Григорий Петров

РЯЖЕНЫЕ

Конечно, если бы не святки, не святые дни, ничего подобного с Шишигиным никогда бы не случилось. А началось все с того, что жена Шишигина принесла два билета в цирк, как раз святки начались, на второй день, что ли. Шишигина это очень удивило. Жена его — человек деловой, парфюмерией в ларьке торгует, а тут вдруг — цирк. Сам-то Шишигин сейчас не работает, временно конечно. Их всех на фабрике в отпуск отправили — зарплату платить нечем. Так что времени у него — хоть отбавляй.

Короче говоря, пошли они с женой в цирк. Ну, в первом отделении все шло хорошо. Какая-то блондинка в купальнике собачек водила по барьеру, клоуны лупили друг друга музыкальными инструментами — все как полагается. А в перерыве они с женой слегка повздорили. Шишигин попросил взять ему пива в буфете, а жена по этому поводу скандал закатила. Дескать, она из кожи лезет, зарабатывает, а ему пива подавай. И пилила его до тех пор, пока звонок в зал не прозвенел.

Вот после этого все и началось. Сидят они во втором отделении, друг на друга не смотрят, не разговаривают. И тут на арену фокусник выходит, лицо надменное такое. Сначала-то он всякие мелочи показывал: шарики из уха вытаскивал, монеты глотал, еще что-то. Потом вдруг на арену вывозят большой ящик на колесиках. А фокусник обращается к публике — не желает ли кто быть распиленным в этом самом ящике. Зрители сразу примолкли, сидят ухмыляются. И тут Шишигин вдруг возьми и скажи жене, просто так, конечно, ради шутки:

— Уж я бы знал, кого распилить…

Даже вроде бы и не ей сказал, а куда-то в сторону. И еще добавил:

— Ну, иным-то, положим, нечего волноваться. Их никакая пила не возьмет…

А жена посмотрела на него как-то странно и поднимается с места.

— Я! — кричит. — Я желаю быть распиленной!

Тут зрители сразу оживились, в ладоши захлопали. А жена Шишигина на арену выходит и в ящик забирается таким образом, что голова ее из одного конца ящика торчит, а ноги — из другого. Помощницы фокуснику пилу подают. Он долго примерялся, приладил наконец пилу и принялся пилить. Перепилил ящик, в одной половинке — голова, в другой — ноги, и откатил их в разные стороны.

Все опять, конечно, захлопали, засмеялись. Многие на Шишигина оборачиваются, сочувственно так, он рукой знаки делает: мол, все в порядке, не волнуйтесь. После этого фокусник снова сдвинул вместе половинки ящика, а помощницы уже несут покрывало, ящик накрыть. А как покрывало сняли, из ящика выходит женщина, только уже не жена Шишигина, а совсем другая, незнакомая. Шишигин поднялся и кричит:

— Это не моя жена!

В зале, понятно, хохот, все так и заливаются. Шишигин и сам тоже посмеялся немного. Только жена его так до конца представления и не появилась. А как все кончилось, Шишигин подождал еще немного и идет за кулисы, жену свою требует. Ему говорят — никого нет, все разъехались. «Верно, она без меня уехала — обиделась», — думает Шишигин. Спешит он домой, поднимается в квартиру, открывает дверь — никого. Жены дома нет.

На другой день Шишигин снова отправился в цирк, вызывает фокусника.

— Верните мою жену! — требует.

— Не знаю я никакой вашей жены, — отвечает фокусник, а лицо надменное, точь-в-точь как вчера на представлении.

Следом за фокусником выходит к Шишигину женщина, та самая, что оказалась в сундуке вместо его жены. Шишигин как вблизи глянул — красавица, глаз не оторвать. А та смеется, обольстительно так, будто на арене:

— Жены вашей здесь нет. Я могу вместо нее…

Шишигина даже в пот бросило.

— Нет, — говорит. — Мне моя жена нужна…

Шишигин уже думал было в милицию обратиться, только подруга жены Балалаева отсоветовала:

— Может, она к фокуснику от тебя сбежала… Вот сраму-то будет, когда найдут…

Друзья Шишигина тоже отговаривали.

— Вечно у тебя меланхолия, — говорил Замочилин. — Найдется твоя жена, куда она денется.

И Ахренеев Тасик туда же:

— Все у тебя не как у людей. У других деньги пропадают или вещи. А у этого — жена. Одно слово — неудачник…

— Другой бы радовался, — поддакивал Ванякин. — А у этого все наоборот. Нет жены — все равно тоскует. Да тебе в цирке все мужики завидовали, наверное…

— Ты вот что, — заключил Замочилин. — Завтра сочельник… Ты приходи… У нас гулянье святочное…

Шишигин сначала не хотел идти, потом подумал и согласился. Явился он в гости поздно, все уже в сборе были. Входит он в квартиру Замочилина и понять ничего сразу не может. Свет в комнате выключен, только свечи горят. Гости все в масках, одет кто во что. Один полуголый в чалме, другой — в зимней шапке и в шинели. Старик с длинными седыми волосами и с большим горбом на спине прижимает к себе горшок с гречневой кашей и по очереди всех угощает. Цыганка в маске держит в руках блюдо с жареным поросенком. Другие бегают друг за другом с вениками.

Не успел Шишигин войти, за спиной голос женский:

— Ну что, нашли свою жену?

Оборачивается Шишигин и уже знает, чей это голос. А как женщина маску сняла, так и есть — циркачка из сундука. А она все так же обольстительно улыбается и за руку его берет:

— Сегодня я буду вашей женой…

А над самым ухом голос Замочилина:

— А вот мы их сейчас обвенчаем…

И все сразу закричали, в ладоши захлопали. Кто-то уже поставил посреди комнаты большую картонную коробку, накрыли ее полотенцем. Потом книгу толстую принесли, положили сверху. Шишигин успел прочитать название: «Книга о вкусной и здоровой пище». Рядом с книгой — крестик: две связанные палки.

После этого на головы Шишигину и циркачке надели какие-то венки из проволоки и стали водить вокруг коробки. А из темноты голос Ахренеева на ухо Шишигину:

— Не упускай своего счастья, недотепа! Тебе с этой женой лучше будет… Красавица-то какая…

В другое ухо голос Ванякина:

— Может, другого такого случая и не представится, дуралей…

Тут Шишигин вырвался, опрокинул коробку и кричит:

— Не надо мне другой жены… Мне моя нужна…

Вокруг все попадали от хохота, кто-то кричит:

— Гадать! Гадать! Давайте гадать!

Принесли большое зеркало в дорогой раме. Кто-то стал колотить половником по кастрюле, другие взяли веники и принялись сметать мусор из всех углов на середину комнаты. Шишигин слышит голос Балалаевой:

— Чёрт из черты, а я в черту…

Поставили перед зеркалом две горящие свечи в подсвечниках. И вот вывели за руку какую-то маску и усадили у зеркала. Голос Балалаевой говорит:

— Ряженый, суженый, приходи со мной ужинать…

Тут маска перед зеркалом как вскрикнет:

— Вот он! Он здесь!

И падает на пол без чувств. Шишигин кинулся было на помощь, хотел поднять, но его удержали. Лежащую на полу накрыли белой простыней, вокруг наставили на пол зажженных свечей, и женщины принялись голосить, как над покойницей. Потом подняли на руки и стали носить по комнате. Кто-то припевал:

— Покойник, покойник… Умер во вторник…

Поносив по комнате, положили на сдвинутые стулья.

— Кто это? — спрашивает Шишигин.

— Твоя жена, — отвечает маска голосом Балалаевой.

«Опять розыгрыш», — думает Шишигин. Подходит он к лежащей на стульях, становится на колени и стягивает простыню. А как маску с лица снял, глазам своим не верит — его жена собственной персоной. Стоит он перед ней на коленях, не знает, что делать. А вокруг все просто надрываются от хохота. И сама жена не выдержала — расхохоталась.

— Как же ты попала сюда? — спрашивает ее Шишигин.

А жена хохочет, остановиться не может:

— На то и святки… Самая бесовская потеха… Разве ты не знаешь, что под Рождество Господь всех бесов и чертей выпускает… Это Он на радостях, что у него Сын родился…

А Шишигин смотрит на нее, наглядеться не может.

— Как я рад, что ты нашлась… Мне без тебя хоть пропадай! Мне ведь без тебя и жить-то не на что…

Жена еще пуще смехом заливается:

— Знаешь, ты кто? Ты — каженник…

— Что еще за каженник?

— Каженник — он только кажется, что человек… Вроде как и все… А приглядишься — он каженник и выходит. И тот же человек, да не тот. Все у него не так. Задумает что — все выходит наоборот. Начинает по-людски, а к концу сведет, хоть брось. Жить или не жить — ему все равно. Вроде нет ни тоски, ни кручины, а он все равно горюет. И все у него есть — а для него хоть ничего не будь… Их, каженников, только на святках и можно узнать. А в другие дни — ни за что… Они в святки ходят, виноватого ищут, чтобы болезнь свою вылечить…

Тут вдруг за дверью шум какой-то, оживление. Кричат:

— Ряженые пришли!

И в комнату вваливается веселая компания, мужчины и женщины. Лица у всех вымазаны краской, за спинами крылья бумажные. Один звезду из бумаги на палке несет, другой коробку картонную вроде домика, внутри свечка горит.

Впереди ряженых — дети, два мальчика. Один вымазан сажей, на голове колпак. Другой в короне из бумаги, в руках картонный меч. Мальчик в короне тычет мечом чумазого мальчика:

— Ирод, ты Ирод, зачем ты родился?

После этого он ударяет мечом чумазого, и тот падает как подкошенный. Шишигин смотрит и думает — вот сейчас он поднимется, а тот все лежит, не встает. «Надо же, как в роль вошел», — думает Шишигин.

Тут откуда ни возьмись еще один ряженый. На голове мешок, лица не видно. Сорвали с него мешок, а под ним — рога. А лицо старое, сморщенное, как у столетнего деда. Потом и хвост у него увидели. Гости смотрят на него, удивляются, спрашивают друг у друга:

— А это кто такой? Этот откуда?

Только никто старика не знает. Стали тогда за хвост его дергать, за рога, думали — отвалятся. А они держатся, как настоящие.

Тем временем новый гость поднимает на руки чумазого мальчика, ходит с ним по комнате и всех спрашивает:

— Это не ваш мальчик? Не ваш ребенок?

Подошел он и к Шишигину. Поглядел на него и тихо так говорит:

— Ты вот сидишь, милый человек, и не знаешь… А жена твоя получила тебя нечистой силой…

Сказал — и дальше с мальчиком на руках:

— Это не ваш ребенок?

Кто-то говорит:

— Это из детского дома… Беспризорник…

— Тогда ему со мной быть, — сказал старик и унес мальчика из комнаты.

А Шишигин на жену смотрит:

— Это правда, что он сказал? Что ты получила меня нечистой силой?

Жена наконец перестала смеяться.

— Правда, правда, — говорит. — На святках как-то мы вот так же гадали. В шутку, конечно… Села я перед зеркалом, стала звать суженого… Тут кто-то и приходит… Шинель солдатская, мешок, а в руках платок красный… Познакомились мы… Потом поженились… А ведь это ты и был…

— А платок? — спрашивает Шишигин, сам на месте усидеть не может. — Платок у тебя сохранился?

Жена принесла из прихожей сумочку, достала красный платок.

— Он у меня всегда с собой…

Шишигин долго платок разглядывал, потом говорит:

— Точно, он самый… Я тогда из армии возвращался… Демобилизация… Поезд где-то стоит, жара. Я платок вынул, пот утереть. Откуда ни возьмись — собака. Схватила платок — и прочь. Я тогда думал, шут с ним, с платком, не жалко…

Гости вовсю веселились, а Шишигин сидел, все смотрел на свою жену.

— Как же мне теперь с тобой жить? — спрашивает он. — Если здесь нечистая сила замешана? Ты как хочешь, а я уже не смогу…

Поднялся он тогда и домой поехал. А там ждало его новое событие. Он еще когда к дому подходил, свет в окне увидел. «Неужто я забыл выключить?» — перепугался. Поднялся скорее в свою квартиру, открыл дверь — да так и остолбенел. Прямо перед ним сидит на диване его жена, чай из блюдечка пьет.

— Когда ж ты успела? — только и мог он выговорить.

— Я уже пятый час здесь сижу… Приехала вот… Уезжала, а теперь приехала…

— А в гостях… у Замочилина… ты разве не была?

Жена рассердилась даже:

— Я же тебе говорю: четыре часа здесь торчу. Никуда не выходила.

Уснуть, конечно, в эту ночь Шишигин не мог. Так только чуть-чуть подремал под утро. Жена уже ушла на работу, а он все лежал, не поднимался. Только чувствует, сидит кто-то у него в ногах. Открыл глаза — опять понять ничего не может. Прямо на его постели сидит тот самый вчерашний старичок-гость, на голове мешок, как и вчера. Шишигин пошевелил ступнями — старик сидит.

— Ну-ну, не балуй, — на всякий случай сказал Шишигин. — Вот веник-то возьму…

— Не сердись, милый человек… Мне бы только погреться… Мороз-то вон какой — святки… Нас всех, кто в проруби живет, мороз выгоняет… Вот мы и ходим по домам, где потеплее…

— Так ты кто же? Черт, что ли?

— Черта теперь нет, — наставительно сказал гость. — Есть шиликун. Это кого в прошлые времена выселяли с родных мест. На Север сгоняли, еще куда… Вроде как бездомник… Это и есть шиликун…

Шишигин подумал и говорит:

— Ну, шут с тобой! Грейся, коли замерз…

Гость захихикал, ладошки потирает.

— Ты не думай, я недолго… Я скоро уйду… Как жена твоя явится, так я и уйду… Строгая она у тебя… Только ты все равно не обижай ее. Какая-никакая, а все — жена.

Так они и сидели вдвоем, разговаривали. Старичок все про мальчика рассказывал, какого вчера у Замочилина подобрал.

— Тоже бесприютный, как и мы… Вроде ссыльного… Он теперь у нас будет жить…

А как жена Шишигина пришла, гостя уже не было. А кто он — ряженый или нет, — теперь уже не разберешь…

Content

Григорий Петров
РЯЖЕНЫЕ