Михаил Ланцов

Ярослав Умный. Первый князь Руси

Пролог

Автомобиль плавно притормозил на обочине. Хотя какая это обочина с такой-то дорогой? Просто еще одна полоса… грунтовая…

Ярослав вышел. Сладко потянулся. И принялся наряжаться. Его ждал очередной фестиваль военно-исторических реконструкторов.

– Не думаю, что это хорошая идея, – произнес Егор Петрович.

– Да брось, – отмахнулся он. – Я уже не раз бывал в этих местах. Тут по лесу с полкилометра, потом по проселку пару верст и все – на месте. Зато как прибуду! Ух!

– Скажи проще – укачало, – усмехнулся Егор Петрович и, потихоньку бурча, включился в облачение парня к предстоящему «цирку». Иначе он и не называл то, что происходило на подобных мероприятиях. Взрослые вроде бы люди рядятся в какую-то странную одежду и доспехи, да проводят время сообща. Немножко дерутся. Потом выпивают и плавно переходят к главной части шоу – демонстрации новых портянок, сшитых по какому-то образцу, совсем недавно откопанных учеными в очередной куче мусора, ну, то есть культурном слое, как его принято стыдливо называть. То есть то ли в глине кусок ткани нашли, то ли в болоте – не суть. Егор Петрович их не понимал и не хотел даже пытаться. Эти люди были для него как с другой планеты. И своего подопечного он тоже не понимал. Но ему и не платили за понимание. А возить парня по всякого рода дурным мероприятиям да присматривать за ним можно было и так.

Другое дело, Ярослав.

Он жил военно-исторической реконструкцией с ранних лет. Недавно ему стукнуло двадцать пять. Ну так и что? Большинство его сверстников уже увлеченно тратили свою жизнь на «ненависть к любимой работе», а он мог позволить себе продолжать жить своим хобби, своим увлечением, своей страстью. Благо деньги были. У отчима. А желания видеть «морду лица» этого одержимого стариной парня у него не имелось. Вообще. Как и у мамы, которая если и звонила, то больше пытаясь отругать Ярослава и попытаться наставить на путь истинный. Да попрекнуть тем, что в отца пошел. Тот тоже все «по лесам бегал, занимаясь всякой фигней», через что и сгинул.

Ярослав пропускал эти слова мимо ушей, воспринимая как белый шум. Нет, конечно, он понимал, что, если бы они перестали давать деньги, он бы все бросил и пошел работать. Слишком дорогим был этот праздник жизни, особенно по затратам времени. Тут и тренировки, и поездки, и всякого рода проекты «прикладной истории» вроде попыток освоить и проверить те или иные аспекты старины – ремесла али еще чего. Но работать ему не требовалось и, судя по всему, еще долго не потребуется. Он даже вуз выбрал профильный, дабы еще сильнее погрузиться в свое хобби…

Но вот все готово. Он полностью «упаковался».

Настал черед коня, которого вывели из прицепа. Тут Егор Петрович был ему не подмога, так как ничего о «копытных» не знал. Пришлось парню самому. Но эпоха, выбранная им, не предполагала каких-то особенных сложностей или сильно хитрого снаряжения. В X веке, на изломе первого тысячелетия, многое пока еще было просто и бесхитростно…

Проверив в третий раз крепления, Ярослав вскочил в седло. Принял от своего негласного опекуна щит с копьем. И радостно вдохнул воздух полной грудью. Он снова соприкоснулся с тем, чего всегда желал, чем бредил. Пусть и иллюзорным оказалось это прикосновение, но все равно радовало.

– Ну, с Богом. – тихо произнес Егор Петрович. – Тракториста там по пути никакого не зарежь. А то по пьяни на тебя еще кинется.

– Чего ему кидаться-то?

– Так вдруг и ему моча в голову ударит? Ты – вон как вырядился. Но так при деньгах и не такое можно. А у него денег нет. Взял монтировку – и все – уже самый что ни на есть натуральный викинг. Прямо берсеркер под мухоморами. Или чего они там жрали?

– Вечно ты так… – криво усмехнулся Ярослав. – Не любишь старину.

– Не люблю. Но да ладно. Езжай. Мне тут еще по этой клоаке асфальтовой ползти километров семь. Вот уж построили, так построили. Ладно, что вся развалилась после первой зимы, так еще такие петли накручивает впустую…

– Потому и вылез, – серьезно произнес Ярослав. – Уморило меня от этой дороги. Скорость – пешком быстрее. Да как беременная утка – из одной ямы в другую перекатываешься. Вот уж угораздило в столь примечательном месте маневры проводить. Не могли выбрать получше.

– Так для вашего дикого дела – лучше не придумаешь. Деревни окрест-то повымерли. Колхоз давно обанкротился. Тихо, спокойно. Никто санитаров вам вызвать не должен, даже если захочет. А если и вызовет – все равно сюда они не поедут. Психов по лесам ловить – не их профиль. У них и так работы хватает.

Еще немного попререкались для вида, да и расстались. Ярослав направил своего коня в лес, шагом, ибо опасался встретиться лицом с толстой веткой. А Егор Петрович постоял-покурил, завел авто и продолжил дальше преодолевать эту, удивительно разбитую второстепенную дорогу где-то на просторах среднерусской местности…

Прошло минут пятнадцать. Звуки автомобиля затихли вдали. Лес же, который должен был вывести парня на проселок, никак не кончался. Отчего Ярослав даже слегка напрягся. Тем более что тропинка выглядела слишком заросшей, скорее угадываемой, а сам лес – странным. Бурелома и сухостоя хватало, а вот всяких там куч мусора да прочих следов цивилизации не наблюдалось.

Через полчаса Ярослав занервничал. Через час – запаниковал.

Ну а как иначе? Он знал этот лес хорошо. И по карте не раз изучал, и вживую шастал. Его насквозь можно было пешком за полчаса пройти. В любом направлении. А дальше поля. Кругом. Но лес не кончался. Полей не наблюдалось. Деревья же, что встречались ему, совсем не походили на те, что он видел в прошлые заезды. Дубы как дубы. Осинки. Березки. На первый взгляд. Но Ярослава смущали их размеры. Достал мобильник. Связи нет – ни с сотовой вышкой, ни с GPS-спутниками, что было странно. Уж в лесу-то спутникам ничто не мешало. Деревья не стояли сплошной стеной и сами по себе были плохим экраном. Похуже, конечно, должен быть прием, чем в чистом поле, но не настолько, чтобы совсем ничего не ловить. Перезагрузил аппарат в надежде, что его просто глючит. Но нет. Все то же самое. Сверился с offline-картой. Бесполезно. Там было все другое, а ориентиров, чтобы можно было зацепиться, он не наблюдал.

И вот, наконец, он выбрался на какую-то дорожку. Нормальную. Натоптанную. А не мерещащуюся ему среди лесной поросли. Что обрадовало не только его, но и коня. Животное тоже было не в восторге от блуждания по лесу. Да и настроение седока ему передавалось.

Еще десять минут неспешного шага, и «копытное» вынесло Ярослава к реке. Не очень большой, но и не мелкой – метров сорок – пятьдесят в ширину. Но главное – отсюда были видны люди… и какое-то поселение.

О да! Поселение! От его вида парень чуть не присвистнул! С радости. Все под старину. Никаких признаков современной цивилизации. Даже синеньких кабинок биотуалетов и тех не было на окраине. Хорошо организаторы постарались. Молодцы! Всегда бы так! А говорили, палатки будут, парковка поблизости…

Радость его, впрочем, быстро улетучилась. Потому что, судя по всему, намечался бугурт. А он, желая покрасоваться, прихватил с собой парадно-выходной комплект вооружения. И меч отточенный, и копье с полноценным наконечником. Рисковал, конечно. Но кто до него докапываться-то в лесах станет? Да и справки на всякий случай у него имелись о том, что это – декоративные элементы, выполненные порошковым прессованием в достославной Испании. То есть развалятся они от первого удара. «Липа». Но пару раз они выручали. Сотрудники полиции относились с пониманием и определенным интересом. Видимо, не все были такими же ворчливыми «стариками», как Егор Петрович.

Итак – бугурт. Что там происходило, по мнению Ярослава?

Обитатели поселения отражали нападение незваных гостей. Защитников насчитывалось человек сто пятьдесят. Примерно. На них была классическая для раннего европейского Средневековья одежда – какие-то порты и рубаха. Простые. Грубые. У большинства – некрашеные. Кольчуга была у дюжины человек, из которых лишь половина красовалась в шлеме. На первый взгляд все правильно. Доспехи, в целом, были очень дорогим удовольствием в раннее Средневековье. Шлемы же в особенности.

У всех защитников были предельно простые плоские круглые щиты с кованым умбоном да короткие легкие копья. Кое у кого на поясе просматривались топорики – явно боевые, ибо такие в хозяйстве малопригодны из-за малого веса и размера. Где-то мелькали саксы – большие ножички универсального назначения. А у троих даже мечи имелись. Солидно! Один меч на полсотни ополчения – это богато для раннего Средневековья. Да и кольчуг у них было больше, чем должно «в среднем по больнице» для того же периода. Видно, не бедствуют. Хотя и не скатываются до вполне типичной привычки реконструкторов. Если на XIV–XVI века еще можно что-то подобрать пригодное для бугуртов в роли бедных воинов. То века до XIII–XIV все сплошь аристократы. Ибо те доспехи, что ребята на себя напяливают, были доступны единицам. А тут хорошо. Тут прямо глаз радовался аутентичности и натурализму.

Им противостоял отряд поменьше – около сотни. Вооружен и снаряжен он был так же. Плюс-минус. Разве что одежды крашеной побольше немного, да кольчуг не дюжина, а полторы. Уважаемые люди подошли по меркам раннего Средневековья.

Отряды выстроились.

Покричали друг другу всякие оскорбления. И защитники кинулись навстречу своим врагам. Единство построения сразу рассыпалось, что вполне типично для средневековой пехоты. Никто не пытался соблюдать строй в движении. Да и не должен был, ибо строевая подготовка осталась либо в далеком прошлом настоящей Римской империи, либо в не менее далеком будущем. Дикий, типично варварский натиск. Так атаковали галлы на заре Римской республики. И германцы во времена Тацита. И викинги в десятом веке. Вот и тут – ничего нового. Разгон. Крик. Удар. Где щит в щит. Где ногой в щит, стремясь опрокинуть супротивника на землю. Но «гости», пришедшие на лодках, выстояли. Они-то держались строя, так как никуда не двигались, поэтому смогли с трудом, но удержать разрозненный натиск толпы вооруженных мужчин.

И тут Ярослава пробрало.

Он много лет занимался военно-исторической реконструкцией эпохи викингов [1]. Многое изучил на этот и смежные периоды – да с большим плечом. Провел за тысячу индивидуальных поединков и сотни полторы командных, не говоря уже о многих десятках бугуртов. Он был мастер в свои двадцать пять и ярко выделялся даже на фоне коллег по хобби. Но там для него бой был спортом и развлечением. Здесь же убивали по-настоящему… и это не было похоже на постановку или игру.

Эти два отряда были не так далеко, чтобы обмануться в оценках. Вон – копье попало в правый бок бойца и из развороченной грудной клетки обильно полилась кровь. Другой боец упал навзничь, брызжа кровью из разодранного горла. Видно, копьем сонную артерию перебили. А тому вон голову вообще отрубили. Тело рухнуло, а «волосатый кочан» – запрыгал по зеленой траве…

Ярослав невольно тронул поводья коня, и тот не спеша пошел вперед. Чувство опасности пока не пришло. Все еще был шок. И любопытство. Что ни говори, а то, как убивают других, всегда и всем интересно. Даже если они рьяно утверждают другое.

Но тут чей-то возглас заставил парня вздрогнуть. Он оглянулся и понял, что стоит довольно близко к толпе женщин, детей и совсем уж немощных стариков, либо увечных. Те, видимо, его сразу не заметили, как и он их. Слишком увлеклись зрелищем смертоубийства. Теперь же, обратив внимание, отхлынули в сторону и что-то залопотали.

Народ как народ. Не в «говне» с головы до ног, как показывали в некоторых фильмах. Но и о чистоте речи не шло даже в предположениях. Да оно и понятно. Жили-то они в домах, что топились по-черному. Вон – печных труб нет, ни одной. Вместо них духовые оконца с почерневшим от сажи «зевом». При таком обогреве хочешь не хочешь и сам прокопченный станешь, пропахший дымом и пропитанный сажей. И не только телом, но и одеждой всей. Что бомж летний паркового обитания.

Современных Ярославу реконструкторов что отличало? Правильно. Ухоженность. Даже грязь они накладывали с любовью, как макияж. А тут – натуральная жесть. Вон – малец с зеленой соплей, торчащей из носа, выпучил на Ярослава глаза. Босиком стоит в одной лишь грубой рубахе из некрашеной ткани. Ноги грязные, мордочка чумазая. Остальные – под стать ему. В обуви почти никого нет. Крашеная одежда у единиц. Украшения – так и вообще – лишь у парочки дам. Беременных, кстати, хватает, что обычно на слетах реконструкторов редкость. Женщин в их среде вообще немного, а таких отмороженных, что готовы «с пузом» лазить по фестивалям, – так и вообще – с гулькин фиг.

Ярослав прислушался к тому, что лопочут эти люди, и ахнул. Древнерусский! Или, как еще называют – восточный извод общеславянского языка. Причем в довольно архаичном варианте – еще до падения редуцированных. И что примечательно – он их недурно понимал. Сказывались многолетние занятия с репетитором. Такого рода хобби ведь подразумевают не только махание мечом и дефилирование в красивых доспехах. Нет. Отнюдь. Особенно при деньгах и должном энтузиазме, которых у Ярослава хватало. Впрочем, звучала не только славянская речь. Кое-кто что-то говорил и по-скандинавски. Точнее, язык он определить не мог, так как касался лишь стародатского, но общую канву и логику повествования прекрасно понимал.

– Ты кто? – наконец решившись, спросила молодая женщина, выступив вперед. Совсем молодая. Девушка. Если не подросток. Хотя в эти годы совсем другие нормы зрелости. Тут в восемнадцать у иной девчушки уже два, а то и три ребенка по лавкам сидит. А в двадцать пять можно и бабушкой стать… если доживешь.

– Человек, – односложно ответил парень по-старославянски, наблюдая за ее реакцией.

– А зовут тебя как, человек? – осторожно спросил престарелый мужчина весьма изношенного вида.

– Ярослав Васильевич, – без всякой задней мысли ответил парень. А потом, чуть помедлив, добавил: – Феофилов. – Сказал и понял – ляпнул он что-то очень странное. Вон как лица у них вытянулись. Но слово не воробей – вылетит – не поймаешь. А оправдываться начнешь, только хуже сделаешь.

Ну «Ярослав», допустим, еще сойдет. Вполне типичное двухчастное славянское имя. Хотя таким от рождения не нарекали. В те годы, во всяком случае. Там ведь как было? Как родился – одно давали прозвание. Как во взрослую жизнь вошел – новое. А третье и далее – уже после за дела или особенности характера. И вот «Ярослав» никак не могло быть именем родильным, да и на то, что при инициации дается, тоже походило мало. Разве что отличился особливо.

Но это еще полбеды. Дальше было хуже. Славянское имя сочеталось с отчеством на болгарский манер, производного от очень специфического греческого имени – Василий. Таким простолюдинов не звали. Это имя могли носить только высшие аристократы в Византии тех лет. Да и у прочих с этим именем не шутили в те годы, ибо было оно производным от Василевса или Басилевса, то есть от монарха, ежели его на греческий манер титуловать.

Фамилий в те годы не носили. А простые люди даже отчеством не пользовались, применяя вместо этого прозвища. Тут же ситуация усугублялась еще сильнее. Третий компонент даже у аристократа мог быть прозвищем. Но то, что произнес наш герой, никак не тянуло на прозвище. А значит, не могло так трактоваться…

«Разрешите представиться – царь, просто царь», – пронеслась в голове у Ярослава, резюмирующая мысль. – «Ну, или бастард царя…»

К его невольно оброненным словам шел и весомый довесок – снаряжение. Конь – конем. Хороший, но вполне обычный для XXI века. Здесь же его черный красавец-фриз был удивителен для местных. Где-то в землях франков – еще ничего, а тут, судя по всему, редкость редкая.

Кольчуга до колена с длинными рукавами – новомодная вещь для X века. По последней франкской моде, как и стеганый халат – гамбезон, надеваемый под нее. Поверх кольчуги была «небрежно наброшена» «жилетка» пришивной чешуи, но уже по византийской моде. Наручи и оплечья также шли в струе тенденций славного средневекового города – Константинополя. А вот шлем представлял собой артефакт с севера – из Гьёрмундбю. Да не абы какой, а «в полном фарше». Более того – украшенный.

Круглый щит был выпуклым, что вообще не характерно для региона – слишком трудно и дорого. Почти все бегали с плоскими и довольно бестолковыми, но дешевыми, а потому доступными массово. К щиту шло легкое копье, меч, боевой топорик, сакс и венгерский сложносоставной лук с полным колчаном стрел на поясе.

О! Стрелы – особый, отдельный маркер! Даже великий Тимур Завоеватель в XIV веке и то пытался заставить своих воинов, выходящих в поход, иметь хотя бы по двадцать стрел. В XIV веке! Да в довольно богатом регионе. А вот на погребении Саттон-Ху I–VII века у очень богатого человека, на гроб которому не пожалели целый корабль, было с собой всего восемь стрел. И это считалось нормой. Стрелы – это очень непростой товар и ни разу не дешевый. Особенно если нет развитых ремесленных центров. У Ярослава же колчан был полностью забит стрелами – двадцать пять штук. Да какие! Одна к одной! Да еще такой же приторочен к седлу. И тоже – полный.

А одежда? Ткани хорошие. По местным меркам так и вообще – изумительные. Не только шелк, но и шерсть со льном. Однако даже лен шел очень качественного плетения. Не так уж и просто в XXI веке сделать так же плохо, как было в старину. Даже вручную. А краски? Все окрашено. Да сочно и ярко. Для X века – одно это давало более высокий статус, чем дорогущий смартфон от известного производителя в XXI веке. А сапоги? А пояс с чеканными пластинами? А перстни и прочие украшения, вполне типичные для мужчин эпохи?

Выглядел он богато. Очень богато. Чудовищно богато. Особенно на контрасте с этими женщинами, детьми и стариками. Настолько, что Ярославу стало не по себе. Ведь убить и ограбить – это первое, что должно было бы им прийти в голову. Если здесь, конечно, все по-настоящему и он каким-то образом действительно попал в древние времена.

– Кто напал? – после слишком напряженной паузы спросил Ярослав.

– Так Хьярвард со своими, – пожав плечами, ответил словно о чем-то само собой разумеющемся изувеченный мужчина в возрасте. Один из тех, что болтал до того с кем-то на скандинавском «наречии».

– И чего он хочет?

– Дочь Магни и приданого…

– Чего брешешь?! – взвилась какая-то баба. – Не приданого он хочет. А ограбить нас! Ишь удумал?! От каждого двора по… – начала она перечислять всякие ценности. Парень же лихорадочно соображал, воспользовался новой передышкой. Ему нужно было что-то решать. Или бежать, пока не обнесли как Остапа Бендера на границе, или предпринимать шаги по формированию правильной репутации.

Ярослав глянул на поле боя и нахмурился. Пришлые явно побеждали, хотя защитники держались. Пока еще держались. Но им не хватало сплоченности, организованности и навыков. Хьярвард-то со своими людьми – тертые калачи. Сообразили, как по уму поступить. Видимо, только грабежами и живут. Девка ему в жены явно была нужна как кобыле пятая нога. Сначала Ярослав подумал о ней как о поводе, но, продолжая слушать гомон баб и стариков, поменял свое мнение. Это был акт унижения. Явно Хьярвард и Магни в ссоре или даже старые враги. А тут такой замечательный способ унизить…

Упал еще один защитник, зажимая живот.

В голове у Ярослава гудело. Он ровным счетом ничего не понимал, но здесь лилась кровь. И нападающие, уверенно, хоть и медленно берущие вверх, были не правы. Абсолютно. Во всяком случае – на первый взгляд. Кто его знает, что было между Хьярвардом и Магни в прошлом. Может, подстава или еще какая мерзкая пакость. Но моральная сторона дела для Ярослава здесь и сейчас не имела никакого значения.

Почему? Так очевидно же. Нападающие пришли грабить. А на нем много всего надето ценного. И один он с ними не управится. Значит, ему не по пути с Хьярвардом. Во всяком случае, сейчас. Остается Магни – проигрывающая сторона. Помощь ему может изменить ход этой резни, по сути, уже проигранной. Спасти репутацию Магни и имущество жителей этого поселения. Не панацея от мрачного финала, но пока что – лучший выбор. Тем более что еще неизвестно, как далеко он сможет сбежать по незнакомой местности… и куда…

Появление нового фигуранта на поле боя не осталось незамеченным. Тем более такого. Но что им делать? Только хмуро коситься. Пока еще перевес нападающих был не слишком значим, чтобы они смогли выделить бойцов для перехвата парня. Ярослав же, видя это, объехал по дуге и, достав лук, начал стрелять. Задняя полусфера открывала прекрасный вид на беззащитные спины и попы врагов. Да и мастером спорта по лучной стрельбе быть не требовалось, чтобы шагов с двадцати попадать по ростовым фигурам.

Высоко он не метил, опасаясь перелета.

Выстрел. Еще. Еще. И эта тактика очень быстро дала результат. Как пятый упал, так вождь, видимо, тот самый Хьярвард, что-то крикнул, и его бойцы стали откатываться назад. Да не абы как, а прикрываясь щитами и пытаясь держать строй. Сначала так, чтобы прикрыться и от защитников, и от этого неожиданного всадника. А потом – к лодкам.

Бить из лука Ярослав прекратил. Не такой он был хороший стрелок, чтобы крыть закрытых щитами воинов. Пусть шанс и имелся, но стрелы было жалко. Тем более что главное он уже сделал – прекратил добивание защитников поселения.

Те выглядели довольно жалко. Для них военное ремесло явно не было чем-то близким и привычным. Да и выдохлись. Так что заприметив отход супостата, обрадовались и приободрились, но преследовать не спешили. Им уже хватило выданных отцовских лещей и маминых люлей.

Ярослав же не желал вот так вот просто отпускать эти воителей. Заехать и пострелять по голым задам – воинская доблесть так себе. Жиденькая. Крестов он тут нигде не видел, а значит, перед ним были язычники, у которых такие расклады, что без воинской доблести не снискать уважения. А в его случае – можно и до утра не дожить, очень уж богато он был одет и снаряжен.

Так или иначе, но Ярослав решил действовать. Подъехал к смешанному строю защитников. Остановил коня и спрыгнул с коня.

Тут же подскочил какой-то молодой парень и принял поводья. Маркировка «свой – чужой» прошла успешно. По крайней мере пока. Ярослав же снял с седельного подвеса щит. Пару раз стукнул о него копьем и громко крикнул:

– Хьярвард!

Вышел вперед, опасно приблизившись к строю нападающих. Но искомый кандидат для поединка не выходил. Медлил. То ли был ранен, то ли убит, то ли боялся. Хотя нет. Вот он. Чуть-чуть пройдясь, Ярослав зацепился взглядом за одного довольно крепкого парня в кольчуге и шлеме. Тот каким-то особо лютым волком на него смотрел.

– Хьярвард!

Снова выкрикнул Ярослав, глядя прямо в глаза этому все еще довольно молодому мужчине. Тот вздрогнул. Скривился. И нехотя вышел из строя вперед. Его щит был слегка измочален, но все еще вполне цел. Тело не имело ран, во всяком случае наблюдаемых внешне. На поясе висел меч, а правой рукой он крепко сжимал легкое копье – очень похожее на то, что было у нашего героя…

«Закружились в танце». Медленно переступая и внимательно присматриваясь друг к другу.

У Ярослава за плечами было больше тысячи индивидуальных поединков на разном оружии. Поэтому он не волновался. Да – живой человек. Да – может убить или погибнуть. Но это все болталось где-то на краю сознания и не отвлекало. В связке с огромным опытом шли отличная физическая подготовка и техника. Все-таки желание побеждать в поединках вынуждало обращаться не только к привычным приемам эпохи, но и к более поздним наработкам…

Выпад. Хьярвард атаковал первым. Проверяя. Прощупывая. Пытаясь понять, как будет защищаться его противник… как поведет себя. Ярослав же сломал сценарий на корню. Кромкой щита отведя выпад, он сделал резкий шаг вперед и нанес свой удар…

У плоского круглого щита с кулачковым хватом есть один очень неприятный недостаток. А именно способ удержания. Там ведь обычная палка – считай, дверная ручка. И она позволяет относительно жестко фиксировать щит только в одной плоскости. В другой же – очень погано, особенно уставшей рукой.

Что сделал Ярослав? Отследил по характеру движений хват. Пока кружились. И ударил в нужную кромку, легко пробивая через рычаг, ослабляющий фиксацию. Щит провернулся, не удержанный кистью. И наконечник копья, содрав кусок кожаной обкладки, соскользнул прямо на кольчугу, которая для него значимым препятствием не была…

Боя не получилось. Раз – и копье вонзилось в правую часть груди Хьярварда почти по плечи лезвия. Ярослав ведь удерживал его наконечник, ориентированный горизонтально, чтобы он соскальзывал с ребер и проходил между них.

Шаг назад. Копье вынырнуло из тела противника. Но тот закачался. Захрипел, начав захлебываться собственной кровью. Чуть постоял и упал навзничь, где ему предстояло умереть в самое ближайшее время.

Ярослав же не почувствовал ничего. Вообще ничего. Кроме разочарования. Избалованный хорошей выучкой ребят в XXI веке, он как-то не ожидал, что все так быстро завершится. Он ожидал поединка. Ярости. Напора. Борьбы. А тут раз – и все. Неправильно. Слишком быстро. Поэтому, повернувшись к отряду нападающих, он произнес на стародатском языке:

– Еще хочу!

Но хотел он, а не они. Видимо, Хьярвард был далеко не самым последним воином здешних мест. Кроме того, Ярослав не был уверен, что зрители вообще поняли прием. Возможно, предположили чудовищную силу удара, которым наш герой и взял свое. А может, и еще что. Но к беседе они явно не были расположены. Как и к новым поединкам. Вон как бочком-бочком они «поползли» к лодкам, оставляя даже своих раненых. Главное, чтобы строй не разрушить. Главное, чтобы быстрее уйти.

– Лодку ему оставьте! – махнул наш герой на уже затихшего Хьярварда.

И они оставили, как ни странно. Покойнику. То есть в расчете на погребальный обряд. Иначе зачем она ему могла бы понадобиться? Но он в этих вещах разбирался мало, как и большинство жителей XXI века. Что сжигали своих покойников многие народы, Ярослав знал. Скандинавы так и вообще – в натуральных или мнимых кораблях. Но как именно это происходило? Вопрос. В какие бубны били? Как прыгали? Чего голосили? Не ясно. Описания таких ритуалов не сохранилось.

Но Ярослав думал не о том. Глядя на то, как неудачливые «гости» выгребают против течения мелкой речушки притока, он отчаянно робел. Ведь его ждало знакомство и общение с местными. А все эти трупы, кровь, поступки и антураж не оставляли вариантов. Он либо попал в какую-то старину, либо сошел с ума и ему все это мерещится. Но что так, что этак – придется как-то договариваться с «зелеными человечками», пусть даже они и живут лишь в его голове.

В этом-то и крылась проблема. Можно, конечно, уйти просто так. Но они наверняка обидятся и не поймут. А оставаться как? Вон – за пару минут болтовни с бабами и стариками умудрился в нескольких фразах такого наболтать, что хоть стой, хоть падай. А что произойдет через пару часов увлекательных дискуссий? Жуть. Просто жуть…

Часть 1

Престарелый пионер

Пионер Иванов, несмотря на звуки клаксонов и визг тормозов, смело перевел старушку через дорогу, хотя она сопротивлялась и пыталась убежать в переход.

Глава 1

Лодки с викингами отходили вверх по течению. И Ярослав провожал их взглядом, как и, наверное, все рядом. Наконец, зайдя за границу всякого приличия, он обернулся.

Наверное, он был бы счастлив, если бы все вокруг исчезли, а он увидел своего ворчливого и вечно всем недовольного Егора Петровича. И автомобиль. И мусор, обычный мусор XXI века. Пластиковые бутылки, металлизированные фантики от конфет и так далее. Хоть что-то, что говорило бы о том, что все это дурной розыгрыш. Но нет. Трупы лежали так, где и упали. Кровь, выпущенные кишки, отрубленные конечности, кое-где даже брызги мозгов. Раненые очень натуралистично стонут, истекая кровью. А живые молчат. И смотрят на Ярослава каким-то странным взглядом, полным смешанных чувств. Здесь было все – от восторга до ужаса.

Тишина продолжалась. Молчание. Напряжение. Даже конь, удерживаемый за узду тем же, кому его вручил парень, и тот старался не шевелиться, проникнувшийся моментом.

И тут особенно громко и пронзительно застонал кто-то раненый, то ли желая привлечь к себе внимание, то ли не выдержав боли. Очень удобный повод. И Ярослав им воспользовался:

– Вы ждете, пока раненые истекут кровью? – произнес он.

– А?! – хрипло переспросил ближайший к нему мужчина в кольчуге.

– Чего стоим? Раненым кто помощь оказывать будет?!

Ну и начал командовать. Страх заставлял быть наглым и дерзким. Он безумно боялся, что эти люди почувствуют слабину и начнут задавать неудобные вопросы. Начнут качать права. Или иным образом бузу раздувать. Но нет. Обошлось. Парень оказался достаточно дерзким, чтобы ему подчинялись беспрекословно, и в должной степени осторожным, дабы не отдавать невыполнимые приказы. В результате авторитет стал накапливаться, словно снежный ком, катящийся по склону. Мелкие распоряжения в первые минуты легко переросли в более сложные задачи, которые поначалу никто бы не стал решать.

Магни – их военный вождь – погиб. А вместе с ним лег и его друг – местный знахарь. Другого в этом поселении не было. Вот Ярослав и выступил не только как организатор, но и как лекарь.

Да, эта работа была не в профиле Ярослава. Он ведь совсем не медик. Но характер увлечений вынуждал иметь маломальские навыки в этом вопросе и уметь оказывать первую помощь даже там, где нет медикаментов. Все-таки походы бывают разными. А он в парочке неадаптированных участвовал. И там были раненые, в том числе тяжело. Да и наслушался он фанатов именно лекарского дела, фантазирующих насчет альтернативной истории. О том, что, дескать, можно было использовать в старину…

Очистка ран импровизированным пинцетом из двух палочек, благо, что орудовать ими он умел. Промывка прокипяченной подсоленной водой. Перевязка чистой, также обработанной кипятком тканью. В общем – ничего такого, что бы требовало каких-то особенных знаний и умений. Главное не быть квашней и действовать уверенно. Пусть неправильно, но уверенно, так как робость и топтание на месте очень заразительны.

В этих хлопотах и прошел остаток дня. Никто его не отвлекал. Никто не беспокоил. Ибо дело важное. Дело нужное. И видя, что Ярослав орудовал вроде как со знанием дела, не решались ему перечить. Тем более что они сами в том совсем не разбирались, судя по всему.

Но вот начало смеркаться. Раненые кончились. А Ярослав, утомившись, пошел к реке отмываться, приводя себя в порядок. В городок не шел. Чего ему там делать? Его туда не приглашали.

Он уже стал прикидывать, как ловчее переночевать, да утром спокойно податься куда подальше. Однако у местных на него были свои планы.

– Ярослав Васильевич, – произнес мужской голос из-за спины. Парень обернулся и увидел трех стариков.

– Чего вам? – нахмурился наш герой, ибо их пришествие ничего хорошего не сулило. Вон – чуть поодаль целая толпа людей собралась. И бывшие воины, и их жены, и дети. Все собрались. Все смотрят. Издали. Как на прокаженного.

– Ты [2] заночуешь в Гнезде?

– Гнезде? – удивился парень, подумав, что они издеваются. – Я что, птица в гнезде ночевать?

– Так град наш зовется, – улыбнулся один из переговорщиков. Да и остальные посветлели лицами, явно сдерживаясь. – Али не знаешь?

– Теперь знаю. Гнездо… Гнездо… – проговорил Ярослав, думая, – славянский говор. А это, стало быть, Днепр? Верховья его. Так? Ну, Днепр, Данаприс, Борисфен. А здесь где-то, должно быть, приток, идущий в Двину, а оттуда либо сразу в море, либо на Ильмень и через Волхов в Неву и далее в то же море. Как его? Остзи?[3]

– Да, – довольно кивнули все трое. И поправили Ярослава в произношении гидронимов. – Так что, заночуешь в Гнезде? – вновь спросили они, да с таким видом, словно это было каким-то испытанием.

– Коли пустите на ночлег, можно и заночевать.

– Отчего не пустить? Пустим. У Магни теперь свободно. Станешь у него. Там и для коня место найдется.

– У Магни? То ведь вождь ваш. В его доме смерть и горе. Хорошего мало в такие дни встречать гостей. Не рады мне там будут.

– Рады. О том не заботься.

– Любава, иди сюда, – крикнул другой старик, призывая девушку, прокопченную, как и все вокруг. Та быстро подбежала, сжавшись в комок и затравленно глянув на парня. – Это его дочь. У него более никого не осталось. Только она. Любава тебя проводит.

Ярослав лишь сверкнул глазами на стариков. Двойное, а то и тройное дно в этом предложении их сквозило настолько отчетливо, что аж зудело от желания их расспросить. Сказывалось, что парень совсем не знает местной конъюнктуры и обычаев.

Получив согласие парня заночевать в жилище покойного Магни, старики удалились. А девушка осталась топтаться поодаль, дожидаясь, пока Ярослав соберется и наконец последует за ней. Да и потом пошла чуть вперед, держа дистанцию и явно опасаясь приближаться. Люди же, что продолжали глазеть, провожали ее с явным сочувствием в глазах. Что только добавляло Ярославу уверенности в подвохе у предстоящей ночевки.

Но вот пришли.

Любава толкнула створку ворот и скользнула за них внутрь усадьбы. Местные звали ее двор. Но Ярослав привык более поздний термин употреблять и про себя именовал этот тип домовладения именно так. Что он представлял собой?

Одноэтажный дом – сруб-пятистенок архаичного типа, то есть небольшой прямоугольный домик с утепленными сенями. Низенький. Двускатная крыша, крытая соломой. Основная жилая площадь где-то три на четыре. Пола не было – лишь утоптанный грунт. Потолка тоже не было, как и окон. Вместо них – духовые и вентиляционные оконца совсем небольшого размера.

Обстановка, вполне типичная для раннего Средневековья. Небольшой очаг в центре, сложенный из камней без глиняной обмазки. Им грелись, на нем и готовили. Дымовой трубы не имелось даже в проекте, так что все внутри было изрядно закопченным.

Стола не было. А вот топчан имелся. Один. Достаточно широкий. И сундук, длинный в должной мере, чтобы можно было на нем спать. Скорее даже не сундук, а короб с крышкой. По местным меркам – дорогое удовольствие. Очень. Признак изрядной зажиточности. У сельских жителей такой и не сыщешь. Явно Магни жил неплохо по местным меркам. Что и понятно – военный вождь.

Что еще? Какие-то корзины. Несколько шкур, накинутых на сундук, и топчан. Глиняная масляная лампа, коптящая маленьким огоньком. Освещение она давала очень слабое. Его едва хватало, чтобы кое-как видеть вокруг. Читать захочешь – так глаза все на лавке и оставишь. Вывалятся от натуги буковки разглядеть.

Рядом с домиком стояли навес и какая-то эрзац-постройка, напоминающая сарай. Вроде как для живности, но Ярослав туда своего коня бы не поставил. Скорее для коз или чего-то такого. Запущен, загажен, но воняло свежо. Живность там стояла совсем недавно, ибо несло оттуда ее навозом нещадно. Довольно свежим. Куда она делась – загадка. Но в любом случае заводить коня в эту гору дерьма он не хотел, опасаясь проблем. Слишком уж все было запущено.

– Любава, – произнес парень, когда она закрыла ворота и обреченно села на какое-то бревнышко рядом с ним. – А где твой отец? Разве не в доме его должны обмывать?

– Родичи забрали.

– А ты не родич ему?

– Негоже дочери отца обмывать, ежели другие есть. Чай, не мать. Ту да, – добавила она с какой-то непонятной интонацией.

– Ты ела сегодня?

– Что? – спросила она, подняв голову. Миленькая, хоть и чумазая. Возраста неопределенно юного. Тут было сложно сказать, сколько кому лет. Во всяком случае, похожих на нее годами Ярослав видел и с пузом, и с малышом на руках. То есть по местным меркам вполне взрослая.

– Спрашиваю, ты ела сегодня? Я так замаялся, что еще и росинки не перехватил.

– Ах! Да! Я сейчас! – подорвалась Любава и поспешила в дом. – Ступай за мной.

На очаге было какое-то варево. Пахло оно… съедобно. До одуряюще вкусного даже на голодный желудок – как до Луны пешком. Но и не отвратительно. Вид имело непонятный и далекий от аппетитного. Жижа класса хрючево диетическое, жиденькое. Любава протянула ему деревянную ложку и предложила откушать. Сама тоже присоединилась. Но черпая мало, больше жижки, а не гущи, да строго соблюдая очередность. Один раз он – один она.

К вареву был хлеб. Мечта диетолога-фантаста. Мука очень грубого помола. Никаких вкусовых добавок. Любава сказала – поутру испекли. Но он был уже едва съедобен по меркам Ярослава, впрочем, он и из печи едва пришелся бы ему по вкусу. Но есть очень хотелось, и он не привередничал. Тем более что девица ела ту же бурду и вполне с аппетитом.

Для Ярослава же все было слишком… диетично и экологично. Специй нет, разве что соль, да и той умеренно – на грани. Зерно, какое, понять парень не смог – сильно разварилось. Кусочки мяса – явно что-то, взятое охотой, – ибо жесткое и пованивает характерно. Хлеб же только усугублял общее впечатление. В общем – мерзость. Потому-то он про диетологов и вспомнил. Этой дрянью обжираться просто нереально. Какое уж тут чревоугодие? Тут не обосраться бы от такого угощения.

Очень быстро наступило пресыщение. Потом почти сразу – желание отодвинуться подальше от этой пакости. Впрочем, вида Ярослав не подал, заметив, что Любава ест с трудом, сдерживая желание черпать глубже и чаще. Явно голодная. Настолько, что даже это варево ей приходится по душе. Хотя, возможно, она просто ничего другого в своей жизни и не видела.

Поели.

Легли спать.

Ярослав разместился на топчане, а девушке указал на сундук. Она, конечно, симпатичная, если отмыть. Но ему и так проблем хватало. Уходить из города с боем на почве каких-то сексуальных скандалов – плохая идея. Хотя, судя по нервному виду девицы, она предполагала совсем другой сценарий. Но перечить или навязываться не стала. Даже вздохнула с облегчением, укладываясь на шкуру, лежащую поверх сундука. Где и заснула. Быстро. Предварительно затушив огонь в масляной лампе.

Наш герой долго не мог заснуть. Все прислушивался. Думал – когда же за ним придут, или яд, добавленный в еду, начнет действовать, или… В общем – вариантов массу передумал. С таким нервическим настроем и заснул.

Спал, как следствие, тревожно. Дом-то изнутри не запирался. А ворота – особой помехой не были. Невысокий забор можно было перемахнуть в два счета. Время от времени просыпался. Поглядывал в сторону сундука. На месте ли Любава. А то – мало ли чего местные могли удумать?

О том, что попал в глухое Средневековье, он уж убедился окончательно. Город – Гнездово, именуемый здесь Гнездом. Архаичный Смоленск, лежащий в дюжине километров от того, что стоял в XXI веке. Судя по жителям и обстановке – «призвания варягов» еще не произошло. Что формировало верхний порог временны2х рамок. Нижний получался из оценки воинского снаряжения и характера дружин. Эпоха Венделя явно закончилась, и вовсю шпарили славные деньки викингов. То есть на дворе был либо конец VIII, либо первая половина IX века.

Вот. Он оказался посреди бескрайних варварских земель. А Руси как державы пока еще не образовалось. Возможно, даже в проекте…

Утро началось утром. Как бы это странно ни звучало.

Несильно хлопнула дверь, и Ярослав резко вскочил, просыпаясь. Огляделся. Любавы не было на сундуке. Очаг же уже потихоньку чадил, разгораясь.

Оказаться прокопченным он не хотел, поэтому быстро начал собираться. Да, по сути, он и не раздевался. Скинул доспехи – да и все. Вот их он теперь спешно и напяливал.

За этим действом Любава его и застала. Глянула удивленно. Но ничего не сказала. Лишь повела плечом и прошла к очагу с небольшой охапкой дров. Точнее, относительно толстых кое-как наломанных веток.

Помаявшись немного во дворе, Ярослав занялся уходом за конем. Хоть какое-то дело. Тем более что общение с конем парня успокаивало. Пару лет назад он купил его, с тех пор и привязался. Чистокровный фриз удивительного черного цвета. Отчиму он обошелся в очень немаленькую сумму, настолько, что покупка едва не сорвалась. Но почему-то мать встала на сторону парня. Обычно ругала, а тут сама вступилась.

Теплые отношения с животинкой у Ярослава возникли сразу и были взаимными. Настолько, что тот уже через месяц стал отзываться на Буцефала, вместо Блэк, как его кликали раньше. Очень уж «копытное» пришлось по душе парню, вот и имя ему выбрал самое эффектное и пафосное из всех, что знал. Тем более что тот Буцефал, что был у Александра Македонского, тоже был крупный и черной масти.

Но все проходит.

Завершив обихаживать коня, он покушал с Любавой и отправился вместе с ней на ритуал погребения. Верхом не садился. Он и так был высоким, на крупном коне же выглядел гигантом.

По меркам XXI века ничего особенного в нем не было. Рост выше среднего, но не высокий. Хорошая прокачка тела, но не гипертрофированная. Здесь же это все обрело совсем другие оценки. Ведь все познается в сравнении. Близкого к себе роста он за эти дни встретил только одного человека – Хьярварда. Но и тот был все-таки несколько ниже. И мускулатурой уступал. Что вполне понятно – одного мяса в рационе явно недостаточно для грамотного развития. Тут тренировки толковые нужны, витаминные комплексы, разумный отдых и так далее. Всего этого обитатели старины были лишены. Особенно в раннее Средневековье. Здесь даже верховные правители могли голодать время от времени. Сытость же для большинства была благом удивительным и достижимым лишь очень нечасто…

Ярослав ожидал от погребения большего. Но, видимо, переоценил возможности местного населения. Шоу они устраивать не умели. Да чего там один жрец сделает? А для масштаба им явно не хватало средств. Просто сожгли и похоронили то, что осталось. Дров-то много набрать не успели, так что останков вышло изрядно.

Кое-какой скарб в могилы положили по языческой вере. Да. Но своим. И из трофеев. Самое бросовое. Пришлых же северян просто свалили в канаву и присыпали землей. На них и дров меньше потратили, и уважения никакого. Даже Хьярварда, которого никак не выделили из остальных. Им даже одежду перед сожжением не оставили. Все обобрали. Все. До последней ниточки. Причем специально. В наказание.

Магни же сожгли на отдельном костре и закопали в той самой лодке, что нападавшие оставили для Хьярварда. Некрасиво? А что поделать. Никто ничего не обещал. Разве что Ярослав. Но кто он местным? Да и обещания его прозвучали крайне обтекаемо. Ведь там, куда он махнул рукой, лежал и Хьярвард, и Магни. Так что…

– Ярослав, – сказал, подошедший к нему вчерашний старик. – Мы хотели бы поговорить с тобой.

– Мы? Кто мы? Я вижу только тебя.

– Прошу, пойдем за мной.

Парень пожал плечами и пошел. Вряд ли на него прямо сейчас набросятся и станут резать или вязать. Хотели бы заманить в ловушку – так лебезили бы, сбивая бдительность. Любава, кстати, пошла за ними.

Собрались за городом на обихоженной полянке.

Все старшие мужчины были уже там, пока бабы да молодежь возились с погребением сожженных останков. Одеты богато. Насколько это вообще применительно к ситуации. Те, кто имел, надел кольчугу. Как-никак – дорогое удовольствие, да и выглядит «бохато» на фоне остальной шушеры.

– Ярослав Васильевич, – обратился к нему незнакомый мужчина в годах, но все еще довольно крепкий и здоровый, на вид, во всяком случае. – Откуда ты? Далеко ли ты путь держишь?

– Не знаю, – покачал головой Ярослав, придерживаясь придуманной им легенды.

– Не хочешь нам сказывать?

– Сказал бы. Отчего не сказать? Но я не понимаю даже, как тут оказался. Все как в тумане. Въехал в лес в одном месте, выехал в другом… да так далеко, что и не вернуться теперь назад.

Люди зароптали, заговорив о помощи богов. Мужчина же поднял руку, прерывая этот гомон. И продолжил.

– Так куда ты теперь?

– Мню – нужно идти вперед и искать себе новое место под солнцем.

– Так, может, тут останешься? Поживешь.

– Чужой я вам, – покачал головой Ярослав.

– Оттого и девчонкой потешиться побрезговал?

– Я же говорю – чужой я вам. Ваших обычаев не знаю.

– Да какие тут обычаи? – Хохотнул кто-то из толпы под смешки остальных. – Задирай подол да…

– Тихо! – рявкнул переговорщик. – Ярослав Васильевич, коли в этом дело, то не кручинься. Бери дочь Магни и все его подворье. Ты славный воин в доброй броне и с крепким оружием. Нам любо такого военного вождя иметь.

– И что я должен буду делать?

– В бой нас водить.

– И все?

– И все. Вождь ведь военный. К бою нас поднимать станешь да вести, обороняя земли наши. Дело почетное. От каждого из нас уважение.

Ярослав задумался. Здесь еще не произошло разложения родоплеменной традиции и знать во главе с военной аристократией не выделилась в должной степени. Поэтому вождь только лишь в бой ведет, командуя в походе. Над мирной жизнью он не властен. Не лучший выбор.

Можно, конечно, уйти. Не вопрос. Но куда? Идти в Византию? Но там либо прозябать, либо ко двору стараться прибиться. Ибо концентрация ресурсов маленькая и вдали от двора не лучше, чем в варварских землях. Если не хуже. А при дворце такой клубок ядовитых змей, что проще сразу повеситься.

В другие земли тоже идти – вопрос. Его нигде не ждут, ибо своих хватает. А всюду либо варварство, либо какой-то бедлам религиозного толка. Разве что в Халифате более-менее спокойно. Но с исламом у Ярослава всегда было туго и сложно. Да и немного он знает о тех краях в эту эпоху. Да и уйти – тот еще квест. Обидятся ведь. А значит, что? Правильно. Могут попытаться ограбить, ибо на нем надето целое состояние.

Остаться? Тоже вариант. Не лучше и не хуже остальных. Но вставать на путь «из-варяг-в-греки» в качестве военного вождя – удовольствие ниже среднего. Тем более не в рамках единой державы, пусть и насквозь варварской, а вот так, считай – с голым задом на ежа. Как воевать-то с этим сбродом против викингов? То одной Кхалиси известно. Но у нее были драконы. А тут? Самоубийственное занятие.

Какой вариант ни выбери – ничего хорошего в нем нет. Но тут – ему хоть что-то, а предлагают. Удачно он зашел. Как же повернется ситуация в других краях – неизвестно. Если его вообще отпустят. Вон как внимательно смотрят. Оценивающе. Наверняка кто-то со спины уже подошел с дубинкой, дабы огреть и вырубить, чтобы без крови, которая может дорогую одежду испортить.

Видя эту нерешительность, местные восприняли ее иначе. И стали «повышать ставки». К усадьбе Магни добавили все имущество, которое спешно оттуда выносили вчера. Потом легкое воинское снаряжение Магни и украшения его. Потом прибавили все, что было на Хьярварде и тех воинах, что парень стрелами побил. Законная ведь добыча. Ну и часть трофеев из общего котла накинули как вождю, выигравшему битву.

Ярослав согласился. Скрепя сердце и испытывая ужасающую неловкость. Еще вчера – обычный мажор, прожигающий свою жизнь на эффектную и крайне увлекательную забаву. А теперь – военный предводитель какого-то дикого, древнего поселения, находящегося под угрозой нападений викингов. Более того – ему еще и какую-то бабу подпихнули, чтобы крепче привязать.

Вляпался. Влип. Вступил.

Но дело могло обойтись и того хуже. Ограбили бы и убили. С них сталось бы. Времена мрачные, дремучие, раннесредневековые.

Глава 2

Казалось бы – вот она – сказка. Попал в прошлое, которым грезил. Стал военным вождем. Обзавелся жильем, каким-то барахлом и даже женщиной. О чем еще мечтать? Прекрасный старт! Однако все было не так однозначно и просто.

Для начала «играть в прошлое» – это весело и интересно, а жить там совсем не сахар. Хотя бы потому, что нет ни лекарств, ни нормальной еды вдоволь, ни банальной туалетной бумаги. Женщина… ну да, неплохо, хотя статус их отношений так и остался висеть в воздухе. Про обычаи этих диких времен почти ничего не было известно. Черт его знает, как все это повернется и чем закончится. А вот с обретенным статусом было все однозначно плохо. Если не на первый взгляд, если подумать.

Кем являлся военный вождь во времена родоплеменного строя? Если очень упрощенно, то военным специалистом на службе у коллектива. Этакий наемный военспец. Свой ли, приглашенный ли – никакой разницы. Главное то, что вне проведения военных операций он власти никакой не имел. Даже сбор ополчения и то – не его прерогатива. Да, он мог предложить его собрать, но решение все равно принимал совет общины. Этакий архаичный первобытный родоплеменной сенат.

Какие люди могли обрести статус военного вождя? Прежде всего богатые. Потому что он должен был иметь подобающее воинское снаряжение. И никого не волновало, каким путем он его получал. В поединке ли взял «на меч», награбил или заработал. Плевать. Главное, чтобы оно было. Ибо военный вождь – это уважаемый человек и абы в чем выходить в бой он не может.

Во вторую очередь претендент должен обладать громким, зычным голосом, как можно большими габаритами и впечатляющими боевыми навыками. Ибо ему вменялось командовать в условиях боя, а потому орать он должен был так, чтобы даже глухие услышали. В совокупности с габаритами и боевыми навыками выходил этакий главный бабуин человеческой стати. Крупный, сильный и громогласный. А если вспоминать о его положении, то можно было провести некие аналогии с древнеримским консулом, измельчавшим до уровня центуриона. Ибо и войска он водил небольшие – редко превышавшие две классические центурии, и управление в бою носило аналогичный характер.

Существовали, конечно, так называемые большие вожди, ведущие иной раз очень значительные армии. Но их власть была еще более зыбкой, ибо сами вожди, собиравшиеся по велению своих общин воедино, выбирали, кому командовать походом. Сами. Разово. И в любой момент могли сместить, если те увлеклись, или удача отвернулась от них, или еще чего. Из-за чего варварские армии, собираемые по такому принципу, отличались удивительной нестабильностью и крайне слабой управляемостью.

Военному вождю не возбранялось иметь свою дружину. Если, конечно, ему это позволяли средства. Это ведь его личная дружина, а не общественная и комплектовать-содержать ее должен был он сам без участия общины. А потому выходило такое войско, как правило, очень компактным – от пары бойцов до двух, максимум трех десятков.

Откуда брались средства на эти дружины? Как получится. Могли с грабежей собираться и походов. Могли и с торговли. Могли землю пахать, селедку ловить или ремеслом заниматься. Или как-то это сочетать. Что, кстати, порождало массу легенд, в которых древние князья землю пашут или занимаются каким-то нетипичным для воина трудом.

Дружина вождя – проблема вождя. Общинам эти трудности были, как правило, до малины. Но ровно до того момента, как становилось уже поздно. То есть дружины по той или иной причине оказывались непреодолимо сильными. Что образовывало примитивные государства – так называемые «варварские королевства». Родоплеменной строй в них никуда не девался, как и старые, догосударственные правовые нормы. Только военный вождь за счет «силовиков» получал возможность хоть как-то концентрировать в своих руках ресурсы и власть. Да, ограниченно. Да, скромно. Но все же. Что, в свою очередь, открывало дорогу для первых, самых примитивных государственных институтов. В дальнейшем у таких примитивных формаций было много путей, но начало – единое и неизбежное, что в Древнем Египте доисторических времен, что на бывших землях Римской империи времен Великого переселения народов, что по Днепру в этот беспокойный IX век…

И вот Ярослав стал военным вождем городка Гнездо. Сильного и значимого родоплеменного центра в регионе. Здесь община была представлена не обычными «бомжами» с палками-копалками, а уважаемыми людьми, ремесленниками преимущественно. Таким палец в рот не клади – по локоть откусят. И власть просто так не отдадут.

Да, им был нужен сильный военный вождь. Но у Ярослава за спиной не было поддержки ни собственной дружины, ни значимой части популяции. Очень удобно. Не свадебный генерал, конечно. Но что-то близкое. Ибо реальная власть парня, несмотря на должность, при сложившемся раскладе была ничтожной. Сейчас, во всяком случае.

Ситуация усугублялась еще и тем, что ему удалось мало-мальски локализовать временной период. Сюда же купцы каждый год ходили, бывавшие в Константинополе. Василевс Феофил умер, а его сын Михаил – который год правил под регентством матери. То есть на дворе были 850-е годы. А значит, что? Правильно. Гнездо стоит на пути грядущей в самом скором времени экспансии викингов. А он – Ярослав – оказался военным вождем этого поселения, да еще в предельно непростом положении… Сказка… Мечта просто…

Вот с такими мрачными мыслями и вернулся парень во двор усадьбы. А там уже «шел пожар во время наводнения». Какие-то незнакомые люди суетились и что-то куда-то тащили. Но не наружу, а внутрь, что радовало. Все подряд заносили: от шкур, отрезов ткани и каких-то корзин со всякой всячиной до банальных дров и сена. Да, да. Их, как оказалось, эти ушлые родичи тоже вынести не постеснялись. То-то ему с вечера показалось, что здесь пустовато – словно Мамай прошелся…

– Любава, посмотри, все ли вернули из того, чем владел твой отец.

Девушка кивнула и рьяно бросилась выполнять это распоряжение. А вот те самые родичи, что также присутствовали во дворе, такому повороту не сильно обрадовались. И, как выяснилось, неспроста. Слишком многое они «забыли» вернуть. Случайно, разумеется.

Старейшины, наблюдавшие за этим, помалкивали. Слово сказано. Ряд заключен. Да и самоуправство родичей – репутации им не добавляет. Удобный повод их потом поприжать. Тем более что собачился с ними не Ярослав, а его женщина – их кровный родич, которого они, наглецы, ограбили. Хороший шаг. Красивый.

– Не любо тебе быть нашим вождем? – тихо спросил один из старейшин у нашего героя, когда никого рядом не было.

– Я дал слово, – с раздражением заметил парень.

– Но неохотно.

– Это что-то меняет? – повел бровью Ярослав. Старейшина усмехнулся, чуть кивнул, принимая ответ, и отошел к своим.

Часа полтора спустя бардак закончился. И все ушли, оставив на дворе только Любаву с Ярославом да кучу барахла. Девчонка суетилась – рассовывала все по старым местам. Парень же смотрел на все это равнодушно. Он думал о другом. Ему ведь теперь здесь жить. Какое-то время, во всяком случае. Коптиться в этом жутком жилище и кормить плантации насекомых. Да и сексом вот с этой чумазой особой заниматься. Мда. Сексом…

Для раннего Средневековья она была довольно высокой, хотя заметно ниже его. Узкое лицо с хорошо очерченным подбородком. Выступающий прямой нос с небольшой горбинкой. Аккуратные губы – не нитки, но и не пухлые пельмешки. Естественные. Приятные. Голубые глаза. Прямые волосы, достаточно густые, цвета грязной соломы. Скорее всего, если их отмыть от грязи и копоти, окажутся весьма светлыми… отмыть… Не красавица, но и не уродка. Просто обычная девчонка приятной наружности.

– Любава, – окликнул он ее.

– Ась?

– Я помыться хочу. Как в ваших краях это принято?

– Помыться? Тю. Да ты чистый. Чего тебе мыться-то?

– И тебе следовало бы. Нам ложе делить, а блохи да грязь нам в компанию не надобны. Там, откуда я родом, приговаривают, что ежели забавляться в грязи, то Бог может от ребенка отвернуться, приняв за зверя дикого.

– Так воды надо… – как-то растерянно произнесла она и скосилась на два тяжеленных деревянных ведра. Даже на вид слишком тяжелых для нее.

– Найдешь, кто ее натаскает? Этого хватит в оплату? – сказал он, достав маленькую бронзовую византийскую монетку – фолис, литье которой начали после долгого перерыва при Василевсе Феофиле.

Любава взяла монетку. Осмотрела ее со всех сторон. Кивнула и быстро удалилась за ворота. Четверти часа не прошло, как смутно знакомые парни заявились и занялись делом. Основательно. От души. Наполняя все, что Любава укажет. А потом еще и кланялись, благодаря за плату.

Несмотря на общую благоприятность момента, этот шаг оказался очередным проколом Ярослава. Дело в том, что медные и бронзовые монеты в те годы если и использовались, то исключительно локально, никак не участвуя в международной торговле. То есть, оплатив работу этим фолисом, наш герой как бы признался и расписался в том, что прибыл из Византии. Откуда же эта монета могла еще взяться? За тридесять земель ее вряд ли бы целенаправленно повезли. Ценность не та. А значит, что? Правильно. Осталась от повседневных расчетов.

Конечно, эта монета могла перепасть и в наследство после ограбления какого-то бедолаги. Но тут вступали в действие другие факторы. Например, его снаряжение. Ту сборную солянку, что он на себя надел, было очень легко собрать в Константинополе, куда стекались разные товары со всех сторон света. А внешность? По семейной легенде он вроде как происходил из терских казаков по отцу, чем объяснялись чернявость, кучерявость, прямой «греческий» нос и вытянутое суховатое лицо с карими глазами. Так что Ярослав заметно выделялся на фоне местных не только ростом и проработанностью мускулатуры, но и фактурой.

Народ здесь встречался разный. Но, в основном, принадлежал к двум антропологическим группам. Во-первых, коренастые, широколицые и черноволосые представители местного населения. Во-вторых, светловолосые, узколицые и относительно высокие славяне со скандинавами, уже век-полтора как ведущие экспансию в регион. И смешение этих популяций пока только-только начиналось. Имелись и другие, но мало. Кучерявых же не наблюдалось вовсе.

Таким образом, копилка проколов Ярослава полнилась и раздувалась час от часа. Как в целом, так и в деталях. К примеру, его снаряжение выглядело слишком богатым для настолько бедно украшенного. А одежда? Шелк да лен с шерстью. И какой выделки да покраски! Сами по себе – ценности великой, в то время как золотого да серебряного шитья нет. Непорядок. Да и как он сам себя прозвал поначалу? В понимании местных – принижая и кривляясь, дурачась. Словно шутку сказал. Да только с такими вещами не каждый рискнет шутить. Даже в такой глуши. А как Ярослав реагировал, когда ему предлагали «барахлишко»? По местным меркам – целое состояние отсыпали, он же смотрел безразлично, чуть ли не кривясь. Явно в нужде не жил и не привык к ней, оттого ценности в этом барахле и не видел. По оценке местных. Теперь еще и монетка добавилась. Сама по себе – она ничего не доказывала. Но все шло к одному, собираясь, словно снежный ком. Люди шушукались. Болтали. Обсуждали. Примечали детали. Дескать, названия явно иначе говорит. Да и к бабе отношение странное. Иной бы не постеснялся и Любаву в первую ночь пригрел. А этот нет – брезгует.

Почему брезгует? Так поначалу еще голову ломали. Спорили. Кто о чем болтал. А как Ярослав воды велел натаскать, дабы отмыть девицу перед потехой, так все и сошлось. Не привык-де к таким. Видать, избалован кралями такими, что перед ними и дочь вождя – замарашка…

Утро в этот раз оказалось намного приятнее. Теплое тело девицы под боком. Никакой копоти от очага, который с утра некому было протопить. Ибо та злодейка тихо сопела, прижавшись. Но все поменялось с ее пробуждения. Парень как чувствовал, что нужно держать свои гениталии при себе… Оказалось, что ей, как женщине военного вождя, полагается выглядеть достойно. То есть украшения надобны для статуса.

– Чего?! – ошалел Ярослав от такого расклада.

Молодая женщина без малейшего стеснения перечислила список статусных вещей. Тут и височные кольца, и простые – на пальцы, и браслеты…

– А меха норковые тебе не надо? – попытался пошутить он.

– Соболиные, – поправила она с совершенно серьезным выражением лица. – Но потом.

Не шутила… Как оказалось – совсем не шутила. Отец у нее был простым военным вождем. Самым что ни на есть затрапезным. Так с него и требовалось меньше. А Ярослав вон какой. Одни доспехи чего стоят. Вот и ей негоже ходить как клуше.

– У тебя ведь монеты есть. Я видела – есть. Серебро и даже золото. Пока ты спал – посмотрела, – пояснила она невысказанный вопрос. – Но ничего не брала. Чего смотришь? Любопытно же. Такой кошель набитый! Словно у купца. Воины обычно не монетой, а разным товаром платят. Чего на меч возьмет, тем и платит. А тут… ух… прямо дух захватывает…

– И ты хочешь, чтобы я потратил их на украшения тебе?

– Да. Тут скоро ладьи пойдут с торговым людом. Наверняка что-то из награбленного можно будет купить. От монет они никогда не отказываются.

Ярослав лишь покачал головой и пообещал подумать. Дикость. Сущая дикость. На первый взгляд. Да и не жена она ему. Просто девка, которую отдали. Не то в долг, не то в аренду, не то как еще. Даже ритуала никакого не провели. Хотя нужен ли этот самый ритуал, он не знал. Почему? Потому что брать в жены эту женщину он не хотел. Совсем. Да, симпатичная и вполне пригожая. С биологической точки зрения – никаких проблем. Но совершенно не развита. Нет. Не дура. Просто практически ничего не знает и понимания – с гулькин фиг. С бабами у колодца – отлично поболтает, а с ним – не о чем. Они были как люди с разных планет. Не факт, конечно, что удастся найти лучше в эти времена, но от мысли, что с этой женщиной ему придется всю жизнь прожить, радостно ему не становилось. Секс-то оно да. Можно. Но секс – не повод для знакомства и уж тем более для брака. Особенно такой – чуть ли не из-под палки. Причем, судя по всему, взаимно. Страсти никакой, тяги особой или нежности тоже. Так – на одних гормонах да физиологии и выехали, благо, что молодые. Как там дальше будет – поди угадай.

Но это – с одной стороны и на первый взгляд. Если подумать, то оказывается, что она права. Жена ли, наложница, содержанка или просто временная девка для согрева постели. Не важно. Она была его женщиной. А потому должна была выглядеть соответствующе. Ибо встречают в эти времена по одежке. То есть по внешности. И блюсти ее требовалось очень тщательно. И не только у себя…

Дело было совсем не в бабе и ее украшениях. Отнюдь. А в так называемых ассоциированных людях, к которым относились даже рабы. Чем выше твой статус, тем лучше должен был выглядеть не только ты, но и все, кто тебе служит. Чище, красивее, ухоженней, богаче. Даже если это непрактично и нецелесообразно с точки зрения функционала. Внешний вид и его «бохатство» – твоя визитная карточка, паспорт, водительские права, декларация о доходах и прочее, прочее, прочее. А все, что касалось женщины, с которой ты спишь, так и вообще – возводилось в степень. Ибо если ты о ней не можешь позаботиться, то и статус будешь иметь соответствующий в глазах окружающих. Хоть сам весь в золото оденься с головы до ног. Глянули на слуг там или на женщину – и сразу все уяснили: уважаемый мужчина перед ними или клоун ряженый.

Ярослав это прекрасно знал и понимал. Но сам был из другого мира… другой эпохи, в которой многое выглядело совсем иначе. А потому подобные вещи так в глаза не бросались. Любава же выросла здесь. Так что эти прописные истины были для нее очевидны и естественны. Потому и стала требовать своего, дабы не ударить в грязь лицом и мужчину своего спасти от унижения. Хоть он ей и не люб, а все же жить нужно вместе как-то. А возможно, и детей растить со всеми, как говорится, вытекающими…

Какие у него были пригодные к продаже ценности? Движимые, разумеется.

Прежде всего – конь. Породистый чистокровный фриз был хорош и дорог даже в XXI веке. В эти же времена, даже в землях франков, стоил целое состояние. Здесь же, в верхнем течении Днепра, так и вообще – маленькое копытное сокровище. Но продавать его было нельзя. Ибо другого такого не найти. И выгоду с этого коня можно было получать лишь опосредованно – допуская местных кобылок до спаривания. За плату.

Дальше шло «железо», с которым дела обстояли поинтереснее. Собственно, то, что приехало на нем из будущего, стоило баснословных денег из-за материалов. И ничего аналогичного тут не найти. Поэтому и было неприкасаемым в плане продажи. А вот доли трофеев и наследство – выглядели любопытно.

Что ему перепало? Три самые обычные раннесредневековые кольчуги с подолом до середины бедра и рукавами как у футболки. Из них одна с дыркой от копья. К ним шло два шлема. Один простой железный колпак, второй – такой же, только с наносником. Плюс девять плоских круглых дощатых щитов разной степени целостности, ценных скорее своими коваными умбонами, нежели сами по себе. Два самых обычных меча довольно поганой выделки без каких-либо намеков на украшение. Десять копий, пять боевых топоров и пятнадцать саксов. По сути – дрянь дрянью. Но по местным меркам все это стоило целое состояние. За сотню коров взяли бы со счастливой улыбкой на лице. Если же поторговаться, то и за полторы сотни можно было бы отдать. Хорошо? Очень. Отлично прямо!

Еще у него набралось девять серебряных колец и две гривны – витые шейные обручи, тоже серебряные. Последние считали статусным украшением. Поэтому одна гривна досталась Ярославу от Магни, а вторая от Хьярварда. Вроде неплохо. И кое-чего стоят.

Были у нашего героя и свои украшения из будущего. «Новоделы под старину», которые, разумеется, никуда продавать было нежелательно. Разве что совсем приспичит. Так как уровень работы там был не чета тем куцым поделкам, что перепали ему от местных. Пара перстней была сделана «под Персию», остальное выглядело словно из сокровищницы Константинополя. Чай, не «бомжа» Ярослав реконструировал, а удачливого воина-наемника из так называемой варяжской гвардии. Самый «упакованный» контингент тех лет, которому теоретически было доступно все лучшее буквально со всего мира.

Имелись и монеты. Правда, больше новоделы, изготовленные в XXI веке для пущего антуража. Местных почти не досталось, ибо дефицитом они были в эти годы в этих местах. Совокупно с трофеями и наследством выходило двадцать семь бронзовых, сорок три серебряные монеты и семнадцать золотых монет.

К счастью, Ярослав собирал у себя в кошельке «новоделы» не строго на эпоху, а необычные. Например, золотые динары 695 года Абд аль-Малика переходного типа, то есть уже исламские, но еще не куфические – с нормальным изображением. Или серебряные денье Карла Великого. Так что по счастливому стечению обстоятельств никаких «лишних» монет не имелось. А та сборная солянка, что наблюдалась у него в кошельке, говорила только об одном – он много путешествовал, объехав почти весь известный местным мир. Разве что в Китай да Индию не заглядывал.

В общем и в целом выходило все очень неплохо. Продав кое-что из лишнего «железа» да присовокупив серебро с золотом, можно было и Любаву нормально одеть, и других дел наворотить. Одна беда. Жаба. Ярославу безумно не хотелось все это тратить на какие-то побрякушки для едва знакомой женщины…

Посему он продолжил возиться дальше, обдумывая – что еще можно было продать. Но толку было ноль. Ровно до того момента, как он не полез разбирать походные сумки со всяким барахлом вроде «аварийного комплекта» с зубной щеткой и прочими мелочами. И тут он завис… развернув тряпицу с четырьмя картофелинами. Сырыми. Они так и валялись в сумке с последнего выезда, когда он хотел их запечь в углях.

– Что это? – спросила Любава и, не дожидаясь ответа, взяла одну из картофелин и откусила. Как яблоко. От души. Благо, что они были отмыты и не выглядели грязными. А потом тут же выплюнула. – Фу! Какая гадость! Зачем тебе это?

Как в этот момент Ярослав ее не ударил – никому не известно. Ибо желал он только одного – пробить этой дуре в челюсть так, чтобы она собралась мешком с костями у забора. Живым ли, мертвым ли – не важно. Судя по всему, это отчетливо отразилось у него на лице. Так что Любава отскочила от него как ошпаренная и затараторила:

– Эй! Ты чего? Что я сделала-то? – Ну и дальше в том же духе.

Ярослав же сжимал-разжимал кулаки и пытался выровнять дыхание. Пока, наконец, не смог просипеть:

– Дура! Эти плоды могут спасти всех вокруг от голода!

– Так они же мерзкие на вкус!

– Сырые! А их надо или варить, или печь, или еще как готовить! Их было всего четыре. Неизвестно, как они пережили путешествие. Взойдут ли. А ты взяла и испортила один. Макака неразумная!

– Макака? Что это?

– Маленький волосатый человечек, живущий как белка – на деревьях.

Любава поджала губы, но промолчала. Хотя было видно – ее это задело.

– Иди – свари. Прямо в кожуре. Просто в воде. Без соли. Готовность проверяй ножиком. Как закипит вода – так и тыкай несильно, аккуратно. Нож должен без усилий втыкаться. Поняла?

– Поняла, – хмуро кивнула она.

– Иди. И больше ничего так не хватай. Я и сам пока не знаю, что в вашей глуши пригодится. И тем более в рот не тащи что попало. Чай, не псина бездомная. Уразумела?

– Уразумела, – прошипела она с вызовом.

Обидные слова они и по заслугам не сильно приятны. Тут же Любава не понимала злобы парня. Считай, на ровном месте взвился. Как эта мерзость может быть спасением от голода, она не понимала и не верила в столь громкие слова. Но распоряжение Ярослава все же выполнила неукоснительно. Папа у нее был скор на расправу. Вспыльчив. Так что ту грань, по которой она прошла, лишь чудом избежав побоев, почувствовала отчетливо.

Наш герой поначалу спохватился, что отдал на варку почти целую картошку. Но потом все же не стал отменять приказа. Любава должна была осознать и поддержать парня в этом деле. А то еще из вредности по мелочи гадить станет. Лучше перестраховаться. Поэтому эта надкусанная картошка была сварена и скормлена Любаве к ее пущему удивлению. Понравилась. И весьма. После чего Ярослав привлек девицу к посадке оставшихся трех в отдельные большие корзины, заполненные черноземом. Да с пояснением, вдохновившим ее невероятно. Так что теперь он мог быть спокоен – Любава проследит за этими посадками как за величайшей ценностью. И «случайно» никому не скормит…

Ярослав же продолжал инспекцию своего имущества. Только теперь смотрел на вещи с другой стороны и напряженно думал не о том, что можно было толкнуть на торге прямо вот так, с ходу. Он размышлял о том, как он сможет заработать. Вообще. В целом. Знаний-то всяких полезных у него вагон и маленькая тележка. И не только знаний.

Та же картошка – настоящий дар небес! А мешочек с овсом для коня стоил никак не меньше. Как и прочие его припасы «варева» в походе. Тут пригоршня сушеного цельного гороха, там чуток ячменя… здесь немного пшеницы и так далее. Местами вперемежку. А на дне сумок, во всяком мусоре, удалось найти даже два десятка зерен кукурузы и семь необжаренных семечек подсолнечника, валявшихся в сумке с прошлого лета.

Ничего сверхъестественного в том не было. Эти две походные сумки, что он перевозил на коне, только с виду были похожи на исторические аналоги. В целом же – являлись эрзац-барахолкой для оперативных нужд. И сил-времени их разобрать толком, как правило, просто не имелось. Кинул-достал чего. Прицепил к коню – закинул в машину. Да и все. Вот и накопилось там всякое.

Никаких необычных сортов всякой этой «растительности» там не было. Он старался покупать самые «древние» сорта, дабы пища получалась как можно более аутентичной. А ведь любой, самый затрапезный сорт той же пшеницы или гороха имеет за плечами огромный селекционный путь. И даже без привязки к семенным станциям превосходил по урожайности местные сорта IX века самым коренным образом. В разы. Да и по стойкости к болезням с вредителями обходил как лежачих. Не говоря уже о том, что той же кукурузы в этих краях просто не было, как и подсолнечника.

Огромная удача! Просто чудо, если подумать. Но имелось два больших минуса.

Первый – это время. Чтобы получить заметную выгоду от этих, безусловно, божественных даров, требовалось много лет. И сил. И людей. Быстрой отдачи не получить.

Второй минус – это агротехника. Ярослав знал о ней только понаслышке. Да, много. Но сам никогда в своей жизни и грядки не вскопал. Так что имел все шансы угробить этот шанс на корню.

Посему Ярослав, завершив инспекцию, не успокоился. И сел перебирать в голове свои знания о том, как можно было бы в здешние времена «поднять бабла». Желательно много, быстро и без необходимости грабить всю округу. Слишком это рисковое занятие. А жизнь у него одна, тушка нежная, и вообще – не для того он себя холил и лелеял все эти годы, чтобы на очередном гоп-стопе его какая-нибудь шальная стрела настигла…

Глава 3

Радость Ярослава от осознания собственной важности как носителя поистине невероятных, просто божественных знаний омрачилась быстрее некуда. После разговора с Любавой…

Ему хватило ума не бежать по всей округе со своими дурными предложениями. Нет. Он просто вечером, после секса, решил кое-что узнать по раскладам в этом поселении. И оказалось, что он на фиг никому не был нужен. Через что вождем и стал. Чужой он для всех. А значит, за его спиной не стоял тот или иной род, способный изменить равновесие. Многих умных слов Любава не знала, но суть и на пальцах сумела передать.

С посевными работами складывалось еще хуже. Прямо как в той книжке XIX века, в которой Энгельгардт [4] описывает нравы и философию крестьян. Они жили на грани откровенного голода и хронического недоедания, поэтому панически боялись всего нового. Почему? Потому что любая ошибка могла стоить им жизни.

А сверху ложилась еще одна беда, о которой тот исследователь не знал. Дело в том, что хронический недостаток еды приводит к ограниченному развитию организма. Питательные вещества идут прежде всего туда, где они важнее всего для поддержания жизни в текущий момент. Поэтому тот же мозг «финансировался» по остаточному принципу и вырастал слаборазвитым. Хуже того – даже то, что получалось, не проходило «проковку» должным развитием через хотя бы минимальное обучение. То есть здоровый и полноценный от рождения человек вырастал по lite-программе.

К чему это приводило? К беде. Доходило до того, что в XV–XVIII веках в большинстве европейских стран появились теории о том, что дворяне и крестьяне – это разные народы. Очень уж сильно они отличались. Селяне выглядели мелкими, дохлыми, слабыми и умственно ограниченными даже на фоне едва образованного дворянства. Да не разово, а системно, всей популяцией, из поколения в поколение. Тут хочешь не хочешь – задумаешься о всяких пакостях. В IX же веке только отдельные счастливчики выделялись на фоне основной массы «богатырей» и «прогрессоров».

Так вот.

Ярослав быстро воспарил в своих мечтах и так же шустро шлепнулся на землю, когда понял – его никто не будет слушать и поддерживать. Одних слов недостаточно. Даже клятв и обещаний. Особенно в тех вопросах, которые касаются обработки земли. То есть если он хочет чего-то добиться, то должен это делать сам.

«Сам так сам», – подумал наш герой и начал расспрашивать жену о родственниках. И сразу же вылезла беда. Старейшины специально постарались сделать так, чтобы столкнуть их лбами с Ярославом.

Дело было так.

Магни был свеем с Упсалы. Погулял в дружине какого-то местного вождя. Потом поссорился с ним. Вызвал на поединок. Победил. А потом оказался вынужден скрываться от родственников того. Так в Гнездо и попал после нескольких лет скитаний.

А мать Любавы – Бажена – оказалась из местных – дочерью местного кузнеца Мала. Того самого, который и забрал тело зятя на обмывание и подготовку к погребению. А вместе с тем – массу имущества себе прихватил. Вполне по обычаю, кстати. Потому как опеку над внучкой принял, кормить-защищать пообещался да приданым обеспечить. А тут такая подстава. Более того – третья кольчуга, что перепала Ярославу, изначально по жребию ему должна была пойти.

Любава несколько морозилась Ярослава, так как не знала – о чем с ним говорить. И он не знал. Да и раньше, видно, ей не хватало собеседников. А тут им такой замечательный повод попался. Так что прорвало Любаву, как реку по весне, – болтала без умолку, рассказывая о своих родичах. И о тех, что в городе, и о тех, что за его пределами. От обилия этой, на первый взгляд никак не связанной информации и когорты близких имен вперемежку с прозвищами у нашего героя голова поплыла почти сразу. Но он продолжал слушать и пытаться задавать вопросы, попутно осознавая – почему совет старейшин решил поссорить его с родичами Любавы.

Ведь, во‑первых, ее за него не замуж отдали, а считай, в наложницы. Во-вторых, имуществом обидели родичей. В-третьих, ничего ему не объяснили. Так что, не прояви он должного любопытства – мог бы и влететь в серьезные разборки с непредсказуемыми последствиями. Убить – вряд ли убили бы, но эти «обиженные родичи» затрудняли бы его жизнь всецело. В первые годы, во всяком случае.

Но Ярослав сообразил. И послушал. И подумал. А потом решил поступить единственным, на его взгляд, верным способом. Встал и пошел в гости к деду Любавы. С подарками, само собой, которые тащил нанятый дальний родич девчонки. Она с ним и его братьями парой дней раньше на таскание воды сговорилась за бронзовую монету. Дружны не дружны – но общались и жили неподалеку. Так что подрядить парня на помощь оказалось нетрудно.

Встретили нашего героя очень неприветливо.

Кузнец Мал олицетворял характерное для эпохи чувство юмора. И представлял собой «малыша» едва ли не размером с Ярослава. Тот ведь по местным меркам был огромным – и ростом, и весом. Кузнец же хоть и уступал ему заметно, но среди местных был весьма представителен.

Вышел такой. Брови пучком. Губы сжаты. Глаза злые. А за ним сын и трое племянников. Пожиже. Да. Но тоже довольно сильные физически, по местным меркам. Видно, сказывалась особенность трудовой деятельности и относительно неплохое питание. Ибо кузнец всегда и всем нужен, а особенно металл, который был в страшном дефиците.

– Зачем пришел? – хмурым голосом спросил Мал.

– Ты храбро бился в битве. По жребию тебе досталась кольчуга. Но старейшины рассудили иначе. Я считаю – это несправедливо. Раз меня признали военным вождем, то мне судить – кто что получит, а не старейшинам.

И кивнул парню.

Тот споро подбежал и расстелил перед кузнецом кольчугу. На земле. Но не ту, что Малу выпало в долю, а доставшуюся Ярославу от Магни. Тот ведь умер от удара копьем в горло и кольчугу целую имел. А та, что Мал должен был получить, имела прореху в боку.

– Это не та кольчуга, – уже намного теплее произнес кузнец, ощутимо оттаяв.

– Не та. Но ты взял опеку над Любавой. Не бросил в беде. Тебя же, считай, ограбили. Потому и кольчугу лучшую даю. И сверху три золотых.

Произнес Ярослав и, достав из кошелька три византийских солида, протянул их Малу. Шагнув вперед, но недостаточно для передачи. То есть вынуждая того самому пойти навстречу. От трех золотых не отказываются. Каждый ведь в дюжину серебряных дирхемов идет. То есть – целое состояние!

И кузнец шагнул вперед. И протянул руку. И принял монеты.

После чего Ярослав попрощался и покинул усадьбу кузнеца. Сразу вступать в переговоры было не нужно. Люди здесь не быстрые. Соображают медленно. Вот пусть и переварит Мал с родичами поступок парня. Тот ведь к нему пришел и подарил огромную ценность. И ничего взамен не попросил ни словом, ни жестом. Вроде как справедливость восстанавливал. Но справедливость – штука субъективная. У каждого своя. И то, что хорошо было совету старейшин, совсем не годилось кузнецу.

Сам же Ярослав отправился прогуляться по городку. Он хотел понять – какой он. А главное – где и что в нем добыть можно было. Того же овса для своего Буцефала…

Глава 4

Рынка как такового не было. Вообще. Никак. У каждого, кто чем-то торговал или что-то изготавливал, была своя небольшая усадьба. Там он жил. Там же были и его склады с лавкой.

Поэтому паренек, что сопровождал Ярослава к кузнецу, охотно вызвался его проводить да все показать. Он ведь тоже родич Любавы. И он тоже был сильно недоволен тем, как поступили старейшины. А потому ему понравился поступок нового вождя. Вот и пошел ему навстречу – показывая, кто есть кто в этом городище. Весьма небольшом, к слову. Десятка три усадеб на самых козырных позициях. Остальное землянки и полуземлянки разного толка, стоящие ближе к лесу. В те края и ходить не стоит – беднота и голытьба. А по усадьбам сидели уважаемые люди – все при деле. Кто кузнец, кто плотник, кто рыбак, державший три небольшие лодочки. И так далее.

Никакой крепостной стены не было. Да и усадьбы в городке стояли не компактно – видимо для защиты от пожаров. Такие просто так стеной не обнесешь. Да и землянки за крепостной стеной – странное дело. Даже деревянной. Даже валом земляным.

Впрочем, отсутствие крепостной стены Ярослава не удивляло. Он знал, что общественные укрепления – дети государств, пусть даже самых примитивных и архаичных. То есть требуют концентрации власти и ресурсов для своего появления. Единственным типом укреплений были те самые усадьбы. Частокол с примитивными воротами да несколько строений внутри. Обычно одно жилое и одно-два хозяйственного толка. Стояли усадьбы как отдельно, так и скученно, образуя городища вроде Гнездово или Ладоги, именуемой пока еще Альдейгьей. Иногда встречались уникальные усадьбы вроде Любошанской крепости, с достаточно массивными земляными укреплениями, облицованными природным камнем. Но это исключение из правил, причем очень редкое. Гнездово, кстати, было вторым по площади поселением в регионе и занимало целых двадцать гектаров. Ладога была немногим побольше. А тот же Киев представлял собой крохотное поселение в два с половиной гектара в окружении несколько удаленных еще более мелких селений. И тоже, кстати, не имел крепостной стены…

Как таковые купцы в этом городе не селились. Незачем. Ибо опорный и перевалочный [5] пункт на торговом пути. Зато были те, кто требовался для обеспечения их в пути всем необходимым. И многие ремесленники по возможности подрабатывали торговыми посредниками либо позволяли разного рода дельцам держать у себя товары.

Ярослав торговать не торговал. Он ходил да знакомился. Само собой – с умным видом. Тут поболтает, там расспросит. Вроде как из уважения, но на деле ему отчаянно не хватало объективных сведений о хозяйственном и финансовом положении городка.

Ну и кое-что покупать приходилось. Ибо жрать ту жуткую похлебку, что варила Любава, он больше не мог. Да и вообще… разного всякого требовалось немало. Магни, как обитатель здешних мест, был весьма непритязателен. Ярослав же хотел устроиться если и не с комфортом, то хотя бы не настолько жутко, как сейчас.

Потратиться пришлось изрядно. Тут серебряный – там два. А здесь золотой [6] разменял, чтобы ходовых серебряных монет не сильно убавлялось. Кое-какие кольца из доли пришлось отдать. И даже одну витую шейную гривну. Но, вернувшись к вечеру домой, он был в целом удовлетворен. Со всеми важными людьми поболтал. Всех уважил. Каждого постарался понять – что за человек, чем живет, к чему стремится. Ну и сам представился. Не так – в толпе, а в камерной обстановке.

Но главное – он стал рабовладельцем. Да. Вот так просто. Раз – и все. Он перекупил у одного дельца двух молодых парней и девушку, отданных ему в оплату долга перед общиной. Они мариновались на подсобных работах, ожидая торговца, готового их выкупить да продать где.

Никакой мысли о том, чтобы их покупать, у Ярослава и не было. Как-то в голове его работорговля не укладывалась. Да, знал. Да, понимал. Но все это было для него чем-то беспредельно далеким. Он даже эти слова о судьбе этой троицы не воспринял серьезно. Но тут родич Любавы возьми и шепни Ярославу, что он знает этих ребят и что они приходятся «седьмой водой на киселе» наложнице военного вождя.

«Значит, дальние родичи… в рабство… за долги общины», – пронеслось в голове нашего героя. И он резко изменил свое отношение к их судьбе. В конце концов – самому в навозе копаться и кучу другой работы делать ему совсем не хотелось. Себя нужно беречь. А тут и повод замечательный. Рабство – полбеды. Девчонка точно пойдет к кому-нибудь в гарем или наложницы – вполне пригожая. Хотя совсем не факт. Парней же вряд ли ждут сексуальные утехи. Скорее много тяжелого труда, изрядно побоев и мало еды. Года два в рабстве протянут – уже удача.

А тут – хоть и рабство, но вроде как у своих. На «полшишечки», так сказать. И от дома недалеко. Да и выкупить всегда могут братья с сестрами или кто еще из родни близкой. В общем – альтернатива куда как более благостная.

Добрались, значит, до усадьбы. Расположились. Поужинали. Заночевали. А утром гости пришли. Дед Любавы. С ответным визитом, так сказать.

– Выкупил, смотрю, – кивнул Мал на рабов.

– Выкупил. Повезут их или к ромеям, или к персам. А судьба там у рабов горькая. Гребцами на торговые лодки посадят, где под палящим солнцем и кнутами надсмотрщиков за год сгорят или за два. Могут в рудники загнать. Или дальше продать. Например, в Абиссинию. Люд черной кожи языка не разумеют, гнетущая изнуряющая жара. Иной раз такая сильная, что с непокрытой головой под солнцем можно умереть. Для нашего люда – там смерть. Даже если для утех возьмут всех трех – все одно долго не протянут. А бывают места и похуже. Хватает и таких, где людей в жертву приносят, для чего рабов и покупают частенько. Да получше – чтобы здоровее и красивее.

– А тебе какое дело? – прищурившись, спросил Мал. – Убьют и убьют.

– Мне все равно нужны рабочие руки. А они какие-никакие да родственники Любавы. Рабство не мед. Но тут почти дома, среди своих. А значит, и им в том польза, и мне. Когда же обе стороны к вящей пользе сходятся – дело идет много лучше, чем супротив воли доброй.

– И то верно, – кивнул кузнец.

Еще немного поговорили на отрешенные темы. А потом Мал спросил:

– Ты ведь неспроста мириться ко мне пришел. Задумал что?

– Почему сразу задумал? – спросил, улыбнувшись, Ярослав. – Впрочем, разве желание дела вести должно мешать устремлению к восстановлению справедливости?

– Рассказывай, – вернув улыбку, произнес кузнец, усаживаясь поудобнее.

– Посмотри, из чего он сделан, – произнес парень и протянул Малу свой сакс. Меч-то у него было дамасской выделки, травленый, с красивыми узорами. А сакс – просто сталь. Взял его кузнец. Покрутил в руках. Проверил на упругость. Постучал по дереву, слушая звон. И удивленно уставился на Ярослава:

– Неужто уклад? – удивился кузнец. В те годы – удивительно редкий и дорогой материал, особенно высокого качества. И пускать его на боевой нож – странно. Обычно уклад шел на лучшие мечи с самой богатой отделкой.

– Так и есть, уклад. Правильно, это железо звать сталь, но о том мало кто знает. Делают его у магометан в землях Саманидов. И больше нигде. Хотя поговаривают, что в землях Индии тоже, но то неясно – просто болтают или так и есть.

– Дивно, – покивал Мал, принимая бесполезные для него сведения.

– Делают его просто. Хотя секрет хранят очень трепетно.

– Просто? – оживился кузнец. – А ты, значит, знаешь?

– При мне делали и не раз. Я все запомнил. Но смогу ли повторить с первого раза – не знаю. Потому я хочу твоей поддержки… и крицы с углем. Ты ведь не сам их жжешь?

– Не сам, – согласился Мал. – А много ли тебе надо?

– Три большие корзины крицы с добрых мест да по десять корзин угля на каждую.

– Березового угля?

– Того, что в горн идет. Можно и дубового, но не думаю, что его много можно быстро добыть.

– Много просишь, – задумчиво произнес кузнец. – А молот какой надо? Наковальню али еще что?

– Я не ковать собрался. Секрет не скажу. Но если поможешь – тебе продам этот уклад. Али откажешься?

– Мню я, сказки ты сказываешь. Потому дать просто так ни крицы доброй, ни угля тебе не могу.

– Дирхам? – произнес Ярослав, доставая из кошелька серебряную монету.

– Два.

– Это ведь сильно дороже. За то, что я прошу, и один дирхам – много.

– Может, и дороже, да кто еще тебе в том поможет? К Кенту пойдешь – он за один возьмется. Но сделает лишь по будущей весне.

– А ты?

– Дней через десять у тебя будет первая треть. Еще через десять – остальное.

– Родичи помогают? Заготавливают крицу с углем и тебе подвозят по надобности?

– Так, – кивнул Мал.

– Хорошо. Два дирхама за три большие корзины доброй крицы и тридцать – хорошего угля. Одну – вперед, одну – после поставки.

– Годится, – кивнул кузнец, вставая и протягивая руку, чтобы скрепить рукопожатием сделку.

И, судя по довольному лицу – обманул он Ярослава крепко. Ну и пусть. В эти времена очень высоко ценился материал – а вот труд – нет. Поэтому даже один брусок стали килограмма в полтора из всего этого вороха окупит не только все затраты, но вчерашнюю прогулку «по магазинам» в изрядной степени перекроет. За добрый уклад, из которого можно славный меч сделать, удачные вожди викингов могут по весу серебра дать. Не факт, правда, но могут. А вот полвеса – вполне наверняка.

Также удалось сговориться с Малом о ремонте обоих кольчуг. Дело непростое. Проволоки требовало, которые в здешние времена не так-то и просто тянуть. Однако кузнец взялся. Потребовав в уплату один из мечей. Поторговались. Сошлись на боевом топоре. Тоже дорого за добрый сшив нескольких железных колечек. Но эта наглая, ухмыляющаяся морда чувствовала себя уверенно. Да и как иначе? Считай, монополист, хотя такого слова он и не знал…

Глава 5

– Опять ты гадишь где попало?! – воскликнул Ярослав, заметив, что Любава опять игнорирует спешно возведенный туалет класса сортир [7]. Не так, чтобы она именно что гадила где попало, но утрирование в таком деле было нелишним.

– Отстань! – раздраженно воскликнула она.

– Кошка бездомная и та следит за тем, где оправляется! А ты?

– А что я?

– Опять гадишь, где приспичит! Иди в сортир!

– Ох… – застонала Любава, раздраженная этой опекой и трудновыговариваемым словом [8].

Так уже сложилось, что туалета класса сортир в здешних местах не было, как и ничего аналогичного. Малая скученность не требовала таких вещей. Да и общий низкий уровень развития общественных институтов догосударственного уровня накладывал свой отпечаток. Люди «не парились», наслаждаясь «единением с природой». А когда так поступать было нельзя – гадили во всякого рода кадушки, которые потом выплескивали где ни попадя.

И это еще неплохо. Ярослав как-то читал статью, описывающую быт первобытных людей на своих стоянках по данным археологии. Так там вообще ад был. Стоянка быстро превращалась в помойку от всякого мусора и испражнений. Копролиты и уролиты находили ровным слоем по всей стоянке. Даже в кострищах имелись. А далекие предки, быстро все загадив [9], шли дальше, к следующему стойбищу, ожидая, когда это проветрится.

Так что на фоне тех дикарей местные обитатели были еще неплохи. Рабов удалось заставить делать то, что нужно, сразу. Ярослав с ними прилюдно ряд заключил. Дескать, они три года старательно трудятся и во всем его слушаются без саботажа и прочих глупостей, а он их по истечении срока отпускает. То есть делает снова свободными, что позволяет им вернуться в родной род. Так что сказано: «гадить в лоток», значит, туда они и стали ходить. Им не сложно, а Ярославу приятно. А вот Любава брыкалась. Чай, не рабыня и слово свое имеет.

– И готовься. Как вода нагреется – мыться станем. Еще раз сбежишь – в доме спать не дам. Будешь тут – под стеной мыкаться. Вонючка!

– Да чего вонючка-та? – обиженно надулась Любава.

– И грязнуля! Вон – погадишь. Лопушком кое-как вытрешься. А потом ластишься, обосранной жопкой трешься, будто вытереться хочешь. – Любава от таких слов покраснела, словно помидор. Хоть он и говорил вроде как не на людях. Да за забором все было прекрасно слышно и любопытных ушей хватало. А эти препирания у них шли постоянно.

То руки помой перед едой или готовкой. То по нужде в будку сортирную бегай. Сплошная напасть. Отцы и деды жили иначе! А тут, понимаешь, выискался злодей. Все норовит перекроить, не по-людски сделать. Как с таким можно мириться? Перед сном так и вообще – парень заставлял ее умываться, полоскать рот и отмывать все интимные места, а то и целиком мыться, если признавал слишком грязной. Каждый день! И это были проблема. Рабы-то смирились. Но Любава была на грани открытого бунта. Точнее, она пыталась, но парень каждый раз ее умудрялся загнать в краску и заставить чувствовать стыд.

Ярослав, конечно, был в курсе, что там, в XX–XXI веках, существовали легенды о крайне чистоплотных обитателях дохристианского мира. Дескать – мылись, плескались и все такое, не скованные догмами. А потом пришли злодеи и довели людей. Но это было СОВСЕМ не так.

Бани, к примеру, у славян местных были, хоть и назывались иначе. Да. Но не такие, к каким привык обитатель XX–XXI века. Они представляли собой обычную маленькую землянку, которую натапливали по-черному, разогревая крошечным очагом из камней. Туда ходили как придется, больше зимой или в межсезонье, чем летом, но все равно – нечасто. Да и толку с таких походов было чуть в плане мытья. Там скорее дополнительной копотью покрывались да прогревали кости, к чему скорее всего и стремились. Да и камней, на которые можно плеснуть, дабы поддать пара, тоже не было. С очагом они так не поступали. Да и нужды в том не имели. В общем – по мнению Ярослава – выходили они оттуда еще более грязными, чем заходили. И «ароматными». Но прогреться, да – получалось.

В речки и озера, кстати, тоже не сильно рвались поплескаться. Да и вообще – не имели для собственно мытья никакого скарба и приспособлений. Что немало удивило Ярослава. Однако почти сразу он вспомнил – аборигены Амазонки хоть и жили на берегу реки, но в воду лезть тоже не спешили. Всякой фигней обмазывались да бегали по джунглям. Какие-то дикари Африки, пусть даже и живущие возле воды, тем же грешили в основном. Да и прочие первобытные обитатели всех регионов, где они сохранились к началу их исследования, поступали так же. И не важно, откуда они – от Крайнего Севера до тропиков Южной Америки и Австралии. Везде одно и то же. Кроме того, антропологи, как Ярослав слышал, о том же говорили. Даже ранние хомо тем же страдали. Почему? Черт его знает. Но факт был и сейчас парень в этом воочию убедился.

В унисон с этой концепцией звучало еще и то, что древнеримская цивилизация выработала признаки внешних маркеров, позволяющих сразу отличать варвара от цивилизованного человека. А именно бритье лица и чистоплотность: мытье тела и борьба с дурными запахами. В Средние века, даже в ранние, это тоже проявлялось, но крайне факультативно и только там и среди тех, кто претендовал на римское наследие. Например, в Византии или в королевстве франков. Но и в тех краях подобными вещами баловались только богатые и влиятельные люди. Широкие же массы уже совсем слились с окрестными дикарями и полностью перемешались в плане культурных маркеров. Да и потом, много позже, в эпоху Ренессанса и Новое время, мытье в Европе рассматривалось как удовольствие, а не маркер цивилизованности. Но тут уже и церковь постаралась…

Все это было замечательно и увлекательно. И Ярослав немало обрадовался тому, что в его голове все сложилось в единую и непротиворечивую картину. Но жить в окружении вони он не хотел. Поэтому начал свою борьбу.

На следующий день после покупки рабов нанял работников и за несколько часов соорудил сортир. Купил большую кадушку и большой котел. Заставлял рабов ежедневно натаскивать воды с реки и греть ее. А потом мыться. Себя-то он отдраивал от души. С золой из кострища и самодельной мочалкой из лыка. Любаву из-под палки, но тоже отмывал с той же, если не большей, тщательностью. Рабам же оставалось по минимуму. Главное – чтобы не смердело. Ну и животом не мучились. Здесь лекарств нет. От дизентерии можно и ласты склеить. Причем быстро…

И вот за очередным пререканием с Любавой их и застал Мал. Постучался в ворота, и Ярослав их открыл, впуская гостя. Тот глянул на внучку с красным, как помидор, лицом. Усмехнулся. Но встревать не стал. Она была женщиной Ярослава – не убивает, не избивает – значит, его дело. Хотя никто в Гнезде не понимал страсти парня к мытью. Считая это капризами избалованного византийского аристократа.

– С чем пожаловал? – поинтересовался наш герой после формальной ритуальной части приветствия.

– Я обещал, что через десять дней будет третья часть от договоренного? Вот. Принимай, – сказал он. Что-то крикнул за забор, и какие-то мужички стали заносить большие корзины с древесным углем, а в конце еще одну, но уже с крицей. Тяжелая. Вчетвером еле тащили.

– Вижу, что ты – человек слова, – торжественно произнес Ярослав, специально играя на люди. – Я рад, что с тобой сговорился о заказе.

Мал кивнул и, в весьма благодушном ключе немного поболтав ни о чем, удалился. Сразу-то уходить было не принято. Невежливо считалось. Как и к делам переходить с порога. Вот ритуальный треп и разводили. Вроде как приметы плохие. Парня это несколько бесило, но одно дело – пытаться приучить к чистоте свое окружение и совсем другое – поменять ментальность всей округе.

Как Мал ушел, Ярослав начал изучать проданный ему товар. Крица была откровенно поганой, на его взгляд. Видно, делали ее в совсем уж архаичных маленьких сыродутных печках. Тут недели две кузнец с парой подмастерьев, отчаянно долбя молотками, толком и не рафинируют, получив лишь самое поганое железо, из которого мало-мало что-то выделывать можно. А такое, чтобы на оружие или доспехи – так это и месяца может быть мало. Слишком много шлаков, слишком низкая производительность труда.

Но другой крицы, судя по всему, в здешних краях не делали. И придется работать с тем, что есть, ибо другого не достать. Во всяком случае, в ближайшие годы.

А значит, что? Правильно. Нужно подождать, пока Девятко и Неждан [10] закончат выделывать необходимый объем эрзац-кирпичей. И приступить к опытам. Они их в деревянной оправке из глиняной смеси лепили да сушили пока под наспех сооруженным навесом. Нормальной печи для обжига не было и не предвиделось в ближайшее время. Так что кирпичи должны были выйти очень убогие. Но всяко лучше, чем их полное отсутствие? Тем более что в оригинальных персидских да индийских печах применялись и куда более поганые материалы. То есть сойдет и такая погань. А дальше? А дальше как получится. Ситуация может повернуться по-разному. От крайне благоприятной и всеобщего одобрения до быстрой и мучительной смерти под пытками, дабы он все свои секреты рассказал «уважаемым людям». Планы строить в столь нестабильной обстановке можно было лишь на очень непродолжительный период. Да и то – не столько планы, сколько сценарии возможных действий…

Глава 6

Прошла еще неделя.

Ярослава потихоньку накрывало осознание того, КУДА он попал. Слишком быстрый переход и стрессовая ситуация не позволили сразу все нормально осознать. А тут накатило. И он закусил удила.

Да чего удила? В момент панического удара он мог задницей перекусить ломик. Хорошо хоть, такие эмоциональные состояния у него проходят не по буйному сценарию. Так и лежал, ночью, рядом с мерно сопящей Любавой, и чуть подрагивал от накрывшего все его тело напряжения.

Ему хотелось кричать, выть, материться в припадке отчаяния. Но обошлось. Просто утром он оказался невыспавшийся и очень мрачный. Словно с того света вернулся. И деятельный. До ужаса деятельный. Он-то был плодом быстрого XXI века, который был сопоставим с IX как реактивный самолет рядом с верховым пони. Мерные, спокойные, размеренные дни местной пасторали взорвались от метаний этого «ужаленного паровозика».

«Зима близко!» – пульсировало в его голове. – «Кругом враги!» – орали бегущие следом панические вопли.

И он пахал! И остальным продыху не давал. Кормил сытно. За чистотой следил. И не давал продыху. Ибо каждое «завтра» может быть последним. Он ведь даже год пока выяснить не смог. Что-то в районе 858 года. Плюс-минус года два-три. Не суть. Главное – времени до проблем с Рюриком и Олегом оставалось очень немного…

Никогда прежде Ярослав не занимался металлургией, даже такой примитивной. Много видел и смотрел, как делают другие. Читал. Обсуждал. Но сам – никогда не пробовал. Да и инструментов у него не имелось подходящих. Все-таки XXI век, даже несмотря на все подражания и приближения, был слишком продвинут.

Однако ему удалось получить первый результат. И не сказать чтобы плохой. Восемь подходов. В труху ушел весь уголь и чуть-чуть крицы. Но у него получилось. Получилось!

– Что это? – нервно сглотнув, спросил Мал, когда доставил оставшуюся порцию заказанного ему угля и крицы.

– Сталь. Или уклад. Посмотри, – сказал Ярослав и протянул деду Любавы брусочек металла. На килограмм двести – килограмм триста весом.

Ничего сложного он не делал – обычную и предельно архаичную персидскую тигельную печь.

Из кирпича, пусть даже и поганого, складывается небольшая куполовидная печь. Ее особенность – отверстие для наддува воздуха сбоку – снизу. Ну и «выхлопное» отверстие не сверху, а тоже сбоку, хоть и повыше. Впрочем, все равно оно перекрывалось «коленом» перегородки, затрудняя естественное течение газов. Такая печь могла работать только при ручном наддуве воздуха мехами. Пусть даже самыми обычными. Но за счет конструкции температура внутри очень неслабо разогревалась. Достаточно для того, чтобы достаточно уверенно и легко плавить сталь.

Такие печи известны с I века нашей эры. Появились на севере Индии, потом распространились в Хорезме и отчасти Персии. Однако Европа до самого Ренессанса их не знала, как и многие окрестные земли. А Ярослав знал. И у него даже получилось, хоть и не с первой попытки.

Мал дрожащими руками взял брусок в руки и погладил его. А потом посмотрел на нашего героя если не как на Бога, то на пророка точно. Ибо в рационально-мистических головах обитателей тех лет имело место чудо. Самое, что ни на есть. Что-то в духе обращения воды в воду.

– Тебе первому предлагаю. За сколько возьмешь?

– У меня столько нет, – покачал головой кузнец. – Если без обмана. А обман скоро выяснится. Как купцы пойдут, так и понятно станет.

Ярослав чуть завис. Он как-то забыл тот факт, что в эти времена труд стоил «копейки», а вот материал – солидно.

– Знаешь, как с укладом работать? Ковал его раньше?

– Нет, – нервно покачал головой Мал, продолжая поглаживать брусок металла.

– Сильно греть нельзя, сильно бить нельзя. А то трещинами пойдет. С ним нужно нежно работать и осторожно. Уразумел?

– Уразумел, – энергично замотал головой кузнец, прижав кусок металла к груди, словно любимое дите.

– Поступим так, – меж тем продолжил Ярослав. – Ты ставишь мне еще пять корзин доброй крицы и по десять – угля. А также сделаешь кое-какие штучки. Как тебе цена?

– Что мне делать нужно будет?

– Три лопаты деревянные оковать, два топора плотницких сделать, один ухват и одну задвижку. Как последние выглядят – я пока не скажу. Там все просто и хорошего железа не требуется.

– Топоры у меня уже имеются. Али ты хочешь, чтобы я особые сделал?

– Если есть, так и лучше.

– Добро, – расплылся в улыбке Мал. Цена была очень выгодная. ОЧЕНЬ. Родичи из племени и так по уговору ему уголь с крицей поставляют столько, сколько надобно за то, что он их товарами приторговывает. Они ему товары подвозят как придется, а он их купцам заезжим предлагает. То есть ему ничего не стоили эти затраты. Скажет – привезут. Все остальное – да, стоило денег. Но ничто по сравнению со сталью. Та была страшным дефицитом и стоила очень солидно. На полвеса золотом или больше. И то, что Ярослав ему этот брусок давал так задешево, было само по себе подарком. Очень дорогим подарком, который компенсировал все его потери от становления парня военным вождем.

– А лопаты нужно оковать, – продолжил меж тем наш герой.

– Да зачем? Они и так добре копают, а коли портятся, так у нас много рукастых новые сделать.

– По-хорошему их вообще целиком из металла надо делать. Из стали. Но пока ее мало. Да и долго это.

– Лопаты?! Из уклада?! Где же то видано-то?! – ошалело переспросил Мал.

Еще немного поболтали, и он удалился. А днем позже снова встретились, но уже в кузнице.

– Покажешь свое хозяйство?

– А зачем тебе? – насторожился Мал.

– Может, что подскажу. В персидских да индийских кузнях много полезного видел.

– Тебе с того какая польза? То у меня пойдут дела лучше, не у тебя.

– Я делаю сталь. Ты из нее полезное что куешь. Потом продаем. Чем больше ты куешь, тем больше мне выгоды и пользы.

– А выручку как делить станем?

– Треть тебе, мне две.

– Пополам!

– Я же не торговаться пришел. Я знаю, сколько что стоит. Треть – это только потому, что ты дед Любавы. Кенту предложу четверть, если ты откажешься. И уверен – он с руками оторвет. Ибо и четверть – много. Так что – помалкивай о том, какую выгоду берешь.

– Чего помалкивать-то? – насупился он. Не понравилось, что игру сломали и не только от торгов отказались, но и вообще… не так он представлял себе этот разговор.

– Я смогу делать стали достаточно и тебе, и ему. Если хочешь треть – то говори всем про четверть. Иначе я и тебе только четверть предложу. Ты – хоть как-то мне свой. А он – нет. Тебе и выгоды должно быть больше. Но и его смущать незачем, а то бузу разводить станет. А оно нам не нужно. Понял?

– Понял, – произнес Мал, чуть подумав. – Но только и ты ему не продавай, ежели мне в ней нужда будет.

– По рукам, – улыбнулся Ярослав, протянув «лапу».

– По рукам, – ответил с улыбкой кузнец и пожал протянутую руку. Крепко. Хотел слишком сильно сжать, но парень сообразил и правильно взялся за «клешню» кузнеца. Так что «сюрприз» не вышел. Точнее, все получилось, только наоборот. Не ожидал Мал такого подвоха.

– А сверх того, что ты и Кент сможете перековать, – я купцам продавать стану.

– Добро, – кивнул Мал.

На том и сговорились. Потом пошли в кузницу, где Ярослав долго давал ненужные советы. Ведь Мал что хотел? Чтобы один-два секрета поведал, а в остальном нахваливал. Дескать, какая хорошая кузница. Но вышло иначе. Наш герой не смог сдержать брезгливости на лице. Пусть и справился позже, но от глаз кузнеца это не укрылось. И дальше понеслось-поехало. Но Мал уже не слушал. И, как следствие, ничего из сказанного не сделал, посчитав, что парень не сведущ в кузнечных делах и просто красуется. Так-то оно так и было. Не сведущ. Да вот советы он дельные давал. Но не там, не тому и не в тех условиях.

За следующие два дня Ярослав смог загрузить кузнечной работой и Мала, и Кента. Тигельную сталь ковать всяко сложнее, чем обычное железо, что выходит при рафинации. И бить сильно нельзя, и перегревать опасно. Иными словами, с брусочком в килограмм-полтора каждый из них должен был провозиться порядка месяца в непрерывной ковке. Посему, вручив четыре брусочка Кенту и пять Малу и загрузив их работой на ближайшие полгода, Ярослав перешел к заготовке на продажу.

С Кентом тоже ничего не вышло. После провала у Мала Ярослав хотел попытать счастья со скандинавом. Но тот тоже очень болезненно отреагировал на любые изменения в своей кузнице. Хотя и выслушал из-за предложенного ему клада.

Это было плохо. Очень плохо.

Люди не хотели идти вперед. Как там было в известном фильме? Ярослав хотел предложить им новое счастье, а они старым дорожили. Сталь – да, взяли. Кто же от нее откажется? Но в остальном… это был тупик. Непробиваемая стена не то что непонимания, нет, нежелания понимать. Более того – ни Мал, ни Кент даже не спросили про секрет стали.

– А зачем им? – удивилась Любава.

– Как зачем? Самим делать.

– Так это ты слово заветное знаешь. С Богами разговариваешь. Да и не каждого они так далеко от дома забрасывают. Нет. Ты можешь делать уклад. Они – нет. Даже если ты расскажешь – ничего не выйдет.

На это объяснение Ярослав лишь головой покачал. Но хоть этот вопрос встал на место. Можно ли переломить это предубеждение, он не знал. Но в любом случае не за год и не за два. А значит, что? Правильно. Мысли о том, чтобы быстро и оборотисто развернуться, уперлись в бутылочное горлышко местных реалий. Хотя, с другой стороны, и секреты технологии выведывать не станут. Сейчас по крайней мере. Ведь считают даром богов. Очень удобно. Потом-то это создаст чрезвычайные затруднения. Но это будет потом. Сейчас же ему тупо нужно выжить, не скатившись в совершенное ничтожество…

Глава 7

Ярослав сел на лавочку возле стены и постарался собраться с мыслями. Только что закончил гореть уголь в печи. Так что требовалось подождать, пока она остынет немного, и извлекать уже новую порцию стали. Маленькую. Но не суть. Главное, что в здешние времена даже килограмм стали стоил очень много.

Кузнецы, с которыми он оговорил сотрудничество, не спешили бросать старые дела и сосредоточиваться на стали. Как и расширяться. Взяли немного в работу, и все. Радостны. Счастливы. Да только скоро сезон – купцы пойдут по реке. А предложить им нечего. Из-за чего Ярослав что Мала, что Кента иначе как баранами и не величал про себя. И думал – как ему выкрутиться из этого тупика…

И тут в ворота постучали. Энергично так. Даже слишком энергично. Гости ведут себя скромнее.

Ярослав жестом остановил Девятко, побежавшего было отворять, и сбегал в дом. Доспехи надевать было некогда. Поэтому он накинул только стеганый халат – поддоспешник. Поверх опоясался мечом. Прихватил щит с копьем. Вышел на улицу. Сел. И только после этого кивнул Девятко открывать. Но осторожно.

Как в воду глядел. Раб только отпер ворота, так едва успел отскочить – кто-то с той стороны створку сильно толкнул. Словно специально, стараясь сбить с ног человека за ней.

В проеме оказалось четверо. С копьями да топорами. И ухмылялись они очень нехорошо. А вокруг тишина. Ни одна скотина не предупредила. Ни одна тварь шума не подняла.

Наш герой подхватил копье со щитом и изготовился к бою. Но четверка не спешила. Она чувствовала свое превосходство, поэтому втягивалась спокойно, уверенно, не спеша. Из-за чего Ярослав решился атаковать. Ведь этого не ожидают от него.

Шаг. Еще один. Еще. И выпад копьем. Не глубокий. И не в грудь, как это ожидал противник, а под ноги. И рывок на себя. Так, чтобы лезвие довольно широкого наконечника подрезало ногу супостату под коленом.

– А-а-а! – вскрикнул парень, заваливаясь на бок.

Краем глаза Ярослав заметил удар и успел прикрыться щитом. Вражеское копье ударило в умбон и соскользнуло вверх, уходя с траектории. Чему очень способствовал профиль щита. Он ведь был не плоский, а выпуклый.

Шаг назад. Новый выпад. Уже с другой стороны. Удачно принятый на щит. Но в этот раз Ярослав смог ответить, совершив встречный выпад снизу. И достал. Прямо в живот. Лезвие копья не пробило насквозь тело супостата, но сумело вспороть ему пузо, выпуская кишки наружу.

Яростный вопль. И Ярослав резко ушел в сторону. Скорее интуитивно, чем осмысленно. Так что топор, брошенный тем, с подрезанным коленом, просвистел хоть и рядом, но нашего героя даже не задел.

В этот момент двое боеспособных атаковали. Выпад копьем в лицо, чтобы Ярослав укрылся щитом. Второй же попытался пробить его топором с бока. Но не вышло. Парень совместил прикрытие щитом с подшагом, отходя назад и в сторону, дабы разорвать дистанцию.

Еще выпад. Снова прикрытие и подшаг. Позволяющие увернуться от натиска супостата с топором.

Еще выпад. И удача. Ярослав, адаптировавшись к тактике, которой его загоняли в угол, прикрываясь щитом, совершил выпад. Вслепую. Чуть вбок. По вектору ожидаемого натиска. И судя по тому, что копье во что-то воткнулось, а потом это что-то заорало, у него все получилось.

Небольшая пауза.

Нападающий с топором корчился на земле, визжа и зажимаю рану внизу живота. А последний боеспособный супостат, тот, что был с копьем, медленно пятился. И в его глазах плескался ужас. Хотя минуты не прошло с того момента, как он с самодовольной ухмылкой ворвался во двор…

Ярослав сделал шаг вперед и нанес удар тому, что бился в корчах на земле. Он все равно был не жилец. Проникающие раны в живот тут не вылечили бы. Просто умер бы не сразу, а в мучениях, через несколько дней.

Еще шаг. Еще. И новый удар, добивающий второго, раненного в живот. И доброе дело сделал, и за спиной врагов не оставлял. А то, мало ли что он там сделает? Нож кинет или за ногу укусит. Всякое случиться может. А на Ярославе не было никаких доспехов. Так что так рисковать было глупо, как и проявлять неоправданный гуманизм.

Последний оставшийся на ногах противник от этих поступков окончательно побледнел. Что его останавливало от бегства – не ясно. Он хоть и пятился, но держался. А тот, с подрезанной ногой, медленно отползал к воротам, оставляя за собой кровавый след. Может, друга прикрывал, давая ему спастись? Хотя зачем? С такой травмой он уже не воин, да и вообще – мало кому нужен будет: или с голоду сдохнет, или повиснет обузой на шее родных.

– Глупо, – покачал головой Ярослав. – Мог бы еще жить. А теперь попадешь в ад.

– В ад?! Что это?

– У бога, которому я служу, есть особое место для провинившихся людей. Там их ожидают пытки на веки вечные. Каждому свои. Что больше всего боишься, чего меньше всего хочешь – то и обретешь. Ибо страхи твои выдадут тебя. И умереть не сможешь, ибо уже мертв. И к боли привыкнуть не получится, ибо боль душевная. Мой бог знает толк в наказаниях.

– Нет! – истерично воскликнул этот парень и метнул копье в Ярослава. Тот легко увернулся от него приставным шагом. И метнул свое в куда более благоприятных условиях. Ведь супостат развернулся спиной и попытался бежать. То есть ничего не видел и не контролировал ситуации. Как следствие – сделал три шага и упал, потому что копье пробило его грудную клетку насквозь.

– Нет… нет… нет… – запричитал подрезанный, что уползал со двора, увидев, что Ярослав достал меч из ножен и пошел к нему. – Нет! Нет! Не… – оборвался его возглас на полуслове после характерного чуть чавкающего звука удара.

Бой закончился.

Военный вождь Гнезда стал богаче на три копья и два топора. Плюс кое-какую еще мелочь. Но его это не обрадовало, и даже напротив, разозлило. Ведь получалось, что какие-то неизвестные люди средь бела дня пришли его убивать. И ни одна собака ничего не сказала.

Он вышел со двора на выгон и огляделся. Чуть в стороне стояло десятка полтора вооруженных мужчин… включая Мала и Кента. Какое совпадение!

– Благодарю, – с издевкой в голосе произнес Ярослав, посчитав, будто они старались соблюсти приличия и прибить его убийц сразу после завершения дела. – Бандитов было всего четверо. Они уже мертвы. И ваша помощь не нужна.

После чего с презрением сплюнул и вернулся к себе на усадьбу. Настроение было хуже некуда. Любава маленьким озлобленным волчонком сидела на пороге дома. Она может быть бином Ньютона и не взяла бы, но все прекрасно поняла. И свою судьбу тоже поняла. Чего тут хитрого? Много раз перед глазами подобное творилось. Мужчин бы убили сразу, а ее перед тем еще и изнасиловали бы коллективно.

Но на этом история не закончилась. Четверти часа не прошло, как прибежали Мал и Кент. Без оружия. И начали уверять, что это злодеи из радимичей. Они тут частенько бывают – приплывают на своей лодке по делам торговым и прочим. Вот никто и не обратил внимания. Они всегда при оружии, но никогда ни на кого не нападали. Дорожили отношением местных.

Мал жил недалеко и услышал шум у ворот Ярослава. Вот сразу и выскочил посмотреть. Кент был у него в гостях. Вот все, кто был под рукой, и вывалили на помощь военному вождю. Только не успели. Все слишком быстро произошло.

Остается только понять, почему они оказались с копьями и щитами… Но Ярослав этот вопрос не задавал. И так все было понятно. А этот лепет оправданий не внушал ни малейшего доверия.

В общем – не получилось помириться. Формально вроде как и не поругались. Но ситуация выглядела насквозь подозрительной. Настолько, что положение этих кадров в Гнезде могло сильно покачнуться. Ведь в совете старейшин не только их голоса звучат. И, судя по тому, как легко совет продавил передачу доли Мала Ярославу, он там играл отнюдь не «первую скрипку».

А через пять дней пришли гости с племени. Уважаемые люди. Старший сын военного вождя всего племенного союза, окруженный десятком воинов и кое-каких других спутников. Среди последних присутствовал уже немолодой, но все еще очень опасный даже на вид мужчина, который, судя по шрамам, прошел через много битв. На плечах накидка из шкуры матерого волка, богато шитая рубаха, гривна серебряная на шее да меч на поясе. По виду – типичный военный вождь, разве что не в кольчуге, а в шкуре.

С ним рядом стояла женщина – удивительно рослая и крепкая для этих мест. Хотя Ярославу все же уступала и заметно. Она была тоже довольно богато одетая по местным меркам. Шкуры за плечами у нее не было. Ее заменял крашеный плащ из очень хорошей местной материи с дорогой фибулой. Ну и пояс был непрост. То есть тоже – очень непростая дама.

– Доброго здоровья, хозяин, – поздоровался сын вождя от порога.

Ярослав смерил их хмурым взглядом и ответил:

– И тебе здоровья, коль не шутишь.

Вид у него был грозный. После того нападения он стал бдеть. И в случае подозрения на угрозу спешно снаряжался, держа оружие и доспехи под рукой. Благо, что кольчугу и «безрукавку» византийской чешуи недолго надевать. Об этих гостях он узнал заранее, вот и снарядился.

Как узнал? Да очень просто. Подобрал из местных парней тех, что побойчее и шустрее. Ну и предложил им сделку. Они раз в день, в полдень, приходят и рассказывают все интересное, что видели. А он их сытно кормит. Ну и, в случае опасности или появления каких-то вооруженных людей, они должны были бросить все и бежать к нему – сообщать.

И родителям подмога, ибо прокормить было не так-то и просто своих чад. И вот такой подарок в виде сытного кормления, пусть и раз в день – вещь добрая и весьма недешевая. И Ярославу польза великая – он за буквально пару дней узнал о Гнезде больше, чем за все предыдущее время. И какой-никакой, а акт примирения. Так что никто тому не мешал.

– Я решил проведать родственницу, – меж тем продолжил сын вождя, кивнув на Любаву. – Она мне четвертое колено по отцу.

– Поэтому взял с собой мужей при оружии? – прищурился Ярослав. – Представь и друзей своих друзей.

– На пороге? За ворота не пустишь?

– Я должен знать, кто входит в мой дом. Любава, ты знаешь этого человека?

– Да, – тихо произнесла та. – Чеслав правду говорит. Родич он мне. Дальний. А это Ратмир – волхв Перуна да Преслава волхвица Мокоши. Я их знаю. Они иногда у отца моего гостили.

– Северный лес дремлет в холмах, в радуге звезд еловые блики, мудрый друид с печалью в глазах духам внимает грядущие крики…

– Что? – оживилась и напряглась Преслава. Ярослав ведь произнес это вступление из песни «Баллада о друиде» на современном для XXI века русском языке. Для местных он был отдаленно понятен, примерно как болгарский для типичного обитателя Санкт-Ленинграда. Стихотворная же форма сразу заставила их подумать о каком-то заклинании или молитве. То есть вызывала сильные подозрения.

– Входите, если не задумали ничего дурного.

Преслава чуть покачнулась, раздумывая, а потом решительно переступила порог. За ней вошел Ратмир. Дальше потянулись все остальные. Такая толпа гостей в столь небольшом подворье создала известную тесноту и опасность. Ярослав бы с такой массой уже просто не справился. Но что ему оставалось? Только импровизировать и надеяться, что они пришли убивать его не сразу.

– Пройдем в дом? – спросил Ратмир. – Поговорить нужно.

– Пройдем, – кивнул Ярослав.

И они отправились в тот прокопченный домишко с масляной лампой освещения. Втроем. Он, Ратмир и Преслава. Любава же и остальные остались во дворе. Хотя Ярослав поначалу думал, что сын вождя и наложница последуют за ними.

Вопрос, с которым они пожаловали, оказался довольно неожиданным. Слова о проклятии нападающих вечным адом были услышаны соседями. Вот и пришли волхвы просить его снять. Слишком суровым такое наказание было по местным меркам. Так даже с лютыми врагами не поступали.

– Мой бог суров, – пожал плечами Ярослав. – Он и своих-то не щадит, ежели оступятся, про чужих и речи нет.

– Значит, не снимешь проклятье? – нахмурился Ратмир.

– Это ведь не радимичи были? – ответил вопросом на вопрос Ярослав.

– По отцу радимичи, – после небольшой паузы заметила Преслава. – А по матери – кривичи. Она была ОЧЕНЬ уважаемой у нас женщиной, – сказала она, чуть скосившись на волхва Перуна. – Вот ватажку Драгомира за своего и держали.

– А Мал кто этому Драгомиру? Родич?

– Мы все кривичи друг другу хоть и дальние да родичи, – тихо произнес Ратмир.

– Малу он был почти никто, – дополнила ответ коллеги Преслава. – Девятое колено родства. Драгомир постоянно похвалялся, что-де скоро станет настоящим вождем. Но никто его в походы не брал. А иного пути добыть доброе оружие у него не было. Вот и решился он на пакость. Думал, видно, что вчетвером с одним справятся.

– Потому и не брали в поход, что не понимал, чем воин от вооруженного мужика отличается. И не хотел понимать, – хмуро произнес Ратмир. – Ты хоть и служишь распятому богу, но многие видели, как Хьярварда победил. С одного удара. А он воин знатный был. Опытный. Да и эту ватажку раскидал, даже не вспотев.

– Они даже не пытались победить, – покачал головой Ярослав.

– Сними проклятье.

– Сними, – поддержала его Преслава. – Просим. Они хоть и дураки, но такого посмертия и самому последнему мерзавцу не пожелаешь.

– Все имеет цену, – произнес Ярослав, со слишком явным интересом посмотрев на собеседницу. И даже мазнув по ее фигуре.

– И какую же цену ты просишь? – фыркнула, поинтересовалась Преслава. – Меня в наложницы? Любава не по душе?

– Скучно с ней. Девка хорошая, да ничему не обучена. Поговорить не о чем. Да и в остальном… – он махнул рукой.

– Мне говорили, что вы часто ругаетесь.

– Да ну. Разве это ругань? Она ведь словно дите. Ничего толком ответить не может. Если так подумать, то эта ругань – единственное, что нас сближает. В остальном же все пусто…

– Твоя цена – я?

– Нет. Не люблю в таком деле неволить. Ибо радости от того не будет ни тебе, ни мне. Моя цена будет другой. Мне нужны рабочие руки, чтобы переделать эту усадьбу по моему разумению. Вы, верно, уже знаете, я ведаю, как уклад делать. Что Мал, что Кент моими советами пренебрегли. Они не желают научиться делать больше и лучше. Но это их выбор. Нет так нет. Значит, я могу по нашему уговору продавать уклад другим. Я положу вам пять вот таких кусков уклада, – произнес Ярослав и, порывшись в коробе, достал образец чуть больше килограмма. – А вы выделите мне людей с потребным инструментом, дабы я смог до конца лета дом нормальный поставить да усадьбу подновить. И прокорм к ним за ваш счет.

– Семь кусков, – заметил Ратмир. – Большое дело ты намечаешь. Десятком человек тут не ограничишься. Придется два десятка крепких здоровых мужчин тебе ставить. Да с топорами. От работ их отвлекать да кормить все лето. А потом и их семьи кормить осень, зиму и весну. Пяти кусков мало.

– А есть у тебя новики, готовые на службу ко мне поступить? Вроде Драгомира?

– И скольких ты хочешь взять?

– Четверых, может, пятерых или даже семерых. Главное, чтобы все были друг другу дальней родней.

– Можно найти, – кивнул Ратмир. – Дружину решил собирать?

– Да, – кивнул Ярослав. – Тогда каков будет уговор? Вы ставите мне два десятка мужиков с топорами, дабы до конца лета они мне дом поставили такой, какой я укажу, да усадьбу подновили по моему указу. Кормите их вы сами. Сверх того, отдаете в дружину от четырех до семи охочих новиков. Да таких, чтобы не родичи близкие. И ставите овса три цебра [11] да два цебра полбы. За это я кладу вам десять кусков уклада. А ежели выделите семерых женщин на лето-осень для помощи по хозяйству – так и одиннадцать кусков дам.

– Молодух? – деловито поинтересовался Ратмир.

– Здоровых и полных сил. Можно и молодух. Чтобы ежели что по осени дружинников оженить. Но тогда зерна нужно будет больше.

– Клади двенадцать кусков, и мы поставим четыре цебра овса и три полбы. Плюс рыбу раз в седмицу станем привозить все лето и осень. По пуду за раз. Мы ее все одно в Гнездо возим. Вот часть тебе отдавать станем.

– Добро, – произнес Ярослав, весьма воодушевленный таким раскладом.

Ударили по рукам. И пошли к месту упокоения ватажки Драгомира. Их просто прикопали, не сжигая. Ярослав, прихватив топор и лыко, деловито соорудил четыре креста. Ножом вырезал на них типичные христианские символы кириллицей и вбил в ряд возле неглубокой братской могилы. После чего размашисто перекрестился, извлек меч, вонзил его в землю и, припав на одно колено, начал громко декламировать «Отче наш» на греческом:

– Патер имон, о ен тис уранис, агиастито то онома су, эльтато и василиа су, геннетито то телима су ос ен уран оке эпи гис…

С выражением. Хорошо. Человеком Ярослав был глубоко неверующим, как и большинство прогрессивных людей XXI века. Но увлечение реконструкцией раннего Средневековья вынудило его не только на неплохом уровне выучить латынь и византийский язык [12], но и кое-какие ритуальные тексты для пущего антуража.

Закончил. Встал. Перекрестился. Выдернул меч. Вытер его и убрал в ножны. А потом повернулся к ждущим волхвам и произнес:

– Мой бог велик. Его можно лишь просить о милости. Предоставит он ее или нет – не мне решать. Я прочел по ним отходную молитву над благословенным оружием. Я поставил на их могилах метки Христовы. Теперь даже если их снести, это уже ничего не изменит. Ибо души их были помечены как христианские и отделены от гниющих тел. Если Драгомир с друзьями примет предложенное, то спасется. Ведь нагрешить после принятия Христа они просто не успели. Проступки же, совершенные до принятия моего бога, остаются в прошлом, ибо это есть новое рождение. Значит, им не место в аду.

– Благодарю, – очень веско и с выражением произнес Ратмир, которому эти ребята были не безразличны. Особенно Драгомир. Преслава же лишь кивнула, словно из вежливости, будто ей все это было неинтересно.

Пошли обратно. Но, когда вернулись в усадьбу, там уже не было сына вождя. И его воинов не было. Хотя его ли? Может, просто по приказу жреца Перуна выставили охочих. Не суть. Главное и то, что Любавы тоже не было.

– Куда ушла Любава?

– С Чеславом ушла, – ответил Девятко. – Собрала свои вещи и ушла.

– Какие вещи?

– Украшения, что ты ей подарил, – произнесла Преслава, – взяла да одежду. О ней не беспокойся. Выдадим ее замуж и приданое дадим. Добро все будет.

– А чего так-то? Чего не попрощавшись?

– Зачем прощаться? – удивилась Преслава. – Чужие вы. Да и не жена она тебе, не рабыня. Никаким рядом с тобой не связана и вольная уйти в любой момент…

Несмотря на то, что делегация в целом удалилась, Ратмир и Преслава не поспешили покинуть усадьбу Ярослава. Решили погостить. В доме всех не уложить. Слишком маленький. Там разве что зимой или по ненастью набиваться можно. Поэтому в доме лег спать только Ярослав на правах хозяина. Остальные разместились на улице под плетеными навесами.

Он ведь и будку сортира поставил плетеную из веток не то ивы, не то ракиты. Быстро и просто. Вот и невысокие навесы соорудил для отдыха. Тоже плетеные, досок-то нет на настил. Да покрытые сверху примитивной циновкой из листьев осоки. Рабыня легко с ними управилась. Так что теперь навесы и от палящего солнца укрывали, и от дождя. Там-то и разместились широкие лавки, на которые и накинули шкуры для сна.

Ярослав засыпал плохо. Его сильно злило то, что его женщиной вот так по-свойски распорядились. Да и очень хотелось проверить – не ограбили ли его. Но пока он был вынужден сдерживаться и не выражать гостям слишком явного недоверия. В конце концов договор их был ему выгоден и очень полезен.

Не спалось, как оказалось, не только ему. Как только с улицы стал доноситься раскатистый мужской храп, дверь скрипнула, впуская гостью. Преслава подошла к Ярославу и молча скинула с себя одежду.

– К чему это? Я же говорю – неволить не хочу.

– Никогда не была с ромейцем… – едва слышно произнесла она и, наклонившись, очень умело и страстно его поцеловала. Ярослав ответил со знанием дела, благо она была далеко не первой женщиной в его жизни. А дальше завертелось. И, что самое интересное, помылась она или нет, было ему в те минуты совершенно без разницы.

Была ли это любовь с первого взгляда? Конечно, нет. Ярослав не верил в такие глупости. Страсть – да. Очень уж яркой оказалась Преслава. Слишком женственной. И не такой до смущения юной, как Любава. Перед ним впервые за минувшие дни в этой древности оказалась здоровая, полная жизни и страсти, уверенная в себе женщина. И он не мог перед ней устоять. Да и не хотел в общем-то.

Глава 8

Лето потихоньку набирало силу. Попадание в прошлое произошло где-то в середине мая, когда лес уже стоял весь зеленый с головы до ног. Сейчас же побежал июнь.

Единственное, что напоминало парню о благодатном сезоне, – корзины с картофелинами и прочими посадками разных культур из походных сумок конской упряжи. На проверку оказалось слишком много дробленых или как-то иначе поврежденных зерен в тех горстях крупы. Семечки подсолнечника так и вообще были частично раздавленные, частично лущенные и в целом выглядели очень ненадежно. Таких не берут в космонавты. Не долетят живыми. Но кое-что взошло. Из-за чего получилось десятка два больших корзин с черноземом, в которых потихоньку росли надежды на сытое будущее…

Люди с племени уже пришли и активно занялись работами, в которые их вовлек Ярослав. То есть наш герой смог добиться главного – окружить себя кластером так или иначе заинтересованных людей. Как в дальнем радиусе, так ближнем. Не идеально, но всяко лучше, чем было.

Кто прибыл? Ратмир сдержал слово и выставил семерку охочих из молодежи лет по пятнадцать-шестнадцать. То есть каждый по здешним меркам был взрослым мужчиной, ежели судить по годам. Но еще не состоялся как воин. Эти ребята жаждали воинской славы, но не имели своего вооружения, да и обучены были никак. Типичные «германцы» времен Тацита. Яростные, полные решительности и напора, но бестолковые от слова совсем. Весьма и весьма специфический материал. В естественных условиях он сам «трансмутировал» в относительно адекватных воинов, посредством отсева смертью тех, кто не желал адаптироваться. Здесь же Ярославу предстояло это как-то провернуть своими силами.

Кроме этой семерки, прибыли два десятка мужиков с топорами, лопатами и мотыгами. Топоры, разумеется, не боевые, а хозяйственные, но были из железа, хренового, но железа. А вот лопаты с мотыгами оказались деревянные, впрочем, других в этих краях и не использовали. Из чего Ярослав сделал вывод – племя не стало жадничать. Видимо, уклад Ярослава ему был очень нужен. Не только и столько сейчас, сколько в перспективе. Ведь его можно было как пустить на отличное оружие, так и продать, обменяв на копья и топоры пусть много хуже качеством, но много. Ну или как еще распорядиться. Товар был ценным, значимым. Его охотно можно было реализовать и франкам, и данам, и византийцам. Почти золото или серебро в своей исторической ликвидности. Почти, потому что далеко не всем оно было нужно. Его ценила больше военная прослойка, готовая грабить и убивать без всякого удержу, лишь обрести меч из персидского уклада.

Так вот. Эти двадцать семь мужчин постоянно находились в постоянной близости от Ярослава. Так или иначе. То есть повторить прием с ватажкой Драгомира было теперь нереально. Тут нужно было настоящую дружину натравливать. А это – рискованно. Так что и Мал, и Кент сидели тихо и не отсвечивали.

Женщины тоже прибыли в числе семи юниц годов тринадцати-четырнадцати. По местным годам – невесты на выданье. Ярослав же посматривал на них с сомнением. Как рабочая сила они годились слабо, ибо молодые доходяги. Как женщины – не привлекали, так как он видел в них слишком быстро повзрослевших детей. Но и отказаться не мог. Тем более что в лес за ягодами-грибами и прочими травами ходить усилий много не требовалось, да и детей им не ему делать придется и не сейчас.

Сверх того, к этой массовке добавлялось четыре женщины и три мужика, что занимались кормовой частью сделки. Все-таки прокормить всю эту толпу при тех условиях – задача непростая. Тут и дрова добывать, и воду таскать, и продовольствие на лодке вывези, и многое другое…

Получалась целая орава в сорок одну голову. Дополнительно Ярослав нанял в самом Гнезде из числа местной бедноты семь охочих парней в помощь своим рабам, что ударно «лепили куличики», то есть изготавливали кирпичи. Не за плату. Нет. Просто за корм. Эти ребята хорошо, если раз в день скудно чего жевали. А тут – двухразовое питание прямо по расписанию. Да не просто какая похлебка жиденькая, а довольно наваристая и даже с кусочками мяса или рыбы.

Еще большим весом в оперативной защите оказалась Преслава, которая так пока и жила на подворье Ярослава. Ее статус парню был непонятен. Вроде как сама по себе. Вроде как не его женщина и нужды тратиться на нее нет. Но и суток не проходило, чтобы они не занимались сексом. То есть их отношения явно выходили за границы обычного гостеприимства.

– Ты не переживай, в жены набиваться не станет, – заметил Ратмир наутро после первой ночи с ней.

– А чего так?

– Проклятье Марены на ней. Мало от кого может понести, а если такое и случается, то сбрасывает. Через то волхвой Мокоши и стала. Да только не под силу оказалось это проклятье преодолеть.

– Марена… – медленно произнес Ярослав, вспоминая, что о ней ничего толком не известно, как и о большинстве старых славянских богов. Какие-то редкие отрывочные свидетельства. Как правило, невнятные или настолько короткие, что никаких выводов по ним сделать было нельзя. В голове у Ярослава всплыли воспоминания о том, что уже в Средние века пытались провести некую нормализацию пантеонов. Так, например, Марену, известную также как Маржана или Мара, верифицировали в славянский вариант Цереры-Деметры. А Мокошь – как Венеру-Афродиту. Понятно, что слишком все натянуто. Но хоть что-то… – Интересно. Ты говоришь, что сбрасывает и редко зачатие случается? И давно ты ее знаешь?

– С рождения. Сестра она мне третьего колена. Как крови стали приходить, в жены ее и отдали. Тогда-то эта беда и выяснилась. Поговаривают, что мать ее прокляли. Она тоже не могла долго родить. Сбрасывала. Тут же совсем беда.

Ярослав только покивал. А сам припомнил стенания своего хорошего приятеля. У того с женой такая же штука творилась. А всему виной был отрицательный резус-фактор. Обойти можно было, но они хотели, чтобы все получилось естественным образом, чему немало мешала природа. У нашего героя резус-фактор был положительный, так что он немного помрачнел. Преслава ему нравилась. Не то чтобы она была очень красивой. Нет. Просто симпатичной и ладной, без каких-либо явных недостатков. В XXI веке-то, понятно, с косметологией и макияжем, да и прочим, она могла стать звездой. Здесь же… Преслава была просто хороша. Внешне. Но вот шарма и энергетики в ней оказалось столько, что хотелось утонуть без всякой оглядки. И, признаться, он не знал, как поступит, предложи она ему жениться. Даже вот так – бездетно.

Усугубляло ситуацию еще и то, что Преслава приняла условия игры Ярослава по чистоте. Сели. Проговорили все. Она долго и вдумчиво его выпытывала, чего, да как и почему. Парень старался донести как можно проще и доходчивее. Но было ясно – поняла она очень немного, лишь основные мысли. Но согласилась и уже сама следила за чистотой и своей, и окружающих. Тех же баб с племени, рвущихся что-то готовить с грязными лапами, могла и палкой огреть без всякого смущения. Да и прочих перед приемом пищи заставляла руки мыть. И ее слушались. Жрица Мокоши – это серьезно. Проклянет – детей не будет. И хорошо, если так, а то и вообще – «почернеет и отвалится». Во всяком случае, в народных поверьях так и было.

Очень полезное приобретение. Не капризная обуза в лице Любавы, а самостоятельная дама, позволяющая решать немало проблем. Ярослав ведь везде не поспевал.

И вот – как только вся каша заварилась – появились первые гости. Торговцы, идущие с самого Константинополя. На взгляд Ярослава – самые обыкновенные викинги на моноксилах – достаточно небольших плоскодонных судах. На них викинги проходили весь путь от Ладоги до Днепровских порогов и далее – до столицы Византии. Там вели торг и возвращались.

По морю, разумеется, каботажным плаванием шли, ибо эти суденышки обычно были забиты настолько плотно всяким товаром и людьми, что ни вздохнуть, ни… хм… Ну, в общем, ни еды приготовить, ни поспать, ничего. Зато на таких небольших корабликах было удобно и легко преодолевать волоки и пороги. Вот такие моноксилы и подошли к Гнезду в весьма немалом числе.

Обычный, самый типичный драккар вмещал порядка тридцати человек. Ну, сорок максимум. Тут же на берег вывалило около двух сотен крепких парней, явно представляющих единый «вокально-инструментальный ансамбль». То есть в Ладоге их скорее всего ждало шесть-семь драккаров, может, и больше, если по пути потрепало. Очень представительный «творческий коллектив». Явно какой-то ярл шел. И не из малых.

Ярослава предупредили о них заранее. Поэтому он смог полностью облачиться. И даже пообщаться со старейшинами. Скорее всего пришли друзья, но случаи всякие бывают.

Вняли. Поняли. Ибо действительно бывало. Так что высадку купцов встречало ополчение Гнезда.

Ярослав лично обошел каждого. Всех осмотрел. Кое-кого переставил, дабы откровенно слабых мест не было. Попутно давая советы и непрестанно проговаривая:

– Без команды не атаковать! Без команды не рушить строй! Строй – наша жизнь! Развалите свой строй – умрете!

Удалось поставить сто семьдесят два ополченца, включая рабочих от кривичей. Те-то пусть и не с боевыми, но топорами. Ну и семеро дружинников. Липовых, безусловно. Ибо на них наш герой без слез взглянуть пока не мог. Но все же. Для массовки и они годились.

Преслава, к его удивлению, тоже взяла копье и щит. И держала их вполне уверенно. Хотя тело ее и не покрывали шрамы, в чем он уже успел убедиться в самых мельчайших подробностях. Татуировок да – хватало, но не шрамов от ранений. Значит, кто-то учил, но в боях если и бывала, то нечасто, либо отличалась удивительным воинским везением.

Сто семьдесят два ополченца против порядка двухсот викингов. Не самый благоприятный расклад. А если честно, то откровенно поганый. Тем более что эти бравые ребята отреагировали на ополчение вполне естественно – похватали оружие и встали в «стену щитов».

Медленно сблизились. Очень медленно.

Ярослав не хотел разрушать строй и без того ничему не обученных людей, поэтому стоял на месте. Более того – постарался подпереть себя с флангов парой усадеб. Чтобы численное преимущество викингов не сразу сказалось.

А вот викинги пошли вперед. Строевой подготовки они не знали, как и всякие варвары. Поэтому строй их то рассыпался, то вновь собирался усилиями их вождя.

Дистанция – полсотни шагов. Хорошее расстояние для рывка.

Вождь пришлой дружины вышел вперед. Пешком. Коня ведь на моноксилу не посадишь. Доспехи на нем были богатые. Золоченый шлем «сова» с насечкой на «бровях». Богатый пояс с золотыми бляшками. Такая же золотая плетеная гривна на шее. Кольчуга, короткая, правда, типичная для раннего Средневековья «футболка», а не как у Ярослава – новомодная с подолом до колен и длинными рукавами. Сверху ее прикрывал доспех византийского образца. Почти такая же «жилетка», как и у Ярослава, только не из чешуи, а ламеллярная. Да и одежда под стать. Из-под кольчуги видны подолы и рукава халата, сшитого из чего-то дорогого и явно церковного. Как бы даже не из престольных покровов. То есть одет он был вполне по моде тех лет. Ведь что викинги, что другие дикие разбойники очень любили забирать красиво расшитые церковные тряпки и шить из них себе «бохатые» одеяния. Этим и печенеги баловались, и половцы, и монголы… и так далее, и тому подобное. В их глазах это выглядело красиво и богато. А значит, что? Правильно. Говорило о том, что перед тобой уважаемый человек. И чем «бохаче», тем больше уважения.

Ярослав перед ним выглядел не так представительно. Да, опытный взгляд легко распознавал доспехи и воинское снаряжение существенно лучшего качества. Но украшений ему не хватало.

– Ты кто такой? – рявкнул по-старосвейски этот ярл. – Где Магни?

– Магни убил Хьярвард месяц назад, – ответил по-стародатски Ярослав. Он учил только этот язык из скандинавских наречий. Но он настолько незначительно отличался от старосвейского, что этим различием можно было пренебречь. Все друг друга прекрасно понимали.

– Ты – не Хьярвард.

– Боги рассудили, что я лучше.

– Убил его в поединке?

– Да. А кто ты такой? Зачем пришел?

– Как тебя зовут? – не отвечая на вопрос Ярослава, в требовательном тоне заявил этот ярл.

– Первым представляется гость.

– ЧТО?!

– Уймись или дерись!

Наступила неловкая пауза.

– Ты здесь чужой. Торгрим был побратимом Магни. Он должен занять его место.

– Кому должен?

Ярл промолчал, скрипнув зубами.

– Магни пал в бою. Я убил Хьярварда в поединке и вождь по праву перед лицом богов. Если Торгрим хочет занять место Магни, то пусть выходит и бросает мне вызов.

– Это справедливо, – кивнул ярл и отступил к войску, откуда почти сразу вышел Торгрим. Одет он был победнее ярла. Но тоже поверх кольчуги имел ламеллярную «жилетку». Довольно крепкий и высокий. Своими габаритами он уступал только ярлу… и нашему герою.

Ярослав спрыгнул с коня. Драться верхом было можно. И это позволило бы легко победить. Но это было бы несправедливо, ибо неравные позиции. А значит, его победу не признали бы викинги, чтящие такие поединки очень высоко.

Торгрим начал себя накручивать. Кричать. Бить древком копья о щит. И вообще распаляться.

Ярослав же медленно двинулся по кругу, держа свой щит свободно на опущенной руке, равно как и копье. Он не кричал. Не совершал никаких лишних движений.

Наш герой ловил момент. Он отслеживал каждое движение Торгрима. Он казался совершенно расслабленным и даже беспечным. Однако внезапно для всех резко рванул вперед и с прыжка нанес мощный удар копьем в щит супостата. Так, чтобы вложить не только мышечную силу, но и энергию разогнанного тела.

Торгрим успел нормально сгруппироваться и принять удар. Щит не провернулся. А копье ударило своим наконечником почти в умбон. Почти. Однако этого хватило, чтобы плоский дощатый щит лопнул.

Кто-то славит такие щиты. Их ведь можно сделать легко, быстро и много. Не то что клееные трехслойные. Тут прямо «оружие победы» выходило, ведь и дешево, и защиту давало достойную тем, кто ставал в строй. Но вот беда – опыт эксплуатации таких щитов в XX–XXI веках полностью локализован поединками и бугуртами, где запрещено использование нормальных копий. Слишком они смертоносны. Да и топоры практически не практикуются, особенно тяжелые вроде бродексов. Вот и выходит искажение оценки. Мечами щитов не ломают. А в эпоху викингов основным оружием было как раз копье да топор. Мечи – скорее признак статуса, ибо слишком дорог. Вот и шли в те годы щиты как расходный материал. На поединок по уговору могли по три штуки брать, а иной раз и по пять, ибо на удивление поганые. То есть полностью соответствовали своей цене…

Удар Ярослава не только лишил Торгрима щита, но и изрядно отсушил ему руку. Очень уж сильный получился. Битва могла бы на этом и закончиться, но копье, пробив щит, угодило в ламеллярную жилетку. Сильно ослабленный выпад уже не смог совладать с этой преградой. Так – чуть помял, и все.

Торгрим отскочил назад, стараясь удержать равновесие. И вновь что-то заорал, перехватив копье двумя руками. Ярослав же его не слушал. Эти крики для него были шумом ветра. Он был слишком опытен, чтобы отвлекаться на такие примитивные глупости.

Викинг атаковал. Мощно. Страстно. Напористо. Но неудачно. Выпад с разбегу у него не вышел. Видно, первый раз делал, впечатленный выходкой Ярослава. Тот-то на манекене копейные удары отрабатывал долго и упорно. Они не были импровизацией. А здесь…

Приставным шагом уйдя с траектории удара, наш герой резким разворотом ударил наотмашь древком копья по груди Торгрима. Вышибая дух и, разумеется, копье. Которое у того вылетело из рук куда-то в сторону.

Набрасываться и добивать он не спешил. Это было бы неправильно для «божьего суда». Можно, да. Но такую победу могли и не принять. Поэтому он молча стоял и смотрел, пока Торгрим отдышится, поднимется с земли и достанет свой топор.

– А-а-а! – вновь заорал супостат.

И снова в ответ тишина. Ярослав не выражал своим видом ни малейшего волнения или ярости. Спокоен. Уверен в себе. Плавные, экономные движения. Все-таки столько поединков за спиной, пусть и спортивных. Опыт – просто колоссальный и совершенно недостижимый в эти годы.

Чуть помедлив, Ярослав отбросил копье со щитом. Победа должна быть на равных. Победа должна исключать случайность. Чтобы ни у кого не закралось никаких сомнений.

Торгрим оценил жест. Ударив кулаком в грудь, он кивнул.

Ярослав извлек меч. Неравная позиция. Без щита меч много опаснее топора, особенно в умелых руках. Но топором он драться совсем не умел.

Торгрим, чуть помедлив, тоже достал меч, убрав топор за пояс. Он принял посыл своего противника. Ведь битва на мечах более благородна, чем на топорах.

Сошлись.

И тут сказалось то, что фехтование на мечах в эти славные времена находилось в самом что ни на есть зародыше.

Каролинги, типичные для этой эпохи, были прямыми потомками спат. То есть длинных кавалерийских мечей, заимствованных и творчески переработанных римлянами у германцев. Они, конечно, поменялись за минувшие несколько веков, но не сильно, оставаясь в своей сути мечами для рубящих ударов на проходе. Фехтовать ими в пешем бою было совершенно несподручно.

Да, из-за щита еще куда ни шло. Можно было работать. Там даже целая техника сформировалась, весьма эффективная в силу отсутствия у подавляющего большинства воинов не то что шлемов, но и хоть каких-либо доспехов, исключая щит. Но вот так – в чистом поле каролинг был воину как собаке пятая нога. В арсенале этого меча практически не было колющих ударов, да и с рубящими – все обстояло довольно специфично. Для всадника – хороший клинок, для пешего – спорный. Но моду на клинки задавали не викинги. Моду задавали куда более развитые земли старого Рима, где и производилось основное количество такого оружия под свои нужды. В тех же знаменитых мастерских на Рейне. Вот викинги и пользовались тем, что есть, находясь в кильватере моды. Да и чего им выдумывать? Все равно мечами они почти никогда не сражались, все больше копьями да топорами.

Ярослав же взял себе не классический каролинг, а его переходный вариант – тип X по типологии Окшотта. Да не простой с закругленным острием, а нетипичный – с выраженным сужением, подходящим для колющих ударов. Клинок был длинным, практически предельных размеров. Да и рукоять несколько увеличена, заканчивалась опять-таки нетипичным и редким дисковидным яблоком.

Для IX века, в котором оказался Ярослав, этот меч был чужеродным артефактом, а вот для X, который парень реконструировал, влезал. Его главным преимуществом перед каролингом была не только возможность фехтовать, но и наносить более мощные рубящие удары за счет возможности полуторным хватом. Благо «яблоко» это теперь позволяло. Вот Ярослав этим и воспользовался. Накрыл левой рукой яблоко и принял стойку из классической европейской школы – бык. Стойка эта была незнакома Торгриму от слова совсем. Он просто не понимал, чего от нее ожидать. Что и неудивительно – ее просто еще не придумали.

Взревев как обычно, Торгрим ринулся вперед. Нанес мощный, но очень неуклюжий удар мечом. Слишком размашистый. Ярослав легко парировал его коротким движением. А своевременный подшаг позволил избежать столкновения и пропустить Торгрима мимо. Тот проскочил шага на три за спину Ярослава. Остановился. И вновь взревел и попытался атаковать. Но также безуспешно. Слишком размашистый рубящий удар выходил довольно бестолковым. Сокрушительный, конечно, если попадет. Но так мечом не работают. Это не топор.

В этот раз Ярослав не только легко парировал эту атаку коротким, жестким движением, вновь пропуская Торгрима мимо себя, но и придал тому ускорения, легонько шлепнув мечом по попе. Плашмя. Не больно, но очень обидно.

Это, видимо, вывело викинга из равновесия, и он, вновь взревев, попер на Ярослава, аки пьяный бык. Не разбегаясь, а шагом. Чтобы не проскочить. Взмах. Удар. Взмах. Удар. Взмах… Но наш герой умудрялся довольно легко парировать эту ярость, спуская удары и выматывая супостата.

Вновь что-то выкрикнув, Торгрим попытался ударить Ярослава ногой. Но тот отпрыгнул и тут же контратаковал. Ему надоела эта игра. Поэтому его клинок, легко парировав взмах Торгрима, скользнул вперед и рассек ему плечевую мышцу на правой руке.

Снаружи. Не смертельно. Но драться Торгрим теперь мог только левой рукой.

Тот попытался было выхватить топор, чтобы помахать левой. Но быстрый выпад ранил Торгриму и эту руку. Жив. Относительно здоров. Однако драться больше не мог вовсе.

– Боги свое слово сказали, – произнес Ярослав. Это были его первые слова с момента начала поединка. – Ты проиграл. Твоя жизнь мне не нужна. Как и смерть. Как руки заживут – сможешь вновь ходить в походы.

Но Торгрим думал иначе. Он взревел и кинулся на Ярослава, выдергивая левой рукой сакс. Левая-то была травмирована намного меньше.

Этого наш герой не ожидал, поэтому отреагировал не столь изящно, как раньше. Больше на эмоциях. Подшаг. Парирующее движение, которым он отсек левую кисть Торгрима. Ярослав хотел выбить сакс, но викинг слишком медленно оперировал раненой рукой. Вот наш герой и не рассчитал.

Тот остановился и что-то зарычал, прижимая обрубок к себе. Он был больше не жилец. Теоретически могли перетянуть рану, и Торгрим выжил бы. Но не в текущей ситуации. Ярослав как-то упустил из вида, что в эти годы подобные «божьи суды» велись не до первой крови, а до смерти. Поэтому, не желая мучить своего противника и продлевать его страдания, сделал резкий и жесткий выпад клинком ему под челюсть. Снизу вверх. Раз. И сразу выдернул назад, давая крови свободную дорогу.

Торгрим чуть дернулся и завалился назад, уже мертвым. А Ярослав вышел к войску викингов и громко, по-стародатски спросил их:

– Кто еще хочет бросить мне вызов?

Ответом была тишина. Бой был слишком показательным.

Трижды спрашивал военный вождь Гнезда. И трижды никто не ответил. Никто не решился. После чего он вернулся к трупу супостата и стал собирать свои вещи. Да и меч требовалось вытереть, очистив от крови.

– Ты хорошо дерешься, – донесся до Ярослава голос ярла. – Почему я раньше не видел тебя в этих краях?

– Потому что я пришел только месяц назад. И ты – не представился.

– Бьёрн, – с усмешкой в голосе произнес собеседник, снимая шлем.

– Ярослав, – встречно представился парень, также снимая шлем.

Немая сцена.

– Ярослав? Ты же ромеец!

– Это мешает мне называться Ярослав?

– Ну… странно… но дело твое.

– Так и есть. Мое. Мне нравится это имя.

– И оно вполне тебе подходит. Ты сильный воин. Что ты забыл в этой глуши? Ступай в Константинополь. Там такой воин, как ты, легко достигнет больших высот.

– В это змеиное гнездо? Нет уж. Я лучше тут. Что ни говори, а честное железо лучше интриг и яда в вине.

– Что есть, то есть, – усмехнулся Бьёрн.

– Магни был тебе знаком. Стало быть – Гнездо тебе не враг. Отчего людей вперед не выслал, не предупредил?

– Так меня и так все знают.

– А если бы Хьярвард город захватил? Он бы тоже тебя миром встретил?

– Может быть, – произнес Бьёрн довольно неуверенным тоном.

– Вот и я о том же. Беспокойно становится на этом пути. Часто боем расходились по Днепру?

– Четыре раза. Дважды хазары и дважды наши…

– А далеко идешь?

– В Бирку.

– Да, путь еще не близкий. Самый опасный участок впереди. Зря только Торгрим погиб. Могли же по-хорошему поговорить. Он хороший воин.

– Все так. Могли. Мы. Но не он. Магни за него дочь свою хотел сосватать. Обещались на обратном пути жениться. Торгрим метил в военные вожди Гнезда. Его здесь знали. Прижился бы…

Еще немного поболтали. Больше о политике и торговле. Прямо перед строем. Отчего все окончательно улеглось. Что викинги, что жители Гнезда успокоились. А потом и вообще убрали оружие и разошлись. Жизнь вновь потекла своим чередом. Для всех, кроме Торгрима, которого стали готовить к погребению.

Глава 9

Наутро после прибытия торгового каравана Бьёрн пожаловал в гости. Не усидел. Да и не мог усидеть. И не толпой. Нет. Он, пара его парней, и все. Чтобы не вызывать излишнюю напряженность.

– Доброго утра, – вполне доброжелательно улыбнулся он Ярославу.

Вокруг уже кипела работа. Да и нашего героя он застал не за праздностью, а за тренировкой. Он опробовал комплекс, что соорудили дружинникам: брусья, турник, бревно и канат. В будущем этот комплекс должны были дополнить другими атлетическими снарядами, в том числе силовыми, но пока удалось наспех устроить только эти.

Ярослав остановился, услышав этот голос, и спрыгнул с турника. Он предполагал, что гости придут, но хотел их встретить не так, а по обычаям здешних мест – разодетым попугаем. Однако не усидел без дела…

– И тебе доброе.

– Поразительно, – покачал головой Бьёрн, разглядывая неплохо прокачанное тело Ярослава. Оно еще не успело обрасти жирком после последней сушки и поэтому выглядело внушительно. – Обычно ромейцы слабы и никчемны. Ты удивил меня.

– В былые годы ромейцы очень ценили атлетику и пытались добиться телесного совершенства. Даже игры проводили, в коих соревновались лучшие. Олимпийские. Может, слышал?

– Ромейские жрецы их обычно ругали.

– Неудивительно. После принятия Христа ромейцы пришли в ничтожество. Тела их ослабли, а души погрязли во лжи.

– Ты, я вижу, и сам носишь крест? – кивнул Бьёрн на небольшой золотой крестик, висевший на груди Ярослава. Он был сделан под Византию. Один из немногих подарков мамы. Цепочку он уже сам заказывал, позже. Тоже золотую в едином с крестиком эстетическом ключе.

– Я был посвящен Христу по рождению. Никто никогда не спрашивал – хочу ли, желаю ли. Но раз посвятили – обратной дороги нет. Этот бог очень домовит. Раз формулу веры произнес и все – в Вальхаллу дороги больше нет. Про полноценное крещение так и подавно, даже и обсуждать нечего.

Бьёрн нахмурился. У него хватало знакомых, что по три, пять и более раз принимали Христа, вымогая у священников деньги за это. А потом продолжали куролесить по-старому. Раньше он думал, что ничего такого в этом нет. Эти же слова заставили его усомниться в своих убеждениях. Ведь это что же получалось? Что они сами себя законопачивали в ад? Под лукавые взгляды священников. И надо было такому случиться, чтобы в этот самый момент в воротах появился один такой клерик [13].

– Это еще кто? – с легким раздражением спросил Ярослав. Вот только этой радости ему еще тут не хватало.

– Это? – удивленно «взлетели» брови Бьёрна. Он обернулся. И с усмешкой произнес: – Безумец один. Идет с нами в Бирку. Когда мы дрались – стоял на коленях и молился своему богу, даровать смирение врагам нашим. После того как мы их поубивали, пытался нас убедить, что именно его молитва нам и помогла.

– Как тебя зовут, безумец? – поинтересовался Ярослав на койне – высоком византийском наречии.

– Кому как не тебе знать, что я не безумен! – патетично вскрикнул священник на койне, что говорило о его достаточно высоком статусе. – Я видел твой бой! Только божественная благодать могла помочь тебе справиться со столь грозным противником! А ты богохульствуешь! Не боишься, что Бог отвернется от тебя в новом бою? Покайся! Грешник!

– И что, спасают земли франков истовые молитвы от норманнов? Или, может быть, Британия лежит в покое, оберегаемая словами молитвы? Нет. А значит, что? Правильно. Пуста молитва, если нет ей подкрепления верным мечом и острым копьем. Истину глаголю – добрым словом и крепким топором ты добьешься много большего, чем попусту молотя языком!

Священник смутился. Не ожидал он такой реакции.

– Отчего ты славишь поганые игры в честь кумиров Олимпийских?

– Отчего ты в грязи и небрит? Отчего ты так завшивел, что к тебе подойти нельзя? Или забыл, что Всевышний тело это тебе подарил вместе с первым вздохом? Или ты, убогий, возомнил себя выше Создателя в своей безумной гордыне?

– Что?! НЕТ!

– Так почему за подарком его не следишь? Почему держишь его в грязи и небрежении? Ты что, брезгуешь ЕГО даром? Так не кара ли небесная обрушилась на христиан, презревших ЕГО? Магометане, норманны и болезни многие? Не за гордыню безумную ли карает ОН? Не образумиться ли зовет?

– Нет… нет… нет… – попятился священник, забормотав что-то в оправдание.

– Да! И ты червь, погрязший в гордыне и богохульстве, меня обвиняешь в грехах?! Да как ты смеешь?! – рявкнул Ярослав, пусть и не сильно, но распалившись. А священник вытаращил на него глаза, истово перекрестился и пробормотал.

– Господи Иисусе! Боже правый!

И сгинул, как и подобает вполне себе порядочной нечисти. А точнее, удалился задницей вперед куда-то за ворота.

– Что с ним? – спросил Бьёрн на старосвейском. Он, видно, не понимал койне, изрядно отличавшийся от ромайки – языка византийского, языка плебса. Только отдельные слова выхватывал.

– Он меня поучать вздумал, – ответил Ярослав, – а я всего лишь напомнил ему изначальную христианскую истину о соринке. Не слышали? Там речь шла о жреце, что в чужом глазу соломинку осуждал, а в своем не замечал целого бревна.

– Ха! Так прям и бревна?

– Это кенниг [14]. Суть – недостаток.

– Понимаю, – кивнул Бьёрн, улыбаясь. – Ты, я вижу, и сам мог бы за него недурно помолиться во время боя?

– Я предпочитаю молиться оружием. Такие молитвы бог почему-то слышит лучше и охотнее дарует успех.

Бьёрн и его товарищи расплылись в улыбках, явно согласные с такой формулировкой. Сами так жили. Еще немного поболтали про чудодейственную силу молитвы, если кадило заменить кистенем. И перешли к более насущным делам.

Оказывается, Бьёрн уже пообщался и с Малом, и с Кентом. И его человек – Гримли – уже успел опробовать уклад. Он был неплохим кузнецом и специально пошел с Бьёрном в поход, чтобы проводить оценку металлических изделий. И, по его словам, уклад, что изготавливал Ярослав, был одним из лучших.

Что и неудивительно. Из самого Ярослава металлург был так себе, мягко говоря. Но он много раз и видел, как выплавляют отличную тигельную сталь по старинным технологиям, и слышал развернутые лекции с детальными объяснениями. Так что смог сотворить просто чудо.

Главным свойством пусть и примитивной, но тигельной стали перед металлом, полученным кузнечной рафинацией, было отсутствие шлака в ее составе. Что было огромным достижением для тех лет. Ведь вкрапления шлака резко ослабляли прочность изделия: как меча, так и чешуи или шлема.

Однако Ярослав не стал действовать по программе минимум. Он добавлял в самодельный одноразовый тигель хорошо промытого мелкого речного песка из такого расчета. Что приводило к легированию уклада кремнием и повышению его прочности и закаливаемости без снижения пластичности.

Хотел и еще чего добавить. Но не было под рукой подходящих минералов. Да и то, что он варил довольно неплохую кремниевую сталь, уже дорогого стоило. В тех условиях ценнее были только отдельные сорта индийской стали, которую изготавливали из руды с природным легированием. Но где ее взять? Тут и с простой-то персидской беда – остро не хватает всем, особенно в удаленных регионах. Так что Гримли был в восторге от поделок Ярослава. И, как следствие, Бьёрн.

Ярл сразу прикинул свои выгоды от поставок уклада в Бирку. А то и на Рейн. Туда ведь тоже его возят. Из Византии. По чуть-чуть. И спрос на него немаленький. Каждый уважающий себя аристократ или вождь желал себе меч из уклада. А если повезет, то еще чего – шлем там или даже кольчугу. И ради них готов был грабить многих… очень многих. Но, увы, даже мечи делались на заказ и ожидались годами. Уклада на всех не хватало…

Бьёрн, как и любой настоящий викинг, мыслил сразу в трех плоскостях: военной, хозяйственной и торговой. То есть старался где мог торговать, где грабить, где ремеслом каким-нибудь заниматься или даже землю пахать. То есть цель была одна – «поднять бабла любыми способами, много и желательно быстро». Если нельзя так, то вот так или даже вот эдак. Поэтому ярлы нередко имели очень неплохую коммерческую хватку.

– Так что про Мала больше и не думай. Если с тобой какая беда случится – ему не простят.

– У меня появилась наседка?

– Добрый и заботливый дядюшка, – усмехнулся Бьёрн. – А вообще зря ты его обидел. И так сильно.

– Обидел? – удивился Ярослав.

– А кто про его кузницу всякое непотребное говорил?

– А что там еще скажешь? Я предложил ему делать больше и лучше. А он надулся и слушать меня не пожелал.

– Больше и лучше? Это как? У Мала хорошая кузница. Я многие повидал. Ему есть чем гордиться.

– Лучше ромейских? – усмехнулся Ярослав. Бьёрн же уклончиво пожал плечами. – И танских?

– Танских?

– Далеко на востоке, за Персией и Индией, лежат земли державы Тан, страны, отделенной от нас множеством гор и пустынь. Только по морю туда и иди. Если от Александрии идти, то через Нил по волоке в Красное море. Оттуда в Индийский океан. Обогнуть Индию и далее на восток вдоль обильно населенных и довольно воинственных берегов.

– Я слышал об этой земле, – кивнул Бьёрн. – Оттуда везут хороший шелк.

– Там много чего хорошего есть. Это очень богатая страна, в которой множество городов, не уступающих Константинополю. В тех краях сильные и многочисленные армии, но их раздирают распри и постоянные восстания. Такие страшные, что беды франков – ничто по сравнению с теми напастями. Очень лакомый кусочек. Но слишком уж далеко.

– А через Египет идти туда обязательно?

– Так сильно короче. Но даже если в обход Африки двинуться – толку чуть. Все одно Индия окажется ближе. А там специи по бросовым ценам и много чего другого. Даже грабить никого не надо. Набирай мехов да льна и вези. И то, и другое в жарких странах ценится высоко. Лен за прохладу, мех за украшение. Но своего у них нет или очень мало. Впрочем, даже такое предприятие – редкое безумие. Самоубийство.

Ярослав замолчал и только сейчас заметил безумный блеск в глазах собеседников. Что-то он увлекся в своих откровениях.

– Вокруг Африки? – хриплым голосом спросил Бьёрн.

– Да. Минуете Испанию и от Гибралтара на юг до мыса Доброй Надежды, что у плоской горы. А от него уже на север забирать нужно по восточному берегу Африки. Так дойдете до Абиссинии и магометанских земель. А от них на восток, вдоль побережья Персии. Но это очень непростой путь. Там хватает всяких опасных племен и протяженных пустынь. Есть даже людоеды. Про болезни страшные, жаркие места, про нехватку воды, про крупных мух, что откладывают свои личинки прямо в живых людей, и прочую мерзость помнить нужно. Южные болота – самые опасные места на свете.

– И как долго идти вокруг Африки?

– Если на добрых драккарах да при попутном ветре, то месяца в два можно управиться. От Гибралтара до магометанских земель. И еще месяц до Индии. Но в тех водах морских разбойников много. Одному кораблю пройти непросто. Нужно группой идти. И лучше не на драккарах, а на как можно больших кноррах. Чтобы и волну лучше держали, и запасов больше везти. В том пути будет хватать мест, где ни воды, ни еды не найти…

Следующие часа три Ярослав чертил прутиком в пыли карту мира и рассказывал, рассказывал, рассказывал… Большей частью всякие ужастики, конечно. Но Бьёрн с товарищами узнали и про обе Америки, и про Африку, и про Австралию, и про Тихий океан, и даже кое-что про Северный морской путь. Причем рассказы Ярослава не имели никаких деталей вроде морских чудовищ, пьяных русалок с топорами и прочих фантастических подробностей. Нет. Он просто выдавал им самые обыкновенные знания о географии и кое-какие, самые яркие, сложности эпохи Великих географических открытий. Про народы, которые живут там-то и там-то. И всячески старался показать, насколько эти знания бесполезны и почему такие дальние путешествия невозможны. Даже драккары покритиковал немного, указав на отсутствие косого парусного вооружения, высокого борта и герметичной палубы, защищающей от заливания волной. А Бьёрн, Гримли и Даг слушали, впитывая каждую детальку.

Ярослав снова допустил ошибку. Серьезную, если не фатальную. Поначалу он хотел покрасоваться. Дескать, смотрите, что я знаю. Но как-то сразу не подумал, что эти знания могут иметь стратегическое значение и что его, после их получения, должны прирезать. Чтобы другим не разболтал. Сразу не сообразил, а как начал языком молоть, так и осознал, насколько он залетел и вляпался. Вот и старался перегрузить информацией Бьёрна с товарищами, да еще в настолько небрежном виде, будто бы это все и так знают.

Обошлось. Этот ярл хоть и чрезвычайно заинтересовался информацией о дальних странах, но не более. Потому что сам переключился на торговлю и дальше они уже обсуждали приобретение имеющихся запасов уклада. За товары, что вез сам на север, – ткани, хорошие вина, серебро и прочее.

А потом они ударили по рукам, и он ушел к вящей радости Ярослава. Тот-то думал, что его прямо сейчас и попробуют зарезать. Но ночью ярл тоже не напал. И утром. И весь следующий день. И на второй день. На третий же удалился, отправившись дальше, стремясь добраться до Ладоги, а потом и моря.

Наш герой же дня не усидел после их ухода. И попытался впервые собрать совет старейшин. Как ни странно – это получилось. И услышали, и пришли. А вот дальше все пошло наперекосяк.

Общим посылом выступления Ярослава была беззащитность Гнезда перед атаками крупных отрядов. Да и отдельные мерзавцы легко могут проникнуть на территорию с целью грабежа и убийства. С этим никто не спорил, что есть, то есть.

Наш герой предложил устранить этот недостаток рядом мер. А именно строительством общей крепостной стены, созданием арсенала и началом постоянных тренировок ополчения. Ничего необычного. Однако…

Стена – вещь очень хорошая. И с этим никто не спорил. Но кто и как ее будет строить? А главное – за чей счет? Ярослав предложил вариант, при котором население Гнезда разобьется на семь бригад, выходящих на строительные работы по очереди. Кормление такой бригады за счет остальных.

Реально? Вполне. Однако оказалось, что совершенно непонятно, как делиться. Бедняки были не в состоянии кормить строительные бригады, а состоятельные горожане не желали выполнять эту работу. Ну и так далее. Вся идея потонула в склоках. Местами даже драках, ибо часть старейшин умудрилась друг друга за бороды потаскать.

С арсеналом все затухло еще быстрее. Что хотел Ярослав? Создать для начала общественный запас щитов и копий, который бы позволял ставить в строй всех мужчин, готовых держать оружие. И даже женщин, коли такие найдутся. Но за чей счет их создавать? Скидываться? Опять получалась фигня. Бедные могли скидываться лишь блохами, а состоятельные не стремились раскошеливаться на кого-то кроме себя, любимого.

Тренировки же ополчения натолкнулись на старинную традицию, согласно которой военный вождь не должен командовать вооруженными людьми. Пусть даже и с целью тренировки. Дескать, это навлечет беды.

Так или иначе – день был потрачен впустую. Совет старейшин проявил самые лучшие и яркие свойства демократического сообщества – неорганизованность и неспособность принимать решения. Все они согласились с тем, что имеет место беда. Но оказались не готовы к действиям по ее устранению. По вполне объективным причинам.

Уставший и раздраженный, Ярослав вернулся в свою усадьбу. А там его ждал изрядно доставший уже священник. Да-да, этот гад не уехал с Бьёрном. Он остался в Гнезде и вился вокруг нашего героя. То с одной стороны к нему подойдет, то с другой. Расспрашивал горожан о вожде через скандинавов, язык которых он знал. И разговоры постоянные старался заводить с самим парнем. Да хитрые и с подтекстом, про детство старался расспрашивать, про семью и так далее. Что раздражало еще сильнее. Настолько, что пару раз Ярослав в приступе ярости его чуть не прибил. Но обошлось. Тому хватило ума вовремя сбежать. Сначала со двора, а при первом удобном случае – так и вообще. Но не на север, в Бирку, а на юг. Этот клерик отбыл обратно в Константинополь, хотя шел с вроде как миссионерской миссией на север. С чего бы это? Ярославу подобный шаг чрезвычайно не нравился. Ведь очевидно – о нем побежал докладывать. Кому? Что? Зачем? Отчего этот пенек так возбудился? Ересь услышал? Да кому какое дело? По Днепровским лесам до сих пор ариане бегали, а в самой Византии своих еретиков хватало самого разного вида…

Наш герой все чаще искал умиротворение у Преславы. Секс – да. Но не только. Им хватало тем для разговоров. Да, с образованием полный провал. Однако природный, пусть и не отточенный, ум и любопытство вкупе с хозяйской жилкой давали неплохой результат. Ну и послушать она любила всякое. Любопытна же, словно ребенок.

Ярослав тянулся к ней и пугался этого своего устремления. Она была жрицей… ну… волхвой. И она явно была при нем неспроста. Мог ли он на самом деле ей доверять? Какие цели она преследует? В чем вообще идея? И не вредит ли он себе, сожительствуя с такой особой. Людей, готовых его просветить, остро не хватало. А те, что имелись, вряд ли выдавали что-то, кроме выгодного им однобокого мнения…

Глава 10

Ну вот и выпал первый снег. Он пока еще таял, едва коснувшись земли. Но это ничего не меняло. Первое дыхание зимы наполняло легким морозом окрестные земли.

Заканчивался 859 год от Рождества Христова. Никто в здешние времена так не считал, предпочитая другие календари, но сути это не меняло. Год удалось совершенно надежно выяснить, общаясь с купцами. Этот одно скажет. Тот другое. Кое-кто и сам год назовет, но не тот. Пришлось немало повозиться, сводя все эти данные воедино, дабы получить точную дату – не только год, но и даже день. По сути, никакой практической ценности эти сведения не несли, однако Ярославу были очень нужны и важны. Очень уж хотелось ему конкретизировать эпоху, в которую он так задорно вляпался…

Старейшины городища Гнездо так и не смогли договориться по ключевым вопросам обороны. Посему ни общих укреплений, ни арсенала, ни тренировок ополчения внедрить в практику не удалось. Как Ярослав ни старался. Прямо лебедь, рак и щука в эталонном варианте. Никто костьми не ложился. Нет. В какой-то мере согласными были все. Даже нашлись ярые сторонники тренировок. Но все одно – договориться промеж собой они не могли, отчего воз никуда не двигался. И это было плохо.

Но Ярославу удалось подготовиться к зиме. А вот это уже получилось очень хорошо. Просто отлично!

Прежде всего была выстроена новая усадьба. Временная, разумеется, так как из сырого леса. Но выбора особенно и не было. Ибо либо жить в крошечной, прокопченной халупе, либо так. Год-другой простоит, а там и что серьезнее можно будет соорудить.

Что, собственно, отстроил Ярослав? Максимум из того, на что хватило его ресурсов и фантазии. Опираясь на уже существующую усадьбу, он, чуть отступая от ее внешнего периметра, возвел новые стены. Но уже не прямоугольной конфигурации, а треугольной. Благо, что усадьбы в городище не стояли очень уж плотно и такая выходка была вполне возможна.

Основой всей его новой крепости стал довольно массивный деревянный донжон восьмигранного сечения. Удалось даже вырыть небольшой котлован под него и, облицевав стены глиной, а потом и дренаж к реке, дабы избежать затоплений и излишней сырости. И только после этого уложить на дно котлована фундамент из наваленных камней, поверх которого и лег первый венец этого восьмигранного сруба.

Первый этаж был почти полностью утоплен в землю и не имел никакого доступа с улицы. На второй вело широкое крыльцо и узкая, крепкая дверь. Отсюда открывался путь как вниз, так и вверх – на третий этаж. С последнего же по приставной лестнице можно было подняться на чердак с крошечными духовыми окошками для вентиляции и наблюдения. Крыша с крутыми скатами была укрыта довольно уродливой крупной глиняной черепицей, а в качестве утепления весь пол чердака был застелен плотно вязанными пучками сушеной травы. Ароматной. Чтобы дух стоял приятный. Окна были. Как им не быть? Крошечные. Узкие. С деревянными ставнями. Чтобы тепло не убегало.

Внутри эта удивительная для здешних мест конструкция скрывала еще одну новинку – нормальную кирпичную печь. Ничего такого – просто обычная дровяная печь с плитой, дымоход от которой был организован в центральную батарею. Не современную, отнюдь. Просто дымоход, выложенный из кирпича горизонтальной змейкой. Получалась такая широкая, плоская колонна. Вот она-то и размещалась по геометрическому центру донжона, окруженная опорными столбами, дающими жесткость перекрытию. Неказистая, из поганых кирпичей, вся замазанная глиной, но эта печь давала невероятный бонус к комфорту, по сравнению с топкой по-черному. Тут и без дыма, и весьма тепло, и высокое КПД обогрева, и даже готовить стало много удобнее и проще, ведь появилась плита. Да, кое-как выкованная Малом из самого поганого железа. Но плита. А еще трубная задвижка, печная заслонка, колосники и кочерга с печным совочком. Кузнец долго плевался, что его заставляют делать такую фигню, но отказаться не смог, слишком высокой оказалась цена. Да и отношения с Ярославом как-то нужно было налаживать, раз уж поссориться толком ему не дали.

К этому донжону прилегали стены, выложенные из бревен по схеме обычных прямоугольных срубов. Длинных и узких. Тут разместились складские помещения, конюшня, скотный двор, сортир и прочее. И даже, о чудо, нормальная баня! Крошечная, за раз вмещающая всего пяток человек, но нормальная, человеческая баня с каменкой и лавками для распаривания веником. Железный бак, правда, для разогрева воды сделать не удалось. Но не беда. По сравнению с тем кошмаром, что был, – уже прорыв. А главное – появилась возможность относительно нормально мыться даже зимой.

По оставшимся двум углам усадьбы встали еще башни, едва возвышавшиеся над стенами. Тоже восьмигранного сечения, но из бревен вчетверо короче тех, что шли на донжон. Они делились на два яруса. На смотровую и боевую площадку поднимались со двора по лестнице. В нижний же ярус можно было попасть только с верхнего. Получался своего рода защищенный склад или тюрьма, если потребуется.

Крыши, кстати, и у срубов-стен, и малых башен также покрыли крупной, грубой глиняной черепицей. А с внутреннего радиуса, с опорой на дополнительные столбы-опоры, сделали «прогулочную» площадку. Да так, что стоящий на ней в полный рост человек был виден лишь от груди и выше, в остальном прикрываясь крутыми скатами крыш.

Ворота также сделали другими. Более мощными и оборудовали так называемой штурмовой калиткой со смотровым окошком. Сил и средств на нормальную надвратную башню не хватило, да она и не требовалась пока. Тем более что все пространство перед воротами не только просматривалось с малых башен, но простреливалось оттуда из лука. Дистанции-то были очень небольшие.

Старую усадьбу после завершения основных работ с новой разобрали и пустили на дрова. Разом себе обеспечив их запас. А образовавшийся внутренний двор засыпали всяким каменным хламом: речной галькой, битым кирпичом и прочим. Потом пересыпали песочком и долго утрамбовывали деревянными колотушками, поливая известковой водичкой для полного счастья.

По местным меркам вышло просто шикарно. Хотя все равно очень тесно. Жилым-то был лишь донжон. Вот в нем и ютились Ярослав, Преслава, семь дружинников с подружками, два раба и рабыня. Получалась натуральная общага.

В какой-то мере эта теснота облегчалась за счет определенного графика, при котором в получившейся усадьбе постоянно кто-то бодрствовал. Например, два дружинника постоянно находились на стенах и бдели. Исключая, пожалуй, периоды общих, коллективных тренировок, когда их место занимали наблюдатели из иных домочадцев. Все равно получалось пока еще очень неудобно и скученно, но в старой усадьбе столько людей было и не разместить на постоянной основе…

А в то же самое время где-то в Константинополе шла беседа. Юный Василевс Михаил III из Аморейского дома [15] выслушивал безрадостные новости докладчика. В окружении своих самых доверенных людей, таких как дядя Варда, бывший в эти годы фактическим правителем Византии.

– Этого не может быть! – крикнул разозлившийся Василевс.

– Я поначалу думал, что обознался, но он невероятно похож на вашего отца… и Кассию.

– Кассию?! – дернулся как от хлесткого удара Михаил.

– Да. Когда Ярослав покоен, он многим с ней схож. Такая же улыбка, глаза, движения губ и столь же необычно наклоняет голову, слушая. Словно птица. Приходя в ярость, становится настолько подобен вашему отцу, что поначалу мне даже дурно стало. Подумал, будто бы он из могилы восстал.

– Дядя, – обратился Василевс к Варде, – ты схватил эту женщину? Допросил?

– Она исчезла.

– ЧТО?!

– Этот человек, – кивнул Варда на клерика, – слишком долго ждал аудиенции. И в томлении том сам отправился к Кассии, которую знал. Да ее все образованные люди знают. Вот ей он и рассказал про Ярослава, выпытывая, не рожала ли она от твоего отца детей.

– И что она сказала? – чуть смягчился Михаил.

– А что она могла сказать? Все отрицала. Но сбежала в великой спешке, и, где она сейчас, нам неведомо. Я велел обыскать ее покои в монастыре, и удалось найти письма. Много писем. Очень деятельная натура. С кем она только не переписывалась, на богословские и философские темы прежде всего.

– Ближе к делу!

– Среди этих писем были и те, что писал ваш отец… Судя по тому, что там написано, он с Кассией был близок. Даже слишком близок, чем могло бы показаться. Расспрос же с пристрастием монашек подтвердил – Кассия рожала. Мальчика. Но его сразу после родов куда-то унесли, объявив мертвым. И ваш отец о том знал, очень нежно и изысканно утешая Кассию.

– Кассия… Кассия… Кассия… – пробормотал раздраженно Михаил.

Эта женщина родилась в 805 году в Константинополе в богатой и знатной семье. Ее отец занимал высокое положение при дворе. А юная Кассия его усилиями получила очень хорошее светское образование. Для тех лет. Кроме того, Кассия была очень красивой и участвовала в 821 году на смотре самых красивых девушек Империи для выбора невесты Феофилом. И поначалу он даже выбрал ее, но, немного поболтав, убоялся ее учености и самостоятельности.

Она, конечно, расстроилась, но не долго унывала. Основала в Константинополе монастырь, в котором приняла постриг и активно занималась разного рода духовными делами. Сочиняла церковные гимны и каноны, вела активную переписку богословского и философского толка с современниками и вообще – жила полной жизнью. Ибо только так, по сути, она могла реализоваться как образованная, самостоятельная и очень деятельная женщина в те годы, в сложившейся ситуации.

С Феофилом она была не только в переписке, но и регулярно встречалась, общалась. Но никто не придавал этому значения до сего момента. Как и излишней привязанности Кассии к Феофилу…

– Ее родичей опросил?

– Это ничего не дало. А арестовывать их нет основания. Сын ли это ее или она просто убоялась расправы – пока не ясно.

– Так выясни это! ВЫЯСНИ! Проклятье! – крикнул Василевс и очень раздраженным покинул зал, чтобы утопить свою злость в вине и безудержных чувственных удовольствиях.

Варда же едва заметно скривился и поджал губы. Племянник был алкоголиком, развратником и весьма неумным человеком, которого сестренка специально не обучала ничему и не воспитывала, дабы править при этом примитивном животном. За что и поплатилась. Но теперь этим ее заделом пользовался он сам. И ему очень не понравилось, что где-то там, на севере, среди варваров объявился братик Михаила. Пусть не родной, но единокровный. И, судя по тому, что клерик рассказал, эта мерзавка Кассия воспитала его вполне в своем духе. Чего стоит одна его шутка с именем? О, не все ее поняли. Но он – да, он едва сдержался, чтобы зашипеть. Едкий ум мерзавки проявлялся очень явно. Как бы не она сама это удумала. Хуже того, парень получил еще и силу характера Феофила, что вкупе порождало просто гремучую смесь. Смертельно опасную и для него самого, и для этого уродца племянничка. И с этим нужно было что-то делать.

Оставалось понять – почему этот Ярослав оказался в столь странном месте. И почему Ярослав? Это ведь не истинное его имя. В чем идея? В чем задумка? Не просто же так Кассия решила пошутить…

Варда был одним из самых выдающихся государственных деятелей Византии. Не только этой эпохи, но и вообще. При нем произошел один из коротких, но очень блистательных всплесков ее расцвета. Была открыта, например, Мангавская школа, ставшая первым вузом Европы и всего мира. Причем поначалу она не была богословской. Отнюдь. Да и первым ее ректором был Лев Математик – один из самых выдающихся механиков и математиков тех лет.

Падение же Варды было связано с его успехом. С племянником, который метался в поиске новых плотских удовольствий и развлечений. Через что и встретился с будущим Василием I Македонянином. Тот был обычным селянином из нищей семьи, сделавшим головокружительную карьеру для своих лет, поступив на службу в Императорские конюшни. Но он был красив. Что и привлекло внимание развращенного до крайности Василевса. А дальше? А что дальше? Любовник стал ближе и понятнее монарху, чем занудный и слишком скучный дядя. Но до этих событий еще было время…

Часть 2

Пионерлагерь «Солнышко»

Если хочешь жить и отдыхать спокойно – не опережай пионервожатого в развитии!

Глава 1

Зима, крестьянин, торжествуя, кобылку пустит на дрова… Оу. Опять не те слова. В общем – пришли к Ярославу гости незваные: Мал и Кент. Пришли и попросили еще уклада на дела их.

– Вы продали то, что выковали с моей стали?

– Нет. Так сам видишь – не успеть. Купцы-то, чай, не ждут.

– Это вы мне говорите? Серьезно? – Усмехнулся Ярослав. – Я вам дал уклад. Я вам подсказал, как облегчить, упростить и ускорить многие дела. А вы что? Убийц ко мне послали. С заказами провозились. И что теперь вы хотите? Чтобы я вновь вам давал уклад даром, а вы кривлялись, как муха на стекле?

– Муха где? – удивились кузнецы. Стекло они если и знали, то в виде маленьких стеклянных бусинок.

– Не важно, – отмахнулся Ярослав. – Я предложил вам большое дело. Секретами поделился. А вы повели себя как неблагодарные свиньи. Не хочу с вами больше иметь никакого дела. Уходите!

– Но как же это?

– А так! – рявкнул наш герой. – Я уже сговорился. Будущим летом мне кузнецов-рабов привезут. Дорого, но с ними будет проще, чем с вами. Пеньки дубовые! Больше нет вам ни веры, ни расположения.

– Не губи! – после небольшой паузы воскликнул Кент, рухнув на колени. – Не губи! – присоединился к нему Мал. Ярослав сверкнул глазами, с трудом сдержавшись от усмешки. Цирк? Цирк. Но смысл в нем был и немалый.

Почему эти кузнецы протянули с поковкой уклада? Так не принято было в те годы дорогие вещи ковать на авось. Под заказ токмо. Вот они и ждали купцов, дабы сговориться. Кому меч какой нужен, кому копье доброе или топор боевой, кому еще чего. Кузнецы они были довольно умелые и опытные по местным меркам. Поэтому могли кое-чего. Но осторожные. Да и куда им спешить? Тут вообще не принято было спешить, тем более в таких делах. Так что своя сермяжная правда в их поступках присутствовала. Но Ярославу она была не интересна. Он уже ушел далеко вперед и не нуждался в этих «якорях».

Так вот. Получили заказы. Взялись они за работу. Но как ковать уклад, не знали. Опыта-то с ними не было. Элитное сырье. В Европе был, по сути, только один центр по работе с этим материалом, да и тот находился на Рейне. Вот Кент с Малом и подошли к укладу, словно к обычному железу кричного передела. То есть расковали куски стали в брусочки. Вытянули в прутки. Из прутков собрали пакет. Проковали, сваривая кузнечной сваркой. И еще раз. И еще. И еще… Очень долго, трудоемко и совершенно излишне для тигельной стали. Мартышкин труд. К тому же дело усугублялось еще и тем, что советами Ярослава они пренебрегли, отчего поначалу немало намучились с трещинами.

И каков итог? Нашего героя проигнорировали. Даже убить из-за мнимой обиды пытались. Сделали все по-своему, прозевав целый торговый сезон. И вот – снова пришли, новый уклад под долю в продаже товаров требовать. Бестолково, конечно. Но Ярославу все одно – выгодно. Так отчего же они взмолились? Отчего же так перепугались?

Все просто. Не нужны они более Ярославу были. Крицу и уголь племя ему напрямую могло поставлять и поставляло, как и многое другое. Чай, волхв Перуна в друзьях-товарищах, а волхвица Мокоши и вообще – полюбовница. А у них веса побольше будет. А значит, что? Правильно. Не видать им больше уклада как своих ушей. Разве что покупать. Но по честной цене, к которой они не готовы. Да и продаст ли он – вопрос.

То есть перед их носом помахали сладкой морковкой удивительных кушей и доходов, а потом в самый последний момент подменили ее обыкновенным хреном. Хуже того, закупка кузнецов-рабов Ярославу теперь была по карману. И пятерых мог взять, и десятерых. А значит, что? Правильно. Беда. Он племени выгоднее, чем они. Здесь и уклад, и вон какая усадьба? В ней товары держать всяко лучше, чем в их убогих постройках. Ни супостат не захватит, ни погода не разморит. Скажет – ничего у этих не брать. И не станут. Только руками разведут, дескать, такова жизнь. А если Ярослав даже и не скажет ничего – все одно беда. Десяток кузнецов-рабов легко оттеснят их на обочину и заставят перебиваться случайными заработками. Да и городище за них не заступится. Военный вождь из него славный и многим по нраву.

– Да кто вас губить станет? – насмешливо фыркнул наш герой. – Кому вы нужны? Как ковали, так и будете ковать. Нужны вы больно. Но дел с вами иметь не хочу.

– Да кому мы нужны станем в Гнезде, коли ты рабов-кузнецов себе заведешь?

– Не бойтесь. Работы всем хватит! А теперь идите! И больше не приходите! Не хочу вас видеть. Мерзавцы!

– Ярослав, не губи! Скажи, ты только скажи, что нам сделать?

– Что сделать для чего?

– Чтобы ты сменил гнев на милость и вновь уклад нам давал на поковку.

– По-старому больше не будет. Вот еще! Я к вам всей душой повернулся, а вы? Правильно! Жопой! Так что ученый. Больше таких глупостей совершать не стану. И не просите!

– А как хочешь? Как по-новому-то?

– Как? Вам не по нутру будет.

– Отчего не по нутру? Может, к сердцу придется. Скажи.

И Ярослав рассказал. Общая идея была проста – коллективный, организованный труд. То есть классическая компания, в которой наш герой числился кем-то вроде директора, а эти двое – мастерами. Им-то на будущий год кузнецы из числа рабов и будут приданы в подчинение. Плюс вольнонаемные и прочие. Ну и, само собой, делать они станут то, что нужно Ярославу, и так, как он скажет.

Таких явлений в этих краях еще не ведали. Даже слов не имелось для их обозначения. Но суть и Кент, и Мал поняли отлично. Чуть поломались, а потом перешли к вопросам доли. То есть оплаты.

Согласились. Сговорились. Ну и так немного поболтали. И разошлись, порешив завтра с утра встретиться в кузнице кривича, дабы начать ее модернизацию…

Всплыл очень интересный момент. Оказалось, что Мал – ученик Кента, друг, приятель и никогда конкурентом ему не был. Так что о более выгодном предложении Малу Кент узнал в тот же день. Сюрприз. Но что-то подобное Ярослав и ожидал. Слишком уж очевидной была инородность Мала в «теле» городища.

Регион в плане переплетения этносов был очень интересным и весьма горячим. Славяне вот уже столетие продолжали свой Drang nach Ost, расселяясь с юга Центральной Европы и берегов Дуная на восток – к Днепру и далее. Так, окрестностей Ильменя они достигли только в конце VIII века. То есть где-то на полвека позже основания Ладоги выходцами с Готланда. Как происходил этот натиск? Точно так же, как он осуществлялся германцами в их движении на запад. С поправкой на то, что германцы заселяли развитые земли там Галлии, Испании или Италии и могли относительно мягко интегрироваться в местную популяцию. Славяне же осваивали обычные варварские земли. Из-за чего были вынуждены особенно остро конкурировать за ресурсы с местными обитателями – угро-финнами и балтами. Так сказать – с тяжелыми боями. Что приводило к очень медленному продвижению. Ведь этим самым угро-финнам или балтам тоже нужно было куда-то деваться. Или гибнуть, или выдавливать своих соседей. Ассимиляция и смешение, конечно, тоже имели место, но весьма факультативное в те годы.

Но это была лишь одна плоскость острой и весьма кровавой конкуренции в регионе. Она происходила в лесах и полях, ибо ни славяне, ни угро-финны в тех местах каких-либо значимых стационарных поселений не имели. Другой плоскостью местного конфликта была конкуренция между скандинавами и хазарами. Выходцы из севера и запада Балтийского моря начали активно проникать в этот регион в самом начале VIII века, основывая опорные базы для обеспечения торговли по Волге в Персию и по Днепру в Византию. Городища. В которых компактно и проживали, занимаясь ремеслом и торговлей, а также сбором дани с окрестных племен там и тогда, когда это удавалось. И вот в вопросах дани они вступали в противоречие с интересами хазар, раскинувших свои «волосатые щупальца» весьма далеко от своих степей. Так, например, кривичи были еще в орбите влияния скандинавов, а уже радимичи в те годы ходили под хазарами.

Это в какой-то мере мешало волжской торговле. Но хазарам она тоже была нужна, а сами скандинавы были весьма неоднородны. Так что кого-то пускали на юг, а кого-то – нет. В любом случае худо-бедно торговлишка шла, пусть и с весьма натянутыми отношениями.

Ни славяне, ни угро-финны окрестных земель своих городищ практически не ставили. Они жили малыми общинами с подсечно-огневого земледелия, постоянно мигрируя вдоль речных террас. Им эти городища были в целом без надобности. Их первобытные общины еще не успели достаточно разложиться из-за бедности и слабой эффективности хозяйствования. Из-за чего городища в регионе основывали преимущественно скандинавы, и они же в них и проживали. И Гнездо в этом плане не было исключением. Из-за чего старейшины и старались избежать сближения кузнеца-кривича с новым военным вождем. Им расширение представительства кривичей в городе было совсем ни к чему.

Именно кривичей. Если бы появилась небольшая диаспора тех же радимичей – никто бы не возражал. Почему? Очень просто. Народы еще не сложились, и деление на «свой – чужой» шло по другим принципам. Славянин из другого племени не считался своим. Более того – он воспринимался еще более опасным, чем совсем уж явный чужеземец из-за схожести языка, внешности и повадок. Этакий «фальшивый» свой. Вроде враг, а вроде и друг – сразу и не поймешь. Что раздражало и пугало в немалой степени. Из-за чего те же кривичи очень ревностно относились к появлению на своей территории тех же радимичей, но спокойно пропускали свеев.

Любопытное явление. Неожиданное. И Ярослав с еще большим изумлением осознал, что оно никуда не делось даже в XXI веке. Когда близкородственные народы могли остервенело собачиться промеж собой. Куда ярче и сильнее, чем с кем-либо еще. И чем сильнее была эта схожесть, тем непримиримее выглядела борьба, раздутая почти всегда вокруг искусственных причин…

Модернизация кузницы. Что такого там можно было выдумать? Молотки да наковальня, ну клещи, заготовку доставать раскаленную, ну кое-какие оправки. Меха еще горн раздувать, маленькие, ручные. С этими инструментами кузнецы работали столетиями, если не тысячелетиями. Менялись только качество инструментария и в какой-то степени материал.

Нет, Ярослав не стал улучшать обыденные вещи. Зачем? Ему ведь требовалось резко поднять продуктивность кузницы. А значит, что? Правильно. Нужно было привнести какие-то новые, непривычные, но очень полезные решения. Вот он и привнес – механический молот с приводом от ворота, который могут крутить четыре любых человека. Ну и пресс. Как же без него? Он был тоже нужен. Вот Ярослав и задумал поставить сразу два – и рычажный, и винтовой.

Конструкции он выбрал самые что ни на есть простые и доступные. Дубовые рамы, бронзовые подшипники скольжения, деревянные и кованые железные оси да упоры и так далее. Грубо, лаконично, примитивно. Но даже такая элементарщина, без каких-либо сложных кинематических схем, была для этих двоих темным лесом. Ему пришлось весь день рассказывать, показывая всякое руками и черкая на земле веточкой. И вы думаете, поняли? Нет. Нет. И еще раз нет. Даже основы механики, для не оскверненных образованием голов, были слишком чуждыми и противоестественными знаниями.

Вот Ярославу и приходилось КАЖДЫЙ день ходить к Малу в гости. И постоянно что-то править в его работе. Ругаться. Ибо такие вмешательства бесили кривича невероятно. Он как вольный художник ТАК видел, а наш герой приходил и чуть не кричал от отчаяния. Так и жили. Так и работали. С трудом. Чуть не хватаясь за оружие. Зато потом, когда молот был завершен и он заработал, и Кент, и Мал смотрели на него разинув рот, не веря собственным глазам. Для них это была сказка. Чудо. Волшебство и колдунство. Потому как, несмотря на то, что именно их руки его и сделали, повторить они бы не смогли. Ибо не понимали, что делали. Совсем. Так что, наблюдая за искренним восторгом кузнецов, Ярослав был мрачен и грустен. Этих уже было не изменить. Если что делать и заставлять, то из-под палки. Не дураки, нет, отнюдь. Просто разум совершенно не развит в силу отсутствия образования… образования… его ведь тоже нужно было как-то организовывать, пусть и в кустарном варианте. Что нашего героя вгоняло в грусть-печаль еще сильнее. Педагог из него был так себе, но других в здешних краях не было вовсе. Во всяком случае, естественно-научного толка…

Что, в сущности, давал механический молот? Прежде всего рост производительности труда в разы. Толкать ворот намного легче, чем тягать лапками тяжелый молот. Плюс предсказуемость ударов и управляемость поковки. Да в придачу и квалификация молотобойцев более не нужна. Чего там сложного? Толкай и толкай, пока велят. А в случае чего можно и лошадку запрячь или быка, а то и вообще водяное колесо приспособить. Но это так – на будущее. Сейчас же пространственная дубовая рама с нетяжелым вертикальным молотом творила просто чудеса, по мнению Мала и Кента.

Прессами они не так были поражены. Ну давит. И что? Схему примитивной штамповки по оправкам Ярослав им еще не показал… ибо не до того было. Да и возни с оправками – немало. Но главного наш герой добился. Он не только смог скооперироваться с этими ребятами, но и вынудил их буквально в рот ему заглядывать и ловить каждое слово. Ведь одно дело – сотрудничество из страха наказания и совсем другое – личная позитивная мотивация. Только она в состоянии плодить энтузиазм и разумную инициативу.

Глава 2

Хаке Гандальвсон «терся» в Бирке, подыскивая себе занятие. После того, как Хальвдан Черный разбил войско его и братьев, ему не было места в Вингульмёрке. Он стал бездомным изгнанником. Да и осиротел совершенно, ибо братья ту битву не пережили, а других близких родичей у него не оставалось. А оставшиеся деньги стремительно таяли, грозя избавить Хаке и от своей компании. Не привык он жить экономно. Родился сыном конунга, жил им и даже правил немного, не зная горя, пока соседи с топорами не пожаловали.

Он искал заработок. С лета искал. Но на все подряд согласиться не мог. Это невместно, то неприятно, а вот этой гадостью его и умирающего с голода не заставить заниматься. Поэтому понимания не находил, как и работы. Даже в походы его не брали со товарищи. Конунг же, сын конунга, внук конунга и прочее. Опасно с таким идти…

И вот Хаке зацепился ухом за любопытный разговор. Купец, пришедший из Константинополя, рассказывал своему знакомцу про чудеса дальних земель. А рядом грели уши прохожие. Всем же хочется таких интересных вещей послушать. Не все же их видели и так далеко ходили.

– Вот я и говорю! Ромеец! Что он может? Сказки все это и болтовня! – возмущался собеседник торговца.

– Ты его не видел, – качал головой Бьёрн. – А я тебе говорю – сам бы против него не вышел. Да и знакомцев у меня там много. Те своими глазами видели, как он Хьярварда одним ударом копья убил. Пробив щит и кольчугу.

– Но как?! Это же ромеец!

– Он очень непростой ромеец. Сразу видно – из очень богатой семьи. Ходят слухи, что родич Василевса. Но веры в их распятого бога у него нет. Крест носит, но так. Не по своей воле. Видно, оттого и скрывается на севере.

– А не брешешь?

– Жрец распятого бога со мной ехал. Хотел тут у нас проповедь вести. Дохлый, но язык острый. Пока плыли – сам хотел за борт выкинуть не один десяток раз. Но клятву дал. Ждал, когда до Бирки дойдем, чтобы завершить контракт и оторвать ему голову честь по чести. Так вот. Этот мерзавец к тому ромейцу полез. Чего-то там поучать. Так он ему такую отповедь дал, что мое почтение. По-ромейски говорил, на высоком наречии, так что я разбирал едва через слово. Но и этого хватило, чтобы понять – презирает этот ромеец из Гнезда и распятого бога, и жрецов его. Что он и сам сказал, назвав свой крест – проклятием, а Христа – жадным Богом, который никогда не отпускает тех, кто ему посвящен. Прямо скажем – с такими думками в Константинополе делать нечего.

– И не говори, – усмехнулся собеседник.

– А что, и доспехи на нем добрые? – вклинился в разговор Хаке. – Золоченые?

– Доспехи у него добрые, – смерив подозрительным взглядом вклинившегося в разговор незнакомца. – Да только без золота.

– Как же так?

– А вот так. Я поначалу тоже смутился. А потом гляжу – кольчуга из уклада. Это же надо? И чешуя, и шлем, и меч, и сакс, и копье… все из уклада. Да доброго и славного. А украшений почти нет. Так. Скромно. Словно Ярицлейв хотел казаться обычным воином. Да только то, что для него простота, – иным богатство. Сразу видно – привык в изобилии жить и жизни простых людей не ведает.

– Что, совсем нет украшений? – удивился Хаке, выражая общее мнение собравшейся толпы.

– Отчего же? Есть. Крест тельный золотой, удивительный, тонкой ромейской работы. Перстень золотой с камнем синим. Под стать кресту. А какой пояс с чеканными накладками? Сказка! – произнес Бьёрн, продолжая увлекательный рассказ о странном ромейце в Гнезде.

А Хаке, сын Гандальва, конунга Вингульмерке, этим рассказом заинтересовывался все больше и больше. Очень уж вкусным и беззащитным казался ему этот человек. Да, возможно, регулярные поставки уклада в Бирку и были хороши. Но не для него. Он жаждал вернуть отцовское наследство и отомстить Хальвдану Черному за погибших братьев. Для чего требовались деньги. Дружину ведь просто так не соберешь. А тут такая перспектива…

Но и прямо выказывать свое желание пограбить Ярицлейва он не спешил. Он не хотел, чтобы Бьёрн что-то заподозрил. Ведь этот ромеец для купца выглядел как курочка, несущая золотые яйца. Он за него на многое пойдет. И предупредит – как минимум. А то еще и самому Хаке голову открутит, если сможет. Поэтому бездомный конунг начал с интересом расспрашивать про поединки и прочее. Восхищаясь могуществом и удалью нового друга-приятеля Бьёрна. И стараясь на этой волне вызнать как можно больше деталей.

А потом подговорил нескольких человек, чтобы на каждом углу болтали, будто бы южнее Ладоги живет воин великой доблести. Такой, что и в славные времена старины не сыщешь. Ну и, как следствие, байки эти пошли-поехали, и люди сами охотно стали придумывать детали к этой истории. И про воинскую славу. И про богатства Ярицлейва. Ведь всем известно, что такие воины буквально утопают в золоте. Откуда известно? Так загляните в любой богатый курган [16]. Столько всего ценного! И это – только то, что не жалко было в могилу положить. А тут живой…

Но не только в Бирке говорили про Ярицлейва из Гнезда. Он стал главным событием года во многих землях как по Балтике, так и Черному морю. И, само собой, в Ладоге тоже. Точнее, в поселении скандинавов – Альдейгьюборге, каковым этот город был в те годы.

Ярл Альдейгьюборга Ингвар нервно вышагивал по двору, слушая о том, что два кандидата в женихи его дочери Ингибьёрг рассказывали ему страшные вещи. Повздорили они, значит, с третьим – с Фанмаром. Девчонка могла достаться только одному из них. А вместе с ней и наследование Ингвару. Вот и обострилась борьба. Поначалу-то так конкурировали – относительно спокойно. Но это быстро закончилось, когда Фанмар устал играть в эти игры. Этот мерзавец поехал к своему побратиму Стурлаугу за помощью. То есть решил по старинке, силой решить этот вопрос.

– Но кого выставит Стурлауг? У него всего три корабля, – раздраженно произнес Ингвар, которому вся эта история чрезвычайно не нравилась.

– У него – да. Но Хрёрик из Дорестада ему жизнью обязан… – развел руками Снэколем.

– Да, – согласился с ним Хвитсерк. – Сам в поход, может, и не пойдет. А охочих отпустит. Много ли? Мало ли? Пока не угадаешь. Но Фанмар приведет войско немалое, это точно.

– А может сам выйти? – поинтересовался Ингвар. – Что слышно?

– Ничего пока не слышно, – пожал плечами Хвитсерк. – Все гадают. Хрёрик уже успокоил фризов, бунтовавших против него. Всех, кто был против, перебил. Остальные преисполнились радости и уважения к своему конунгу. Может и сам пойти. Но тогда нам совсем беда. Против него мы что соломинка. Сломит походя.

– Говорят, – заметил Снэколем, – у Гнезда новый славный хёвдинг. Может, с ним сговориться? Если старейшин Гнезда поднять под его началом – подмога будет немалая.

– Сказывают, что он ромеец, – презрительно скривившись, произнес Ингвар. – Какой с него толк?

– Говорят, что он Торгрима легко побил.

– Сказки это. Ты, как и я, ходил в Константинополь. Видел их. Вся сила – доспехи добрые да подлости ловкие. Сами же в бою – ни рыба ни мясо. Любой из наших может выйти против ромейца и верх взять. Если на равных. Если один на один.

– Ты не веришь Бьёрну? – удивился Снэколь.

– Торгрим ему был как кость в горле.

– Его люди видели своими глазами бой с Торгримом. Чего им болтать? Да и люди сказывают, Хьярвальда тоже он. Так его вообще – с одного удара, словно новика несмышленого.

– Тогда это не ромеец… – пожал плечами Ингвар. – Но ты прав, надо послать людей в Гнездо. Может, и удастся сговориться. Чай, о Хрёрике тоже наслышаны. А он, если пойдет, сожрет всех…

Глава 3

Зима принесла новые сюрпризы.

Ярослав как-то не думал о том, что на дворе уже шел полным ходом средневековый оптимум, из-за которого ледостав начинался довольно поздно, был недолгим, а лед, в целом, довольно слабым. Плюс неустойчивость погоды, которую мотало от непродолжительных крепких морозов до оттепелей и продолжительных «околонулевых» периодов. То есть реки не выполняли зимой функцию дорог из-за слишком высоких рисков провалиться под лед: или проломив слишком слабую корку, или уйти в полынью, запорошенную снегом.

Из-за чего Ярослав не раз вспомнил крепким словцом тех фантазеров, которые считают, что в 1242 году 5 апреля на льду Чудского озера была какая-то битва. Там и льда-то не было к этому сроку. Ведь средневековый оптимум хоть и был на излете, но все равно – до реалий Малого ледникового периода было далеко. То есть басня это, сочиненная несколько веков спустя. Битва-то была, наверное, но не такая и точно не на льду. Вышло как в старом анекдоте про сломанный телефон.

– Правда ли, что шахматист Петросян выиграл в лотерею тысячу рублей?

– Правда, только не шахматист Петросян, а футболист «Арарата» Акопян, и не тысячу, а десять тысяч, и не рублей, а долларов, и не в лотерею, а в карты, и не выиграл, а проиграл.

Ну, может быть, не совсем так радикально. Но басня однозначно.

Так вот. Зима. Снег. Типичная для оптимума слякоть и общая мерзость погоды. То есть уличный кошмар и пакость. Особенно на временны2х границах между сезонами. Выходить на улицу не хочется. Забиться бы на печь да дремать до весны. Но такой печи не было. Не построили. Да и внутри новой усадьбы за высокими деревянными стенами не так уж и плохо получалось. Чай, ветер не продувал. А двор, выложенный трамбованным камнем и песком, позволял избавиться от главной беды – от слякоти и грязи. Впрочем, это все никак не облегчало положения за пределами усадьбы. Там было мерзкое, промозглое болото с грязными, замученными жителями. Особенно доставалось бедноте, живущей в землянках.

В такую погоду хороший хозяин даже медведя на улицу не выгонит. Но именно это и дало внезапность нападающим. Никто их не ждал. Никто даже подумать не мог о них. А они взяли и приперлись – какие-то угро-финны на плетеных снегоступах. Не лыжах, нет. Просто короткие такие плетеные снегоступы, позволившие им легко перемещаться по раскисшим грунтам и слабому снегу.

Выскочили из леса и сразу в атаку. Хорошо, что люди далеко от жилья не бродили. Вот и попрятались кто где.

Но нападающие шли целенаправленно не городище грабить, а «вскрывать» усадьбу Ярослава. Слухи о его богатстве уже облетели окрестные земли. Вот они и решили рискнуть. Да так ловко, так стремительно, что стоявший на посту дежурный дружинник едва успел ворота захлопнуть и запереть.

– Кто там?

– Да леший их разберет, – пожал плечами дружинник. – Не наши, точно.

– И не наши, – буркнул Кент, зашедший по делам…

Беготня быстро успокоилась. Ярослав спешно облачился в доспехи, схватил оружие и отправился на одну из угловых башен. Оттуда открывался отличный вид на ворота, к которым эти пришлые тащили какое-то бревно. И их было много. Слишком много.

Выхватив лук наш герой без всякой оглядки на экономию боеприпасов начал обстрел этих «гостей». К нему охотно присоединились дружинники. Хороших луков у тех не было. Но простой прямой лук и топорные стрелы наделать успели за лето-осень сторонним подрядом. Стреляли они, прямо скажем, не очень.

Да еще по пытающимся закрываться щитами противникам. Да и кое-кто из них пытался поддерживать коллег по опасному бизнесу. То есть затеял перестрелку.

Бах! Ударило бревно в ворота.

– Черт! Ты и ты! Хватайте дротики! И сверху в них! – рявкнул Ярослав, приказывая стоящим рядом дружинникам. Те подчинились. Простых сулиц тоже десятка два имелось. Вот ими и приголубили сверху. Эффект неожиданности помог. И «хвост» этого таранного расчета «посыпался». А остальные, бросив бревно, откатились от усадьбы шагов на тридцать. Этого было в целом достаточно, чтобы всякий обстрел прекратился.

Можно было, конечно, стрелять и дальше. Но толку от такого обстрела немного. Противник стоит рассеянный и слишком далеко. Если бы у Ярослава были большие запасы стрел, то он продолжил бы беспокоить пришлых. Но их он наделал всего-ничего. Не до них как-то было. Других дел хватало.

У ворот же его усадьбы с разной степенью комфортности бездыханно лежало или ворочалось тридцать два человека. Солидно. Учитывая, что этих гостей было едва за две сотни – очень солидно. Вот так раз и все – каждый восьмой был выбит.

Что-то покричав обидное, но непонятное, эти «гости» стали рассасываться по городищу. Ополчение ведь поднять не удалось, и народ был рассеян кто где. И если относительно богатые укрывались в своих небольших, но укрепленных усадьбах, то бедняки не имели ровным счетом никакой защиты. Разве что запереться в землянках и держаться в надежде на чудо.

Минут через пять после начала этого «рассасывания» от нападающих возле деревянного замка Ярослава осталось едва три десятка. Сам вождь и семнадцать его подручных. Либо родственники, либо особенно преданные люди – не разберешь.

Восемнадцать против шестерых. Плохой расклад. Печальный. Да эти шестеро все имеют кольчугу и шлем, а один – так и вообще – чешую к кольчуге. А эти – как бомжи. Но их в три раза больше. Для рукопашной схватки – это опасно. Просто навалятся, собьют с ног и затопчут. Если бы речь шла о какой-либо более крупной группе – еще куда ни шло. Но тут – слишком шаткое основание выходило.

– Мал! – рявкнул Ярослав во всю глотку. Усадьба его была через одну от поселения военного вождя. Не так уж и далеко.

– Что? – отозвался кузнец.

– Пойдем на них вместе!

– Их много!

– Так и ты не один!

– Их очень много!

Начал Ярослав перекрикиваться. И сразу заметил, как эти пришлые напряглись. Им явно кто-то переводил речь. Вон как засуетились. Нужно было действовать. Сейчас подтянут подкрепление, вернув десяток-другой человек, и все. Конец.

Наш герой не тешил себя иллюзиями. Отсидеться в деревянной крепости не получится. Эти ребята пришли не в переговоры вступать. Они пришли за добычей. Поэтому сейчас обезопасят тылы. Повяжут молодых женщин. Остальных вырежут. И вернутся к нему. Их много. А стрелы почти закончились. И дротики. Знают ли эти ребята о том? Догадываются. Стрелы ведь дефицит.

– Или сейчас или никогда… – пробормотал Ярослав по-русски и, повернувшись, начал спускаться с угловой башни. Столкнувшись лоб в лоб с Преславой.

– Я с тобой, – твердо и уверено произнесла она.

– Остаешься за главную. Запрешь за нами ворота.

– Я иду с тобой!

– Ты остаешься здесь! Это приказ! Как военный вождь я приказываю тебе остаться и принять командование над этим замком.

– Чем?

– Это – не усадьба. Это замок. Малая крепость. Пусть и деревянная, а не каменная, как должно.

– Ты не поступишь так со мной!

– Поверь, поступлю, – тихо произнес Ярослав. – Потому что не хочу потерять.

– Что? – растерянно переспросила Преслава.

– Ты – единственный человек во всем мире, которого я не хочу потерять. Поэтому ты останешься здесь. Ты поняла меня?

– Умрешь, домой можешь не приходить! – поджав губы, выдала жрица Мокоши одну из слышанных от нашего героя шуточек. А потом поцеловала. Страстно. От всей души.

Ярослав резко развернулся и уверенно зашагал к воротам, где его уже ждали дружинники. Целых семь человек.

На каждом добротный стеганый халат – акетон. Они только-только стали входить в моду. А тут еще и с длинными рукавами и стоячим воротником, неслабо так прикрывающим шею от скользящих ударов. Поверх акетона типичная для эпохи кольчужная «футболка», то есть кольчуга с рукавами едва до локтей и подолом до основания бедер. Других тут пока не делали, вот Ярослав и был вынужден обходиться имеющимся инвентарем. На голове у каждого самый простой шлем византийского образца. Что купил, то и надел. Военные историки-то его выделяли в так называемый шпангельхельм позднего вида, собранный из четырех частей с наносником. Местные же в такие тонкости не вдавались. Шлем и шлем. Легкое копье и топор с саксом завершали облик дружинников. Оставался лишь щит. А вот тут-то и выплывал нюанс…

Типичный для эпохи плоский круглый щит с кулачным хватом собирался из досок встык и отличался удивительно низкими боевыми качествами. От обстрела из простых луков еще мог защитить. А вот уже акцентированные удары копья или топора не держал совершенно. Да и хват хоть и открывал возможности по активному маневрированию щитом, но снижал и без того низкие защитные качества.

Ярослав рассудил так. В строю маневр нужен не сильно. Поэтому – к лешему его. И изготовив с помощью Кента и Мала парочку рубанков и небольшую лучковую пилу, соорудил щиты, непривычные для региона и эпохи.

Круглые. Да. Выпуклые. Да. Что еще встречалось, особенно на юге. Но эти вышли достаточно большие и совсем без умбона.

Он напилил-настругал с помощью подрядных рабочих рук тонкие полоски почти шпона. Распарил их. И проклеил костяным клеем на оправке в многослойный пакет. Потом обтянул все грубой льняной тканью. Прицепил крепление под локоть по центру масс, чтобы легче удерживать было. Прилепил ручку для фиксация кистью. Упор для плеча из меха подбил к верхнему бортику изнутри. В общем – получался этакий древнегреческий аспис, только без покрытия бронзой.

Для индивидуальных поединков такой щит был крупноват и тяжеловат. Но в строю позволял чувствовать себя «сухо и комфортно». Да, тот же скутум давал более интересную защиту. Но и носить его было намного тяжелее.

И вот такие восемь человек решительным рывком выскочили из штурмовой калитки. Построились в линию, смыкая щиты. И пошли на «гостей» с копьями наперевес.

Те, разумеется, отреагировали мгновенно. И похватав свои «железки», бросились толпой на отряд Ярослава. Строя они не знали, но их было много. Поэтому нападающие смогли легко окружить отряд, сомкнувшийся из линии в подобие каре. Есть быть точнее – круг. Большие щиты сплошной стеной. Поверх торчали головы в шлемах и копья, что работали слаженно и ловко, не подпуская к себе супротивника. Получалось шаткое равновесие, при котором пришлые не могли ничего сделать.

– Мал! Мать твою за ногу в сугроб! – взревел Ярослав. – Бей их в спину!

– Иду! – После долгой… слишком долгой паузы закричал кузнец и атаковал. У него штурмовой калитки не было. Поэтому он распахнул ворота и, не заботясь ни о чем, ринулся вперед, выводя всех своих мужчин.

А от замка атаковала Преслава. Она вооружилась сама, выдала оружие Кенту и всем мужчинам, что были под ее рукой. Ведь Ярослав поставил ее главной. Вот она и командовала.

«Гости» резко так растерялись, начали дергаться и озираться. А вместе с тем пошли «фраги». Первую кровь пролил Ярослав лично, достав кого-то копьем в бедро. А дальше пошло-поехало. Семерых убили почти сразу, навалившись и с фронта, и с тыла. Еще пятеро упали чуть погодя. Оставшиеся же шестеро, включая их вождя, побежали. Но недалеко. Ярослав метнул копье. Вождь упал. Ему последовали остальные. Попали не все. Но каждому из пятерых хватило и одного «подарка» в спину.

– Ты безумец! – восхищенно выкрикнул Мал, переполненный нервического восторга. – Вот так взял и вышел! Один к трем! Невероятно!

– Тебя же не дождешься… – буркнул Ярослав, остро взглянув на Преславу. – Этих, – кивнул он на раненых противников, – добей. Собери оружие, стрелы и ценности. И держи оборону в замке. Будь начеку. Возможно, мне придется спешно отходить.

– Слушаюсь. – Кивнула она, дерзко, с вызовом улыбнулась и вернулась выполнять приказ. А вместе с ней и те, кого она вывела в атаку.

Ярослав же перешел к очень простой тактике. Он двинулся вдоль поселения и резал разрозненные отряды противника. Его шестерка эрзац-гоплитов, поддержанная командой Мала, оказалась вполне продуктивна. А после первой отбитой усадьбы к кузнецу начала присоединятся массовка, нараставшая как снежный ком.

Беспорядочные стычки длились еще полчаса. От силы. Незваные гости, увидев, что дело запахло керосином, не стали проявлять чудеса храбрости. И дали деру. На первый взгляд – кто куда. Но большинство нырнуло в лес там же, откуда они вышли.

– Надевайте их плетенки! – крикнул Ярослав.

– Ты хочешь преследовать их в лесу?! – удивился один из старейшин.

– Они не могли прийти без припасов. Если не сковырнем их оттуда и не заберем еду, то они могут долго из леса нас беспокоить. Наскакивать и отходить. Опасно оставлять их в покое.

– Но в лесу…

– Кто не трус?! Надевай плетенки! – крикнул Ярослав, не желая слушать этот лепет старейшины. Это племя, очевидно, неплохо чувствовало себя в лесу. Но нерешительность сейчас была преступна.

Примитивная провокация сработала отлично. Никто из мужчин не пожелал признаваться прилюдно в том, что он трус. Поэтому очень скоро сформировалось ядро из шестидесяти двух мужчин. Вот оно и двинулось по следам пришельцев. И легко обнаружило их стоянку в часовом переходе. Там-то они и пытались накопиться, собравшись воедино. Но не вышло.

Боя не было. Испуганные и деморализованные огромными потерями, они сразу дали деру, оставляя без защиты все свои запасы еды, что тащили на небольших плетеных волокушах. Так – пара мелких стычек. Три трупа. И тишина. Только по окрестному лесу ветки захрустели от разбегающихся людей.

А Ярослав стал организовывать выволок трофеев. Оставлять запасы продовольствия этим «гостям» было опасно. Вот и вывозили аккуратно и тщательно. Все, что могли вытащить. Иной раз собирая по две-три волокуши в импровизированный состав. Благо, что тащить было хоть и тяжело, но недалеко.

Выбрались из леса. Передохнули. И дальше потащили. Под испепеляющими взглядами тех немногих налетчиков, что следили за ними, но не рискнули напасть. Сколько их по лесу было рассеяно? Сотня. Или около того. Но в единый кулак после гибели вождя собрать их было некому. Так – мелкие, вполне безопасные группы.

Для борьбы с которыми по настоянию Ярослава еще три дня велось круглосуточное патрулирование городища и его прямых окрестностей. На тех самых плетенках, чтобы в раскисшем грунте не утопать. И надо сказать – очень успешно. Три вылазки удалось предотвратить, отогнав злодеев обратно в лес. А потом они отошли. Сто семь человек убитыми, плюс сколько-то перемерзло в лесу от голода и неустройства. Это очень серьезно. В Гнезде тоже были потери. Двадцать три человека, из которых почти все оказались жителями бедных селищ. Да и там – больше бабы с детьми. Не успели разгуляться и развернуться. А в тех кратковременных стычках на улицах удалось обойтись практически без потерь со стороны жителей Гнезда. Трое получили ранения, и все. Неплохо вышло. Очень неплохо. А Ярослав-то поначалу думал, что пропал… что не уйти из этой ловушки…

Глава 4

По возвращении в Гнездо Ярослав решил действовать «не отходя от кассы». То есть – делить трофеи. Разумеется, по обычаям тех лет, львиная доля перепала ему. Всего. И вооружения, и драгметаллов, и одежды, и продовольствия. Обдирали новоявленных покойничков-то до нитки в самом буквальном смысле слова. Вот и делили все, что можно. Даже одежды из засаленных шкур. Шкура ведь в хозяйстве – вещь полезная.

Почему львиная доля пошла Ярославу? А кому еще? Военный вождь сам по себе – не последний в дележе. А тут он еще и героический поступок считал. Да еще и банально перебил многих супостатов. И их импровизированный обоз захватил. Плюс доля дружины ему же шла, дабы он сам потом ее поделил. Если «по понятиям» все делить, то три четверти точно отходило к нему. И отошло, ибо перепугались местные не на шутку. Раньше ведь таких дерзких набегов не было. Видно, прознали о том, что разбогатело Гнездо. Вот и рискнули.

Но вот дальше наш герой поступил совершенно неожиданно. Он взял, да и пожертвовал свою долю беднякам, дабы поднять боеспособность Гнезда. Дружинникам своим он пообещал прилюдно выдать «призовые» из собственных запасов, чем они вполне удовлетворились. И остальные прониклись. А потом Ярослав полез на виртуальный «броневичок» с пламенной речью о «вреде алкоголизма и культуре секса в сельской местности».

Начал он, как и полагается, с запугивания, дескать, это нападение – первая ласточка. Что чем лучше они живут, тем больше на их добро станут зариться всякие. И сегодня у них у всех – новый день рождения. Ибо только чудом великим удалось отстоять городище и выжить. Ведь набежавшие враги шли не откуп брать, а резать и убивать, да обдирать все подчистую. По местным «понятиям» без вмешательства высших сил из такой передряги и не выкрутиться. А часто ли боги станут присматривать за Гнездом? Если отвлекутся на иные дела?

– Так что нам делать? – крикнул кто-то из толпы.

– Я еще по осени предлагал. Но меня не послушали.

– Кому? Да ты говори! Говори! Мы слушаем тебя! Говори! – раздавались возгласы со всех сторон.

И Ярослав затеял свою «старую песню о главном». О том, что нужно всех «военнообязанных» привлекать к регулярной тренировке. Дабы подтянуть не только их боевые навыки, но и способность к строевому бою. То есть чтобы бить врага сообща. Причем с примерами. Ведь его дружинники сегодня отличились и все это видели. И все заметили тот факт, как слаженно ребята действовали.

Дальше он стал говорить о бардаке в снаряжении и вооружении среди ополченцев. И о том, как это решить. То есть заговорил об арсенале, в котором бы хранилось снаряжение и вооружение ополчения, созданное за общественный счет. Дабы даже самый бедный воин не становился слабым звеном и крепко стоял в строю. Ну и в финале выступил с «одой» фортификациям. Пояснив, что их бы всех перебили, если бы не его малая крепость – замок.

Говорил. И народ его поддерживал. Вон как гудел, словно разъяренный улей. А репутация парня росла словно на дрожжах. Не за себя ведь ратует. За народ. А какому народу такое не понравится? На том и разошлись. Люди по своим жилищам, а Ярослав отправился обсуждать принятые на общем сходе решения. Он, наивный дурачок, даже посмел надеяться, что «уж теперь-то заживем». Но увы…

Формально совет старейшин полностью поддержал все решения общего сбора. Против толпы они идти не хотели, да и не могли. Репутация у Ярослава после очередной славной победы и такого широкого, очень щедрого жеста была невероятной. Не Бог, но близко к этому. Но на любое, даже самое светлое и доброе божество всегда найдется своя казуистика с хитрозадым болтуном, готовым извратить все и вся. Так и тут.

Тренироваться? Да, конечно. Это замечательная вещь! Но как? Кто? И когда? В каком порядке? В каком составе? А почему так? Ведь иначе же лучше? Потом же опять с кормлением непонятно. За чей счет будет весь этот банкет? Арсенал? Прекрасная затея! Отличная просто! Они обеими руками «ЗА». Осталось только выделить деньги, поняв, кто, сколько и когда. Сверх того – докопались до местоположения. Где его ставить? Там? А почему там? А может, здесь? А чем здесь лучше? А почему не вот там? А кто это все оплатит? А почему он, а не кто-то иной? И так далее. Вопрос же со стеной так и вообще утонул с такой интенсивностью, что Ярослав лишь диву давался.

Весь этот диспут безумно напоминал нашему герою эпизоды с бургомистром из кинофильма «Убить дракона». Он прямо смотрел на эти предельно доброжелательные морды, а в голове раз за разом всплывал диалог:

– Вы что, не подчинитесь воле народа?

– Это – не народ.

– Это не народ? Это хуже! Это лучшие люди города!

Смотрел на них. Беседовал, пытаясь пробить глухую защиту. Но без толку. Ее ведь формально не было. Они ни от чего не отказывались. Они ничего не отрицали. Они просто топили все в болоте противоречивых деталей. Раз. И вопроса больше нет. Точнее, он есть, но обсуждать в предложенном ключе его можно было столетиями.

Поболтал-поболтал да плюнул. Вежливо. Через плечо. Поглядев перед тем, чтобы никому в глаз не попало. Попрощался и пошел к себе. Пустое вот так разговоры вести. Только время терять.

Пришел к себе и давай пар выпускать. Все ведь расслабились. Славная победа. А они герои! Да и сам он, олень. Местным-то простительно, ничего не знают. А ему – нет. Но не признаваться же в этом перед подчиненными? Нет. Такая выходка репутации не добавит.

Пропесочил Ярослав и дружинников, и прочих, и даже Преславу. Всем досталось. Никто не ушел без «любви». А вместе с этим разносом шло забивание в головы обитателей замка основ постов и караульной службы. В упрощенном варианте. Те же ворота, например, было запрещено держать открытыми просто так. Для того штурмовая калитка имеется. Да и ту лишний раз распахивать не стоит…

– Самоубийцы, – тихо произнес Ярослав, лежа рядом с Преславой. Ее разнос закономерно перешел в секс. И вот, сделав дело, он завалился на спину и, закрыв глаза, прошептал эти слова.

– Да чего ты? Обошлось же. А на будущее умнее будем.

– Ты так и не поняла, чего я за ворота полез?

– Нет, – честно ответила Преслава. – Думала, что удаль показать.

– О как! А я и не знал, что ты меня за дурного держишь…

– Не сердись! – прошептала с придыханием Преслава, прижимаясь. – Ну скажи ты как есть. Чего загадки разводишь?

– Вождь их полез на замок в первую очередь не просто так. Он знал, что в нем есть, чем поживиться. Задумка его простой была. С наскока взять замок. Всех здесь убить, а потом резать остальных в городище. Но не получилось. Мы отбились. Тогда, чтобы не оказаться между молотом и наковальней, он отправил людей своих убивать жителей Гнезда. Они ведь не в кучу единую были собраны, а каждый в своем углу забился. А потом бы, когда спину себе обезопасил, за нас взялся сызнова.

– То я поняла. Но тебе зачем лезть к нему нужно было?

– Это был единственный шанс захватить инициативу и переломить ситуацию.

– Чего? – наморщив лоб, переспросила Преслава.

– Нужно было брать бой в свои руки, идя на шаг впереди. Вот я и ударил. Рискованно. Но в замке сидеть была верная смерть. Стрелы-то у нас почитай кончились. А ты еще ворчала…

– Но их было больше! Втрое! Это безумие!

– Да. Поэтому они не ожидали нападения. До того удивились, что не смогли достойно ответить. Если бы поняли, что к чему, – навалились бы разом и смяли. А так – топтались в нерешительности. Это одна из важнейших максим на войне – действовать неожиданно, удивлять…

– Понимаю, – несколько неуверенно кивнула Преслава. – Но кто тогда самоубийцы? О ком ты говорил?

– О старейшинах! Козлы! Скоты!

– Иногда ты подобен древнему мудрецу, а иной раз – уступишь малышу неразумному, – хихикнув, заметила Преслава. – Ты хоть понимаешь, чего у них просишь?

– Чего?

– Власти. Всей.

– Не понимаю.

– Сейчас ты кто? Военный вождь. Держишь свою усадьбу, где над всеми глава. Дружину малую, в которой верховодишь. Да руководишь мужами в походе. Немного, но и не мало. Один из старейшин. Сильный. Влиятельный. Но и только.

– А что изменится, если они примут мои предложения?

– Все. Вот возьмем учение. Чего они боятся? Сейчас ты над людьми власть берешь раза два-три в году. И очень ненадолго. А если станешь их научать строю да бою часто? Люди начнут привыкать подчиняться тебе. И не в походе, а вообще. Каждый день. Слова же старейшин станут звучать все тише и тише.

– Ох… а арсенал?

– Кому охота снаряжать бедноту? Тем более что благодарить она будет не их, а тебя. Кому польза от арсенала? Ты ведь, выходит, покупаешь любовь бедняков за счет богатых. Ну кому такое понравится?

– Хорошо. А что не так с крепостной стеной?

– Все, – улыбнулась Преслава. – По старым обычаям верховодит в укрепленном городище военный вождь. Даже вне войны. А ты им предлагаешь вот так взять и своими руками…

– Понятно, – тяжело выдохнул Ярослав.

– Вот я и говорю – иной раз словно малыш. Таких простых вещей не знаешь.

– Скорее не придаю значения. Ведь если на одной чаше весов лежит твоя жизнь и жизнь всех твоих близких, а на второй вот эта мышиная возня, то выбор очевиден. Для меня. И все-таки они самоубийцы. Какая разница, кто будет править Гнездом, если в нем не останется живых жителей?

– Пока ты справляешься.

– А если не справлюсь?

– Никто в это не верит. Люди уверены, что боги специально послали тебя Гнезду, дабы защищать его от невзгод.

– Мне бы их уверенность… – покачал головой Ярослав.

– Ты так не думаешь?

– Я думаю, что меня забросило сюда в качестве наказания.

– Я тоже твое наказание? – выгнув бровь, спросила Преслава.

– Да. Я люблю тебя. Чего скрывать? Но у нас не может быть детей. От мысли об этом мне становится больно и обидно. Очень. Ты – единственный человек здесь, в котором я нахожу отдушину. Ты мой лучик света и тепла. И то, что ты не сможешь стать моей женой, выглядит словно насмешка. Будто бы боги потешаются надо мной… над нами…

Глава 5

Не добившись положительного результата с советом старейшин, Ярослав пошел на прямое обострение. Он прошелся по своим сторонникам и пригласил их приходить на тренировку. Хотя бы разовую. Никто ведь не запрещал. Более того – старейшины прилюдно говорили о великой пользе этого дела.

Его услышали и пришли. Человек семнадцать. «Не всех отпустила мама». Но пришли, что уже хорошо. Прежде всего Мал, Кент со своими людьми, которые накануне и так поддержали Ярослава в бою. Ну и кое-кто из бедняков, взбешенный нерешительностью старейшин. Вот их-то Ярослав и попробовал учить основам «шагистики» на небольшом пятачке быстро притоптанного снега. Самым простым вещам – идти по прямой общим строем, не разрывая его. Под команды. Раз. И шаг. Раз. И второй. А потом, дойдя до края пятачка, – развернуться, построиться и заново.

Эта тренировка стала этаким демаршем. Своего рода «95 тезисами» Мартина Лютера, прибитыми к дверям Замковой церкви в Виттенберге. Ярославу нужно было спровоцировать старейшин к активным действиям, потому что тянуть дальше было смерти подобно. Поняли ли Кент с Малом, что, выходя на эту тренировку, окончательно стали людьми Ярослава? Что обратной дороги им больше не будет? Может, и не поняли, но что-то подобное однозначно почувствовали. И все равно – решились. Их внутреннее психологическое сопротивление ушло.

Учения эти были весьма изматывающими для нашего героя. «Сено-солома» в чистом виде. Но впустую эта муштра не прошла. Такие «игры на свежем воздухе» сближали, формируя в известной степени психологически спаянный коллектив. А в предстоящем конфликте это было очень важно.

Но вот все закончилось. Люди поели горячей пищи, специально приготовленной домочадцами военного вождя, и разошлись по домам, делясь впечатлениями. А Ярослав остался на плацу с несколькими помощниками, собираясь подготовить тренировочную площадку к следующему учению.

Вжик. Вжик. Вжик. Рядом просвистели стрелы.

Ярослав резко обернулся, стараясь понять, откуда стреляли. И почти сразу обнаружил на опушке группу из трех человек неопрятной наружности. С луками. Еще несколько раз выстрелив, они скрылись в лесу.

К счастью, никого не задело. Тут и расстояние для лука – уже слишком значительное. И сами луки местные так себе. И стрелы не очень. Впрочем, как и повсеместно в это время. Ими только массировать по площади либо бить совсем накоротке. Что обычно и делали. А тут – странно. Могли попасть? Могли. Но лишь случайно. Зачем тогда стреляли? Выглядело так, словно бы они дразнили Ярослава. Дескать, иди за нами и убей нас в лесу.

Наш герой на такую примитивную провокацию не поддался. Он собрал стрелы и отправился к кузнецам. Требовалось выяснить, чьи это поделки. Ведь в те годы использовались не только металлические наконечники, особенно среди варварских племен. Да и те, что из металла, сильно отличались от региона к региону, от мастера к мастеру. Ни Кент, ни Мал этих наконечников не делали. Более того, сказали, что они вообще не местные. Скорее всего – от тех угро-финнов, что набегали. Может, и правда – по лесам сидят еще малыми отрядами?

– Зачем им так глупо поступать? – удивленно переспросил Ярослав.

– Ну… вдруг ты бы за ними побежал?

– А зачем мне так глупо поступать?

На этот вопрос Мал развел руками и пошел собирать людей. Ведь лес все равно проверить требовалось. Там почти наверняка засада. Поэтому нужно было идти большим отрядом. Дабы в капкан на зайчика угодил медведь.

Быстро собрались все те семнадцать человек, что тренировались. К ним добавились семерка дружинников и сам Ярослав. Вполне представительная ватажка в двадцать пять «лиц», небритых в основном. Морду себе скоблил только наш герой, почитавший иное варварством. Особенно в эти времена, где гигиена давалась весьма непросто. То есть заводить себе бороду для разведения в ней блох и прочей кровососущей живности он не желал кардинально.

Засада была. Трое тех горе-лучников да пятеро сверху. Итого восемь бойцов, из которых только один был в кольчуге. Как гостей заметили, так и бежать. Все-таки не рассчитывали на такую толпу.

Ярослав и дружинники его несли луки с полным колчаном стрел у каждого. Вот и начали обстрел незамедлительно – с восьми «стволов». Не жадничая. Конечно, у оппонента тоже имелись стрелки – те самые три лучника и могли возникнуть сложности, но обошлось. Эта троица припустила впереди всех остальных, едва заметив «гостей». Им-то и удалось уйти, но недалеко. Бегство по местным лесам – то еще приключение. Ровных мест нет. Валежник, пни и ямы, припорошенные снегом. Бежать без оглядки по такой дорожке можно, конечно, но недолго. Сначала первый из них рухнул, споткнувшись. Потом второй и третий. Причем последний сразу насмерть, напоровшись с размаху головой на сухой сук, торчащий из земли. А вот первых двух добивать пришлось – они только ногу повредили.

Тела обобрали, сняв все трофеи. А того, кто был в кольчуге, даже с собой захватили. Как-никак – сын одного из старейшин. Вот его и потащили в городище, дабы поделиться впечатлениями с остальными обитателями Гнезда. Но сразу заняться мерзавцем не получилось. Объявилась новая тревога – на усадьбу Ярослава напали. Пришлось бежать – спасать. Неизвестные обстреляли ее стрелами с привязанной к наконечникам подожженной паклей. И отошли. А как началась суета по тушению огня – напали. Небольшим числом осторожно прокравшись вдоль стены и ожидая, когда ворота или хотя бы калитка откроется. Ведь Ярослав увел дружинников, а челядь вряд ли бдит должно.

Но и тут злодеев ждала неудача в лице Преславы. Она успела оказаться в нужное время в нужном месте и запереть калитку своим копьем. Очень она им недурно работала, хоть и жрица Мокоши. Верно братец троюродный – Ратмир – подучил или кто из его людей.

К тому моменту, как подоспел Ярослав, ее уже успели легонько ранить, оцарапав бедро. Но ничего страшного и опасного не произошло. Она очень грамотно прикрывала калитку, не давая никому войти. И даже парочку неосторожных любопытных прибила.

Успех Преславы во многом был связан с тем, что против нее стояли не воины, а обычные ополченцы из ремесленников. Ничему не обученные и не умеющие действовать сообща. Иначе бы ее быстро смяли. Но ей повезло. Они протоптались у калитки аккурат до подхода Ярослава, после чего бегом отступили в одну из усадеб. В ту самую, где жил староста, сын которого погиб в лесу.

Мал и Кент были в ярости! И они рвались в бой немедленно. Но Ярослав решил поступить иначе. Он вновь собрал людей и полез «на броневичок». Митинг в такой ситуации был очень важен. Требовалось первым сообщить людям свою версию того, что случилось. Дабы заставить оправдываться своих врагов. И уже потом, всей толпой…

В таком деле главное – говорить просто, лаконично и однозначно. Чтобы кривотолков не возникло. Вот Ярослав и выдал в формате «лающих тезисов» свою версию событий. Дескать, он был обстрелян из луков, когда готовил площадку для тренировок. Собрал людей. Смял засаду злодеев, которыми верховодил сын Фроди – местного мастера-лодочника. Вернулся к усадьбе, а тут новая беда – ее штурмуют. И даже пытаются убить волхвицу Мокоши. А кто не знает, Мокошь – это одно из имен богини, известной как Фрея, Венера и Афродита. Римско-греческие именования скандинавам ничего не сказали, а вот Фрею скандинавы хорошо знали и уважали. Из-за чего отношение к этому делу резко поменялось.

В общем – люди прониклись и всей толпой ломанулись к усадьбе Фроди. Ярослав же со своими дружинниками шел с конца и наблюдал. Сожгут? Да и бес с ним. Но жители городища не стали ничего предпринимать – просто подошли к стенам усадьбы и стали орать-шуметь.

Очень «продуктивно». А главное – от такого простоя падает пыл и темп заведенной массы людей. Поэтому, покачав головой, Ярослав с дружинниками притащили бревно и стали долбиться им в ворота. Это задало вектор «общей тяги», и к ним охотно присоединились остальные. Так что крепкие и добротные дубовые ворота удалось выбить очень скоро. Ударов с двадцати пяти. Наш герой толком и не считал.

Произошла короткая битва. Очень короткая. Даже не битва, а драка. Потому что Фроди, его второй сын и пятеро иных мужчин были смяты этой толпой походя. Не убиты, а именно смяты. Ярослав специально орал, чтобы их не убивали, а вязали. Люди не очень понимали, зачем это делать, но военного вождя слушались, тем более что в первых рядах были его дружинники.

А дальше был суд, на который были приглашены все старейшины. Даже те, которые не хотели участвовать. Но и его затягивать не стали. Фроди и всех свободных мужчин, взятых у него на усадьбе, по-быстрому приговорили к смерти. И немедленно привели приговор в исполнение… руками старейшин под улюлюканье толпы. То есть Ярослав вынудил сообщников резать друг друга.

Конечно, если бы судилище было бы не публичным, то старейшины почти наверняка нашли бы повод оправдать Фроди. Или хотя бы смягчить его вину. Но за спиной Ярослава стояла гудящая толпа, жаждущая крови. И идти против нее старейшины не решились.

На этом, впрочем, кризис не был преодолен. Едва упала на землю последняя отрубленная голова, как возник коллапс. Нужно было делить женщин, детей и имущество, в числе которого были даже рабы с рабынями. Зажиточно лодочник Фроди жил. Не как Ярослав, но по местным меркам – один из самых богатых. Ремонт лодок и их изготовление на столь важном торговом пути – работа востребованная и весьма доходная. На круг выходило даже сытнее, чем у кузнецов до появления у них уклада.

Кого требовалось поделить? Третью жену – девчонку лет двадцати, которая уже успела дважды удачно родить, сохранив относительно товарный вид. Двух молодых дочерей от первой жены, что годились уже для сожительства, и двух невесток. А еще имелось полторы дюжины детей, включая парней. И рабы с рабынями. В довесок к ним шла усадьба, немалые запасы продовольствия и куча всякого барахлишка, до которого многие были охочи.

Так сложилось, что у Фроди не было в Гнезде родичей. Дочери вышли за пришлых скандинавов, что откалывались от проходящих дружин. Да и он сам был не свеем, а выходцем с Готланда. Не чужак, вон сколько лет жил, старостой стал. Но и родни здесь не было. А значит, что? Правильно. Детей сбагрить было некуда. Посему их предлагали просто спустить в прорубь, под лед, чтобы не мучить ни себя, ни их. Ну или просто головы поотрубать. Они ведь обуза. А мальчики – так и вообще – подрастут – мстить станут. Оно кому надо?

Ситуация усугублялась также самим преступлением. Ярослав повернул весь конфликт на разговор о деньгах. Скажи он про борьбу за власть и попытку устранения, все бы вылилось в кровавую резню старейшин. Прямо вот сразу, без раскачки. А нашему герою это было не нужно. Они ведь все ремесленники. Полезные люди. Вот подчинить их – да, нужно. А резать? Неразумно. Поэтому он повернул мотивацию Фроди в финансовую плоскость. Дескать, поживиться хотел. Тот что-то промычал бессвязное, ибо побили его сильно. Но никому в том дела не было, потому как старейшины тут же стали обличать злодея под гул толпы. Лучше его головы лишить, чем всем скопом на тот свет отправиться. А значит, кто Фроди получался? Татем позорным, поднявшим руку на имущество соседа. За такое должно и род весь извести, ибо ближних трогать нельзя. Хочешь грабить? Иди в соседнюю деревню.

Старейшины подыграли военному вождю, спасая свои жизни. И охотно бросились головы рубить, чтобы Фроди не дай бог оправдаться не смог. А то еще придет в себя, отойдет от побоев и давай выкрикивать своих сообщников. Но на этом единение Ярослава со старейшинами и закончилось. Начался дележ, который по доброй традиции начали топить в деталях.

Часик посидев и послушав этот бред, наш герой встал и предложил отдать все имущество на общее дело – для наполнения арсенала, кормежки на тренировках и так далее. А женщины и дети? Так разобрать по состоятельным семьям. Все же не случайный человек – старейшина был. Понимания, разумеется, он не получил. Ведь, по сути, снова предлагал взвалить решение проблем бедняков за счет состоятельных. Нет, отказываться они не стали. Просто топили в словесах, двигаясь по накатанной.

И пока шла многомудрая дискуссия ни о чем, Ярослав решил пройтись и взглянуть на «товар». Точнее, на людей, которых делили.

Жена, дочки и невестки – типичные скандинавки на вид. Одна невестка рыжая, все остальные бабы блондинки с суховатым лицом. Женщины как женщины. Вполне обычные для эпохи и региона. И даже взгляд, вполне характерный для ситуации, – он отражал смесь ужаса, ненависти и надежды. Это ведь их детей, братьев и сестер предлагалось под лед спустить.

Дети выражали эти настроения намного ярче. Кто-то жался к мамке или сестре и плакал. Кто-то наоборот – насупился и смотрел зло. Понимали – решается их судьба… их жизнь. А жить хотели все.

Двое мужчин-рабов изможденного и уставшего вида с любопытством следили за происходящим. Явно славяне, взятые за долги. Им ведь ничего толком не грозило. Кто будет убивать раба? Глупо это. Три рабыни-славянки тоже не переживали. А вот четвертая – скромно жалась за спины остальных и старалась не показываться. Ярослав подошел ближе и вытянул ее «на свет», чтобы лучше разглядеть. Девица была довольно экзотичного для здешних мест вида – дохленькая, чернявая с волнистыми волосами. Совершенно очевидно – откуда-то с юга. С Византии или даже с Египта, тут так не разобрать.

– Кто ты? – спросил он по-славянски.

– Она почти не говорит, – пояснила жена Фроди. – Ее мужу минувшим летом друг подарил для утех.

– И как? Пришлась по душе Фроди?

– Нет. Очень строптивая. Он хотел силой ее взять, но не совладал. Совсем обезумела – кусалась, дралась, лицо Фроди разбила камнем. Едва оттащили. Он ее потом наказал и заставил самую грязную работу делать. Но она все одно – не уступила. Дурная. Уступила бы. Не убудет ей с того.

– Сильно бил?

– Да, – нехотя согласилась жена Фроди, – но не по животу. Он со всем пониманием. Ей же еще рожать.

– Кто ты? – вновь спросил Ярослав девчонку, но уже на койне, то есть высоком среднегреческом или, как иначе говорят, высоком византийском языке.

Лицо девчонки дрогнуло от удивления и ожило. А потом ее прорвало – она стала лопотать, рассказывая обо всем на свете, о своих переживаниях, о своей тяжелой судьбе и так далее. Видимо, впервые услышала родную речь за эти месяцы ужаса. Да и видом Ярослав не походил на местных.

– Ты знаешь, зачем тебя подарили Фроди?

– Да, – поникла головой Мария.

– Сейчас тебя хотят отдать мне. В рабыни. Ты слабая. Тебя на тяжелые работы не пошлешь, ибо это верная смерть. Остаются только утехи. Будешь сопротивляться?

Она подняла глаза, пылающие яростью, и выпалила:

– Да!

– Хорошо, – с улыбкой произнес Ярослав. – Я рад, что ты не сломалась. Зиму поживешь у меня. А летом отправим тебя к отцу.

– Что? – опешила от такого поворота Мария.

Но Ярослав не стал продолжать с ней разговор и, обернувшись к старейшинам, прервал их мудрый разговор самым грубым образом.

– Если бы я не вмешался, Хьярвард с дружиной перебил бы мужчин с детьми и захватил бы всех ваших женщин и все добро. Это был знак Богов, но вы не захотели его увидеть. Если бы не я – вас бы на днях пришлые вырезали. Подчистую. Но и этот знак Богов вы не захотели увидеть. Я пытался объяснить, что нужно делать, дабы оградиться от таких бед. Но вы нарочно топите все в бесполезной болтовне. Видит Бог – я пытался вам помочь. Но вы не готовы принять его дар. Поэтому летом, как просохнет, я уйду от вас.

Замолчал. А вокруг установилась мертвая тишина. Казалось, что люди даже дышать прекратили. Хотя до того все вокруг шушукались и болтали.

– Мария, иди ко мне, – громко произнес он на койне. А потом, когда девушка подошла, перешел на местный. – Она пойдет со мной. Она благородного дома, откуда ее выкрали. Ее нужно вернуть. Для утех она не годится. Честь для нее важнее жизни. Даже если силой взять – отомстит – ночью горло перережет. Для работ она непригодна. А выкуп? Родители ее вряд ли поверят, что девица жива и с ней все в порядке.

Сказав, он бросил на землю три золотые монеты – плату за девчонку и пошел в усадьбу. А эта «смуглянка» посеменила за ним. Оставаться здесь ей не хотелось. Да никто ее и не останавливал…

Глава 6

Утром следующего дня к усадьбе Ярослава пришла толпа.

– Как думаешь, убивать пришли? – Спокойно поинтересовался парень у Преславы, когда сообщивший известие дружинник удалился. Они довольно заснули, увлекаясь плотскими утехами и игрищами, вот и не поднялись, как приличествует в эти годы. До рассвета долежались.

– Не думаю, – потянувшись, произнесла она. Ее обнаженное тело было прекрасно. Ярослав просто наслаждался им… ей… их близостью. И его душа болела от того, что этой женщине не суждено родить ему ребенка.

– Тогда чего так рано?

– Вчера Ойвинда убили, – как-то невзначай проронила она.

– А чего?

– Ты как ушел, он сразу вскочил и заявил, что наконец-то Гнездо вздохнет спокойно без тебя.

– Полагаю, это не всем понравилось, – усмехнулся Ярослав.

– Еще бы. Хакон-то наш встал. Достал сакс. И без лишних разговоров вспорол горло Ойвинду. Началась драка. За оружие схватились.

– И только один труп?

– Обошлось. Покричали да успокоились. Разве что Хакону велели взять в жены вдову Ойвинда, да детей его усыновить. Ну и хозяйство отдали. Но с него не сильно наживешься. Ойвинд жил с охоты, а Хакон – плотник. Считай, нахлебников ему на шею повесили. Да и вдова покойного своего нового муженька на дух не переносит.

– Ну кому-то досталось семейное счастье… – хохотнул Ярослав.

– И не говори, – вернула улыбку Преслава. – У него обе жены умерли, и детишек он не прижил. А теперь эту гром-бабу ему всучили. Ее и Ойвинд побаивался, хотя был силен и грозен. А Хакон и ростом ниже, и слабее. Ей-ей, заломает она его.

– Непонятно только, как он охотника-то убил.

– Не ожидал Ойвинд. Через то и убил.

– Ясно, – кивнул Ярослав и принялся снаряжаться при активной помощи Преславы.

Упаковался. Вышел к дружинникам, что на стене стояли. Картина оттуда открывалась безрадостная. Женщины, взятые на подворье Фроди, стояли на коленях со связанными за спиной руками. Рядом также располагались дети. Ну и толпа людей, уставших и мрачных.

– Доброго утра вам!

– И тебе Ярослав, – произнес один из старейшин. Самый осторожный и ловкий, что гончарным делом ведал и лавку держал.

– Дело какое есть или так зашли?

– Решили мы, что прав ты. Что упрямство наше до добра не доведет. И упражняться в воинском деле должно. И этот, как его…

– Арсенал?

– Да. И его ставить надо. А вот со стенами нужно обождать. Хотя бы до того, как просохнет.

– Так вы и раньше это говорили, – пожал плечами Ярослав. – Что поменялось-то?

– Забирай имущество Фроди и его усадьбу. Пусть с этого добра кормятся те, кто на упражнения воинские выходить станет. И в плату для аресенала.

– Арсенала, – поправил его Ярослав.

В общем – они были на все согласные. Перепугались, что наш герой их покинет. Может, и не старейшины, но население Гнезда.

– А этих чего на коленях держите? – кивнул наш герой на женщин Фроди.

– Так приговорили их. Вот и ведем их к проруби на большей реке, куда спустим.

– Всех? И женщин, и детей? – как можно более спокойным голосом спросил Ярослав, у которого от этой новости чуть голос не перехватило.

– А куда их? Баб бы еще куда распихали, но ведь мстить будут, если детей утопим. А весь этот выводок никто не возьмет. От своих кусок отрывать, чтобы этих прокормить, никто не согласен. Вот и приговорили их. Все равно сдохнут. Так чего мучить? Живые ж все-таки.

Ярослав скрипнул зубами. Вот не могут они по-людски. Все через задницу. Даже уступить честь по чести не хотят.

Плюнуть и забыть? Так пойдут и утопят. Местные люди лишены всяких гуманитарных комплексов. Дух здесь – это всего лишь запах. А высокая духовность говорит только об одном – о том, что ее носителю пора бы уже помыться. Но им-то ладно. А как Ярославу жить с этим знанием? Ведь, считай, по его вине сейчас пойдут и убьют несколько молодых женщин и почти два десятка детей. Ни в чем не повинных, к слову. Может, какая-то вина и была на жене, но куда ей переть против мужа? Тем более что здесь и без нее хватает советчиков.

Ярослав спустился по лестнице со стены и вышел в штурмовую калитку. Подошел к этим женщинам и заглянул им в глаза. Ужас и обреченность. Там читалось только это и ничего больше. Они уже свыклись с мыслью о скорой смерти. И с тем, что она станет избавлением. Ведь иначе их с детьми выкинут на улицу, где они в течение нескольких дней и сдохнут от холода и голода. А тут хоть, действительно, быстро.

– Да ты их не жалей, – тихо произнес старейшина-гончар. – Бабы сказывают, что тебя бы они не пожалели. Вот эта, – кивнул он на жену Фроди, – вообще похвалялась, будто муж ее из твоего черепа кубок сделает.

– Хвалилась? – бесцветным голосом спросил Ярослав у женщины. Но она ничего не произнесла, лишь покачивалась под одной ей слышимый такт.

– Отвечай! – рявкнул гончар и наотмашь ударил ее ладонью. Фрида упала на грязный снег, да так и осталась там лежать. Из ее разбитого носа выступила кровь, а она сама чуть подрагивая смотрела пустым взглядом перед собой.

– Женщины о том сказывали?

– Да. Бабы.

– Все?

– Отчего же? Нет.

– Они с ней дружны раньше были?

– Да не сказать чтобы. Ругались больше. С Рауди даже дрались.

– Ясно, – кивнул Ярослав. – Я забираю их себе. Всех. И женщин, и детей.

– Что? – удивился Ларс. – Но зачем они тебе?

– Дела найдутся. Пять здоровых баб – полезное приобретение. Да и дети подрастут – тоже пригодятся. Мню, убивать их – пустое занятие.

– А как же обычай? Он велит извести род весь под корень, – с едва заметным лукавым прищуром произнес Ларс. – Али ты их в род к себе примешь?

– Я свое слово сказал. Или и тут перечить мне станешь? Тебе обычай соблюсти надо или беду отвести? Если беду, то – каждая пара рук нам в помощь будет. Даже от детей – и то польза.

– Но обычай…

– Заткнись, Ларс! – выкрикнул из толпы Хакон. – Тебе ведь отец Фриды отказал, когда сватался. Все о том знают. Вот злобу и вымещаешь. Ежели Ярослав примет их да прокормит, кому хуже будет? Правильно я говорю?

– Правильно! Правильно! – загомонили жители Гнезда.

Ярослав внимательно посмотрел в глаза этому Хакону и кивнул, благодаря. Бедняк, который пытался вырваться из нищеты. И вполне успешно. Вон – и саксом обзавелся, и копьем со щитом. Дерзкий. В меру умный. И готовый к поступкам. Полезный союзник. Его нужно было приблизить. Подкормить, если надо.

Обождав, когда крики уймутся, он крикнул Преславу и велел ей принять женщин и детей, отмыть их, накормить и разместить. Тесно, конечно, будет. Но и ладно. Зиму как-нибудь протянут, а потом уже можно будет как-то обустроиться.

«Смертников» увели, а Ярослав остался стоять и обсуждать с жителями Гнезда дальнейший план мероприятий. Вот так. Сразу. Не отходя от кассы. А то он уже знает, чем заканчиваются все эти дискуссии со старейшинами, за спиной которых не стоят разъяренные бедняки. Если не по всем вопросам, то хотя бы по тренировкам.

В этот раз сговорились очень быстро.

Общая идея была такая. Каждый седьмой день все взрослые мужчины городища выходят на общую строевую тренировку. Остальные шесть дней – малыми группами. У каждого дня – своя группа. Во главе каждой такой группы был поставлен десятник, отвечавший за то, чтобы их всех аккуратно выводить на тренировку. Ну и ежедневно докладывать Ярославу о здоровье вверенных ему людей и наличии у них исправного воинского снаряжения. Хакон, разумеется, был поставлен одним из таких десятников, как и Мал с Кентом.

Хоть какой-то результат.

Завершив эти прения с общественностью, Ярослав начал разбираться с подвалившим ему добром в виде усадьбы Фроди. Требовалось перетаскать запасы всего ценного в головную усадьбу. Точнее, то, что от этих запасов осталось. Ведь как пить дать – частично уже все растащили. Поэтому наш герой отправил туда двух дружинников, а сам занялся Фридой. Ее нужно было привести в чувство.

– Насиловали? – тихо спросил он у Преславы.

– Нет. Но били много.

– Сама ходить сможет?

– Обождал бы ты. Ей отлежаться надо.

– А с остальными что?

– Получше. Старших дочерей и невесток тоже слегка избили, а малышня только что голодная.

– Одежду со всех снять. Прокипятить. Всех прогнать через баню, где со всем радением отчистить от грязи и вшей. Пока не отмоешь – в доме держи на полу. Там тоже тепло. Но лежанки вшами заражать не стоит. Что? Уже пустила? Твою мать…

– Ступай. Я все поняла.

– Все тряпки с лежанок прокипятить. Шкуры – оставить на морозе и ветру.

– Я знаю. Иди. А то и впрямь все растащат. И сам там блох не нахватайся.

Ярослав ушел, а она отправилась к Фриде, что не спала и слышала их разговор. Та очень настороженно посмотрела на Преславу и спросила:

– Мы теперь рабы?

– Не знаю. Ярослав ничего такого не говорил.

– Зачем тогда спас?

– Не знаю. Его иной раз сложно понять.

– Но как же вы живете?

– Очень легко. Я в него верю. Он ничего не делает просто так. Если он спас вас, значит, вы ему зачем-то нужны.

– Как наложницы?

– Он посвящен распятому богу. Если бы я могла родить ему ребенка – взял бы меня в жены. А так, как он сам говорит, во грехе живет. Зачем ему наложницы? Впрочем, кто его знает? В его ромейской голове все так запутано…

Глава 7

Только улеглись страсти с «кризисом Фроди», как на горизонте нарисовалась новая проблема. Прибыла делегация из племени кривичей. Состояла она из знакомца Ярослава – Ратмира – волхва Перуна. Его «подпирали» Огнедар и Милорад, волхвы Даждьбога и Симаргла соответственно. А также Весемир – верховный военный вождь кривичей со своей личной дружиной в дюжину бойцов.

Снаряжение их было стандартным. Самые простые кольчуги-«футболки» с короткими рукавами и подолом до основания бедер. У троих – шлемы – тоже самые простые, даже без полумасок. Щиты обычные, скандинавского типа, то есть круглые, плоские с железным умбоном, собранные из тонких досок встык. Точно с такими же бегали викинги и практически все варварские племена по нынешнему северу Европы. Каждый имел легкое копье, сакс и боевой топор. У самого Весемира и тех трех со шлемами имелись мечи каролингского типа. Скромные, без украшений. Луков эти ребята не имели. А сам Весемир выделялся прежде всего шлемом с полумаской типа «сова» с серебряной насечкой бровей. Ну и золотой плетеной гривной на шее – для статуса.

Для региона – представительно. В целом же – скромно. Сразу бросалось в глаза то, как небогато живет племя. Это ведь личная дружина главного военного вождя всего племени. Понятно, что его обычно выбирали из прочих как самого сильного, успешного и так далее. Но все равно.

Узнав об их подходе к Гнезду, Ярослав ни секунды не сомневался – к нему гости. Мальчишки заметили их издалека. И они их знали. Сумели распознать. И тут же возникла дилемма – пускать их в укрепление или нет. Все-таки целая толпа вооруженных людей.

– Верь мне – тебе ничего не угрожает, – тихо произнесла Преслава, видя терзания своего мужчины. – Ратмир – мой троюродный брат, и он любит меня как родную сестру. Он знает о наших чувствах и никогда не сделает мне больно.

– А Весемир?

– Он его ученик и племянник. Мой родич пятого колена. И Огнедар с Милорадом мне не чужие. Считай, что ко мне прибыли погостить родичи. Ты откажешь им в приюте? Знаю, что у нас тут и так тесно. Но они вряд ли надолго.

– Ну хорошо, раз так, то я спокоен, – показательно выдохнул он и вымученно улыбнулся. Преслава при всех своих удивительных качествах – всего лишь женщина, она могла быть просто не в курсе планов родичей. Но да ладно. Раз пришли, нужно проявлять гостеприимство, непрерывно думая о том, что это все обман и конец близок…

Увидев, что Ярослав не проникся ее заверениями, Преслава решилась раскрыть карты. Дабы никаких недоразумений не возникло. Оказалось, что в племени не так-то просто пробиться к самым значимым позициям. Их крепко держало три обширных и сильных рода. Считай – кланов. К самому сильному из них Преслава и относилась. Ее родичи держали в своих руках культы Даждьбога, Перуна, Симаргла и Мокоши, а также контролировали все позиции военных вождей племени.

Гнездо для племени кривичей было чужеродным элементом, присутствие которого они вынужденно терпели из-за многих выгод. Ведь через него шла торговля, да и центром ремесла он был значимым в округе.

Но, несмотря на все попытки, укрепить свое влияние в городище им не удавалось. Свеи, составлявшие основу населения, очень ревностно следили за тем, чтобы ни кривичи, ни радимичи не укрепились слишком сильно. Поэтому, когда в этом городище «завелся» военный вождь, спутавшийся с девчонкой из этого клана, – это многих оживило.

Собственно, Мал к этому клану никак не относился. Поэтому ему позволили спокойно жить в городище, тем более что он был учеником Кента. А вот Преслава – была опасна. Ладно, что жрица, так еще и представитель самого сильного клана кривичей. Поэтому она не стремилась узаконить свои отношения с Ярославом, оставаясь просто гостьей. Ну спит с ней военный вождь. И что? Тем более что, по общему мнению, Преслава была бесплодна и дать общего потомства их связь не могла. Поэтому совет старейшин Гнезда и не волновался сильно. Потешится и нормальную жену себе возьмет. Или даже две. Оттого, кстати, и постарались ему впихнуть женщин покойного Фроди: и третью жену, и дочерей от первой жены, и невесток. И Марию легко отдали. А Преслава? Ну что Преслава? Ее красота не вечна. Чай, не девочка. Но клан же считал совсем иначе…

– Я правильно тебя понимаю, – прищурившись, поинтересовался Ярослав, – ты не бесплодна?

– Разумеется, – виновато улыбнулась Преслава. – Я же волхвица Мокоши. Мы знаем, как избегать зачатия и избавляться от неугодного плода. Не злись. Пожалуйста. Думаешь, я не хочу от тебя ребенка? Но если люди в Гнезде узнают, что я стала непраздна, что с нами будет? Сколько дней мы проживем?

– Убьют?

– Конечно. Я по ночам тихо плачу, когда ты не видишь. Но пока мы не можем позволить себе ребенка. И мне от того больно не меньше, чем тебе.

– А чего сразу не сказала? – спросил Ярослав и осекся, ухмыльнувшись. Он понял, что Преславу под него просто подложили. Из-за чего она и пошла на все, лишь бы он к ней привязался.

– Ты только это никому не говори. Хорошо? Я тебе сказала, потому что не хочу тебя потерять. Я понимаю – ты им не доверяешь. Но пойми – ты им нужен. Очень.

– А тебе теперь я как доверять буду? Ты обманула меня. Я всем сердцем тебя полюбил, а ты…

– Ярослав, – вцепившись в его руку, произнесла она с каким-то надрывом. – Ты для меня – все. Понимаешь? Когда шла к тебе, кривилась. Кому охота стать женщиной незнакомца. Но теперь все изменилось. Я… я просто не смогу жить, если ты погибнешь. Потому и говорю, потому и предупреждаю. Не веришь?

– Обманувший раз обманет вновь, – холодно произнес он.

– Нет… – простонала Преслава и безвольно опустилась на колени перед ним. – Ну скажи, скажи, что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Я защищала нас…

– Поднимись, люди смотрят.

– И пусть смотрят!

– Давай обсудим это позже, – поиграв желваками и как-то нехотя произнес Ярослав. – Я понял тебя. Мне ничто не угрожает. Я приму твоих родичей как гостей. И мы поговорим. Но то, что ты сказала… я… мне нужно время принять. Почему ты заранее не предупредила?

– И что бы ты сделал? Ты ведь и так хотел покинуть Гнездо. И сейчас хочешь. Я же вижу… чувствую. Если бы я сказала, то ты бы еще летом ушел. И я бы пошла за тобой, отрекшись от всего и всех.

– Ушла бы?

– На крови поклянусь. Жизнью. Посмертным бытием матери. Чем угодно. И тогда бы ушла, и сейчас. Поверь – мне очень непросто разрываться между верностью тебе и своим родичам.

– Поднимись.

– Нет.

– Ты хочешь, чтобы мы поссорились?

– Нет.

– Тогда поднимись. Вот. Хорошо. Я прощаю тебя. Но на будущее пообещай, что ВСЕГДА будешь мне говорить про такие вот тайные смыслы. Мы с тобой теперь в одной лодке. И будет беда, если я как слепой кутенок стану нащупывать свой путь во тьме. Ты понимаешь?

– Понимаю и обещаю, – поджав губы в некое подобие улыбки, произнесла Преслава. Ярослав слизнул с ее щеки очередную слезку. Нежно поцеловал в губы и скомандовал:

– Иди умывайся и приводи себя в порядок. Еще не хватало, чтобы твои родичи слезы увидели. Ну? Беги. Быстрей!

Минут через пятнадцать они уже встречали гостей.

– Сестренка, – благожелательно воскликнул Ратмир. – Вижу, ты совершенно расцвела за минувшую осень.

Ярослав едва заметно улыбнулся. Такая оценка была неудивительна. Преслава пришла к нему закопченной замарашкой. Красивой, эффектной, но грязной и покрытой въевшейся в кожу копотью. Улучшился рацион и режим отдыха, из-за чего она выглядела не только чистой, но и свежей. Сейчас же ее кожа была чиста и свежа из-за регулярного мытья в бане. Волосы также отмыты и существенно прибавили в объеме, дополнительно выигрывая от затейливой укладки. По-настоящему чистая одежда была пропитана ароматами душистых растений, которыми ее перекладывали.

Остальные родичи тоже выразили свое почтение и самому Ярославу, и расцветшей с ним Преславе. После чего перешли беседы беседовать на второй этаж донжона. Несколько открытых узких окошек и десяток масляных ламп давали достаточно света. А выпровоженные на первый этаж или во двор обитатели позволяли избежать лишних ушей. Там всех дружинников, конечно, накормили и разместили. Благо было не холодно. Но все одно – лишних ушей не было…

Утром следующего дня гости ушли. Но старейшины Гнезда протянули только до полудня. Прибежали.

– Что они хотели? – спросил Ларс, когда они все собрались точно там же – на втором этаже донжона. Ярослав специально туда старейшин пригласил, чтобы сравнили его жилье со своим. Чистоту, тепло, сухость и приятные запахи.

– Сватали мне кого-то вместо Преславы. Сказывали, что у нее есть сестренка двоюродная. Одно лицо, только моложе.

– И что ты? – подался собеседник вперед.

– Я сам выбираю своих женщин. Мне хорошо с Преславой, и я не вижу смысла ее менять на кого-то.

– Но она же бесплодна! – воскликнул Хакон.

– Все в руках Господа бога нашего. Уверен – будет на то его воля – понесет. Я мню – не по закону божьему мы живем, не венчаны по добрым обычаям. Оттого и Всевышний серчает. Но она – мой выбор сердца. Жить со мной – живет. А замуж не идет. Стыдится бесплодия. Но других женщин я не хочу. Они в моих глазах блекнут перед ней.

– Ясно, – с каким-то облегчением выдохнул Ларс. – Только об этом говорили?

– А откуда такой интерес? – едва заметно усмехнулся Ярослав.

– Они коварны. Позапрошлого вождя сгубили. Заморочили голову и сгубили. Бабой попутали, и он через нее жизни лишился поганым образом, – зачастил Ларс. – А ты нам дорог. Славный вождь. С таким – никакой враг не страшен.

– Если бы это было так, то я пошел бы в Святую землю и освободил гроб Господень, захваченный магометанами. Но я не бог и силы мои ограничены. А враг, который нам грозит, силен.

– О каком враге ты говоришь? – насторожился Хакон.

И тут Ярослав развернулся во всю ширину своих познаний об эпохе. Местные лучше знали детали, но уж точно не связывали все воедино, не обладая для этого подходящими знаниями. Вот наш герой и нарисовал перед ними целостную и непротиворечивую геополитическую картину.

В 843 году Империя Карла Великого распалась на три враждующих между собой осколка. Что вывело активность викингов на совершенно новый уровень, ведь им некому стало сопротивляться. Как следствие, награбленного стало много. ОЧЕНЬ много. И это нужно куда-то девать. В самой Европе покупателей было немного, самим столько не требовалось. Вот и приходилось искать варианты. Магометане Средиземноморья на контакт не шли. Поэтому оставались Византия и Персия. Через Гибралтар с 718 года было не пройти. Разве что с боем, так как его крепко блокировали магометане. Да и потом – все южное побережье ими контролировалось, создавая тяжелые проблемы не только христианскому судоходству, но и языческому. Поэтому освоенный путь в Византию был только один в те годы – через Рейн, а оттуда с его притока волоками до притока Дуная. Дальше в Черное море и уже оттуда в Константинополь. Но он контролировался франками и был непригоден для викингов.

Поэтому что? Правильно. Викинги будут вынуждены выходить на торговый маршрут «из-варяг-в-греки» по Днепру и «из-варяг-в-персы» по Волге. И если сейчас они ходят тут ни шатко ни валко, хотя количество кораблей все равно растет. То очень скоро сюда хлынут те, кто пожелает этот путь контролировать. Прежде всего самые богатые – даны. Они ведь получают основные прибыли с грабежей Британии и земель франков. А кто им свеи? Да и не свеи. Скоро здесь борьба будет похлеще, чем за Балтийские проливы. Устоят ли они?

Осознав масштаб угрозы, старейшины призадумались. Крепко так призадумались.

– Ну так и что же? – наконец спросил Хакон.

– Кривичам тоже несладко будет. Нас даны просто вырежут, а их станут обдирать до последней крайности, силой оружия взимая дань. Вот я и предложил им, в случае угрозы вторжения данов, объединиться и выступить заодно.

– Согласились?

– А куда деваться? Кому охота желать голодной смерти своим родичам? Сговорился с ними летом новую крепостицу себе ставить. Эта-то так, временная. Сырые бревна. Быстро сгниет. Нужно было хоть что-то поставить как можно скорее, ибо ваше благодушие могло до могилы нас всех довести.

– А как же общая стена Гнезда?

– Вот скажите мне как на духу, что, вы ее действительно собирались строить? Ведь снова же найдете повод. Что глаза отводите? Найдете. Но дальше будет хуже. И я не желаю ждать, пока вы раскачаетесь. Нужно всемерно укрепляться и готовиться. Может, будущим летом придут. Может, через год. Кто знает? Даны в любой момент могут нагрянуть…

Глава 8

В первых числах февраля ударили морозы. Крепкие, но, как говорили местные, непродолжительные. Однако незваным гостям хватило и этого. Ведь та каша из рыхлого, мокрого снега и грязи стала проходима без угро-финских плетеных снегоступов. Да и по льду Днепра уверенно стало можно маршировать.

Одно хорошо – эта просушка периметра позволила выставить дозоры. Малышню потеплее одевать да туда, наблюдать. Отказников не было. Ведь Ярослав плотно кормил их перед выходом на смену и по ее завершении. Детский труд – дело негодное. Но если так можно было легально подкармливать и приучать к себе малышню, то почему нет? Чем их больше переживет зиму – тем лучше. Ему лучше. В перспективе. Так что подход неприятеля не прозевали и оповестили о нем заведомо. Толпа мужиков ведь не может быстро передвигаться на большие расстояния, вот и плелась.

– Кто там? – поинтересовался Ярослав у забежавшего к нему Мала, тот как раз свое отделение к тренировке готовил, вот первым и узнал.

– Радимичи.

– Чего? – удивился наш герой. – Им-то что не сидится дома?

– Так вестимо. В Гнездо заезжали и другие радимичи, кроме той дурной четверки. Многие видели, как ты богат и сколь славных вещей оседает у тебя на усадьбе. Или, думаешь, те злодеи, что десять седмиц назад наведывались, о том не ведали? Сам же говорил – чем богаче живем, тем больше желающих нас ограбить.

– Твою мать… – тихо констатировал Ярослав, полностью соглашаясь со словами своего десятника.

Получив донесение о множестве врагов, военный вождь начал готовиться. Встречать в открытом поле численно превосходящего супостата было плохой идеей. Он ведь не «Игру престолов» снимал. Ему выжить хотелось. Поэтому Ярослав решил работать от глубокой обороны и импровизировать, опираясь на укрепленные усадьбы. Да, сами эти сооружения были непригодны для нормального оборонительного боя. Поэтому они выступали как обычные препятствия. Часть проходов между ними быстро завалили всяким хламом. А в часть – поставили три отделения. Остальные же силы вывели в тыл – в резерв.

Когда радимичи подошли, стало ясно – у страха глаза велики. Да, их было много, около четырехсот – четырехсот пятидесяти человек. Но снаряжены они были слабо и бедно. Классический варварский плоский дощатый щит с умбоном да копье было едва у трети. Еще треть имела щит с дубинкой. Оставшиеся не имели даже щита, выступая в бой с одной «колотушкой», – не хватало только шкуры через плечо для полноты картины.

– Странно… – покачал головой Ярослав. – А чего это они?

– Да чего тут странного? – спросил стоящий рядом Ларс. – Это же не племя все пришло, а Родислав своих вывел. Всех, кого мог. Видно, не смог сговориться, посчитал, что и ему одному тут добычи едва хватит.

– Родислав? Это кто?

– Один из военных вождей радимичей. Драгомир, которого ты убил, был его племянником.

– То есть он идет не только грабить, но и мстить?

– Разумеется.

– Так он же на меня напал?

– Думаешь, его это волнует? На твоих руках кровь его племянника. Этого достаточно. Ведь он считает себя сильнее. А значит, ты не прав и правым быть не можешь. Кроме того, у тебя есть что взять.

– Поразительно, – покачал головой Ярослав и добавил уже на современном русском, – тысяча лет прошла, а ничего не поменялось. – Ларс этого не понял, но развивать тему не стал.

Но вот радимичи подошли. И сразу же радостно загалдели, воодушевленные малым числом защитников. Строиться не стали. Да и зачем? Им же наступать, а строевой подготовки они не знали. Просто чуть помитинговали и ринулись вперед бесформенной толпой.

Разгон. Удар. Но не единой сплоченной массой, а вразнобой.

Удачный дебют асписов в битве с угро-финнами позволил пропихнуть именно их в качестве основного щита ополчения. А раз старейшины согласились поддерживать и тренировки, и дела арсенала, то Ярослав с них не слезал, пока таким щитом не был обеспечен каждый ополченец. Хотя бы одним.

Вот и вышло, что большие, клееные, круглые щиты, клеенные в три-пять слоев из тонких дощечек, были у каждого бойца Гнезда. И именно их стена протягивалась от стены до стены промеж усадеб. Да с перехлестом щитов, отчего продавить отдельного бойца было очень непросто.

Легкие копья ополченцы держали верхним хватом без опоры на край щита. То есть как викинги и прочие варвары. Из-за чего длину им пришлось ограничить всего двумя метрами. Ярослав поначалу хотел было увеличить длину копий до трех метров и заставить ими оперировать как ланцеарии поздней Римской империи с хватом за самый торец и опорой на край щита. Но ничего не вышло. Не хватало ребятам выучки. Их строй бы держать научить более-менее, про боевые навыки и речи не шло. Разве что дружинники такое могли потянуть, но толку со столь небольшого количества «длинных копий» не было никакого.

Большой проблемой были шлемы. Их не было в достатке. А они требовались. При больших щитах наличие кольчуги или какого-то другого доспеха на тело было не так важно. А вот шлемы – да… очень были нужны…

После битвы с угро-финнами и осенней стычки с Хьярвардом было захвачено много щитов с умбонами. Их диаметр был невелик – в среднем около пятнадцати сантиметров, что не позволяло слепить из него шлем. Однако их было довольно много. Плюс те щиты, что имелись в самом Гнезде. Их ведь заменяли новыми, полностью деревянными. А у Мала и Кента имелся механический молот, приводимый в действие четверкой парней. Что радикально повышало производительность кузнечного труда. Этим Ярослав и решился воспользоваться.

У первого умбона опускали поля, формируя полусферический купол. Второй умбон рассекали пополам и расковывали из него две полосы полей, которые заклепками крепили к куполу. Получалась этакое подобие традиционной для позднего Средневековья шапели или шаперона или… как еще его только не называли. Очень популярный дешевый шлем для пехоты. На голову этот шлем надевался на плотный стеганый подшлемник и фиксировался подбородочным ремнем. Причем не обычным, а сразу Y-образным.

Никто не был против променять свой старый щит на новый большой щит и шлем. Выгодный обмен. Ведь новый щит, как всем показали, держал удары лучше, чем старый. Да, можно было принимать удары на умбон. В поединке. В строю же этот компонент просто прикрывал руку и не более того. Когда ты стоишь плечо к плечу со своими товарищами, щитом особенно не помашешь. Поэтому радимичей встретил строй больших круглых щитов и торчащих из-за них голов в шапелях.

Шлем по тем годам – очень дорогая штука. Любой. А тут – все ополчение поселения в них. Какая удача! Какая добыча! Ведь их так немного…

Несмотря на разрозненный натиск, который, по-хорошему, эти отделения могли удержать, они начали отступать. По команде. По удару барабана. Раз. И шаг назад. Раз. И еще один. Плавно. Осторожно. Удерживая строй, на который наседали супостаты. И еще. И еще. И еще.

И вот, миновав усадьбу, отделение откатилось за перекресток, боковые проходы которого оказались завалены и непроходимы. Радимичи, вдохновляемые своим успешным натиском, упорно лезли вперед, втягиваясь все глубже и глубже в эту западню.

Под ногами у них оставались их же соплеменники. Ибо потерь они уже понесли много. Но ведь они наступали! Они теснили врага! Они побеждали! И куш был очень вкусен. Столько шлемов! Это же такое богатство! А значит, и в самих усадьбах есть чем поживиться…

И тут прозвучал рог, после которого отступающие остановились. Ярослав завершил свой маневр.

Дождавшись установки боевого контакта, он повел своих людей через боковой проход, который тут же завалили женщины. На случай обходного маневра радимичей такие импровизированные баррикады были сооружены по периметру. Чтобы никто не зашел защитникам в тыл. Сам же Ярослав обошел со своими людьми по большой дуге и, дождавшись, когда нападающие полностью втянутся в проходы между усадьбами, пошел в атаку.

Цель была проста. Запереть их и переколоть копьями. Медленно сближаясь и сдавливая врагов, словно тиски… словно пресс. Тем более что с тыла находились самые небоеспособные и беззащитные, лишенные даже щитов. И вождь, он точно был где-то там.

И вот – началось.

Как только за спинами нападающих появились парни с большими щитами и странными шлемами, наступила паника. Ведь получалось, что они в ловушке и деваться им некуда. И без того нестройные ряды совершенно смешались. Люди стали мельтешить, дергаться, мешая даже тем, кто пытался держаться и дать хоть какой-то отпор этой стене наседающих «щитов».

Верхняя позиция легких копий, взятых обратным хватом, позволяла наносить недалекие, но очень быстрые и точные удары. Прямо как швейной машинкой работать. И пока противник пер вперед, воодушевленный победой, это так себе работало. Много принималось на щит. То теперь раскрылось во всей красе. А копье – не меч. Раны от него куда опаснее. Даже и не в горло, а в лицо или в корпус. По сокрушительности с ним мог сравниться только топор, но он не был таким быстрым.

Поначалу Ярослав хотел взять пленных. Но потом передумал, ибо что с ними делать, не знал. Обратить в рабов? А кто их потом стеречь будет? Это если кривичей каких, залетевших в рабство за долги, еще можно взять, ибо бежать им некуда. Свои прекрасно знают, кто они, где и зачем. А потому и укрывать не станут. То с радимичами особой дружбы не имелось. Так что с такими рабами разве что на галере какой или в руднике имело место связываться. Еще оставался выкуп, но много ли за них дадут? Не больше ли они прожрут, находясь в плену? Поэтому, плюнув на гуманизм, Ярослав не останавливал бойню.

Наконец этот кошмар завершился на линии, где наш герой руководил натиском. Несколько мгновений он слышал лишь тяжелое дыхание своих ополченцев. А потом они взорвались неистовым криком радости. Ведь то, что произошло, было совершенно невероятно для них. Настоящим чудом. Волшебством. Чародейством. Они на голову разгромили втрое превосходящее войско!

Чуть погодя такие же крики радости донеслись с соседних линий. А бойцы, вдохновленные радостью победы, подхватили Ярослава на щит и понесли на руках. Славя и выкрикивая всякого рода хвалебные фразы. В их головах это был новый знак богов, который они таки разглядели. Они не могли победить, но победили. А все почему? Потому что у них был Ярослав…

Наш герой же хоть и радовался с ними, но думал о другом. Немного насладившись этим путешествием на руках, он спустился на землю и занялся насущными делами. Требовалось выслать людей, чтобы захватить эрзац-обоз радимичей. Он вон просматривался от Гнезда. Обычные легкие волокуши с каким-то небольшим количеством припасов. Чтобы только прокормиться в походе. Улов небольшой, но улов.

Не менее важным было оказать первую помощь раненым и навести порядок среди того кровавого завала, что образовался между усадьбами. Там буквально все было залито кровью и раскисшей грязью с подтаявшим снегом. Ведь кровь проливалась на мерзлую землю горячей…

Главной бедой, по мнению Ярослава, было то, что у защитников убило девятерых и еще двадцать три человека ранило, в том числе двух серьезно. Немного по сравнению с той угрозой, которую удалось отвести. Но и немало. Особенно вкупе с гибелью Ойвинда и всех мужчин дома Фроди. Гнездо было не таким уж и населенным городищем, здесь каждый был на счету. По мнению военного вождя, во всяком случае. Страшная зима выходила. Тяжелая. Оставалось только гадать, каким окажется лето…

Глава 9

Дня через два после разгрома радимичей подошло посольство из Ладоги. Из Альдейгьюборга то есть, ибо это городище никто Ладогой в те годы и не называл. Типичное поселение свеев. И если в Гнезде еще были значимые вкрапления других племен, то в Альдейгьюборге подобного не наблюдалось. На все городище человек десять – не скандинавы. И все. Но оно и понятно – это был крупнейший в регионе порт, через который шла перевалка грузов из Северной Европы в Византию и Персию. Именно здесь скандинавские мореходы пересаживались с драккаров и кнорров на моноксилы и плоскодонки, дабы пройти по малым рекам и волокам. Вкусное место. Интересное место. Это городище было единой точкой входа, откуда скандинавы расползались по разным городищам Волжского и Днепровского путей, ежели желали здесь осесть. Поэтому их там хватало с избытком. И иным племенам в черте поселения делать было нечего от слова совсем.

Так вот – посольство.

Оно состояло из двух десятков крепких парней – сразу видно – викингов. Все в кольчужных «футболках» и со щитами, семеро даже в шлемах. Солидно. Как позже оказалось – это были дружинники ярла Ладоги во главе с его доверенным человеком – Раудом. Но это потом. А сейчас Ярослав вышел встречать гостей при полном параде и со своими дружинниками. Более того, за его спиной вольготно расположилось плотным строем дежурное отделение во главе с Малом. Почему дежурное? Так то, что на тренировку вышло по распорядку, дежурным и считалось. Уже снаряженные и готовые к бою ребята в полном снаряжении для каких-либо оперативных задач. Драки успокоить, гостей встретить. Вот наш герой их и привлек для увеличения веса встречающей стороны. Ведь каждому честному викингу приятно, когда его ждет столько вооруженных людей.

– Добрый день, – произнес Ярослав, выходя вперед. – Кто? Откуда? Куда?

– И тебе добрый, коль не шутишь, – ответил предводитель этого отряда. – Я Рауд, правая рука Ингвара ярла Альдейгьюборга. Пришел говорить с тингом Гнезда. А кто ты?

– Ярослав, военный вождь Гнезда.

– Это все ополчение, что ты смог выставить?

– Его хватит, если ты со своими друзьями решишь размяться. По себе знаю – после долгой дороги вечно все ломит. Помахать топором или поиграться с копьем – одно удовольствие.

– Да, – кивнул Рауд и, улыбнувшись, снял шлем, – в твоих словах есть правда. Но я пришел не для того.

Ярослав тоже снял шлем. И они отправились беседовать. Разумеется, в гости в замок наш герой никого не звал. Он и руку-то с оружия неохотно убирал, потому как у гостей прямо по лицу было крупными буквами написано, какие они замечательные упыри и головорезы. Но улыбался. И Рауд ему улыбался. Выходило два таких милых волчьих оскала.

Тинг, то есть полное собрание Гнезда, вышел сложный. С одной стороны, Рауд принес известие, уже доведенное до ушей старейшин Ярославом. Ведь он им говорил, что вероятно вторжение данов в самом скором времени? Говорил. Называл Хрёрика из Дорестада вероятным вождем этого вторжения? Называл. А повод… какая разница из-за чего? Это всего лишь формальность.

С другой стороны, ни сам Ярослав, ни старейшины не верили Рауду в том, что ярл Альдейгьюборга будет сражаться сообща против данов. В то, что это не ловушка. Ведь какая польза Ингвару держаться вражды с Хрёриком? Даже если тот приведет два десятка драккаров-то, станет непреодолимой силой. В каждой по тридцать-сорок, может, пятьдесят человек. То есть минимум шестьсот воинов. Не так чтобы профессиональных, но живущих с войны и грабежа. А Хрёрик в эти годы отчаянно грабил Фризию, подавляя восстания местных племен. То есть люди у него все были добро снаряженные. Ну и куда против такой махины переть? На принцип пойдет? Он что, идиот? Там ведь вопрос не стóит и выеденного яйца. Отдаст дочку за нужного кандидата в женихи. Присягнет на верность Хрёрику. И все. Для него. Мир, дружба, жвачка и даже прикрытие доброе от всяких охальников. А что будет с Гнездом? Какое ему дело? Проблемы негров шерифа не волнуют.

В общем – не складывался разговор. Особенно когда Рауд устал от препирательств и выразил сомнения в способности «этого ромейца» воевать. Жители Гнезда возмутились от такой наглости. Похватались за оружие…

– Тихо! – рявкнул Ярослав. – Люди! Чего языком чесать впустую? Рауд сомневается в моей удаче и вашей доблести. Давайте докажем ему это.

– Вас больше. Намного больше, – прорычал Рауд, вцепившись в рукоять меча до того сильно, что побелели пальцы. – Чего вы этим докажете?

– Рауд, ты дурак? – примирительным тоном спросил Ярослав.

– Чего? – опешил он от такого поворота.

– Того. Если идет войско данов, то зачем нам тебя убивать? Мы не знаем, врешь ты или нет. Заманиваешь нас в ловушку или ищешь дружбы и союза. Но если мы тебя и твоих людей убьем, то ярл обязательно присягнет Хрёрику. Он ведь останется один и ослаблен. Надежды не будет. Если не ради себя, то ради своей дочери. Так что твоя смерть нам не нужна.

– Тогда что? Как вы сможете доказать свою удаль, кроме как в бою? – несколько поостыв, спросил Рауд.

Спустя четверть часа он стоял на краю оврага, куда свалили трупы – последствия двух зимних нападений. Стоял и обалдевал. Перед ним лежало больше шестисот голых промороженных мужских тел.

– Холодно очень, похоронить никак не могли, – извиняющееся произнес Ярослав. – Те, что снизу, – из мещер, а те, что сверху, – из радимичей.

– А ваших сколько посекло?

– В бою пало тридцать два человека. Из них половина – женщины и дети. Мещеры напали внезапно и – пока мы собирались – резали кого придется.

– Это впечатляет… – пораженно произнес Рауд, никогда не видевший таких куч трупов.

– Сейчас это впечатляет глаза, а по весне, как все таять начнет, поразит и ноздри. Не представляю, что с ними делать. Хоть мерзлую землю долбить, пытаясь все это засыпать. Вонь же будет кошмарная.

– Так дровами все завалить и поджечь, – пожав плечами, посоветовал Рауд. – А потом еще. И так несколько дней. Сразу такая куча трупов точно не прогорит.

– Надо подумать… – задумчиво произнес Ярослав, прикидывая объемы работы.

Рауд, возвращаясь на тинг, был озадачен. Он, как и все обитатели Альдейгьюборга, думал, что слава нового военного вождя Гнезда была преувеличена, мягко говоря. Теперь же, сопоставив число жителей и количество трупов, он никак не мог понять, как же это могло произойти. Даже если они пришли поочередно – все одно – выходило непреодолимо много. А их всех побили. Да еще с такими скромными потерями.

Вот с такими мыслями он и пришел на тинг, который очень скоро перешел из обсуждения возможного союза в увлекательные посиделки у костра. Оно и неудивительно. Ведь после грандиозного успеха в сражении с радимичами Ярослав для всех обитателей Гнезда стал героем. Вообще для всех. Даже для недоброжелателей. Прямо вот тем самым героем, о которых в разных сагах поется. Более того, они сами себе придумали массу всяких вещей. Да настолько все складно выходило, что не хватало только скальда для оформления этих эпических подвигов в очередное сказание.

Выходило, будто бы Ярослав – это один из так называемых спящих героев старины, посланный богами Гнезду в момент смертельной опасности. Года не прошло с тех пор, а Хьярвальд уже шел не место Магни занимать, а грабить городище и изничтожать его жителей. А тут Ярослав, что вышел из старинного кургана. Почему так? Так следы его лошади подле древнего кургана начинались. Того, что стоял там с незапамятных времен, и никто не знал, кто в нем погребен. А до кургана следов и не было. Словно с неба свалился Ярослав или пробудился со своим боевым конем, выйдя из сырой земли по воле богов. Ну и так далее.

Слушал Ярослав – и не верил своим ушам. Он и думать не думал, что уже оброс такими легендами. Люди тех лет отличались удивительной мистичностью мышления. Для них ничего не происходило просто так. Они жили среди домовых, леших, русалок. В их представлении боги были так же реальны, как и яблоки или зайцы. Какой-то человек мог отличаться набожностью, какой-то – нет. Но все сходились в одном – вся эта чертова мистика была для них реальна. А тут такой пример! Разумеется, они объясняли все так, как могли. На что хватало их разумения и понимания.

В общем – народ лепил сказку, как говорится, не отходя от кассы. И он, Ярослав, был в ней главным героем. С одной стороны – хорошо. Вон какой почет и уважение. С другой стороны – крайне опасно. Ведь очень просто обмануть надежды людей, которые сами себе чего-то там напридумывали. Они ведь видят в тебе совсем не человека, а ту сказку, что сами и сочинили. Ты ей можешь не соответствовать чуть более чем полностью, за что и поплатишься. Неприятный момент. Страшный. И невероятно опасный. Но даже в сказках лошадки не кушают радугу и не какают бабочками.

Рауд же слушал все эти россказни и поглядывал на Ярослава восхищенным взглядом. Его дружинники-викинги – тоже. Не прошло и нескольких часов, как их мнение переменилось кардинальным образом. Они легко вошли в резонанс с местными свеями Гнезда. Так что теперь перед ними сидел не жалкий ромеец, а вполне натуральный герой, характерный для былых времен Вендельской эпохи. Разве что доспехи не золоченые. Но да это дело наживное.

Мог ли Ярослав остановить все эти россказни? Наверное, мог. Но зачем? Все равно не поймут и продолжат болтать. А он тем себе только хуже сделает. Настоящего героя должна радовать его слава, украшать. Скромность – удел убогих. И если ты стесняешься своих побед, то, может быть, там воевал совсем не ты? А если ты, то чего жмешься? Герой ты или поросячий хвостик? Поэтому ему оставалось лишь сидеть и с довольным видом слушать эти байки, лишь изредка вставляя комментарии. По возможности шутливые, дабы выглядеть как можно более отчаянным и кровожадным «упырем» в глазах окружающих. Ведь таких ценили. Таких уважали. Таких боялись. Благодушных пастырей, добрым словом пытающихся обратить тебя на путь истинный, никто всерьез не воспринимал. Так – бесплатные клоуны, развлекающие доброй байкой. А вот тех, у кого были руки по локоть в крови, тех да – и уважали, и ценили, и боялись. Ибо такие могли многое. И не словом, а делом…

На ночлег пришлось приглашать Рауда к себе. Там и обговорили уже не мистические детали, а практические. Выпив, что было очень важно. Для древних скандинавов алкоголь был одним из ключевых атрибутов власти. А сам конунг выступал для своей дружины тем, кто мог «достать еще бухла». Конунг в мистическом представлении тех лет представал как этакий эрзац-Один, в чьих чертогах шел вечный пир, было вдоволь алкоголя и девочек. И, как следствие, совместное распитие горячительных напитков считалось важнейшим делом. Он участвовал даже в принятии присяги. Но не суть. Главное – вот так, посидев и приняв на грудь, идти войной друг на друга было не принято. Во всяком случае, сразу. Позор выйдет такой, что можно и не отмыться…

– Как вы узнаете, что Хрёрик идет?

– Как лед сойдет – пустим быстрый корабль в море. А на него птицу в клетке, прикормленную у нас. Как она вернется, так и гонца пошлем к вам. Хрёрик-то по Каттегат пойдет. Он хоть и большой, но столько кораблей не пропустит.

– Корабль может попасть в шторм. Разбиться о скалы. В птицу может залететь случайная стрела во время стычки. Мало ли разбойников в море? Или она вырвется на волю, обманув людей. Это очень ненадежный сигнал.

– И что ты предлагаешь?

– По весне к порогам на Неве пошлите наблюдателей. Чтобы сторожили. Много кораблей там проскочить не сможет быстро. Придется протаскивать их сколько-то дней на канатах. За это время гонец легко доберется до вас, если ему дать лошадь.

– Пока гонец до нас доберется, пока до вас доскачет. Пока вы подойдете… от нас и мокрого места не останется.

– Если придет Хрёрик, то нас, очевидно, и не хватит, дабы ему противостоять. Поэтому я призову на помощь кривичей. Здесь, у Гнезда, собираться и станем. А вы, как узнаете о гостях незваных, руки в ноги и уходите. К нам. Только не забудьте гонцов послать, чтобы я кривичей начал созывать. И здесь, у Гнезда, объединившись, пойдем ему навстречу. Женщин и детей своих оставите у нас, чтобы не думать в бою о том, где они и что с ними. Иначе боя толком и не выйдет. Негоже постоянно на родичей кровных оглядываться во время сшибки. Дурное это.

– Мудрено все как-то выходит… – покачал головой Рауд.

– Сильного противника только мудростью и взять. Ибо, выйдя на равных, ты точно проиграешь, – пожав плечами, возразил Ярослав. – Настоящий воин бьется не только руками, но и головой.

– Хорошо, я передам ярлу твои слова, – очень внимательно глядя на нашего героя, произнес Рауд.

Глава 10

Наступила весна. Хорошая такая. Полноценная. Травка зазеленела. Птички запели. Деревья обрели листочки. А от зимы не осталось и следов. И быстро так. Ловко. Недели не прошло, как весь снег и лед ушли бесследно, потоками грязной воды.

Ярослав немало промучился со своей собственной ошибкой – тем самым оврагом, заваленным трупами. Слишком их было много. Слишком близко находился этот овраг.

Идею Рауда наш герой пересмотрел и творчески дополнил. Сначала он пересыпал негашеной известью эти трупы. Благо, что ее какое-то количество еще с осени заготовили и не успели применить. А потом сверху наваливал дрова и поджигал их. Но костер держал небольшой, а достаточный лишь для того, чтобы тепло было и прогревалось все под ним. Потом, через несколько дней, это пепелище проливали водой из реки, смывая золу и прочее, обнажая изъеденные оксидом кальция трупы. Снова их пересыпали негашеной известью. Снова приваливали дровами и прогревали. И так – три раза, пока тела погибших совершенно не развалились, перестав представлять угрозу для окрестных обитателей. А потом пошла вода и овраг освободило от останков. Их тупо смыло в Днепр. Наш герой ведь умудрился ими соорудить этакую запруду, весьма, надо сказать, нестойкую к весенним водам.

Панический ужас от ожидания кошмарной вони, что накроет городище по весне, сменился облегчением, когда он стоял на берегу оврага и смотрел на мутные воды, что смывали останки людей. И думал. О разном. И о пруде. Почему-то именно в те минуты его голову посетила мысль о большом пруде, чтобы завести в нем хотя бы карасей и кормиться с него. А лучше карпов, если удастся их привезти из Италии или земель франков, где они в эти годы уже разводились. И можно не тут, а подыскать местечко получше. Потом. Может быть. Если он доживет… ведь весна принесла ему не только надежды, но и тревоги.

Да, к кривичам были посланы гонцы. Но когда они придут? Придут ли? Сколько их будет и с каким снаряжением? Это все большой секрет. Поэтому он рассчитывал только на свои силы в предстоящем «замесе». А что он будет, Ярослав не сомневался. Рюрик, а Хрёрик из Дорестада прекрасно подходил на эту роль, должен был прийти, занять Ладогу и знатно поураганить в близлежащих землях. В оригинальной истории до Гнезда он не добрался. Но как все повернется в этот раз – вопрос. Очень большой. Ведь теперь здесь есть он – Ярослав. И у него есть что взять. Да и дружинники Ингвара, если кто из них выживет, наверняка расскажут о городище, где все воины в шлемах.

Шлемы, надо сказать, вышли поганые. Да, сама концепция шапели была хороша. Но вот ее исполнение «из говна и палок» весьма неопытными в таких делах кузнецами вызывало массу вопросов. Металл умбонов и так-то не был толстым – миллиметр, максимум полтора. Так что после поковки он истончился едва ли не вдвое. Консервная банка. Да, ее надевали на плотно стеганный подшлемник. Но все одно. Жестянка. Однако – это были шлемы. И они были у всех. Поголовно. Остальное в данном вопросе не имело никакого определяющего значения. Сейчас во всяком случае.

Ярослав продолжал тренировать ополчение. Гонял их строем. Поставил чучела для отработки ударов. Наделал утяжеленных тренировочных копий, на концах которых были навязаны набитые песком «кулаки». И ополченцы стабильно раз в неделю по часу-полтора сходились строем и тыкали друг в друга этими «приспособами», учась прикрываться и бить.

Но все эти военные приготовления и борьба с возможной локальной экологической катастрофой не были единственным занятием Ярослава. Времени хватало и на другое, благо, что созерцательностью и природной ленью он не страдал. Ему и на всякую придурь времени хватало…

– Так, проходи. Садись вот сюда, – произнес он Преславе, выводя ее на солнышко возле донжона, как потеплело немного.

– Зачем?

– Сейчас я тебя увековечу!

– Чего?

– Как чего? Ты вот знаешь, как выглядела твоя бабушка? А прабабушка? А прародительница в десятом колене? Вот! А я сейчас сделаю так, чтобы наши будущие потомки смогли насладиться твоей красотой.

– Как это? – насторожилась Преслава.

– Даждьбог, известный среди ромеев как Аполлон, а среди кельтов как Белен, – славное божество. Говорят, что именно он научил людей искусству. Вот один из его талантов я сейчас и применю.

– Но я – волхвица Мокоши.

– А я – посвящен Иисусу, сыну грозного Яхве. И что с того? Кроме того, дорогая, нам пора бы уже и пожениться.

– Кхм, – поперхнулась она от резкого перехода. – Мы же обсуждали с тобой это.

– Обсуждали. И я уверен, если мы обвенчаемся по христианскому обряду, то я смогу уговорить своего бога подарить нам ребенка, – произнес он, с вызовом глядя на Преславу.

– А если не получится?

– Тогда вместе обратимся к Мокоши. Подумай об этом. Нам ПОРА пожениться, – с нажимом произнес Ярослав.

– Ты думаешь?

– Уверен. А теперь постарайся не шевелить лицом и не моргать. И закрой глаза. Да-да. Закрой. И пока не открывай их.

– Что это? Масло? Зачем?

– Как зачем? Ты же не хочешь, чтобы я снял камень с тебя вместе с кожей? Все! Тихо! Я же говорю – это совершенно безопасно! Все! Сиди тихо!

И Ярослав принялся за дело. Зачесав ее волосы назад, он стянул их тугим хвостом. Лицо тщательно и обильно смазал льняным маслом. После чего начал накладывать поверх узкие полоски тонкой и дорогой льняной ткани. Оставляя при этом нижнюю часть носа открытой, дабы женщина могла дышать. Преслава при этом должна была изобразить самую лучезарную улыбку из возможных и замереть в таком положении.

Потом на полоски льна лег гипсовый раствор достаточно мелкого помола. Откуда у нашего героя появился гипс? Взял нагрузкой. Везли продавать несколько корзин. Заплатить за уклад им было больше нечем, вот в нагрузку и дали хоть что-то. Это гипсовое сырье, которое Ярослав обжигал в глиняной сковородке и размельчал в ступке. Откуда он знал, что с ним нужно делать? Так по настоянию мамы в детстве посещал художественную школу не один год. Она считала, что рисование и лепка разовьют у него вкус. А он… взял и увлекся сначала рисунками старины далекой, а потом и полноценной реконструкцией. Но кое-какие знания и навыки в той школе подцепил и много чего наслушался.

Несколько слоев льна, пропитанных гипсом, наконец застыли, и Ярослав снял с уже порядком раздраженной Преславы эту «скорлупу». И отправил умываться-отмываться. Что она охотно и сделала. Потом они поругались. Но уже на будущий день на нее смотрела она сама… улыбающейся гипсовой маской, которую наш герой не только сделал, но и чуток подправил.

– Это… это я?

– Да. Но это заготовка. Я, к сожалению, не скульптор. Но Аполлон благословляет все искусства, и кое-что мы можем сделать, чтобы потомкам досталось не только лишь лицо, а весь облик целиком.

И он продолжил. Самодельными, примитивными инструментами Ярослав замерял размеры и геометрию ее головы, шеи, плеч… и городил удивительную фигню. Из простых веточек делал каркас. Потом его обматывал пропитанными гипсом полосками льна. И уже поверх этой заготовки укладывал более густой состав, дабы вывести поверхности так, как надо.

Восемь дней работы по паре часов за раз. И вуаля! На Преславу смотрел ее бюст весьма неплохого качества. Да, гипсовый. Ну так и что? Главное – удивительно реалистичный!

Дама была в сущем восторге! Как и все, кто приходил посмотреть. Никто окрест ничего даже близко сделать не мог. А Ярослав справился.

Гипс хрупкий. Его в веках не оставишь. О чем наш герой ей и сказал, пояснив, что чуть позже, когда наберет подходящее количество воска и бронзы, постарается преобразить свою поделку. А так – вот – пока заготовка.

Пользуясь этой волной восхищения, Ярослав попытался вновь склонить Преславу к замужеству. Да, ее слова об угрозе убийства не были лишены смысла. Но он не принимал все на веру. Он спрашивал. Слушал ответы. Обдумывал их. И понимал, что да, это развитие событий было бы не желательно. Но уважение к Ярославу в Гнезде было уже настолько высоко, что жители проглотили бы этот акт без всякого возражения. Кроме того, наш герой подозревал, что родичи Преславы используют ее втемную, ведя какую-то свою игру. Какую? Неясно. Но и не важно. Потому что для него эта женщина за минувшие месяцы стала всем… Риск? Игра с огнем? Определенно. Но больше всего на свете он хотел взять на руки их ребенка…

– Ну что, надумала за меня замуж выходить? – тихо шепнул он ей на ушко, когда они уже засыпали.

– Ты же знаешь… хочу, но нельзя.

– Уже можно.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Ты что-то знаешь?

– Скоро будет большая битва. В ней я либо выиграю и уже никто не посмеет возразить нашему счастью, либо погибну. Час истины.

– Так почему сейчас? Почему не потом?

– Потому что потом будет много желающих за меня отдать дочь или сестру. Среди очень влиятельных людей, свейские и нурманские конунги, уверен, мной очень заинтересуются. Особенно свейские. И предложения будут выгодны. Полезны. Интересны. Намного интереснее тех, что предложат твои родичи. От таких сделок не отказываются. Жители Гнезда мне не простят, если я пожертвую их интересами ради тебя. А сейчас – можно. Сейчас самый подходящий для этого момент.

– Ты очень мудрено говоришь, – покачала она головой.

– Просто доверься мне.

– Ты уверен в своих словах?

– Да. Сейчас наилучший момент.

– Но как мы обвенчаемся? Волхвов распятого бога в Гнезде нет.

– Неподалеку живет крошечная община христиан, у них есть священник.

– Мне сказывали, они пусть и христиане, но ариане. И живут здесь многие поколения, потому как изгнанники…

– Изгнанники. Да. Но христиане. И я буду не против, если их волхв нас обвенчает. Ты ведь не хочешь, чтобы я возвращался к ромеям? Вот. Это будет лучший способ закрыть мне путь туда. Ведь ты этого хочешь?

– Хорошо… – неуверенно произнесла она. – Но я принимать ни твою, ни их веру не стану.

– Разве Мокош запрещает почитать других богов?

– Это запрещает ваш Иисус.

– Разберемся как-нибудь…

Разговор закончился. Преслава заснула, уступив чарам Морфея. А Ярослав еще долго будоражил свое воображение страшилками.

Что он творит? Кошмар! Ужас!

Да, он и в XXI веке знал, что пределы классической Киевской Руси были последним прибежищем ариан. Исключая горный Крым, в котором жила восточная деноминация готов, исповедовавших это направление христианства. А вот такие реки, как Днестр, Днепр и Дон, собрали на своих берегах множество разрозненных арианских общин самого разного толка. И они держались в этих краях довольно долго. Да чего и говорить, если и Феодосий Печерский, и Кирилл Туровский, и другие богословы ранней Руси творили свои сочинения в антиарианском ключе. То есть эта ересь существовала и с ней боролись даже в XII веке.

Так-то оно так. Но связываться с ними казалось самоубийством. Билет в один конец. О чем речь? Ярослав – лицо уже стал значимое и узнаваемое для региона. Признание им еретиков до добра не доведет. Особенно в сношениях с Византией. Да, на ее просторах в эти годы продолжали кипеть разного рода религиозные бури. То иконоборцы берут власть и начинают резать своих противников. То ортодоксы оказываются сверху, приступая с неменьшим религиозным рвением выпускать кишки своих богословских противников. А фоном где-то гудят несториане, монофизиты, монофелиты и прочие мессалиане. Этих ересей было много, очень много, настолько много, что тот же Василевс, несмотря на все свое могущество в те годы, мог, по сути, контролировать в религиозном плане лишь Константинополь. Да и тот – не всегда и не весь. Всю остальную территорию Империи сотрясали ураганы богословских кризисов и бесконечная череда религиозных конфликтов. На западе было немного попроще в этом плане. Там были викинги. Много. И мавры. Так что западным священникам и их светским патронам было некогда играть «восточную партию». Но и там имелись отдельные умельцы, породившие в X–XI веках массу удивительного, тех же катаров. Однако это ничего не меняло. В глазах церковных властей он будет еретиком. То есть тем, кто еще хуже, чем язычник…

Дела. И как из них выкручиваться – не ясно. Можно бы теоретически подождать лета. Вдруг снова какой священник к свеям «намылится»? Но удастся ли с ним сговориться? И будет ли он вообще? Неизвестно. А время можно упустить… Но те проблемы будут потом, наверное. Сейчас же Ярославу требовалось решать другие задачи. Куда более приземленные и насущные. Ведь иначе – того самого «потом» может и не быть…

Часть 3

Игра в «Зарницу»

Маленький мальчик разбил вазу и, осознав, что ему все равно влетит, продал телевизор, заказал себе проституток, начал курить и стал держать в страхе весь дом…

Глава 1

Минул год с того момента, как Ярослав заблудился в лесу, провалившись в далекое прошлое. Целый год. Полный невзгод и радостей, потрясений и успехов. Нередко за это время наш герой думал о том, что пришел его конец. Нервы. Стресс. Адреналин. Неопределенность. Власть – она такая стерва…

Вот и сейчас Ярослав ждал с волнением и напряжением предстоящей военной кампании. Каждый день как на иголках. Поэтому появление довольно крупного отряда викингов не прозевал. Те еще только подходили, а он уже спешно собирал ополчение и готовился к бою.

Это прибыл Хака – норманнский конунг-изгнанник. Обманув Ингвара, он прошел на юг, вроде как в Византию наниматься на службу. Поэтому и был пропущен без всяких проблем. Хотя мог ли его остановить Ингвар? Вопрос. Причем немалый.

Отряд Хака собрал довольно крупный. Около трехсот человек. Большей частью, конечно, голытьба, ибо ни авторитета, ни воинской славы, ни денег у него не было. Но не все. С конунгом все еще оставались остатки его дружины и кое-какие лихие ребята, примкнувшие к нему ради наживы.

Триста викингов. Серьезный противник! Но Ярослав решил рискнуть и выйти в поле. Даже несмотря на двукратное численное превосходство супостата. Так-то можно было повторить прием, употребленный с радимичами. К нему даже все подготовили. И даже поставил там «стратегический резерв» из наспех вооруженных сорока пяти мужчин-кривичей, что прибыли из племени для работ сразу, как просохло. В строй он их не ставил, ибо строевой подготовки они не имели. Вот. Но он все равно решил для начала поискать славы в поле.

Люди нервничали, но не роптали. Такие победы! Их военный вождь знал, что творил… наверное…

Причиной такой самоуверенности стала плюмбата. Дурацкое название. Но какое есть.

Классическая плюмбата представляла собой легкий короткий, практически игрушечный на вид дротик общей длиной от двадцати до тридцати сантиметров. Кованый железный наконечник, короткое древко, свинцовый утяжелитель и стабилизатор, на который шло все – от жестких, маховых перьев птиц до кусочков кожи и тоненьких деревянных дощечек.

Маленькая, неказистая «марсова колючка» в свое время стояла на вооружении регулярных войск сначала Римской империи, а потом и Византии. С III по VI век в строю! И вышла из употребления лишь с уходом регулярных армий. На западе все растворилось в варварских обычаях диких королевств. А в новой системе вооруженных сил Византии плюмбате просто не нашлось места.

Плюмбата бросалась не как копье или пилум. Нет. Простым маховым движением, требующим совсем немного места, ее отправляли на пятьдесят-шестьдесят метров. По боевому действию вблизи она уступала легкому пилуму, но с ростом дистанции стремительно догоняла его и решительно обгоняла. Тем более Ярослав выбрал не ранние варианты этого оружия, а поздние – с граненым наконечником, наподобие трех-четырехгранного штыка.

Такие «гостинцы» даже на предельной дистанции уверенно пробивали клееные щиты тех лет. Про кольчугу и говорить нечего. Она что была для таких плюмбат, что ее не было. Да и для других доспехов плюмбата была испытанием. Например, в 530 году плюмбата, брошенная византийским воином, пробила шлем племянника короля вандалов Гейзериха и убила его.

Здесь же граненым плюмбатам противостояли щиты викингов, славные своей дешевизной и хрупкостью. Хорошо просушенные деревянные дощечки толщиной от шести до десяти миллиметров собирались в торец в ОДИН слой! Хлам. Треш. Их даже на дуэль брали по три штуки, ибо ни копья, ни топора они не держали. Зато были дешевы, легко ремонтировались и позволяли неплохо укрыться от стрел. От стрел, но не от плюмбат, которые лопали доски таких щитов, как молотки зрелые орехи.

Но главное – плюмбаты можно было нести в импровизированной обойме на щите. То есть под них не требовалось выделять отдельных специализированных воинов в и без того малочисленном ополчении. А значит, любой пехотинец для строевого боя мог легко и просто «отоварить» супостата на дистанции…

Думал ли Ярослав, что ему пригодится закупленный минувшим летом свинец для плюмбат? Ни в коем случае. Он вообще брал его в оплату за уклад просто так. Полезный же металл. Мало ли понадобится? Вот. Пришелся к делу. Он вообще в то лето набирал всякого, ибо купцы не были готовы к появлению на рынке такого количества доброго уклада.

И вот – дистанция полсотни шагов. Примерно. Наш герой, сидя на своем Буцефале, разместился в центре построения за линией ополчения в окружении своих дружинников. Он был оперативным резервом. Он был флагом. Он был тотемом этого боя. Кроме того, сидя на коне, обладал прекрасным обзором.

Викинги остановились, начав накапливаться и формировать относительно плотную толпу для натиска. Ну и заводиться, как водится.

– Плюм-м-м-баты к бою!

– То-о-о-всь!

– Бей!

– То-о-о-всь!

– Бей!

– То-о-о-всь!

– Бей!

Ярослав спешил, не давая викингам рассеяться. Первый залп накрыл викингов, но на землю свалилось лишь полтора десятка человек. Остальные плюмбаты ушли или в молоко, или в щиты. Супостаты успели отреагировать, вскинув их. Второй залп собрал куда больший урожай. А третий уже пришелся по противникам, начавшим рассеиваться в силу нарастающей паники. Четвертый не понадобился и был лишен смысла – викинги бежали, оставив за собой около восьмидесяти убитых и раненых, а также множество изломанных щитов.

«Недурно…» – подумал Ярослав, оценивая результат действия этого оружия. А он-то еще думал, как это византийцы маленькими армиями комитатов не только отбивались от целых орд всякой шушеры, но и гоняли ее в хвост и гриву? А оно вот что…

Сама плюмбата – оружие не очень точное. Обученный боец, бьющий ей по одиночной мишени, попадает в среднем один раз из десяти. Но все меняется, когда метать их нужно не по одиночкам, а по групповым целям. И чем больше эта цель, чем кучнее стоят в ней люди, тем выше процент попаданий, вплоть до ситуации, когда каждый снаряд не пропадает даром. Конечно, здесь было врага не так чтобы и очень много, а ополченцы были едва обучены этому оружию. Но эффект все равно проявился и очень ярко. Даже ярче, чем Ярослав ожидал.

– Копья к бою! – отдал он новую команду.

– Вперед! – после небольшой паузы снова гаркнул он.

И это небольшое войско медленно под барабанный бой пошло вперед, не теряя равнения. Ну так, относительно. Шагов через тридцать пришлось останавливаться и править строй. Но разрывов не было, что важно. Просто опасный изгиб.

Викинги же держались возле лодок, не зная, что им делать. Вот так одним махом потерять четверть своих – удовольствия мало. Да еще и местные вон какие странные. Идут – почти ровно. Никто такого отродясь не видел. Ну и, само собой, все гадали – остались ли у защитников Гнезда еще метательные снаряды или нет? Может быть, имеет смысл их атаковать? Все-таки обычные ремесленники…

Ярослав увидел, почувствовал эту неуверенность и остановил свое войско. Метрах в пяти перед началом полосы трупов и раненых, получившихся после обстрела. Специально так встал, чтобы перед самой сшибкой, если она будет, викинги замедлились, перепрыгивая через своих же.

Встал и начал ждать. Минуту. Две. Три. Пока, наконец, Хака решился и медленно вывел своих людей метров на пятьдесят. Он прекрасно запомнил дистанцию, с которой в них полетели метательные снаряды. На нее и вышел, готовый в любой момент сорваться и удрать, как и все его люди. Стоять под таким губительным обстрелом удовольствия мало.

У ополченцев в обоймах оставалось еще по две плюмбаты. Наш герой специально постарался делать их достаточно компактными, чтобы влезала укладка из пяти штук. Но команд на готовность к броску он не давал. Тянул. Даже копья велел опустить в нейтральное положение, то есть поставить на землю наконечником вверх.

Особенность плечевого подвеса больших круглых щитов была еще и в том, что в случае необходимости боец мог быстро и легко перехватить копье левой рукой, высвобождая правую. С классическим римским хватом или варварским кулачковым такого не проделать. Здесь или щит на землю ставить, или копье куда-нибудь прислонять, что чревато его падением и всякого рода курьезами.

Минут семь-восемь прошло такого стояния в ожидании, прежде чем Хака начал заводить людей. Кричать. Подбадривать. Обещая славу и успех. Удачу и большие трофеи. Ополчение же Гнезда молчало. Это было одно из самых тяжелых его требований. Ярослав запрещал людям в строю громко болтать или кричать, дабы не прозевать приказа. Им это очень не нравилось. Ведь крик – прекрасный способ преодолеть собственный страх. Но они держались, понимая причину такого живодерства. И принимали ее. Со стороны же все выглядело так, словно ополчение боится. Ведь варвар, который не кричит и не машет лапками, как дикая макака, – это трус в понятиях обывателей тех лет. Вот викинги и орали, заводя себя и накручивая, набираясь смелости и ярости перед молчаливым строем «трусливых зайцев».

Наконец они пошли вперед. Сами. Без команды. Просто достигнув нужной степени накала, плотину прорвало. Шаг. Два. Три. Разбег…

– Плюм-м-м-баты к бою! – проорал Ярослав.

– То-о-о-всь!

– Бей!

– То-о-о-всь!

– Бей!

– Копья к бою!

Получилось все как нельзя лучше. Перехватить копье левой рукой. Выхватить плюмбату из обоймы правой. Метнуть ее. На все про все секунд пять от силы. Больше воздух сотрясать. Схватить и метнуть вторую – еще секунды три…

Так что первую порцию «подарков» викинги «огребли» сразу же, как сорвались с места и побежали. У кого щит еще был – пытался им прикрываться, остальные принимали смерть «на грудь». Что позволило плюмбатам собрать богатый урожай. Но его не сравнить с тем, который опал на землю после второго залпа… шагов с двадцати…

Да, кто-то из викингов в запале ярости пролетел оставшееся расстояние и был быстро заколот копьем. Но таких красавцев оказалось наперечет. Большинство же выживших пришло в полное смятение и толпой молодых лосей ломанулось обратно. К реке. К лодкам. В панике.

Хака был убит и более не пытался никого остановить. Как и клятва, данная ему, теперь не удерживала пришлых грабителей от бегства. Их оставалось еще прилично – человек восемьдесят, но они уже не представляли угрозы. Добежав, сверкая пятками, до лодок они в какой-то безумной лихорадке попрыгали в них и стали уходить. Но Ярослав им не мешал. Зачем? Плюмбат у него больше не было. А даже если бы и были – все равно бы по реке бросать их не стал…

На поле же тем временем разворачивалась феерия. Самые испуганные ополченцы с дикими криками бросились добивать раненых, вымещая на них свой страх. А остальные начали чествовать Ярослава. Сняли его с коня и давай таскать на руках да подкидывать. Это ведь что получилось? Неполные полторы сотни ополченцев вышли из Гнезда и наголову разгромили три сотни викингов! Не потеряв ни одного даже раненым! Это ли не знак богов?! Это ли не чудо!

Ярослав же думал о другом. Его скоропостижное венчание с Преславой многих расстроило сильнее, чем он ожидал. Настолько, что, казалось, репутация его дала течь и немалую. Как любовница военного вождя эта бесплодная женщина всех устраивала, а вот как жена – нет. Теперь же, после этой новой, просто волшебной победы люди простят Ярославу все. Даже если он кобылу себе в жены возьмет или козу. С ТАКОЙ воинской удачей он может себе это позволить…

Глава 2

Прошла всего неделя с момента разгрома конунга-изгнанника, пытавшегося за счет Гнезда поправить свое материальное положение. Но, как оказалось, это было только начало нового беспокойного лета.

– Твою мать! – воскликнул Ярослав, когда узнал, что с юга по реке идет крупный военный корабль. Ну, по местным меркам крупный, конечно же.

Почему викинги оставляли у Ладоги свои драккары и ходили дальше на юг на моноксилах и небольших плоскодонках? Из-за порогов на Днепре? Но ведь точно так же викинги поступали и на Волге. На первый взгляд странно. Но только на первый, потому что, чуть разузнав, все становилось на свои места. Ведь волоки между водоразделами как днепровского пути, так и волжского проходили по притокам и в верховьях. И тот же драккар пришлось бы тащить намного дальше по земле, чем крупную лодку.

А пороги? А что пороги? Да, участок довольно протяженный, но корабли при этом на берег вытаскивать не требовалось. Просто выгрузился сам. Взял концы канатов и давай прикидываться бурлаками, поднимая судно против течения. Оставив, конечно, на нем мужиков с шестами, дабы ориентировали «тушку» кораблика в потоке воды.

Медленно. Тяжело. И в какой-то мере опасно. Но не такие уж великие сложности. Главное – не спешить. И чем крупнее корабль, тем больше осторожности требовалось. Конечно, линейные ограничения оставались. Но драккары вполне пороги проходили.

Конечно, к Гнезду подходила никак не та громадина, что показана в первом экранизированном житии, известном как фильм «Викинг». Ведь византийский дромон никаким боком не являлся галеасом Нового времени. Отнюдь. Даже отдаленно.

Ведь классический дромон – это «колбаса» от тридцати до пятидесяти метров длиной и от четырех до семи шириной. С полными обводами и слабо выраженным килем. Ну и весел обычно был один ряд, но встречалось и два на самых больших экземплярах. Так что, по сути, он представлял собой типичный образец позднеантичного судостроения. Этакая либурна времен Помпея и Цезаря, только без подводного тарана. Никаких высоких и развитых надстроек не имелось и иметься не могло. А вот осадку такое судно имело куда как меньшую, чем драккар, из-за существенно более полных обводов корпуса. То есть сидело в воде не так глубоко. Из-за чего на веслах разгонялось намного шустрее кораблей викингов. В общем – классика классикой, остатки которой доживали свои последние столетия.

– Как он тут разворачиваться-то станет? – спросил Ярослав вслух сам у себя, наблюдая, как этот «водоплавающий» мерно машет веслами.

– По течению сдаст «задом» и на разливе веслами оборотится, – отметил стоящий рядом Хакон. – Но корабль дурной. На драккаре бы рулевое весло перенесли и поплыли задом наперед. А тут… одна морока.

– А ты почем знаешь? – поинтересовался Ярослав.

– Я один раз ходил в Константинополь.

– Ясно…

Новость о прибытии византийского корабля его совсем не обрадовала. Только этих злодеев греческих здесь не хватало для полноты картины. Как бы не по его душу пришли. Поэтому, изрядно переживая, Ярослав решил собрать ополчение. На всякий случай.

Народ откликнулся, охотно и быстро собравшись. Угрозы в том корабле никто не видел, но перечить не стали. Может, это какие-то хитрые гости, которым требовалось продемонстрировать клыки сразу, дабы не шалили потом. Репутация Ярослава была уже такой, что вопросов по делам военным никто не задавал.

На корабле прекрасно заметили отделения, выстроенные в шесть «коробок». И совсем к городу подходить не стали. «Пришвартовались» чуть поодаль. Скинули трап. И высадили два десятка бойцов в типичном византийском ламерном доспехе, надетом самостоятельно, а не как усиление кольчуги. На голове – четырехчастные шлемы с наносниками и бармицей. А в руках – большие щиты и копья. Причем щиты, судя по всему, нормальные, клееные, а не тот хлам, что предпочитали варвары в эти годы.

В общем – солидно и богато. Но их вышло всего два десятка. Явно не войско. Конечно, в самом корабле еще сидело около сотни, а то и двух членов команды. Вот как к борту привалили и смотрят-наблюдают. Но они были без доспехов и оружия в руках и на первый взгляд угрозы не представляли.

Самым неожиданным оказалось то, что с этими ребятами на берег сошла женщина. Явно в годах, но бодренькая и весьма подвижная. А также три священника. Вот уж не было печали. Хуже того, эта четверка и направилась к ополчению Гнезда, используя воинов как эскорт.

Подошли шагов на пятнадцать.

Ярослав нехотя слез с коня и вышел вперед – поговорить. Можно было бы и верхом выступить, но это было бы крайне неуважительно. У него и так, судя по всему, назревали серьезные проблемы с Византией. Так что усугублять их он не хотел. Вышел, в общем. А за его спиной пристроились командиры отделений.

Воин-византиец шагнул вперед и, сняв шлем, поприветствовал Ярослава на ломаном славянском языке. Тот промолчал. Секунд пять спустя этот же мужчина произнес приветствие на старосвейском. Никакого эффекта. Люди Ярослава молчали, ожидая, когда он заговорит. А он молчал и внимательно рассматривал гостей. Наконец поняв, что слишком уж затягивает, спросил на высоком византийском:

– Кто вы такие? Я вас не знаю. Зачем вы пришли?

Женщина, стоявшая в этой делегации, вздрогнула настолько ощутимо, что не заметить это было нельзя. Ахнула, прикрыв рот рукой. И тихо прошептала:

– Сынок?

Ярослав прекрасно услышал это слово и едва на мат не сорвался. Ну а что? Были бы дети успешными, а родители обязательно нарисуются и другие родственники. Но сдержался, лишь кулаки сжал.

– Еще раз спрашиваю, кто вы такие? Вы прибыли в Гнездо торговлю вести?

Священник, уже явно в годах, выступил вперед, почти вплотную к военному вождю, и произнес:

– Сын мой, как имя твое?

– Я не твой сын.

– Веруешь ли ты во Христа?

– Что тебе нужно? – еще более раздраженно произнес Ярослав, едва сдерживая злость.

– Погоди, Феофан, – произнесла женщина. – Знаком ли тебе этот крестик? – спросила она у Ярослава, вынув небольшой золотой тельный крест из-за пазухи.

Невероятно знакомый. Ведь точно такой же ему купила мать, когда он еще был ребенком. Ярослав хорошо запомнил ее слова, что этот крест, дескать, особый, древний, еще византийский, был взят ей на барахолке и освящен заново в церкви. Чтобы парень хранил его.

Несколько секунд Ярослав удивленно смотрит на крест, не веря своим глазам. Потом лезет к себе за пазуху. И достает точно такой же. Шагает ближе. Сравнивает. Снимает шлем и начинает тереть лицо.

– Как же так? – наконец выдавливает он, лихорадочно пытаясь сообразить. Даже про фильм с Жаном Рено в главной роли вспоминает. Тот самый, где раннесредневековый рыцарь оказывается во Франции наших дней, и перстень, что надет на его палец, встречается с тем, что лежал в музее. Но никаких аномалий не происходит. Ведь на Ярославе и на этой женщине был надет тот же предмет.

– Когда я родила сына… – глупо улыбнувшись, начала пояснять она, – мой возлюбленный подарил мне два крестика. Руки одного золотых дел мастера. Первый – мне, второй – сыну.

– Но… – хотел возразить Ярослав, однако женщина взмахнула рукой, прося помолчать и дать ей закончить.

– Мое счастье было недолгим. Очень скоро ко мне пришли и начали пугать, дескать, моему сыну угрожает опасность. Что его убьют. И чтобы спасти моего мальчика, его у меня забрали.

– Нет… – покачал головой Ярослав.

– Да. Некая Ирина. Ведь тебя воспитывала именно она?

– Ирина? – переспросил наш герой. Так звали его мать. Но какого черта происходит? Дурацкое совпадение!

– Она сказала, что заберет тебя так далеко, что ни Феодора, ни ее родственники не смогут добраться до тебя.

– Бред какой-то, – покачав головой, произнес Ярослав и отступил назад, упираясь в Кента.

– Это твоя родственница? – поинтересовался тот.

– Родственница?

– Да. Вы очень похожи. И лицом, и ужимками.

– Точно! – воскликнул Мал. – Ярослав, кто это?

– Она тебе ничего не сказала? – участливо произнесла эта женщина. – Бедненький мой… – И, сделав несколько быстрых шагов вперед, обняла парня. Тот стоял с охреневшим лицом и не знал, что сказать. Да, кое-какие совпадения имели место быть. Но он не верил и не хотел верить в то, что ему тут наговорили. Бред же. Полный. Лютый. Один раз попасть в аномалию и провалиться в прошлое еще допустимо. Мало ли? Ярослав психологически был готов к тому, что в природе масса всего неизведанного. Но ТАКОЕ количество совпадений просто не могло быть.

Мозг напряженно обдумывал ситуацию. Просто пылал, перегруженный взрывной нагрузкой. И очень скоро он даже обрадовался такому положению дел. Кем он был до появления этой женщины? Человеком из ниоткуда. Едва ли не древним зомби, восставшим из кургана. А кем станет, приняв ее? Живым нормальным человеком. Причем, судя по всему, из богатой византийской семьи. Не так и плохо.

– Как тебя зовут? – наконец спросил он эту женщину.

– Кассия.

– А меня…

– Василий.

– Что?

– Тебя зовут Василий.

– Ярослав.

– Я слышала, что ты принял это имя. Но, верно, Ирина не сказала твоего настоящего имени.

– Почему хотели убить твоего сына?

– Тебя хотели убить, потому что я родила тебя от Василевса… вне брака… Мы грехом с ним жили. Полюбовниками. Вот законная супруга и испугалась. Она ведь дочек ему рожала.

В этот момент Ярослав ее чуть не отшвырнул как прокаженную. Вот ему только роли бастарда Василевса не хватало для полного счастья. О том, как владетели Константинополя расправляются с такого рода персонажами, он знал прекрасно. Кастрация, ослепление, утопление в общественной уборной – вот только краткий перечень тех «радостей», что ждали его теперь. Не было печали…

– Ты боишься? – тихо спросила Кассия.

– То, что ты говоришь, похоже на сказку, – собравшись с духом, произнес Ярослав. – Так не бывает. Мы с тобой отдаленно похожи. Но…

– Понимаю, – согласилась она, продолжая прижиматься. – В такое сложно поверить. Но это и не важно. Главное, что я нашла тебя.

– А кто эти люди?

– Кирилл и Константин, – махнула она на воинов. – Брат мой и его сын. Константин служил в гвардии Василевса и, как в Большом дворце прознали о тебе, был вынужден бежать.

«Так вот оно что», – мысленно произнес Ярослав. Наконец-то все встало на свои места в его голове. Им всем, судя по всему, угрожала декапитация или еще какой формат казни. На всякий случай. В Большом дворце не стали бы разбираться – слухи это или нет. Просто придушили бы угрозу в зародыше, вырезав всех родственников потенциального претендента на престол. Вот они и ударились в бега.

Почему они приперлись сюда? А куда им еще идти? В Византии их бы нашли. А тут… почему бы и не рискнуть? Ведь сыграть на тщеславии человека несложно. Надолго они сюда приехали или нет – не ясно. Но, очевидно, им была нужна большая и толстая козырная карта – он. Признание и легализация единокровного брата нынешнего Василевса позволит объединить всех недовольных правлением Михаила. А их хватало. Верила ли эта женщина в то, что говорила? А куда ей деваться? А тут у нее и ее родичей был шанс не только выжить, но и, возможно, даже укрепить свое положение при дворе. В конце концов кровное родство было не так уж и важно в этой авантюре.

Боже… как же все оказалось просто, когда проступили контуры рисков и выгод. Ярослав даже встряхнул головой, отгоняя желание поржать. Не время. Хотят? Пожалуйста. Да и два десятка воинов в добрых доспехах выглядели как очень своевременная помощь.

Глава 3

Ярослав не знал, как воспринимать этих гостей, а главное – куда их заселить. Женщину, что выдавала себя за маму, и ее брата с племянником он пустил в свой замок и донжон. А остальных – нет.

Ничего личного. Просто он им не доверял. И этой-то троице не доверял. А остальным-то и подавно. Благо, что на следующий день начали подходить отряды ополчения кривичей и ему стало совсем не до столь животрепещущих бытовых проблем. Просто потому, что корабль тоже кто-то сторожить должен был.

– Как он тебе? – тихо спросил Кирилл у сестры. Они пытались, конечно, беседовать с Ярославом и убеждать в своей лояльности и в том, что эти воины – его воины. Но понимания не находили. Контакт вообще не желал устанавливаться, ибо он всячески его избегал. Из-за чего Кассия и ее спутники были вынуждены довольствоваться наблюдениями. Вот, как сегодня – с самого утра мотался между тренирующимся отделением, строящейся крепостью и лагерем ополчения кривичей. Общаться с «родичами» он не стремился от слова совсем.

– Ты, я вижу, разочарован? – ответила вопросом на вопрос Кассия.

– Да. В его внешности и твои черты, и Феофила. Любой, кто вас знал, с этим согласится. Тут и спорить не о чем. Но он явно не желает нас признавать.

– Потому что жить хочет. Феофан слышал его разговор с женой.

– С этой язычницей?

– Их обвенчали по христианскому обычаю.

– Арианскому!

– Другого здесь не было. Это лучше, чем жить грехом.

– Пусть так. И что разговор?

– Он ей сказал, что мы спасаемся от гнева Василевса и прибыли сюда, узнав по слухам, что здесь живет мужчина, похожий внешне на моего сына. И что цель нашего визита – увезти его в Константинополь. Где с его помощью хотим решить свои проблемы.

– И что она?

– Спокойно выслушала. Она, верно, и сама что-то подобное думала. Но эта жрица Афродиты довольно умна и держится осторожно. Наблюдает и думает.

– С ней можно договориться или она всецело на его стороне?

– В случае угрозы Василию, сказывают, она и за оружие хваталась, и жизнью рисковала. У них крепкая душевная связь.

– Странный он человек, – произнес Кирилл, глядя, как Ярослав что-то кому-то указывает на стройке нового замка. Он туда приходил каждый день, а то и по два-три раза. Все работы контролировал и, если надо, корректировал. Ничего не пуская на самотек.

– Чем же? – поинтересовалась Кассия.

– Он воин. И говорят – сильный. Не каждому дано убивать играючи вождей варягов. Воин. Но при этом не чурается вот так вот возиться с ремесленниками. Ты видела его огород? Нет? Сходи. Посмотри. Он даже в работу крестьян нос сует. И у него неплохо получается. Никогда не видел таких аккуратных и ухоженных посадок. Все знают о том, что каждый должен делать свое дело. А он… везде. Иной раз я вообще думаю, будто он не от мира сего.

– Соглашусь, – кивнула Кассия. – Он, действительно, словно был спрятан от людей где-то далеко-далеко…

– Так ты что, действительно считаешь, что он…

– Да.

– Но…

– Поначалу еще были сомнения. Но теперь, наблюдая, я все больше думаю, что это он. Как он тут оказался – не ведаю. Полагаю, что он сбежал из-под опеки Ирины.

– Все это сказки, – покачал головой Кирилл. – Твой сын умер. Давно. Еще младенцем.

– Нет! – резко и очень хлестко произнесла Кассия. – Я знаю, что его подменили. Ирина забрала живого сына, принеся мне тельце мертвого малыша. И хватит об этом!

– Хватит так хватит, – пожал плечами Кирилл, посчитавший, что сестренка на старости лет свихнулась. Парень похож и на нее, и на Феофила. Но это ни о чем не говорит. Тельный крест – да. Но он мог к нему попасть разными путями. В общем – никаких гарантий, которые, по сути, ему и не были нужны. Ведь Ярослав все прекрасно понял. И не доверял им только потому, что считает предателями. Подозревает в измене. Ну, так что же? Кирилл тоже подозревал бы, окажись он на месте Ярослава. С какой стати ему доверять незнакомой женщине, да еще в таких делах?

– Пойми, я сама боюсь ошибиться, – добавила Кассия, видя, что брата не устроил ее ответ. – Но я чувствую, что это он.

Кирилл промолчал. Разговор был исчерпан. Пока, во всяком случае. Да и его, если честно, мало трогал. Он это или не он. Какая разница?

Однако на этом история заканчиваться и не собиралась. Уже через неделю к Гнезду подошло еще три больших корабля… и опять византийских. Отчего и Кассия, и Кирилл, и Константин напряглись без меры. А вместе с ними напрягся и Ярослав. Но не так сильно, так как первые отряды кривичей уже стали подходить к Гнезду и становиться лагерем, как зимой и условились. Однако и ворон считать не стал, надеясь на авось. Так что, когда византийские корабли пристали, и ополчение городища, и кривичей, и бойцы Кирилла, и дружинники Ярослава были выстроены и готовы к бою.

Из кораблей высыпал десант. Очень, надо сказать, приличный. Около сотни скутатов – тяжелых пехотинцев с большими круглыми щитами, копьями и мечами. Каждый из них был одет в типичный для Византии тех лет ламеллярный доспех – клибанион и металлический шлем типа шпангельхель с наносником и кольчужной бармицей. Серьезные ребята, в общем. И не одни. Потому как следом с кораблей вылезло около сотни токсотов – типичных византийских пеших лучников, заменивших в VII–VIII веках конных лучников в боевых порядках Восточной империи. Из доспехов они имели только стеганые халаты. И все. На поясе у них болтался небольшой топорик, а в руках были луки. Весьма неплохие восточные луки рекурсивного типа. Для середины IX века – крайне серьезный противник на просторах варварских земель.

– По вашу душу? – тихо спросил Ярослав Кирилла.

– Или по твою. В Константинополе неспокойно. Много слухов ходит.

– Кто это?

– Сейчас узнаем, – криво усмехнулся Кирилл.

– Ты столько жил в Константинополе и не можешь сказать, чей это отряд?

– Очень похож на личную гвардию какого-то богатого и приближенного к престолу человека. Таких десятки. Я сам теряюсь в догадках.

Немного потоптались. Вышедшие на берег воины не спешили атаковать. Во-первых, было непонятно кого. Во-вторых, чего-то местных мужчин с острыми предметами выходило слишком много. В-третьих, защитники встали так, что кого бы пришлые ни атаковали, подставляли под удар фланг или тыл их товарищам. Да и вообще – как-то все не складывалось для сражения.

Наконец Ярославу это надоело и он, тронув коня, выехал вперед. Спешиваться, как в предыдущий раз, не стал. Настроение от передозировки византийцев было самое что ни на есть отвратительное. С ним выступила дружина, Кирилл с Константином, пятерка их бойцов и Кассия. Ярослав поначалу хотел ей приказать остаться, но, встретившись взглядом, махнул рукой.

Им навстречу вполне охотно вышла византийская делегация в десяток воинов. Один из которых щеголял позолотой своих железок, словно его готовили в качестве украшения иконостаса в какой-нибудь столичной церкви.

Сошлись. И сразу же обменялись предельно вежливыми конструкциями в формате трехэтажного мата. На византийском. В исполнении Кирилла и Константина, с одной стороны, и командира пришлых – с другой. Ярослав только отдельные слова понимал в этой экспрессивной мизансцене – его познания в языке были не столь глубоки. Да, беседовать мог и вполне уверенно. Но на классические темы, связанные с войной, техникой и экономикой… и даже философией. А вот такие речевые обороты не только не знал, но и не изучал. Да и откуда бы ему их узнать? В литературных источниках таковых не употребляли.

– Тихо! – рявкнул Ярослав, прерывая перепалку. – Ты, – указал он командиру пришлых, – представься.

– Григорий это, – влез Кирилл. – Муж Евдокии, кузины Варды.

– Он ему доверяет как себе, – сквозь зубы процедил Константин.

– И вы, я полагаю, испытываете друг к другу неистребимую, прямо-таки всеобъемлющую любовь?

– Отдай их мне! – произнес Григорий.

– Они мои гости, – с нажимом возразил Ярослав.

– Они изменники и должны предстать перед судом Василевса!

– Они! Мои! Гости! – прорычал Ярослав, которого задело это поведение пришлого. Настолько, что он вспыхнул и разозлился. Не на шутку. Его вообще редко что задевало, а тут – полыхнуло, аж искры посыпались. Григорий аж отшатнулся. Отступил на шаг и перекрестился.

– Похож? – усмехнулась Кассия, выйдя из-за спин мужчин. – В гневе – вылитое лицо. Вспыльчивый характер. Любовь к справедливости. Да и простых людей не чурается.

Василевс Феофил, которого Кассия считала отцом Ярослава, отличался сильным, но вспыльчивым характером и неукротимой тягой к справедливости. В своем ее особом понимании. Так, например, первое, что он сделал, взойдя на престол, – потребовал у сената казни главных убийц Льва Армянина, погибшего в 820 году в результате заговора. Хотя эти люди возвели его отца на престол и были им прощены. Или, например, велел сжечь товары с корабля, что принадлежал его жене, считая, что Василевсине не должно заниматься торговлей. Ну и так далее. Народом он был любим и очень почитаем, ибо вступался за него перед обнаглевшей знатью.

Другой стороной его личности была глубокая образованность. Для своих лет, разумеется, ибо воспитывался он известным ученым тех лет – Иоанном Грамматиком. Славным не только своей богословской деятельностью, но и интересами к естественным наукам, в том числе алхимии и механике. Посему и Феофил вырос человеком с очень глубоким и широким образованием, разбираясь и в делах хорового пения, и в искусстве, и в финансах, и прочих иных вещах.

Ярослав же вписывался в образ сына этого человека самым замечательным образом. Прямо по схеме «Яблоко от яблоньки недалеко падает», в отличие от Михаила, прозванного, несмотря на молодость, Мефистом, то есть пьяницей. Ибо, как только смог по возрасту, сразу утонул в низменных чувственных удовольствиях, предаваясь пьянству и разврату без всяких запретов. Из-за чего Большой дворец был в те годы похож на что-то среднее между элитным борделем и питейным заведением. По Константинополю же ходили устойчивые слухи о том, что Феодора – мерзавка и изменница, ибо не могла она родить от столь славного Василевса такого гаденыша. И гадали коллективно – кто же ее «обрюхатил» и их всех «облагодетельствовал». Тем более что Михаил на Феофила не походил не только характером, но и видом. А тут… такой типаж.

– Господи Иисусе, – еще раз перекрестился Григорий, напряженно вглядываясь в Ярослава.

– Хватит! – рявкнул наш герой. – Я говорил, что ты – ошибаешься! – сказал он, обращаясь к Кассии. – Да, моей матерью была Ирина. Да, она подарила мне тот тельный крест. Но это ничего не значит. Я не могу быть твоим сыном! Ты просто не понимаешь, о чем говоришь!

– Почему ты не можешь быть ее сыном? – осторожно поинтересовался Григорий.

– Потому что я вырос очень далеко отсюда. Ваш язык я учил сам, как и латынь, и славянский, и данский. По книгам. Ибо говорящих на нем в тех краях не было.

– А Ирина говорила! Говорила! – воскликнула Кассия. – Она обещала забрать тебя туда, где ты будешь в безопасности от происков Феодоры!

– Хватит! – еще раз рявкнул Ярослав. А потом обратился к Григорию: – Ты зачем пришел? Их забрать?

– Да. Мы подозревали, что они отправились сюда, искать защиты у тебя.

– И они ее нашли. А теперь проваливай! Мне не до тебя. И передай кузену своей жены, что пьяница может спать спокойно. У меня дела и поважнее есть, чем влезать в очередную кровавую свару за проклятый престол.

– Проклятый? – удивленно повел бровью Григорий. – Почему?

– Лев Армянин убит в Святой Софии на Рождественском богослужении. В церкви! Его кровь окропила алтарь! А тело брошено в общественную уборную! Сыновья же кастрированы! А Ирина, что ослепила собственного сына, чтобы насладиться властью? А многие другие до них? Престол Константинополя проклят и залит жертвенной кровью при полном одобрении патриархов и церкви. Твари! Лживые, лицемерные твари и предатели, режущие глотки друг другу под идиллическое пение церковного хора! Только безумец может желать занять этот престол!

– Какая экспрессия! – воскликнул, улыбнувшись, Григорий. – Чернь любит такие обличительные речи.

– В которых нету ни слова лжи, – горько усмехнулся Кирилл.

– Такова жизнь, – пожал плечами Григорий. – А по какому поводу сбор? Неужели нас ждали?

– Вторжение викингов, – коротко бросил Ярослав.

Переговоры быстро сбавили обороты и перешли в замок. Личная дружина Григория «упаковалась» обратно на корабли. Кривичи отошли в свой лагерь, а обитатели Гнезда – в городище. Острая форма конфликта перешла в некий вооруженный нейтралитет, когда все делали вид, что им нет дела друг до друга, но были настороже и очень внимательно следили за соседями.

Разумеется, Григория никоим образом не тронула пылкая речь Ярослава, обличающая «проклятый престол». На него такие «филиппики» не действовали. Более того, он прекрасно мог и сам с ними выступать, благо, что «без греха» в этом мире нет никого. Наш герой это тоже понял. И перешел к другому сценарию, ибо за эти несколько дней успел подумать над своей легендой.

Начал он издалека. Дескать, здесь ключевой узел, удерживая который можно взять в свои руки всю торговлю между Балтийским и Черным морями. То есть место очень доходное. В перспективе. И так далее, и тому подобное. Потихоньку перешел на хозяйственное значение, перевел разговоры в сторону меха, меда, воска, льна и прочих очень важных и полезных товаров. И, наконец, перешел к главному… к большой и красивой теории, которую он сочинял на скорую руку на основе своих обрывочных знаний. Он рассказал византийцам о племенах ариев, что три тысячи лет назад вышли из северной Индии. И о том, как они заселяли земли Эллады, Италии, Галлии, Испании и так далее. Выдвинул теорию так называемых «спящих народов», что многие века пребывают в первобытном, первородном виде, а потом вдруг пробуждаются и всем вокруг становится очень тошно.

Такими в свое время были эллины и кельты, что развернулись во всю свою дурь от Гибралтара до Индии. Потом их сменили италики, построившие величайшую Империю всех времен и народов. Затем настал черед германцев, под ударами которых пал Древний мир и возродился Запад. Дикий, дурной, чумазый, но возродился, хотя никто в это не верил. И вот настал черед славян, что стали пробуждаться, выходя из того первородного состояния, в котором почти три тысячи лет их предки – арии – прибыли в эти края.

У этой первобытности есть одна очень интересная особенность. Она словно чистый белый лист. Что на ней напишешь, такой она и вырастет. И Ярослав хотел оградить славян от тлетворного влияния викингов. Слишком уж они разрушительные и дикие. Империя и без того страдает от болгар – что есть смесь кочевников со славянами. А тут – буквально за двадцать-тридцать лет у самого бока Византии могла образоваться целая толпа алчущих наживы викингов. Плохая затея. Константинополю и от болгар уже тошно, а если к ним присоединятся эти удальцы? Да конец Империи наступит. Точно такой же, какой настиг Запад. Ибо куда им идти в набеги? Только по реке вниз да к Константинополю. Чай, не германцы, которым проще было на запад бегать.

И если в самом начале новой, приватной беседы в замке Григорий выглядел просто заинтересованным, то в конце – сидел мрачный и очень задумчивый. А вместе с ним такими «щами» красовались его сын, Кассия, Григорий и Константин. Прямо заседание унылой коллегии. Преслава, Ратмир и Весемир, также присутствовавшие на этом совещании, выглядели еще хуже, так как практически ничего не понимали. Разговор ведь велся на византийском, причем не на ромайке, где они хоть что-то могли выхватывать, а на высоком – койне – языке аристократов. Не очень хороший поступок. Но они вообще тут не должны были находиться. Сами напросились.

– Зачем ты так? – вечером с укоризной произнесла Преслава.

– Мы едва избежали серьезной драки с имперцами. Ты сама видела – их много, и они очень добро снаряжены. Если бы хитростью напали – могли не устоять. Нужно было срочно договариваться.

– А по-нашему они не говорят?

– Увы.

– И чего они хотели? Забрать твою маму?

Ярослав от этой реплики аж зубами скрипнул. И она туда же.

– Кассию забрать, меня убить.

– Убить? Но почему?

– Потому, что правитель Константинополя считает меня угрозой своей власти.

– Не понимаю, – покачала она головой. – Как ты ей можешь угрожать? Ты здесь, он там. И вы… вы не родичи?

– Кассия утверждает, что родила меня от Феофила. То есть я единокровный брат Василевса.

– Ох… – пискнула Преслава, зажимая рот от переполнявших ее чувств. Она ведь поначалу не поняла, чего Ярослав так морозился Кассии и отнекивался от всего. И почему его в Константинополе обязательно ждала смерть. А теперь все встало на свои места…

Глава 4

Через три дня после появления Григория прискакал всадник из Ладоги с известием: «Идут». А еще через пару дней завершило собираться ополчение кривичей. Набралось довольно много по местным меркам – одна тысяча двести семнадцать человек. Однако наш герой ожидал совсем иной результат. Куда больший.

– И это все? – удивленно спросил Ярослав. – Я думал, что кривичи – более крупное племя.

– У нас не все ладно промеж себя, – нехотя заметил Весемир, опустив глаза.

– Весемир, – пояснил Ратмир, – верховный военный вождь лишь трети племени. Есть еще один верховный, что держит вторую треть. Оставшиеся же рода живут порознь промеж нас и никому не подчиняются. Поэтому мы и смогли собрать так мало. Ведь не всех поднимешь, кому-то нужно оберегать наши земли от вторжения родичей. Да ты и сам не велел брать тех, у кого нет щита и копья, дабы попусту жизни не губить.

– Вы на ножах с другими кривичами?

– Лучше, чем с радимичами, но не сильно.

– И волхвы Перуна, стало быть, при том великом вожде не вашего рода?

– Так, – грустно кивнул Ратмир.

– А раньше вы сказать не могли? – раздраженно фыркнул Ярослав и удалился. Чуток подергался, раздраженно шипя на этих чертовых молчунов, что до могилы доведут своими страхами и переживаниями. И отправился к Григорию. Требовалось с ним что-то решать.

Единственным разумным вариантом было взятие заложника. Того же сына. С отправкой его отцу ближайшим торговым караваном викингов. Очень уж не хотелось возвращаться к разбитому корыту. А Григорию станет помножить на ноль городище, вырезав всех его обитателей, и взять в плен близких и важных Ярославу людей. Прежде всего Преславу.

Но до этого не дошло…

– Я пойду с тобой.

– Что? Зачем?

– Я подумал над твоими словами. И думаю, что ты прав. Не понимаю, как мы прозевали такую угрозу. По сравнению с ней – арабы ничто. Легкое беспокойство на наших границах.

– А ты вправе так распоряжаться дружиной? Кузен жены с тебя не спросит за нее?

– Это – моя дружина, набранная на мои деньги. И только я вправе ей распоряжаться. Кроме того, я не отдам тебе сына в заложники. Ты ведь за этим пришел?

Неожиданный поворот и неприятный. Григорий мог предать в разгар боя, дабы слить Ярослава и его людей. Ведь прямое столкновение со столь представительным ополчением можно было и не пережить. А вот если с одной стороны ударят викинги, а с другой византийцы – другое дело.

– Ты должен принести мне клятву верности, – чуть подумав, заявил Ярослав.

– Это невозможно! Я уже поклялся в верности твоему брату!

– Проклятье! Я не смогу тебе доверять, если ты перед строем не поклянешься, что на время похода ты и твои люди будут мне верны. На пути к бою, в сражении и после него. Пока вы не покинете верховья Днепра. А там уже делайте что хотите.

– Моего слова недостаточно?

– А ты бы мне просто так поверил? Не забывай – ты пришел меня убить.

– Нет, – покачал головой Григорий. – Я пришел решить проблему. Именно поэтому я и иду с тобой. Викинги – вот проблема. Ты же, если останешься в этих краях, будешь очень полезен.

– Я рад слышать такую лестную оценку, но без твоей клятвы мы никуда не пойдем. Выбирай. Или клятва – или заложник. В случае если ты пойдешь со мной – заложник останется в замке и, если со мной что-то случится, Преслава перережет ему глотку. Я не могу тебе доверять. Кириллу и Константину – тоже, но они смертники. Им другой дороги нет, поэтому они вынуждены быть мне верными. Пока. А ты – нет. Что тебе мешает предать меня в бою? Одним махом и викингов остановить, и от меня избавиться?

– Хорошо, – нехотя произнес Григорий. – Я поклянусь в верности тебе на время похода.

– Перед строем?

– Перед строем.

– Неужели ты поверил мне? А вдруг я тебя обманываю?

– Я воевал с болгарами. Я знаю цену славянской угрозы. И представляю, каким ужасом для Империи обернутся полчища голодных викингов, жаждущих наживы. Особенно если это совпадет с очередным обострением на юге или востоке. Нас просто сметут. Это поистине страшная угроза, которую мы едва не проспали.

– Было бы странно, если бы не проспали. Не для красного словца. Честно. Константинополь проклят. Я видел его прошлое и видел его будущее. Оно мрачное.

– Никому не дано знать будущее, – твердо произнес Григорий.

– Если все будет идти так, как идет, то в середине XV века от Рождества Христова Константинополь займут магометане, а Святая София превратится в мечеть. Навсегда. Еще раньше, в самом начале XIII века от Рождества Христова, Константинополь возьмут латиняне.

– Но почему?

– Потому что борьба за первенство между Патриархом Константинополя и Папой Римским приведет к Великому расколу в середине XI века от Рождества Христова. Они, правда, и сейчас почти на ножах. Но их грядущее отлучение друг друга будет недолгим и, в целом, безболезненным.

– Почему ты говоришь «от Рождества Христова»? Ведь добрый христианин должен мерить лета от сотворения мира.

– Добрый христианин должен мерить от Рождества Христова, на то он и христианин. А всякие безграмотные болтуны мне неинтересны, как и их мнение. Они бредят, что-то там высчитывая по своим больным фантазиям. Я видел кости, окаменевшие от древности. Кости животных, которые вымерли многие миллионы лет назад. Я видел кости людей, живших десятки тысяч лет назад. Нашей Земле четыре с половиной миллиарда лет. А эти… в рясах… они не ведают, что творят. Им неизвестны законы Божьи, которые властны над землей, водой и небом…

– Какие такие законы?! – окрысился Григорий.

– Такие, по которым яблоки не падают в небо. Сколько ни старайся. Или ты думаешь, по наивности своей, что яблоки сами по себе? Нет. Настоящие законы Божьи установлены повсюду и везде. И они незыблемы, в отличие от церковной болтовни. Или ты думаешь, что Всевышний, будь ему дело до этой мышиной возни, не вмешался бы?

– Откуда ты все это знаешь?! – раздраженно воскликнул Григорий, злясь на то, что, по сути, не может ничего возразить Ярославу. Он не был хорошо подкован как богослов, да и таких вопросов обычно никто не задавал.

– Кассия же сказала – меня воспитывали очень далеко отсюда.

– Где же? – после долгой паузы спросил Григорий.

Теперь уже Ярослав подвис. Он думал об этом вопросе и раньше. Но пока не знал, с какой стороны к нему подойти. У него по местным меркам аномально большие и глубокие знания. Очень странное отношение к религии. Да и вообще – необычное поведение, не типичное для представителей эпохи. Это требовало объяснений. Оставалось только его придумать.

Говорить про будущее было глупо. Правда, она никогда и никому не нужна. Особенно людям с рационально-мистическим мышлением. Они живут в мире, полном божественных сил, мелких духов, проказников и прочей ереси. Но для них все эти выдумки – объективная реальность. Поэтому наукообразная версия о будущем их вряд ли устроит. Для них это слишком просто. Слишком обыденно. Требовалось что-то другое. Насквозь мистическое и сказочное, как и принято в эти странные времена. Только что?

– Не хочешь говорить? – поняв по-своему, поинтересовался Григорий.

– А какой прок тебе от этих сведений? И без приглашения хозяев ты никогда туда не доберешься. А они не привечают людей. Так что, считай, этого места и нет.

– И все же. Это очень важно.

– Смешной ты человек, – покачал головой Ярослав, решив пошутить. – Меня воспитали эльфы. Ты знаешь что-то о них? Не думаю. Хотя среди кельтов и германцев о них какие-то легенды еще сохранились.

– Эльфы? Кто это?

– Эллины звали их атлантами. Это древний народ – первенец богов.

– Но первым человеком был Адам!

– Человеком. В том-то и дело. Эльфы – не люди. Они похожи на нас, но они иные, хотя и можем мы заводить общих детей. Не забывай – первой супругой Адама была не Ева. Или ты не читал? О! Святая простота! Ты, верно, не знаешь, что ученые-раввины, переводя писания Ветхого Завета на эллинский язык, многое исказили и о ряде важных вещей умолчали. По злому умыслу ли или по скудоумию – не ясно, да и не важно. Первой женой Адама была Лилит. Сейчас про нее многое напридумывали, но правда лишь в том, что она была первой супругой Адама, и она не была человеком.

– Ох! – выдохнул Григорий.

– Да и сам подумай, у Адама и Евы было только три сына: Авель, Каин и Сиф. Откуда они взяли себе жен? Или, полагаешь, они настолько низко пали, что возлегли со своей матерью? Не думаю. Кто-то скажет, что у Адама и Евы были еще и дочери, просто про них в Святом Писании умалчивают. Это утверждение спорно, ибо многих женщин упоминают те тексты. И жен, и дочерей, и полюбовниц. Но даже если это допустить, то что же получается? Авель, Каин и Сиф взяли себе в жены сестер? Опять пакость выходит. Значит, они взяли супружниц себе со стороны. И, вероятно, не человеческого рода. Мда. Вижу, для тебя тяжелый разговор получается. А я предупреждал! Не стоит и начинать! Ибо не готов ты и разум твой слаб. Так что пойдем уже и решим вопрос с клятвой. Или ты передумал и готов оставить мне заложника?

– Нет, – решительно произнес Григорий, потрясенный словами Ярослава. Они шатали всю сущность его мировоззрения. А он… все это так спокойно говорил, словно само собой разумеющиеся вещи. На фоне которых клятва казалась сущей мелочью…

На следующий день объединенное войско выступило на север – на соединение с ополчением Ладоги. Во всяком случае, гонец рассказал о том, что ополчение отходит на юг, а женщины и дети, вместе со скарбом, прячутся в лесах. Иначе от викингов не оторваться… Да и доверия жителям Гнезда у обитателей Ладоги не было…

Ярослав еще зимой, беседуя с гостями из племени, достиг договоренностей в отношении обоза. Местные его не употребляли, предпочитая идти налегке. По зиме иногда собирали легкие ручные волокуши с самым минимумом. Летом же каждый воин тащил свой запас провианта сам. А если он заканчивался, то промышлял его любым доступным ему способом. Грабил, покупал, воровал или охотился там да рыбачил.

Наш герой же снарядил нормальный полноценный обоз, не только упаковав запасы продовольствия на небольшие плоскодонки, но и организовав централизованную службу снабжения и питания. То есть вперед выдвигался небольшой отряд. И, достигнув будущей стоянки, начинал разбивать лагерь да готовить еду. Когда же войско подходило, то ему оставалось лишь принять пищу и отдохнуть.

Такой подход был необычен не только для региона, но и для эпохи. Однако он радикально сокращал потери времени на поиски еды и ее приготовление. А также позволял войскам идти налегке. То есть без запасов провизии на собственном горбу. А это уже сказывалось на дальности суточных переходов и общей утомляемости бойцов. Совсем не богатырей в основной своей массе.

Другим новшеством стала разведка. Сводный отряд в два десятка всадников на местных мелких лошадках постоянно находился впереди войска. Сменяясь в обед на своих товарищей. Не густо. Однако это позволяло выдвигать передовой дозор километров на пять вперед и идти не вслепую. Конечно, было бы неплохо посадить ребят на нормальных лошадей, ибо эти ни разгона толком не давали, ни выносливости. И Буцефал старался, покрыв, наверное, всех кобыл в округе. Благо, что их было не так уж и много. Однако плоды этой массовой любви пока еще даже не родились. Так что приходилось обходиться тем, что есть.

И да – Ярослава избрали вождем похода. Он вообще-то и не надеялся, полагая, что войско возглавит Весемир. Но тот отказался и первым выдвинул кандидатуру нашего героя. Воинская удача Ярослава сыграла свою роль, ибо находилась в глазах местных за пределами добра и зла. Она была волшебной, божественной, сверхъестественной, мистической. Да и привлечение на сторону союза отряда византийцев добавило парню серьезного веса. Очень уж серьезные ребята они были. И они встали под руку Ярослава, что говорило о многом…

Глава 5

Две недели марша прошли очень спокойно и размеренно. Небольшие лодки со скудным обозным хозяйством ополченцы легко и ловко перетаскивали по волокам, где это требовалось. А там, где не надо, тащили, словно бурлаки, на веревках. Что было несложно и необременительно, ибо Ярослав организовал регулярную смену.

Также на марше по его особому настоянию люди не пили сырую воду. Вообще. Только кипяченую. Для чего на привалах специально ее готовили, дабы напоить людей и наполнить фляжки, у кого они были. Просто так это, правда, провернуть не удалось. Пришлось выдавать за определенный ритуал очищения, который завершался молитвой самого Ярослава перед чанами со вскипяченной водой. Дескать, он просит Всевышнего освободить воду от скверны и спасти людей, пьющих ее, от хворей животом. Это пришлось дополнить мытьем рук всех, желающих принять пищу. И прочими ритуалами. Например, воду не просто кипятили, а перед тем добавляли в нее немного травяного сбора на основе сушеных плодов шиповника и боярышника.

Люди приняли эти новшества неохотно, но перечить не стали, все-таки у Ярослава была репутация запредельная. Однако через неделю почти у всех прекратились хвори животом, что появились ранее. Да и общее самочувствие улучшилось. Что, в свою очередь, укрепило и подняло пошатнувшуюся было репутацию Ярослава еще выше. Никто ничего не понял, как все вышло. Шаманство какое-то. Но результат заметили все. Даже византийцы стали посматривать на нашего героя уважительно и благодарно. Ведь какая основная угроза для любого войска в походе или на осаде? Не супостат. Нет. Отнюдь. Основной урон наносится всякими инфекционными заболеваниями. Иной раз столь большой, что никакой враг не нужен.

Относительно легкий переход, отсутствие хворей и своевременное питание немало приободрили всех бойцов. Даже тех, которые поначалу мрачно предвкушали свою погибель. Ведь у викингов слава была громкая и кровавая. Тем более что на привалах Ярослав специально старался организовать не только отдых, но и какие-то меры для поднятия веселья. Нашел среди ополченцев тех, кто здорово поют и пляшут, да сподобил их людей радовать. Музыкальных инструментов не было у них с собой, так их сделали. Какие-то дуделки, свистелки и так далее. Вот ребята и потешали остальных, потихоньку поднимая боевой дух. Что в таком деле? Правильно. Не давать человеку оставаться со своими мыслями наедине.

Но вот, наконец, объединенное войско встретило ополчение Ладоги. Эти бойцы еле плелись. Были грязны, голодны и страдали животом. Запасы же еды кончились еще день назад. Они уходили в великой спешке и не успели толком собраться, да еще викинги сидели на плечах поначалу. Вот и бросали все лишнее, чтобы оторваться.

– Сколько их пришло?

– Хрёрик привел более сорока драккаров, – тихо произнес ярл Ладоги – Ингвар. Вид он имел при этом обреченный и потухший.

А вот Ярослав от этой новости в уныние впадать не стал. Сорок драккаров, да, это серьезно. В каждый из них влезало от тридцати до пятидесяти человек. То есть Хрёрик выставил от тысячи двухсот до двух тысяч бойцов. Самого разного качества. Ядром, конечно, была его личная дружина, в кольчугах, шлемах и при щитах. Но основная массовка мало отличалась от той, что вел Ярослав. А значит, шанс был. И немалый. Ведь у нашего героя было три козыря в рукаве. А точнее, четыре.

Первым козырем выступало ополчение Гнезда. Полторы сотни бойцов с большими крепкими щитами и пусть убогими, но шлемами. Благодаря пусть небольшой, но выучке они были сильным противником даже в лобовой сшибке. А плюмбаты делали их важным элементом будущего боя. После битвы с Хакой было решено нести по пять плюмбат на щите и еще столько же – в подсумке на поясе. Благо, что Мал и Кент сразу после переделки шлемов занялись плотно выделкой именно этих поделок.

Вторым козырем стало сто двадцать византийских скутуариев. Все при шлемах, ламеллярных доспехах и больших щитах. Строевая подготовка опять же имеется, пусть и весьма ограниченная. Серьезный аргумент. Пожиже, конечно, чем ополчение Гнезда, но тоже – значимый компонент предстоящей баталии.

Третьим козырем выступала сотня токсотов с классическими восточными композитными луками и при стрелах – по двадцать пять на каждого. В колчане. Плюс второй, запасной колчан в обозе. То есть к полутора тысячам плюмбат добавлялось две с половиной тысячи стрел. Да, щиты стрелы не пробивали. Но при умелом применении могли дел наделать…

Четвертым же козырем являлся сводный отряд конных разведчиков. Их лошади были доходягами и не могли ни толком разогнаться, ни долго идти под всадником. Но это были лошади. И их было сорок штук. При правильном употреблении они могли сыграть немаловажную роль.

Таким образом, в голове Ярослава расклад был далек от безнадежного. Но только в его голове, ибо все знали, что такое викинги и какая они беда. Даже византийцы наслышаны от франков об этом гневе богов.

Двигаться дальше было лишено смысла. День-два, и викинги сами выйдут им навстречу. А значит, требовалось отдохнуть и подготовиться. Изучить округу. Выставить разъезды и привести в порядок ополчение Ладоги. Целых две сотни пусть и варваров на дороге не валяются. Особенно в ситуации решительного численного превосходства противника.

– Ты такой спокойный, – удивился Григорий. – Даже радостный. Почему?

– Потому что Хрёрик уже проиграл, просто не понимает этого.

– Он привел больше людей. Да не простых, а викингов, и он уже проиграл? Я не понимаю тебя.

– Предлагаю пари.

– Что?

– Спор, при котором проигравший выполняет условие победителя. Или боишься? Нет. Замечательно. Если мы легко выиграем эту битву, то ты, уходя в Константинополь, оставишь мне десяток своих лучников и пятерку скутуариев.

– А если нет? Если битва будет тяжелой или мы ее проиграем?

– Если проиграем, то вряд ли нам будет до каких-либо споров. А в случае тяжелой победы я подарю тебе два десятка кусков доброго уклада. Как тебе такие условия?

– Три десятка.

– Тогда двадцать лучников и десять скутуариев. Ну же, чего ты жмешься? Все одно – одно дело делаем.

– Я не могу играть на своих людей.

– То есть ты боишься проиграть?

– Ну хорошо, – после долгой паузы произнес Григорий. – Будь по-твоему…

Викинги, как и войско Ярослава, двигались вдоль проторенного торгового пути. По волокам и вдоль рек. Так что разминуться было с ними совершенно невозможно. Точно так же, как и перепутать направление атаки. Поэтому наш герой готовился: подготавливая людей и поле боя.

Прежде всего постарался обезопасить фланги, соорудив завалы из бревен. С одной стороны – река, с другой – непроходимый бурелом. Отчего фронт боевого столкновения был вполне подходящий для войска Ярослава. И викинги, даже приведи они сильно больше людей, не смогли бы с их помощью охватить фланг. Да, оставался вариант с широким обходом супостата по большой дуге. Но Ярослав эту версию посчитал малореальной. Вряд ли викинги струсят и пустятся во всякие хитрости, видя меньшее по численности войско.

Так и получилось. Вышли. Накопились. И ударили со всей своей неистовой яростью.

Кривичей Ярослав поставил единым массивом в центре. На левом фланге – ополченцев из Ладоги. На правом – из Гнезда. А сам, верхом на коне, встал рядом с византийцами и своей дружиной по центру. Как резерв. То есть за линией строя. Там же располагались и конные разведчики – совсем молодые и дохлые парни, чтобы мелким лошадкам не так тяжело было. Лучники же были выстроены в колонну по четыре сразу за ополчением Гнезда. Зачем так, никто у Ярослава не спрашивал. Надо – значит надо.

А рядом с этим резервом скопился удивительный конгломерат работников культа. Кого здесь только не было. И пара священников из ариан, и три никонианина, и четыре волхва Перуна, и даже жрец Тора имелся. И все старательно делали вид, что призывают помощь своего божества.

Викинги атаковали обычным манером.

Сблизились на дистанцию рывка и пошли в яростный натиск. Стена щитов – это ведь строго оборонительное построение. А тут куда обороняться? Против кого? Византийцев они не видели, как и спешенных всадников. Остальные же угрозы на их взгляд не представляли. Тем более что их прибыло около тысячи шестисот человек. Визуально – много больше, чем наблюдаемого противника.

– А-а-а-а-а-а-а! – взревела толпа викингов и понеслась вперед.

– Начали, – тихо произнес Ярослав и махнул рукой. Наблюдавший за ним Мал тут же продублировал его команду окружающим, и те стали действовать по оговоренному сценарию. Кричать нашему герою было не с руки. Далеко. Около ста метров. А все вокруг галдят, кроме бойцов Гнезда. Тех он уже приучил к порядку.

И сшибка.

К тому моменту, как викинги достигли боевого порядка объединенной армии, ополчение Гнезда уже отправило в супостата по пять плюмбат. Строго перед собой. Узким фронтом. С соответствующим эффектом. Ни один викинг не добежал до его копий и щитов. Кто выжил – бросил все и побежал, сверкая пятками.

Получился разрыв в строю у противника. Фактически – обрушение фланга. Мал же, разгоряченный боем, как и прочие десятники ополчения Гнезда, уже стоял и ловил новый приказ военного вождя. Вот он снова махнул рукой, дескать, дерзайте. И ополченцы пошли вперед, начав охватывать с фланга ближайших супостатов. Медленно, но верно. Тщательно следя за тем, чтобы не появлялось разрывов в их строю.

– Добрыня, – обратился Ярослав к командиру конных разведчиков. – Бери своих. Идите в прорыв и бейте в спину вон там. Тем, что ополчение Альдейгьюборга теснят. Понял ли?

– Как не понять?

– Повтори.

– Брать своих и, пройдя в ту дыру, ударить в спину тем, кто свеев с Альдейгьюборга теснят.

– Действуй.

А следом за небольшим отрядом всадников в разрыв пошли токсоты, повинуясь приказу Ярослава. Тот его отдал, достав лук и махнув им, дабы действовали по оговоренному сценарию. И они без промедления пошли вперед, вслед за отрядом сверхлегкой конницы. Проскочили разрыв. Развернулись широким строем. И открыли беглый обстрел по викингам со спины.

Рискованный шаг. И даже очень. Был бы у Хрёрика резерв – он бы всех этих лучников легко снес бы. Но резерва у него не было. Да и сам он, вместо того чтобы командовать боем, рубился в первых рядах, как и подобает классическому вождю.

Ярослав же сидел на своем Буцефале. И наблюдал сверху за происходящим, время от времени отдавая распоряжения. Да, вернуть тот или иной отряд уже было невозможно. Раз ввел в бой, и все. Ведь дисциплины в войсках не было почти никакой. Даже ополчение Гнезда теперь вывести из боя для нового удара было просто нереально.

Вот он и не спешил вводить последний резерв – десять дюжин византийской тяжелой пехоты. Да и, по сути, они были не нужны.

Удар Добрыни в тыл левого фланга обрушил его. Викинги там побежали. Разведчики бросились их преследовать. А ополчение Альдейгьюборга вышло во фланг основной массе викингов, поджимая ее, но уже со своей стороны.

Лучники же завершили разгром. Расстрел в спину мало кто сможет выдержать. И викинги побежали. Включая Хрёрика и его личную дружину, что весьма успешно рубилась в центре, тесня кривичей.

Ярослав не стал их преследовать. И даже более того – велел трубить в рог, дабы Добрыня вернулся. Долго трубить. Чтобы этот «засранец» не пропустил этот звук мимо ушей. А то ведь увлекся. Что опасно. Битва была выиграна. Но не война. И распылять свои силы наш герой пока не желал. Особенно весьма малочисленную кавалерию, которую он мог легко потерять.

Вместо этого он занялся сбором трофеев, погребением павших и оказанием помощи раненым. Своим, разумеется. Ибо противников просто добивали. Выделять ресурсы и людей на их лечение было никак нельзя. Своим бы хватило.

Ведь главным лекарем опять, как и в той битве с Хьярвардом, выступал Ярослав. Примитивная кожаная груша для промывания ран кипяченой соленой водой. Самодельный пинцет. Бинты, дезинфицированные насколько это возможно. И прочие ухищрения.

Наш герой хотел сохранить жизнь каждому бойцу. Слишком уж их было у него мало. И если сейчас он падет, то кто в будущем году встанет на его место? Так быстро дети не подрастают. А Григорий ходил за Ярославом по пятам и смотрел. Удивленно и заинтересованно. И вместе с ним все жрецы ходили – и никониане, и ариане, и прочие. Ведь в прошлый раз обработка ран позволила сохранить жизнь многим раненым. И не только жизнь, но и здоровье. И нагноения с воспалением, обычное при таких делах, удалось избежать. Конечно, по меркам XXI века смертность была очень большая. Однако для тех лет это было чудо, на которое хотел посмотреть каждый человек. И если простых бойцов Ярослав разогнал, дабы не мешали, то этих приходилось терпеть…

Глава 6

Но вот, завершив все необходимые дела и отдохнув, войско пошло вперед. К Ладоге.

Раненых, правда, пришлось оставить в лагере с запасом провианта и самыми доходягами из ополчения кривичей. Чтобы было кому за ними уход вести. Заодно и вопросы провианта решать. Охотой там да рыбалкой промышлять, благо речка под боком. Лишние запасы карман не тянут.

Кроме того, Ярослав не был уверен в победе, потому что не знал, ни сколько викингов стоит у Ладоги, ни каковы их планы. Поэтому и решил действовать максимально предусмотрительно. Быстро отступать с поля боя с ранеными на плечах – плохая идея. Вот и замаскировал свои страхи заботой о людях.

Итак – Ладога.

Она встречала Ярослава классической стеной щитов. Хрёрик ведь не всех выдвинул на преследование Ингвара и занятие Гнезда. Совсем не всех. Часть войск была отправлена окрест – приводить под его руку соседей. Так что теперь, несмотря на тяжелые потери в битве на Ловати, викинги выглядели все еще внушительно. Более того – в их составе даже лучники наметились. Немного. Викинги стрелков не ценили и имели мало. Но они были. Около тридцати «рыл».

Оборону Хрёрик занял довольно грамотно. В узости. С одной стороны крутой берег Волхова. С другой – лесная поросль, молодая, по которой просто так не проберешься. То есть он в целом повторил ту композицию, что выстроил при Ловати Ярослав. С поправкой на имеющиеся войска. Видимо – опрашивал и расспрашивал он своих, отходя к городищу. И думал.

Что представляла собой классическая стена щитов викингов? Кто-то, может быть, при ее упоминании подумает про гоплитов или римлян классического периода. Но нет. Ничего подобного. Если в скромном варианте, то первый ряд становился на колено, выставляя щит перед собой. А второй, заняв такую же позицию, удерживал свой щит сверху. Что позволяло обеспечивать полное перекрытие всего фронта от стрел. Ведь ни доспехов, ни шлемов большинство викингов не имели, особенно шлемов. И нужно было как-то выкручиваться.

В более развернутом варианте было все то же самое, только линий выходило три-четыре, и только первая ставила щиты с упором на колено. То есть получалась натуральная стена щитов выше человеческого роста. Такое построение было совершенно непригодно для ближнего боя. Но прекрасно защищало от стрел. Для чего, к слову, викинги и делали себе как можно более легкие щиты, ибо тяжелые и большие так удерживать было бы очень непросто.

И вот – викинги заняли оборону. Большая стена щитов перекрывала подход к Ладоге. За ними стояли немногочисленные лучники. О них бы и не догадались, если бы они не начали стрелять по прошедшей совсем близко коннице. И даже ранили двух лошадей. Могли бы и больше, но сориентировались не сразу. Да и в «окнах» таких построений из луков стрелять очень неудобно. Луки-то у викингов были обычные для германцев – вроде тех, что англичане употребляли в Столетнюю войну. А поднимать лучника, как в известном сериале «Викинги», на щите было полным бредом. Он был слишком хрупким для этого. «Не для того его роза цвела».

Полное отсутствие строевой подготовки делало кривичей непригодными для грамотного фронтального натиска. Да, они могли в нем поучаствовать. Но не лучше диких германцев, то есть, смешав строй, атаковать россыпью. Так можно поступать, когда на твоей стороне ключевое численное преимущество. А его не было. Поэтому наш герой поступил иначе.

Кривичей разделил на две примерно равные группы. Поставив во главе одной Весемира, а во главе другой – Ратмира. Их цель была – натиск. Но не фронтальный, а в колонне. Ведь в ней проще и легче держать хоть какое-то равнение. Да и боевой дух в такой колонне выше, чем в тонкой линии. И разместил их по флангам. Центр же занял глубоко эшелонированной и странной колонной. Сначала стояли ополченцы Гнезда, развернутые широким фронтом. За ними – узкой полоской находились токсоты, прихватившие с собой второй колчан со стрелами. Более того, для пущей скорострельности Ярослав велел им, как выйдут на позицию, стрелы втыкать перед собой в землю. Прямо вот один колчан «приземлить», а второй – на поясе. Дальше за ними находились скутаты, выстроенные колонной по восемь бойцов. Что формировало из них своего рода вытянутую в глубину коробку. Ну и конница. Потрепанная. И без того немногочисленная, с учетом потерь она уже имела всего тридцать два всадника. Мало. Очень мало. Однако – она все равно еще оставалась аргументом.

Наконец все приготовления закончились, и битва началась.

Медленно-медленно Ярослав приблизил свое весьма непросто построенное войско на сорок шагов к супостатам. И скомандовал начать обстрел.

Первыми выпустили по пять плюмбат ополченцы Гнезда. И пока они извлекали из подсумка второй боекомплект, размещая его на щите, в дело вступили токсоты. В этот раз плюмбаты метали не по узкому фронту – прямо перед собой, а, наоборот, по широкому. Максимально широкому, чтобы сломать или повредить как можно больше щитов. То есть позволить лучникам отработать в более благоприятных условиях.

Быстро расстреляв запас стрел, воткнутых в землю, токсоты принялись доставать новые и втыкать их перед собой. Викинги пока держались. Памятуя о разрушительности плюмбат, они прихватили с собой в строй запасные щиты. Вот их-то под обстрелом и постарались выставить, закрывая образовавшиеся бреши и разрывы.

Но тут вновь включились ополченцы Гнезда, в хорошем темпе «одарив» викингов новой партией плюмбат. По пять – с каждого бойца. И следом тут же заработали лучники, обрушив на противника еще один колчан стрел с максимальной скорострельностью. Благо, что воткнутые в землю перед лучником стрелы хватать было легко и это серьезно ускоряло темп стрельбы. И да – токсоты били не залпами. Им сразу сказали работать вразнобой по готовности. Главное – создать максимальную плотность обстрела.

Строй викингов после такого издевательства выглядел жалко. Но они держались. А за их спинами подвывали жрецы. Христианские, ибо Хрёрик был христианином. Уже раз пять или шесть им был. Каждый раз, когда у него заканчивались деньги, он шел в ближайший монастырь и предлагал заплатить ему за принятие Христа. Впрочем, не только христианские деятели культа там пытались поддержать своего конунга. Жрецы Тора вполне себе были заметны и слышны.

Почему держались викинги? Вопрос. Потери там уже очень существенные получились. Может, каких мухоморов обожрались? Может, идеологически им мозги перед боем правильно промыли? Так или иначе Хрёрик и его ребята очень достойно пережили крайне губительный обстрел. Иные бы уже побежали, а эти – стояли.

Токсоты отошли в тыл. Их место заняли скутаты, все еще державшиеся коробкой по восемь в ряд. И Ярослав двинул вперед кривичей. Обе фланговые колонны.

Те, крича что-то бессвязное, ломанулись вперед. Шли бы широким фронтом – обязательно бы его разорвали. А тут – натиск узкой, глубокой колонной позволил ей сохранить условную целостность.

Удар. Треск. Крики. Фланги викингов натужно затрещали, не в силах сдержать этот натиск. И лопнули, пропуская кривичей в тыл. А центральная часть фронта, и без того самая поврежденная обстрелом, пошла волнами и разрывами.

И вот в этот самый момент Ярослав и отправил вперед ополчение Гнезда и скутатов. Византийцы встали на острие атаки, а ополченцы обеспечили «крылья» – по три отделения с каждой стороны. Из-за чего самые подготовленные и самые «упакованные» бойцы-контактники ударили в наиболее уязвимое и слабое место. И, разумеется, прорвали его.

К чему это привело? К тому, что викингов эти удары разделили на две части. Опрокинув фланги и пробив центр. То есть их еще оставалось много. Но они были уже крайне деморализованы. Сначала изматывающий обстрел с большими потерями. А теперь и фактическое окружение. Пусть и не столь значительными силами, но… окружение. Паника. Бардак. Истерика и неразбериха. Викинги смешали свои ряды. С центра их давили ополченцы Гнезда и византийские скутаты. С флангов, фронта и тыла – кривичи. Даже токсоты присоединились к этому веселью, выхватив свои топорики.

Победа? Несомненная. Но разгром затягивался.

Хрёрик отводил свою личную дружину ближе к реке, разрывая окружение кривичей. С трудом, но отходил. Тем более что византийская тяжелая пехота и токсоты атаковали левый фланг, облегчив положение тех, кто был справа. В конечном счете это привело к тому, что его прижали к реке на небольшом «полуострове» – изгибе ее русла. Там и установился некий паритет.

Тем временем левый фланг, зажатый в тесном кольце, добивали. Спокойно. Вдумчиво. Не спеша. Прижав щитами и работая по головам. Давка была такая – что в метро в час пик вагоны показались бы просторными. Викинги бы, может быть, и захотели бы сдаться. Но всем было плевать. Все увлеклись. А Ярослав – он просто потерял контроль над ситуацией. Он бы остановил. Обязательно остановил. Ведь гибли не только викинги. Но не мог. Средневековая битва традиционно отличалась полным отсутствием дисциплины и управляемости. Двинул отряд и – все. Можно про него забыть, ибо связь с ним потеряна.

Но вот, наконец, левый фланг вырубили подчистую. Что высвободило войско для решения «правой» проблемы. Кривичи, зажавшие Хрёрика с остатками войска, отошли, уступая место ополчению Гнезда и византийской тяжелой пехоте. Куда более опасному сопернику, чем диким варварам, сильным лишь лихим натиском. Всадники же вместе с сотней кривичей и остатками ополчения Ладоги отправились к городищу, дабы захватить корабли. Ну и прочие пакости предупредить.

– Хрёрик, – произнес Ярослав на староданском, носителем которого был не только сам этот морской конунг, но и его воины. – Ты проиграл! Сдавайся!

– Я еще готов сражаться!

– Так давай сразимся! Ты и я. Один на один.

– Зачем?

– Как зачем? Одноглазый мерзавец опять завел на верную смерть сильных воинов. Ему не терпится пополнить ими Вальхаллу, наплевав на ваши надежды и мечты. Так давай отплатим ему той же монетой. Самые сильные и крепкие твои бойцы пока живы. Пусть одноглазый злодей утрется. Ибо каждому должно наказание за предательство его. Если я одержу победу – вы сложите оружие и подчинитесь мне. Если ты – вы сможете спокойно уйти. В том мое слово.

– Хорошо, – после слегка затянувшейся паузы произнес Хрёрик.

Он был уже не так молод, как хотелось бы. Но многоопытен в поединках и военном деле. А еще слыл крупным и сильным воином. Достаточно могучим для того, чтобы против него мало кто решался выйти. Ярослав был выше, крепче и моложе, а потому и менее опытен, как посчитал Хрёрик. Это же было очевидно. Для него. Но не все очевидное истинно…

Вышли на импровизированное ристалище. Замерли. Наблюдая друг за другом.

– Мне не нужна твоя жизнь. Предлагаю бой до первой крови, – произнес Ярослав.

– Боишься умереть?

– Боюсь убить. Или ты хочешь лечь на жертвенник безумной алчности Одина? Одержу победу. Возьму тебя в плен. Твои люди сходят за выкупом. И все – ты на свободе. И можешь снова убивать и грабить на потеху своей веселой души. А так… какой смысл в твоей смерти? Ведь чем больше викинги награбят у франков и саксов, тем больше привезут сюда – на продажу.

– Византиец… – сплюнув, констатировал Хрёрик. – Даже перед лицом смерти думаешь о выгоде. Но мне нравится твое предложение. До первой крови.

– До первой крови, – произнес Ярослав и резким выпадом копья ударил в край щита своего противника. Без замаха. Без подготовки. Раз, и все. Точнее, он метил не в щит, а в лицо, надеясь, что Хрёрик успеет поднять щит. И тот успел. Так что копье ударило «деревяшку» в самый край и приложило им о нос, и о губы, и даже слегка погнуло полумаску.

Удар и отскок. Ярослав оперся о свое копье и с улыбкой посмотрел на противника. Тот сплюнул и протер рукой разбитое лицо. Посмотрел на кровь. И грязно выругался.

Это был ни разу не благородный поступок. Ну так Ярослав и не был богатырем «Алешенькой» из известного мультфильма «Мельницы». Он хотел выиграть бой. И он его выиграл.

И если сам Хрёрик матерился, призывая кары небесные на голову проклятого Одина, что предал его и лишил воинской удачи перед лицом врага. То его бойцы улыбались. Это был самый быстрый и легкий хольмганг на их памяти. Да и не только они улыбались. Душевный подъем людей Ярослава сложно было передать…

Глава 7

Это была славная победа!

Даже византийцы оценили, ибо войско викингов пришло очень внушительное. Кольчуги, шлемы, щиты, мечи, топоры, копья – навалом. Монеты и различные украшения – тоже богато, ибо не бедствовали нападающие.

Плюс ко всему удалось захватить походную казну Хрёрика – целый сундучок с монетами. Преимущественно серебряными, но и так – это было немало. Он явно готовился платить своим людям во время затяжной кампании. Но не вышло.

Ну и главное – корабли. Пятьдесят два драккара! Это было ценнейшее приобретение. Хотя на первый взгляд это и неочевидно. Конечно, их можно было продать. И Ярослав собирался так поступить, пустив на продажу самые крупные. Остальные же надлежало пустить на слом. Почему?

Так ведь тут от шестидесяти до девяноста квадратов крепкой шерстяной ткани на каждом. Плюс канатов сотни метров. Да несколько тысяч железных гвоздей. Ведь скандинавы в кораблестроении перешли на железные гвозди еще до появления драккаров, то есть в Вендельскую эпоху. Да, доски между собой вязались лыком, или тонкими ветками, или еще чем. Но к поперечным силовым элементам они крепились именно что гвоздями или заклепками, что также практиковалось. И да, крепкие, хорошие, дубовые преимущественно доски тоже были очень полезным продуктом, получаемым с корабля. Пропитанные смолой, правда. Но не беда, главное, что их было много.

Впрочем, главным призом выглядели ткань и гвозди. Только ради них стоило уже разбирать корабль на куски. Ведь это не гвоздики начала XXI века. Нет. Это грубые, массивные кованые «оковалки» разного размера, больше по своему виду напоминавшие железнодорожные костыли, только помельче. А значит, в них было много железа. И не самое плохое, ибо ломкое, фосфористое или сернистое на корабли не пускали. Опасно это было и чревато.

Ярослав как военный вождь похода начал делить трофеи. И постарался это сделать как можно более «справедливо». То есть чтобы людям, пришедшим по его зову воевать, досталось как можно больше всяких «ништяков». Себе, конечно, тоже пришлось кое-что взять. Но он ограничился минимумом, больше для приличия.

Также ему перепали те вещи, ценность которых была неочевидна, и которые были никому не нужны. Те же корабли выглядели в глазах многих пустым трофеем. Что с ним делать? Про ткань еще могли подумать, но и только. Можно, конечно, корабли продать. Но это долго и очень не факт, что их кто-то возьмет. Поэтому ему их отдали вне дележа. Просто – в нагрузку.

Таким нехитрым шагом Ярослав еще сильнее укрепил свое положение. Ведь он и раненым, что остались на Ловати, тоже отложил долю. Не забыл про них. Что все заметили и все оценили. Даже византийцы, которые, к слову, получили свою долю трофеев. Как и Григорий.

И вот тут на волне всеобщей радости и ликования постарался влезть Хрёрик. Он захотел рассорить Ярослава с окружающими. Формально тот был всего лишь военным вождем, выбранным временно походным предводителем. Это довольно невысокий формальный статус. Поэтому он, поздравляя Ярослава с победой, раз за разом и очень громко именовал его конунгом и никак иначе.

– Я военный вождь, – в очередной раз поправил его Ярослав, которого эти подначки стали бесить.

– Хорошо, конунг, как тебе будет угодно, – смиренно ответил Хрёрик.

Дружина его прекрасно поняла затею своего предводителя и затеяла разноголосый галдеж. Дескать, а чего это славного конунга каким-то хёдвингом зовут? Как это понимать? Отчего такое унижение?

Ярослав с каждой минутой все сильнее напрягался, понимая, что может полыхнуть. Старейшины Гнезда вряд ли будут от таких слов в восторге. Конунг ведь обладал куда большей властью, чем военный вождь, и не только в военное время, но и в мирные дни. Однако эффект оказался совсем другой.

На пенек вылез Мал и заорал о том, что ведь и правда. Отчего у Гнезда конунга своего нет? Что, оно хуже других? И чем Ярослав не конунг? И победы принес, и доходы, и жить при нем стало лучше да веселей. Его сменил Хакон, всецело поддержавший нашего героя. Потом еще кто-то что-то кричал с пенька. Кто-то так, из толпы. И никто не осмеливался противиться этой волне народной массы. Наверняка не все хотели такого возвышения Ярослава. Особенно из числа местной аристократии. Старейшины там и прочие. Но разве у них был выбор? Открой они свой рот поперек сейчас – и толпа их просто растерзала бы.

– Ну что, Василий, может, и нам за тебя покричать? – с усмешкой спросил Григорий, наблюдая за нарастающей истерией.

– Я – Ярослав.

– Конечно, Василий Феофилович, – кивнул Григорий. – Так у вас тут принято говорить? Ну так что, поддержать мне тебя?

Сложный вопрос. Как ответить? Скажи он сейчас, что не желает быть конунгом. И что дальше? Воспримет ли это Григорий как скромность? Или как желание войти в Константинополь? А согласись? Расценит ли как желание остаться? Или посчитает жаждой власти и угрозой Константинополю?

– If you wish, – наконец произнес Ярослав по-английски, которого-то еще и не появилось даже.

– И что это значит?

– «Как пожелаешь». Власть – серьезное испытание. Я – воин. Но божьим промыслом я оказался в этих землях. Спас от гибели жителей Гнезда. Потом еще раз. И еще. Теперь вот отразил вторжение. А теперь меня выкрикнули конунгом. Видно, Всевышний хочет меня связать с этими землями и этими людьми накрепко. Крикнешь ты в мою поддержку или нет – уже не важно. Сам видишь, что творится. Откажи я им – нанесу смертельную обиду.

Григорий с минуту смотрел в глаза Ярославу. Твердо. Давяще. Но тот не отвел взгляда. После чего улыбнулся и «полез на броневичок». Славному ромейцу охотно дали слово.

Сам он по-славянски не говорил, как и на скандинавских языках. Поэтому взял помощника, чтобы переводил. Скажет фразу. А тот повторяет, только по-славянски. Скандинавы же либо и так знали его, либо довольствовались переводом своих земляков.

Григорий не сказал ничего неожиданного. Для Ярослава. Но вот остальных людей он буквально взорвал. Для начала представился, сказав, что он родич Василевса – муж его тетки. И послал-де тот его в эти края, чтобы вернуть в Константинополь Василия – единокровного брата самодержца. Какого Василия? Так не секрет. Вы все его знаете под именем Ярослав и нынче кличете конунгом. А он, видя, насколько тепло приняли его местные жители, готов отступиться от приказа племянника своего и оставить брата его – княжить в здешних краях.

Это стало последней чашей. Народ окончательно оформился в своем желании сделать Ярослава конунгом Гнезда. И начался ад. То есть гулянка всей этой оравы, к которой охотно присоединились пленные дружинники и сам Хрёрик. Славное ведь дело. Сам спровоцировал. Ему, правда, было не до веселья. Но все равно – пьянствовал охотно и умело. Да и почему нет? Когда еще у него представится случай выпить с братом Василевса?

Конунг, надо сказать, очень специфическое социально-культурное явление, как и власть в варварских землях Европы. Его правление было теснейшим образом переплетено с алкоголем и ритуалом его употребления.

Как это смешно ни звучит, но первоочередной задачей конунга было обеспечение своей дружины, и не только ее, выпивкой. А никак не военные походы. Да, было бы неплохо побеждать. Но главное, чтобы у конунга имелся большой и красивый пиршественный дом – медовый чертог. И в нем всегда имелось что выпить и чем закусить. И все это доходило до такой степени экзальтации, что алкоголь в древней варварской традиции в буквальном смысле означал власть. По сути, в представлении тех лет конунг был этаким «маленьким Одином» со своей персональной Вальхаллой, где всем страждущим найдется и справедливый суд, и развлечение.

Да, для Ярослава стать конунгом было очень выгодно и престижно. Это ведь вон какой карьерный рост. За год, считай. Однако это же означало еще и то, что он попал на бабки. На большие бабки. Ведь теперь ему регулярно придется поить всю округу. На свои средства. И желательно до упаду. Иначе какой он конунг? Правильно. Липовый. Значит, требовалось крутиться и искать варианты. Благо, что ума и трезвости не пытаться вводить «сухой закон» ему хватало. Он и в XX веке был лучшим способом потерять доверие населения, а тут – и подавно…

Глава 8

Гуляли три дня. Пока «бухлишко», найденное на захваченных кораблях, не кончилось. Ну и то, что имелось по заначкам в самой Ладоге. Благо, что жители уже часа через три после победы стали возвращаться. Они ведь наблюдали за всем из леса, пользуясь преимуществом в знании местности.

За эти дни многое удалось переделать из того, что и не случилось бы, не прояви наш герой инициативу. Как рассудил Ярослав? Раз он «залетел» в конунги. То нужно срочно выстраивать хоть мало-мальски подходящую иерархическую протофеодальную структуру. Ну хоть как-то, хоть какую-то. Поэтому он постарался воспользоваться пьяным угаром и уломал людей на весьма сомнительные, как ему казалось, вещи.

Начал он с решения Ладожского вопроса. Ингвар пусть и по пьяни, но принес вполне классическую клятву вассалитета. Предварительно приняв Христа. Прямо в Волхове его и крестили, заодно слегка отрезвляя.

Кто именно его крестил, было также не разобрать, так как и никейские священники, и ариане так «напричащались», что едва могли что-то членораздельное буровить. Остальные жрецы были не лучше. Все слились в едином угаре до такой степени, что Ярослав не удивился бы, если бы крестил Ингвара на самом деле пьяный до изумления Ратмир, подменивший менее стойкого коллегу по цеху.

Так вот, Ингвара крестили, назвав Ираклием, то есть Гераклом, – в честь древнего героя, чему он невероятно обрадовался. После чего они с Ярославом обменялись клятвами вассала и сюзерена. Следом в речке макнули дочь ярла – Ингибьёрг, окрестив Ириной. И сразу же обвенчали по сокращенной программе с Константином – кузеном Ярослава. С последующей консумацией брака чуть ли не прилюдно. Так-то они уединились, конечно. Но целая толпа пьяных уродов стояла у них «под дверьми» и что-то ободряющее скандировала для «моральной поддержки». Даже Ярослав орал какие-то футбольные кричалки, которые пришлись по душе всем остальным. Ничего непонятно, но ритмично. Самое то в таком состоянии.

Далее Константин был объявлен наследником Ираклия и также принес Ярославу клятву верности. Ну, заранее. На всякий случай. Вот. И его с двумя десятками бойцов, что пришли с Кассией, было решено оставить в Ладоге для качественного усиления гарнизона и положения Ираклия.

Наконец, разобравшись с Ладогой, Ярослав добрался до Весемира. И, недолго думая, провозгласил его ярлом. Дабы выделить и как-то возвысить. Ведь ярл – это куда более высокий статус, чем военный вождь. Ведь вождь – это, считай, наемная должность родоплеменной общины, а ярл – родовая, наследственная аристократия, равная графу, ежели проводить параллели с землями франков.

Так вот. Провозгласил Ярослав Весемира ярлом и повелел ставить замок у слияния Каспли и Двины. Дабы держать это место. Важное, надо сказать, и очень нужное. Ибо здесь и порт морской можно было держать. С огромными натяжками, пока корабли столь небольшой осадки. Ведь Западная Двина в месте слияния ее с Касплей сотню метров в ширину имеет. И драккар, и кнорр подойдет без всяких проблем. А если в будущем выкопать обводной канал возле витебских порогов – то и подавно.

Весемира тоже окрестили, назвав Виктором. Тут нужно пояснить. Ярослав не требовал, чтобы все люди, принимающие крещения, отказывались от старых богов. Нет. Он просто в соответствии с языческими же традициями давал им еще одно имя перед лицом нового бога. А дальше – пусть сами крутятся как хотят. Он их неволить в том не станет.

Такой подход всех устроил. Поэтому в этом Волхове крещение приобрело довольно массовый характер. Даже волхвов Перуна и жрецов Тора макнули. Пьяных, ну а что поделать? Макнули первого и ждали – ударит с неба молния или нет? Обошлось. Так остальных в воду и покидали. Ибо чего им от коллектива отбиваться?

Кроме одного ярла, Ярослав наплодил еще и бондов – этаких архаичных аналогов баронов. На древнескандинавский манер. И немало наплодил. Каждый военный вождь, что пришел с Весемиром, получил этот статус. Да еще семерых особо выделившихся бойцов отметили. После крещения и вассальной присяги, разумеется. Что в итоге дало двадцать шесть доморощенных «баронских рыл».

Так-то они были пока даром не нужны. Лишняя возня. Однако как заготовка на будущее – очень важный задел. Ведь Ярослав изменил статус этих уважаемых воинов с обычного наемного персонала на наследственное аристократическое достоинство. Пока в их головах это еще не отложилось. Пьяны. Да и остальные – тоже. А вот потом, когда они осознают, насколько изменилось их положение, станут важной частью опоры власти Ярослава в регионе, наверное. Во всяком случае, наш герой на это рассчитывал…

– Что я творю… – тихо прошептал Ярослав к вечеру третьего дня.

– А что ты творишь? – предельно пьяным голосом осведомился Григорий.

– Вот окрестил я всех этих вооруженных людей. И дальше-то что? Жрецы местных богов проспятся и одуреют. А как их собратья по цеху прознают, так людей против меня подбивать станут. Глупость… несусветная глупость…

– Ты великое дело сделал, язычников окрестил!

– Да брось, – отмахнулся Ярослав. – Куда там, окрестил! Если кого-то макнуть в купель да осенить крестным знаменем, христианином он от того не станет. Вздор это.

– Почем тебе знать?

– Да это все знают, кто умом не хвор. Христианин вообще может не креститься, молитв не читать и церковь не посещать. Ибо суть в ином. Главное, чтобы вот тут, – постучал Ярослав по голове Григория, – было нужное мировоззрение. Чтобы он чувствовал сопричастность и единство с христианским миром и разделял общие ценности. А уж что там священники лопочут – дело десятое. Как и то, кто как крестится.

– Еретик! – уверенно произнес Григорий. А потом, чуть помедлив, добавил, икнув: – И я еретик.

– А кто не еретик? Нет! Ты скажи?

– Папа Римский! Он что, тоже еретик?

– Еще какой! Еретик, лжец и мерзавец! Сочинил декретарии Исидора Севильского и на основании их чего-то там требует.

– Сочинил?! Серьезно?!

– А ты оригинал испанский возьми, тот, который VII века. Там многих свежих выдумок не имелось. И те, что есть, правда, не имеют ничего общего с Исидором. Но двести лет назад так не наглели. Сейчас же Папа, борясь за свою власть светскую и духовную, идет на любые мерзости и преступления. Ибо ничего в нем святого не осталось.

– Ты говоришь ужасные вещи! – воскликнул Григорий. – Патриархов, слышал уже, не уважаешь. И за дело, если честно. Но Папа… да… дела…

– Да не переживай, – махнул рукой Ярослав. – Хороший, плохой. Все это фигня. Главное, у кого ружье.

– Что? Что такое ружье?

– Эм… ну… вид такой вооружения. В далеком будущем будет. Против него ни чешуя не спасет, ни щит. Сильная штука!

– А ты можешь его сделать?

– Нет. Мог бы, ты думаешь, я занимался всей это фигней со сбором ополчений и тренировками? Ик.

– О том, как тренировать варваров, ты тоже из будущего знаешь?

– Зачем? Из прошлого. Видел, как мои ребята из Гнезда воюют? Так, только лучше, некогда византийцы дрались. И всех гоняли. И персов, ик, и готов, и вандалов, и прочих.

– Кто? Какие такие византийцы?

– Ну… византийцы. Так в будущем станут звать Восточную Римскую империю по столице ее. Дабы отделять ее от некогда единой Империи.

– Так Константинополь же столица у нас.

– Виза´нтий вообще-то. Именно в него Константин Великий перенес свою столицу, переименовав его в Новый Рим. Народная же молва сразу переиначила название в честь Августа. Не знал? Эх… чему вас только учат? – покачал головой Ярослав.

– А откуда эти атланты все это знают?

– Им скучно жить, а живут они долго. Если в боях не убьют – тысячи лет. Прекрасная владычица Лориэна, например, разменяла восемь тысяч лет и все еще молода, красива и полна сил. Их время ушло. Им остается только созерцать и познавать мир. И они это делают. И да, атлантами лишь эллины их называли с легкой руки Платона, что переврал все, что смог. Тот еще баловник был.

– А как они себя называют? – оживился Григорий.

Ярослав на несколько секунд завис, а потом начал повествование. Большое и увлекательное, обрушивая на голову бедного собеседника прямо-таки тонны новой, непривычной и незнакомой информации. Он был так пьян, что не то шутил, не то бредил. Поэтому в его словах переплетался легендариум Толкиена с той обширной надстройкой, которую возвело ему ролевое сообщество.

Минут через тридцать Григорий совершенно запутался в этих именах и потерял всякую нить повествования. Его перемкнуло. Лишь где-то на границе сознания мелькали Феанор, Ллос, майар, айнур, Иллуватор, нолдор, эльдары, дроу и иное бормотание.

Ярослав заткнулся, только когда его увлеченный слушатель захрапел, завалившись на спину. И, надо сказать, был этим сильно раздосадован. Он ведь вон как разошелся.

«Ну да и черт с ним!» – подумал наш герой и рухнул рядом.

А утром войско собралось по домам. Ему требовалось целый месяц провести в походе, дабы достигнуть Гнезда. Долго. Очень долго.

Отчего Ярослав, совершенно забыв ночной разговор, сокрушался. Два теплых месяца коту под хвост. А ведь там, в Гнезде, его ждала крепость непостроенная, да иных хозяйственных дел – вагон и маленькая тележка. Как они там? Справилась ли Преслава? Или, пока они в поход ходили, от Гнезда не осталось и пепелища?

Да, там еще оставались гребцы с четырех византийских кораблей. Серьезная толпа мужчин. Но чем черт не шутит? Вдруг те же радимичи решились всем племенем напасть? С них станется. Ибо повод есть, да и взять в городище есть что. Да и других желающих хватало.

Вот погруженный в эти мрачные мысли, Ярослав и шел, находя успокоение лишь в работе. Обычной хозяйственной и организационной. Чтобы никто не болел, чтобы был накормлен и так далее. Ну и болтая с Григорием. Тот словно прилип к Ярославу, очень скоро напомнив ему о том разговоре и попросив развернуть, пояснить, описать и так далее. Ему было интересно все. А нашему герою несложно. Там, в XXI веке, у него хватало общения с ролевым движением. В том числе «генитального», ибо юных «эльфиек» он особенно ценил, особенно под пиво. Ну и наслушался, начитался. Игры опять же. Поэтому, чтобы с энтузиазмом вешать Григорию лапшу на уши, ему хватало материала. Даже с избытком. Включая полную чашу бытовых подробностей и всяких малозначительных обыденных нюансов. Что в полной мере в глазах собеседника делало его человеком, видевшим это все своими глазами…

Ярославу же было уже нечего терять. Он внутренне смирился с тем, что ввязывается в какой-то кошмарный замес. С одной стороны, обозленные викинги. Личная дружина Хрёрика ушла на парочке самых маленьких драккаров за выкупом. Но они вернутся. И они не забудут такого поражения. С другой – жрецы местных языческих культов, которые вряд ли поймут столь массовое крещение, в том числе их коллег по ремеслу. С третьей стороны – церковь Византии и, вероятно, ее светские власти. Там вообще был такой клубок проблем, что не пересказать. Хоть иди и вешайся. Так что лишним весь этот бред уже не был. Во всяком случае, на его взгляд. Вот он и старался, заливаясь соловьем. И Ярослав никогда еще не встречал столь благодарного слушателя, опрометчиво развесившего свои уши. Отчего всем своим видом напоминал лопоухого слоника. Умом наш герой понимал, что печальный финиш не за горами. Ну так и черт с ним! Почему бы напоследок не взорвать мозг греческим священникам, которые, безусловно, всю эту чушь и феерический лепет в кривом пересказе станут обсуждать и обдумывать? Никакой пользы. Вообще. Просто дурацкое, натурально обезьянье желание пошутить с далеко идущими последствиями…

Глава 9

До Гнезда добрались тихо и спокойно. По пути отрабатывая маршевую слаженность и время от времени проводя учения. Вроде имитации атаки противником и спешного построения войска. Ярослав пользовался такой возможностью, чтобы хоть немного погонять эти ополчения, чтобы хоть немного их подтянуть. Потому что было очевидно – пригодится и, возможно, очень скоро.

Ведь военная добыча, полученная теми же восточными кривичами в этом походе, радикально меняла их материально-техническое обеспечение. Столько оружия! Столько доспехов! Столько железа! У Ярослава не было никаких сомнений – соседи станут завидовать и пытаться раздергать эти «ништяки» по кускам. И у новоявленных бондов этих сомнений тоже не было. Особенно после того, как свои размышления до них довел наш герой. Поэтому они не роптали и охотно участвовали в этих имитациях и тренировках.

Но вот – завершился переход. И кривичи, чрезвычайно утомленные столь длительным походом, без раскачки двинулись дальше. Уже сами. На ходу разбиваясь на маленькие группы. Задержались немного лишь Весемир-Виктор и Ратмир-Роман. Но лишь для того, чтобы поприсутствовать на крещении Преславы. И сразу же удалились. Преслава, как и раньше, не хотела принимать христианство. Но, узнав о крещении Ратмира и Весемира, уступила, став Пелагеей.

Византийцы, во главе с Григорием, тоже не стали засиживаться. Обменяли все деньги и пригодные к обмену вещи на местные товары и ушли на юг. Мех, воск и мед вполне им пришлись по душе. Так что даже трофеи охотно оставили в Гнезде. Им-то они без особой надобности. А вот ценных товаров набрать на продажу было бы неплохо. Хоть какая-то выгода и прикрытие этого похода.

Да еще с такими «потерями». Так как под рукой Ярослава осталось десять скутатов и двадцать токсотов, радикально укрепивших его боевые возможности и реальную власть в регионе. Ведь одно дело – быть всеми признанной «шишкой». И совсем другое – иметь реальную военную силу, способную навести порядок или решить серьезный вопрос «не отходя от кассы».

И да – Пелагея оказалась беременна. Она ведь прекратила предохраняться, сразу как сговорилась о том с Ярославом. Так что Григорий уезжал с совершенно сломанной головой. Чудо на чуде. Странность на странности. Не земли варваров, а какая-то страна сказок и волшебства. Ну и Марию забрал с собой, которой Ярослав обещал возвращение на родину.

Добрался до Константинополя без приключений. И сразу к брату жены, к Варде. На доклад. Прямо с кучей заметок на бересте, которые по пути ему накропал Ярослав.

Чего там сложного-то? На привале сняли несколько кусков. Очистили. Распарили над горячей водой. Зажали между двух ровных поверхностей. Тех же щитов викингов со снятыми умбонами, которых вагон набрали. И все. Пиши, как остынут. Чернил, правда, нет. Но так ведь есть тушь, которая, по сути, смесь сажи с каким-нибудь клеем. Тем же рыбным или костным. А какие сложности его сварить? Сырья-то навалом и прямо под рукой.

Немного муторно, но все одно нужно было чем-то на привале заниматься. Вот Ярослав и кропал послание «к брату» о славянах и делах в этих краях. Их-то Григорий к Варде и притащил. Прямо всем ворохом.

– Это что? – поинтересовался Варда.

– Письмо… письма… от Василия.

– Значит, его зовут Василий… – немного раздраженным тоном произнес Варда. – И зачем ты мне их принес? Какое мне дело до его писем?

– Там такое происходило… – тяжело вздохнув, произнес Григорий. – Так сразу и не рассказать. Но я уверен, тебе это будет и интересно, и полезно.

– Почему же?

– Хотя бы потому, что Василий действительно сын Феофила, рожденный ему Кассией. Она, кстати, у него. Вместе с Кириллом и Константином. И поверь – любой, кто его увидит, не усомнится. Похож. Очень похож. И ликом, и характером.

– Он еще жив?

– И я надеюсь, будет еще долго жив.

– Прости? Я не ослышался? – Прищурился, немало разозлившись, Варда.

– Давай я все по порядку расскажу, а ты уже потом сам решишь, казнить меня или миловать. Али ты думаешь, я настолько дурной, чтобы провалить дело и прийти о том докладывать? Жену бы отправил. А сам в бега, пока не остынешь.

– Хм… ну что же, попробуй. А эти… письма… давай сюда. Поглядим, что он там мне такого написал…

Ярослав писал лаконично и емко, стараясь избегать слишком сложных и больших оборотов. Все-таки на бересте особенно не развернешься, особенно «калякая» тонкой жеванной с конца палочкой. Из-за чего буквы получались не такие маленькие, как хотелось бы.

Здесь было и краткое изложение материала, откуда есть пошли славяне. И описание концепции «спящих народов». И заметки по геополитике. И хозяйственные выкладки о мировых торговых путях. Причем, что удивительно, эти заметки охватывали огромные территории, касаясь даже неизведанных земель – и Китай, и Индию, и Южную Африку, и даже обширные земли за Атлантическим океаном. В этих заметках были даже карта мира и кое-какие пояснения по крупным течениям в Атлантике, Индийском и Тихом океанах. То, что Ярослав помнил. Правда, слишком сжато и лаконично.

Остановившись, Варда отложил очередной лист бересты и посмотрел на Григория, что все это время фоном что-то «тарахтел». Благо впечатлений ему хватало.

– Откуда он все это знает?

– Когда Кассия родила мальчика, к ней пришла женщина и предложила спасти его. Ведь Феодора наверняка убила бы младенца, стремясь обезопасить свое потомство от этого претендента на престол. Тем более Феофил любил Кассию. Боялся и любил, страстно, горячо. Я видел его письма, показанные мне Кассией. Но это неудивительно. Феофил всегда был человеком порывистым, страстным.

– Да, – кивнул Варда. – Но ты отвлекся. К Кассии пришла какая-то женщина – и что дальше?

– Ирина. Ее звали Ирина. Она принесла Кассии мертвого младенца и предложила их подменить, а ее сына увезти туда, где никто до него не доберется. И Кассия согласилась.

– И она уверена в том, что этот Василий – ее сын?

– Сам он себя называет Ярославом. И да – он не верил в слова Кассии. Хотя на нем золотой тельный крест – подарок Феофила. Тот заказал два таких на рождение малыша Кассией. Один она оставила себе, другой – надела на младенца. Вот с этим крестом-то Ирина и забрала Василия. С ним же Кассия его и обнаружила.

– Она уверена в том, что этот человек – Василий? – повторил свой вопрос Варда.

– Абсолютно. И я, пообщавшись с ним, тоже в этом убежден. Ты знаешь, я много общался с Феофилом и прекрасно его помню. Даже если бы на нем не было этого креста, ошибиться было бы просто невозможно.

– Хорошо. И так. Мальчика забрали. Куда? Где его воспитывали?

– Он вырос и был воспитан у атлантов.

– У КОГО?! – аж привстал Варда, одуревший от такой новости.

– У атлантов. Но он сам говорит о том, что это неверное их название. И Платон – фантазер, наплодивший сказок из-за того, что знал об атлантах слишком мало, да и то – понаслышке. Я его много о них расспрашивал. И Василий очень уверенно и много про атлантов говорил так, словно жил среди них. И про внешность, и про быт, и про разные особенности да имена их странные, и многое иное. Такое не придумать. Он даже кое-что записал о них по моей просьбе.

Варда встал. Прошелся по комнате. Подошел к окну, потирая виски из-за внезапно разболевшейся головы. Это было все так необычно, неожиданно, странно…

В общем – на следующий день совещание продолжили в расширенном составе. У Варды собрались самые доверенные люди из числа влиятельных. Среди которых был и патриарх Фотий.

Очень интересный исторический персонаж. Родился в 820 году в Константинополе в весьма примечательной семье. Его отец – Сергий приходился племянником Константинопольскому патриарху и занимал при дворе высокую должность. А родной брат матери Иоанн Грамматик был мужем Марии, сестры Феодоры, известной как супруга Василевса Феофила и регентша при его малолетнем сыне – Михаиле.

То есть происхождение он имел самое что ни на есть высокое. Получив ко всему прочему прекрасное образование. Светское, что примечательно. Потому как делал не духовную карьеру, а чиновничью. Так, в 845 году он был уже начальником имперской канцелярии. А в 855 году участвовал в посольстве к арабскому халифу, отправляясь в которое он составил своему брату Тарасию послание, ставшее впоследствии знаменитым как «Мириобиблион», или «Библиотека», – более или менее подробное описание 280 прочитанных им книг. По тем годам – невероятно много! Большинство ученых мужей IX века даже в мечтах своих такого количества книг не видели. О том, чтобы прочитать их и хоть как-то осмыслить, и речи не шло.

В 855–856 годах вдовствующую императрицу Феодору оттеснил от регентства ее брат Варда. Этот выдающийся политик и военный деятель, покровитель наук и образования, сразу же оказался в конфликте с патриархом Игнатием, сторонником Феодоры. Закончилось все банально. Игнатия обвинили в государственной измене и позволили бежать. А на его пост Варда поставил своего человека – Фотия. Насквозь светского царедворца, которого за шесть дней провели от чтеца до архиепископа.

В самом недалеком будущем это выльется в учреждение так называемой Мангавской школы – первого высшего учебного заведения в мире. И далеко не богословского толка поначалу. Ведь первым его ректором будет Лев Философ – знаменитый ученый-математик и механик своей эпохи. Создавший, например, световой телеграф, передававший сообщение от границы с халифатом до Константинополя за час. Он, кстати, тоже присутствовал на этом совещании. Всего же здесь собралось девятнадцать человек, включая самого Варду и Григория.

Сели. И стали читать да обсуждать послания Василия. Время от времени теребя Григория объяснениями и деталями.

«Не стоит посылать к славянам священников бесноватых, одержимых дьявольским рвением, готовых ради буквы убивать. Ибо ничего, кроме раздражения и отвращения к вере Христовой, они не принесут на земли славян. Таковых, по трезвому разумению, и вовсе нужно ссылать на рудники, дабы всяких злодеяний не творили. Ибо в сути своей есть не только дураки, слабые умом, но и, к беде всех окружающих, полные сил и всеразрушающей страсти от одержимости дьявольской. От таких всегда и всюду одни лишь беды. Сюда же, к славянам, нужно послать людей, способных разумением своим и гибкостью найти ключ к сердцам людей и показать на деле, а не на словах превосходство римской культуры и жизни».

Прочитал Варда и отложил лист бересты, берясь за следующий, что шел с хорошо обозначенным порядковым номером. Дабы не перепутать.

«Также не стоит пускать лишь одних попов или попов жадных. Ни к чему, кроме злобы, это не приведет. Ибо церковь, лишенная здравого зерна, обращается в чудовище ненасытное, страждущее лишь обогащения за счет ограбления честных людей. Среди викингов даже поверье есть о том, что ежели в селе есть церковь, то нужно сразу идти туда. Ибо там, где людей грабит церковь, больше и взять нечего. Так рассуждают язычники, ходящие в набеги на земли франков и саксов. Это не богословская болтовня. Это практика жизни, их жизненный опыт. И ограбили они очень много поселений, так что знают, о чем говорят. Посему таких ненасытных «деятелей» также не стоит сюда присылать. А ежели по уму, то алчных священников, равно как и фанатичных, должно ссылать на рудники. Ибо дела и тех, и других ведут лишь к волнению черни и подрывают устои державы».

Варда отложил лист и посмотрел на Фотия. Тот молчал, внимательно рассматривая что-то за окном в удивительно чистом небе. Едва заметно усмехнувшись, фактический правитель Византии взял следующий лист бересты.

«Почему дурных священников надобно ссылать на рудники? Потому что епитимьей сыт не будешь. И такие негодники должны приносить пользу. Ибо даже в самом плохом человеке можно найти что-то хорошее, главное – тщательнее обыскивать. Здесь же, по Днепру, надлежит ставить колонии, как в славные времена древних эллинов. И торговать через них с местным населением, активно общаясь с ним и, по возможности, смешиваясь браками. Ибо превосходство и богатство культурное легко ляжет на «чистый лист» первородного естества, ежели не насильно, ежели не из-под палки. И ремесло на местах плодить, дабы все варвары окрест ходили бы в эти колонии, считая их центром и средоточием всего самого совершенного и замечательного, что ни есть. А через это и об Империи станут мыслить благостно, ассоциируя себя с ней и невольно становясь ее частью».

– Вполне разумные мысли, – наконец произнес Фотий.

– Но сколько это потребует денег! – воскликнул кто-то у окна.

– О деньгах он тоже пишет, – усмехнувшись, произнес Варда и продолжил чтение. Переходя к самому острому и опасному в предложениях Ярослава.

А именно к вопросу о примирении с арианами и методах интеграции языческих культов в христианство целиком. В первом случае ничего необычного. Просто найти богословский «костыль» и постараться с арианами договориться. Ибо их по Днепру было много. И было бы неплохо опираться на них в укреплении своих позиций. Языческие же культы были важны и ценны тем, что представляли собой уже сложившиеся кланы. И по уму было бы неплохо их использовать, как и те устоявшиеся формы влияния на людей, которые уже сложились. То есть избегать вступления с ними в затяжную борьбу с непредсказуемым эффектом.

Ярослав предлагал «костыли» и заготовки для такого рода интеграций, сразу извиняясь за то, что не богослов и всех тонкостей этой работы не знает. Но опытные «болтуны» смогут повернуть все, что нужно, в любую сторону. Больше налегая на логические «ловушки», которые наплодили в свое время плохо образованные богословы.

Ведь все сущее в этом мире было создано Всевышним. И боги малые, что по всей Земле властвовали над народами. А значит, что? Они не враги Всевышнему. Они его творения. То есть всю эту борьбу между ними и христианами можно повернуть как становление власти сына Божьего – Иисуса Христа над малыми богами, что по гордыне своей или иным причинам не пожелали признать его законной власти. Те же, кто подчинились, стали верными вассалами сына Божьего.

Бред? Полный. Но нашего героя это не остановило. И таких костылей Ярослав «накидал» прилично. Не забывая при этом обильно сдабривать их едкими замечаниями и местами весьма циничным юмором бытового толка. Про восторженное отношение к тем, кто истязает свое тело. Про грязь и чистоту. Про куртизанок и разводы. Про атлетизм и прочее, прочее, прочее.

Это был большой, детальный и очень полезный доклад, описывающий ситуацию в регионе глобально и целостно. Когда Варда закончил читать текст, в помещении не было ни одного равнодушного. Кому-то понравилось то, кто-то разозлился на это. Но все отмечали – Василий молодец. Он предложил столько интересных решений. Столько важных и полезных приемов и шагов. Очевидных, пожалуй. Но мало кто из них смотрел на этот вопрос под этим углом.

На этом совещание не закончилось. Оно длилось долго – около месяца. С перерывами, разумеется. А текст посланий был переписан на пергамент, размножен и оказался уже через полгода у всех ключевых персонажей этого собрания. И послания Василия перешли в совсем иную плоскость бытования…

Глава 10

Пока в Константинополе заваривалась большая каша, в Гнезде тоже не скучали. Прибыло посольство Восточно-Франкского короля – Людовика II Немецкого. Того самого, что вместе со своими братьями разорвал на куски Империю, созданную дедом – Карлом Великим.

Очень амбициозный и властолюбивый человек. Именно с его подачи земли брата Лотаря стали раздираться между Людовиком II Немецким и Карлом II Лысым, что правил в Западно-Франском королевстве. Да и мощную экспансию в земли славян именно он проводил, разгромив в конечном итоге Великую Моравию – первое собственно славянское государственное объединение.

Деятельный малый. И стратегически предельно опасный. Потому что именно его политика буквально через столетие приведет к созданию Священной Римской империи – огромного и очень мощного государственного образования германцев. Которое определит будущее развитие всей Европы на многие столетия. Так что Ярослав хоть и был сердцем на стороне Людовика, но умом считал его своим врагом. И полагал, что дальнейший развал державы Карла Великого был бы крайне полезным делом.

Возглавлял посольство некто Бруно – сын Людовика, герцога Саксонского. По своему почину он прибыл или действительно по приказу короля – не ясно. Но это было и не важно.

Где в те годы находилась Саксония? Отнюдь не у «берегов» Чехии. Она занимала такие регионы современной Германии, как Нижняя Саксония, Северный Рейн – Вестфалия и Шлезвиг-Гольштейн. То есть это герцогство являлось ближайшим соседом Фризии, где правил от имени Карла II Лысого Хрёрик. И это герцогство было самым большим и сильным в Восточно-Франкском королевстве, которое в те годы не занимало и половины земель современной Германии. Например, восточнее Саксонии лежали земли западных славян, что не подчинялись Людовику II от слова никак.

А Хрёрик был мужчиной ушлым. Сам он решал политические и военные вопросы, пытаясь укрепить свою державу. Деньги же зарабатывал с того, что держал в покое Фризию и не давал ее грабить другим викингам. Как ему это удавалось? Очень нехитрым способом. Он просто предоставлял им там базы для отдыха и вылазок на соседние территории. Еще и взимал за это плату, зарабатывая в том числе на обеспечении и подготовке таких операций.

Сам же потихоньку наводил «конституционный порядок» среди диких племен Фризии, боролся за родной Хедебю и активно участвовал в политических интригах франкских королей. И вот та самая Саксония страдала от его политики самым непосредственным образом. Да так, что и не пересказать. Викинги рвали ее на части не хуже, чем северные земли Западно-Франкского королевства, куда они, кстати, опять-таки ходили из Фризии.

Так вот, Бруно, сын герцога Саксонии, привез Ярославу выкуп за Хрёрика и хотел его получить. «Освободить», так сказать. А взгляд такой добрый-добрый… обещающий столько всяких свобод, и прав, и общечеловеческой любви… во всех возможных позах.

– Ты думаешь, что я ничего не знаю? – тихо поинтересовался Ярослав во время очередного приватного разговора.

– Тогда ты должен понять меня и отдать этого мерзавца.

– Местью дело не исправить.

– Почему же? Из-за этого гада викинги непрерывно грабят земли моего отца. Вся Саксония залита кровью.

– Не обижайся, Бруно, но ты дурак.

– Что?!

– Вот убьешь ты этого злодея. И что дальше? Это остановит набеги викингов? Я вон – в двух битвах почти три тысячи норманнов положил. Но и то не питаю никаких надежд.

– Три тысячи? Серьезно?

– Я руководил дележом трофеев и не хотел, чтобы мои воины были недовольны. Поэтому все лично пересчитал и учел. Включая трупы и пленных. Если хочешь, я велю сделать тебе копию, но вряд ли эти вопросы тебя или твоего отца волнуют. Вернемся к главному. Викингов много. И они будут грабить. Если ты убьешь Хрёрика – на его место придет кто-то другой. Этот мерзавец. А тот, что, думаешь, будет ангелом во плоти? Может, еще хуже окажется.

– И что ты предлагаешь?

– Для начала – я дал ему слово, что если до конца этого года его люди не выкупят его, то я буду волен продать его кому посчитаю нужным. При людях. А значит, отдать тебе его сейчас – подорвать себе репутацию. Ты не хуже меня понимаешь, что это плохая затея.

– Понимаю, – мрачно кивнул Бруно.

– Но это не значит, что я должен буду оберегать его потом. Смекаешь?

– Нет.

– Ты притащился со своими лодками сюда, к Гнезду. А у Альдейгьюборга не осталось ничего. Я правильно понимаю?

– Да, – кивнул Бруно. – Мы не знали, где ты находишься, и искали тебя сначала у Альдейгьюборга. Узнав, что ты ушел к Гнезду, мы потащили корабли волоком. Это позволило бы нам уйти потом Двиной, не теряя времени.

– Ну вот и отлично, – произнес Ярослав, улыбнувшись. После чего предложил Бруно сделку. Достаточно необычную и неожиданную. Разумеется, согласившись оказать свою помощь только в том случае, если сын герцога Саксонии оставит ему выкуп за Хрёрика в качестве оплаты. И Бруно согласился… После чего они разыграли небольшую сценку. Дескать, поссорились. Более того, Ярослав в наказание их еще и ограбил, а потом прогнал, ибо было их немного. К вящей радости Хрёрика, откровенно потешавшегося над происходящим.

Через неполный месяц после ухода Бруно наконец появились люди славного правителя Дорестадта. С выкупом. И забрали своего вождя.

Прощался Ярослав с ним по-дружески. Все-таки он немало с ним болтал в эти дни. И нашел в этой буйной и деятельной натуре массу интересного и позитивного. Более того – даже проговорил с ним множество хозяйственных вопросов по взаимодействию в будущем. С ним и его подручными. В конце концов, если где-то что-то убывает грабежом, то где-то оно должно оседать? О том, что под руку подвернется Бруно, Ярослав даже и думать не думал. Так получилось…

Попрощались. Наш герой пожелал Хрёрику счастливого пути. И даже подарил ему позолоченный шлем в знак дружбы. Из своей доли трофеев. Помахал лапкой. А дальше началась совсем другая история.

Единственной точкой верного перехвата этого кадра было устье Каспли. Его миновать он никак не мог. Зашли ли драккары в Двину или пристали, как обычно, в Ладоге – не ясно. Тут были варианты. И Ярослав ставил на то, что к Ладоге драккары не пойдут. Ибо это было лишено смысла. Оставлять их на постой на время дальнего перехода было незачем. А значит, и по Двине можно было подняться, дабы сократить переход по волокам.

Так и оказалось. Викинги достигли устья Каспли и отправили отряд человек в сто пятьдесят к Гнезду. С ценным имуществом – выкупом. А драккары под охраной части дружины оставили ожидать их возвращения. Там ведь было тихо и спокойно, а Весемир-Виктор только на будущий год собрался там крепость «рубить».

Чем люди Бруно и воспользовались. Они ведь достигли Двины и, отойдя по ней вверх, затаились в засаде. А к ним потихоньку подошли новоявленные бонды Ярослава под командованием Кирилла. Тот «убыл по делам» почти сразу с Бруно.

Что происходило дальше – догадаться несложно. Напав ближе к рассвету на спящих викингов, Бруно и Кирилл смогли вырезать их подчистую. И захватить корабли. У самого сына Саксонского герцога людей для этого просто не хватило бы. А так – ночью, внезапно атаковали викингов, спящих вповалку без доспехов. Потери, конечно, были, но незначительные. Слишком существенным был численный перевес. Слишком внезапным оказалось нападение.

Драккары, на которых люди Хрёрика подошли, отвели выше по течению. К засадной стоянке. А сами стали готовиться встречать самого правителя Фризии. И таки дождались.

Что было дальше? Простенькая, легко предсказуемая композиция.

Не найдя своих людей и кораблей в назначенном месте, Хрёрик встал там лагерем и стал ждать купцов. Зачем? Так чтобы отжать у них «плавсредства». Не пешком же ему во Фризию идти? А так – какие-то плоскодонки – уже «хлеб». На них можно было выйти по Двине в Балтику и разжиться чем-то посолиднее. Благо, что Ярослав щедро снабдил их провиантом в дорогу и спешить было некуда.

Конечно, все это было странно и непонятно. Но корабли могли отойти по массе причин. А следов битвы и трупов на стоянке было не видно. Их убрали. Все подчистили, приведя к благопристойному виду.

И вот. Под утро на третий день стоянки объединенные силы Бруно и Кирилла атаковали стоянку викингов. Подошли поближе в максимальной тишине. И по крику кукушки ринулись в атаку…

Потерь в этот раз было больше. Но это не уберегло Хрёрика от пленения. Даже несмотря на то, что он прямо-таки отчаянно сражался, узнав своих заклятых врагов… Но на этом ничего не закончилось. Просто началась «вторая часть Марлезонского балета».

Поделив трофеи с Кириллом, Бруно, следуя советам Ярослава, отвез Хрёрика в ближайший Саксонский монастырь. Где оформил отречение. С заверением аббата и прочих уважаемых лиц. А потом отдал последнего Скьёльдунга церкви.

С Хрёриком было покончено. Бруно, «забривая» его в монахи, позаботился о том, чтобы этот человек больше никогда не смог держать в своих руках оружие. Да и убежать никуда не смог. То есть переломал ему конечности. С душой и фантазией. А потом отправился к отцу, собираясь взять дружину и отправиться занимать Фризию по праву наследования. Ведь Хрёрик отрекся в его пользу. Законных детей-наследников у этого викинга не было, как и братьев, так что оспорить никто ничего не мог. Законно, во всяком случае.

Зачем Ярослав эту схему затеял? Ведь Бруно не мог бы удержать провинцию, кишевшую викингами. Да. Это верно. Не смог бы. Если бы стал пытаться ее удерживать по-старому и бороться с ними. Наш же герой предложил Бруно Саксонскому не бороться с неизбежным, а возглавить его. Хрёрик использовал Фризию в качестве базы для викингов, как плацдарм, с которого они совершали свои налеты на земли франков и англосаксов. Сам же взимал за это с них «долю малую». Почему же Бруно от этого нужно было отказываться? Только вместо Фризии можно было теперь присовокупить еще и Саксонию. То есть пустить орды викингов намного глубже и дальше в германские земли. В Тюрингию, Верхнюю Австразию, Эльзас, Алеманию и даже дальше, коль пожелают.

Выгодно ли это для Бруно и его отца? Безусловно. Очень. Зачем же это Ярославу? Это вело к прямому противостоянию Людовика II Немецкого с Людовиком Саксонским. То есть к потенциальному расколу Восточно-Франкского королевства. Или, как минимум, отложению от него сильной Саксонии. В любом случае подобный сценарий резко отвращал Людовика II от Великой Моравии и своих славянских соседей. Как и Саксонии, вектор развития которой сместится на юг и запад. То есть в унисон с набегами викингов, что станут ослаблять потенциальных богатых соседей Саксонии, облегчая приращение «беззащитных земель». А ведь у Людовика II было еще три замечательных сыночка, славных тем, что постоянно бунтовали против отца, пытаясь его сместить и разорвать его державу на куски. В любом случае агония осколков державы Карла Великого должна была перейти на качественно новый уровень…

Эпилог

И вот наступило лето… уже третье лето в этом времени.

Ярослав сидел в седле своего Буцефала и щурился, смотря на солнышко. Такое радостное. Особенно поутру, пока ночная прохлада еще не сошла и жара не превратила жизнь в отраву. Во всяком случае, тем, кто вынужден постоянно носить на себе доспехи.

Вчера прибыл Григорий с большим торговым караваном. Привез много полезных вещей и кучу людей. Ремесленников, по большей части. Из числа тех, кого жизнь уронила лицом о камни. Так-то их должны были ждать или «галеры», или «рудники», но им предложили вариант для искупления. И они согласились. Даже подмастерьями. Даже помощниками подмастерьев. Что много лучше, чем под киркой или веслом умирать от истощения и непомерно тяжелого труда.

А еще Григорий привез новости. Много очень интересных новостей…

Михаил III Мефист преставился. Скоропостижно. Прямо на очередной шлюхе. Сердце не выдержало после перепоя. Выглядело очень реалистично, но Ярослав прекрасно знал, что сердце этого парня было способно на распутство в течение еще долгих лет. И, очевидно, ему помогли. Но озвучивать это вслух было лишним. Видимо, слова, брошенные Григорию о закономерном конце Варды, достигли его ушей и произвели должное впечатление. Он, кстати, и стал новым Василевсом – Вардой I.

Вступив на престол, первым делом он «расчехлил» своих племянниц, что бездарно «стояли в стойле», не принося никакой пользы для державы и своего августейшего родича. Речь шла о Фекле, Анне, Анастасии и Пульхерии. Девки они были уже в возрасте по местным меркам. Но очень ухоженные и хорошо питавшиеся, да еще и не рожавшие. Посему легко в свои двадцать пять – тридцать лет могли дать фору многим девицам семнадцати-двадцати лет.

Конечно, имелась проблема, а именно – монашество упомянутых девиц. Но этот вопрос решили очень легко и просто. Фотий нашел «крайнего» и оформил незаконность данного действа. Ведь насильно монашество принять было нельзя.

Первым шагом Варды в этом «параде девиц» стала Болгария. Еще осенью он предложил ей пакет «all inclusive». То есть военно-политический союз, направленный против Людовика II Немецкого при условии принятия ханом Борисом и его двором христианства. Ну и обмен женщинами, как это водится. Варда брал себе в жены старшую дочь Бориса – Евпраксию, христианку, долгое время жившую в Константинополе и получившую прекрасное византийское образование. А Борис женил своего сына на старшей племяннице Варды – Фекле. Позволяя приставить к парню лучших византийских учителей и наставников.

Вторым шагом стала Великая Моравия. К Ростиславу была отправлена еще одна сестренка покойного Михаила – Анна. Князю было уже сорок лет. Но это было и не важно. Главное, что проклевывался стратегически важный союз Византии, Болгарии и Великой Моравии. А значит, что? Правильно. Лет на десять или, может быть, даже больше европейские границы Византии на Балканах оказывались в покое и полной безопасности. То есть можно было сосредоточить свои военные усилия на халифате, не разрываясь между «Сциллой и Харибдой».

Третий важнейший внешнеполитический шаг Варда предпринял в Южной Италии. С одной стороны, Фотий решил пустить в дело сведения о подложности Исидоровых декреталий. И активно рассылал письма влиятельным людям, находящимся в каком-либо конфликте с хозяином Рима. Которых хватало, ибо Николай I с первых дней правления взялся круто отстаивать свои позиции совершенно бестолковыми дипломатическими ходами. Из-за чего конфликты с ним плодились, как грибы после дождя, как среди церковных иерархов, так и светских правителей. То есть Фотий открыл против Папы мощную идеологическую и информационную борьбу, заставляя его защищаться и оправдываться.

С другой стороны, на юг Италии уехала Анастасия – еще одна дочь Василевса Феофила. Где «по великой, внезапно вспыхнувшей любви» сочеталась браком с одним из аристократов лангобардского княжества Салерно, в котором в те дни правил сын узурпатора.

Уже через месяц после свадьбы влюбленных знать Салерно учинила переворот и возвела на престол этого парня. При самой деятельной поддержке византийцев. Деньгами, само собой. Почему бы и нет? Ведь уважаемый человек, женат на племяннице Василевса. Все лучше, чем какая-то «шушера залетная».

Дальше случилось то, что должно было случиться. Новоявленного князя решили проверить на прочность соседи в формате классических феодальных войн. А он возьми да воспользуйся «византийскими наемниками», которыми управляли византийские же офицеры, действующие за деньги Константинополя. Формально – условности соблюдены. И сюзерен не должен вмешиваться. Ведь никто на его державу не нападал. А эти распри? Мелочи. Ну увлекся новый князь. Не беда. В конце концов возрождение некогда крепкого и могущественного княжества Беневенто, распавшегося в начале IX века, было выгодно для короля Италии. Ведь в Сицилии были уже арабы. И они угрожали вторжением в Италию. Очередным.

Что потом? Не секрет. Героический князь должен был погибнуть от руки мерзкого отравителя, посланного Папой. Благо, что византийцев в его окружении будет в достатке для реализации этого нехитрого дела. Вдовая супруга с малым ребенком на руках попросит защиты у дяди. И тот ее окажет. Причем быстро. Потому что заранее, еще до убийства князя, накопит войска в своих владениях Южной Италии под любым предлогом. Например, готовя вторжение в магометанскую Сицилию.

Общей стратегической целью данной многоходовой комбинации был захват Рима, до которого будет рукой подать. Зачем Варде Рим? Чтобы предотвратить раскол христианства. Во всяком случае – основной его массы. Ради чего и подход византийских войск как можно ближе, чтобы одним рывком решить вопрос. Ради чего и мощная информационная война, которую начал Фотий. Рим просто так захватить нельзя. Для этого повод нужен. И если его нет, его нужно придумать.

Когда Ярослав рассказывал эту схему Григорию, он и сам не верил, что ее примут в действие. Слишком сложно. Слишком много компонентов. Слишком велика вероятность провала. Но Варда решился. Ради такого куша можно было рискнуть. И он рискнул. Но почему нет? Попытка не пытка. Рим не возьмет, так хоть бы на юге Италии укрепится. Уже «хлеб».

Четвертая девица – Пульхерия – поехала в Армению, где обвенчалась с наследником Ашота I принцем Смбатом. Парню было всего десять лет, а невесте двадцать пять. Но Ашот охотно поддержал этот брак. Союз с Византией был ему нужен как воздух, так как он находился под постоянными ударами халифата.

Таким образом, временно устранив почти все внешние угрозы на обширных границах Империи, Варда смог сосредоточиться на более важных внутренних делах… и внутренних врагах. А также начать готовиться к большой кампании против халифата.

А на севере, в Саксонии, как доносили слухи, вовсю развернулся Бруно со своим отцом Людовиком. У них получилось. Не без конфликтов и драк, но получилось занять Фризию и договориться с викингами, несколько приунывшими после чудовищного разгрома на Ловати и Волхове. Ну и, как следствие, земли франков начала захлестывать новая волна грабежей и налетов. Еще более страшная, чем раньше.

Международная интрига нарастала. И Ярослав, осознавая, что вся эта каша – его рук дело, сидел на своем коне и улыбался. Еще лет десять – и его отсюда уже не сковырнуть. Забуреет. И можно уже будет обрести какой-то покой. Главное, чтобы ему это время дали…

Что же до других людей, тех, которых он вверг в ужас грабежей, войн и разорения, то ему было плевать. Просто плевать. Ибо сказано – возлюби ближнего своего. Ближнего своего! О дальних – ни слова…

Примечания

1

Эпоха викингов – формально с 789 по 1066 год, но на деле четких границ нет – они размыты на век-полтора. Эпохе викингов предшествовала эпоха Венделя, ставшая первой средневековой эпохой – самым сердцем так называемых «темных веков».

2

Обращение на «вы» к одному человеку появилось в наших краях лишь в XVIII веке. До того даже Императору «тыкали», не считая это чем-то неправильным. Тому же Петру I.

3

Впервые название «Балтийское море» появляется только в конце XI века. До того оно в основном именовалось «Восточным морем»: ӧstersøen, Ostsee, Itämeri, Östersjön и так далее. У Птоломения оно называлось «Сармантский океан», которым также называлось и Черное море в те годы из-за путаницы. У Тацита Балтика называлась Свебским морем.

4

Речь идет о «Письмах из деревни» Энгельгардта, написанных им в 1872–1887 годах.

5

Возле Гнездово можно было уйти по притоку и далее волоком попасть в Западную Двину, а чуть дальше – на месте современного Смоленска – точно так же, но уже в Ильмень.

6

Золото к серебру шло примерно 1 к 12.

7

Имеется классический туалет класса выгребная яма с будкой над ней.

8

В архаичном древнеславянском языке неукоснительно соблюдались правила открытого слога и восходящей звучности, что нарушалось словом «сортир» всецело. Поэтому коверкали его как ни попадя.

9

Отголоски той старины далекой сопровождают нас и в XXI веке, на пикниках или даже просто на улицах.

10

В старину эти имена писались и озвучивались иначе, но не будем ломать язык.

11

Цебр – древнерусская мера для объема сыпучих тел, равна 26–30 четям (~5200–6100 литров). 1 цебр овса примерно равен тонне. Рожью будет тяжелее.

12

Византийским языком часто называется среднегреческий. Обладал ярко выраженной диглоссией: разрывом между языком плебса (ромайка) и языком высших слоев общества (койне). Ярослав владел койне, так как на нем был основной объем литературных памятников эпохи, да и вообще, более статусно.

13

Православный вариант «клирик» пока еще не появился, как и само православие. Оно «вылупилось» в XI веке, став «духовной скрепой» для умирающей в экономическом, техническом и военном плане Византии. То есть идеологическим компонентом, серьезно ускорившим падение Империи. Поэтому употреблен общехристианский вариант «клерик», сохраненный в дальнейшем в католичестве.

14

Кенниг – метафора в древней Скандинавской культуре стихосложения, имевшей место на протяжении всего Средневековья. Все саги буквально переполнены кеннигами. В целом же метафоричность очень характерна для всех старых литературных и художественных памятников.

15

Михаил III (840–867) – взошел на престол в 842 году в возрасте двух лет. В 842–856 гг. при нем регентами были его мать Феодора и дядя Феоктист. В 856 году мама и все сестры отправились в монастырь, а правителем Византии стал другой дядя Михаила – Варда. Сам же Василевс не касался государственных дел, предаваясь алкоголизму, разврату и забавам, что всех вполне устраивало.

16

Грабителей могил всегда хватало и в Древнем Египте, и в Скандинавии.

Content

Михаил Ланцов
Ярослав Умный. Первый князь Руси

Пролог

Часть 1 Престарелый пионер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 Пионерлагерь «Солнышко»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3 Игра в «Зарницу»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания