Почему? По крайней мере, скажите мне, почему.

— Можете верить или нет, — сказал он, — я не хотел убивать Вивиан. Она сходила по мне с ума, всегда дарила подарки, когда приезжала во Флориду, но никогда не давала ни цента после свадьбы. Ни общий банковский счет, ни вклад на мое имя, ни наличность. Все, что я хотел, она покупала мне, но, поверьте, приходилось просить у нее каждый десятицентовик, который я тратил, — Скотт покачал головой, как бы не веря. — А потом она захотела, чтобы я подписал документ, в котором отказываюсь от притязаний на ее состояние, если наш брак не продлится, по крайней мере, десять лет. Она сказала, что это докажет, что я любил ее. Она слышала, как шептались в салоне красоты, что я женился на ней из-за денег.

— И поэтому вы убили ее?

— Да. Неохотно. Я имею в виду, что она была неплохим человеком, только делала из меня дурака.

— Но какое это имеет отношение ко мне? Я помогла вам. Я так сочувствовала вам. Я уговорила Адама защищать вас.

— Можете винить Адама за то, что сейчас вы здесь.

— Адама? Адам знает, что вы здесь? — даже спрашивая, она понимала невозможность этого.

— Нам пора идти, Менли, я расскажу покороче. Элейн всегда сходила с ума по Адаму. Пару раз за все эти годы ей казалось, что он клюнул на нее, но это так и не сработало. В прошлом году, когда она решила, что вы порвали друг с другом, она была уверена, что он обратится к ней. Потом он рванул обратно к вам и она сдалась. Она поняла, что это бесполезно. Но когда Адам позвонил и сказал, что хочет снять тот дом в Истеме, и она узнала, в каком эмоционально неустойчивом состоянии вы находитесь, то придумала этот план.

— Вы говорите мне, что делаете это ради Элейн? Почему, Скотт? Я не понимаю.

— Нет, я делаю это ради себя. Элейн узнала мою лодку на фото, снятом с воздуха. Она поняла, что я был один на лодке в 3:15, а это рушило мой рассказ о том, что случилось с Вивиан. Она была готова использовать эту информацию. Поэтому мы заключили сделку. Она будет моим лучшим свидетелем, а я помогу ей попытаться свести вас с ума. Адам рассказывал о ваших галлюцинациях и депрессии, и она вычислила, что этот старый дом с его легендами и потайными комнатами — о них она узнала от одного из рабочих — будет превосходным местом, чтобы подтолкнуть вас к краю. Она все продумала, я только помогал выполнить задуманное. Элейн привела меня сюда, показала округу, объяснила, что хочет от меня. Как раз в тот день эта сумасшедшая женщина бродила здесь и последовала за нами сюда. Ей просто посчастливилось, что ее муж пришел, когда я повел ее прогуляться в океан.

Менли поежилась. Он, может быть, говорит о прогулке по берегу? Вот что пыталась вспомнить Фоби, предупредить меня, поняла она.

«Заставь его говорить. Заставь его говорить».

— Кольцо. А что с изумрудом? Где оно?

Он улыбнулся.

— Тина. Она весьма страстная девчушка. И дать ей кольцо было поистине гениально. В случае, если они когда-нибудь попытаются обвинить меня, она соучастник. Ей придется держать язык за зубами. Элейн и я составили бы хорошую компанию. Мы мыслим одинаково. Она бывала здесь ночью. Догадываюсь, что делала что-то, затрагивающее вас, нечто вроде проигрывания записи голоса вашего сына вместе с грохотом поезда по ночам. Это срабатывало. По Чэтхэму ходят слухи, что вы близки к полному помешательству.

Где Адам? — в панике думала Менли. Услышит ли она его, когда он приедет? Не здесь. Она увидела, как Ковей посмотрел на лестницу.

— Пошли, Менли. Теперь вы знаете все.

Он взмахнул пистолетом. Пытаясь следовать за лучом фонарика, она пробиралась по неровному грубому полу. Менли споткнулась, когда добралась до зияющей дыры, в которой можно было видеть верхнюю часть лестницы. Ковей поймал ее прежде чем она упала.

— Не надо никаких синяков, — проговорил он. — Было достаточно трудно объясняться по поводу ссадины на пальце Вивиан.

Дерево лестницы было шершавым, и она занозила ладонь. Менли нащупывала ногами перекладины, осторожно спускаясь вниз. Может, упасть на следующий этаж, как-то убежать от него? Нет. Если она вывихнет лодыжку, тогда действительно будет беспомощной. Жди, предупредила она себя, жди.

Она спустилась на площадку. Здесь было посвободнее, чем наверху, но кругом был навален мусор. Ковей шел следом за ней. Он спустился с последней ступеньки.

— Посмотрите на это, — сказал он, освещая кучу тряпья. Потом пнул тряпье ногой. — Под этим тряпьем кости. Элейн обнаружила их в тот день, когда показывала мне это место. Кто-то был похоронен здесь долгое время. Мы говорили, Менли, что было бы хорошо оставить вас здесь. Но Элейн боялась, что если вы просто исчезнете, Адам может провести остаток жизни в надежде на ваше возвращение.

Она почувствовала надежду. Скотт не собирается убивать ее здесь. Снаружи у нее может быть шанс. Когда он пошел вперед, Менли взглянула на кости. Фоби говорила, что Тобиас Найт в этом доме. Это ли она имела в виду?

— Вот сюда.

Держа фонарь, Ковей указал на отверстие в полу. Она почувствовала запах сырости снизу.

— Спускайтесь медленно. Здесь нет лестницы.

Он подождал, пока она спрыгнула. Потом осторожно спрыгнул сам, закрыв за собой тяжелую крышку люка, закрывающую отверстие.

Менли поняла, что они в узком подвальном помещении. Ковей обвел все лучом фонаря. На земле, где они стояли, рядом с парой сапог лежал большой желтый плащ. Вот почему его одежда была сухой, поняла она. Он прошел через этот вход.

Быстрым движением Ковей поднял плащ и, завернув в него сапоги, сунул сверток под мышку.

Менли почувствовала в нем перемену. Теперь ему хотелось скорее покончить с этим делом. Он подтолкнул ее к широкой двери подвала и распахнул ее.

— Они решат, что вы вышли отсюда, — сказал он. — Сделаем вас немного безумнее.

Они подумают, что она оставила ребенка одного и отправилась бродить в шторм. Где машина Ковея? Может быть, он отвезет ее куда-нибудь? В машине она могла бы умудриться выпрыгнуть или заставить его разбиться. Она повернулась к дороге, но он взял ее за руку.

— Сюда, Менли.

Они шли к пляжу. Внезапно она поняла, что он собирается утопить ее.

— Подожди, Менли, — велел он, — дай мне твой свитер. Если тело не найдут, они, по крайней мере, догадаются о том, что произошло.

Лил дождь и ветер рвал ее одежду. Волосы вымокли, падали ей на лицо, закрывая глаза. Она попыталась откинуть их назад. Скотт остановился, отпустил ее руку.

— Поднимите руку, Менли.

В каком-то оцепенении она подчинилась. Он ловко продел ее голову через горловину свитера, а потом стянул его сначала с одной, потом с другой руки. Бросив свитер на землю, он крепко взял ее за руку и потащил на тропинку, ведущую к обрыву, а потом к океану. К завтрашнему дню дождь смоет их следы.

Найдут мой свитер, думала Менли, и подумают, что я покончила с собой. Вынесет ли ее тело? Тело Вивиан вынесло. Может быть, они рассчитывают на это. Адам. Адам, ты мне нужен.

Волны бились о берег. Течение утянет ее вниз и в море, и у нее не будет шанса. Как бы она ни пыталась, она не смогла бы вырваться из тисков его рук.

Шторм со всей силой обрушился на них, когда они добрались до места, где только вчера она загорала на одеяле с Адамом и Ханной. Сейчас пляжа не осталось, только волны бились о берег, размывая его в своем стремлении поглотить.

— Мне действительно жаль, Менли, — сказал Скотт Ковей. — Но утонуть не так уж плохо. Это заняло у Виви всего около минуты. Просто расслабьтесь. Скоро все кончится.

Он толкнул ее в воду и, согнувшись, держал ее под бушующим прибоем.

107

Когда Адам ворвался в дом, он увидел мигающий свет свечей в кухне. Никого не найдя там, он схватил фонарик и бросился наверх.

— Менли, — кричал он, вбегая в детскую, — Менли!

Он провел лучом фонаря по комнате.

— О, Боже, — выдохнул Адам, когда луч фонаря отразился от фарфорового лица старинной куклы.

А потом он услышал за спиной хныканье.

Он повернулся и посветил фонариком. Луч света уткнулся в мягко покачивающуюся колыбель. В ней Ханна! Слава Богу! С Ханной все в порядке!

Но Менли.

Адам повернулся и бросился в спальню. Пусто. Он сбежал по лестнице и пробежал по комнатам.

Менли исчезла!

Не похоже на Менли оставлять Ханну одну. Она никогда бы не сделала этого. Но ее нет в доме!

Что произошло? Услышала ли она снова голос Бобби? Он понимал, что ему не следовало позволять ей смотреть тот фильм. Не следовало оставлять ее одну.

На улицу! Она, должно быть, там. В панике Адам бросился к входной двери и открыл ее. Дождь сразу же промочил его насквозь, когда он спустился со ступенек и начал звать жену.

— Менли! — кричал он. — Менли, где ты?

Он побежал через газон, направляясь к тропе на пляж. Поскользнувшись на густой мокрой траве, он упал. Фонарь выпал из руки и пропал за обрывом.

Пляж! Она не могла пойти туда, в панике думал он, но все-таки придется проверить. Где-то она должна быть.

— Менли, — снова позвал он. — Менли, где ты?

Он добрался до тропинки и полез, оступаясь, вниз. Перед ним грохотал прибой, вокруг была кромешная тьма. Яркая вспышка молнии осветила бушующий океан.

Вдруг он увидел ее, ее тело появилось на гребне огромной волны.

108

Менли заставила себя подавить страх. Она задерживала дыхание, пока не заболели легкие, заставляя свое тело расслабиться, в то время как ей дико хотелось сопротивляться. Она чувствовала, как волнуется вокруг них вода, сильные руки Ковея держали ее, прижимая ко дну. А потом он вдруг отпустил ее. Она быстро подняла голову, жадно глотая воздух. Почему он отпустил ее! Он подумал, что она мертва? Он еще здесь?

Менли вдруг поняла. Адам! Она услышала, как Адам зовет ее. Кричит ее имя!

Она поплыла. Но в этот момент волна обрушилась на нее. Оглушенная на мгновение, она чувствовала, как ее уносит сильное течение.

О Боже, подумала она, не дай мне утонуть. Кашляя и задыхаясь, она пыталась плыть. Волны, как горы, были всюду, волоча ее, бросая вниз, кидая вперед. Менли заставляла себя задерживать дыхание, когда вода накрывала ее, стараясь всплыть на поверхность. Единственной надеждой было попасть на гребень волны, которая принесет ее к берегу.

Она наглоталась воды, потом раскинула руки и ноги. Не паникуй, подумала она. Попади на волну.

Она почувствовала, как волна растет за ней, поднимая ее тело на поверхность. Сейчас! Сейчас! Плыви! Борись! Не позволь ей утянуть тебя назад.

Вдруг яркая вспышка молнии осветила все вокруг — море, обрыв. Адам! Там был Адам, спускающийся по крутой тропинке к ней.

Грохотал гром. Огромная волна подхватила Менли и понесла к берегу.

Адам был всего в нескольких футах от нее, когда Менли почувствовала, как сильное подводное течение снова тащит ее назад.

Но он был уже с ней, его руки крепко держали ее, вытаскивая на берег.

109

В одиннадцать часов Эми и ее отец прощались с Элейн. Вечер был неудачным. Элейн снова повторяла Эми, как важно никогда не брать ничего без разрешения, и уж, конечно, никогда не давать эту вещь другому человеку. Отец согласился, но она продолжала и продолжала, пока даже он не сказал:

— Мне кажется, мы исчерпали эту тему, Элейн.

Из-за отключения электричества они сели за стол на час позже обычного. Когда обед закончился, Элейн опять заговорила о Менли Николс.

— Ты должна понимать, что Адам очень беспокоится о Менли. Она в состоянии тяжелой депрессии и просмотр кассеты с ее маленьким мальчиком мог бы очень огорчить ее, плюс она одна две ночи. Это очень беспокоит Адама.

— Мне не кажется, что она подавлена, — сказала Эми. — Она была печальной, когда смотрела кассету, но мы поговорили об этом и миссис Николс сказала, что следует быть благодарным, когда у вас есть шанс любить кого-то замечательного, даже если это было недолго. Она рассказала мне, что ее мать всегда говорила, что ей было лучше прожить с ее отцом в браке двенадцать лет, чем с кем-то другим семьдесят лет.

Потом Эми посмотрела на отца и добавила:

— Я, безусловно, согласна с этим.

С некоторым удовлетворением она увидела, как вспыхнуло его лицо. Она была на него обижена и сердита за то, что он так горячо принял сторону Элейн. Но зато я теперь знаю, как сложится наша жизнь.

Во время еды разговор не клеился. А Элейн казалась ужасно нервной. Даже отец заметил это. Наконец он спросил, что произошло.

Вот тогда и разорвалась бомба.

— Джон, я много думала, — сказала она, — и решила, что нам следует отложить свадьбу на какое-то время. Я хочу, чтобы все было хорошо для нас, а это просто невозможно, пока Эми так явно несчастна.

Ты не дашь и медного гроша за мое счастье, подумала Эми. Наверняка здесь что-то не то.

— Элейн, как вы говорили все лето, через несколько недель я буду в колледже, «начинать взрослую жизнь». Вы выходите замуж за моего отца, не за меня. Меня заботит только счастье моего отца, но это должно быть и вашей заботой.

Бомба Элейн взорвалась как раз в тот момент, когда они собирались уезжать. Эми нравилось, с каким достоинством ее отец сказал:

— Я думаю, нам следует это обсудить в другое время, Элейн. Я позвоню вам завтра.

Когда Элейн открыла входную дверь, они увидели, как полицейский автомобиль с зажженными огнями едет к дому.

— Что могло случиться? — спросила Элейн.

Эми почувствовала что-то странное в голосе Элейн. Он звучал напряженно, как будто она была испугана.

Нэт Куган вышел из автомобиля и остановился на миг, смотря на Элейн Аткинс, стоящую в дверях. Не успел он войти в дом, как позвонили из полицейского участка. Скотт Ковей приехал на остров Моррис и пытался убить жену Адама Николса. Он убежал, когда появился Николс, и был задержан на шоссе номер шесть.

Теперь Нэту Кугану предстояло высшее наслаждение — арестовать Элейн Аткинс. Не обращая внимания на проливной дождь, он прошел по дорожке и ступил на крыльцо.

— Мисс Аткинс, — произнес он, — у меня ордер на ваш арест. Я зачитаю вам ваши права, а потом попрошу вас сделать одолжение и поехать со мной.

Эми с отцом уставились на Элейн. Она побледнела.

— Это странно, — сказала она сердитым и потрясенным голосом.

Нэт указал на дорогу.

— В том автомобиле Скотт Ковей. Мы только что взяли его. Он был так уверен в себе, что рассказал Менли Николс всю историю вашей интересной сделки и все, как вы хотели убрать ее с дороги, чтобы самой завладеть Адамом Николсом. Вам просто посчастливилось, что Ковей не преуспел, топя ее. Поэтому вам предъявлено обвинение в попытке убийства. Но вам потребуется хороший юрист и я не думаю, что вам можно рассчитывать на Адама Николса.

Джон Нельсон охнул.

— Элейн, что происходит? О чем он говорит? Нэт, наверняка вы…

— О, заткнись, Джон! — оборвала Элейн. Она с презрением посмотрела на него.

Наступило долгое молчание, пока они пристально смотрели друг на друга. Потом Эми почувствовала руку отца на своем плече.

— Поехали, милая, — сказал он, — мы были здесь достаточно долго. Поехали домой.

110

Когда в четверг утром Менли проснулась, солнечные лучи отражались от подоконника, освещая широкие половицы. Ее сознание было полно воспоминаниями о прошедшей ночи и оно, пропустив все страшные события, обратилось к моменту, когда они добрались домой и Адам позвонил в полицию, а она побежала к Ханне.

Когда наконец полиция уехала и они остались одни, то стали без конца обнимать друг друга и Ханну. Потом, слишком измученные, чтобы даже подумать о еде, они перенесли колыбель в свою комнату, не в состоянии оставить Ханну одну в детской, пока потайное помещение не будет очищено и навсегда забито.

Менли посмотрела вокруг. Адам и Ханна еще спали. Она переводила взгляд от одного к другому, восхищаясь радости быть с ними, зная, что она жива и невредима.

Я могу жить как хочу, думала она. У Мегитабель и Эндрью никогда не было второго шанса.

Прошлой ночью полиция заглянула в тайник, пообещав вернуться и сфотографировать его для показа в суде. Они осмотрели и скелет. Среди костей стоп лежали серебряные пряжки с инициалами «Т. Н.». Тобиас Найт.

На черепе с одной стороны была вмятина будто от сильного удара. Мне думается, размышляла Менли, что капитан Фримен подстерег здесь Тобиаса и, зная или догадываясь об истинной причине его ночных визитов в дом, отплатил ему за распространение клеветы, погубившей Мегитабель. Потом он оставил труп здесь, среди украденного груза. Он должен был понять правду о невиновности жены. Нам известно, что он сошел с ума от горя, когда отплывал в шторм.

Фоби и я были правы. Мегитабель невинна. Она умерла, отрицая обвинение и тоскуя по своему ребенку. Когда я напишу ее историю, то поставлю имя Фоби рядом со своим. Она так хотела рассказать эту историю.

Адам решительно обнял ее и повернул к себе лицом.

— Вчера ночью я не упоминал, что ты потрясающая пловчиха? — спросил он. Но шутливость исчезла из его голоса. — Мен, когда я думаю, что был так туп и ты чуть не погибла из-за меня, мне хочется наложить на себя руки.

Она приложила палец к его губам.

— Никогда не говори так. Когда ты рассказал мне, что на видео с Бобби не было гудка поезда, я начала подозревать, что что-то происходит. Но ты не знал, что я слышала, поэтому я не могу винить тебя за то, что ты считал меня сумасшедшей.

Ханна стала ворочаться. Менли потянулась и подняла ее, взяв к себе в постель.

— Ну и ночка, правда, Тутс? — спросила она.

Нэт Куган позвонил, когда они заканчивали завтракать.

— Мне не хотелось беспокоить вас, но мы выдерживаем настоящий бой, не допуская к вам средства массовой информации. Вы подумаете о встрече с ними после того, как наши люди закончат исследования?

— Придется, — ответил Адам. — Скажите им, что нам надо еще немного побыть одним, что мы ждем их в два часа.

Через минуту, однако, телефон зазвонил опять — местное телевидение хотело договориться об интервью. За этим звонком последовали другие, так много, что в конце концов, после того, как Менли позвонила Джен Палей, Спрэгью и Эми, они отключили телефон.

Закончив последний разговор, Менли улыбнулась.

— Эми говорит совершенно другим голосом, — сказала она. — Ее отец твердит, что хотел бы иметь половину ее здравого смысла. Я сказала ей, что чувствую то же самое. Она все время понимала, что Элейн обманщица.

— Очень опасная обманщица, — тихо произнес Адам.

— Эми хочет посидеть с Ханной завтра вечером — бесплатно! Ее отец полностью заплатит за автомобиль.

— Мы поймаем ее на слове. Как поживает Фоби?

— Генри сказал ей, что мы спасены, и страшно горд за ее попытки предупредить нас. Он уверен, что она мало что поняла из того, что он рассказал. — Менли помолчала. — Мне так их жаль.

— Я понимаю, — Адам обнял ее.

— А Джен приедет. Она сказала, что привезет продукты для ленча и предложила привезти почту. Я воспользовалась этим предложением.

Когда приехала полиция, чтобы сфотографировать тайник, Адам и Менли взяли стулья и коляску Ханны и пошли к обрыву. Сейчас вода была спокойной, манящей, тихие волны набегали на берег, который был на удивление в хорошем состоянии, принимая во внимание свирепость вчерашнего шторма. Менли знала, что теперь, увидев во сне прошлую ночь, сон всегда будет кончаться объятиями Адама.

Она обернулась посмотреть на дом и вдовью дорожку. Металл на трубе блестел, солнечные лучи отражались от него сквозь подвижные тени, отбрасываемые редкими облаками.

«Интересно, действительно ли это был оптический обман, когда Эми подумала, что видела меня».

— О чем думаешь? — спросил Адам.

— Я думаю, что когда буду писать историю Мегитабель, то скажу, что она присутствовала в этом доме, ожидая когда будет доказана ее невиновность и возвратится ее дитя.

— А если бы она все еще была здесь, ты бы хотела жить в этом доме? — шутливо спросил Адам.

— Я почти хочу, чтобы она была, — ответила Менли. — Мы ведь купим его, правда? Ханне понравится расти здесь на Кейпе летом, как рос здесь ты. А я люблю это место потому, что здесь впервые почувствовала настоящий домашний уют.

— Конечно, мы покупаем его.

В полдень, через несколько минут после отъезда полицейских фотографов, приехала Джен. Ее молчаливое объятье было красноречивее многих слов.

— Единственная почта для вас — это письмо из Ирландии.

Менли сразу вскрыла конверт.

— Это от Филлис, — сказала она. — О, посмотрите. Она действительно провела большое исследование семьи Маккарти.

В письме была пачка записей по генеалогии, свидетельства о рождении и смерти, копии газетных статей, несколько нечетких фотографий.

— Ты уронила записку, — заметил Адам. Он поднял ее и передал Менли.

В записке говорилось:

«Дорогая Менли!

Я так взволнована. Я хотела, чтобы ты увидела это сразу. Я проследила твою семью до первой Менли и это восхитительная история. Ее воспитывали с младенчества кузены отца, Лонгфорды в Коннемаре. Записи, где она родилась, нет, но дата рождения —1705 год. В семнадцать лет она вышла замуж за эсквайра Андриана Маккарти из Галвея и у них было четверо детей.

Она, должно быть, была красавицей (смотри вложенный снимок с ее портрета), и я увидела ясное фамильное сходство между тобой и ею.

Но, Менли, что самое интересное и что Ханне, может быть, захочется знать, если она решит, что ей больше нравится твое имя, но не захочется быть „молодой Менли“ или „маленькой Менли“.

Причина твоего необычного имени в том, что когда твоя прародительница была маленькой, она не могла произносить свое настоящее имя и называла себя Менли.

Имя, данное ей при рождении, Ремембе…»

Примечания

1

Кейп-Код — полуостров южнее Бостона. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Ремембер-Хаус — дом «Помни».

3

Моя вина (лат.).

4

Большое жюри — присяжные, решающие вопрос о предании суду.

5

Болезнь Альцгеймера — форма склероза, поражающая клетки головного мозга.

6

Интерпретация пословицы: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе».

Content

Мэри X. Кларк
Помни меня

Предисловие

Август, 17

Июль, 15

1

Июль, 28

2

3

Июль, 31

4

Август, 1

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Август, 5

16

17

18

19

Август, 6

20

21

22

23

Август, 7

24

25

26

27

28

Август, 8

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Август, 10

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

Август, 12

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

Август, 13

76

77

Август, 14

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

Август, 16

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

Примечания