Стюарт Макбрайд

Ледяной дождь

Фионе

1

STUART MACBRIDE

Cold Granite

Перевел с английского В. Г. Носов

Ранее книга выходила под названием «Холодный гранит».

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. Under the title Cold Granite

© Stuart MacBride, 2005

© Носов В. Г., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2019

1

Ему всегда нравились мертвые вещи. Их изысканный холод. Их прикосновение к коже. Густой сладкий запах, который они испускали при разложении, возвращаясь на небеса к Господу.

Вещь в его руках была мертвой совсем недолго.

Всего лишь несколько часов назад она была полна жизни.

Она была счастлива.

Она была грязной, порочной и отвратительной…

Но сейчас она была безупречна.

Едва касаясь, он благоговейно положил ее на самый верх кучи, вместе с другими. Все они когда-то были живыми, куда-то спешили, были шумными, грязными, порочными и отвратительными. Но сейчас они были с Господом. Они успокоились.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, купаясь в запахах. Одни запахи были легкие и свежие, другие тяжелые и жирные. Но все они были восхитительны. Для Бога так должно пахнуть все, подумал он, улыбаясь, рассматривая свою коллекцию. Так, должно быть, пахнет на небесах. В окружении смерти.

Губы его растянулись в широкой улыбке. Ему уже пора принять лекарство. Но не сейчас. Время еще не пришло.

Столько мертвых вещей еще доставят ему наслаждение.

2

Шел дождь, как будто с неба кто-то непрерывно мочился. Дождевые капли барабанили по стенам и крыше синей нейлоновой палатки специальной оперативной службы, хотели прорваться в замкнутое пространство, пытались заглушить равномерное гудение портативных генераторов, делая всякое общение невозможным. Да и не очень-то хотелось разговаривать в понедельник в четверть первого пополуночи.

Тем более с Дэвидом Ридом, который там лежал. На стынущей земле.

В одном из углов палатки был огорожен специальной синей лентой отрезок отводной канавы длиной полтора метра. Черная жирная вода блестела под огнями фонарей. Остальная часть палатки закрывала участок речного берега и смешанную с грязью желтую осеннюю пожухлую траву.

Внутри палатки было тесно. В ней находились четыре констебля из абердинского Бюро идентификации, одетые в тонкие белые комбинезоны: двое покрывали все что можно порошком для снятия отпечатков пальцев и лепили повсюду клейкую ленту, третий фотографировал, четвертый снимал место преступления на видеокамеру, наверное, для потомков. Плюс бледный до синевы констебль из местной полиции, дежурный медик, изнуренного вида детектив-сержант и почетный гость – малыш Дэвид Бруклин Рид. Которому до четвертого дня рождения оставалось всего три месяца.

Его пришлось вытащить из заполненной холодной водой канавы, чтобы установить факт смерти. Уж в этом-то сомнений никаких не было. Бедный мальчик был мертв, и мертв давно. Он лежал на спине, на куске синего полиэтилена, всем напоказ, футболка с надписью «Люди X» задрана до самых подмышек. Больше на нем одежды не было.

Еще раз сверкнула вспышка, сжигая все краски и детали, оставляя отпечаток на сетчатке, который долго не хотел исчезать.

В углу, закрыв глаза, стоял детектив-сержант Логан Макрай; он пытался придумать, что скажет матери маленького Дэвида Рида. Ее сын пропал три месяца назад. Три месяца неизвестности. Три месяца надежд, что сын вернется живым и здоровым. А все это время он лежал мертвый в канаве.

Логан провел ладонью по лицу: щетина царапала пальцы. Черт, убил бы за сигарету. И вообще он не должен был здесь находиться!

Он взглянул на часы и застонал, воздух вырвался изо рта облачком белого пара. Прошло уже четырнадцать часов с тех пор, как он приступил к дежурству вчера утром. Слишком много для приятного возвращения к нормальной жизни.

Холодный ветер ворвался в палатку, Логан открыл глаза и увидел, как забежала внутрь фигура в блестящей от влаги одежде. Прибыл судебно-медицинский эксперт.

Доктор Исобел Макалистер: возраст – тридцать три, волосы коротко подстрижены, брюнетка, рост – метр шестьдесят два. Издает тихие мяукающие звуки, когда ее нежно покусывают за внутреннюю поверхность бедра. Одета в безупречно сидящий на ней серый брючный костюм и элегантное черное пальто, правда, эффект немного портят громадные резиновые сапоги, голенища которых хлопают ее по коленям.

Профессиональным взглядом она обвела заполненную людьми палатку и застыла, встретив взгляд Логана. Неуверенная улыбка вспыхнула на ее лице и сразу погасла. И неудивительно, принимая во внимание то, как он выглядел. Небритый, мешки под глазами, промокшие под дождем курчавые каштановые волосы топорщатся во все стороны.

Исобел разомкнула губы, но ничего не сказала.

Дождь барабанил по крыше палатки, фотокамера щелкала и жужжала, пока вспышка подзаряжалась, генераторы гудели. Но в то же время казалось, что стояла оглушительная тишина.

Дежурный медик нарушил всеобщее оцепенение, чертыхнувшись.

Он стоял на одной ноге, тряся зачерпнувшим воды ботинком.

Исобел сделала профессиональное лицо.

– Факт смерти установлен? – спросила она; ей приходилось повышать голос, чтобы ее было слышно в этом шуме.

Логан вздохнул: момент был упущен.

Дежурный врач подавил зевоту и указал на маленький раздутый труп в центре палатки:

– Ага, мертвый, все в порядке…

Он глубоко засунул руки в карманы и звучно шмыгнул носом.

– Если вам хочется знать мое мнение, мертв он давным-давно. По меньшей мере, месяца два уже.

Исобел кивнула и поставила медицинскую сумку на подстилку рядом с трупом.

– Возможно, вы правы, – сказала она, опустившись на корточки и внимательно рассматривая мертвого ребенка.

Пока Исобел натягивала резиновые перчатки и распаковывала инструменты, доктор стоял, приподнимаясь на носках и опускаясь, отчего под его ногами хлюпала грязь.

– Ну хорошо, – сказал он наконец, – крикните, если что-нибудь понадобится, о'кей?

Исобел пообещала крикнуть, дежурный медик кивнул, извинился и, протиснувшись мимо Логана, шагнул в намокшую от дождя ночь.

Логан сверху вниз посмотрел на макушку Исобел, вспоминая все, что он собирался ей сказать, как только снова ее увидит. Чтобы все опять стало хорошо. Чтобы наладить все, что развалилось в тот день, когда Энгус Робертсон отправил его по путевке на тот свет. Но когда бы Логан ни воображал этот момент их встречи, в нем никогда не присутствовало тело убитого трехлетнего мальчугана, лежащее на земле как раз между ними. Это действовало угнетающе.

И вместо всего, что хотел сказать, он спросил:

– Можете назвать время смерти?

Исобел перевела взгляд с разлагающегося тела на него и слегка покраснела.

– Доктор Вилсон не ошибся, – сказала она, отведя глаза. – Два, может быть, три месяца. Скажу точнее после проведения вскрытия. У вас есть его личные данные?

– Дэвид Рид. Три года. – Логан вздохнул. – Был в списке пропавших с августа.

– Бедный мальчик. – Исобел достала из сумки наушники, надела их, проверила микрофон. Вставила в диктофон новую пленку и начала осматривать малыша Дэвида Рида.

Половина второго ночи, никаких признаков того, что дождь собирается успокоиться. Детектив-сержант Логан Макрай стоял возле кривого дуба, прячась за деревом от ветра, и наблюдал, как в палатке специальной оперативной службы молниями сверкала вспышка фотографа. С каждой вспышкой фигуры находившихся внутри людей проявлялись на синей ткани палатки, как силуэты страшной пьесы театра теней.

Четыре мощных прожектора шипели под струями проливного дождя, заливая пространство резким белым светом, генераторы пыхтели, вокруг них клубился синий дизельный дым. Холодная дождевая вода шипела, падая на горячий металл. За пределами этого светового круга стояла беспросветная чернота.

Два прожектора были направлены на ту часть канала, которая выходила из-под палатки специальной оперативной службы. Запоздалый ноябрьский дождь залил канал доверху, мрачнолицые полицейские водолазы, одетые в темно-синие неопреновые водолазные костюмы, стояли небольшой группой по пояс в воде. Два человека из Бюро идентификации, помогая себе проклятиями, пытались закрепить над водолазами еще одну палатку, но проигрывали битву с дождем и ветром в попытке спасти следы преступления от разыгравшейся непогоды.

В стороне, метрах в трех, несла свои воды река Дон, молчаливая, вспухшая и смолисто-черная. Пятна света плясали на ее поверхности: лучи прожекторов отражались в темной воде, проливной дождь дробил их и составлял из осколков новые образы. Если Абердин и производил что-либо, как полагается, то это был дождь.

В верхнем течении река размыла берега в десятках мест, залила прилегающие поля и превратила их в озера. Отсюда до Северного моря было меньше мили, и вода прибывала быстро. На другой стороне реки, за полосой голых деревьев, поднимались многоэтажки Хэйтона. Пять невыразительных прямоугольников с пятнами холодно-желтых огоньков как будто плавали в потоках дождя, постепенно исчезая из виду. Ночь была ужасная.

Собранная в срочном порядке разыскная команда при свете ручных фонариков шаг за шагом прочесывала берег реки вверх и вниз по течению, хотя было так темно, что едва ли удалось бы что-нибудь найти. В утренних новостях это будет хорошо смотреться.

Шмыгая носом, Логан засунул руки глубже в карманы, повернулся и посмотрел вверх на холм, туда, где поблескивали белые огоньки телевизионных камер. Журналисты слетелись вскоре после того, как он приехал, горя желанием хоть краем глаза увидеть кусок мертвечины. Сначала появились репортеры местной прессы, бросавшиеся с вопросами на любого в полицейской форме; потом приехали большие мальчики, корреспонденты Би-би-си и Ай-ти-ви с их камерами и серьезными лицами.

Полиция Грэмпиана распространила стандартное заявление, полностью лишенное каких-либо деталей. И только Господу, наверное, было ведомо, что эти корреспонденты узнали и о чем хотели бы поговорить.

Логан повернулся к ним спиной и стал наблюдать за прыгающими лучами ручных фонарей поисковой команды, прорывавшихся сквозь темноту.

Это никак не могло быть его делом. И уж никак не в первый день его возвращения. Но остальные сотрудники Отдела криминальных расследований Абердина были на тренингах либо отдыхали, перебрав на чьей-нибудь вечеринке по поводу ухода на пенсию. Даже детектив-инспектор на сцене не появился! Детектив-инспектор Макферсон, который, как предполагалось, должен был облегчить Логану возвращение к прежней работе, был очень занят. Ему обратно к шее пришивали голову, которую кто-то попытался отхватить кухонным ножом. Поэтому здесь, на этом самом месте, стоял детектив-сержант Логан Макрай, возглавивший расследование серьезнейшего преступления и молящий Господа, чтобы помог ему не облажаться до тех пор, пока он не спихнет это дело кому-нибудь еще. С возвращением.

Из палатки вышел нетвердой походкой констебль[1] с бледно-зеленым лицом и встал рядом с Логаном под кривым деревом, то и дело хлюпая носом. Выглядел он так же, как Логан себя чувствовал. Только гораздо хуже.

– Иисусе милосердный. – Констебль зябко поежился и вставил сигарету между губ, как будто только это могло помочь ему окончательно не выйти из строя. После минутного раздумья он предложил закурить стоящему рядом сержанту, но Логан отказался.

Констебль пожал плечами, порылся в нагрудном кармане форменной куртки, достал зажигалку и прикурил. Сигарета в темноте засветилась, как раскаленный уголек.

– Поганая обстановочка для первого дня возвращения на работу, да, сэр?

В ночи раскрылся цветок белого дыма. Логан глубоко вдохнул, загоняя дым в свои заштопанные легкие, пока его не разогнал ветер.

– А что Исо… – Он запнулся. – Что доктор Макалистер говорит?

Палатка опять осветилась фотовспышкой, и Логан увидел застывших в движении марионеток.

– Не больше, чем сказал дежурный медик, сэр. Несчастного мальчугана чем-то задушили. А все остальное случилось, скорее всего, уже после этого.

Логан закрыл глаза и попытался стереть из памяти всплывающую картинку: распухшее маленькое тело.

– Да. – Констебль кивнул с умным видом, горящий кончик его сигареты мотнулся в темноте вверх и вниз. – По крайней мере, он уже был мертвый, когда все случилось…

Дом под номером пятнадцать по Конкрейг-Сёркл располагался в одном из недавно построенных кварталов Кингсвеллза – окраинного района в пяти минутах езды от Абердина. Это район с каждым годом все ближе и ближе подбирался к городу. Здешние жилища рекламировались как «дома бизнес-класса, построенные по специальному проекту». Но выглядели они так, будто кто-то, лишенный воображения, свалил в одну кучу желтый кирпич, имевшийся в достатке.

Номер пятнадцать стоял у самого начала извилистой дороги, которая заканчивалась тупиком. Еще неосвоенный садовый участок перед домом представлял собой поросший травой прямоугольник, окруженный низким кустарником. На растениях все еще оставались ценники садоводческого хозяйства. В окнах первого этажа горел свет, пробиваясь через закрытые жалюзи, хотя было почти два часа ночи.

Детектив-сержант Логан Макрай сидел в пассажирском кресле разъездного автомобиля Отдела криминальных расследований и вздыхал. Нравилось ему все это или нет, но на данный момент он был единственным старшим офицером, ведущим расследование, и это значило, что именно он должен был сообщить матери Дэвида Рида, что тот мертв. С собой он прихватил офицера-психолога и женщину-констебля, для помощи. По крайней мере, отдуваться не одному придется.

– Пошли, – сказал он наконец. – Больше нет смысла откладывать.

Входную дверь открыл крупный мужчина лет пятидесяти пяти, и Логан увидел лицо цвета красного кирпича, усы, враждебные, налитые кровью глаза. Мужчина взглянул на униформу констебля Ватсон и сказал:

– Хорошенькое время вы нашли, мать вашу, чтобы здесь появиться.

И встал на пороге, скрестив руки на груди.

Логан сжал губы. Это было совсем не то, чего он ожидал.

– Я хотел бы поговорить с мисс Рид, – проговорил он.

– Да? Тогда вы, мать вашу, сильно опоздали. Эти поганые газетчики пятнадцать минут назад уже позвонили, попросили, мать их, прокомментировать!.. – С каждым словом голос мужчины становился громче и громче, и теперь он уже кричал Логану в лицо. – Нам надо было первым сообщить! – Он ударил кулаком себя в грудь. – Мы его семья, мать вашу!

Логан поморщился. Каким образом эти чертовы средства массовой информации узнали, что было обнаружено мертвое тело Дэвида Рида? Как будто семья не достаточно настрадалась.

– Извините, мистер?..

– Рид. – Мужчина снова скрестил руки на груди, выпуская пар. – Чарльз Рид. Ее отец.

– Мистер Рид, я не имею понятия, как это стало известно прессе. Но я вам обещаю: кто бы это ни сделал, ему зададут по первое число, да так, что мало не покажется. – Помолчав, Логан прибавил: – Я знаю, что это ничего не исправит, но сейчас мне очень нужно поговорить с матерью Дэвида.

Мужчина сердито смотрел на него с верхней ступеньки лестницы. Наконец он отошел в сторону, и Логан сквозь застекленную дверь смог заглянуть в маленькую гостиную, окрашенную в веселый желтый цвет. В центре комнаты на ярко-красном диване сидели две женщины: одна выглядела как линкор в цветочек, другая походила на зомби.

Та женщина, что была моложе, даже не подняла глаз, когда полицейские вошли в комнату. Просто сидела, тупо глядя в телевизор: наблюдала, как слоненка Думбо мучают клоуны. Логан взглянул с надеждой на офицера-психолога, но та прилагала максимум усилий, чтобы не встретиться с ним взглядом.

Логан глубоко вдохнул и произнес:

– Мисс Рид?

Реакции не последовало.

Логан опустился на корточки перед диваном, заслонив собой телевизор. Она продолжала смотреть сквозь него, как будто его не было.

– Мисс Рид? Элис?

Она не пошевелилась, зато женщина зрелого возраста нахмурилась и оскалилась. Веки ее напухли, глаза были красные, на круглых щеках блестели слезы, стекавшие на подбородок.

– Как вы смели! – прорычала она. – Вы, бесполезная куча гов…

– Шейла! – Мужчина шагнул к ней, и она осеклась.

Логан переключил свое внимание на молодую женщину в коматозном состоянии, сидящую на диване.

– Элис, – сказал он, – мы нашли Дэвида.

Когда прозвучало имя сына, в глазах ее что-то мелькнуло.

– Дэвид? – Ее губы едва пошевелились, словно она не произнесла имя, а скорее выдохнула.

– Мне очень жаль, Элис. Он мертв.

– Дэвид…

– Его убили.

Минутная пауза, и ее отец закричал:

– Поганый ублюдок! Поганый, поганый ублюдок!.. Ему было всего три года!

– Мне очень жаль. – Это было все, что Логан смог выдумать.

– Тебе жаль? Тебе жаль? – Мистер Рид резко повернулся в его сторону, лицо его стало пунцовым. – Если бы вы, банда бесполезных подонков, вытащили пальцы из задницы и нашли его сразу, как только он пропал, он был бы жив! Три месяца!..

Офицер-психолог успокаивающе разводила руками, но мистер Рид ее игнорировал. Он трясся от ярости, в глазах блестели слезы.

– Три! Поганых! Месяца!

Логан поднялся и протянул к нему руку:

– Послушайте, мистер Рид, успокойтесь, хорошо? Я понимаю, вы очень расстроены…

Удар не должен был застать его врасплох, но застал. Кулак, похожий на бетонный блок, ударил его в живот, разрывая швы, и внутренности Логана вспыхнули огнем. Логан открыл рот в немом крике: воздуха в легких не было.

У него подогнулись колени. Сильная рука схватила его за ворот пиджака, притянула, удерживая на ногах, в то же время отец Элис занес для удара другую руку, готовый превратить физиономию Логана в кровавую кашу.

Констебль Ватсон что-то прокричала, но Логан уже не слышал. Послышался звук удара, и рука, державшая его, разжалась. Логан рухнул на ковер, прижимая руки к горевшему огнем животу. Сердитый крик, потом вопль констебля Ватсон, что она сломает мистеру Риду руку, если тот не успокоится.

Болезненный вскрик отца Элис.

Линкор в цветочек завопил:

– Чарли! Прекрати ради всего святого!

Потом констебль Ватсон сказала нечто в высшей степени непрофессиональное. После этого все затихли.

Патрульная машина промчалась по Андерсон-драйв, завывая сиреной. Логан, серое лицо которого покрылось липким потом, сидел в пассажирском кресле, держась руками за живот и стискивая зубы каждый раз, как машина подскакивала на выбоине.

Мистер Чарльз Рид сидел в наручниках на заднем сиденье, притянутый к нему ремнем безопасности. Он был явно испуган.

– О господи, простите меня! – повторял он. – О господи, пожалуйста, простите меня!

Взвизгнули тормоза. Констебль Ватсон остановилась около входа в Отделение неотложной скорой помощи. Как раз на одном из парковочных мест, где было написано: Только для машин «скорой помощи». Помогла Логану выйти из машины, как будто он был сделан из стекла, и немного задержалась, желая сказать пару слов мистеру Риду.

– Смотри, чтобы твоя поганая задница оставалась в машине до моего возвращения, – предупредила она, – не то я твои кишки вместо подтяжек натяну.

И для надежности, пикнув брелком, поставила машину на сигнализацию, надежно заперев в ней мистера Рида.

Потом сопроводила Логана до приемного отделения, где тот и отключился.

3

Штаб-квартира полиции Грэмпиана. Восьмиэтажная односекционная башня с радиоантеннами и системами срочного оповещения на крыше. Это здание из серого бетона и стекла как будто оттянули в конец Квин-стрит, чтобы не мешать проезду к Шериф-корту. Напротив располагался серый гранитный свадебный торт – колледж «Маришаль», за углом – Колледж искусств – церковь в псевдороманском стиле, наспех сооруженная в Викторианскую эпоху. Здание штаб-квартиры полиции являло собой воплощение наивысшей любви девелоперов к уродливым строениям. Но зато от него было рукой подать до мэрии, муниципального совета и дюжины пабов.

Пабы, церкви и дождь. Этого в Абердине было в избытке.

Темное небо низко нависало над городом, бледновато-желтый свет уличных фонарей придавал раннему утру желтушный оттенок, как будто улицы плохо себя чувствовали. Проливной дождь, обрушившийся на город прошлым вечером, еще не прекратился, и тяжелые капли отскакивали от скользких тротуаров. Ливневые канавы были переполнены.

Автобусы с рычанием прокладывали себе путь, обдавая фонтанами брызг тех ненормальных, которые решились в такой день выйти на улицу.

Тихо ругаясь, Логан одной рукой пытался застегнуть плащ, желая всем уродам водителям автобусов сгореть в адском огне. Он провел ужасную ночь: после удара в живот его три часа штопали доктора из неотложной помощи. И наконец выпроводили под холодный проливной дождь в четверть шестого утра в эластичном бандаже и с пузырьком обезболивающих таблеток.

У него был целый час, чтобы поспать.

Логан прошлепал по лужам до входа с Квин-стрит, вошел и остановился возле закругленной стойки дежурного, с плаща на пол стекала вода. Его квартира была в двух минутах ходьбы, а он все еще мокрый насквозь.

– Доброе утро, сэр, – приветствовал его из-за стеклянной перегородки узколицый дежурный сержант, которого Логан не узнал. Он нацепил на себя дежурную вежливую улыбку и прибавил: – Вам помочь?

– Доброе утро, сержант, – со вздохом сказал Логан. – Я должен был работать с детективом-инспектором Макферсоном.

Вежливая улыбка пропала, как только сержант понял, что Логан не принадлежит к обычным представителям гражданского общества.

– У вас большая проблема: у него нож в башке. – Он сделал несколько движений, имитируя удары ножом, и Логан еле сдержался, чтобы не отскочить. – Вы… – Он заглянул в лежащий на столе блокнот и начал листать страницы вперед и назад, пока не нашел то, что ему было нужно. – Вы детектив-сержант Макрай?

Логан подтвердил, что он детектив-сержант Макрай, и для доказательства этого помахал своим удостоверением.

– Хорошо, – сказал дежурный сержант, не двинув на лице ни одним мускулом. – Очень даже замечательно. Вам следует доложить о прибытии детективу-инспектору Иншу. Он сейчас проводит совещание… – Сержант взглянул на настенные часы. – Начал пять минут назад. – На его лице снова появилась улыбка. – Он не любит, когда опаздывают.

Логан на двенадцать минут опоздал на совещание, начинавшееся обычно в семь тридцать. Комната была заполнена полицейскими, мужчинами и женщинами очень серьезного вида. Все, как один, бросили быстрый взгляд через плечо, желая посмотреть, как он незаметно пытается войти, тихо закрывая за собой дверь.

Стоявший перед ними детектив-инспектор Инш – высокий лысый мужчина в костюме с иголочки – прервался на середине предложения и сердито взглянул на Логана, хромавшего через всю аудиторию к единственному свободному месту в первом ряду.

– И как я уже сказал, – продолжил инспектор, снова бросив сердитый взгляд на Логана, – патологоанатом в своем предварительном отчете пишет, что смерть наступила приблизительно три месяца назад. Три месяца – это слишком большой промежуток времени, чтобы какие-либо улики сохранились на месте преступления, особенно когда дождь льет как ненормальный. Но это совсем не означает, что мы прекратим искать эти улики. Отпечатки пальцев будем искать в радиусе полумили от того места, где было найдено тело.

Аудитория застонала. Это сколько же квадратных метров нужно будет тщательно осмотреть, причем без особой надежды найти хоть что-нибудь. И не через три месяца. А сейчас, когда дождь льет как из ведра. Работа будет долгой, мокрой и грязной.

– Я понимаю, что для вас это как палец в заднице, – сказал инспектор Инш, роясь в кармане пиджака в поисках жевательной мармеладки. Найдя, он внимательно осмотрел ее, сдул пылинки и сунул в рот. – Но мне на это наплевать. Убит трехлетний мальчик, и именно об этом мы с вами говорим. И мы поймаем ублюдка, который сделал это. И чтобы никакого дерьма. Понятно?

Он сделал паузу, ожидая, что кто-то скажет что-нибудь против.

– Хорошо, – кивнул инспектор Инш. – И поскольку мы остановились на дерьме… Прошлой ночью кто-то слил информацию в «Пресс энд Джорнал», что мы нашли тело Дэвида Рида.

Он продемонстрировал свежую утреннюю газету. Заголовок на первой странице вопил: «ОБНАРУЖЕНО ТЕЛО УБИТОГО РЕБЕНКА!» Первую страницу занимали фотографии улыбающегося Дэвида Рида и палатки оперативной службы, освещенной изнутри вспышкой полицейского фотографа. Силуэты находившихся в палатке людей тенями обрисовались на ткани.

– Они обратились к матери за комментарием, – сказал инспектор, повысив голос, и помрачнел. – Еще до того, как мы смогли сказать этой несчастной корове, что ее сын мертв!

Инш швырнул газету на стол. Аудитория сердито загудела.

– Все вы можете в ближайшие пару дней ожидать встречи с сотрудниками отдела собственной безопасности… Но поверьте мне, – нарочито медленно прибавил детектив-инспектор Инш, – охота на ведьм, которую они вам устроят, будет для вас как пикник с плюшевыми медвежатами по сравнению с тем, что для вас устрою я. Когда я найду того, кто это сделал, я за яйца подвешу его к потолку.

С минуту он пристально оглядывал присутствующих. Потом объявил:

– Хорошо, задание на сегодня.

И, усевшись на край стола, зачитал список: кто делает поквартирный обход, кто обследует берег реки, кто остается отвечать на телефонные звонки. Единственным, чье имя не было произнесено, оказался детектив-сержант Логан Макрай.

– И пока вы не ушли, – сказал Инш, вскинув руки, как будто собираясь благословить свою паству, – я хотел бы напомнить вам, что билеты на театральный спектакль-пантомиму этого года уже в продаже, и их можно приобрести у дежурного. Не забудьте приобрести билетик!

Батальоны пошаркали к выходу; те, кому досталась наиважнейшая миссия отвечать на телефонные звонки, свысока посматривали на остальных, которым весь день предстояло мокнуть под дождем. Логан топтался в конце очереди, надеясь увидеть знакомое лицо. Год на больничном – и ни одного человека, к которому можно обратиться по имени.

Инспектор заметил, что он замешкался, и подозвал его.

– Что там случилось прошлой ночью? – спросил он, как только последний полисмен покинул помещение, оставив их наедине.

Логан вынул из кармана записную книжку и начал читать:

– Тело было обнаружено в двадцать два пятнадцать неким Данканом Николсоном…

– Это не то, что я имел в виду, – сказал инспектор, снова присел на край стола и скрестил руки на груди. Обладая громадным туловищем, лысый и в новом костюме, он выглядел как хорошо одетый Будда. Только не был дружелюбным. – Констебль Ватсон высадила вас у отделения неотложной помощи в начале третьего утра. Вы на службе меньше суток и уже провели ночь в госпитале. Дедушка Дэвида Рида сидит у нас в камере предварительного заключения по обвинению в нападении на офицера полиции. И, в довершение ко всему, вы прихрамывая приходите на совещание. С опозданием.

Логан неловко пожал плечами:

– Но, сэр, мистер Рид был очень возбужден. На самом деле это не его вина, если бы из «Журнала» не позвонили, он бы…

Инспектор Инш резко оборвал его:

– Вы должны были работать на детектива-инспектора Макферсона!

– А-а-а… да.

Инш глубокомысленно кивнул, достал из кармана жевательную мармеладку, сунул ее себе в рот, предварительно проделав ритуал со сдуванием пылинок, и, жуя, произнес:

– Больше не будете. До тех пор, пока Макферсону не пришьют голову на прежнее место, вы мой.

Логан попытался ничем не выдать своего разочарования. Макферсон был его боссом в течение двух лет, до того самого момента, когда Энгус Робертсон сделал из его живота подушку для булавок, воткнув в него пятнадцатисантиметровый нож. Логану нравился Макферсон. Все, кого он знал, работали на Макферсона.

Про инспектора Инша ему было известно только то, что он очень неохотно мирился с проявлениями идиотизма. Инш считал также, что все, кто его окружали, были идиотами.

Инспектор пригнул голову и посмотрел на Логана снизу вверх:

– Вы готовы закрыть меня своим телом, сержант?

– Если только я ничего больше не смогу сделать, сэр.

Лицо Инша стало замкнутым и отстраненным. В разговоре возникла неприятная пауза. Это был один из фирменных приемов инспектора. Достаточно сделать длительную паузу во время допроса, и подозреваемый в конце концов скажет что-нибудь, чтобы эту паузу заполнить. Просто удивительно, что у людей слетало с языка. Такие вещи, о которых они и не собирались говорить. И очень не хотели, чтобы о них знал инспектор Инш.

Поэтому Логан накрепко запер рот на замок.

Наконец инспектор кивнул:

– Я прочел ваше личное дело. Макферсон считает, что вы не полная задница, поэтому я готов дать вам привилегию иметь собственное мнение. Но если вы опять окажетесь в неотложке, то будете немедленно уволены. Это понятно?

– Да, сэр. Большое спасибо, сэр.

– Хорошо. Таким образом, ваш акклиматизационный период отменяется. Меня не надо разводить всякой хренью и ходить вокруг да около. Вы либо выполняете свою работу, либо нет. Вскрытие через пятнадцать минут. – Он с трудом съерзнул со стола и похлопал себя по карманам в поисках оставшихся жевательных мармеладок. – Я буду на совещании у руководства с восьми пятнадцати до одиннадцати тридцати, доложите мне о результатах, когда вернусь.

Логан посмотрел на дверь, потом опять на инспектора.

– Вас что-то беспокоит, сержант?

Логан ответил, что ничего. Соврал, конечно.

– Хорошо. Принимая во внимание ваше краткое путешествие в отделение «скорой помощи» прошлой ночью вместе с констеблем Ватсон, назначаю ее вашим ангелом-хранителем. Она придет в десять. У вас будут неприятности, если ее не окажется рядом. Это не обсуждается.

– Да, сэр. – Чудесно, у него появилась нянька.

– Сейчас можете идти, – сказал инспектор. А когда Логан подошел к двери, добавил: – С Ватсон не облажайтесь, пожалуйста. Ее ведь не просто так называют Яйцеломом.

Штаб-квартира полиции Грэмпиана достаточно вместительна, поэтому может похвастаться собственным моргом, расположенным в подвальной части здания, на приличном расстоянии от столовой, дабы полицейские не воротили нос от тарелок с супом. Это было просторное, белое, очень чистое помещение, с холодильными камерами для трупов вдоль одной из стен. Кафельная плитка на полу была такой чистой, что даже скрипела под подошвами ботинок Логана, когда тот входил в помещение через двустворчатую дверь. Вонь антисептика заполняла холодное помещение, почти нейтрализуя запах смерти. Это была странная смесь запахов. И она начала ассоциироваться у Логана с женщиной, одиноко стоящей у секционного стола.

Исобел Макалистер была одета по-рабочему: нежно-зеленого цвета хирургический халат, поверх него красный резиновый фартук, короткие волосы скрыты под хирургической шапочкой. На лице ни капли макияжа, чтобы в процессе вскрытия ничего не попало на тело. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, кто скрипит ботинками по ее прекрасному чистому моргу, и Логан заметил, что ее брови приподнялись.

Он остановился и, попытавшись улыбнуться, сказал:

– Привет.

Она подняла руку и неуверенно помахала:

– Здравствуй… – Потом резко перевела взгляд на маленькое голое тело, распростертое на секционном столе. Дэвида Рида, трех лет. – Мы еще не начинали. Вы будете присутствовать?

Логан кивнул и откашлялся.

– Я хотел спросить тебя вчера ночью, – сказал он. – Как твои дела?

Она не посмотрела ему в глаза, стала перекладывать хирургические инструменты, лежащие на лотке. Под ярким светом ламп сверкнула нержавеющая сталь.

– О… – вздохнула она и пожала плечами. – Ты сам знаешь. – Ее руки остановились на скальпеле, блестящий металл резко контрастировал с матовой поверхностью латексных перчаток. – А как у тебя?

Логан тоже пожал плечами:

– В основном все как обычно.

Тишина становилась мучительной.

– Исобел, я… – проговорил он.

Тут распахнулась двустворчатая дверь, и в морг влетел Брайан, ассистент Исобел; за ним спешили младший патологоанатом и следователь прокуратуры.

– Простите за опоздание, – сказал Брайан, убирая рукой упавшую на глаза челку. – Вы же знаете, какая это бумажная волокита – расследование несчастного случая со смертельным исходом. – Он заискивающе улыбнулся Логану. – Привет, сержант, рад снова с вами встретиться. – Остановился, пожал ему руку и понесся дальше, надевать свой красный резиновый фартук.

Младший патологоанатом и следователь прокуратуры кивками подтвердили, что они тоже узнали Логана, извинились перед Исобел и приготовились наблюдать за ее работой. Исобел будет проводить вскрытие самостоятельно; другой патологоанатом, толстый мужчина лет пятидесяти, лысый, с волосами в ушах, должен присутствовать только для того, чтобы подтвердить, что все, что установит Исобел, правильно. Все в соответствии с шотландским законодательством. Впрочем, она всегда права.

– Ну, пора начинать, – сказала Исобел, надела наушники, проверила микрофон и проговорила вступительную часть.

Логан наблюдал, как она медленно обводит взглядом останки Дэвида Рида. Три месяца в канаве, под старым куском фанеры, сделали его кожу почти черной. Тело вздулось, как воздушный шар: разложение делало свое волшебное пухлое дело. Вздувшуюся кожу, как веснушки, покрывали мелкие белые пятнышки: там шло грибковое поражение. Пахло плохо, но Логан знал, что будет еще хуже.

Рядом с крошечным телом был установлен небольшой лоток из нержавеющей стали, куда Исобел бросала всякие посторонние мелочи, которые в этом теле обнаруживала. Травинки, кусочки мха, клочки бумаги. Все, что труп подобрал с момента смерти. Может быть, что-то поможет установить убийцу Дэвида Рида.

– Ох-хо… – произнесла Исобел, вглядываясь в застывший в немом крике мальчишеский рот. – Похоже, нас букашки-таракашки навестили. – Она коснулась пинцетом зубов Дэвида, и на миг Логан с ужасом подумал, что она вот-вот достанет бабочку мертвая голова. Но Исобел извлекла извивающуюся мокрицу.

Исобел поднесла синевато-серое насекомое к свету, наблюдая, как оно сучит лапками в воздухе.

– Наверное, – сказала она, – забрался в надежде подкормиться чем-нибудь… Не думаю, что это нам что-нибудь даст, но лучше перестраховаться, чем потом пожалеть, – прибавила она и бросила насекомое в чашечку с формалином.

Логан молча стоял, наблюдая, как мокрица медленно опускается на дно.

Полтора часа спустя они стояли у кофейного автомата на первом этаже, пока ассистент Исобел с падающей на глаза челкой зашивал Дэвида Рида.

Логан чувствовал себя нехорошо. Ему еще не приходилось наблюдать, как его бывшая девушка потрошит на секционном столе тело трехлетнего ребенка. Он подумал об ее руках, спокойных и умелых, которые режут, вытягивают, измеряют и передают Брайану для описания и консервации маленькие пластиковые стаканчики с кусочками внутренних органов, и передернул плечами. Исобел прервала свой монолог, чтобы спросить, все ли с ним в порядке.

– Просто немного простудился. – Он выдавил улыбку. – Так ты говорила…

– Причиной смерти является лигатурное удушение, – продолжала она. – Чем-то тонким и гладким вроде электрического провода. На спине между плеч сильные кровоподтеки, разрывы ткани на лбу, на носу и на щеках. Я сказала бы, что тот, кто напал на мальчика, опрокинул его на землю и упирался коленом ему в спину, пока душил его. – Голос ее звучал очень по-деловому, как будто детей она резала каждый день. И в первый раз Логан понял, что, вероятно, так оно и было. – Следов семенной жидкости нет, но поскольку прошло столько времени… – Она пожала плечами. – В то же время разрыв ануса указывает на то, что проникновение все-таки было.

Рот Логана перекосило, и он вылил горячую коричневую жидкость из своего пластикового стакана в мусорное ведро.

Исобел хмуро посмотрела на него:

– Если это как-нибудь утешит, повреждения нанесены после наступления смерти. Ребенок был мертв, когда это случилось.

– Есть какая-нибудь надежда на анализ ДНК?

– Почти никакой. Судя по тому, как повреждены внутренние органы, можно сказать, что это было сделано каким-то негибким предметом. Может быть, ручка швабры…

Логан закрыл глаза и выругался. Исобел пожала плечами.

– Извини, – сказала она. И прибавила: – Гениталии Дэвида были отделены от тела чем-то вроде садовых ножниц, с изогнутыми лезвиями, через некоторое время после смерти. Достаточно длительный период, потому что кровь успела свернуться. Но трупное окоченение еще не наступило.

Они минуту постояли молча, не глядя друг на друга.

Исобел смяла в руках пустой пластиковый стаканчик:

– Я… Прости меня… – Она распрямила стаканчик.

Логан кивнул.

– И ты меня прости, – сказал он и ушел.

4

Констебль Ватсон ждала его около стойки дежурного. Помощница была в застегнутой под горло грубой черной полицейской куртке. Непромокаемая ткань блестела от дождевых капель. Волосы под фуражкой собраны в тугой пучок, нос красный, как сигнал светофора.

Она улыбнулась, когда он подошел, держа руки в карманах, весь в мыслях о вскрытии:

– Доброе утро, сэр. Как живот?

Логан выдавил улыбку, все еще ощущая запах мертвого тела ребенка:

– Неплохо. Как сами?

Констебль Ватсон пожала плечами:

– Очень рада, что опять перешла на дневное дежурство. – Она обвела глазами пространство перед стойкой дежурного. – Итак, какие у нас планы?

Логан взглянул на часы. Почти десять. Нужно убить полтора часа до возвращения Инша с совещания.

– Хотите прокатиться?

Они заказали разъездную машину департамента криминальных расследований. Констебль Ватсон вела ржавый голубой «воксол», Логан сидел в пассажирском кресле и мрачно смотрел через стекло наружу. У них было достаточно времени, чтобы проехаться до моста на реке Дон, где поисковые команды, меся грязь под дождем, должны были искать следы преступления, которых там, скорее всего, не было.

Автобус, от колес до крыши залепленный рекламой, призывающей делать рождественские покупки в гипермаркетах на западе города, обогнал их, окатив фонтаном воды.

Ватсон включила «дворники» на полную мощность, скрип резины по лобовому стеклу заглушил жужжание кондиционера в машине. Они молчали с того момента, как отъехали от штаб-квартиры полиции.

– Я сказал дежурному сержанту, чтобы тот сделал Чарльзу Риду предупреждение и отпустил его, – наконец произнес Логан.

Констебль Ватсон кивнула:

– Я думала, что вы именно так и сделаете. – Она миновала перекресток, пристроившись за мощным внедорожником.

– На самом деле, это была совсем не его вина.

Ватсон пожала плечами:

– Не мне решать, сэр. Ведь это вас он почти отправил на тот свет.

Внедорожник, крутая тачка с полным приводом, возможно никогда не имевший дела ни с чем круче, чем дорожные выбоины на Холбурн-стрит, внезапно замигал правым поворотником и резко затормозил. Ватсон выругалась и попыталась втиснуться в поток машин в левом ряду.

– Мужичье, водилы поганые, – пробормотала она. И только после этого, вспомнив, что Логан сидит рядом в машине, прибавила: – Простите, сэр.

– Ничего, не беспокойтесь. – Он опять погрузился в молчание, размышляя о Чарльзе Риде и о вчерашней ночной поездке в Королевский госпиталь Абердина. Конечно же в том не было вины Чарльза Рида. Кто-то позвонил его дочери и спросил, что она чувствует по поводу того, что тело ее убитого трехлетнего сына найдено в канаве. Совсем не удивительно, что Чарльз Рид набросился с кулаками на первого, кто ему попался на глаза. Кто бы ни продал информацию газетчикам, они были виноваты.

– Планы изменились, – сказал он, – давайте-ка попробуем разыскать грязного журналиста.

«Пресс энд Джорнэл. Все новости нашего города с 1748 года». Эта надпись была помещена наверху первой страницы каждого выпуска газеты. Здание же редакции, которое газета делила с родственным изданием, «Ивнинг экспресс», выглядело совсем не так почтенно. Это было невысокое трехэтажное убожество из стекла и бетона, напоминавшее припавшего к земле насупленного ротвейлера и окруженное высоким забором из стальной сетки. Заезда с главной дороги не было, и констебль Ватсон поехала окружным путем, по грязной промышленной зоне, забитой как на показ легковушками, припаркованными впритык. Охранник взглянул на форму констебля и сразу же поднял шлагбаум, одарив их улыбкой – у него не хватало пары зубов – и сопровождая ее взмахами руки.

«Абердин джорналз ЛТД» – эта надпись большими золотыми буквами была сделана на полированном граните рядом с вращающейся входной дверью у стойки администратора, прямо над медной табличкой, на которой описывалась история газеты. «Основана Джеймсом Челмерсом в 1748 году…» Логан не стал читать, что было написано дальше.

Бледно-лиловые стены вестибюля были совершенно голые, если не считать небольшой деревянной таблички с именами сотрудников газеты, погибших во время Второй мировой войны. Логан ожидал чего-нибудь более газетного: первые страницы в рамках под стеклом, награды, фотографии журналистов. Все выглядело так, будто газета только-только въехала в помещение и еще не приступила к его обустройству.

Худосочные растения в горшках стояли на полу диковатой расцветки: большие линолеумные квадраты под ярко-голубой искусственный мрамор в золотисто-розовом обрамлении.

Администратор выглядела не лучше: покрасневшие глаза, жидкие белесые волосы. От нее исходил запах ментоловых леденцов от кашля. Она обратила на посетителей мутный взгляд и трубно высморкалась в грязный носовой платок.

– Добро пожаловать в «Абердин джорналз», – сказала она с полным отсутствием энтузиазма. – Чем могу быть вам полезна?

Логан показал удостоверение:

– Детектив-сержант Макрай. Я хотел бы поговорить с тем, кто вчера ночью звонил в дом Элис Рид.

Администратор посмотрела на удостоверение, потом на него, взглянула на констебля Ватсон и вздохнула:

– Не имею понятия. – Она сделала паузу и шмыгнула носом. – Я здесь по понедельникам и средам.

– Хорошо, кто может знать?

Администратор пожала плечами и еще раз шмыгнула носом.

Констебль Ватсон взяла с подставки утреннюю газету и шлепнула ей о стол администратора. «Обнаружено тело убитого ребенка!» Она ткнула пальцем в слова «Колин Миллер»:

– Как насчет него?

Администратор взяла газету и скосила свои припухшие глаза на подпись. Лицо ее изменилось.

– А… этот.

Нахмурившись, она врезала по переговорному устройству.

– Да? – раздался из динамика громкий женский голос.

Администратор схватила телефонную трубку:

– Лесли? – Сопливо-вежливый тон внезапно превратился в сопливо-натуральный абердинский. – Привет, это Шэрон. Лесли, Дар Господень у себя? – Пауза. – Слушай, здесь полиция… Да я не знаю, подожди.

Она закрыла микрофон ладонью и с надеждой взглянула на Логана.

– Вы его арестуете? – спросила она, снова становясь приторно вежливой.

Логан открыл и закрыл рот.

– Мы хотели бы задать ему пару вопросов, – наконец произнес он.

– О!.. – Шэрон выглядела удрученной. – Нет, – сказала она в трубку. – Говнюка пока забирать не будут. – Она несколько раз кивнула, затем широко улыбнулась: – Я спрошу. – Она захлопала ресницами и посмотрела на Логана, стараясь выглядеть максимально соблазнительно. Это было весьма непросто, особенно с красным носом, но она очень старалась. – Если уж вы не собираетесь его арестовывать, можно хотя бы надеяться, ну совсем немножко, на проявление полицейской жесткости?

Констебль Ватсон заговорщицки подмигнула:

– Посмотрим, что мы сможем сделать. Где он?

Администратор показала налево, на служебный вход:

– И не бойтесь его изувечить. – Она ухмыльнулась, нажала на кнопку, и дверь с жужжанием отворилась.

Редакция новостей была чем-то вроде склада с полами, покрытыми ковролином, с рабочими местами на открытом пространстве и подвесным потолком. Помещение занимали примерно двести рабочих столов, собранные в небольшие группы: Новости, Специальный репортаж, Колонка редактора, Верстка… Стены были того же бледно-лилового цвета, как и в вестибюле, и такие же голые. Перегородки отсутствовали, и столы напирали друг на друга. Пачки бумаги, желтые самоклеящиеся карточки, бумага для заметок перетекали с одного стола на другой, подобно медленно двигающейся снежной лавине.

Мониторы компьютеров мерцали под верхним светом, их владельцы сидели, сгорбившись, над клавиатурами, создавая завтрашние новости. Не считая вечного гудения компьютеров и жужжания копировальной машины, стояла зловещая тишина.

Логан остановил сотрудника редакции, который шел ему навстречу. Это был пожилой мужчина в мешковатых коричневых вельветовых брюках и покрытой пятнами рубашке кремового цвета. На нем был галстук, на котором остались следы завтрака. Макушка старого писаки давно распрощалась с волосами, и оставшиеся жидкие пряди волос были аккуратно распределены по сияющей поверхности. Этим он никого не обманывал, разве что самого себя.

– Мы ищем Колина Миллера, – сказал Логан, предъявляя удостоверение.

Мужчина поднял брови.

– Да что вы? – сказал он. – Вы хотите его арестовать?

Логан сунул удостоверение обратно в карман.

– Пока у нас таких намерений не было, но я уже начинаю об этом подумывать, – ответил он. – А в чем дело?

Старый репортер подтянул брюки и с невинной улыбкой посмотрел на Логана:

– Да так, ни в чем.

Секунда, вторая, третья, четвертая…

– О'кей, – сказал Логан, – и где он?

Старик подмигнул ему и повел головой в сторону туалета.

– Я не имею понятия, где он может находиться, офицер, – произнес он медленно, многозначительно скосил глаза в сторону мужского туалета и ухмыльнулся.

Логан кивнул:

– Спасибо, вы нам очень помогли.

– Конечно же нет, – сказал репортер. – Я, как всегда, был рассеян и нерасторопен, каким и полагается быть старому пердуну-маразматику, коим я являюсь.

Он бодрым шагом проследовал к своему рабочему столу, а Логан и констебль Ватсон направились прямо к туалетам. К удивлению Логана, Ватсон сразу же ворвалась в мужской. Качая головой, он проследовал за ней в помещение, выложенное черной и белой кафельной плиткой.

Ее крик «Колин Миллер?» вызвал целый хор разнообразных журналистских возгласов, и взрослые дяди, на ходу застегивая ширинки, ринулись вон из туалета. В итоге там остался только один мужчина: невысокий, плотный, в дорогом темно-сером костюме. Широкоплечий, с хорошей стрижкой, он стоял над писсуаром, что-то насвистывая и слегка покачиваясь вперед и назад.

Ватсон оглядела его с головы до пят.

– Колин Миллер? – спросила она еще раз.

Мужчина взглянул на нее через плечо, беззаботно улыбаясь.

– Вы хотите помочь мне его потрясти? – сказал он, подмигнув и намеренно подчеркивая акцент уроженца Глазго. – Доктор мне сказал, что мне нельзя поднимать ничего тяжелее…

Ватсон нахмурилась и сказала, что ему надо сделать со своим предложением.

Логан встал между ними, чтобы Ватсон не смогла продемонстрировать, за что ее называют Яйцеломом.

Репортер моргнул, еще раз качнулся взад-вперед, повернулся спиной к писсуару и стал застегивать молнию на штанах, блестя золотыми перстнями-печатками. На шее, поверх рубашки с галстуком, висела золотая цепь.

– Мистер Миллер? – спросил Логан.

– Что, хотите получить автограф? – Он прошествовал к раковине, на ходу слегка закатывая рукава и демонстрируя нечто массивно-золотое на правом запястье; на левом его запястье красовались наручные часы такого размера, что на них легко могли бы выспаться пара человек. Не удивительно, что мужчина был мускулистым: он должен был таким быть, чтобы таскать на себе все эти ювелирные украшения.

– Мы хотели бы поговорить с вами о Дэвиде Риде, трех лет, которого…

– Я знаю, кто такой Дэвид Рид, – сказал Миллер, включая воду. – Я делал первую полосу про этого мальца. – Он ухмыльнулся и выдавил в ладонь жидкое мыло. – Три тысячи слов чистого журналистского золота. Прямо так и скажу вам: убийцы малых деток – это чистое золото, вот что это такое. Больной ублюдок убивает какого-то несчастного парнишку, и внезапно все просто умирают – так хотят почитать про чертов труп, за завтраком с кукурузными хлопьями. Чертовски невероятно.

Логан подавил в себе желание схватить Миллера за загривок и сунуть лицом в писсуар.

– Прошлой ночью вы звонили семье, – сказал он вместо этого, сунув кулаки глубоко в карманы. – Кто сказал вам, что мы его нашли?

Миллер улыбнулся отражению Логана в зеркале над раковиной:

– Не надо быть гением, инспектор…

– Сержант, – сказал Логан. – Детектив-сержант Макрай.

Журналист пожал плечами и включил сушилку для рук:

– Всего лишь сержант, а? – Он почти кричал, чтобы перекрыть шум воздушной струи. – Не расстраивайтесь. Вы поможете мне поймать этого больного ублюдка, а я помогу вам стать инспектором.

– Помочь вам поймать… – Логан зажмурил глаза, и перед его внутренним взором, как наяву, возник образ Миллера с разбитым носом, сморкающегося кровью в раковину. – Кто вам сказал, что мы нашли Дэвида Рида? – процедил он сквозь зубы.

Щелк. Сушилка для рук смолкла.

– Я же вам сказал: здесь не надо быть гением. Вы нашли труп парнишки – кем еще он может быть?

– Мы никому не говорили, что это было тело ребенка!

– Не говорили? Ну да, конечно. Тогда это просто совпадение.

Логан нахмурился:

– Кто вам сказал?

Миллер улыбнулся и надел запонки, проверив, чтобы из рукавов пиджака не меньше чем на дюйм выглядывали белые накрахмаленные манжеты.

– Вы никогда не слышали о журналистской неприкосновенности? Я не обязан раскрывать свои источники. И вы меня не можете заставить!.. – Он помолчал и продолжил: – И послушайте, если ваш аппетитный констебль хочет поиграть в Мату Харри, то меня сначала нужно уговорить… Мне очень нравятся женщины в униформе!

Ватсон заворчала и вытащила раздвижную полицейскую дубинку.

Дверь в мужской туалет с грохотом распахнулась, разрушив очарование момента. В помещение ворвалась громадная женщина с копной кудрявых каштановых волос, руки на боках, в глазах ярость.

– Какого черта, что здесь происходит? – спросила она, бросив сердитый взгляд на Логана и Ватсон. – Половина службы новостей стоит там с обоссанными штанами. – Никого не выслушав, она повернулась к Миллеру: – А ты какого черта здесь делаешь? Пресс-конференция насчет мертвого ребенка начинается через тридцать минут. Все таблоиды слетятся на это дерьмо. Это, черт побери, наша история, и я хочу, чтобы и дальше так было.

– Мистер Миллер помогает нам в расследовании, – сказал Логан. – Я хотел бы знать, кто сообщил ему, что мы нашли…

– Вы его арестовываете?

Логан умолк на секунду, но и это было слишком долго.

– Не думаю. – Женщина ткнула пальцем в Миллера: – Ты! Запрягай свою задницу. Я плачу тебе не за то, чтобы ты в сортире трепался с бабой-констеблем.

Миллер улыбнулся и отдал честь суровой даме.

– Все будет сделано, шеф, – сказал он. И подмигнул Логану: – Надо идти. Долг зовет и все такое.

Он сделал шаг в сторону двери, но констебль Ватсон преградила ему дорогу.

– Сэр? – Она поглаживала пальцами раскладную полицейскую дубинку, отчаянно пытаясь найти хоть какой-нибудь повод, чтобы опробовать ее на голове Миллера.

Логан посмотрел на элегантно одетого журналиста, потом перевел глаза на Ватсон, потом опять на журналиста.

– Пропустите его, – сказал он наконец. – Мы позже с вами поговорим, мистер Миллер.

Журналист ухмыльнулся.

– Я очень надеюсь, – сказал он. Изобразил правой рукой пистолет и, прицелившись, выстрелил в констебля Ватсон. – Мы еще встретимся, следователь.

К счастью, она не ответила.

Выйдя на парковку, констебль Ватсон прошлепала под дождем по лужам к «воксолу», рывком открыла дверь машины, швырнула фуражку на заднее сиденье, уселась на водительское место, захлопнула дверь и выругалась.

Логан не мог не признать, что причины у нее были. Было совершенно ясно, что ни при каких обстоятельствах Миллер добровольно не сдаст своего информатора. А его редакторша, кудрявая ведьма, в десятиминутной тираде ясно дала понять, что ни при каких, черт возьми, обстоятельствах она не потребует от него это сделать. Вероятность положительного исхода почти такая же, как у «Абердина» – вновь стать победителем Шотландской футбольной лиги.

Кто-то постучал в окно машины, и Логан вздрогнул от неожиданности. Улыбающийся человек взглянул на него сквозь струи дождя, прикрывая голову экземпляром «Ивнинг экспресс» в безуспешной попытке сохранить сухими остатки волос. Это был репортер, «не сказавший» им, что мерзкий мистер Миллер находится в мужском туалете.

– Вы Логан Макрай! – воскликнул он. – Видите, я вас сразу узнал!

– Вот как! – Логан поерзал в своем кресле.

Мужчина в мешковатых потертых коричневых вельветовых штанах счастливо кивнул:

– Я делал репортаж, когда же это было… наверное, год назад. «Герой-полицейский ранен в поединке с Мейстрикским Монстром!» – Он ухмыльнулся. – Да, чертовски хорошая была история. И заголовок получился что надо. – Репортер пожал плечами. Затем протянул руку поверх опущенного стекла: – Мартин Лесли, отдел специальных расследований.

Логан пожал репортеру руку, ощущая растущую неловкость.

– Господи, Логан Макрай… Вы уже детектив-инспектор?

Логан ответил, что все еще сержант, и старый репортер с возмущением произнес:

– Вы шутите?!.. Подонки! Вы, как никто, этого заслуживаете! Этот Энгус Робертсон был больной ублюдок… Вы слышали, он в Петерхеде собственными умелыми руками удалил себе аппендицит? Просто сделай сам… Заточенной отверткой – и прямо себе в живот, – прибавил он, понизив голос. – Теперь свое дерьмо сразу в пластиковый мешочек собирает…

Логан на это ничего не сказал, а репортер облокотился на дверь и засунул голову внутрь, спрятав от дождя.

– И над чем вы сейчас работаете? – спросил он.

Логан смотрел прямо перед собой, сквозь лобовое стекло, на мрачно-серую протяженность Ланг-Страхта.

– Э-э… – произнес он. – Я… э… кхм…

– Если вы интересуетесь Колином-пиздюком… – начал старый репортер полушепотом. Потом остановился, закрыл рукой рот и пробормотал в сторону констебля Ватсон: – Прости, родная, не хотел тебя обидеть.

Ватсон пожала плечами: в конце концов, всего несколько минут назад она обзывала Миллера более крепкими словами.

Лесли смущенно ей улыбнулся.

– Ну да, этот засранец приперся к нам из «Скоттиш сан», прямо как белый лебедь, в полной уверенности, что он просто, мать его, дар божий… Я слышал, что из газеты его вышвырнули пинком под зад… – Лицо репортера потемнело. – Есть у нас еще люди, которые верят в игру по правилам! Которые не кидают своих коллег! Которые не звонят матерям убитых детей до тех пор, пока полиция не обнародует информацию. А этот низкорослый ублюдок абсолютно уверен в том, что справится с любым убийством, лишь бы там в конце нарисовалась какая-нибудь история… – Последовала горькая пауза, и Лесли прибавил: – И пишет он с ошибками.

Логан задумчиво на него посмотрел:

– А вы не знаете, кто мог ему сообщить, что мы нашли Дэвида Рида?

Старый репортер покачал головой:

– Ничего не могу сказать, но если что-то узнаю, вы будете первым, кому я это сообщу! Для меня будет большим удовольствием вставить ему, для разнообразия.

Логан кивнул:

– Хорошо, просто великолепно. – Он попытался улыбнуться. – Нам вроде как пора уже отправляться…

Констебль Ватсон вырулила со стоянки, оставив старого репортера стоять в одиночестве под дождем.

– Они должны сделать вас инспектором! – крикнул Мартин Лесли вслед уезжающей машине. – Детективом-инспектором!

Когда они проезжали через ворота, Логан почувствовал, что краснеет.

– Конечно, сэр, – сказала констебль Ватсон, краем глаз наблюдая за тем, как его лицо обретает нежно-свекольный оттенок. – Вы всех нас вдохновляете.

5

Логан смог справиться со смущением, когда они, возвращаясь в штаб-квартиру, выехали на забитую машинами Андерсон-драйв. Свою жизнь эта дорога начинала как объездная, но в Средние века город разросся, выплеснулся из старых границ, заполняя пустые пространства серыми гранитными зданиями, и Андерсон-драйв была теперь чем-то вроде ремня, опоясывающего весь трещащий по швам город.

Дождь все еще шумно низвергался с небес, и жители Абердина реагировали на это в своей обычной манере. Меньшая их часть устало плелась по улицам, кутаясь в непромокаемую одежду, накинув на голову капюшон и крепко держа в руках зонт для защиты от ледяного ветра. Остальные просто шлепали по лужам, промокшие до костей.

Каждый прохожий выглядел как кровожадный насильник. Но как только выглядывало солнце, абердинцы стягивали с себя толстые шерстяные свитера, разматывали шарфы, открывая лицо, и улыбались. А зимой… зимой город выглядел как павильон, в котором проходит кастинг для фильма ужасов.

Логан сидел в машине, мрачно смотрел в окно, наблюдая, как люди медленно плетутся мимо. Вот домохозяйка. Вот еще одна, с детьми. Парень в дафлкоте и дурацкой шляпе. Труповоз с совковой лопатой и тележкой, наполненной мертвыми животными. Ребенок с пластиковым пакетом. Женщина с прогулочной коляской. Мужчина в килте…

– И что ему в голову ударило сегодня утром? – сказал Логан, пока Ватсон терзала коробку скоростей, пытаясь проехать еще полметра.

– Кому, труповозу? – спросила Ватсон. – А что, проснулся, убрал с дороги сбитых животных, съел ланч, еще убрал…

– Нет, я не про него. – Логан ткнул пальцем в окно. – Я вот про этого. Как вам кажется, он, наверное, встает утром и думает: «А не одеться ли мне сегодня так, чтобы все увидели мою задницу, обдуваемую бризом?»

И тут же, как по волшебству, ветер ухватился за край килта и задрал его, выставив на всеобщее обозрение мясистые объемы, упакованные в белый хлопок.

Ватсон удивленно вскинула бровь.

– Да уж, – сказала она, в миллиметре протискиваясь мимо блестящего синего «вольво». – Хорошо хоть трусы чистые. Его мамочке не надо беспокоиться – автобус его точно не собьет.

– Такого не собьешь.

Логан наклонился, включил приемник и стал нажимать кнопки, пока не нашел «Нортсаунд», абердинское коммерческое радио.

Ватсон моргнула, когда услышала, как с резким абердинским акцентом рекламируются двухкамерные стеклопакеты. Семь тысяч слов в нудной тональности они каким-то образом умудрялись втиснуть в семь секунд.

– Господи Иисусе, – сказала она, и лицо ее сморщилось от отвращения. – Как вы можете слушать эту гадость?

Логан пожал плечами:

– Местное радио. Оно мне нравится.

Ватсон ускорилась перед светофором, чтобы не застать красный сигнал.

– Радио «Один» – вот что нужно слушать, – заявила она. – «Нортсаунд» – не приведи Господь. В любом случае, вам не разрешается слушать радио – а что если вызов придет?

Логан постучал пальцем по стеклу наручных часов:

– Одиннадцать, как раз время новостей. Местные новости для местных. Никогда не мешает узнать, что на твоем участке происходит.

За рекламой двойных стеклопакетов последовала еще одна, от фирмы по продаже автомобилей, из Инверури. Она прозвучала на одном из местных, абердинских, диалектов, понять который было почти невозможно. А потом еще одна, о гастролях югославской балетной труппы, и еще одна, о дискаунтере в Инверберви. Потом пошли новости. В основном это была обычная чепуха, но одно сообщение привлекло внимание Логана. Он выпрямился и прибавил громкость.

«…в наших утренних новостях. В Абердинском суде продолжаются слушания по делу Джеральда Кливера. Пятидесятишестилетний уроженец Манчестера обвиняется в сексуальных домогательствах в отношении более двадцати несовершеннолетних, которые он совершил, работая санитаром в Абердинской детской больнице. Толпы возмущенных жителей города выстроились вдоль дороги, ведущей к зданию суда, выкрикивая угрозы, когда полицейская машина, перевозившая Кливера, подъезжала к зданию в сопровождении полицейского эскорта…»

– Надеюсь, они обвинят его во всех смертных грехах, – сказала Ватсон, проезжая перекресток и сворачивая на узкую подъездную дорогу.

«…Родителей убитого трехлетнего ребенка Дэвида Рида засыпали письмами с выражением соболезнования и поддержки. Тело их трехлетнего сына было обнаружено недалеко от реки Дон…»

Логан ткнул пальцем в радио, выключив его на середине предложения.

– Джеральд Кливер – просто грязный засранец, – сказал он, наблюдая, как велосипедист, лавируя, выбрался на середину дороги и, делая неприличные жесты, заорал на таксиста. – Я допрашивал его по поводу изнасилований с убийством в Мейстрике. Мы его на самом деле не подозревали, но он был в списке сомнительных ублюдков, поэтому мы его дернули. Руки у него холодные и липкие, как у жабы. Чесался все время… – Логана передернуло от воспоминаний. – Но это не тот, кто нам нужен. Этот уже имеет от четырнадцати до пожизненного, в Петерхеде.

– Как раз для него.

Тюрьма Петерхед. Вот куда отправляют ребят, совершивших преступление на сексуальной почве. Насильников, педофилов, садистов, серийных убийц… Таких, как Энгус Робертсон. Их нужно защищать от нормальных, приличных преступников. Которые очень любят пырять самодельными ножами ребят, совершивших преступление на сексуальной почве. Та-дам! А для старины Энгуса Робертсона наступило время пластиковых мешочков-калоприемников. Почему-то Логану совсем не было его жалко.

Констебль Ватсон сказала что-то, но Логан был слишком занят мыслями о Мейстрикском Монстре, чтобы что-нибудь услышать. По выражению ее лица он понял, что она о чем-то его спросила.

– Кхм-м-м… – произнес он. – И каким же образом?

Констебль Ватсон нахмурилась:

– Ну, в смысле, что вам доктора сказали прошлой ночью? В неотложке?

Логан хмыкнул, достал из внутреннего кармана пиджака пластиковую бутылочку с таблетками, потряс ее со словами:

– По одной каждые четыре часа, лучше после еды. Не принимать вместе с алкоголем.

Этим утром он уже принял три штуки.

Ватсон подняла брови, но ничего не сказала.

Через пару минут они уже въезжали в многоэтажный паркинг на заднем дворе штаб-квартиры, направляясь к отсеку, отведенному для разъездных автомобилей Отдела криминальных расследований. Стоянкой пользовались также командный состав и старшие сотрудники. Остальные оставляли машины где придется, в основном на Бич-Бульвар, минутах в пяти от конторы. Да, хорошо быть Помощником старшего констебля, особенно когда дождь все сыплет и сыплет с неба.

Они нашли детектива-инспектора Инша сидящим на краю стола в комнате оперативных совещаний, болтающим ногой и внимательно слушающим констебля с планшетом для бумаг в руке. Хороших новостей от поисковых команд не поступало. Слишком много прошло времени с того момента, как тела оказалось в канаве. Погодные условия ужасные. И даже если какие-нибудь следы преступления каким-то чудом сохранились, в ближайшие шесть часов их все равно смоет водой. Инспектор Инш не сказал ни слова после того, как констебль закончил перечисление отрицательных результатов, просто сидел, чавкая жевательными бутылочками со вкусом колы, которые доставал из пакета.

Констебль закончил доклад и стоял в ожидании, когда инспектор Инш прекратит жевать и что-нибудь скажет.

– Передайте поисковым командам, чтобы продолжали работать еще час. Если к тому моменту ничего не найдем, будем считать, что на сегодня хватит. – Инспектор протянул полупустой пакетик с жевательными конфетами, констебль взял одну и с притворным удовольствием сунул в рот. – Никто не сможет сказать, что мы плохо занимались поиском улик.

– Да, сэр, – проговорил констебль, не прекращая жевать.

Инспектор Инш отпустил жующего констебля и кивком головы подозвал к себе Логана и констебля Ватсон.

– Вскрытие, – сказал он без вступления и выслушал доклад Логана о надругательстве над телом Дэвида Рида совершенно так же, как выслушал до того доклад о работе поисковых команд. Молча. Бесстрастно. Кладя в рот конфеты одну за другой. Жевательные бутылочки с кока-колой у него закончились, и он вынул из кармана пакетик леденцов со вкусом красного вина.

– Чудесно, – сказал он, когда Логан закончил. – Мы имеем серийного убийцу-педофила, разгуливающего по Абердину.

– Совсем не обязательно, – сказала Ватсон, принимая оранжевый леденец, на котором крупными буквами было оттиснуто «Шерри». – Есть только одно тело, нет повторов, и убийца может быть совсем не из местных…

Инш покачал головой.

Логан взял «Портвейн» и сказал:

– Тело никто не трогал три месяца. Убийца однажды даже вернулся, задолго после того, как наступило трупное окоченение, и взял себе сувенир. Он должен был знать, что место, куда он спрятал тело, безопасно. Одно это даже не говорит, а кричит: он местный. Тот факт, что он вернулся и взял себе часть тела, говорит о том, что оно для него является чем-то особенным. Человек сделал это не по какой-то минутной прихоти: он долго думал об этом. Это что-то вроде ритуальной фантазии, которую он разыгрывает. И он сделает это еще раз. Если уже не сделал.

Инш согласился.

– Я хочу, чтобы подняли все сообщения о пропавших детях за прошедший год, – произнес он начальственным тоном. – Список повесить вот на эту стену. Может быть, они каким-нибудь образом пересекались с тропой этого больного ублюдка.

– Есть, сэр.

– И, Логан… – сказал инспектор, бережно закрывая пакетик с винными леденцами и пряча его в карман. – Мне позвонили из «Джорнал». Сказали, что вы были там и давили на их нового золотого мальчика.

Логан кивнул:

– Колин Миллер, работал в «Скоттиш сан». Это тот, который…

– Я вас просил, сержант, восстанавливать против нас газеты?

Логан покачал головой:

– Нет, сэр. Мы были рядом, и я подумал…

– Сержант, я очень рад, что вы можете думать, – сказал детектив-инспектор Инш, отчетливо произнося каждое слово. – Это хорошее качество. Иногда я даже поощряю его у своих офицеров… – После этого должно было последовать большое «но», Логан это чувствовал. – Но мне совсем не нужно, чтобы они ходили и раздражали местную прессу без моего разрешения. Нам придется обращаться к общественности. Нам придется заниматься минимизацией негативных последствий, если что-то в расследовании пойдет не так, как надо. И эти люди должны быть на нашей стороне.

– Этим утром вы сказали…

– Этим утром я сказал, что я прищучу того, кто слил информацию прессе. И я это сделаю. Но здесь мы обосрались, а не газетчики. Понятно?

Он облажался. Констебль Ватсон внезапно проявила повышенный интерес к своим ботинкам, пока Логан произносил:

– Да, сэр. Простите, сэр.

– О'кей. – Инш взял со стола лист бумаги и протянул его поставленному на место детективу-сержанту Логану Макраю. – Поисковые команды ничего не нашли. Сюрприз, сюрприз. Водолазы отрабатывают реку, но дождь делает это почти невозможным. Эта дрянь уже размыла берега в миллионах мест. Нам очень повезло, что тело вообще обнаружили. Еще пара дней, река затопила бы канаву, и фу-у-х… – Он взмахнул руками, показывая, как река это сделает, на кончиках пальцев блеснули крупинки сахара с бутылочек с колой. – Тело Дэвида Рида смыло бы прямо в Северное море. Следующая остановка – Норвегия. И мы не нашли бы его никогда.

Логан, постукивая по зубам отчетом о вскрытии тела, задумчиво смотрел в пространство над безволосой головой инспектора Инша.

– А вам не кажется, что этого слишком много для простого совпадения? – сказал он, нахмурившись. – Дэвид Рид лежал там три месяца, но, если бы никто не нашел его до тех пор, когда река размоет свои берега, его вообще никогда не нашли бы. – Он медленно перевел глаза на инспектора. – Его просто смыло бы в море, и история никогда не попала бы в газеты. Никакой огласки. И убийца не может прочитать о своих достижениях. Обратной связи нет.

Инш кивнул:

– Пусть кто-нибудь притащит сюда человека, который нашел труп… – Он сверился со своими записями: – Мистер Данкан Николсон. Притащите его сюда и прожарьте как следует, а не так, вполсилы, как вчера вечером допрашивали. И если у него в шкафу имеются какие-нибудь скелеты, я хочу все о них знать.

– Я заказал машину в… – только и успел произнести Логан, как дверь в комнату распахнулась и на пороге, скрипнув тормозами, появился задыхающийся констебль.

– Сэр, – выдохнул он, – еще один ребенок пропал.

6

Мать Ричарда Эрскина обладала излишним весом, излишней чувствительностью и сама была еще ребенком. Стены гостиной ее дома, в средней части таунхауса в Торри, были увешаны фотографиями в маленьких деревянных рамках, и на всех улыбался Ричард Эрскин. Пять лет. Светлые волосы, кривые зубы, на щеках ямочки, большие очки. Вся жизнь мальчика была планомерно представлена, от рождения до… Логан прогнал от себя эту мысль, чтобы она не завела его еще дальше.

Мать звали Элизабет: двадцать один, миловидная, если не обращать внимания на опухшие глаза, растекшуюся тушь и ярко-красный нос. Длинные черные волосы убраны назад, открывают круглое лицо. С неослабевающей энергией она мерила шагами комнату, сгрызая ногти до крови.

– Он утащил его, да? – повторяла она снова и снова визгливым, испуганным голосом. – Он утащил Ричи и убил его!

Логан покачал головой:

– Сейчас мы этого не знаем. Ваш сын мог просто заиграться и забыть о времени. – Он еще раз внимательно оглядел фотографии на стенах, пытаясь найти хоть один снимок, где ребенок был бы по-настоящему счастлив. – Сколько времени прошло с тех пор, как он пропал?

Она остановилась и уставилась на него:

– Три часа!.. Я уже говорила ей! – Она махнула изжеванной рукой в сторону констебля Ватсон. – Он знает, что я всегда о нем беспокоюсь! Он никогда не опаздывает! Никогда! – Ее нижняя губа задрожала, глаза опять наполнились слезами. – Почему вы его не ищете?

– Полицейские машины, все наши сотрудники сейчас ищут его по всему городу, миссис Эрскин, – сказал Логан. – Мне нужно, чтобы вы мне рассказали, как все было сегодня утром. Откуда он должен был вернуться?

Элизабет вытерла глаза и нос рукавом.

– Он должен был… должен был вернуться из магазина, – ответила она. – Просто немного молока и пакетик шоколадного печенья… Он должен был сразу вернуться!

Она опять начала шагать по комнате: из угла в угол, из угла в угол.

– В какой магазин он ходил?

– В тот, который рядом со школой. Это совсем недалеко! Обычно я не отпускаю его одного, но мне нужно было остаться дома! – Она шмыгнула носом. – Должен был прийти мастер, чинить стиральную машину. А точное время мне не сообщили! Мастер только утром мог прийти. Иначе я не отпустила бы Ричарда одного! – Она закусила губу, сдерживая рыдания. – Это я виновата!

– А есть у вас кто-нибудь, знакомые или соседи, кто бы мог остаться с…

Ватсон показала на кухню. Оттуда появилась старуха в потрепанной одежде с двумя чайными кружками на подносе. Полицейским нечего чаи распивать, их дело мотаться по улицам и искать пропавшего пятилетнего мальчишку.

– Какой позор, вот-вот, именно позор, – сказала старуха, водружая чайный поднос на журналы «Космополитен», сложенные стопкой на кофейном столике. – Позволяют этим извращенцам по городу болтаться! В тюрьму их надо! Все никак подходящую не найдут! – Она намекала на Крейгинчиз, обнесенную высокими каменными стенами тюрьму, располагавшуюся прямо за углом.

Элизабет Эрскин приняла кружку чая с молоком от своей товарки; молодую женщину трясло так, что горячая жидкость выплескивалась через край. Она смотрела, как капли падали на бледно-голубой ковер.

– Вы, э-э… – Она замолчала и шмыгнула носом. – Может, у вас найдется сигаретка, а? Я… Я бросила, пока Ричи носила…

– Простите. – Логан развел руками. – Мне тоже пришлось бросить. – Он обернулся и взял фотографию – наверное, одну из последних, – стоявшую на каминной полке. Маленький мальчик серьезно смотрит в камеру. – Мы можем взять это с собой?

Элизабет кивнула, и Логан протянул фотографию констеблю Ватсон.

Пять минут спустя они уже стояли, прячась от дождя, под крошечным навесом над задней дверью. Маленький квадрат газона почти исчез под сетью мелких лужиц. На площадке валялось около десятка детских игрушек, до блеска отмытых непрекращающимся дождем. С другой стороны забора на задний двор глазели другие дома, серые и мокрые.

Торри был не самым плохим районом города, но в десятку не входил. Именно здесь находились абердинские рыборазделочные цеха. Тонны белой рыбы привозились сюда каждую неделю, очищались от внутренностей и нарезались, преимущественно вручную. Тому, кто мог выдержать холод и вонь, платили хорошие деньги. Вдоль дороги стояли громадные синие пластиковые бочки, заполненные рыбьими костями и внутренностями, и даже дождь не мог остановить жирных чаек, с лету пытавшихся стащить рыбью голову или ухватить клювом рыбьи кишки.

– Ну и что вы обо всем этом думаете? – спросила Ватсон, поглубже засовывая руки в карманы, чтобы согреться.

Логан пожал плечами, наблюдая, как вода заливает кабину ярко-желтого пластикового бульдозера, и спросил:

– Дом обыскали?

Ватсон достала свой блокнот.

– Звонок поступил в одиннадцать ноль пять, – сообщила она. – Мать была в истерике. С центральной послали сюда пару патрульных из местного отделения. Они сразу же здесь все прочесали мелким гребнем. В шкафу с бельем его не нашли, ну и в морозильнике его тело тоже не обнаружили.

– Понятно, – кивнул Логан. Для пятилетнего мальчика экскаватор был маловат. На самом деле большинство игрушек выглядели так, как будто они принадлежали трех- или четырехлетнему мальцу с пластинками на зубах. Может быть, миссис Эрскин очень не хотела, чтобы ее сын взрослел?

– Думаете, это она его убила? – спросила Ватсон, наблюдая за тем, как он неотрывно смотрит на залитый водой дворик.

– Нет, нет, конечно. Но если окажется, что это она, а мы это проморгали… пресса нас распнет. А что с отцом?

– Соседи говорят, что он умер еще до рождения мальчика.

Логан снова кивнул. Это может объяснить, почему мать так тряслась над сыном. Боялась за его жизнь.

– Ну и что мы имеем на настоящий момент? – спросил он.

– Мы обзвонили всех друзей Ричарда, никто не видел его с воскресенья, с обеда.

– Как насчет его одежды, любимого плюшевого мишки и тому подобного?

– Все на месте, мать подтвердила. Скорее всего, он не убежал.

Логан в последний раз взглянул на брошенные игрушки и развернулся, желая вернуться в дом. Скоро здесь появится инспектор, будет спрашивать, как продвигается дело.

– Э-э… – Он скосил глаза на Ватсон, когда они бок о бок проходили через кухню и шли по коридору к входной двери. – Вы работали с инспектором Иншем раньше, не так ли?

Констебль Ватсон подтвердила, что работала.

– А что у него с этим? – Логан изобразил, как Инш кладет в рот жевательные мармеладки. – Он что, пытается бросить курить?

Ватсон пожала плечами:

– Не знаю, сэр. Может быть, что-то вроде навязчивого компульсивного расстройства? – Она нахмурила лоб, подумала и прибавила: – А может быть, он просто жирный ублюдок.

Логан не знал, засмеяться ему или рассердиться.

– Одно могу вам сказать, сэр, он чертовски хороший полицейский. И два раза подряд его подставлять не стоит.

Неким образом Логан уже сам пришел к подобному умозаключению.

– Вы правы. – Он остановился около входной двери. Коридор, как и гостиная, весь был увешан фотографиями. – Отдайте снимок в ближайший газетный киоск, нам нужно не менее ста ксерокопий, и…

– Местные ребята уже все сделали, сэр. Они отправили четырех офицеров в поквартирный обход вдоль пути, каким Ричард обычно ходил в магазин. Они уже раздают эти фотографии.

Логан поразился:

– Они времени не теряют.

– Да, сэр.

– О'кей. Отправьте еще человек пять, чтобы им помогали. – Он достал мобильный телефон и начал набирать номер. На последней цифре пальцы замерли. – О, нет…

– Сэр?

Дорогая машина остановилась у края тротуара, из нее вышел знакомый приземистый человек в черном пальто; он вступил в противоборство с черным зонтом, который не хотел раскрываться под ветром.

– Похоже, стервятники слетаются.

Логан взял стоявший в коридоре зонт и вышел под дождь. Ледяная вода барабанила по куполу, пока Логан ждал, когда Колин Миллер вскарабкается по ступенькам.

– Сержант! – сказал Колин Миллер и улыбнулся. – Как давно мы не виделись! А вы все еще таскаете за собой эту аппетитную?.. – Его улыбка стала еще шире, когда он увидел констебля Ватсон, бросающую на него холодные взгляды от входной двери. – Констебль! Мы только что о вас говорили!

– Что вам нужно? – Ее голос был холоднее, чем сумрачный полдень.

– Сначала бизнес, потом удовольствия, а? – Миллер вытащил из кармана навороченный диктофон и протянул его в их сторону. – У вас еще один пропавший ребенок. Вы…

Логан нахмурился:

– Откуда вы знаете, что пропал еще один ребенок?

Миллер махнул рукой на промокшую дорогу:

– Ваши патрульные машины в открытом эфире передают приметы пропавшего ребенка. Откуда, вы думаете, я все это узнал?

Логан попытался выглядеть не совсем сконфуженным.

Миллер подмигнул:

– А… не беспокойтесь об этом. Я и сам все время попадаю в дурацкие ситуации, но тем не менее… – Он опять протянул диктофон. – Скажите, это исчезновение как-то связано с недавно найденным…

– В настоящий момент мы не можем как-либо это прокомментировать.

– Да бросьте вы!

За автомобилем Миллера припарковалась еще одна машина, с логотипом «Би-би-си Скотленд» на двери. Пресса приступила к работе на земле. Вчера нашли труп одного мальчонки, другой пропал сегодня. Они придут к такому же заключению, как и Миллер.

Логан представил заголовки завтрашних газет: «Педофил-убийца наносит еще один удар?» У начальника полиции будет инфаркт.

Миллер повернулся, чтобы посмотреть, на что так внимательно смотрит Логан, и замер.

– А что, если…

– Мне очень жаль, мистер Миллер. В настоящий момент я не могу предоставить вам более подробную информацию. Дождитесь официального заявления полиции.

Долго ждать не пришлось. Пять минут спустя у тротуара затормозил заляпанный грязью «рэнджровер» инспектора Инша. К этому времени уже образовался небольшой кордон из газетной и телевизионной братии. Они соорудили стену из микрофонов и объективов у начала лестницы, в нетерпении пританцовывая под большими черными зонтами. Прямо как на похоронах.

Инш не озаботился выйти из машины, просто опустил стекло и махнул Логану рукой. Камеры повернулись и стали следить за тем, как Логан переходит через дорогу под одолженным зонтом и останавливается возле инспектора Инша, пытаясь не морщиться от запаха мокрого спаниеля, которым несло из машины.

– Ну-ну… – сказал инспектор, кивая в сторону кучки телекамер. – Вроде как нас сегодня по ящику покажут. – Он провел рукой по лысой голове. – Очень хорошо, что я не забыл вымыть голову.

Логан улыбнулся вымученной улыбкой. Вчерашний прямой по корпусу не прошел даром: шрамы на его животе начали напоминать о себе.

– Ладно, – сказал Инш. – Меня уполномочили сделать заявление для прессы. Но прежде, чтобы не выглядеть полным идиотом, я хотел бы знать, есть ли еще что-нибудь, что мне неизвестно.

Логан пожал плечами:

– Насколько мы можем судить, мать была с нами достаточно откровенна.

– Ну и?..

– Не знаю. Мамаша носилась с ребенком, как будто он был из хрусталя. Никогда не выходил один. Все игрушки как для трехлетнего, года на два младше его возраста. Такое ощущение, будто она жизнь в нем пыталась задушить.

Инш поднял бровь, так что сморщилась розовая безволосая кожа его головы. Промолчал.

– Не хочу сказать, что его не похитили. – Логан пожал плечами. – Но все-таки…

– Понял, – сказал Инш и разгладил кожу на голове. В отличие от его заляпанного грязью «рэнджровера», он выглядел презентабельно в безукоризненном костюме и с галстуком. – Но если мы выберем это, а он потом обнаружится задушенный, да еще без отрезанной пиписьки, мы будем в дерьме по самые уши.

У Логана засигналил мобильник, испуская стоны и посвистывая. Звонили из полицейского отделения на Квин-стрит. К ним притащили Данкана Николсона.

– Что?.. Нет. – Логан улыбнулся, прижимая телефон к уху. – Суньте его в «обезьянник», пусть попотеет там, пока не приеду.

К тому времени, когда Логан с констеблем Ватсон вернулись в штаб-квартиру, поиски были в самом разгаре. Инспектор Инш более чем втрое увеличил число поисковиков, которых выделил Логан, и теперь почти сорок полицейских, мужчин и женщин, плюс четыре проводника с немецкими овчарками прочесывали под ледяным дождем каждый сад, осматривали каждое общественное здание, все возможные укрытия, все кусты и канавы между домом Ричарда Эрскина и магазинами на Виктория-роуд.

Дежурный сержант доложил, что Данкана Николсона заперли в самом обезьяньем «обезьяннике» и он сидит там почти час.

Чтобы заставить Николсона понервничать, Логан с констеблем Ватсон сначала зашли в столовую, перекусить и выпить по чашке кофе. Они не торопясь подкреплялись бобами с ветчиной, в то время как Николсон не находил себе места в «обезьяннике».

– Ладно, – сказал Логан, когда они закончили. – Вы уже придумали, как доставить мистера Николсона в комнату для допросов? Рутинная процедура с устрашающим взглядом? Я пойду проверю, что нового по поискам, вернусь минут через пятнадцать – двадцать. К этому времени он должен быть готов все выложить.

Ватсон встала, со вздохом взглянула на аппетитные куски бисквитного пудинга с заварным кремом и отправилась делать жизнь Данкана Николсона еще более невыносимой.

Логан получил от дежурного офицера из координационного центра всю информацию на текущий момент: поисковые команды ничего не обнаружили, у производивших поквартирный обход полисменов тоже ничего не было. Логан взял чашку чая из автомата на первом этаже, медленно выпил. Тянул время. Выпил еще одну таблетку болеутоляющего. Когда двадцать минут истекли, он направился в комнату для допросов номер два.

Она была маленькая и практичная, окрашенная в мерзкий бежевый цвет. Данкан Николсон сидел за столом напротив констебля Ватсон, молча буравившей его взглядом. Ему было очень не по себе.

В комнате не разрешалось курить, и с этим у Николсона явно были проблемы. Перед ним на столе лежала стопка белой бумаги. Когда Логан вошел, Николсон подпрыгнул от неожиданности, и несколько белых листков, упорхнув со стола, опустились на истертый голубой ковролин.

– Мистер Николсон, – сказал Логан, усаживаясь на коричневый пластиковый стул рядом с Ватсон, – простите, что заставил вас ждать.

Николсон поерзал на стуле, на верхней губе блестели мелкие капельки пота. Ему было года тридцать два, не больше, но выглядел он на все сорок пять. Он был побрит наголо, кое-где на розовой коже головы проступала голубовато-серая щетина. Каждое ухо проткнуто не меньше чем в трех местах. В целом же он выглядел так, будто был собран по частям утром в понедельник, когда фабрика еще не открылась.

– Я здесь уже несколько часов! – сказал он, пытаясь придать голосу максимальный градус возмущения. – Несколько часов! Тут даже сортира нет! Я чуть не лопнул!

– Боже мой! Здесь явно произошла какая-то ошибка, мистер Николсон. Вы ведь пришли по собственной воле, не так ли? И туалета нет? Я переговорю с дежурным сержантом. Чтобы это больше не повторялось. – Логан улыбнулся обезоруживающей дружеской улыбкой. – Но теперь мы все в сборе, давайте начнем?

Николсон кивнул, слегка улыбнувшись, чувствуя себя приободренным. Значительно лучше себя чувствуя.

– Констебль, я могу вас попросить? – Логан передал Ватсон две аудиокассеты в фабричной упаковке, она их распечатала и сунула одну в укрепленный на стене магнитофон. Потом то же самое проделала с видеокассетами. Нажала кнопку «ЗАПИСЬ», аппарат щелкнул и пикнул.

– Допрос мистера Данкана Николсона, – сказала она, потом произнесла имена, дату и время.

Логан снова улыбнулся:

– Ну что, мистер Николсон – или я могу называть вас Данкан?

Мужчина по другую сторону стола бросил нервный взгляд на видеокамеру в углу комнаты, как раз над плечом Логана. Наконец кивнул бритой головой.

– Итак, Данкан, прошлой ночью вы нашли тело Дэвида Рида?

Николсон снова кивнул.

– Вы должны произносить ваши ответы вслух, Данкан, – сказал Логан, его улыбка стала еще шире. – На пленке не фиксируется, как вы киваете.

Николсон еще раз взглянул на стеклянный глаз видеокамеры.

– Э-э… кхм… О, простите. Да. Да, это я нашел. Я нашел его прошлой ночью.

– Что вы там делали, Данкан, среди ночи?

– Я… это… я гулял. Знаете, поругался с женой и пошел прогуляться.

– На берег реки? Глубокой ночью?

Улыбка начала меркнуть.

– Ну да. Я иногда прихожу туда, ну знаете, подумать и все такое.

Логан скрестил руки на груди, скопировав сидящую рядом Ватсон.

– Итак, вы пришли туда, чтобы подумать. И совершенно случайно споткнулись о тело убитого трехлетнего мальчика?

– Э-э, да… Я просто… Послушайте, я…

– Просто так случилось, вы просто споткнулись о тело убитого мальчика. В залитой водой канаве. Накрытое листом фанеры. В темноте. Под проливным дождем.

Николсон открыл рот, закрыл, потом открыл еще раз, но не произнес ни звука.

Логан дал ему помолчать пару минут. Мужчина нервничал сильнее и сильнее, бритая голова его покрылась испариной, как и верхняя губа, и от него волнами поплыл противный запах чеснока.

– Я… Я пил, о'кей. Я упал, почти насмерть расшибся на этом чертовом берегу.

– Вы упали на берегу, под проливным дождем, и все же, когда прибыла полиция, на вас не было ни капельки грязи! Данкан, это не очень походит на описание человека, который упал на грязном берегу в грязную канаву, не так ли?

Николсон провел рукой по макушке, когда коснулся щетины, в гнетущей тишине комнаты для допросов послышался слабый шуршащий звук. Подмышками у него расплылись темные пятна.

– Я… Я пошел домой, позвонить. Я переоделся.

– Я понял. – Логан опять включил свою улыбку. – А где вы были тринадцатого августа этого года, между четырнадцатью тридцатью и пятнадцатью часами?

– Я… Я не знаю.

– Хорошо. А где вы находились сегодня утром, между десятью и одиннадцатью?

Николсон выпучил глаза:

– Сегодня утром? Что вообще происходит? Никого я не убивал!

– А кто говорит, что вы кого-то убили? – Логан повернулся: – Констебль Ватсон, вы слышали, чтобы я обвинял мистера Николсона в убийстве?

– Нет, сэр.

Николсон заерзал на стуле.

Логан достал список детей, зарегистрированных пропавшими без вести за последние три года, положил его на стол перед собой:

– Где вы были сегодня утром, Данкан?

– Смотрел телевизор.

– А где вы были… – Логан наклонился и, глядя в список, продолжил: – Где вы были пятнадцатого марта, между шестью и семью часами вечера? Что, не знаете? А как насчет двадцать седьмого марта, в начале восьмого?

Они прошлись по каждой дате, Николсон потел, бормотал какие-то ответы. Вообще он нигде не был, говорил он. Дома он был. Смотрел телевизор. Единственными людьми, которые могли за него поручиться, были Джерри Спрингер и Опра Уинфри. Да и то в утренних повторах.

– Ну, Данкан, – сказал Логан, когда они прошли весь список, – как-то не очень это все выглядит, а?

– Я этих детей не трогал!

Логан откинулся на спинку стула и попытался еще раз использовать лечение молчанием по методу инспектора Инша.

– Не я это! – вскричал Николсон. – Я, вашу мать, к вам пришел, когда нашел этого пацана, так? И какого черта мне его убивать? Не убивал я его – я вообще детей люблю!

Констебль Ватсон удивленно выгнула брови, и Николсон, сердито взглянув на нее, сказал:

– Не в этом смысле! У меня и племянники есть, и племянницы, о'кей? Я бы никогда, мать вашу, ничего подобного не сделал.

– Хорошо, давайте вернемся к самому началу. – Логан подвинулся ближе к столу. – Итак, что вы делали посреди ночи под проливным дождем, шатаясь по берегу реки Дон?

– Я уже сказал, что я…

– Данкан, ну почему я вам не верю? Почему у меня такое чувство, что, когда я получу результаты экспертизы, там обязательно будут свидетельства, указывающие на вашу причастность к убийству мальчика?

– Я ничего не делал! – Николсон ударил обеими руками по столу, и листы перфорированной белой бумаги разлетелись по всей комнате.

– Ну вот вы и попались, мистер Николсон. И вы просто обманываете себя, если думаете, что сможете из этого выпутаться. Полагаю, некоторое время, проведенное за решеткой, пойдет вам на пользу. Поговорим еще раз, когда вы будете готовы рассказать нам всю правду. Допрос закончен в тринадцать двадцать шесть.

Логан отправил констебля Ватсон проводить Николсона в камеру, оставшись в комнате для допросов.

– Ну и что вы думаете? – спросил он, когда Ватсон вернулась.

– Думаю, что он этого не делал, – ответила констебль. – Не тот тип. Недостаточно умен, чтобы убедительно врать.

– Согласен. – Логан кивнул. – В том-то и дело, что он врет. Не мог он туда забрести на заплетающихся ногах, хорошенько набравшись. Да будь ты хоть вдрызг пьяный, какого черта тебе нужно переться по лужам на берег реки, да еще под проливным дождем. Ничего себе развлечение! Он был там с какой-то целью, и мы пока не знаем, что это была за цель.

За окном машины тянулся абердинский порт, серый и жалкий. Горстка суденышек стояла на причале в доках, бодрая желто-оранжевая краска на их бортах тускнела под проливным дождем. Огни сверкали в полутьме вечера, и контейнеры перегружались из грузовиков в ожидавшие их посудины.

Логан и констебль Ватсон опять ехали в дом Ричарда Эрскина в Торри. Кто-то из соседей вспомнил, что видел пропавшего мальчика. Миссис Брэйди видела маленького белокурого мальчика в красной куртке с капюшоном и синих джинсах, когда он пробегал по заднему двору ее дома. Они могли немного передохнуть.

В два тридцать должны были начаться новости, Логан включил приемник, захватив концовку песню «Битлз». Не удивительно, что исчезновение Ричарда Эрскина шло первым номером. Из динамиков доносился голос инспектора Инша, призывающего граждан немедленно сообщать любые сведения о местонахождении ребенка. Инш обладал врожденным драматическим талантом, и это было известно всем, кто видел его в ежегодной рождественской пантомиме. Он умудрялся сдерживаться, хотя ведущий в студии задавал слишком прямолинейные вопросы.

«– Вы полагаете, что Ричард был похищен тем же самым педофилом, который убил Дэвида Рида?

– В настоящий момент мы собираемся найти Ричарда живым и здоровым. Если кто-нибудь владеет информацией, звоните нам на горячую линию по телефону: ноль, ноль, восемьсот, пять, пять, пять, девять, девять, девять.

– Спасибо, инспектор. В других новостях: продолжается суд над Джеральдом Кливером, пятидесятишестилетним бывшим санитаром из Манчестера. Судебные заседания проходят в обстановке усиленных мер безопасности, в связи с угрозой убийством адвокату обвиняемого, мистеру Сэнди Моир-Факерсону. В своем интервью „Нортсаунд ньюз“ мистер Моир-Факерсон…»

– Очень хочется надеяться, что это не простые угрозы.

Логан протянул руку и выключил радио до того, как адвокатский голос зазвучал в динамиках. Сэнди Моир-Факерсон эти угрозы вполне заслужил. Это был пронырливый засранец, который аргументированно доказывал, что Энгус Робертсон заслуживает снисхождения. Он даже попытался заявить, что Мейстрикского Монстра не за что было обвинять. Что он убивал женщин только потому, что они слишком грубо отвечали на его заигрывания и очень провокационно одевались. И что они в основном сами об этом просили.

Количество представителей средств массовой информации около дома Ричарда Эрскина почти удвоилось с момента, как здесь все началось. Вся дорога была запружена машинами. Была даже пара специальных передающих станций откуда-то издалека. Констебль Ватсон припарковалась на приличном расстоянии от дома, и им пришлось шлепать по лужам в обратную сторону, вдвоем укрываясь под ее зонтом.

К «Би-би-си Скотленд» присоединились «Грэмпиан», «Ай-ти-эн» и «Скай ньюз». Резкий белый свет телевизионных ламп стер все оттенки цвета с бледных гранитных зданий.

Никто, казалось, не обращал внимания на зимний дождь, хотя он не ослабевал.

Грудастая блондинка с «Ченел фор ньюз» делает сообщение, достаточно далеко пройдя по улице, чтобы на заднем плане хорошо была видна картинка дома и всего, что его окружает.

«…должны задать вопрос: соответствует ли интересам общества такое повышенное внимание средств массовой информации к семейной трагедии? Когда…»

Ватсон прошагала перед камерой, полностью заслонив комментаторшу своим бело-синим зонтом. Кто-то завопил: «Снято!»

– Вы специально это сделали, – прошипел Логан, после того как затихли проклятия тележурналистки.

Констебль Ватсон улыбнулась и продолжила прокладывать путь через толпу, собравшуюся у лестницы. Логан шел за ней следом, стараясь игнорировать возгласы возмущения, перемежавшиеся вопросами и настойчивыми просьбами дать комментарий.

В гостиной психолог закончила работать с матерью Ричарда Эрскина и озлобленной старухой соседкой. Инспектора Инша нигде не было.

Логан оставил Ватсон в прихожей и прошел в кухню, сунул руку в пакет с печеньем, лежащий на кухонном столе рядом с чайником. Застекленную дверь, ведущую из кухни на задний двор, снаружи заслоняла чья-то массивная фигура.

Это был не Инш. На крыльце под маленьким козырьком стоял тучный, печальный и плохо побрившийся констебль, куривший одну сигарету за другой.

– Добрый день, сэр, – сказал он, не озаботившись приосаниться или вытащить изо рта сигарету. – Поганая погодка, а?

Парень не местный, судя по акценту – из Ньюкасла, подумал Логан.

– Вы, наверное, привыкли к такой, – сказал он, спустился на одну ступеньку и встал рядом с констеблем, жадно вдыхая табачный дым.

Констебль вынул сигарету изо рта, засунул в него палец и начал ковыряться в зубах.

– Не могу никак. В смысле, я к дождливой погоде привычный, но, Господи Иисусе, это место забрало все призы по сырости. – Констебль достал то, что искал между зубов, и щелчком отправил под дождь. – Наверное, до конца недели не прекратится?

Логан взглянул на низкие темно-серые облака:

– До конца недели? – Он покачал головой и втянул в заштопанные легкие еще одну порцию сигаретного дыма. – Это Абердин: до марта лить будет.

– Черта с два! – раздался глухой властный голос у них за спиной.

Логан обернулся и увидел инспектора Инша, стоявшего в дверях, засунув руки в карманы.

– Не слушайте сержанта Макрая, он морочит вам голову. – Инспектор шагнул на верхнюю ступеньку, где и без него было тесно, заставив Логана и констебля расступиться.

– До марта лить будет? – Инш положил в рот фруктовую мармеладку. – До марта? Не лгите несчастному констеблю: это Абердин. – Он вздохнул и снова сунул руки в карманы. – Этот дождь, мать его, никогда не кончится.

Трое мужчин постояли, молча наблюдая за тем, как дождь делает свое обычное дело.

– У меня для вас плохие новости, сэр, – сказал наконец Логан. – Мистер Моир-Факерсон получает письма с угрозами, что его убьют.

Инш ухмыльнулся:

– Очень на это надеюсь. Я сам несколько написал.

– Он защищает Джеральда Кливера.

Инш снова вздохнул:

– И почему это меня не удивляет? Это скорее проблема инспектора Стил. У меня же другая проблема: где Ричард Эрскин?

7

Тело нашли на городской свалке в Нигге. На самом юге города. В паре минут езды от дома Ричарда Эрскина. Группа школьников была на выездной тематической экскурсии «Переработка отходов и вопросы озеленения». Приехали на мини-автобусе в три двадцать шесть, надели маленькие белые дыхательные маски с эластичными завязками и плотные резиновые перчатки. Все были в непромокаемых куртках и в резиновых сапогах. Зарегистрировались на проходной в Портакэбине, рядом с бункерами для мусора, потом зашагали на свалку. Вдоль сваленных на землю выброшенных подгузников, битых бутылок, кухонных отходов и прочей дряни, которую сотни тысяч абердинцев выбрасывают каждый день.

Заметила ее Ребекка Джонстон, восьми лет. Левая нога торчала из вороха порванных пластиковых мешков. В воздухе было полно чаек – наглых жирных тварей, камнем падающих вниз и вопящих друг на друга, как базарные торговки. Одна попыталась оторвать окровавленный большой палец. Это и привлекло внимание Ребекки. И в четыре часа, минута в минуту, в полицию поступил звонок.

Вонь стояла невероятная, даже в такой промозглый и ветреный день, как сегодня. А здесь, на Дуниз-хиллз, ветер был обжигающе холодным. Он яростно хлестал по машине, его порывы раскачивали ржавый «воксол», заставляя Логана дрожать от холода, хотя обогреватель работал на полную мощность.

И Логан, и констебль Ватсон промокли до костей. Дождь не обращал внимания на их полицейские «водонепромокаемые» куртки, намочил штаны и протек в ботинки. Вместе с бог знает чем еще. Стекла в машине запотели, обогреватель работал без особого эффекта.

Ребята из Бюро идентификации еще не приехали, поэтому Логан и Ватсон соорудили над телом импровизированный навес из пустых коробок и мешков. Он выглядел так, будто готов был в любую минуту взлететь и разорваться на части под воющим ветром, но от дождя все-таки спасал.

– Куда они, черт бы их побрал, запропастились?! – Логан сделал полынью на запотевшем лобовом стекле.

Настроение сержанта очень быстро ухудшилось, пока он и Ватсон боролись с рвущимися из рук черными пластиковыми мешками и неотзывчивыми картонными коробками. Болеутоляющее, которое он принял во время ланча, перестало действовать, и каждое движение причиняло мучительную боль. С ворчанием он достал бутылочку с таблетками, вытряхнул одну на ладонь и проглотил, не запивая.

В конце концов почти белый, без пятен грязи, микроавтобус медленно и плавно проехал по заваленной мусором дороге, освещая ее ярким светом фар. Прибыло Бюро идентификации.

– Прямо вовремя, вашу мать! – сказала констебль Ватсон.

Они вышли из машины и встали под проливным дождем.

Вдалеке за подъезжающим фургоном бесилось Северное море, громадное и серое, и холодный ветер в первый раз приземлялся после посещения норвежских фьордов.

Фургон остановился, и в лобовом стекле показалось лицо нервного мужчины; он оглядел гниющий мусор и взглянул на мочившееся небо.

– Не растаете, черт побери! – закричал Логан. У него все тело болело, он замерз, промок и был совсем не в настроении тянуть резину.

Четыре сотрудника Бюро идентификации мужского и женского пола вышли из фургона под проливной дождь и, помогая себе крепким словом, установили палатку специальной оперативной службы над импровизированным фортом, который построил Логан. Мешки и коробки были вышвырнуты под дождь, переносные генераторы включены. Они заревели, ожили и залили окружающее пространство ярким белым светом.

Как только место преступления было защищено от дождя, объявился Док Вилсон, дежурный медик.

– Всем добрый вечер, – сказал он, одной рукой поднимая воротник пальто, другой рукой прижимая к себе медицинскую сумку. Бросил взгляд на минное поле из дерьма, пролегавшее между покрытой грязью дорогой и синим пластиковым шатром, и вздохнул: – Я совсем недавно купил эти чертовы ботинки. Ну ладно…

Зашлепал по грязи к палатке, за ним потащились Логан и констебль Ватсон.

Прыщавый сотрудник Бюро идентификации с планшетом для бумаг в руке остановил их на пороге, заставив стоять под дожем до тех пор, пока все не расписались, а потом с подозрением наблюдал за ними, пока они облачались в белые хлопчатобумажные комбинезоны.

Внутри палатки из кучи выброшенных пакетов, подобно руке Леди Озера,[2] торчала человеческая нога, видная до колена. Явно не хватало Экскалибура. Видеооператор из Бюро медленно бродил кругами, снимая на пленку, как коллеги осторожно достают мусор из мешков, окружающих тот самый, из которого торчала нога, и рассовывают по прозрачным пластиковым пакетам для улик.

– Сделайте одолжение, – сказал врач, протягивая Ватсон свою медицинскую сумку.

Она молча держала ее, ждала, пока тот ее откроет, достанет пару латексных перчаток и натянет их, как хирург, на руки.

– Дайте-ка нам немного места, – сказал он суетящемуся народу из Бюро.

Они расступились и пропустили его к телу.

Док Вилсон взялся за лодыжку кончиками пальцев, чуть ниже сустава:

– Пульса нет. Или это просто отрезанная нога, или жертва мертва. – Он слегка потянул за ногу – это вызвало движение мусора в мешке и шипение, как от боли, членов команды из Бюро идентификации. Это было их место преступления!

– Нет, я бы сказал, что нога не отделена от тела, – прибавил Вилсон. – Считаю факт смерти установленным.

– Спасибо, Док, – сказал Логан, когда старый доктор выпрямился.

– Хочешь, чтобы мы здесь покрутились до приезда патологоанатома и следователя? – спросил тот.

Логан покачал головой:

– Смысла нет всем здесь торчать, задницы морозить. В любом случае спасибо.

Десять минут спустя фотограф из Бюро просунул голову в палатку:

– Извините за опоздание, один идиот решил искупаться в гавани и забыл захватить с собой ласты. Шутка. Господи, на улице так холодно.

Внутри палатки было не теплее, но, по крайней мере, не мочил дождь.

– Добрый вечер, Билли, – сказал Логан бородатому фотографу, пока тот распаковывался.

Длинный красно-белый шарф был засунут в карман куртки, за ним последовала красная шерстяная шапка с помпоном. Шапка скрывала лысину.

– Что случилось с твоими волосами? – проговорил пораженный Логан.

Билли сердито посмотрел на него.

– Черт, не начинай, пожалуйста, – сказал он, просовывая ногу в штанину белого хлопчатобумажного комбинезона. – В любом случае, я думал, что ты уже умер.

Логан улыбнулся:

– Ну, мне стало немного лучше.

Фотограф облачился в комбинезон, протер очки несвежим носовым платком, им же протер объектив своей фотокамеры.

– Кто-нибудь что-нибудь трогал? – спросил он, заправляя новую пленку.

– Док Вилсон за ногу потянул, больше ничего.

Билли подсоединил к камере громадную вспышку и постучал по ней рукой, пока она не издала высокий жалобный стон.

– О'кей, леди и джентльмены, отойдите в сторонку…

В замкнутом пространстве вспыхнула резкая бело-голубая молния, щелкнула и прожужжала камера. Еще раз, и еще раз, и еще раз…

Билли почти закончил, когда у Логана зазвонил телефон. Бормоча проклятия, он вынул его из кармана. Звонил Инш, спрашивал, как идут дела.

– Простите, сэр. – Логану пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум дождя, барабанящего по крыше палатки. – Патологоанатом еще не подъехал. А я не могу произвести официальное опознание, не передвигая тело.

Инш выругался, но Логан почти его не слышал.

– К нам только что поступил анонимный звонок, – сообщил инспектор. – Кто-то видел ребенка, по описанию похожего на Ричарда Эрскина, садившегося в темно-красный хетчбэк сегодня утром.

Логан посмотрел на бледно-голубую обнаженную ногу, торчащую из мусора. Информация пришла слишком поздно, этого пятилетнего мальчишку мы не спасли.

– Дайте мне знать, как только патологоанатом появится, – прибавил Инш.

– Да, сэр.

Вошла Исобел Макалистер, как будто только что спустившаяся с подиума: длинное пальто «Барберри», темно-зеленый брючный костюм, кремовая блузка с воротником-стойкой, изящные жемчужные сережки, короткие волосы художественно взъерошены. В резиновых сапогах на три размера больше…

Исобел застыла, как только вошла внутрь, глаза ее устремились на Логана, что-то мрачно ворчавшего в углу. Она почти улыбнулась. Поставила свой саквояж на мусорный мешок и сразу перешла к делу.

– Смерть установлена? – спросила она.

Логан кивнул. Он боялся, что голос его выдаст и станет понятно, что один ее вид волнует его.

– Док Вилсон сделал это полчаса назад, – ответил он после паузы.

Уголки ее губ опустились.

– Я приехала так быстро, как смогла. У меня есть еще другие обязанности, которые я должна исполнять.

Логан поморщился.

– Я ни на что не намекаю, – сказал он, поднимая вверх руки. – Я просто сообщил время, когда был установлен факт смерти. Вот и все. – Сердце стучало у него в ушах, заглушая шум дождя.

Исобел напряженно смотрела на него, лицо холодное и непроницаемое. Наконец сказала:

– Да, я поняла…

Повернулась к нему спиной, натянула стандартный белый комбинезон поверх своего безупречного брючного костюма, вынула крошечный микрофон, продекламировала стандартное начало: кто, когда и где – и приступила к работе.

– Перед нами человеческая нога: левая, высовывается из мусора, видна до коленного сустава. На большом пальце ноги рваная рана, нанесенная, возможно, после наступления смерти…

– Это чайка его клевала, – подала голос Ватсон и была удостоена за свои старания холодной улыбки Исобел.

– Спасибо, констебль, – сказала та и опять повернулась к окостеневшей ноге. – Большой палец ноги несет на себе следы нападения крупной морской птицы. – Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев бледной мертвой плоти. Сжав губы, надавила большим пальцем на подъем стопы, другой рукой ощупывая пальцы.

– Нужно вытащить останки из мешка, чтобы определить приблизительное время смерти.

Жестом она подозвала сотрудников Бюро, приказала одному из них расстелить на земле чистый лист пластиковой пленки. Они перетащили на него мешок с торчащей ногой, вытащив его из вороха других. Пока они это делали, Билли вспыхивал и жужжал.

Исобел присела на корточки рядом с мусорным мешком и разрезала его одним легким движением скальпеля. Мусор вывалился, рассыпавшись по поверхности пленки. Обнаженное тело в позе зародыша было перемотано коричневой упаковочной лентой. Логан заметил прядь светлых волос и вздрогнул. Мертвые дети были меньше, чем ему казалось.

Кожа в просветах между полосами упаковочной ленты была нежно-белой, цвета молочной бутылки, на плечах – бледные фиолетовые пятна. Бедняга лежал в мешке вниз головой, и кровь натекла в угол мешка.

– Можете установить личность? – спросила Исобел, внимательно осматривая маленький труп.

– Ричард Эрскин, – сказал Логан. – Ему пять лет.

Исобел взглянула на него: в одной руке скальпель, в другой – пакет для улик.

– Вообще-то ему – это не совсем то, – сказала она, поднимаясь. – Это девочка, трех или четырех лет.

Логан посмотрел на мертвое тело:

– Вы уверены?

Исобел бросила скальпель обратно в саквояж, медленно выпрямилась и посмотрела на него как на идиота:

– Конечно, можно посмеяться над дипломом доктора медицины Эдинбургского университета, но помимо прочего нас обучили, как отличать маленьких мальчиков от маленьких девочек, и полное отсутствие чего-либо, напоминающего пенис, непосредственным образом это подтверждает.

Логан попытался задать один простой вопрос, но Исобел опередила его, сказав:

– Да, это значит, что его не удалили, как Дэвиду Риду: его там не было с самого начала. – Она подняла свой медицинский саквояж. – А если вам нужно знать время смерти или что-нибудь еще, извольте подождать до тех пор, пока я произведу вскрытие. – Она махнула рукой офицеру из Бюро идентификации, расстилавшему для нее пластиковую пленку. – Вы соберите все это в упаковочный ящик и отправьте в морг. Я продолжу там.

Прозвучало тихое «Да, мэм», и она ушла, вместе со своим саквояжем. Оставив после себя ледяной холод.

Офицер из Бюро идентификации подождал, пока Исобел удалится на достаточное расстояние, и пробормотал:

– Сука фригидная.

Логан побежал за ней, окликнул:

– Исобел! Исобел, подожди.

Она остановилась возле машины, направила на нее брелок с ключами, нажала на кнопку. Загорелись поворотники и открылся багажник.

– Ничего не могу тебе сказать, пока тело не доставят в морг. – Прыгая на одной ноге, Исобел стянула резиновый сапог, бросила его в пластиковую коробку, стоявшую в багажнике, и надела замшевый ботинок.

– Что все это значит?

– Что это? – Она начала трудиться над другим резиновым сапогом, стараясь сильно не запачкать свои чудесные новые ботинки.

– Кажется, мы должны работать вместе, не так ли?

– Мне это очень хорошо известно, – сказала она, сняла комбинезон, кинула его в коробку к резиновым сапогам и захлопнула багажник. – У меня проблем нет!

– Исобел…

Ее голос потеплел градусов на двадцать, когда она произнесла:

– Ты специально там пытался меня унизить? Какое право ты имеешь подвергать сомнению мои профессиональные качества? – Она резко открыла дверь машины, села за руль и захлопнула дверь.

– Исобел…

Стекло поползло вниз, она взглянула на стоящего под проливным дождем Логана:

– Что?

Он не придумал, что сказать.

Исобел нахмурилась, включила зажигание, резко развернула машину на скользкой дороге, так что взревел мотор, и умчалась в темноту.

Логан посмотрел на исчезающие вдали габаритные огни, выругался про себя и вернулся в палатку.

Маленькая девочка лежала там же – ребята из Бюро идентификации были слишком заняты брюзжанием по поводу отъезда Исобел, чтобы выполнять ее распоряжения. Логан вздохнул и присел на корточки рядом с перемотанным упаковочной лентой телом.

Детского лица было почти не видно: лента крепко обматывала голову. Обе руки были туго примотаны к груди, колени тоже. По-видимому, у убийцы заканчивалась лента, когда он занялся ногами. Вот почему левая нога высунулась из пакета, на радость голодной чайке.

Логан достал телефон, позвонил дежурному и спросил, не было ли сообщений о пропавшей девочке, лет трех или четырех. Сообщений не было.

Ругаясь по привычке, набрал номер инспектора Инша, чтобы сообщить неприятную новость.

– Алло, сэр. Да, это детектив-сержант Макрай… Нет, сэр. – Он глубоко вздохнул. – Это не Ричард Эрскин.

Ошеломленное молчание на другом конце линии, потом:

– Вы уверены?

Логан кивнул, хотя Инш не мог его видеть, и ответил:

– Абсолютно. Жертва – маленькая девочка, трех, может быть, четырех лет, информации об ее исчезновении не поступало.

Инш выругался.

– Все, что могу сказать, сэр.

Команда из Бюро жестами дала понять, что забирает труп и увозит его в морг. Логан кивнул. Тот, который назвал Исобел фригидной сукой, вынул мобильник и вызвал специальную дежурную машину. Не везти же мертвого ребенка в багажном отсеке грязного фургона.

– Думаете, эти смерти связаны между собой? – В голосе инспектора Инша еще теплилась крупица надежды.

– Сомневаюсь. – Логан наблюдал, как крошечный труп упаковывают в специальный мешок, который был для него слишком велик. – Жертва женского пола, не мужского. Избавлялись по-другому: ребенка замотали в два километра упаковочной ленты. Нет следов удушения. Возможно, сексуальное надругательство имело место, но узнать это можно только после вскрытия.

Инш выругался еще раз и прибавил:

– Скажите им, что я хочу, чтобы ребенка сделали сегодня, о'кей? Я не хочу всю ночь ждать, в то время как средства массовой информации будут придумывать готические истории. Сегодня!

Логан поморщился. Он не собирался сообщать эту новость Исобел. В ее нынешнем настроении она, скорее всего, сделает вскрытие ему.

– Да, сэр.

– Пусть ее почистят и сфотографируют. Я хочу, чтобы были развешаны ее фотографии с надписью: «Вы видели эту девочку?»

– Да, сэр.

Двое из Бюро подняли синий мешок с телом и перенесли в дальний угол палатки, чтобы не мешал. Потом начали вытаскивать мусор из мешка, в котором лежала девочка, все время проверяя, чтобы все было как надо упаковано и пронумеровано. Банановую кожуру, пустые бутылки из-под вина, яичную скорлупу. Несчастный маленький ребенок не заслужил даже наспех вырытой могилы. Девочку просто выбросили вместе с мусором.

Логан обещал звонить инспектору Иншу, как только у них появится какая-нибудь информация, как вдруг констебль Ватсон закричала: «Стойте!» Она рванулась вперед и схватила смятый кусочек бумаги, который вывалился вместе с мусором на пластиковую пленку.

Это был кассовый чек.

Логан попросил Инша подождать, пока Ватсон разворачивала грязный обрывок бумаги. Чек был из «Теско», большого супермаркета в Дейнстоуне. Кто-то купил полдюжины домашних яиц, банку сметаны, две бутылки «Каберне совиньон» и упаковку авокадо. И расплатился наличными.

– Черт возьми, – сказала со стоном Ватсон и протянула чек Логану. – Думала, он хотя бы кредиткой заплатит.

– Ну чтобы так повезло, да на пустом месте… – Логан повертел обрывок бумаги в руках. Яйца, вино, сметана, авокадо… Он зацепился глазом за строчку в самом низу, улыбнулся.

– Что? – Ватсон раздраженно на него посмотрела. – Что там смешного?

Логан поднял кассовый чек вверх и улыбнулся Ватсон широчайшей улыбкой.

– Сэр, – сказал он в телефон, – констебль Ватсон нашла в мешке, где было тело, чек из супермаркета… Нет, сэр, все оплачено. – Если бы Логан смог улыбнуться еще шире, верхняя половина его головы должна была бы немедленно отвалиться. – Но он умудрился списать свои очки по клубной карте.

Если в это время суток по Южной Андерсон-драйв проехать было невозможно, то на Северной Андерсон-драйв было еще хуже. Всю дорогу до города машины едва двигались, выстроившись одна за другой. Час пик.

Наконец появился следователь прокуратуры, потоптался на месте преступления, потребовал сообщить, как продвигается расследование, посетовал, что это уже второй мертвый ребенок за несколько дней, подразумевая, что именно Логан был во всем этом виноват, и уехал.

Логан дождался, когда останется наедине с констеблем Ватсон, в безопасном коконе нагретой машины с запотевшими стеклами, и с чувством рассказал ей, что он сделал бы со следователем прокуратуры с помощью кактуса и тюбика мази от боли в спине.

Поездка от мусорной свалки в Нигг до громадины «Теско» в Дейнстоуне заняла более часа. Супермаркет был расположен в отличном месте – вблизи набухшей реки Дон, недалеко от очистных сооружений, Гроувского кладбища и Грампианской птицефабрики, совсем рядом с тем местом, где нашли раздувшийся труп трехлетнего Дэвида Рида.

Магазин был переполнен, сотрудники офисов из расположенного неподалеку технопарка расхватывали выпивку и закуски для очередного вечера перед телевизором.

Рядом с входом располагалась «Информационная служба», заведовал которой совсем молодой человек, обладатель белокурых волос, собранных в хвост. Логан попросил пригласить менеджера. Через пару минут появился маленький лысоватый человек в очках-полумесяцах. Он был одет в такой же, как и у остальных служащих, синий форменный свитер, но на его значке было написано: «Колин Брэнаган, менеджер».

– Чем могу вам помочь? – осведомился менеджер.

Логан вынул удостоверение, дал посмотреть и ответил:

– Мистер Брэнаган, нам нужна информация о человеке, который совершал здесь покупки в среду. – Он показал чек, для сохранности упакованный в прозрачный пластиковый конверт. – Этот человек расплатился наличными, но пользовался также клубной картой. По номеру карты мы сможем узнать его имя и адрес?

Менеджер взял прозрачный конверт, прикусил губу.

– Ничего насчет этого не могу сказать, – ответил он. – Понимаете, мы подчиняемся Акту о защите информации. Я не могу вот так просто разглашать персональные данные наших клиентов. На нас могут подать в суд. – Он пожал плечами. – Извините.

– Это очень важно, мистер Брэнаган, – сказал Логан, понизив голос почти до шепота. – Мы расследуем очень серьезное преступление.

Менеджер провел рукой по блестящей голове:

– Я не знаю… Нужно запросить головной офис…

– Очень хорошо. Идите и запросите.

Головной офис сказал, что они очень сожалеют, но нет: если сержанту нужен доступ к персональным данным их клиентов, нужно сделать официальный письменный запрос либо предъявить судебное решение. Они должны подчиняться Акту о защите информации. И исключений быть не может.

Логан рассказал им про тело убитой маленькой девочки в мусорном мешке.

Головной офис поменял свое решение.

Пять минут спустя Логан вышел на улицу, сжимая в руке лист бумаги формата А4, на котором были напечатаны имя, адрес и полное количество очков, заработанных по клубной карте, начиная с сентября.

8

Норман Челмерс жил в перенаселенном четырехэтажном многоквартирном доме на Роузмаунт-плейс. Длинная улица с односторонним движением сворачивала направо, грязные серые здания, казалось, склонялись над заполненной транспортом дорогой, скрывая небо, так что оставалась видна лишь тонкая полоска хмурых облаков, подкрашенных оранжевым светом уличных фонарей. Машины были припаркованы вдоль тротуара близко друг к другу, а между ними высились громадные мусорные баки, скованные цепью попарно, каждый настолько большой, что в него помещался мусор из шести квартир за целую неделю.

Бесконечный дождь барабанил по крыше разъездной машины Отдела криминальных расследований, пока констебль Ватсон с проклятиями колесила по периметру квартала в поисках места, где можно было бы припарковаться.

Логан смотрел на здание, мимо которого они проезжали уже третий раз, не слушая, как констебль Ватсон бормочет ругательства. Дом под номером семнадцать ничем не отличался от других домов этого квартала. Четыре этажа невзрачных гранитных блоков, в потеках ржавчины от прогнивших водосточных труб. Через зашторенные окна пробивался свет, приглушенный звук вечерних телевизионных передач был едва слышен из-за проливного дождя.

На четвертом круге Логан предложил перестать мучиться и припарковаться во втором ряду напротив дома Челмерса. Ватсон выпрыгнула в мокрую ночь, и, поднимая брызги, прошла мимо припаркованных машин к тротуару. Капли дождя отскакивали от ее фуражки. Логан последовал за констеблем, зачерпнул ботинком из лужи и выругался. Прошлепал по воде до двери в подъезд – ничем не украшенной громадной темно-коричневой деревянной плиты. Поток воды падал сверху на тротуар слева от входа, выливаясь из трещины в водостоке.

Ватсон нажала кнопку на своей рации, послышалось легкое шипение и раздался щелчок.

– Все в порядке? – спросила она, понизив голос.

– Это Роджер. Выход с улицы чистый.

Логан посмотрел в дальний конец кривой улицы: Браво-семь-один стоял на своем месте. Браво-восемь-один также подтвердил, что они готовы, ведут наблюдение за другим концом Роузмаунт-плейс, чтобы никто не смог смыться в этом направлении. Полицейский участок в Баксберне выделил Логану пару патрульных машин и несколько полицейских в форме, хорошо знавших местную обстановку. Офицеры на колесах справлялись лучше, чем те, которые были на своих двоих.

– Проверка связи.

Новый голос, замерзший и несчастный. Это был констебль Миллиган или констебль Барнетт. Оба вытянули короткую палочку. Задами дома выходили на еще одну кривую дорогу, вдоль которой тоже тянулись жилые дома. Задние дворы разделяла высокая стена. Тем констеблям, кому не повезло со жребием, должны были с параллельной улицы перебраться через стену, чтобы попасть на задний двор дома номер семнадцать. В темноте, в грязи. Под проливным дождем.

– Вышли на позицию.

Ватсон выжидающе посмотрела на Логана.

Домофона в доме не было, но слева и справа от двери, одна над другой, располагались три кнопки от звонков, выпачканные по краям коричневом краской. Под каждой кнопкой были прикреплены маленькие таблички с именами жильцов. Надпись «Норман Челмерс» было сделана синей шариковой ручкой на куске грязного картона, скотчем приклеенного на табличку с именем прежнего жильца. Верхний этаж, направо. Логан сделал пару шагов назад и посмотрел наверх. Свет в окнах горел.

– О'кей. – Он протянул руку и нажал на кнопку звонка, над которой значилось: «Андерсон».

Через пару минут дверь открыл нервный мужчина лет двадцати пяти – тридцати, с длинными волосами и крупными чертами лица, с громадным синяком на щеке. Человек еще не переоделся в домашнюю одежду, на нем были дешевый серый костюм, блестящие на коленях брюки, мятая желтая рубашка. В общем, он сам был весь какой-то мятый. Увидев униформу констебля Ватсон, он побледнел.

– Мистер Андерсон? – сказал Логан, делая шаг вперед и просовывая ботинок в приоткрытую дверь. Просто на всякий случай.

– Э-э… да? – У мужчины был сильный эдинбургский акцент. – Какие-то проблемы, офицер? – Он попятился назад, шаркая стертыми каблуками ботинок по светло-коричневой кафельной плитке.

Логан ободряюще улыбнулся:

– Вам не о чем беспокоиться, сэр. – Он прошел за нервным человеком в подъезд. – Нам нужно поговорить с одним из ваших соседей, но, к сожалению, его звонок не работает.

Конечно же это было неправдой.

На лице мистера Андерсона появилась слабая улыбка.

– О… О'кей. Да.

Помолчав, Логан заметил:

– Если вы позволите, я сказал бы, что синяк у вас, вон там, уж очень скверный.

Рука Андерсона метнулась к опухшей щеке.

– Я… Я ударился о дверь, – сказал он, не глядя Логану в глаза.

Они пошли вверх по ступенькам вслед за мистером Андерсоном, поблагодарили его за помощь, и он исчез за дверью своей квартиры на третьем этаже.

– Уж слишком он нервничал, – сказала Ватсон, после того как щелкнул дверной замок, засов был задвинут и звякнула цепочка, занимая свое место. – Думаете, с ним что-то произошло?

Логан кивнул:

– С каждым что-нибудь происходит… А вы видели у него этот синяк? – прибавил он. – На дверь наткнулся, как же! Кто-то ему хорошо вмазал.

Ватсон взглянула на дверь:

– Слишком испуган, чтобы заявить в полицию?

– Возможно. Но сейчас это не наша проблема.

Потертая дорожка на лестнице кончилась на третьем этаже, дальше пошли деревянные ступени, которые скрипели и стонали от каждого шага, пока полицейские поднимались. На верхнюю площадку выходили три двери. Одна вела на чердак, другая – еще в одну квартиру. За третьей обитал Норман Челмерс. Она была окрашена темно-синей краской, а медная цифра шесть желтела прямо под дверным глазком. Констебль Ватсон встала возле стены, чтобы не быть замеченной вместе со своей униформой.

Логан тихо постучал, как будто нервный сосед снизу пришел попросить взаймы чашку сметаны или авокадо.

Что-то скрипнуло, послышался рев телевизора, потом в замке повернулся ключ.

Дверь открыл длинноволосый мужчина немногим старше тридцати, с кривым носом и аккуратно подстриженной бородкой.

– Привет… – только и успел он сказать.

Констебль Ватсон прыгнула на него, схватила за руку и продемонстрировала, что ее можно закрутить так, как даже мать-природа не сможет сделать.

– Что за… эй!

Она втолкнула Челмерса обратно в квартиру.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Вы мне руку сломаете!

Звякнули наручники.

– Норман Челмерс? – спросила Ватсон, защелкивая холодные металлические браслеты.

– Я ничего не сделал!

Логан зашел в маленькую треугольную прихожую, протиснувшись мимо констебля Ватсон и ее стонущего пленника, и закрыл за собой входную дверь. В прихожую выходили три двери и проход, который вел в небольшую кухню без окон, помещение вроде камбуза на корабле, хотя скорее оно напоминало кухню, устроенную в надувной резиновой лодке.

Все было окрашено в ярчайшие цвета, от которых слезились глаза.

– Теперь так, мистер Челмерс, – сказал Логан, открыв наугад одну из дверей и обнаружив небольшую ванную комнату, выкрашенную зеленой люминесцентной краской. – Почему бы нам ни присесть ненадолго и ни поболтать?

Он распахнул еще одну дверь, на этот раз взору открылась большая гостиная с обтянутым коричневым вельветом диваном, фальшивым газовым камином, домашним кинотеатром и компьютером. Стены были увешаны рекламными плакатами фильмов и полками с видеодисками.

– Какой у вас уютный дом, мистер Челмерс – или я могу называть вас Норман?

Логан уселся в неудобное коричневое кресло, только после этого заметив, что все оно покрыто кошачьей шерстью.

Челмерс ощетинился: его руки были скованы наручниками за спиной, а констебль Ватсон налегала на него, не давая возможности двигаться.

– Что здесь происходит?

Логан улыбнулся акульей улыбкой:

– Всему свое время, сэр. Констебль Ватсон, будьте любезны, зачитайте джентльмену его права.

– Вы что, арестовываете меня? За что? Я ничего не сделал!

– Не надо кричать, сэр. Констебль, пожалуйста…

– Норман Челмерс, – сказала Ватсон, – вы арестованы за убийство неопознанной четырехлетней девочки…

– Что? – Пока Ватсон заканчивала свою речь, Челмерс пытался вырваться, кричал, снова и снова, что ничего не делал. Что никого не убивал. Что это ошибка.

Логан дал ему выпустить пар и показал пачку официальных бумаг:

– Здесь у меня ордер на проведение обыска в этом помещении. Вы были неосторожны, Норман. Мы нашли ее тело.

– Я ничего не сделал!

– Надо было взять новый мешок для мусора, Норман. Вы убили ее и просто выбросили на помойку вместе с другим вашим мусором… Вы не потрудились проверить, нет ли там улик, не так ли? – прибавил Логан.

Он протянул прозрачную пластиковую папку с кассовым чеком из супермаркета:

– Авокадо, «Каберне совиньон», сметана и дюжина домашних яиц. У вас есть клубная карта «Теско», сэр?

– Вы с ума сошли! – вскричал Челмерс. – Не убивал я никого!

Констебль Ватсон заметила в заднем кармане его брюк бумажник. В нем, между «Визой» и членской картой местного видеоклуба, лежала клубная карта «Теско». Номер карты совпадал с номером на кассовом чеке.

– Наденьте пальто, мистер Челмерс, нам придется прокатиться.

В комнате для допросов номер три было невыносимо жарко. Радиатор беспрерывно нагревал воздух в небольшом помещении с бежевыми стенами, и Логан никак не мог его выключить. Окно не открывалось. Они сидели, страдая от жары и спертого воздуха.

Присутствовали: детектив-сержант Логан Макрай, констебль Ватсон, Норман Челмерс, детектив-инспектор Инш.

Войдя в комнату, инспектор не произнес ни слова, просто встал в дальнем углу, прислонившись к стене, и начал, доставая из большого пакета, поглощать лакричные конфеты разных форм и размеров. Потел.

Норман Челмерс решил не идти навстречу полиции в ее расследовании.

– Я ни слова, черт возьми, вам не скажу, пока здесь не будет моего адвоката, – заявил он.

Это фраза повторялась снова и снова. Логан вздохнул:

– Никакого адвоката вы, Норман, не получите, пока мы не закончим допрос.

– Предоставьте мне этого гребаного адвоката! Немедленно!

Скрипя зубами, Логан закрыл глаза и сосчитал до десяти.

– Норман, – произнес он наконец, постукивая по столу ребром папки с протоколом допроса. – Бригада из прокуратуры работает у вас дома. Они вверх дном все перевернут, но найдут в вашей квартире следы присутствия убитой девочки. Вы это прекрасно понимаете. И если вы все сейчас нам расскажете, то на суде будете выглядеть гораздо лучше.

Норман Челмерс сидел, глядя в пространство перед собой.

– Послушайте, Норман, помогите нам помочь вам! Несчастная девочка мертва…

– Вы что, оглохли? Дайте мне этого чертового адвоката! – Челмерс сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Я знаю свои права.

– Ваши права?

– Я имею законное право на адвоката. И вы не можете без него меня допрашивать! – На лице Челмерса появилась самодовольная улыбка.

Инспектор Инш хмыкнул, Логан ухмыльнулся:

– Нет, можем! Это Шотландия. И со своим адвокатом вы увидитесь только после того, как мы вас допросим. Не раньше.

– Я требую адвоката!

– О господи!.. – Логан швырнул папку на стол, так что из нее выскользнуло содержимое. Среди прочих бумаг на пластиковой поверхности стола оказалась фотография маленького мертвого тела, перетянутого упаковочной лентой. Норман Челмерс даже не взглянул на снимок.

Наконец заговорил инспектор Инш.

– Дайте ему адвоката! – пророкотал его низкий голос в душной комнате.

– Сэр? – Логан был поражен.

– Вы меня слышали. Дайте ему адвоката.

Через сорок пять минут они все еще сидели и ждали.

Инспектор Инш сунул в рот очередной разноцветный квадратик и звучно начал его жевать.

– Он нарочно это делает, – сказал Инш, и в этот момент приоткрылась дверь. – Этот гнусный мерзавец делает это специально, чтобы нас позлить.

– Прошу прощения, – сказал кто-то из-за двери с явным недовольством.

Прибыл официальный представитель Нормана Челмерса.

Логан взглянул на адвоката и чуть не застонал. Это был серьезного вида, высокий, худощавый мужчина в роскошном пальто, дорогом черном костюме, белой рубашке с синим шелковым галстуком. Седины в его волосах стало еще больше с момента их последней встречи, а улыбка была такая же противная, какой он ее запомнил. Тогда адвокат устроил перекрестный допрос, чтобы доказать, что Логан с самого начала сфабриковал дело. И что Энгус Робертсон, известный также как Мейстрикский Монстр, на самом деле является жертвой.

– Не беспокойтесь, мистер Моир-Фаркварсон. – Инш специально произнес фамилию адвоката по слогам: Фар-Квар-Сон, хотя она традиционно произносилось как Факерсон. Он знал, что того это сильно раздражало. – Это я о другом гнусном мерзавце говорил. Как мило, что вы к нам присоединились.

Адвокат вздохнул и повесил свое пальто на спинку единственного свободного стула.

– Пожалуйста, инспектор, скажите мне, что мы не будем еще раз через все это проходить, – сказал Моир-Факерсон, доставая из своего портфеля тонкий серебристый ноутбук. Включил компьютер, и он чуть слышно промурлыкал в маленькой комнате.

– Через что все, мистер Фар-Квар-Сон?

Адвокат бросил на него сердитый взгляд:

– Вы очень хорошо знаете, о чем я говорю. Я здесь для того, чтобы представлять интересы моего клиента, а не выслушивать ваши оскорбления. Мне не хочется писать еще одну жалобу начальнику полиции о вашем поведении.

Лицо Инша потемнело, но он ничего не сказал.

– Итак, – начал адвокат, мелко перебирая пальцами по клавишам ноутбука, – у меня имеется копия обвинения против моего клиента. Я хотел бы поговорить с ним без свидетелей, перед тем как мы сделаем наше официальное заявление.

– Да что вы? – Инш отошел от стены и оперся громадными кулаками на стол, нависнув над Челмерсом. – А мы хотели бы спросить вашего клиента, почему он убил четырехлетнюю девочку и выбросил ее тело вместе с мусором!

Челмерс вскочил со стула:

– Это не я! Вы будете, уроды, слушать меня, мать вашу?! Я ничего не сделал!

Сэнди Моир-Факерсон положил руку ему на плечо:

– Все в порядке. Вы не должны ничего говорить. Вы просто сидите, а говорить буду я. О'кей?

Челмерс посмотрел на адвоката, кивнул и медленно опустился на стул.

Инш не пошевелился.

– Итак, инспектор, – произнес Моир-Факерсон, – как я и сказал, мне хотелось бы поговорить с моим клиентом наедине. Потом мы поможем вам в вашем расследовании.

– Нет, так мы работать не будем. – Инш посмотрел на адвоката в упор. – Юридически вы не имеете права доступа к этому засранцу вообще. Ваше присутствие здесь – не больше чем любезность. – Он подался вперед. – Это моя игра, а не ваша.

Моир-Факерсон холодно улыбнулся и своим самым убедительным тоном произнес:

– Инспектор, я хорошо знаком с причудами шотландского законодательства. И тем не менее, в виде жеста доброй воли, прошу разрешения поговорить с моим клиентом наедине.

– А если я не позволю?

– Тогда мы будем сидеть здесь до тех пор, пока коровы не вернутся с пастбищ. Или не истекут те самые шесть часов, на которые вы имеете право задержать моего клиента. Что вам больше нравится?

Инш вспыхнул, сунул пакет с лакричными конфетами в карман и вышел из комнаты; Логан и Ватсон последовали за ним. В коридоре было прохладнее, однако воздух тут же наполнился бранью.

Закончив проклинать адвоката и всех его родственников до четвертого колена, Инш приказал Ватсон следить за дверью. Не хватало еще, чтобы оба ноги сделали.

Это не воодушевило Ватсон. Задача была не слишком привлекательной, но что еще можно было ожидать, если ты всего лишь скромный констебль. Но ничего, когда начнет работать в Отделе криминальных расследований, она сама будет отдавать команды полицейским следить за дверью.

– И еще, констебль… – Инш наклонился к ней, его голос понизился до заговорщицкого шепота, – чертовски хорошо сегодня сработали, я имею в виду чек из супермаркета. Обязательно вас отмечу.

Она широко улыбнулась:

– Спасибо, сэр.

Логан и инспектор оставили ее наедине с приятными переживаниями и направились в комнату для оперативных совещаний.

– И почему это должен быть он? – сказал Инш, опускаясь на край стола. – Через двадцать минут у меня репетиция, с костюмами. – Он вздохнул, так как шансов попасть на нее не было. – Этот пидор все сейчас из Челмерса вытянет. Спаси нас, Господи, от юристов, объявивших крестовый поход!

Сэнди Моир-Факерсон был очень широко известен. Во всем городе не было ни одного адвоката по криминальным делам, кто мог бы с ним потягаться. Лучший защитник в Абердине, с правом защиты обвиняемых в судах всех инстанций, включая Верховный. Годами Служба королевских прокуроров пыталась сманить его на свою сторону, убедить стать общественным обвинителем, помогать сажать нарушителей закона, а не защищать их. Но мерзкий, скользкий поганец никак на это не соглашался. Это была его миссия – предотвращать просчеты правосудия! Защищать невиновных! И светить свою рожу в ящике при каждом удобном случае. Это была серьезная опасность.

Но в глубине души Логан знал, что, если сам когда-нибудь попадет в беду, захочет, чтобы его интересы представлял Скользкий Сэнди.

– Почему же вы позволили Шипящей Гадюке прервать допрос?

Инш пожал плечами:

– Наверное, потому, что мы вряд ли что-нибудь из Челмерса вытянули бы. По меньшей мере то, с чем эта гадина выступит, нас хоть немного развлечет.

– А я думал, что он занят представлением интересов нашего любимого растлителя малолетних, Джеральда Кливера.

Инш пожал плечами, вытащил из кармана кулек с конфетами:

– Вы же знаете Шипящую Гадюку. Неделю дело слушается в суде, потом недели полторы уходит на оглашение приговора и формальности. А потом ему нужно что-то еще, чтобы засветить свою физиономию перед телекамерами. – Инспектор протянул кулек, и Логан взял кокосовое колесико с кусочком лакрицы в середине.

– Следаки обязательно что-нибудь там раскопают, – сказал Логан, жуя конфету. – Девочка точно была в квартире. В мусорном мешке и остатки жратвы были, и винные бутылки. Не может такого быть, чтобы он засунул ее в мешок где-то в другом месте… Если только у него нет еще квартиры, где он может пить и закусывать.

Инш хмыкнул, покопался в кульке с конфетами.

– Зайдите утром в мэрию, выясните, не зарегистрирована ли на Челмерса еще какая-нибудь собственность. На всякий случай. – Он нашел то, что искал: анисовое колечко с голубыми пузырьками. – Послушайте, – сказал он, бросая конфету в рот, – сегодня вскрытие назначили на восемнадцать сорок пять. – Он остановился, посмотрел на свои ботинки и продолжил: – Я хотел спросить, не могли бы вы…

– Вы хотите, чтобы я пошел?

– Как старший офицер, ведущий расследование, я обязан там присутствовать, но… в общем…

Инспектор имел дочь возраста жертвы. И для него было бы слишком – наблюдать, как четырехлетнюю малышку будут нарезать ломтями, как говяжий бок. С другой стороны, Логан тоже не стремился снова оказаться в морге. Особенно если ломти будет нарезать доктор Исобел Макалистер.

– Я схожу, – сказал он наконец, пытаясь при этом не вздохнуть. – Вы, по-видимому, в это время будете допрашивать Челмерса… как старший офицер, ведущий расследование.

– Я очень вам благодарен, – кивнул Инш и в знак особого уважения отдал Логану последнюю лакричную конфету.

В морг Логан спустился на лифте, сожалея, что Исобел не в отпуске. А может быть, удача улыбнется и вскрытие будет проводить кто-то из ее ассистентов? Но, судя по тому, как удача вела себя в последние дни, особой надежды не было.

В это ночное время морг выглядел неестественно светлым и просторным, подвесные лампы ярко блестели на секционных столах и дверцах холодильников для трупов. Было холодно, как на улице. Тяжелый запах дезинфектантов почти заглушал тошнотворную вонь разложения, оставшуюся после утреннего вскрытия. Запах Дэвида Рида.

Логан пришел как раз вовремя, чтобы увидеть, как малышку достают из мешка. Слишком большого для нее мешка. Она все еще была перемотана упаковочной лентой, только теперь блестящие коричневые полосы были покрыты порошком для снятия отпечатков пальцев.

Сердце Логана упало. Исобел, а не ее ассистент, стояла у дальнего конца стола из нержавеющей стали, помогая правильно разместить на нем маленькое тело. Она была в рабочей одежде для резки трупов, поверх которой был надет резиновый фартук, чистый, как всегда, без следов запекшейся крови. Присутствовали также одетые в комбинезоны следователь из прокуратуры и ассистирующий патологоанатом; они расспрашивали Исобел о теле, а она рассказывала им о мусорной свалке, где его нашли.

Сдвинув на подбородок защитную маску, она внимательно наблюдала за тем, как Логан подходит к столу; раздражение просвечивало сквозь защитные очки на ее лице.

– Я полагала, что расследование возглавляет детектив-инспектор Инш, – сказала Исобел. – И где он?

– Ведет допрос подозреваемого, – ответил Логан.

Она снова натянула маску на лицо и неодобрительным тоном произнесла:

– Во-первых, он не присутствовал на вскрытии Дэвида Рида, а теперь не соизволит присутствовать на этом вскрытии. И о чем мне, черт возьми, беспокоиться!..

Жалоба ее откликов не вызвала, и она приготовила микрофон и проговорила все, что полагается для начала. Следователь из прокуратуры бросил на Логана неодобрительный взгляд. Было совершенно очевидно, что он полностью согласен с тем, как Исобел оценивает ситуацию.

Пронзительный звонок мобильного телефона Логана прервал Исобел, когда она перечисляла присутствующих на вскрытии.

– Я никому не позволяла пользоваться мобильными телефонами! – с раздражением сказала она.

Преувеличенно вежливо извиняясь, Логан вынул из кармана злосчастное устройство и выключил его. Если что-нибудь важное, перезвонят еще раз.

Все еще не остыв, Исобел закончила вступительную часть, взяла с подноса блестящие ножницы из нержавеющей стали и начала разрезать упаковочную ленту, одновременно описывая состояние тела по мере того, как оно освобождалось.

Кроме упаковочной ленты, на теле маленькой девочки ничего не было.

Густая прядь волос прилипла к ленте, когда Исобел пыталась разбинтовать голову ребенка. Исобел плеснула на ленту ацетоном, резкий химический запах заглушил стойкую смесь запахов антисептика и разложения. По крайней мере, тело не пролежало в канаве три месяца.

Исобел положила ножницы обратно на поднос, и ассистент начал упаковывать ленту в мешки для улик. Тело все еще лежало на столе в позе зародыша. Очень медленно Исобел начала расправлять суставы, сгибая их и разгибая, пока не уложила тело на спину. Теперь казалось, будто девочка просто спала.

Белокурая девочка четырех лет, полненькая, с множественными кровоподтеками на плечах и бедрах, темневшими на восковой коже.

Пока Исобел делала свою работу, фотограф, которого Логан не знал, щелкал и щелкал камерой.

– Мне нужен хороший снимок, лицо и плечи, – сказал Логан.

Фотограф кивнул и склонился над холодным мертвым лицом.

Клик, вжик, клик, вжик.

– Глубокий разрез между левым плечом и предплечьем. Кажется… – Исобел потянула за руку, открывая глубокую рану. – Да, разрез идет до самой кости. – Она потрогала края раны пальцем, обтянутым латексом. – Нанесен через некоторое время после наступления смерти. Один удар широким острым лезвием. Возможно, тесаком для разделки мяса. – Она наклонилась к ране так близко, что ее нос почти касался темно-красной плоти. Понюхала ее. – Из области раны явственно доносится запах рвоты… – Изобел протянула руку: – Дайте мне пинцет.

Ассистент передал инструмент, Исобел погрузила его в рану и достала что-то серое и склизкое:

– В ране найдены остатки частично переваренной пищи.

Логан постарался сразу же забыть эту сцену. Не получилось.

– Он пытался расчленить ее, – выдохнул он. – Пытался избавиться от тела.

– Почему вы так думаете? – спросила Исобел, держа одну руку на грудной клетке девочки.

– Да бог его знает почему. В газетах так много пишут о расчлененных телах. Преступник хочет избавиться от трупа, пытается разрубить его на части. Но это не так легко, как поначалу кажется. Он пытается это сделать, и его начинает тошнить. – Голос Логана звучал глухо. – Тогда он обматывает мертвое тело упаковочной лентой, сует в мешок с мусором и выставляет наружу, чтобы мусорщики его забрали. – Возможно, в Лондоне мусорная машина и не забрала бы мешок, но в Абердине… здесь всегда есть мусорщики.

– Очень хорошо, – сказал явно пораженный следователь прокуратуры. – Вы совершенно правы. – Он повернулся к Брайану, ассистенту Исобел, который помещал образцы хрящевой ткани в маленькую пластиковую трубочку: – И не забудьте отправить это на анализ ДНК.

Не обращая на них внимания, Исобел раскрыла девочке рот, всунула в него шпатель для отдавливания языка и отшатнулась.

– Похоже, – снова заговорила она, – жертва проглотила что-то вроде жидкого чистящего средства. И очень много, судя по состоянию ее рта. На зубах и на слизистых следы какого-то разъедающего отбеливателя. Станет яснее, когда исследуем содержание желудка. – Одной рукой Исобел закрыла девочке рот, другой рукой обхватив затылок и придерживая голову. – Идите сюда… – Она махнула фотографу, чтобы подошел ближе. – Снимите вот это. На затылке травма от сильного удара. – Ее пальцы двинулись вниз, остановившись у основания черепа. – Удар нанесен достаточно широким, заостряющимся к концу предметом.

– Вроде как угол стола? – спросил Логан, которого все больше беспокоило то, что он слышал.

– Нет, предмет должен быть острый и в то же время массивный, как угол каминной доски или кирпич.

– Этот удар стал причиной смерти?

– Ну, если чистящее средство ее не убило… Ничего не могу сказать, пока не вскрою череп.

На подставке рядом со столом лежала медицинская пила. Логану совсем не хотелось видеть, что произойдет дальше.

Черт бы побрал инспектора Инша вместе с его дочкой! Это Инш должен здесь стоять и наблюдать, как разрезают четырехлеток. А не он, Логан.

Исобел провела скальпелем вокруг головы, от уха до уха. Не моргнув глазом, потянула за край и сняла кожу с волосами, как носок. Логан закрыл глаза и попытался не прислушиваться, как кожа отделялась от мышечной ткани: это было похоже на звук, с которым отрываешь пучок салата. И вот обнажился череп.

Зубовный скрежет медицинской пилы эхом отразился от покрытых керамической плиткой стен комнаты, и желудок Логана перевернулся.

Все время, пока шла процедура, Исобел отстраненно и хладнокровно продолжала свое повествование. Почему-то Логан был очень доволен, что они с ней больше не видятся. Ему совсем не хотелось бы, чтобы она прикасалась к нему сегодня вечером. После всего этого.

9

Логан стоял под бетонным козырьком перед входом в штаб-квартиру, смотрел на унылые дома. Дождь приготовился лить еще сутки, район был практически пуст и наслаждался вечерним затишьем. Посетители магазинов давно ушли домой, пьяницы засели в пабах, где и останутся до закрытия. Толпы недовольных людей, окружавшие здание суда, разошлись, чтобы снова собраться завтра.

В штаб-квартире тоже было тихо. Дневная смена давно ушла: одни пожелали пропустить пинту темного, другие поспешили обнять своих любимых. Или, как инспектор Стил, чьих-то любимых. Вечерняя смена была сонная, отяжелевшая после плотного ланча, убивающая последние три часа до полуночи, чтобы потом отправиться по домам. У ночной смены имелся еще один свободный час.

Воздух был холодный, с легким оттенком выхлопных газов – но даже это, черт возьми, приятней, чем запах жженой кости! Никогда в жизни ему больше не захочется смотреть на вскрытый детский череп. Поморщившись, он открыл бутылочку с болеутоляющими таблетками, вытряхнул одну в рот и проглотил. Его живот все еще болел от вчерашнего прямого по корпусу.

Логан вдохнул свежего воздуха напоследок, зябко поежился и прошел к маленькому окошку дежурного.

Человек, сидевший за стеклом, хмуро посмотрел на него, потом узнал и приветливо улыбнулся.

– Это ты! – воскликнул он. – Логан Макрай! Мы слышали, что ты возвращаешься.

Логан напряг память, но не вспомнил мужчину средних лет с редеющими волосами и большими усами.

Тот повернул голову и через плечо крикнул:

– Гари, Гари, иди посмотри, кто пришел!

Толстый полисмен в плохо сидящей униформе вышел из-за зеркальной перегородки.

– Что? – В одной руке он держал чайник, в другой – пачку вафель с карамелью.

– Смотри! – Усатый показал на Логана. – Собственной персоной.

Логан неуверенно улыбнулся. Кто они были, черт бы их побрал? Наконец в голове щелкнуло…

– Эрик! Я тебя не узнал. – Логан посмотрел на лысину на голове дежурного сержанта. – А что у нас с волосами? Я сегодня Билли встретил, он лысый как колено.

Эрик пригладил рукой редеющие волосы, пожал плечами:

– Это я возмужал окончательно. Дай-ка на тебя взглянуть.

Большой Гари, форменная куртка которого на груди была усеяна, словно перхотью, вафельными крошками, ухмыльнулся Логану:

– Детектив-сержант Логан Макрай, восставший из мертвых, собственной персоной!

Эрик кивнул:

– Точно, восставший из мертвых.

Большой Гари, хлебнув чая, сказал:

– Ты как тот чувак, который воскрес. Как там его звали, ну который в Библии?

– Который, – сказал Эрик, – Иисус?

Большой Гари слегка толкнул его локтем в плечо:

– Нет, никакой не Иисус. Если бы его звали Иисус, я, черт возьми, вспомнил бы его. Другой, там проказа или что-то вроде того. Ну, восстал из мертвых. Да ты знаешь.

– Лазарь? – сказал Логан, собираясь отчалить.

– Лазарь, точно! – расцвел Большой Гари. К его зубам приклеились шоколадные крошки. – Лазарь Макрай, вот как мы тебя будем называть.

Инспектора Инша не было ни в кабинете, ни в комнате для совещаний, поэтому Логан сделал последний логический ход: комната для допросов номер три. Инспектор все еще находился в тесном помещении, вместе с Ватсон, Скользким Сэнди и Норманом Челмерсом. На лице Инша было выражение крайнего отвращения. Явно дела шли не так, как надо.

Логан вежливо спросил, не может ли инспектор выйти на пару слов, и подождал снаружи, пока тот объявлял перерыв. Инш вышел из комнаты. Его рубашка была мокрой от пота.

– О господи, там внутри просто парилка, – сказал он, вытирая лицо руками. – Что со вскрытием?

– Вот. – Логан протянул тонкую коричневую папку, которую ему дала Исобел. – Предварительные результаты. Окончательные результаты анализов получим только в конце недели.

Инш взял папку и начал быстро просматривать документы.

– Результаты вполне определенные, – сказал Логан. – Дэвида Рида убил кто-то другой. Способы убийства не совпадают. Способы устранения трупа – тоже, да и жертва больше женского пола, чем мужского.

– Твою мать, – произнес Инш, и это больше походило на хрип, чем на слова. Он дошел до части отчета, озаглавленной «Возможные причины смерти».

– И пока они не могут сказать, было ли падение или нет, – прибавил Логан.

Инш помянул мать еще раз и зашагал по коридору к кофейной машине около лифта. Он потыкал пальцем в кнопки и протянул Логану пластиковый стаканчик с коричневой жидкостью, украшенной тощей белой пенкой.

– О'кей, – сказал он, – значит, Челмерс в дело парнишки Рида не вписывается.

Логан кивнул:

– Убийца все еще на свободе, охотится на маленьких мальчиков.

Инш ударил рукой по кофейной машине. Аппарат угрожающе покачнулся. Инспектор еще раз провел рукой по лицу:

– А что насчет отбеливателя?

– Его влили после смерти, – ответил Логан, – следов в желудке и легких не обнаружено. Возможно, пытался избавиться от следов ДНК.

– И как?

Логан пожал плечами:

– Исобел следов семенной жидкости не нашла.

Плечи инспектора опустились. Он покачал головой:

– Как он может делать такое? Крошечная девочка…

Логан ничего не сказал. Он знал, что инспектор думает о своей дочери и пытается не сопоставлять два образа.

Наконец Инш выпрямился, расправил плечи, на круглом лице блеснули черные глаза.

– Мы прибьем этого ублюдка к стене за его поганые яйца, – проговорил он.

– А рана на голове? – сказал Логан. – Если девочка упала, значит, это несчастный случай…

– Мы все равно возьмем его – за сокрытие факта смерти, нелегальное избавление от тела, за препятствие отправлению правосудия, может быть, и за убийство. Если сможем убедить присяжных, что он ее толкнул.

– Полагаете, они с этим согласятся?

С осторожностью отпивая бледный кофе с двойным сахаром, Инш пожал плечами:

– Нет. Но попытаться стоит. Улики, улики – вот чего у нас нет. До сих пор нет ни одного следа, что девочка была на квартире у Челмерса. Квартиру не убирали, и спальня у него была, как в народе говорят, настоящий свинарник. Челмерс говорит, что вообще не знает, что это за девочка. В глаза ее не видел.

– Это сильный удар. А что говорит Сэнди – Гад Ползучий?

Инш бросил сердитый взгляд в сторону комнаты для допросов.

– Все то же, что обычно говорит этот поганец, – пробурчал он, вытирая пот с головы. – Что у нас нет доказательств.

– А кассовый чек?

– В самом лучшем случае – случайность. Сказал, что ребенка могли засунуть в мешок уже после того, как мусор вывезли от дома Челмерса. – Инш вздохнул. – И он прав. Если мы не сможем найти какой-нибудь серьезной улики, связывающей Челмерса с мертвой девочкой, мы в дерьме. Шипящий Сид разорвет нас на куски. И это к тому же при условии, что прокурор захочет рискнуть представить дело суду. Что совсем не очевидно, если только мы не найдем чего-нибудь серьезного… Полагаю, отпечатков пальцев Челмерса на упаковочной ленте нет? – прибавил он.

– Мне очень жаль, сэр, все чисто вытерто.

Все было не так. Зачем стирать отпечатки своих пальцев с упаковочной ленты, а потом просто сунуть тело в мешок со своим же мусором?

– Ладно, – сказал Инш, распрямляя спину и направляясь к комнате допросов номер три. – Думаю, мы должны прекратить обращать внимание на полное отсутствие серьезных улик и продолжить трахать мистера Челмерса. Должен признаться, какое-то у меня плохое чувство насчет всего этого. Не думаю, что у нас получится… – Он остановился и пожал плечами. – С другой стороны, есть здесь и положительные моменты: у Гадюки Сэнди весь день пойдет насмарку. Не придется ему перед присяжными вытанцовывать.

– Может быть, еще одна угроза жизни заставит его забыть свои разочарования?

Инш улыбнулся:

– Я посмотрю, что тут можно сделать.

Норман Челмерс был арестован и отправлен в камеру, чтобы предстать перед судом на следующий день; Сэнди Моир-Факерсон вернулся в свой офис; инспектор пошел на репетицию с костюмами; Логан и констебль Ватсон пошли выпить.

Заведение «У Арчибальда Симпсона» в начале своей жизни было банком, потом громадное банковское пространство было превращено в бар. Разукрашенный розами потолок и высокие карнизы едва проглядывали сквозь сигаретный дым, но публику больше интересовала дешевая выпивка, чем архитектурные детали.

Поскольку бар находился всего в паре минут ходьбы от штаб-квартиры, он был весьма популярным местом отдыха у полицейских в неслужебное время. Почти все поисковые команды уже были здесь. Они провели на улице под проливным дождем целый день: одни искали улики на покрытых грязью берегах реки Дон, другие – Ричарда Эрскина. Сегодня они искали пропавшего ребенка. Завтра они будут искать труп. Все хорошо знали статистику: если похищенный ребенок не найден в течение шести часов, значит, он уже, скорее всего, мертв. Как трехлетний Дэвид Рид или лежащая на каменной плите в морге неизвестная девочка с большим У-образным шрамом на теле; ее внутренности были вынуты, исследованы, взвешены, рассованы по стеклянным банкам, упакованы в надписанные мешки и отправлены в комнату для хранения улик.

Первую треть вечера Логан и Ватсон провели за серьезным разговором о мертвых и пропавших детях. Вторую треть вечера они сплетничали о расследовании, которое вел Отдел профессиональных стандартов – о том, что кто-то сливает информацию для прессы. Раньше в названии отдела фигурировали слова «жалобы» и «дисциплина». Изменение в названии не сделало его более популярным.

В последнюю треть вечера они здорово набрались.

Какой-то констебль – Логан не мог вспомнить его имени, – пошатываясь, вернулся к столу с очередной партией пива. Констебль перешел в ту стадию опьянения, когда все кажется очень смешным, и весело захихикал, пролив полпинты лагера на стол и на ноги бородатому спецу из Отдела криминальных расследований.

Логан не намеревался быть самым взрослым в компании и отвечать за юнцов, не умевших пить, поэтому взял свою кружку и пошел, возможно слегка нетвердой походкой, к «одноруким бандитам».

У настольного футбола собралась небольшая компания сдавших дежурство детективов, подбадривавших игроков дружными возгласами, но Логан к ним не присоединился.

Констебль Ватсон в гордом одиночестве одной рукой наносила резкие удары по корпусу «бандита». Мерцающие огоньки спиралями кружились по экрану автомата, с блеском, пиканьем и звоном колокольчиков. В другой руке Ватсон держала недопитую бутылку «Будвайзера». Констебль лупила по мигающим кнопкам, раз за разом заставляя вертушки вращаться.

– По-моему, вам везет, – сказал Логан, и на экране появились два лимона и замок.

Она даже не оглянулась.

– Недостаточно улик, твою мать! – Ватсон грохнула кулаком по кнопке, и, в дополнение ко всем несчастьям, на экране появился якорь.

– Искать надо, – сказал Логан, делая большой глоток пива и наслаждаясь мягким ощущением тепла, распространявшегося из середины головы по всему телу. – Следаки в квартире ничего не нашли…

– Они дерьмо в канализации найти не смогут. А что насчет этого чертового кассового чека? – Она сунула в щель автомата еще пару фунтов и ударила кулаком по кнопке «Пуск».

Логан пожал плечами, а Ватсон хмыкнула, когда появились значки: якорь, лимон, золотой слиток.

– Мы все знаем, что он виновен! – сказала она, снова запуская вертушки.

– И сейчас нам надо это доказать. Если бы не вы, мы бы не смогли его даже подвергнуть тюремному заключению. – Слова «подвергнуть тюремному заключению» прозвучали не очень внятно, но констебль Ватсон этого даже не заметила. Логан наклонился и слегка толкнул ее кулаком в плечо: – Этот кассовый чек был очень нужной находкой.

Он мог поклясться, что она слегка улыбнулась, засовывая еще один фунт в щель игрального автомата.

– Я не заметила эти очки по клубной карте. Это вы сделали.

– А как бы я догадался, если бы вы сначала не нашли. – Он широко улыбнулся и еще отхлебнул пива.

Ватсон отвела глаза от мерцающих огоньков игрального автомата, посмотрела на Логана; его слегка покачивало, почти в такт музыке.

– А как насчет по одной четыре раза в день, не употреблять с алкоголем? – спросила она.

Логан подмигнул:

– Если вы никому не скажете, то и я никому не скажу.

Она улыбнулась:

– По-моему, если я буду вашей нянькой, это займет все мое рабочее время.

Логан чокнулся с ее пивной бутылкой:

– Я пью за это!

10

В шесть часов утра настойчивый сигнал будильника вырвал Логана из сна и швырнул в объятия разъяренного похмелья. Он скорчился на краю кровати, сжимая руками голову и чувствуя, как мозг набухает и пульсирует. В желудке булькало и урчало. Тошнило. Со стоном Логан встал, нетвердыми шагами подошел к двери в спальню, вышел в холл и направился к туалету.

И зачем он так много выпил вчера? На бутылочке с таблетками было ясно написано: не принимать с алкоголем…

Когда все кончилось, он прислонился к краю раковины и уперся лбом в холодную поверхность кафельных плиток, ощущая во рту кислый привкус рвоты.

Приоткрыл один глаз, достаточно широко, чтобы обнаружить стеклянный стакан, стоявший на сливном бачке. В шкафчике нашлась бутылочка с обезболивающими таблетками, которые ему дали в первый раз, когда он вышел из больницы с еще свежими шрамами. Логан достал таблетки трясущимися руками, борясь с хитрой крышкой, защищавшей упаковку от детского любопытства. Налил в стакан воды, запил пару капсул размером с морскую гальку и сгорбился под душем.

После душа лучше Логану не стало, но, по крайней мере, ему больше не казалось, что от него несет смесью запахов пивоварни и полной окурков пепельницы. Вытирая голову полотенцем, он почти пересек гостиную, когда вдруг услышал деликатное покашливание.

Логан резко обернулся, сердце его встрепенулось, руки сжались в кулаки.

В дверях кухни стояла констебль Ватсон, одетая в его старую футболку, и помахивала кухонным ножом с широким лезвием. Ее волосы, освободившиеся от тугого уставного пучка, спадали на плечи каштановыми локонами. Футболка не закрывала ее обнаженных ног, и эти ноги были очень даже стройные.

– Холодно, наверное? – сказала, улыбнувшись, Ватсон, и Логан внезапно осознал, что стоит перед ней в чем мать родила.

Он быстро обмотал бедра полотенцем, заливаясь краской от ушей до пяток.

Улыбка констебля Ватсон погасла, она нахмурилась, между аккуратных каштановых бровей появилась морщинка. Ватсон смотрела на его живот, туда, где на коже выделялись шрамы.

– Больно было?

Логан прокашлялся и кивнул:

– Я не рекомендовал бы. Э-э… Я…

– Хотите сэндвич с беконом? Яиц я не нашла. Да и вообще больше ничего не было.

Он стоял, прикрыв свое смущение полотенцем, и ощущал несвоевременное приближение эрекции.

– Ну как, сэндвич с беконом? – спросила Ватсон еще раз.

– Э-э… Да. Спасибо. Очень здорово.

Она вернулась в кухню, а Логан помчался в спальню и захлопнул за собой дверь. Сколько же они вчера выпили? Не принимать с алкоголем! Он не помнил ничего. Он не знал даже ее имени. Как ты можешь спать с кем-то, если даже имени человека не знаешь?

Наскоро обтерся полотенцем, бросил его в угол, с трудом натянул на влажные ноги черные носки.

Как, черт возьми, он мог это позволить? Он сержант, она констебль. Работаем вместе. Она в подчинении у него! У инспектора Инша будет инфаркт, если в его команде появится женщина.

Прыгая на одной ноге, натянул брюки. Потом понял, что не надел трусы. Пришлось все повторить снова.

– Что ты сделал, идиот? – задал он вопрос паникующему отражению в зеркале. – Она поднимется тебе! – Отражение в зеркале взглянуло на него, испуг медленно сменился понимающей улыбкой. – А она ничего, да?

Логан вынужден был признать, что отражение было право. Констебль Ватсон умна, привлекательна… И выбьет дерьмо из любого, кто захочет разок с ней побаловаться. Просто так ее не назвали бы Яйцеломом – это еще инспектор Инш сказал!

– О господи…

Из гардероба появилась свежая белая рубашка, и он почти задушил себя галстуком с цветным орнаментом, прежде чем вернуться в гостиную. Перед тем как войти в кухню, Логан остановился. Что он будет делать, черт возьми? Придет весь такой чистенький и признается, что совсем ничего не помнит? Его передернуло. Неплохо будет: «Эй, привет! Извини, я что-то никак не вспомню, мы с тобой трахались или нет? Тебе понравилось? Да, и еще, так, между прочим: как тебя зовут?»

И все, больше ничего не надо, поэтому он должен молчать, пусть она первая начнет. Логан глубоко вздохнул и вошел в кухню.

Там пахло жареным беконом и перегаром. Констебль Ватсон, с ее чудесными ногами, стояла у плиты, где на сковороде шипел и потрескивал бекон. Логан уже собрался сказать что-нибудь приветственное, чтобы растопить лед, как вдруг услышал за спиной:

– Ар-р-р-р-г-х-х-х-х-х… Отодвинься, а то я больше не могу стоять.

Едва не выпрыгнув из штанов от неожиданности, он обернулся и увидел помятого, небритого молодого человека с мутными глазами, небрежно одетого, чешущего свою задницу в ожидании, когда Логан позволит ему пройти в кухню.

– Извините, – пробормотал Логан, отступая в сторону.

Молодой человек прошел мимо него, шаркая ногами, и в изнеможении рухнул на стул.

– Гн-н-н-н-н-н-н-н, моя голова, – сказал новенький, обхватив проблемную вещь руками и укладывая ее на стол.

Ватсон взглянула через плечо, увидела стоящего Логана, уже вполне упакованного в рабочий костюм.

– Присаживайтесь, – сказала она, взяла пару кусков белого хлеба, положила на один несколько полосок жареного бекона и накрыла вторым куском. Шлепнула сэндвич на стол, положила новую порцию бекона на сковородку.

– Э-э… спасибо, – сказал Логан.

Страдающий от похмелья парень, сидящий напротив, был смутно знаком. Может быть, это кто-то из поисковой команды? Или тот, который пролил лагер на стол, а потом на брюки бородатому типу из Отдела расследований? Ватсон шлепнула еще один сэндвич с беконом на стол, на этот раз перед стонущим констеблем.

– Вы совсем не обязаны готовить завтрак, – сказал Логан, улыбнувшись Ватсон, наблюдая, как она выкладывает на сковороду последние полоски копченого бекона. Над сковородой с шипением поднялось облако пара, она разогнала его разделочной доской, и маленькие капельки жира упали на плиту.

– Что, вы хотите, чтобы он этим занялся? – Ватсон указала на молодого констебля. Казалось, тот не сможет даже добежать до туалета, если после сэндвича с беконом у него возникнут проблемы. – Не знаю, как вам, но мне хочется спокойно позавтракать.

Еще один смутно знакомый человек появился на пороге кухни.

– Господи, Стив, – произнес он, – на кого ты похож?! Если в таком виде попадешься на глаза Иншу, того удар хватит… – Он запнулся, заметив сидящего на стуле Логана в прекрасном чистом костюме. – Доброе утро, сэр. Хорошо вчера погуляли. Спасибо, что нас приютили.

– Э-э… Не за что. – Хорошо погуляли?

Новое лицо расцвело широкой улыбкой:

– О-о-о-о-о-о-о-х! Отличные ножки, Джеки! Господи, сэндвичи с беконом! А можно…

– Вашу мать! – Ватсон взяла еще пару кусков хлеба, сунула между ними остатки бекона. – У Макнила было только четыре пакета, и уже все кончилось. И вообще, мне тоже нужно готовиться. – Она взяла со стола кетчуп и выдавила на свой сэндвич неприлично большое количество густой красной пасты. – Раньше надо было из своей ямы выползать.

Новый человек с нескрываемой завистью наблюдал за тем, как констебль Ватсон откусывает громадный кусок от своего сэндвича. И с наслаждением жует, улыбаясь широкой томатной улыбкой.

Не собираясь так легко сдаваться, человек, которого Логан все еще не мог опознать, уселся на оставшийся свободный стул и облокотился на стол.

– Господи, Стив, – сказал он с притворной заботой в голосе, – ты взаправду хреново выглядишь. Ты уверен, что будешь это есть? – Он показал на лежащий на столе сэндвич. – Он очень, очень жирный.

Рот у Ватсон был занят, но она смогла пробормотать:

– Не слушай его, Стив. Ешь, и будет тебе счастье.

– Ага, – кивнул безымянный констебль, – забрось это в себя, Стив. Чудесные куски мертвой свиньи. Поджаренные на собственном сале. Истекающие жиром. Как раз то, что нужно твоему бурлящему, вздутому желудку.

Стив начал сереть.

– И ничего больше, кроме куска свиного сала, чтобы успокоить…

Новенький мог больше не продолжать. Стив выскочил из-за стола и, закрывая ладонью рот, ринулся в туалет. Когда характерные рвотные звуки, усиленные эхом, донеслись из ванной комнаты, острослов ухмыльнулся, схватил оставленный Стивом сэндвич и сунул себе в рот.

– Что хорошо, то хорошо! – сказал он, вытирая стекавший по подбородку жир.

– Ты абсолютный конченый ублюдок, Саймон Ренни! – заметила констебль Ватсон.

Ублюдок Саймон Ренни подмигнул ей:

– Выживают самые приспособленные.

Логан сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и пытался вспомнить, что случилось вчера вечером. Никакую вечеринку он не помнил. После паба он вообще ничего не помнил. Да и кое-что до паба тоже вспоминалось смутно. Ясно было только одно: он был вчера на вечеринке и кое-кто из ребят перебрал и остался у него. Это было логично. Его квартира находилась на Маришаль-стрит, в паре минут от Квин-стрит и штаб-квартиры полиции Грэмпиана. И все равно он никак не мог вспомнить, что было после того, как их выставили из паба. Стив, констебль, блевавший в настоящий момент в его туалете, поставил на музыкальном аппарате «Вот такое волшебство», песню «Квин», и быстро снял с себя всю одежду. Это нельзя было назвать стриптизом. Он не столько дразнил, сколько шатался по залу, как пьяный идиот.

Работники бара настоятельно попросили их удалиться.

Это объясняло, почему половина абердинских констеблей была у него дома – либо в кухне, поедая сэндвичи с беконом, либо в ванной, обнимая унитаз. Но это ничего не говорило насчет констебля Джеки Ватсон и ее прекрасных ножек.

– Итак, – сказал он, наблюдая, как Ватсон откусывает еще один громадный кусок сэндвича, – как вы дошли до такой жизни, что приходится дежурить на кухне? – Тема была нейтральная. Никто не смог бы разгадать подтекст: мы спали с тобой прошлой ночью?

Она вытерла рот тыльной стороной ладони и пожала плечами:

– Моя очередь. Если в первый раз ночуешь в гостях, утром готовишь сэндвичи. Но если ты дома, то готовит тот, кто по очереди за тобой.

Логан кивнул, как будто именно так все и должно быть. Проснулся он слишком рано и на повышенную скорость мысли еще не переключился. Он просто улыбнулся, словно бы говоря: надеюсь, не сказал ничего плохого о том, что случилось прошлой ночью.

– Ну что… – Он встал, стряхнул крошки в мусорную корзину. – Мне пора идти. Совещание ровно в шесть тридцать, нужно подготовиться… – Вежливо и по-деловому. Никто ничего не сказал, даже не взглянул на него. – О'кей, надеюсь, вы все проверите и запрете дверь. Встретимся позже… – Он умолк, ожидая какого-нибудь сигнала от констебля Ватсон. Джеки! Не констебль Ватсон – Джеки. Да, такой у него не было. Она была очень занята едой.

– Да, хорошо, – кивнула она. – Увидимся.

На улице было темно. Утром в это время солнца нельзя будет увидеть еще месяцев пять по меньшей мере. Пока он взбирался по Маришаль-стрит к Каслгейт, город постепенно пробуждался. Еще светили уличные фонари и горели рождественские гирлянды. В эти двенадцать дней Рождества, самую любимую пору жителей Абердина, они были как натянутая струна, отсюда и до самого конца Юнион-стрит.

Логан остановился, глубоко вдохнул холодный утренний воздух. Проливной дождь сменился легкой туманной моросью. Рождественские огни качались и расплывались в ней. Желтоватый свет рисовал на фоне темно-серого неба фигуры всадника на коне и лебедей на пруду. Улицы постепенно заполнялись машинами. Витрины магазинов на Юнион-стрит ломились от дешевых сувениров. И надо всем возвышался серый гранит, на три этажа и выше, и окна были темны, потому что конторы еще не открылись, а люди не проснулись. И повсюду вокруг горели янтарно-молочно-белые праздничные огни. Почти прекрасно. Иногда город напоминал ему, почему он все еще здесь живет.

Прихватив по дороге пинту апельсинового сока и пару бутербродов, он наконец-то вошел в центральный офис полиции. Когда Логан, отряхиваясь, подходил к лифту, дежурный сержант поднял глаза.

– Доброе утро, Лазарь, – сказал он с улыбкой.

Логан притворился, что ничего не услышал.

В комнате совещаний пахло крепким кофе, пивным перегаром и похмельем. Явились все без исключения, чему Логан очень удивился. В последнем ряду сидел даже горе-стриптизер констебль Стив, правда, выглядел он плачевно.

Логан, сжимая в руке пачку ксерокопированных плакатов с фотографией мертвой девочки, нашел свободное место в первом ряду и сел, дожидаясь, когда инспектор Инш начнет совещание. На сегодняшнее утро инспектор назначил его основным докладчиком. Главной задачей было довести до сведения сотрудников, как мало они знают о четырехлетнем ребенке, обнаруженном вчера на свалке в Нигге.

Логан поднял глаза от пачки ксерокопий и увидел констебля Ватсон – Джеки. Она ему улыбалась. Он в ответ тоже улыбнулся. Сейчас, когда паника улеглась, идея начинала ему нравиться. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как он и Исобел пошли каждый своей дорогой. И будет неплохо начать встречаться с кем-нибудь. Как только закончится совещание, он попросит детектива-инспектора Инша назначить ему другого телохранителя. И никто тогда не сможет нажаловаться, что они с Джеки встречаются. Они ведь не будут вместе работать.

Он еще раз улыбнулся констеблю Джеки Ватсон, очаровательные ноги которой скрывали форменные брюки. Она тоже улыбнулась. Жизнь налаживалась.

Внезапно Логан осознал, что все, сидящие в комнате, тоже ему улыбаются, а не только констебль Джеки Ватсон.

– В свободное время, сержант, – услышал он, повернул голову и встретился взглядом с детективом-инспектором Иншем.

– Да, сэр. Спасибо, сэр. – Он поднялся и прошел к столу, на котором сидел Инш, очень надеясь, что его замешательства никто не заметит.

– Вчера, – начал доклад Логан, – в четыре часа дня некая Андреа Мюррей, с факультета социологии академии «Кинкорт», сообщила, что на свалке в Нигге из мешка с мусором выглядывает человеческая нога. В мешке была обнаружена девочка четырех лет, раса европеоидная, волосы белокурые, длинные, глаза голубые. Девочка не опознана. – Он протянул пачку ксерокопий сотруднику, сидящему в первом ряду, и попросил передать по рядам. На всех плакатах была одна и та же фотография из морга: лицо крупным планом, с закрытыми глазами, на щеках полосы – там, где проходила упаковочная лента. – Убийца попытался расчленить тело, чтобы потом от него избавиться, но духу у него на это не хватило.

В комнате для совещаний поднялся гул негодования.

– Это значит… – Логану пришлось повысить голос. – Это значит, что, возможно, преступник убил впервые. Если бы он убивал раньше, такой проблемы у него не возникло бы.

Наступила тишина, Инш одобрительно кивнул.

Логан взял вторую пачку ксерокопий:

– Это показания Нормана Челмерса. Мы арестовали его вчера ночью по подозрению в убийстве, после того как констебль Ватсон обнаружила улику, связывающую его с мусорным мешком, в котором было найдено тело.

Кто-то хлопнул ее по плечу, констебль Ватсон улыбнулась.

– Однако, – продолжил Логан, – у нас есть проблема. Эксперты не обнаружили никаких следов пребывания девочки в доме Челмерса. Если он не приводил ее туда, то куда он мог ее привести?..

– Необходимо, – после паузы заговорил Логан, – чтобы одна группа тщательнейшим образом проверила все контакты Нормана Челмерса. Арендует ли он гараж? Не подрабатывает ли он сиделкой у кого-нибудь? Нет ли у него родственников, недавно взятых под опеку и доверивших ему присматривать за их домом? Может быть, он работает в таком месте, где можно легко и не вызывая подозрений избавиться от тела?

Все в комнате закивали.

– Вторая группа должна пройти от двери к двери по всей Роузмаунт. Кто найденная мертвой девочка? Как Челмерс до нее добрался?

Кто-то поднял руку. Логан указал на него:

– Да?

– Почему до сих пор не сообщили о пропаже ребенка?

Логан кивнул:

– Хороший вопрос. Четырехлетняя девочка отсутствует по меньшей мере двадцать четыре часа, и никто не озаботился позвонить в полицию? Тут что-то не так. – Он передал по рядам последнюю пачку ксерокопий. – Здесь список всех семей, зарегистрированных в Абердине и имеющих ребенка, по возрасту или полу совпадающего с нашей жертвой. Третья группа: это ваша работа. Каждая семья из этого списка должна быть опрошена. Убедиться, что ребенок на месте. И никаких отговорок не принимать. О'кей?

Молчание.

– О'кей. Теперь группы.

Логан сформировал три группы по четыре человека, и они отправились выполнять задание. Оставшиеся в комнате начали вертеться в креслах и обсуждать ушедших «добровольцев».

– Прошу внимания, – сказал Инш. Ему не нужно было повышать голос: как только он открывал рот, все сразу замолкали. – У нас есть сообщение, что ребенка, похожего по описанию на Ричарда Эрскина, видели садящимся в темно-красный хетчбэк. Другие свидетели сообщают, что похожая машина моталась по району в течение последних нескольких месяцев. Очень возможно, что наш извращенец присматривался к местности. – Он обвел глазами комнату, стараясь встретиться глазами с каждым. – Прошло уже двадцать четыре часа, как пропал Ричард Эрскин. И даже если какой-нибудь урод не сцапал его, вчера весь день шел дождь и было чертовски холодно. Шансы мальчика невелики. Это значит, что мы должны работать усерднее и быстрее. И если нужно, мы поставим этот чертов город с ног на голову, но парнишку найдем.

В комнате запахло решимостью, и этот запах даже перебил запах похмельных паров, выдыхаемых констеблями, участвовавшими во вчерашней вечеринке.

Инш зачитал списки поисковых команд и уселся на стол, пока они покидали комнату. Логан задержался, чтобы получить свои инструкции, и увидел, как инспектор подозвал к себе Голого Пьяницу Стива. Инш дождался, пока все выйдут из комнаты, и заговорил таким тихим голосом, что Логан не мог услышать ни слова, но очень хорошо догадывался, о чем идет речь. Лицо констебля сначала вспыхнуло, потом красноту резко сменил испуганно-серый цвет.

– Хорошо, – сказал наконец Инш громко. – Идите, подождете меня у выхода.

Стриптизер Стив, опустив голову, зашагал к двери. Он выглядел так, будто его только что отшлепали.

Когда дверь закрылась, Инш кивком подозвал Логана.

– Сегодня на утро у меня есть для вас одна тупая работенка, – сказал он, доставая из кармана объемистый пакет изюма в шоколаде.

Сделал несколько попыток открыть его руками, в конце концов пустил в дело зубы.

– Эти чертовы пакеты так заклеивают… – Инш выплюнул уголок и сунул в дыру палец. – Нас попросили оказать содействие конторе по охране окружающей среды при муниципальном совете.

– Вы меня разыгрываете? – сказал Логан, едва сдерживая стон.

– Нет. Они должны выдать официальное предписание, а парень, который это должен сделать, нервный засранец. Он убежден, что его непременно убьют, если мы не будем там держать его за руку. Шеф полиции хочет, чтобы мы пошли навстречу. Это значит, что все должны видеть, как мы оказываем муниципальному совету всю необходимую помощь. – Он протянул открытый пакет с изюмом Логану.

– Но, сэр… – Логан жестом отказался от угощения: похмельный желудок воспринял бы его, как крысиный помет. – А обычные полицейские не могут с этим справиться?

– Именно так, – кивнул Инш, и Логан мог поклясться, что в глазах у старика сверкнула дьявольская усмешка. – Именно полицейские в форме будут этим заниматься. Вы будете осуществлять руководство. – Он вытряс на ладонь горсть конфет и ссыпал их обратно в пакет. – Это одна из привилегий вашего звания: наблюдать за теми, кто находится ниже вас на ветках дерева.

Последовала многозначительная пауза, которую Логан оставил без внимания.

– Ну… – сказал Инш, подтолкнув его в сторону двери. – Вперед и с песней.

Размышляя, что бы это все могло значить, Логан вышел из комнаты для совещаний. Инш остался сидеть на столе, на губах инспектора играла маниакальная улыбка. Пройдет совсем немного времени, и все прояснится.

Перепуганный констебль Стив ждал в коридоре. Его лицо приобрело новый оттенок – из нездорового бледно-зеленого оно стало нездоровым красно-зеленым, и все равно он выглядел ужасно. Розовые белки с ярко-красными прожилками, изо рта несет мятой, но даже она не может перебить запах алкоголя, исходивший из всех пор его тела.

– Сэр, – сказал он, улыбнувшись нервной больной улыбкой. – Не думаю, что смогу вести машину, сэр. – Он опустил голову. – Прошу прощения, сэр.

Логан удивленно поднял бровь, открыл рот. Потом закрыл. Значит, Стив и есть тот самый полицейский, за работой которого он должен наблюдать. Они спускались на лифте на первый этаж, когда Стива прорвало.

– Как, черт побери, он узнал? – проговорил он, схватившись за голову. – Все. Он знает абсолютно все!

Логан почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Все? – А если инспектор знает, что он прокололся и переспал с констеблем Ватсон?

Стив застонал:

– Он знает, что нас вышвырнули из паба, он все знает про раздевание… – Молодой констебль посмотрел на Логана несчастными красными глазами, как кролик на столе у вивисектора. – Он сказал, что мне очень повезло, потому что он меня сразу не уволил! О господи…

Минуту Логану казалось, что Стив вот-вот расплачется. Потом лифт сказал «динь», дверь отъехала в сторону, и они оказались на подземной парковке; прямо перед ними два полисмена в форме силой вытаскивали волосатого мужчину в джинсах и футболке с заднего сиденья патрульной машины. На футболке вверх ногами цвела очаровательная кровавая рождественская елочка. Нос у мужчины был разбит, все лицо заляпано кровью.

– Банда гребаных ублюдков! – Он рванулся к Логану, но полисмен его удержал. – Гребаные ублюдки, вы шами напрощилищь! – Не хватало также нескольких зубов.

– Простите, сэр, – сказал полисмен, взглянув на Логана.

Тот сказал, что все о'кей, и в сопровождении констебля Стива зашагал через паркинг к выходу. Можно, конечно, было пройти через офис дежурного, но Логан не хотел, чтобы еще кто-нибудь видел красноглазого констебля. Здания муниципального совета были рядом, и небольшая прогулка на свежем воздухе должна была пойти Стиву на пользу.

После удушающей духоты центрального офиса моросящий дождик освежал. Они стояли на пандусе, тянувшемся от конца здания и выходившем на улицу, подставив лицо под дождь, до тех пор, пока автомобильный сигнал не заставил их подпрыгнуть от неожиданности.

Патрульная машина мигнула огнями. Логан и полуживой констебль помахали рукой, извиняясь, и пошли за угол штаб-квартиры. Перед зданием суда собирались протестующие с лозунгами и плакатами в руках. Им не терпелось хоть краем глаза увидеть Джеральда Кливера. И немедленно вздернуть его на ближайшем фонарном столбе.

Нервный Засранец ждал их у главного здания, переминаясь с ноги на ногу и беспрестанно поглядывая на свои наручные часы, как будто время закончится, если он не будет проверять его каждые тридцать секунд. Он беспокойно взглянул на констебля Стива и протянул Логану руку.

– Извините, что заставил вас ждать, – сказал он, хотя стоял на улице задолго до того, как они пришли.

Они представились, но уже через тридцать секунд Логан забыл, как зовут этого парня.

– Давайте пойдем? – Человек с незапоминающимся именем остановился, нервно покопался в большой кожаной папке, еще раз посмотрел на часы и повел их к «форду-фиеста», вполне готовому, судя по виду, принять последнее причастие.

Логан сел в пассажирское кресло рядом с мистером Нервным, констебль Стив уселся сзади за водителем. Во-первых, Логану не хотелось, чтобы Беспокойный Чувак из конторы по охране окружающей среды при муниципальном совете приглядывался к констеблю, пребывавшему в хреновом состоянии; во-вторых, если констебля Стива еще раз стошнит, его, Логана, затылок останется чистым.

Всю дорогу по городу их водитель в стиле футбольного комментатора вел непрерывный репортаж о том, как тяжело работать на муниципальный совет и почему он не может бросить эту работу и перейти на другую, не потеряв полагающиеся ему привилегии. Логан выключил звук, изредка всплывая на поверхность со случайной фразой, вроде «Это просто ужасно!» и «Могу представить, как вы себя чувствуете», чтобы парню было приятно. А сам сидел и смотрел в окно на медленно проплывающие мимо серые улицы.

Час пик как раз подходил к тому моменту, когда все, кто должен был уйти с работы полчаса назад, вдруг решили, что опаздывают. То здесь, то там на глаза попадалась сидящая за рулем глупая человеческая душа, с сигаретой, зажатой в зубах, с полностью опущенным стеклом. Выпускающая наружу дым и впускающая внутрь моросящий дождь. Логан с завистью смотрел на них.

У него появилось чувство, что детектив-инспектор Инш своей речью о «привилегиях звания» хотел сказать ему о чем-то еще. О чем-то неприятном. Он медленно провел рукой по голове.

Не удивительно, что Инш прочел Стиву закон об охране общественного спокойствия и порядка. Один пьяный полисмен может всей конторе доставить кучу неприятностей. Логан представил газетный заголовок: «Голый легавый погрозил мне своей дубиной!» Если бы он был непосредственным начальником Стива, он тоже устроил бы ему хорошую взбучку.

Вот тут-то и кликнуло. Инш ведь прямо сказал: «Это одна из привилегий вашего звания: вы наблюдаете за теми, кто находится ниже вас на ветках дерева». Он – детектив-сержант, Стив – констебль. Они вместе гуляли, облажались и Логан ни черта не сделал, чтобы не дать констеблю напиться до поросячьего визга и раздеться догола как полному идиоту.

Логан застонал.

Это задание было наказанием как для Стива, так и для него. Через двадцать пять минут они выбрались из машины Нервного Засранца у полуразрушенной фермы, расположенной на удаленном, хаотично застроенном участке земли на окраине Культса. То, что осталось от дороги, захватил подлесок. Само невзрачное здание фермы стояло, насупившись, у конца дороги, и серый камень проливал слезы под нескончаемым дождем. Вокруг расползлись брошенные хозяйственные постройки, остановившись на пустырях, заросших травой и сорняками по пояс высотой. Стебли и листья разросшегося крестовника и дикого щавеля стали ржаво-коричневыми под зимним небом. На покрытой шифером крыше выделялись два оконных проема, глазевшие на мир невидящим взглядом. Внизу, на красной полинялой двери, краской была выведена цифра шесть. На каждом из беспорядочно разбросанных строений белой краской был намалеван номер. Каждая поверхность лоснилась от моросящего дождя и отражала ровный серый дневной свет.

– Уютненько, – сказал Логан, и тут же в нос ему ударил запах. – О Господи Иисусе! – выдохнул сержант и закрыл рот и нос ладонью.

Это была отвратительная затхлая вонь разложения. Запах мяса, слишком долго лежавшего на солнце.

Запах смерти.

11

Констебль Стив икнул, потом еще раз и ринулся в кусты, где его с шумом и обильно вырвало.

– Вот, вы видите? – сказал Нервный из муниципального совета. – Я ведь говорил вам, что это ужасно? Говорил?

Логан кивнул и согласился, отчасти просто потому, что не смог произнести ни одного слова.

– Соседи жаловались на запах еще с прошлого Рождества. Мы посылали письмо за письмом, но ответов не получали. – Мужчина с незапоминающимся именем прижал к груди свою кожаную папку. – Понимаете, даже почтальон отказывается привозить сюда почту.

– Действительно… – проговорил Логан. Это объясняло, почему они не получали ответов. – Давайте посмотрим, нет ли там кого-нибудь, – прибавил он, отвернувшись от икавшего констебля, и начал прокладывать путь сквозь джунгли.

Человек из муниципального совета позволил ему идти первым, и Логан не удивился этому.

Когда-то за главным зданием фермы хорошо ухаживали. На потрескавшемся камне остались пятна белой краски и изогнутые кронштейны, чтобы вешать корзины с цветами. Сейчас водоотводы заросли травой, преграждавшей путь воде: она перетекала через край и растекалась по земле. Дверь много лет не видела свежей краски. Ее последние остатки уничтожили погода и осы, оставив голое выбеленное дерево и маленький железный номер, прикрученный посредине шурупами, почти неразличимый из-за ржавчины и грязи.

Логан постучал. Они стали ждать. И ждали. И ждали. И…

– Да ради всего святого! – Логан отошел от двери и пошел вдоль дома по разросшейся траве, заглядывая в окна.

Внутри дом был погружен во тьму. В полумраке громоздилась мебель, но какая именно, было невозможно определить из-за грязного стекла.

Логан вернулся к входной двери. Тропинка, которую он протоптал в высокой траве, отметила пройденный путь. Логан закрыл глаза и попытался не выругаться.

– Здесь никого нет, – сказал он. – Несколько месяцев никого не было. Если бы здесь кто-нибудь жил, траву между домом и дорогой давно вытоптали бы.

Человек из муниципального совета посмотрел на дом, потом на Логана, потом взглянул на часы, затем вытащил блокнот из своей кожаной папки.

– Нет, – сказал он, открыв блокнот и глядя на первую страницу, – это недвижимое имущество принадлежит некоему мистеру Бернарду Филипсу. – Он нервно потеребил пуговицы своего пальто и снова посмотрел на часы. – Он, э-э… он тоже работает в муниципальном совете.

Логан открыл рот, желая сказать что-нибудь очень, очень грубое, но передумал.

– Что вы имеете в виду, когда говорите он тоже работает в муниципальном совете? – спросил он, медленно и отчетливо произнося слова. – Если он работает у вас, почему вы не вручили ему повестку прямо на работе сегодня утром?

Человек еще раз внимательно посмотрел в свой блокнот, стараясь не встречаться с Логаном глазами. И не раскрывать рот.

– Да господи ты боже мой, – в сердцах произнес Логан. В конце концов, это уже не важно. Они здесь. Можно все решить на месте. – Мистер Филипс сейчас на работе? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Нервный покачал головой:

– У него выходной.

Логан потер лоб, пытаясь прогнать боль, которая скрывалась где-то за глазами. Ну ладно, хоть что-нибудь.

– О'кей. Итак, если он живет здесь…

– Он здесь живет!

– Если он здесь живет, значит, он сейчас находится здесь, – заключил Логан и повернулся спиной к темному, заброшенному зданию. На фасаде всех других построек, беспорядочно разбросанных по территории фермы, краской были грубо написаны номера. – Давайте там попробуем, – прибавил он, указывая на ветхое строение с намалеванным на нем номером один, хотя начинать можно было с любого.

Трясущийся бледный констебль Стив присоединился к ним около главного здания. Выглядел он еще хуже, чем утром. Детективу-инспектору Иншу надо было отдать должное: если он кого-нибудь наказывал, то делал это так, как надо.

Дверь, ведущая в строение один, была выпачкана дешевой зеленой краской. Краска была на дереве, на стенах по обе стороны от двери, даже на траве под ногами…

Логан махнул рукой дрожащему констеблю, и тот с ужасом посмотрел на него. Здесь запах был еще сильнее, чем у главного здания.

– Откройте дверь, констебль, – сказал Логан, принявший твердое решение не делать это самому. По крайней мере, есть хоть один несчастный засранец, который может сделать это вместо него.

Некоторое время помолчав, констебль Стив произнес:

– Есть, сэр.

И крепко ухватился за ручку двери. Это была тяжелая раздвижная дверь, с изношенными и покрытыми слоем ржавчины бегунками. Констебль стиснул зубы и дернул. Дверь со скрипом поддалась, и из помещения хлынула волной такая ужасная вонь, какой Логан в жизни не ощущал.

Все отшатнулись.

Рой трупных мух вырвался из открытой двери и полег под моросящим дождем.

Констебль Стив снова побежал в кусты.

Строение было чем-то вроде загона для скота: длинное, низкое, традиционно построенное фермерское здание, с голыми стенами из гранита и шиферной крышей. Посредине шел слегка возвышавшийся над землей проход, огражденный деревянными перилами по колено высотой. Это было единственное пустое место. Все остальное пространство было занято гниющими трупами животных.

Окостеневшие искривленные тела были покрыты белым извивающимся ковром.

Логан сделал три шага назад и зашел за угол. Его стошнило. Чувство было такое, будто его били кулаком в живот, раз за разом, и каждый рвотный спазм отзывался болью внутри.

Строения номер один, два и три были заполнены мертвыми животными. Номер три был еще не совсем закончен: метра три-четыре цементного пола были свободны от трупов и покрыты густой желтой слизью. Под ногами хрустели сотни мертвых мух.

Где-то около строения номер два Логан изменил свое мнение: инспектор Инш был не тем человеком, который очень правильно умел наказывать пьяных констеблей. Он был настоящим ублюдком.

Они открыли и проверили каждое строение, и желудок Логана каждый раз подпрыгивал к горлу, когда констебль Стив рывком открывал дверь. Им казалось, что прошла целая неделя, заполненная проклятиями и рвотой, когда они наконец вышли на улицу и сели на разрушенную стену. Спиной к ветру. Обхватив колени и дыша через нос.

Здания фермы были заполнены мертвыми кошками и собаками, мертвыми ежами и чайками, была даже пара благородных оленей. Все, что бегало, ползало или летало, – все было здесь. Это было что-то вроде ковчега некроманта. И было здесь значительно больше, чем каждой твари по паре.

– Что вы со всем этим будете делать? – спросил Логан, ощущавший привкус рвоты во рту даже после половины пачки суперсильных мятных пастилок констебля Стива.

Человек из муниципального совета посмотрел на него. Глаза у него были ярко-красного цвета от беспрестанной рвоты.

– Надо все это вытащить и сжечь, – сказал он, проведя ладонью по мокрому лицу. Его передернуло. – Это займет несколько дней.

– Лучше вам… – начал Логан и резко замолчал, заметив движение в конце длинной подъездной дороги.

Это был мужчина в потертых джинсах и ярко-оранжевой куртке с капюшоном. Он плелся, опустив голову, по еще незаросшей дороге, не видя перед собой ничего, кроме своих ног.

– Тш-ш-ш-ш-ш-ш! – произнес Логан, пригибая к земле человека из муниципального совета и констебля, страдающего от разлития желчи. – Быстро идите туда, за дом, – шепотом сказал он Стиву, показывая на строение с цифрой два на фасаде.

Констебль побежал по сырым зарослям. Когда он достиг укрытия, Логан ухватил за куртку человека из муниципального совета.

– Пришло время вручать ваши бумаги – сказал он и отступил на примятую траву.

Мужчина в оранжевом анораке был метрах в двух от них, когда наконец поднял голову. Имени Логан не вспомнил, но лицо было знакомо хорошо: это был Труповоз.

Они сидели на самодельной скамье внутри строения номер пять. Мистер Бернард Данкан Филипс, он же Труповоз, устроил себе здесь что-то вроде дома. В углу были свалены в кучу старые пальто, одеяла и пластиковые пакеты, и все это явно служило кроватью. Над этим гнездом на стене висело грубое распятие. На самодельном кресте место Христа занял полуголый игрушечный пластиковый солдат.

Рядом с кроватью возвышался холм из пустых жестянок и коробок из-под яиц, тут же стояла небольшая газовая плита. Такую же плиту фирмы «Кэлор Гэз» отец Логана брал каждое лето в дорогу, когда они на машине выезжали на отдых в Лоссимаут. Плита шипела, на ней стоял чайник, в котором подогревалась вода.

Труповоз – трудно было думать о нем как о Бернарде – сидел на шатком деревянном стуле и пристально смотрел на маленькое пламя. Оно еле грело, было таким же мертвым, как те самые животные в зданиях с цифрами один, два и три на фасаде. Казалось, это доставляло ему удовольствие. Он негромко напевал какой-то мотив, который Логан никак не мог узнать.

Человек из муниципального совета выглядел на удивление спокойным, потому что Труповоз был наконец перед ним. Он изложил ситуацию коротко и доступно: горы мертвых животных должны исчезнуть.

– Уверен, Бернард, вы хорошо понимаете, – прибавил он, ткнув пальцем в свой блокнот, – что нельзя хранить здесь мертвых животных. Это может представлять значительную опасность для здоровья людей. Что вы будете чувствовать, если люди начнут болеть из-за ваших мертвых животных?

Труповоз пожал плечами, не отрывая взгляда от огня.

– Мама заболела, – сказал он, и Логана поразило отсутствие акцента. Он был твердо уверен, что тот, кого муниципалитет нанимает для уборки с дороги мертвых животных, будет звучать как-то более «по-местному». Даже кое-кого из коллег он с трудом понимал. Но не Труповоза. Было совершенно очевидно, что человек, сидящий на скрипучем обеденном стуле, имел за плечами что-то вроде классического образования. – Она заболела и ушла навсегда, – продолжил Труповоз, в первый раз поднимая глаза. – Она сейчас с Богом.

Под грязью, копотью и бородой он был вполне симпатичный мужчина. Прямой нос, умные серые глаза, румяные от холода щеки. Если вымыть и отвести к парикмахеру, его примут за своего в Королевском северном клубе, где городская элита устраивает крутые ланчи, состоявшие из пяти перемен блюд.

– Я знаю, Бернард, я знаю. – Человек из муниципального совета ободряюще улыбнулся. – Мы пришлем команду завтра, чтобы они начали расчищать постройки. О'кей?

– Это мои вещи, – сказал Труповоз, и лицо его сморщилось от подступивших слез. – Вы не можете забрать мои вещи! Они мои.

– От них необходимо избавиться, Бернард. И мы должны быть уверены, что вы тоже в безопасности, правда?

– Но они мои…

Человек из муниципального совета поднялся, жестом дав понять Логану и констеблю Стиву, чтобы сделали то же самое.

– Мне очень жаль, Бернард, мне очень, очень жаль. Команда приедет сюда завтра утром, ровно в половине девятого. Вы можете помочь им, если хотите.

– Мои вещи.

– Бернард, вы хотите им помочь?

– Мои любимые мертвые вещи…

Они ехали в город с полностью опущенными стеклами, пытаясь избавиться от запаха фермы Бернарда Данкана Филипса. Этот запах, тошнотворный и омерзительный, въелся в их одежду и волосы. И было уже не важно, что накрапывающий дождик сменился приличным дождем, врывавшимся в открытые окна: вымокнуть было даже приятно.

– А глядя на него не скажешь, – сказал Нервный, когда они по Холберн-стрит направились в сторону здания муниципального совета в Сент-Николас-Хаус. – Он был действительно блестящим парнем. Докторская степень по средневековой истории в Университете Сент-Эндрюс. По крайней мере, мне так сказали.

Логан кивнул. Именно это он подозревал.

– И что случилось? – спросил он.

– Шизофреник. – Человек из муниципального совета пожал плечами. – Все время на лекарствах.

– Отпущен под надзор семьи и общины?

– О, он совсем не опасен, – ответил человек из муниципального совета, но Логан заметил, что его голос дрогнул. Вот почему он так настаивал на полицейском сопровождении. Под надзором Труповоз или нет, а он его боялся. – И с работой он справляется хорошо, очень хорошо.

– Убирает мертвых животных…

– Но послушайте, мы же не можем оставить их разлагаться на обочинах, не так ли? Я имею в виду, что с ежами и кроликами еще не так плохо: машины давят их в лепешку, – а вороны и всякие падальщики заботятся о том, что осталось. Но кошки, и собаки, и другие… Вы понимаете?.. Люди жалуются, если каждое утро по пути на работу им приходится проезжать мимо разлагающегося Лабрадора. – Он замолчал, обгоняя автобус, затормозивший перед ними. – Я даже не знаю, что мы делали бы без Бернарда. До того как его передали под надзор, мы никого не могли найти на эту работу, ни за какие деньги.

Он замолчал, чтобы все обдумать. По правде сказать, Логан тоже очень давно не видел на улицах Абердина мертвых животных.

Человек из муниципального совета высадил их, не доезжая до центрального офиса, поблагодарил за помощь, извинился за запах и укатил в дождь.

Логан с констеблем Стивом, поднимая ногами фонтаны брызг, рванули к главному входу. Внутрь они вошли промокшие до нитки.

Остролицый дежурный сержант взглянул на них, когда они проходили мимо Грэмпианского Полицейского Креста, вставленного в цветок чертополоха[3] с короной наверху и надписью SEMPER VIGILO.[4]

– Сержант Макрай? – сказал он, вытягивая шею, как любопытный попугай.

– Да? – Логан ожидал, что услышит замечание со словом «Лазарь». Эти уроды Большой Гари и Эрик, наверное, уже всем в участке растрепали о своей придумке.

– Инспектор Инш сказал, чтобы вы немедленно шли в комнату для оперативных совещаний.

Логан взглянул на промокшие брюки и мятый пиджак. Ему очень хотелось встать под душ и надеть сухую одежду.

– А нельзя подождать минут пятнадцать – двадцать? – спросил он.

Сержант покачал головой:

– Нет. Инспектор сказал очень определенно. Как только вернетесь – сразу же в комнату для совещаний.

Констебль Стив ушел сушиться, а Логан с ворчанием направился по коридору к лифтам и сердито надавил пальцем на кнопку. На четвертом этаже он опять пошел по коридору. На стенах уже висели рождественские открытки. Их прикалывали к пробковой поверхности информационных стендов, между бумагами с заголовками «КТО-НИБУДЬ ВИДЕЛ ЭТУ ЖЕНЩИНУ?» и «ДОМАШНЕЕ НАСИЛИЕ… НЕТ ЕМУ ПРОЩЕНИЯ!», рядом с фотографиями находящихся в розыске преступников и листовками, которые выпускал информационный отдел полиции. Крошечные всплески радости среди несчастья и страданий.

Комната для совещаний была заполнена, в ней стоял гул. Полисмены обоих полов и детективы-констебли что-то записывали на листах бумаги, зажатых в руке, или говорили по телефонам, которые звонили не переставая. В центре этого бедлама на краю стола восседал инспектор Инш; он наблюдал, как подчиненные делают записи, одновременно придерживая плечом телефон около уха.

Что-то случилось.

– Что случилось? – спросил Логан, когда наконец протиснулся к нему через толпу.

Инспектор поднял руку, призывая к молчанию, и обратил внимание на Логана. Одна бровь Инша взлетела вверх, когда он увидел, в каком плачевном состоянии находится его детектив-сержант.

– Купаться ходили, что ли? – сказал он с сарказмом.

– Нет, сэр, – ответил Логан, чувствуя, как капли воды стекают с затылка по шее на мокрый воротник. – Дождь идет.

Инш пожал плечами:

– Это Абердин, к вашим услугам… Вы что, высушиться не могли, прежде чем прийти сюда? – прибавил он.

Логан закрыл глаза и постарался не заглотить наживку.

– Дежурный сержант сказал, что это очень срочно, сэр, – проговорил он.

– У нас пропал еще один ребенок.

Стекла в машине запотевали изнутри, и хотя Логан включил печку на полную мощность, все равно окружающий мир был виден как в тумане. Инспектор Инш сидел в пассажирском кресле и задумчиво жевал, а Логан через запотевшее стекло всматривался в темные, промокшие от дождя улицы, ведя машину через весь город в Хейзлхед, туда, где пропал последний ребенок.

– Знаете, – сказал Инш, – с тех пор, как вы приступили к работе, мы имеем два похищения, одну мертвую девочку, мертвого мальчика и вытащили из гавани труп с отрубленными коленными чашечками. И все это за три дня. Для Абердина это рекорд. – Он порылся в пакете с мармеладками и выудил из него нечто, напоминающее амебу. – Я начинаю подозревать, что вы нас сглазили.

– Спасибо, сэр, – кивнул Логан.

– Вся моя статистика уголовных преступлений летит к черту, – продолжил Инш. – Почти все мои подчиненные ищут пропавших детей либо выясняют, что за девочку нашли в мусорном мешке. И как прикажете мне разбираться с квартирными кражами, с мошенниками, с любителями появиться в обществе в непристойном виде, если у меня нет, черт побери, ни одного свободного полисмена?

Он вздохнул и протянул кулек Логану. Тот покачал головой:

– Нет, спасибо, сэр.

– Могу вам сказать, – заметил Инш, – звание имеет меньше преимуществ, чем вам кажется.

Логан искоса взглянул на инспектора. Инш не принадлежал к тому типу офицеров, для кого жалость к себе была естественным состоянием. По крайней мере, Логан об этом ничего не слышал.

– Контролировать ребят в форме, вы это имеете в виду? – спросил он.

Лицо инспектора сложилось в улыбку.

– Вам понравилась маленькая коллекция Труповоза? – спросил он в свою очередь.

Итак, он все знал о хлевах, забитых гниющими трупами животных. И все специально организовал.

– Не думаю, что когда-нибудь в своей жизни мне приходилось так часто блевать.

– А как констебль Джейкобз?

Логан чуть не спросил, кто такой констебль Джейкобз, но внезапно понял, что инспектор говорит о Стиве, голом пьянице.

– Мне кажется, сегодняшнее утро он долго не забудет.

Инш кивнул:

– Хорошо.

Логану показалось, что толстяк инспектор хочет еще что-то сказать, но Инш сунул в рот еще одну конфету и улыбнулся сам себе зловещей улыбкой.

Хейзлхед находился на самом краю города, в пяти минутах ходьбы от фермерских владений. Со стороны Хейзлхедской академии только крематорий отделял цивилизацию от простирающихся до горизонта полей.

Логан припарковался напротив одного из многоквартирных домов рядом с дорогой. Дом был не такой высокий, как его собратья в городе, всего лишь восемь этажей, и окружен старыми деревьями трупного цвета. В этом году листья опали поздно. Они покрывали землю склизкими черными комками и забивали водостоки, из которых выплескивалась вода.

– У вас есть зонт? – спросил инспектор, хмуро глядя наружу.

Логан сказал, что зонт у него есть, там, в багажнике, и получил от Инша приказ выйти из машины и принести; инспектор не пошевелился, пока Логан не раскрыл зонт и не встал рядом с дверью.

– Вот это называется сервисом, – сказал Инш с усмешкой. – Пойдем познакомимся с семьей.

Мистер и миссис Ламли жили в угловой квартире под крышей. К удивлению Логана, в лифте не воняло мочой и кабина не была размалевана уродливыми граффити. Когда двери лифта открылись, Инш и Логан вышли в хорошо освещенный коридор; на полпути к квартире они натолкнулись на полицейского в форме, проводящего тщательный досмотр своего носа.

– Сэр, – сказал полисмен, вытягиваясь в струнку и прекращая раскопки при виде инспектора.

– Сколько вы здесь? – спросил Инш, бросая взгляд поверх плеча патрульного на квартиру Ламли.

– Двадцать минут, сэр.

Метрах в пятидесяти от дома находился крошечный опорный пункт, комнаты две, не больше, но свое дело патрульные делали исправно.

– По квартирам ходили?

Патрульный кивнул:

– Два полисмена и женщина-констебль, сэр. Патрульные машины в нашем районе передают приметы пропавшего.

– Когда это случилось?

Констебль вытащил из кармана записную книжку, раскрыл на нужной странице.

– Мать позвонила в десять тринадцать, – сообщил он. – Ребенок играл на улице…

– В такую погоду? – изумился Логан.

– Мать говорит, он любит дождь, одевается, как медвежонок Паддингтон.

– А… ну да… – сказал Инш, засовывая руки в карманы. – Всякое бывает. Друзья?

– Все в школе.

– Хорошо, что наши здесь были. Вы в школе проверили, на всякий случай, может быть, наш маленький друг решил пойти чему-нибудь научиться?

Полисмен, снова кивнув, сказал:

– Мы туда позвонили сразу же, как обзвонили друзей. Они не видели его почти полторы недели.

– Прекрасно, – произнес Инш со вздохом. – Хорошо, пойдемте. Лучше всего встретиться с родителями.

Внутри квартира Ламли была декорирована в яркие тона, совсем как в Кингсвеллзе, там, где жил Дэвид Рид, до того как его похитили, задушили, потом изнасиловали и надругались. На стенах висели фотографии, как в квартире Эрскина, в Торри, только на них был грязнуля лет пяти, с копной рыжих волос и веснушками на лице.

– Эту сделали два месяца назад, на его дне рождения, – произнес женский голос.

Логан перевел глаза с фотографий на женщину, стоявшую в дверях. Она была просто великолепна: длинные волнистые волосы, свободно падавшие на плечи, маленький, слегка вздернутый нос и большие зеленые глаза. Она плакала. Логан очень старался не смотреть на ее внушительный бюст, когда она приглашала их пройти в гостиную.

– Вы его нашли? – спросил похожий на оборванца мужчина в синем рабочем комбинезоне и в носках.

– Дай им время, Джим, они только что вошли, – проговорила женщина, похлопывая его по руке.

– Вы отец? – спросил Инш, присаживаясь на край ярко-синего дивана.

– Отчим, – ответил мужчина, опускаясь на диван. – Его отец был ублюдком.

– Джим!

– Простите. Его отец и я – мы не очень ладили.

Логан начал неторопливо осматривать комнату в веселых тонах, делая вид, что изучает фотографии и картинки, на самом деле внимательно наблюдая за отчимом Джимом. Нет ничего нового в том, что пасынок не уживается с новым маминым мужем. Некоторые мужчины смотрят на детей своих партнерш как на собственных отпрысков, а для кого-то они – постоянное напоминание о том, кто был первым. Что кто-то еще трахал ту, которую ты так любишь. Зависть – страшная штука. Особенно когда в ее орбиту попадает пятилетний ребенок.

Итак, на всех фотографиях были только эти трое, и они отлично проводили время. Правда, люди не имеют привычки выставлять напоказ в гостиной синяки, ожоги от сигарет и сломанные кости.

Особенно Логан был тронут сценой на пляже, где-то в теплых краях: все в купальных костюмах, улыбаются в камеру. От фигуры матери просто дух захватывало, особенно в зеленом бикини. Даже со шрамом от кесарева сечения.

– Корфу, – сказала миссис Ламли. – Джим каждый год возит нас в разные чудесные места. В прошлом году это был Корфу, в этом году мы побывали на Мальте. На следующий год мы повезем Питера во Флориду, посмотреть на Микки Мауса… – Она закусила нижнюю губу. – Питер так любит Микки Мауса… он… О господи, пожалуйста, найдите его! – С этими словами она упала в руки мужа.

Инш многозначительно взглянул на Логана. Тот кивнул и сказал:

– А почему бы мне не приготовить всем нам по хорошей чашке чая? Мистер Ламли, покажите мне, где у вас все находится?

Полчаса спустя Логан и инспектор Инш стояли у входа в подъезд, смотрели на дождь.

– Что вы думаете? – спросил Инш, разыскивая пакет мармеладок. – Отчим?

Логан покачал головой:

– Кажется, что он совершенно очарован ребенком. Стоит только послушать, как он говорит, что Питер будет играть за нашу команду, когда вырастет. Мне он не кажется отчимом-злодеем.

Инспектор согласно кивнул:

– Мне тоже. У ребенка не было никаких травм, таинственных болезней, путешествий по докторам.

– А как так случилось, что он не пошел сегодня в школу? – спросил Логан, угощаясь мармеладкой из пакета Инша. Пока он готовил чай и расспрашивал отца, Инш аккуратно расспрашивал мать, вытягивая нужную информацию.

– Кто-то его запугивает. Какой-то большой жирный мальчишка достает его, потому что он рыжий. А мать не пускает его в школу, пока они там чего-нибудь не предпримут. И отчиму не говорит. Думает, что он с ума сойдет, когда узнает, что над Питером издеваются.

Инш засунул конфету в рот.

– Два ребенка за два дня, – сказал он со вздохом. – Господи, надеюсь, что он просто куда-нибудь сбежал. Честно, не хочу видеть еще одного мертвого ребенка в морге.

Инш еще раз вздохнул, у него опустились плечи.

– Мы их найдем, – сказал Логан с уверенностью, которой не чувствовал.

– Да, мы их найдем. – Инспектор вышел под дождь, даже не дождавшись, когда Логан раскроет зонт. – Мы найдем их, но они будут мертвы.

12

Инш и Логан возвращались в штаб-квартиру в молчании. Небо над головой потемнело, грозовые облака растянулись от горизонта до горизонта, стирая дневной свет и погружая город в темноту в два часа дня. Пока они ехали, зажглись уличные фонари, и от их желтого света день стал казаться еще темнее.

Инш, конечно, был прав: пропавших детей живыми они не найдут. На это не стоило рассчитывать, если похитителем был один и тот же человек. По утверждению Исобел, изнасилование в обоих случаях было совершено после наступления смерти.

По Андерсон-драйв Логан вел машину как на автопилоте.

Хоть Питеру Ламли удалось немного красиво пожить. Бедный, несчастный Ричард Эрскин не имел в жизни ничего, кроме свихнувшейся на его безопасности мамаши. Логан совсем не мог представить, что она везет мальчишку на Корфу, Мальту или во Флориду. Это было бы слишком опасно для ее ненаглядного чада. Питеру повезло, что у него был отличный отчим, который о нем заботился…

– Испанская инквизиция вас еще не посещала? – спросил Инш, когда Логан пытался сделать круг на площади в конце Квин-стрит. В центре на массивном гранитном постаменте восседала громадная статуя королевы Виктории. На ее голову кто-то водрузил сигнальный дорожный конус.

– Собственная безопасность? Нет, еще не приходили. – Это маленькое удовольствие ему еще предстояло.

Инш вздохнул:

– Они были у меня сегодня утром. Какой-то самоуверенный козел в форме с иголочки, в полиции и дня не служил, черт бы его драл, а мне рассказывает, как важно установить, кто сливает информацию в прессу. Как будто я сам с этим не могу справиться. Я точно говорю, кто бы не…

Неожиданно их подрезал грязный «форд-фургон», Логан ударил по тормозам и выругался.

– Давай прижми, прижми их! – с веселым злорадством завопил Инш. Чтобы им обоим полегчало, надо было кому-нибудь капитально испортить день. Они серьезно побеседовали с водителем и приказали ей прийти в управление на следующее утро, в девять, со всеми документами. Пустячок, конечно, но приятно.

В комнате для оперативных совещаний царил хаос. После информации, переданной радио «Нортсаунд» и в дневных телевизионных новостях, телефоны звонили не переставая. Историю показали все основные каналы. Для прессы Абердин становился горячей точкой. Все полицейское управление взяли под прицел. И если Инш в ближайшее время не решит эту проблему, то его головой будут играть в футбол.

Они просмотрели кучу всевозможных фото- и видеоматериалов, касающихся двух пропавших мальчиков. На большую часть не стоило тратить времени, но изучено должно быть все, просто на всякий случай. Кто-то из технических экспертов уже забивал в компьютер все отчеты, фото- и видеоматериалы, данные опросов и потом запихивал все это в «ХОЛМС», центральную систему мониторинга Министерства внутренних дел. Уже была установлена и запущена мощная программа с перекрестными ссылками, способная обрабатывать бесчисленное множество автоматически сгенерированных действий… Конечно, все это сильно усложняло работу, но ведь никогда не известно, в какой момент какая-нибудь мелочь вдруг станет чрезвычайно важной и необходимой.

Логан знал, что все это – пустая трата времени, потому что Питер Ламли был уже мертв. И не важно, сколько старушек видели его разгуливающим по улицам в Петерхеде или Стоунхейвене. Ребенок лежал где-нибудь в канаве, полуголый и изнасилованный.

Системный администратор, женщина чрезвычайно умная и ужасно худая, протянула Иншу стопку бумаг: действия, сгенерированные «ХОЛМСом», пока они с Логаном отсутствовали. Инспектор любезно взял их и начал быстро пролистывать, выбрасывая ненужные через плечо и приговаривая вслед: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо…»

Как только в донесении появлялось чье-то имя, «ХОЛМС» сразу же генерировал действие: немедленно допросить этого человека. Даже если какая-нибудь старушка говорила, что в то время, когда пропал ребенок, она кормила своего кота Мистера Тибблза, «ХОЛМС» требовал, чтобы Мистер Тибблз был допрошен.

– Это не нужно, и это тоже. – Еще два листа упали, порхая, на пол.

Когда Инш закончил, в его руке осталось всего несколько бумаг.

– Над этим можете работать, – сказал он, возвращая листки системному администратору. Она кивнула со страдальческим видом и удалилась.

– Знаете, – сказал Инш, критически осматривая Логана, – что-то вы совсем плохо выглядите.

– Я пока ничем не занят, сэр.

Инш уселся на краю стола, полистал пачку рапортов.

– Вот что я вам скажу, – произнес он и протянул рапорты Логану. – Если вы хотите помочь, поработайте вот с этим. Это поквартирный опрос, проведенный сегодня утром в Роузмаунте. Норман гребаный Челмерс появится в суде сегодня днем. Посмотрите. Может быть, выясните, что это за девочка… До того, как этого ублюдка выпустят под залог.

Логан нашел пустой кабинет, подальше от шума и хаоса комнаты для оперативных совещаний. Из отчетов было видно, что полицейские работали тщательно: время было проставлено несколько раз. Это означало, что они приходили в один и тот же дом несколько раз, чтобы поговорить с каждым, кто в нем проживает.

Никто не знал, что это была за девочка. Никто не опознал ее по фотографии из морга. Как будто ее не существовало до того момента, когда обнаружили ее ногу, торчащую из мусорного мешка на свалке.

Логан пошел к снабженцам, взял новую карту Абердина и прикрепил ее на стене в конфискованном кабинете. Такая же карта висела в комнате для оперативных совещаний, вся истыканная булавками, исчерканная карандашами и усеянная маленькими флажками. Логану была нужна своя собственная карта.

Одну булавку с красным шариком он воткнул в свалку в Нигг, другую отправил по адресу: Роузмаунт, Волхилл Кресент, 17.

Мусорный мешок, в котором нашли девочку, забрали от дома Нормана Челмерса. Только улик, которые могли бы связать его с жертвой, не было. Разве только содержимое мешка. Может быть, для предъявления в суде этого будет достаточно, но хороший адвокат – а Сэнди Моир-Факерсон не просто хороший адвокат, этот засранец блестящий адвокат – разнесет все дело в клочья.

– Это точно. – Логан сел на стол, скрестил на груди руки и уставился на две иголки, торчащие в карте.

Этот мусорный мешок его очень беспокоил. Когда они арестовывали Челмерса, вся его квартира была в кошачьей шерсти. В пабе Логан полночи трудился, счищая эту дрянь со своих штанов. Да и на пиджаке клочки серой шерсти кое-где еще остались, упорно не хотели отчищаться. И если бы ребенок находился в квартире, Исобел во время вскрытия нашла бы ворсинки.

Значит, девочки в квартире никогда не было. Это все, что было им известно. Вот почему Инш попросил очень внимательно изучить всю подноготную Челмерса, чтобы понять, куда еще он мог бы ее затащить. И если у Нормана Челмерса где-нибудь и было такое место, куда он мог затащить четырехлетнюю девочку, то о нем никто не знал.

– А если он не делал этого? – произнес он вслух.

– А что это за если, и кто такой он, и чего он не делал?

Это была констебль Ватс… Джеки.

– А что, если Норман Челмерс не убивал эту девчушку?

Лицо Джеки напряглось.

– Это он убил ее.

Логан вздохнул и поднялся с края стола. Головой думать надо, сказал он себе, и поделикатнее быть с Джеки: очень болезненно она к этому относится. Все еще надеется, что найденный кассовый чек поможет раскрыть дело.

– Посмотрите на это вот как: если Челмерс ее не убивал, значит, это сделал кто-то другой. О'кей? – Она выгнула брови.

– О'кей, – подхватил Логан, – тот, кто это сделал, должен был иметь доступ к мусору Нормана Челмерса.

– Да какой там доступ! Кому нужно в мусоре копаться?

Логан ткнул пальцем в карту, так что бумага хрустнула.

– В Роузмаунте стоят большие муниципальные мусорные контейнеры, прямо на улице. Все выбрасывают мусор туда. Если Челмерс не убийца, то тело в мусорный мешок могли засунуть только в двух местах. Здесь, – он снова ткнул пальцем в карту, – или здесь, где мусор завозят на свалку. И если вы хотите спрятать тело на свалке, вы сделаете так, чтобы нога не высовывалась. Что из этого следует? Легче всего будет его спрятать среди мусорных мешков.

Логан вытащил из карты булавку, отмечавшую Нигг, и постучал красным пластиковым шариком по зубам.

– Итак, убийца не выбрасывал тело на свалку, – продолжил он. – Его привезли туда в кузове муниципального мусорного фургона и выгрузили вместе с остальным барахлом. А в мешок положили, когда он все еще находился на улице.

Констебль Ватсон не выглядела убежденной.

– Все-таки квартира Челмерса – это более логично, заметила она. – Если Челмерс не убивал девочку, почему тогда она была в мешке вместе с его мусором?

Логан пожал плечами. Это была проблема.

– Для чего класть что-то в мешок? – спросил он. – Чтобы легче было нести. Ил и чтобы спрятать его. Или… – Он повернулся к столу и начал быстро перелистывать отчеты команды, делавшей поквартирный обход. – Зачем возить в машине по городу мертвую девочку и искать подходящую помойку, чтобы туда засунуть тело? – Он принялся раскладывать отчеты в стопки в соответствии с номерами домов по Волхилл Кресент. – Если у вас есть машина, вы увозите тело и хороните его в неглубокой могиле где-нибудь в Галогое или за Нью-Диэр. В каком-нибудь удаленном месте. Где его никто никогда не найдет.

– А может быть, он запаниковал? – предположила Джеки.

Логан кивнул:

– Точно. Запаниковал и избавился от тела в первом подходящем месте, какое смог найти. И повторю еще раз, незачем мотаться по району в поисках подходящей помойки. И то, что на девочке ничего не было, кроме упаковочной ленты, тоже очень странно. Мертвая голая девочка, вся перемотанная упаковочной лентой? С такой ношей вы далеко не уйдете… Тот, кто выбросил тело, живет рядом именно с этой помойкой – и ни с какими-то другими на этой улице.

Он разложил отчеты на две стопки: в одной были квартиры на расстоянии двух подъездов от дома номер семнадцать, в другой – те, которые шли дальше по улице. Все равно осталось тридцать квартир.

– Могу я вас попросить об одолжении? – спросил Логан, переписывая фамилии из отчетов на чистый лист бумаги. – Отнесите это в отдел регистрации преступлений. Я хочу знать, имел ли кто-нибудь из этих людей проблемы с законом, все равно какие. Предупреждения, аресты, неправильная парковка… Все, что есть.

Констебль Ватсон заявила, что он зря тратит свое время. Ведь совершенно ясно: виновен Норман Челмерс. Но лист с фамилиями взяла и пообещала вернуться.

Когда она ушла, Логан купил в автомате шоколадный батончик и чашку растворимого кофе и перекусил, пока еще раз просматривал поквартирные отчеты. Кто-то из жильцов лгал. Кто-то знал, что за девочка была найдена мертвой на свалке. Кто-то, кто был в этих отчетах, убил ее, пытался расчленить и выбросил вместе с мусором.

Кто? Вот в чем вопрос.

Каждый год на северо-востоке Шотландии уходят из дома и не возвращаются более трех тысяч человек. Каждые двенадцать месяцев три тысячи человек регистрируются как пропавшие. А здесь четырехлетняя девочка, пропавшая, как минимум, два дня назад, судя по результатам вскрытия, – и никто не пришел в полицию, не спросил, что полиция собирается делать по этому поводу. Почему никто не заявил о ее пропаже? Может быть, не было никого, кто мог бы заметить, что она пропала?

Из кармана донеслось треньканье мобильника. Логан выругался, достал телефон, сказал:

– Логан.

Звонил дежурный с первого этажа, сообщил, что кто-то ожидает его у входа. Логан хмуро посмотрел на стопку отчетов на столе.

– О'кей, – ответил после паузы. – Сейчас спущусь.

Бросив в мусорную корзину пластиковый стаканчик и обертку от шоколадного батончика, пошел вниз к дежурному. В здании кто-то на полную катушку включил отопление, и окна сразу же запотели, потому что все посетители были в промокшей под дождем одежде.

– Вон там, – сказал остролицый дежурный сержант.

Рядом с доской объявлений с надписью «РАЗЫСКИВАЮТСЯ!» стоял Колин Миллер, из Глазго, новый золотой мальчик «Пресс энд Джорнэл». На журналисте был сшитый на заказ длинный черный плащ, с которого на покрытый кафельной плиткой пол стекала дождевая вода. Миллер держал в руке карманный компьютер и что-то в него записывал.

Журналист обернулся и широко улыбнулся приближающемуся Логану.

– Лаз! – сказал он, протягивая руку. – Приятно еще раз встретиться. Мне нравится, что вы сделали с этим местом. – Он обвел рукой душный тесный вестибюль с насквозь промокшими посетителями и запотевшими окнами.

– Меня зовут детектив-сержант Макрай. Не Лаз.

Колин Миллер подмигнул:

– О, я знаю. После нашей вчерашней встречи в сортире я кое-что разузнал. А эта ваша девчушка-констебль очень даже ничего, между прочим. Готов с ней на нары в любое время, вы, конечно, меня понимаете. – Он еще раз подмигнул Логану.

– Чего вы хотите, мистер Миллер?

– Я? Я хочу пригласить моего любимого детектива-сержанта на ланч.

– Уже три часа, – сказал Логан, и внезапно осознал, что, кроме шоколадки и пары бутербродов, во рту у него сегодня больше ничего не было, не считая, правда, приготовленного утром констеблем Ватсон сэндвича с беконом, с которым его желудок расстался около Дома Ужасов Старины Труповоза. Он умирал от голода.

Миллер пожал плечами:

– Ну и что, это поздний ланч. Или ранний чай… – Он театрально обвел глазами стойку дежурного и перешел на заговорщицкий шепот: – Мы можем помочь друг другу. Вдруг я знаю что-то, что может вам пригодиться? – Отступил и опять широко улыбнулся: – Ну, что скажете? Берете газету в долю?

Логан задумался. Насчет подарков все было очень строго. Современная полиция прилагала невероятные усилия, желая быть уверенной в том, что никто не сможет ткнуть в нее пальцем и заявить о коррупции в ее рядах. Колин Миллер был самый последний из тех, в чьей компании Логан хотел бы провести время. И все-таки, если у Миллера на самом деле была какая-то информация… И есть очень хотелось.

– Ладно, беру, – ответил он.

Они нашли угловой столик в ресторанчике в конце Грин. Миллер заказал для себя итальянскую пасту с копченой пикшей и острыми перчиками и бутылку шардоне. А Логан энергично принялся за лазанью. И чесночный хлеб. И еще салат. А вместо вина запивал еду минеральной водой.

– Боже правый, Лаз, – сказал Миллер, наблюдая, как он расправляется с корзинкой хлеба и сливочным маслом. – Они что, вас совсем не кормят?

– Логан, – произнес Логан с полным ртом. – Не Лаз. Логан.

Миллер откинулся на спинку стула, взял бокал с белым вином и слегка покрутил, любуясь переливами цвета.

– Ну, не знаю, – сказал он. – Я уже говорил, что кое-что раскопал. Лазарь – совсем неплохое прозвище для человека, который воскрес из мертвых.

– Я не воскресал из мертвых.

– Да воскресали, воскресали. В истории вашей болезни написано, что в течение пяти минут вы были мертвы.

Логан нахмурился:

– Откуда вы знаете, что написано в моей истории болезни?

Снова пожав плечами, Миллер ответил:

– Лаз, знать все – это моя работа. Я знаю также, что вчера на свалке вы нашли мертвого ребенка. И еще мне известно, что вы кое-кого прихватили в связи с этим. И что у вас с главным патологоанатомом был роман.

Логан напрягся.

Миллер вытянул вперед руку:

– Спокойно, тигр. Я ведь сказал: знать все – это моя работа.

– Вы сказали, что у вас для меня что-то есть, – сказал он и наполнил рот салатом.

– Ага. Вчера в порту выловили труп, с отрубленными коленными чашечками.

Логан взглянул на кусок лазаньи на своей вилке. Блеснули капли мясного сока, слои бледно-кремового теста были похожи на обломки кости. Правда, его желудок на подобные образы уже не реагировал.

– И что? – спросил Логан, не переставая жевать.

– Вы не знаете, кто он такой, этот Мистер-без-коленей?

– А вы знаете?

Миллер покрутил в пальцах бокал с вином.

– О да, – сказал он. – Я же говорю: это моя работа.

Логан ждал, но Миллер только пригубил вино и молчал.

– Ну и кто это? – спросил наконец Логан.

– Вот сейчас, с этого самого момента, мы можем начать помогать друг другу – вы меня понимаете? – Миллер улыбнулся. – Я знаю одно, вы – другое. Скажите мне, что вы знаете, а я скажу вам, что знаю я. И в конце концов мы оба будем жить лучше.

Логан отложил вилку. Он знал, что все будет именно так, сразу, как только репортер пригласил его на ланч.

– Вы прекрасно знаете, что я ничего не могу вам сообщить, – сказал он и отодвинул тарелку.

– Я знаю, что вы можете сообщить мне больше, чем другим журналистам. Я знаю, что вы можете дать мне хороший намек на то, как у вас идет расследование. Вы можете это сделать.

– А я думал, вас уже кто-то снабжает горячими подробностями. – Логан прекратил есть и продолжать не собирался.

Миллер в очередной раз пожал плечами и намотал на вилку длинную ленту пасты.

– Да, – сказал он, – но у вас совсем другое положение, Лаз. Вы – главное действующее лицо, всегда на сцене. Но перед тем как идти на штурм, крутой и надменный детектив-сержант, запомните: это всего лишь коммерция. Вы мне сообщаете свою информацию, я вам сообщаю свою. Эти ублюдки должны были дать вам инспектора за то, что вы поймали Энгуса Робертсона. Подонок убил пятнадцать женщин, и вы взяли его в одиночку. Черт возьми, парень, тебе медаль должны были дать!.. – Он накрутил на вилку еще одну ленту пасты и подцепил кусочек копченой пикши. – Вместо этого вас лишь одобрительно похлопали по спине. Вас наградили? Ни хрена вас не наградили… – Миллер наклонился вперед и указал на Логана вилкой: – Вам когда-нибудь приходило в голову, что об этом можно книгу написать?.. Сможете получить неслабый аванс за что-нибудь вроде этого: по улицам разгуливает серийный убийца и насильник, никто ничего не может с ним сделать, и вдруг – бац! – появляется сержант Макрай. – Миллер взмахнул вилкой, как взмахивает дирижер своей дирижерской палочкой в приливе вдохновения, и кусочек рыбы упал в тарелку. – Детектив-сержант и храбрая женщина-патологоанатом выслеживают убийцу, женщина попадает в лапы насильника, и сержант, естественно, спасает ее! Финальная сцена: кровь, драка, почти смертельное ранение. Убийца получает от тридцати до пожизненного. Аплодисменты. Занавес.

Он ухмыльнулся и сунул вилку с пастой в рот.

– Охренительная история, – прибавил Миллер. – Но не забывайте, все надо делать быстро. У нашей придурочной читательской аудитории очень короткая память. А у меня есть связи. И я могу помочь. Вы это, черт возьми, заслужили!

Он положил вилку на тарелку и достал из внутреннего кармана пиджака маленький бумажник.

– Вот. – Миллер вытащил из бумажника темно-синюю визитную карточку и протянул Логану. – Звоните Филу и говорите, что вы от меня. Он устроит отличную сделку, поверьте мне. Лучший литературный агент в Лондоне, это я вам говорю. Все сделает в лучшем виде. – Он положил карточку на середину стола, чтобы Логан мог прочитать. – Это, между прочим, бесплатно. Вроде как жест доброй воли.

Логан поблагодарил, но карточку не тронул.

– А от вас я хотел бы узнать, что за дела такие с этими мертвыми детками, – сказал Миллер, возвращаясь к пасте. – Ваш долбаный пресс-офис выкладывает свое обычное дерьмо: без комментариев. Никакой конкретики.

Логан кивнул. Такова была общепринятая практика: если ты все рассказываешь журналистам, они это либо публикуют, либо выстраивают собственную реконструкцию событий, либо начинают обсуждать полученную информацию в телевизионном шоу. А потом каждый конченый придурок начинает звонить по телефону и заявлять, что именно он и есть тот самый Мейстрикский Монстр… или кто-нибудь еще, в зависимости от того, какое прозвище журналисты дадут человеку, который похищает маленьких мальчиков, убивает и уродует их, а потом издевается над трупом. Будешь трепаться – никогда не узнаешь, какой звонок был тот самый…

– Я, например, знаю, что Дэвида Рида задушили, – продолжил Миллер. (Об этом все уже знают, ухмыльнулся про себя Логан.) – Я знаю, что его изнасиловали. (Здесь тоже ничего нового.) И еще я знаю, что этот больной ублюдок отрезал пацану пипиську садовыми ножницами.

Логан выпрямился:

– Откуда вы, черт возьми…

– Я также знаю, что он всунул что-то ему в задний проход. Наверное, у него член не встал, поэтому он использовал…

– Кто вам все это сказал?

Миллер снова пожал плечами, опять слегка покрутил бокал в пальцах, посмотрел на просвет:

– Ну я же сказал: это…

– Ваша работа, – закончил за него Логан. – Мне кажется, вам совсем не нужна моя помощь.

– Я всего лишь хочу знать, Лаз, как продвигается следствие. Я хочу знать, что вы там все делаете, чтобы поймать этого ублюдка.

– Наше расследование идет по нескольким направлениям.

– Мертвый мальчик – в воскресенье, мертвая девочка – в понедельник, уже двое детей похищены. У вас серийный убийца гуляет на свободе.

– Пока нет ни одного свидетельства, что эти случаи связаны между собой.

Миллер вздохнул и долил в свой бокал вина.

– О'кей, вы все еще мне не доверяете, – сказал он. – Я понимаю. Поэтому я окажу вам услугу, чтобы вы знали, какой я хороший парень. Тот тип, которого вы вытащили из гавани, у которого коленей нет, его звали Джордж Стефенсон, для друзей просто Джорди.

– Продолжайте.

– Он работал на Молка-Ножа, был его охранником, народ прессовал. Про Молка слышали?

Логан слышал. Молк-Нож, он же Малколм Макленнан. Самый крутой в Эдинбурге поставщик оружия, наркотиков и литовских проституток. Года три назад почти перешел в легальный бизнес, если таковым можно считать девелоперские проекты. Фирма «Дома от Макленнана» скупала большие земельные участки на окраинах Эдинбурга и застраивала их приземистыми домиками, напоминавшими картонные коробки. Совсем недавно они рыскали вокруг Абердина с намерением зайти на рынок и поиграть в недвижимость, но из-за собственной глупости рассорились со всеми местными игроками. И покатили на них бочку. Только Молк-Нож играл не по местным правилам. Он играл жестко и по-крупному, ставил на весь банк. Ни криминалыцики из Эдинбурга, ни из Абердина, да вообще никто его даже пальцем не мог тронуть.

– Ну и вот, – сказал Миллер, не дожидаясь ответа, – вроде как Джорди появился здесь для подкрепления, чтобы Молки точно получил разрешение на производство планировочных работ для его самого свежего строительного проекта. Три сотни домов в зеленой зоне между нами и Кингсвеллз. Старое доброе взяточничество и коррупция. Только Джорди не повезло, он напоролся на чиновника из департамента земельных отношений, который сгибаться не захотел. – Репортер откинулся на спинку стула и кивнул. – Ага, я прямо сам этому удивился. Даже не думал, что такие типы еще остались… Так вот, этот чиновник ему и говорит: отойди от меня, сатана! Ну, Джорди так и сделал. – Миллер вытянул вперед руки и изобразил, будто кого-то отталкивает. – Прямо напротив причала на Вестхилл. Шлеп!

Логан удивленно поднял бровь. Он читал, что кто-то из муниципального совета оказался под колесами автобуса, но все факты подтверждали, что это был обыкновенный несчастный случай. Чиновник находился в реанимации. И врачи сомневались, что он дотянет до Рождества.

Миллер подмигнул.

– Ему уже лучше, – сказал он. – Потом прошел слух, что у Джорди возникли проблемы с лошадьми. Он ставки раскидывал по местным букмекерам, как будто масло на хлеб намазывал. Большие деньги. Но и тут его удача подвела. Сейчас ваши абердинские букмекеры утратили… как бы лучше сказать… утратили антрепренерский подход, что ли, и стали, как и все там, на юге. Ну, правда, не совсем уж такие телепузики. А что было потом, вы знаете. Джорди плавает в гавани лицом вниз, и кто-то отсек ему коленные чашечки мачете. – Репортер развалился на стуле, ухмыльнулся Логану и глотнул из бокала вина. – Ну как, и сейчас это для вас неинтересно?

Логан был вынужден признать, что для него это очень интересно.

– Вот и хорошо, – сказал Миллер и облокотился на стол, – теперь ваша очередь.

Логан вернулся в штаб-квартиру с таким видом, будто кто-то сунул ему в руку выигрышный лотерейный билет. Даже дождь утих и дал ему возможность прогуляться от Грин до громады Квин-стрит-стейшен и даже не промокнуть.

Инш все еще сидел в комнате для оперативных совещаний, отдавая приказы и выслушивая доклады. Судя по тому, как шли дела, ничего положительного в поисках Ричарда Эрскина или Питера Ламли не наблюдалось. Мысль о двух несчастных пропавших мальчишках, уже, наверное, мертвых, немного охладила Логана и испортила ему хорошее настроение. И нечего ухмыляться как придурок, сказал он себе.

Он подошел к инспектору, спросил, кто ведет дело о пропавших коленных чашечках.

– А что? – Инш посмотрел на него с подозрением.

– У меня для них пара наколок.

– О, вот как, ну и что это?

Логан кивнул, на лице его опять появилась улыбка, и он повторил все, что узнал от Колина Миллера за ланчем. Когда закончил, Инш выглядел пораженным.

– И откуда вы все это, черт возьми, взяли? – проговорил инспектор.

– От Колина Миллера, журналиста из «Пресс энд Джорнал». Это тот, которого вы велели не очень прижимать.

Выражение лица Инша стало совсем непонятным.

– Я приказал не очень его прижимать. Но я ничего не говорил о том, чтобы забираться к нему в постель.

– Что? Я не…

– Это ваша первая небольшая беседа с Колином Миллером, сержант?

– До вчерашнего дня я его в глаза не видел, – ответил Логан.

Инш пристально смотрел на него, молчал. Ждал, когда он не выдержит, подпрыгнет до потолка и заполнит неприятную паузу чем-нибудь весомым.

– Послушайте, сэр, – сказал Логан, не выдержав. – Он ко мне пришел. Спросите у дежурных. Сказал, что у него есть что-то, что может нам помочь.

– А что вы должны были дать ему взамен?

Последовала очередная пауза, еще более неприятная.

– Ему нужна была информация о ходе расследования похищений и убийств, – наконец сказал Логан.

Инш посмотрел на него в упор:

– А вы?

– Я… Я сказал ему, что вся информация сначала проходит через вас, сэр.

Детектив-инспектор Инш улыбнулся.

– Хороший мальчик, – сказал он, достал из кармана пачку винных жвачек и предложил Логану. – Но если узнаю, что ты мне врешь, шею сверну.

13

Бесплатный ланч закончился серьезным несварением желудка для Логана. Иншу он солгал и теперь молил Бога, чтобы инспектор не узнал об этом. После того как Колин Миллер рассказал ему о человеке без коленей, Логан ответил взаимностью – поделился деталями расследования дела о пропавших детях. Он был убежден, что все делает правильно, устанавливая контакт с информатором и налаживая отношения с прессой. Но Инш ко всему отнесся так, будто он продавал секреты врагу. Он стал просить Инша разрешить ему сообщать Миллеру все, о чем он уже начальнику доложил. В конце концов Инш согласился. И не сносить Логану головы, если инспектор когда-нибудь узнает, что сделка состоялась прежде, чем он дал на нее свое согласие.

Логан не хотел также, чтобы об этом узнал инспектор из Отдела профессиональных стандартов, в настоящий момент сидящий напротив него за столом в комнате для допросов. Он был одет в безупречно черную униформу. Всю из параллельных складок и сияющих пуговиц. Инспектор Напье: редеющие светло-рыжие волосы и нос, похожий на открывалку для бутылок. Он задавал десятки вопросов – о возвращении Логана на службу, о том, как идет процесс выздоровления, о том, как он чувствует себя в роли героя-полицейского. И о его ланче с Колином Миллером.

Искренне улыбаясь, Логан врал напропалую.

Часа через полтора он опять сидел в своем конфискованном офисе, смотрел на висевшую на стене карту и растирал рукой область солнечного сплетения, пытаясь избавиться от жгучей боли внутри. И старался не думать о том, как его выбросят на улицу.

Синяя визитная карточка, которую дал ему Миллер, лежала в нагрудном кармане. Возможно, журналист был прав. Возможно, он, Логан Макрай, заслуживает большего. И может быть, напишет книгу об Энгусе Робертсоне – «Как я поймал Мейстрикского Монстра». Очень даже неплохое название для книги…

Пока он был в ресторане, заходила констебль Ватсон и оставила на столе рядом со свидетельскими показаниями пачку свежераспечатанных листов. В них содержалась информация, касающаяся всех, кто был в его списке. Логан все внимательно просмотрел, и ему не понравилось, что никто не был причастен к похищениям детей, убийствам и сокрытию в мусорных мешках мертвых тел маленьких девочек.

К тому же Ватсон оказалась очень дотошной. Рядом с каждой фамилией она добавила информацию о возрасте, телефонный номер, место рождения, номер страхового свидетельства, род занятий и время проживания по запрошенному адресу. Логан не мог представить, где она могла это выкопать. И он испытывал смущение из-за того, что это было совершенно ему не нужно.

Район Роузмаунт всегда был чем-то вроде культурного плавильного котла, это было видно по информации из списка Ватсон, в котором местом рождения значились Эдинбург, Абердин, Инвернесс, Ньюкасл. Была даже парочка жильцов родом с острова Мэн. Сейчас это уже экзотика.

Вздыхая, он перебрал свидетельские показания тех людей, которые жили в непосредственной близости с номером семнадцать и могли пользоваться одной уличной помойкой с жителями этого дома. Он читал записку, составленную констеблем Ватсон, потом перечитывал соответствующие показания и пытался составить некий образ. Это было совсем непросто: полисмен, опрашивавший жильцов, записывал их показания на своем, полицейско-свидетельско-показательном языке – ужасном неестественном английском, который был очень далек от того языка, на котором говорили обычные люди, и очень забавен.

– Перед тем как отправиться на работу, – прочел вслух Логан, – я вынес с кухни мешок с мусором и поместил его в коммунальный мусорный ящик, который находится снаружи здания… Кто, черт возьми, так говорит? Нормальные люди идут на работу, а отправляются на работу только полицейские.

Он открыл первую страницу показаний, чтобы посмотреть, чьи слова так исковеркали. Имя было знакомым: кто-то из дома Нормана Челмерса. Андерсон… Логан улыбнулся. Это был тот мужчина, которому они позвонили по домофону, чтобы войти в дом незаметно для Челмерса. О ком констебль Ватсон сказала, что он какой-то подозрительный.

Из ее записки следовало, что мистеру Кэмерону Андерсону было двадцать шесть лет, родился он в Эдинбурге. Работает в фирме по производству дистанционно управляемых подводных аппаратов для нефтяной отрасли. Логан даже представил нервного молодого человека, играющего маленькими подводными лодками с дистанционным управлением. Следующий в списке также ничем не помог, как и тот, кто шел ниже, но Логан медленно и упорно продолжал исследование. Если убийцей был один из жильцов, убежать ему было некуда, имя останется на бумаге и все о себе расскажет.

Наконец Логан положил последний отчет на верх стопки и потянулся, так что хрустнули суставы. Зевнул во весь рот, почти неслышно рыгнув на выдохе. Было без пятнадцати семь, он прокоптел над этими чертовыми показаниями почти целый день. Пора было идти домой.

За дверями кабинета стояла тишина. Вся дневная административная работа была выполнена, и после того, как персонал расходился по домам, в управлении становилось значительно тише. Логан задержался у комнаты для оперативных совещаний, чтобы узнать, не случилось ли чего-нибудь за то время, пока он, отгороженный от мира стенами своего кабинета, изучал свидетельские показания.

В комнате находилось несколько людей в форме: двое отвечали на телефонные звонки, еще двое заносили в файлы информацию, собранную предыдущей сменой. Логан совсем не удивился, когда узнал, что коллеги, так же, как и он, не преуспели. Черт бы все это побрал.

До сих пор никаких следов Ричарда Эрскина, никаких следов Питера Ламли, и никто не пришел опознать маленькую девочку, лежащую на столе в морге.

– Ты все еще здесь, Лазарь?

Логан обернулся и увидел Большого Гари, с парой чайников в одной руке и пакетом печенья в другой. Громадный полицейский кивнул в сторону лифтов:

– Там внизу какой-то человек спрашивает кого-нибудь, кто занимается розыском пропавших детей. По-моему, ты все время этим занимаешься.

– Кто он? – спросил Логан.

– Сказал, что отчим пропавшего мальчика.

Логан чуть не застонал. Не то чтобы он не желал помочь, просто сейчас ему очень хотелось найти констебля Ватсон и выяснить, занимались они сексом прошлой ночью или нет. И если занимались, не хочет ли она повторить?

– О'кей, я с ним поговорю.

Отчим Питера Ламли вышагивал по вестибюлю. Он сменил комбинезон на грязные джинсы и куртку на рыбьем меху, из разряда «и в пир, и в мир».

– Мистер Ламли?

Мужчина резко обернулся.

– Почему они прекратили поиски? – спросил он без предисловий.

Лицо его было бледным и грубым, сизая щетина придавала коже землистый оттенок.

– Он же где-то здесь! – прибавил он. – Почему они прекратили поиски?

Логан провел его в небольшой кабинет рядом со стойкой дежурного. Мужчина дрожал от холода в промокшей насквозь одежде.

– Почему они его не ищут? – спросил он, как только вошел.

– Они искали весь день, мистер Ламли, – ответил Логан. – Сейчас уже слишком темно… Идите домой.

Ламли тряхнул головой, с его длинных тонких волос по комнате разлетелся дождь брызг.

– Я должен найти его! Ему только пять лет! – Он медленно опустился на оранжевый пластиковый стул.

Мобильник Логана заиграл свою мелодию, он вытащил его из кармана, выключил и сунул обратно, не посмотрев, кто звонил.

– Мне искренне жаль, – проговорил он. И поинтересовался: – Как мать, держится?

– Шейла? – Подобие улыбки тронуло губы Ламли. – Доктор что-то дал ей. Питер был для нее всем.

Логан кивнул и, тщательно подбирая слова, сказал:

– Я знаю, вам, возможно, не хочется об этом говорить, но отцу Питера сообщили, что ребенок пропал…

Лицо Ламли ожесточилось.

– Пошел он! – произнес он сквозь стиснутые зубы.

– Мистер Ламли, отец ребенка имеет право знать…

– Этот урод свалил в Суррей с какой-то шлюхой из своего офиса. Оставил Шейлу и Питера без гроша. Знаете, что он присылает Питеру на Рождество? На день рождения? Ни хрена он ни присылает. Даже почтовую открытку не удосужился ни разу отправить. Вот как он о нем помнит. Долбаный ублюдок…

– Хорошо, давайте забудем его отца. Простите. – Логан поднялся. – Послушайте, все патрульные машины этого района ищут вашего сына. И вы ничего больше сделать не сможете. Идите домой. Отдохните. Завтра, с самого утра, поиски продолжатся.

Отчим Питера Ламли опустил голову на руки.

– Ладно, – сказал Логан. Положил руку ему на плечо и почувствовал, как мелкая дрожь переходит в беззвучные рыдания. – Ничего. Давайте, я подвезу вас домой.

Логан вызвал очередную разъездную машину, еще один видавший виды «воксол», который следовало бы хорошенько вымыть. Мистер Ламли ни слова не сказал по пути от Квин-стрит до Хейзлхеда. Просто сидел на переднем сиденье и пристально смотрел в окно. Наверное, искал Питера, своего пятилетнего сына.

Даже будь вы каким угодно циником, вы не смогли бы не отметить, насколько искренне этот человек любил его. Логан невольно подумал о Ричарде Эрскине, о том, что, наверное, его отец так же мотается в ночи, под дождем, в поисках пропавшего сына. Потом вспомнил, что тот умер до рождения Ричарда.

Он нахмурился, развернул машину на развязке и поехал по дороге в Хейзлхед. Что-то его беспокоило.

Ему внезапно пришла в голову одна мысль: когда они с Ватсон были в домах у потерпевших, никто из них ни разу не упомянул отца ребенка. И фотографии на стенах: только ребенок и его задыхающаяся от счастья мать. Взять того же отца Ричарда Эрскина, безвременно отошедшего в мир иной. Даже имя его не знаю, подумал Логан.

Он высадил мистера Ламли у подъезда его дома. Выговорить «Не волнуйтесь, мистер Ламли, мы его найдем, все будет в порядке» оказалось очень трудно, ведь он на сто процентов был уверен, что ребенок уже мертв. Поэтому он ничего не сказал, просто буркнул что-то неразборчивое ободряющим тоном и уехал.

Скрывшись из виду, Логан вытащил из кармана мобильник, включил его и набрал номер комнаты для оперативных совещаний.

– Да? – произнес кто-то из женщин-констеблей взволнованным голосом.

– Это детектив-сержант Макрай, – сказал Логан, поворачивая на въезд в город. – Что у нас происходит?

Последовала недолгая пауза, потом:

– Простите, сэр, это все чертовы журналисты. Все из-за вашего имени, я проговорилась, и Би-би-си, Ай-ти-ви, «Норт-саунд» и газетчики…

– Ну и что? – перебил констебля Логан, которому ее слова совсем не понравились.

– Это гребаный Змеюка Сэнди говно замешал. Что мы некомпетентны, хотим все убийства на его клиента навесить, потому что у нас никакой зацепки нет вообще. Говорит, это как в случае с Джудит Корберт, все повторяется…

Логан застонал, как от зубной боли. Тогда смогли найти только безымянный палец левой руки с обручальным колечком, и Сэнди Моир-Факерсон разрушил все обвинение в пух и прах. Муж жертвы вышел на свободу, хотя все были уверены, что именно он убийца; Скользкий Сэнди получил жирный чек и три раза появился в «Крайм спешел», программе Би-би-си; трех хороших полицейских вышвырнули на улицу. Это было семь лет назад, адвокат все откопал и опять давит тем же способом.

Логан резко повернул на Андерсон-драйв и поехал по объездной к Торри. Туда, где пропал малыш Ричард Эрскин.

– Ну да, это в стиле Сэнди. Что вы им сказали?

– Сказала, чтобы заткнулись и обращались в Отдел по связям с общественностью.

Логан кивнул:

– И правильно сделали… Вот еще что, – прибавил он, – посмотрите кое-что для меня, пожалуйста. Мы знаем, как зовут отца Ричарда Эрскина?

– Минутку…

Констебль переключилась, и в телефоне заиграла музыка: кто-то измывался над песней Джима Моррисона «Зажги во мне пламя».

Логан почти доехал до Риверсайд-драйв, прежде чем женский полицейский голос сменил назойливое завывание.

– Простите, сэр, – сказала констебль, – в наших файлах нет имени отца, есть только упоминание в деле, что он умер до того, как родился ребенок. А в чем дело?

– Возможно, ни в чем, – сказал Логан. – Послушайте, я сейчас подъезжаю к дому Элизабет Эрскин. Свяжитесь с семейным психологом… Что, она уже там?

– Да, сэр.

– Хорошо. Позвоните ей и скажите, чтобы встретила меня у подъезда через… – он взглянул на проплывавшие мимо серые здания, желтый свет в окнах, – пару минут.

…Она ждала его, смотрела, как он пытается припарковать разъездную машину Отдела криминальных расследований.

Стараясь выглядеть так, будто не очень спешил, Логан вышел из машины, кое-как припарковав ее у бордюра, и застегнул пальто на все пуговицы, пытаясь защититься от холодного дождя.

Семейный психолог приготовилась значительно лучше, чем он: у нее был зонт.

– Добрый вечер, сэр, – сказала она, пока он пристраивался к ней под зонт. – Что там у нас случилось?

– Я хотел бы знать, есть ли у вас какая-нибудь информация об отце…

Белая вспышка высветила струи дождя и заставила Логана замолчать. Он резко обернулся:

– Что за черт?

На другой стороне дороги стоял грязный BMW с опущенным стеклом; из машины в холодный ночной воздух поднимался сигаретный дымок.

– Я думаю, это «Дейли мейл», – сказала психолог, приподнимая зонт немного выше. – Вы появились, и они решили, что сейчас что-нибудь случится. Трах, бах – ив дамках… А если они еще какого-нибудь дерьма наскребут, вы точно будете на первых полосах завтрашних газет.

Логан повернулся спиной к машине, в надежде, что если снова будут фотографировать, то снимут только его затылок.

– Послушайте, – сказал он, – вы слышали что-нибудь об отце мальчика?

Женщина пожала плечами:

– Только то, что он умер. И то, что он был настоящим ублюдком, по словам соседки из квартиры напротив.

– Он что, бил жену, изменял ей?

– Не знаю. Но старая ведьма рассказывает о нем так, будто он был сам Гитлер, правда, без особых личностных качеств.

– Просто замечательно…

В доме семейства Эрскин ничего не изменилось, кроме воздуха. Стены все так же были завешаны кошмарными фотографиями мамочки с сыном, обои были такие же гадкие, но накурено было так, хоть топор вешай.

В холле на кушетке сидела, раскачиваясь во все стороны, Элизабет Эрскин. Сидеть прямо и спокойно она уже не могла. В руке она держала большой граненый стакан с чем-то неразбавленно-алкогольным, изо рта торчала недокуренная сигарета. На кофейном столике стояла бутылка водки, к которой уже явно хорошо приложились.

Рядом в кресле сидела, скрючившись, подруга Элизабет – соседка, та, которая не угощает чаем полицейских. Она вытянула свою длинную морщинистую шею, пытаясь разглядеть, кто пришел. Как только она увидела знакомые лица, ее глазки-бусинки вспыхнули. Наверное, она надеялась, что Элизабет ожидают плохие новости. Только чужое страдание может доставить людям настоящее удовольствие.

Логан опустился на кушетку рядом с Элизабет Эрскин. Она взглянула на него мутным взглядом, длинный столбик пепла упал с ее сигареты на кардиган.

– Он умер, да? Мой маленький Ричард мертв? – Глаза ее налились кровью: слишком много слез и водки, лицо покраснело, четче обозначились морщины. Выглядела она так, будто за прошедшие десять часов постарела на десять лет.

Соседка в нетерпении подалась вперед, ожидая наступления момента истины.

– Мы этого не знаем, – сказал Логан. – Мне просто нужно задать вам еще пару вопросов, о'кей?

Миссис Эрскин кивнула и глубоко затянулась.

– Это касается отца Ричарда, – прибавил Логан.

Элизабет окаменела, как будто через нее пропустили тысячу вольт.

– Не было у него отца! – выдохнула она.

– Не женился на ней этот ублюдок, – сказала соседка с явным удовольствием. Конечно, это не так здорово, как если бы мальчишка оказался мертвым, но покопаться в болезненном прошлом – тоже неплохая замена. – Обрюхатил ее, когда ей всего пятнадцать лет было, а потом не захотел жениться. Засранец он был!

– Да! – Незамужняя миссис Эрскин отсалютовала быстро пустеющим стаканом с водкой. – Он был засранец!

– Конечно, – продолжила соседка, понизив голос до театрального шепота, – он еще и ребенка хочет видеть. Можете представить? Своим признать его не хочет, зато хочет брать его с собой в Дути-парк играть в гребаный футбол! – Она наклонилась и плеснула громадную порцию водки в стакан подруги. – Должен же быть хоть какой-то закон.

Логан резко повернул голову к старухе:

– Что значит он еще и ребенка хочет видеть?

– Я не позволяю ему приближаться к моему маленькому солдатику. – Элизабет Эрскин неуверенной рукой поднесла стакан к губам и одним глотком его ополовинила. – Он подарки присылает небольшие, открытки с письмами, а я их сразу выбрасываю.

– Вы сказали нам, что отец Ричарда умер.

Элизабет удивленно посмотрела на него:

– Я не говорила.

– Да и пусть бы он сдох, – вставила ее соседка, натянуто улыбаясь. – Туда ему и дорога.

И Логан понял, что произошло: констебль Ватсон сказала ему, что отец мальчика умер, а ей сказала эта мерзкая старая сука, соседка.

– Понятно, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие. – Отцу сообщили, что ребенок пропал? – Уже второй раз в течение одного часа он задавал этот вопрос, и ответ был ему известен.

– Это не его поганое дело! – вскричала соседка Элизабет ядовитым тоном. – Лишился он всех своих прав, когда от ребенка отказался. Представьте себе этого ребенка – как бы он жил безотцовщиной? Да все равно этот засранец уже все знает. – Она указала на открытый экземпляр «Сан», лежавший на ковре. Заголовок вопил: «Чокнутый педофил нанес еще один удар!»

Логан закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Старый тупой боевой топор снова нанес удар по нервам.

– Вы должны сказать мне, как зовут отца Ричарда, миссис… мисс Эрскин.

– И с какой стати она вам должна сказать! – Старуха вскочила на ноги. Сейчас она исполняла роль благодетеля, защищавшего несчастную корову, сидевшую на диване. – Это вообще не его гребаное дело!

Логан повернулся к ней, бросил:

– Сядь и заткнись!

Она раскрыла рот, потом сказала:

– Вы… вы не можете так со мной говорить!

– Если вы не сядете и не замолчите, я вызову сюда одного хорошего констебля, отправлю вас в участок и обвиню в даче ложных показаний. Понятно?

Она села и замолчала. Логан снова посмотрел на мать Ричарда:

– Мисс Эрскин, мне нужно знать.

Она допила все, что оставалось в стакане, и, покачиваясь, поднялась на ноги. Ее сначала качнуло влево, она постояла и направилась к серванту; достигнув цели, долго копалась в нижнем ящике, выбрасывая на пол клочки бумаги и маленькие коробочки.

– Вот! – гордо произнесла она, вытаскивая картонную папку с потрепанными краями и золотым оттиском на обложке в виде ленточек с узелком. Такие папки обычно получают выпускники школ. Она вручила папку Логану.

Внутри была фотография подростка, на вид лет четырнадцати с небольшим. Он обладал парой густых бровей и слегка косил, но сходство с пропавшим пятилетним мальчиком сразу бросалось в глаза. В нижнем углу над логотипом фотографа старательным детским почерком было написано: «Моей дорогой Элизабет. Буду любить тебя вечно. Даррен. XXX». Яркое выражение чувств человека, достигшего половой зрелости.

– Он был вашей школьной любовью? – спросил Логан, вертя в руках коричневую папку. На ней была наклейка с именем фотографа, его адресом и телефоном и еще небольшая белая бумажка с надписью: «Даррен Колдвелл, третий год обучения. Академия „Феррихилл“».

– Он был у-блю-док! – снова подала голос соседка Элизабет, с удовольствием по слогам произнеся последнее слово.

– Вы знаете, где он живет?

– Все, что я о нем знаю, с тех пор, как он научился к девчонкам подкатывать, это то, что он уехал в Данди, черт бы его взял! В Данди! – Старуха сунула в рот очередную сигарету и прикурила. Глубоко затянулась, отчего кончик сигареты ярко вспыхнул, и выпустила дым из носа. – Этот маленький паскудник ждал не дождался, как бы слинять поскорее, ага. Я что говорю, у него здесь сын подрастает, а он в Данди улепетывает при первом удобном случае. – Она еще раз глубоко затянулась. – Должен же быть какой-то порядок, черт бы его побрал!

Логан спокойно дослушал старую соседку Элизабет Эрскин. Поскольку Даррену Колдвеллу не разрешали видеться с сыном, было уже не важно знать, где он живет. Вместо этого Логан спросил у Элизабет, может ли он оставить у себя фотографию Ричарда.

– Да хоть сожгите ее, – ответила она.

Логан вышел.

С неба все так же лило, и грязный BMW по-прежнему стоял напротив дома. Прикрыв лицо рукой, Логан побежал к своей машине. Уселся, включил обогрев на полную мощность и поехал обратно в штаб-квартиру.

Напротив входа в серое бетонное здание стояла куча телевизионных камер, перед ними стояли очень серьезные репортеры, внимательно в них смотрели и делали весьма серьезные заявления относительно качества работы полиции Грэмпиана. Женщина-констебль, с которой Логан говорил по телефону, не обманула: Змеюка Сэнди поднял целую бурю.

Логан загнал машину на парковку, проскочил никем не замеченный через проходную и направился в комнату для оперативных совещаний.

Там все опять было вверх дном. Только на этот раз в центре событий находилась взволнованная женщина-дежурная из Отдела по связям с общественностью. Она стояла, прижав к груди папку, и что-то пыталась выяснять у четырех дежурных офицеров, как только замолкали непрестанно звонящие телефоны. Увидела Логана, и ее лицо оживилось. Наконец-то появился тот, с кем можно было разделить весь этот стресс.

– Сержант… – начала она, но Логан жестом попросил ее подождать и схватил трубку одного из замолчавших телефонов.

– Только одну минуту, – сказал он, набирая номер регистрационного отдела.

Ему сразу же ответили.

– Пробейте мне Даррена Колдвелла по базе данных автовладельцев, – сказал он, быстро производя в уме нехитрые математические вычисления. Даррен трахнул Элизабет Эрскин, когда той было пятнадцать, плюс девять месяцев беременности, да еще ребенку пять лет. А если предположить, что они учились в одном классе, когда у них случилась «вечная любовь», получается, что Даррену сейчас должно быть года двадцать два. Плюс-минус несколько месяцев. – Ему двадцать с небольшим, может без регистрации проживать в Данди… – Он несколько раз кивнул, когда сотрудник на другом конце провода повторил все детали запроса. – Да, все правильно. Когда сможете мне сообщить? О'кей, я подожду.

Женщина из пресс-службы стояла напротив него с таким видом, будто ей в трусы засунули живую селедку.

– Вся пресса на нас набросилась! – торопливо заговорила она, пока Логан дожидался результатов проверки. – Этот гребаный Шипящий Сэнди, юрист хренов, каким только дерьмом нас ни пачкает! – У нее было красное лицо, свекольный оттенок распространялся вниз от светло-русой челки до шеи, как загар. – Мы можем им что-нибудь сказать? Ну хоть что-нибудь? Чтобы мы могли выглядеть так, будто движемся в нужном направлении?

Логан прикрыл трубку ладонью и сказал дежурной, что расследование идет по нескольким направлениям.

– Не нужно мне это! – Она чуть не лопнула от ярости. – Эту лапшу я им на уши вешала, когда у нас совсем ни хрена не было! Я не могу это им опять повторять!

– Послушайте, – сказал он, – не могу же я аресты из пальца высос… Алло?

Трубка снова заговорила:

– Так, я нашел пятнадцать Дарренов Колдвеллов на северо-востоке. И только один живет в Данди, но ему за тридцать.

Логан выругался.

– Но зато я нашел одного Даррена Колдвелла, возраст двадцать один год, живет в Портлетене.

– Портлетен? – переспросил Логан, припоминая, что это небольшой город примерно в пяти милях к югу от Абердина.

– Ага, – ответил человек из регистрационного отдела. И прибавил: – У этого Колдвелла имеется темно-красный «рено-клио». Регистрационный номер нужен?

Логан сказал, что нужен, закрыл глаза и поблагодарил Господа, что хоть что-то начинает получаться. Свидетель видел, как ребенок, по описанию похожий на Ричарда Эрскина, садился в темно-красный хетчбэк. Логан записал регистрационный номер и адрес, поблагодарил человека на другом конце линии и улыбнулся ожидавшей женщине из пресс-службы.

Она затараторила:

– Что? Ну что? Что там у вас?..

– Мы надеемся, что арест будет неизбежен.

– Какой арест? Чей арест?

Но Логан уже ушел.

14

За рулем очередной разъездной машины сидел констебль, которого он выдернул из раздевалки: бедняга не успел смыться домой. С явным превышением скорости они мчались на юг. Логан сидел в пассажирском кресле и смотрел в окно на проносившиеся мимо темные поля. Еще пара констеблей, мужчина и женщина, сидели сзади. День клонился к вечеру, машин на дороге почти не было, и вскоре они уже медленно проезжали мимо дома, адрес которого Логану сообщил сотрудник регистрационного отдела и в котором должен был проживать Даррен Колдвелл.

Это было новое бунгало на южной окраине Портлетена, одно из многих таких же новых бунгало, составлявших коттеджный поселок со свободной планировкой. Сад перед домом представлял собой небольшую, площадью несколько квадратных футов, заросшую травой площадку, обрамленную поникшими розовыми кустами. На стеблях кое-где еще жалко трепетали одинокие розовые лепестки, большую часть давно сбил дождь. Они промокшими кучками лежали под кустами, в свете уличных фонарей приобретая болезненный коричневатый оттенок.

На небольшой стоянке рядом с домом стоял темно-красный «рено-клио».

Логан приказал водителю припарковаться за углом и, отстегивая ремень безопасности, сказал:

– О'кей, ребята, все делаем быстро и красиво. Вы, парни, заходите сзади. Сообщите мне, когда будете на месте, тогда и начнем. Если будет удирать, хватайте. – Он повернулся к женщине-констеблю на заднем сиденье, и от резкого движения рубцы на животе откликнулись болью. – Когда мы войдем в дом, отойдите в сторону, чтобы он форму не заметил. Если Колдвелл увидит полицейских на пороге, сразу начнет делать глупости. Я не хочу, чтобы все превратилось в штурм крепости… Всем все понятно?

Констебли дружно кивнули.

Логан выкарабкался из машины. На улице было жутко холодно. Характер дождя опять изменился: тяжелые капли превратились в мелкую ледяную морось, которая смыла все тепло с рук и лица, пока Логан с помощниками добрались до входной двери. Два полисмена исчезли за углом.

В доме светилась пара окон, было слышно, что в гостиной работает телевизор. Послышался звук спускаемой воды в туалете, и Логан нажал на кнопку дверного звонка.

В кармане засигналил мобильник. Логан тихо выругался и, нажав клавишу соединения, сказал:

– Слушаю.

– Что происходит? – спросил Инш.

– Я могу вам перезвонить, сэр? – прошептал Логан.

– Нет, ни хрена вы не можете мне перезвонить. Мне только что позвонили из штаб-квартиры. Сказали, что вы взяли троих полицейских и отправились кого-то арестовывать. Что там у вас, черт возьми, происходит?..

Логан услышал приглушенный шум, потом звуки оркестра.

– Твою мать, – сказал Инш. – Я на связи. Или вы, сержант, мне все подробно объясните, когда у меня закончится репетиция, или я…

Из телефона донесся настойчивый резкий женский голос: кто-то обращался к Иншу, правда издалека, и Логан не мог разобрать слова, потом услышал:

– Хорошо, хорошо. Я иду.

Связь прервалась.

Женщина-констебль стояла на пороге и смотрела на него, удивленно подняв брови.

– Ну, он прямо сейчас на сцену выходит, – объяснил Логан, пряча мобильник в карман. И прибавил: – Так, давайте начнем и закончим. Если нам повезет, мы встретимся с ним в баре после представления и сообщим, для разнообразия, какие-нибудь приятные новости.

После чего снова нажал на кнопку звонка.

Из окна ванной донеслась легкая мужская ругань. По крайней мере, стало ясно, что в доме кто-то был. Логан снова нажал на кнопку звонка.

– Слышу! Слышу! Уже иду!

Минуты через полторы на застекленную входную дверь легла тень, и в дверном замке провернулся ключ. Дверь приоткрылась, из-за нее показалась голова.

– Привет! – сказала она.

– Даррен? – спросил Логан.

Лицо нахмурилось, на глаза наползли две густые брови, при этом глаза явно не смотрели в одну точку. Даррен Колдвелл был лет на пять с небольшим старше, чем на школьной фотографии, и не очень заметно изменился. Скулы стали шире, появилась стильная стрижка, явно сделанная не мамиными ножницами, как в школьную пору, но совершенно очевидно, что это был тот же самый человек.

– Да? – сказал Даррен, и Логан резко толкнул дверь.

Молодой человек отшатнулся назад, зацепился за небольшую тумбочку и упал на пол. Логан и женщина-констебль вошли внутрь и закрыли за собой дверь.

– Ай-ай-ай! – Логан покачал головой. – Нужно было установить дверную цепочку, мистер Колдвелл. Тогда к вам труднее будет зайти без приглашения. Ведь никогда не знаешь, кто может пожаловать.

Парень поднялся на ноги и, сжав кулаки, спросил:

– Вы кто?

– У вас хороший дом, мистер Колдвелл, – сказал Логан, позволяя констеблю занять место между собой и потенциальным источником агрессии. – Вы не будете возражать, если мы здесь все осмотрим?

– Вы не имеете права!

– О нет, имею. – Логан достал из внутреннего кармана ордер на обыск и помахал им перед носом у парня. – Итак, откуда начнем?

Изнутри дом был значительно меньше, чем казался снаружи. Две спальные комнаты: в одной двуспальная кровать, накрытая желто-серым покрывалом ручной вязки, и небольшой умывальник, весь заставленный флаконами с увлажняющими кремами; в другой – одноместная кровать и у стены стол с компьютером. Полураздетая красотка смотрела, надув губки, с плаката над кроватью. Очень пикантно. Вся обстановка ванной комнаты была цвета авокадо – Логан давно такого не встречал; на кухне они едва ли могли поместиться втроем, да и то только стоя и не производя лишних движений. В гостиной стояли телевизор с большим экраном и громадный диван ядовито-зеленого цвета.

И ни одного следа пропавшего пятилетнего мальчика.

– Где он? – спросил Логан, роясь в шкафах и вытаскивая на свет божий овощные и рыбные консервы.

Даррен оглянулся вокруг:

– Кто он?

Логан вздохнул и захлопнул дверцы шкафа:

– Вы очень хорошо знаете кто, Даррен. Где Ричард Эрскин. Ваш сын? Что вы с ним сделали?

– Ничего я с ним не делал. Я его несколько месяцев не видел. – Даррен повесил голову. – Она мне не разрешает.

– Вас видели, Даррен. Люди сообщили, что видели вашу машину. – Логан попытался посмотреть наружу сквозь окно на кухне, но увидел только свое отражение, на него же и глазевшее.

– Я… – Даррен шмыгнул носом. – Я часто там ездил на машине. Думал, может быть, случайно его встречу, знаете, может, он где-то играет… или еще что… А она его из дома не выпускала! Не позволяла ему быть как все дети.

Логан щелкнул небольшим выключателем, и кухня погрузилась в темноту. Без яркого света, превращавшего окно в зеркало, можно было увидеть темный сад. Там стояли, дрожа под ледяным дождем, два полисмена. В углу сада виднелся сарай.

Улыбнувшись, Логан щелкнул выключателем. Все зажмурились.

– Пошли, – сказал он, крепко схватив Даррена за воротник, – в сарае посмотрим.

Но Ричарда Эрскина не нашлось и там. В сарае хранились газонокосилка, две совковые лопаты, мешок с удобрениями и секатор.

– Вот дерьмо! – произнес с досадой Логан.

Они стояли в гостиной, пили слабый чай цвета мочи. В комнате было людно: два промокших насквозь полисмена, женщина-констебль, Даррен Колдвелл и Логан. Хозяин дома сидел на диване и с каждой минутой выглядел все более и более несчастным.

– Где он? – еще раз спросил Логан. – Рано или поздно ты нам скажешь. Хочешь, говори прямо сейчас.

Даррен хмуро посмотрел на полицейских.

– Я его не видел, – ответил он. – Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

– Ну хорошо, – сказал Логан, усаживаясь на подлокотник ядовито-зеленого дивана, – где вы были вчера утром в десять часов?

Даррен театрально вздохнул:

– Я был на работе!

– И вы это можете доказать, не так ли?

На лице Даррена появилась злорадная улыбка.

– Да без проблем могу. Вот.

Он взял с кофейного столика телефон и протянул его Логану, потом из-под стопки журналов «Hello!» вытащил справочник «Желтые страницы».

– Гараж Броудстейна, – сказал он, открыл толстый желтый том и начал сердито его листать. – Позвоните им. Давайте спросите Эвана. Это мой босс. И спросите его, где я был. Давайте.

Логан взял в руки телефон и «Желтые страницы», и тут в голову его закралась неприятная мысль: а что, если Даррен говорит правду?

Гараж Броудстейна разместил солидное рекламное объявление: нечто расплывчатое, с улыбающимся гаечным ключом и счастливым болтом с гайкой. Надпись гласила: «Открыты круглые сутки», поэтому Логан решил набрать номер. Послышался гудок, снова, и снова, и снова. Логан уже собрался положить трубку, когда грубый голос проорал ему в ухо:

– Гараж Броудстейна!

– Алло? – сказал Логан, когда слух восстановился. – Это Эван?

– Кто это?

– Это детектив-сержант Логан Макрай, полиция Грэмпиана. У вас работает Даррен Колдвелл?

– Допустим. – Тон Эвана моментально стал очень подозрительным. – А что он натворил?

– Вы не можете сказать мне, где мистер Колдвелл был вчера утром между девятью и одиннадцатью часами?

Даррен откинулся на спинку дивана, натянуто улыбаясь, и Логан опять почувствовал, как в животе неприятно начало подсасывать.

– Помогал мне менять электропроводку в «вольво». А что?

– Вы уверены?

Небольшая пауза, потом:

– Конечно, я абсолютно уверен. Я сам там был. Если бы Даррен был в каком-нибудь другом месте, я точно это заметил бы. А в чем, собственно, дело?

Чтобы от него отвязаться, Логану потребовалось еще пять минут.

Он положил трубку и, стараясь не выдать разочарования, произнес:

– Мне кажется, мы должны перед вами извиниться, мистер Колдвелл.

– Еще как должны! – Даррен встал и указал пальцем на дверь: – А теперь почему бы вам не поднять свои ленивые задницы и не пойти искать моего сына?

Он с треском захлопнул за ними дверь.

Они цепочкой потянулись под дождем к ржавому «воксолу», за который Логан лично расписался. Опять все впустую. И никаких хороших новостей для инспектора Инша. Оставалось лишь надеяться, что сегодняшнее выступление у него пройдет хорошо. И что он будет в хорошем настроении и не станет вырывать куски из его, Логана, задницы.

Констебль, который был за рулем, включил зажигание, и стекла машины начали медленно запотевать. Он включил печку, вентиляторы, но это не помогло. Тогда констебль отцепил свой галстук и начать протирать им самые запотевшие места на стеклах. Увы, он просто гонял по стеклу мутную влагу.

Вздохнув, они расселись и стали ждать, когда машина прогреется и на окнах появятся сухие просветы.

– Думаете, его алиби подтвердится? – обратилась к Логану женщина-констебль с заднего сиденья.

Логан пожал плечами:

– Гараж работает круглые сутки, проверим на обратном пути.

Он уже знал, что алиби подтвердится. Не мог Даррен Колдвелл украсть своего пятилетнего сына, когда тот ходил в лавку за молоком и шоколадным печеньем.

А он был так уверен!

Машина наконец-то прогрелась, стекла высохли, и через них можно было смотреть. Констебль включил фары и вырулил на дорогу. Они развернулись и выехали на шоссе. Логан смотрел, как дом, в котором жил Даррен, медленно исчезает за окном машины. А он был так уверен.

Когда они проезжали через Портлетен, а потом съехали на второстепенную параллельную дорогу, также ведущую в Абердин, Логан увидел вдали мерцающую вывеску торгового комплекса «Ди-Ай-Уай», пассажа с большим супермаркетом. В супермаркете должен быть алкоголь. Логан подумал, что вернуться домой с бутылкой вина будет очень даже неплохо. И попросил констебля отклониться от маршрута.

Пока помощники ждали в машине, Логан прошелся между рядов, положил в корзину маринованные огурчики и чипсы. Они с констеблями выезжали в Портлетен с надеждой, что вот-вот найдут пропавшего мальчугана живым и здоровым и вернутся в управление героями. А возвращаются с пустыми руками, и при этом Логан выглядит полным идиотом.

Он бросил бутылку красного вина на пачку с чипсами и сразу же выругался – понял, что половину раздавил. Оглядываясь по сторонам, вернулся в отдел, выложил пакет с давлеными чипсами и взял новый.

По ходу дела Логан размышлял: вот живет в своем домишке некий Даррен Колдвелл, ему не разрешают видеться с сыном, и он мотается по Торри на машине, желая хоть краем глаза его увидеть. Раздолбай несчастный. Вот у него, Логана Макрая, к примеру, детей нет. Бывали, конечно, неприятные моменты с подружками, когда у них случались задержки на две недели, но все как-то само собой рассасывалось. Но как можно, имея сына, быть напрочь выключенным из его жизни? Этого Логан представить не мог.

Работали всего две кассы: за одной сидела девица, у которой на лице живого места не было из-за прыщей, за другой – старик с трясущимися руками. Работать нормально они не могли, разве что медленно ползать.

Женщина, стоявшая перед Логаном в очереди, наполнила тележку всем, что можно было найти в отделе замороженных продуктов: карри с картофельными чипсами, пицца с чипсами, китайское рагу из курицы с лапшой и с картофельными чипсами, бургеры с чипсами, лазанья с чипсами… Фрукты или овощи в тележке отсутствовали, зато были шесть двухлитровых бутылей диетической колы и шоколадный торт. Здесь все было в порядке.

Пока старик возился со сканером и замороженными полуфабрикатами, Логан нашел новые объекты для изучения. Небольшие магазинчики – ремонт обуви, фотолаборатория, химчистка и еще один, в котором продавали смешных стеклянных клоунов и фарфоровые фигурки – были закрыты, свет выключен и жалюзи опущены. И если вдруг кто-то, под влиянием внезапного порыва души, решил бы, что ему очень нужно, ну прямо дело жизни и смерти, купить фарфоровую статуэтку шотландского терьера, играющего на волынке, этому человеку пришлось бы прийти завтра.

Женщина, стоявшая перед ним, начала рассовывать по пакетам сокровища микроволновой кухни, и он продвинулся на шаг вперед.

Откуда-то со стороны выхода донеслась мелодия из детской телевизионной передачи. Логан поднял глаза и увидел старуху, наклонившуюся над синим пластмассовым паровозиком, возившим малышей по детской железной дороге. Она, как крыльями, размахивала руками, а паровозик двигался кругами и пыхтел. Старуха улыбалась и пританцовывала под мелодию ТТД – Томаса Танкового Двигателя, пока музыка не кончилась, а Томас не остановился. Старуха открыла свою сумочку, вынула кошелек и начала в нем копаться. К сожалению, денег для продолжения движения не нашлось. Откуда-то из внутренностей Томаса появилась грустная маленькая девочка. Она взяла старуху за руку и медленно побрела к выходу, все время оборачиваясь на ухмыляющуюся рожицу паровозика.

– …и упаковать?

– А?.. – Логан снова сконцентрировался на старике за кассой.

– Я спрашиваю – вам это упаковать? – Он протянул Логану пакет с чипсами. – Вы же покупатель. Хотите, чтобы вам это упаковали?

– А… нет, нет. Спасибо. Не нужно.

Логан засунул вино, чипсы и огурчики в пластиковый пакет и пошел к машине. Надо было бы купить несколько бутылок пива замерзшим, промокшим и разочарованным констеблям, которых он потащил с собой, но возвращаться было уже поздно.

Послышался смех, Логан обернулся и увидел девочку из супермаркета. Она стояла посреди большой лужи и весело прыгала, а бабуля хлопала в ладоши и смеялась.

Он стоял, наблюдал за сценой из жизни и постепенно хмурился.

Если отцу Ричарда Эрскина не позволяли видеться с сыном, то, скорее всего, бабушка с дедушкой тоже внука не видели. У всех потери…

Большая спальная комната выглядела как-то не так, не похоже, что в ней спал двадцатидвухлетний молодой мужчина. Это вязаное крючком покрывало, все эти баночки с увлажняющим кремом… Полуголая девка на постере и компьютер – это другое дело.

Логан сел в машину, поставил между ног пакет с покупками.

– А что вы скажете насчет того, чтобы навестить мистера Колдвелла еще разок? – спросил он, улыбаясь.

Темно-красный хетчбэк стоял на своем месте, но на этот раз перед домом был припаркован еще и светло-голубой «вольво-истейт», заехавший двумя колесами на тротуар. Заметив это, Логан улыбнулся еще шире.

– Припаркуйтесь на том же месте, где в прошлый раз, – сказал он водителю. – Потом с напарником заходите сзади, мы войдем в дверь.

Логан дал им минуту, чтобы заняли позицию, прошел по дорожке к дому и нажал указательным пальцем на кнопку дверного звонка.

Дверь открыл Даррен Колдвелл. В течение нескольких секунд раздражение на его лице сменилось паникой, а потом злостью.

– Привет, Даррен, – сказал Логан, подпирая дверь ногой, чтобы парень не смог ее захлопнуть. – Ты не против, если мы зайдем еще раз?

– Какого хрена вам опять здесь надо?

– Даррен? – донесся изнутри женский голос, высокий и слегка дрожащий. – Даррен, на заднем дворе полицейские!

Даррен быстро взглянул на кухонную дверь, потом опять перевел взгляд на Логана.

– Даррен! – снова раздался женский голос. – Что мы будем делать?

У парня поникли плечи.

– Все хорошо, мам, – сказал он. – Вскипяти воду для чая. – Он отступил и позволил Логану и женщине-констеблю войти.

В центре холла лежала куча дорожных сумок. Логан открыл одну, увидел совершенно новую детскую одежду.

Из кухни в комнату вошла женщина лет пятидесяти. Она прижимала к груди чайное полотенце, теребила пальцами его край.

– Даррен? – сказала она.

– Все в порядке, мама. Слишком поздно. – Он сел на кошмарный зеленый диван. – Вы заберете его, да?

Логан кивком дал понять женщине-констеблю, чтобы та перекрыла входную дверь, и спросил:

– Где он?

– Это не честно! – Мать Даррена кинула полотенце в лицо Логану. На полотенце была вышита маленькая танцующая овечка. – Почему я не могу видеть своего внука? Почему он не может оставаться у своего отца?

– Миссис Колдвелл… – начал Логан, но мать Даррела еще не закончила:

– Эта вонючая маленькая корова забрала его и не позволяет с ним видеться! Он мой внук, а я не могу его видеть! И что она за мать? Какая мать запрещает отцу видеться с собственным сыном? Она не заслужила права быть матерью!

– Где он? – повторил Логан.

– Ничего ему не говори, Даррен!

Даррен показал пальцем на дверь маленькой спальни за спиной констебля.

– Он только что заснул, – сказал он так тихо, что Логан едва его расслышал.

Женщина-констебль шагнула в направлении спальни, Логан кивнул. Она вошла и вернулась, ведя за руку заспанного маленького мальчика в желто-синей пижаме из шотландки. Он зевал и сонными глазами смотрел на людей в гостиной.

– Пойдем, Ричард, – сказал Логан. – Пора домой.

15

Напротив входной двери в дом Даррена Колдвелла стояла патрульная машина с выключенными фарами и заглушённым мотором. Внутри дома один из прикрепленных к Логану полисменов зачитывал молодому человеку его права, в то время как его мать, в слезах и в полубессознательном состоянии, лежала на светло-зеленом диване. А маленький Ричард Эрскин крепко спал.

Вздохнув, Логан вышел на порог. Внутри было душно, и он начинал жалеть Даррена. Парень сам был еще ребенком. И он всего лишь хотел видеть своего сына. Может быть, общаться с ним какое-то время. Наблюдать, как он растет. А в результате получит судимость и, вдобавок ко всему, судебный запрет с ним видеться.

Воздух изо рта выходил в виде молочно-белых завитков. Холодало. Логан еще не решил, как поступить с владельцем гаража Броудстейна. Поддерживать ложное алиби – значит создавать препятствие исполнению правосудия. И не важно, что мальчика они нашли. Алиби или нет, Даррена взяли с поличным.

Но все-таки препятствие исполнению правосудия – правонарушение серьезное…

Он засунул руки глубже в карманы и прошел на улицу, под холодный моросящий дождь. В домах ни звука, шторы опущены, никого особенно не интересует, что полицейские делают в доме Колдвеллов.

Предупреждение или все-таки обвинение предъявить?

Он зябко поежился и пошел обратно к дому, посматривая по дороге на маленький сад с окантовкой из умирающих розовых кустов, потом на бледно-голубую «вольво». Достал мобильник и набрал по памяти номер гаража Броудстейна.

Через пять минут Логан уже стоял перед Дарреном Колдвеллом в маленькой кухне; полицейские остались в гостиной, с чашками чая в руках и выражением крайнего удивления на лице. Даррен стоял, прислонившись к раковине, и сквозь свое отражение в кухонном окне смотрел на темный сад.

– Меня посадят? – прошептал он.

– Даррен, ты уверен, что не хочешь изменить свои показания?

Его отражение в темном оконном стекле закусило губу и покачало головой.

– Нет, – ответил он. – Нет, это я сделал. – Вытер глаза рукавом и шмыгнул носом. – Это я его украл.

Логан прислонился к кухонному столу:

– Нет, не ты.

– Я!

– Ты был на работе. А «вольво», в котором ты чинил проводку, это машина твоей матери. Я позвонил в гараж и проверил регистрационный номер. Ты ей свою машину отдал. И это она украла Ричарда Эрскина, а не ты.

– Я это был, я! Говорю вам, это я был!

Логан промолчал: пусть тишина подольше продлится. В гостиной включили телевизор, оттуда доносились приглушенные голоса и смех.

– Ты уверен, что хочешь это сделать, Даррен?

Даррен был уверен.

В молчании они вернулись в штаб-квартиру. Всю дорогу Даррен Колдвелл смотрел в окно на проносившиеся мимо залитые светом улицы. Логан передал его с рук на руки дежурному сержанту, посмотрел, как содержимое карманов Даррена перекочевало на небольшой синий поднос, было пересчитано и описано. Вместе с брючным ремнем и шнурками от ботинок. На лице Даррена выступил пот, глаза покраснели, в них блеснули слезы. Логан очень старался не чувствовать себя виноватым.

В здании никого не было, и он пошел на проходную. Дежурил Большой Гари. Он сидел за столом, с прижатой к уху телефонной трубкой и умильным выражением на лице.

– Нет, сэр, нет… да. Конечно, я понимаю, это ужасное потрясение… И все по вашим брюкам, спереди… Да, да, конечно… Я все немедленно зарегистрирую…

Он, естественно, ничего не регистрировал, зато на странице блокнота, лежавшего перед ним, была нарисована целая картина. Улыбающийся полицейский в патрульной машине размазывал по асфальту человека в хорошем костюме. Патрульный офицер здорово напоминал Большого Гари, а тот, которого размазывали по асфальту, очень был похож на всеми любимого популярного адвоката.

Логан улыбнулся, присел на край стола и начал вслушиваться в завершение телефонных переговоров Большого Гари.

– О, да. Я с вами согласен, – говорил тот. – Ужасно, просто ужасно… Нет, я так не думаю, сэр. – Гари вывел над картиной изящную надпись: «Грязный помпезный пидор» – и стрелками соединил ее с фигуркой в костюме, раздавленной полицейским автомобилем. – Да, сэр, я лично прослежу, чтобы все патрульные машины в вашем районе подключились к поиску злоумышленника. Это наша первоочередная задача. – Он бросил трубку и закончил: – Пусть только к нам сюда сначала зайдет мэр нашего замечательного города и всем по очереди отсосет. Бесплатно.

Логан взял со стола блокнот и, внимательно посмотрев на рисунок, сказал:

– Не знал, Гари, что у тебя такой талант к рисованию.

Гари ухмыльнулся:

– Это Скользкий Сэнди: кто-то вылил на него ведро крови. Обозвал «защитником насильников» и свалил.

– У меня сердце сжимается.

– Между прочим, тебе звонили. Некий мистер Ламли. Раз шесть звонил за последние два часа. Хотел знать, нашли мы его сына или нет. Уж очень он был расстроен.

Логан вздохнул. Все поисковые команды разошлись по домам: до утра они уже ничего не смогут сделать.

– Ты нашел инспектора Инша?

Гари так затряс головой, что даже челюсти задвигались.

– Без вариантов. – Он взглянул на часы. – Представление закончится минут через… минут через пять. Ты знаешь, он принадлежит к тому типу людей, о которых говорят: «Он все отдал театру!» Я тебе рассказывал, как он однажды…

Внезапно входная дверь распахнулась, с силой ударилась о стену и снова начала закрываться. В открытую дверь дежурной комнаты, весь в золоте и пурпуре, влетел детектив-инспектор Инш. Длинные загнутые носы его ботинок шлепали по плиточному полу, издавая забавные чмокающие звуки.

– Макрай! – вскричал Инш, лицо которого было красным от ярости, что было заметно даже под толстым слоем грима. К подбородку инспектора была приклеена эспаньолка, а под носом красовались громадные усы в форме велосипедного руля. Инш в ярости сорвал их, и на коже вокруг рта проступили яркие красные пятна. Полоса на лбу отмечала место, на котором должен был находиться тюрбан, лысина сияла под ярким светом ламп.

Логан вскочил. Он хотел было спросить, как прошло представление, но инспектор Инш его опередил.

– Это что за гребаные игры, в которые вы играете, сержант? – Он сорвал с ушей клипсы в форме громадных колец и бросил их на стол. – Вы не…

– Ричард Эрскин. Мы его нашли.

Даже под слоем грима было видно, как краска ярости исчезает с лица инспектора.

– Что?

– Он живой. Мы нашли его.

– Вы шутите!

– Нет. Через двадцать минут начнется пресс-конференция. Его мать уже везут сюда. – Логан сделал пару шагов назад и заинтересованно оглядел сдувающегося на глазах инспектора в шутовском наряде злодея из театральной пантомимы. – Отлично будете смотреться по телевизору, – добавил он.

Утро среды началось слишком рано. Было только без четверти шесть, а телефон трезвонил так, что слетала трубка. В полусне Логан выбрался из-под пухового одеяла и, не открывая глаз, шлепнул рукой по будильнику, чтобы выключить сигнал. Звон продолжался. Логан поднес будильник к глазам, посмотрел, который час, выругался и опять полез под одеяло, растирая лицо рукой в слабой попытке взбодриться.

Телефон продолжал звонить.

Логан доплелся до гостиной и снял трубку. Рявкнул:

– Что надо?

– Между нами, твоя манера общаться по телефону просто очаровательна, – произнес знакомый голос с акцентом жителя Глазго. – Ты откроешь входную дверь или нет? Я промерз до самого нутра!

– Что?

Звякнул дверной звонок, и Логан снова выругался.

– Подождите, – сказал он в трубку, положил ее на кофейный столик, вышел из квартиры на лестницу, спустился вниз и открыл дверь на улицу. Снаружи было темно, но дождь прекратился – наверное, по ночам его иногда выключали. Все вокруг было покрыто тонкой корочкой льда, и в ней отражался желтый свет уличных фонарей. У входа стоял Колин Миллер. В одной руке он держал мобильный телефон, в другой – белый пластиковый пакет. Журналист был одет в безукоризненный темно-серый костюм и черное пальто.

– Господи, какой чертовский холод! – Слова вырвались из его рта вместе с облаком пара. – Ты меня впустишь или нет? – Он поднял вверх пластиковый пакет. – Я завтрак принес.

Логан отступил от двери со словами:

– Ты представляешь, который теперь час?

– Вполне. Пойдем, а то все это дерьмо остынет.

Когда они пришли в кухню, медленно приходивший в себя Логан уселся за кухонный стол, а Миллер принялся шарить по полкам в шкафчике; чайник тем временем тренькал и пыхтел, собираясь закипеть.

– У тебя есть молотый кофе? – спросил репортер, переходя к следующему шкафчику.

Логан покачал головой:

– Нет. Только растворимый.

– У тебя не кухня, а какая-то страна третьего мира. Ничего. Я умею переносить лишения…

Репортер достал пару больших кружек, бросил в них по чайной ложке кофейных гранул и сахар. Достал из холодильника пакет обезжиренного молока, с подозрением понюхал его, потом еще раз, остался доволен и поставил на стол вместе с коробкой бутербродного масла.

– Я не был вполне уверен, какой завтрак ты предпочитаешь, поэтому захватил всего понемногу. У нас есть круассаны, сосиски в тесте, мясные пироги и абердинские булочки. Угощайся.

Логан достал из пакета пару булочек, одну густо намазал маслом, откусил громадный кусок и счастливо вздохнул.

– Не понимаю, как можно есть это говно, – сказал Миллер и протянул Логану кофе. – Ты хоть знаешь, из чего они сделаны?

Логан кивнул:

– Из жира, муки и соли.

– Нет, не из жира, а из лярда, из свиного сала. Только тупые абердинцы могут есть булочки, которые выглядят как коровьи лепешки. Здесь полтонны насыщенных животных жиров и полтонны соли! Неудивительно, что вы все умираете от сердечного приступа.

Он выложил содержимое пакета на стол, выбрал себе круассан, оторвал кусочек, намазал его маслом и джемом и обмакнул в кофе.

– И ты мне что-то будешь говорить! – Логан увидел, как по поверхности кофе в репортерской кружке расплылось блестящее жирное пятно. – Это вы, ребята, изобрели замороженную пиццу!

– Ладно, один-один!

Логан посмотрел, как репортер отрывает еще один кусок круассана, намазывает маслом и макает в кружку с кофе, подождал, пока репортерский рот наполнится промокшим тестом, и только потом спросил, за каким чертом он пришел к нему в этот не самый подходящий для общения утренний час.

– А разве один друг не может заскочить к другому, чтобы вместе позавтракать? – Рот Миллера был занят, и слова звучали глухо. – Так здорово пообщаться…

– И что еще?

Миллер пожал плечами:

– Ты хорошо сработал вчера ночью. – Он сунул руку в пакет, достал еще один круассан и утренний номер «Пресс энд Джорнал». На самом видном месте на первой странице была размещена фотография с пресс-конференции, надпись большими жирными буквами гласила: «Герой-полицейский нашел пропавшего мальчика». – Вот так вот взял да и нашел мальчугана. Как ты это делаешь?

Логан выловил из пакета мясной пирог, удивился, что тот был еще теплый, как будто только-только из печи. Он жевал пирог с хрустящей корочкой, посыпая газету крошками, и читал статью. Логан не мог не признать, что статья хорошая. Конечно, с фактами в ней было не очень, но Миллер умудрился состряпать из того, что знал, историю более интересную, чем все было на самом деле. Становилось понятно, почему этот репортер был в газете «золотым мальчиком». Статья даже содержала краткую историю того, как Логан схватил Мейстрикского Монстра, чтобы все понимали, что детектив-сержант Логан Макрай достоин высокого звания «Герой полицейский».

– Я восхищен, – сказал Логан, и Миллер улыбнулся. – И все слова без ошибок.

– Неблагодарный ублюдок!

– Ну ладно. И все-таки зачем ты пришел?

Миллер устроился поудобнее, поднял кружку с кофе, но так, чтобы не закапать чудесный новый костюм.

– Ты прекрасно знаешь зачем, – ответил он. – Я хочу написать репортаж, основанный на фактах, которые я получу от тебя, изнутри. Я хочу сенсацию. Вот это все, – он кивнул на фотографию на первой странице, – долго не продержится. Сегодня, завтра, и все. Ребенок вернулся в семью живым и здоровым, и во всем виноват его отец. Домашняя история. А где кровь рекой и дымящиеся внутренности, чтобы идиоты читали и ужасались? Если ребенок мертв, это будут вспоминать неделями. А если как сегодня, никто через пару дней не вспомнит.

– Немного цинично, – заметил Логан.

Миллер пожал плечами:

– Можно сказать, что это моя точка зрения.

– И из-за этого твои коллеги тебя не любят?

– Ну да… – Миллер даже не дрогнул, просто сунул в рот кусок намокшего в кофе круассана. – Никто не любит хитрожопых умников, особенно когда сам на их фоне бледно выглядит. – Он сделал паузу и произнес с притворным абердинским акцентом: – В нашей команде так не играют! У нас так дела не делаются! Будете так делать – пойдете вон! – Фыркнул. – Да, я им не нравлюсь, но они печатают все, что я написал, не так ли? С тех пор как я сюда приехал, мои репортажи были на первой полосе чаще, чем материалы этих старых козлов за всю их гребаную жизнь!

Логан усмехнулся. Он явно задел за живое Миллера.

– Итак… – Миллер засунул в рот последний кусок круассана и отряхнул крошки с пальцев. – Ты расскажешь, как на самом деле разыскал мальчишку, или нет?

– Да никогда! Меня уже навестила служба собственной безопасности и очень серьезно пытала, кто это слил тебе информацию о том, что мы нашли тело Дэвида Рида. И обещали подвесить меня за задницу, если я буду кому-нибудь разглашать информацию без официального разрешения.

– То есть как ты вчера сделал? – невинно спросил Миллер.

Логан просто взглянул на него.

– О'кей, о'кей, – сказал репортер, сметая со стола крошки. – Намек понял. Услуга за услугу, хорошо?

– И еще ты мне скажешь, кто твой информатор.

Миллер покачал головой:

– Нет, этого никогда не случится. И ты это знаешь. – Он спрятал молоко и масло в холодильник. – А как вы распорядились информацией, которую я сообщил тебе в ресторане?

– Э-э… Мы по ней работаем. – Логан солгал. Это тот чертов труп в морском порту! Без коленных чашечек! После того как инспектор Инш измордовал его за то, что он разговаривал с прессой без разрешения, он больше не спрашивал его о том, как идет расследование. Инш все время был занят или в плохом настроении.

– Ладно, иди тогда, поговори со своим инспектором, а я расскажу тебе, что я знаю о последнем месте нахождения Джорджа Стефенсона. Ну что, честно? – Он достал из бумажника свежеотпечатанную визитную карточку и положил ее на стол. – Можешь звонить мне до половины третьего. Как на самом деле герой полицейский разыскал пропавшего мальчика – эта тема завтра еще будет оставаться горячей. А послезавтра можно уже не беспокоиться. Звони, если что-нибудь узнаешь.

16

Снова ложиться спать было уже поздно, поэтому Логан принял душ и не спеша пошел в управление. Улица напоминала лист стекла: муниципальный совет, как всегда, проделал значительную работу, так что улицы и тротуары не были посыпаны песком. Хорошо хоть дождь прекратился. Облака над головой приобретали серовато-фиолетовый оттенок, и до восхода солнца оставалось еще примерно два часа.

Когда он подошел к зданию штаб-квартиры, не встретил у входа ни одного работника прессы и телевидения – армия СМИ снялась с якоря, оставив после себя кучу смятых сигаретных окурков, валявшихся в сточной канаве, как замороженные черви.

Логан вошел в вестибюль и направился к лифту, на полпути услышал, как Большой Гари дружелюбно прокричал:

– Доброе утро, Лазарь!

– Доброе утро, Гари, – отозвался Логан, которому совсем не хотелось снова обмениваться дружескими любезностями.

– Иди сюда, – позвал его Гари, после того как убедился, что его никто не слышит. – Представляешь, инспектор Стил трахнула очередную чужую жену. Опять!

Логан остановился, хотя ему этого не хотелось.

– И чья она на этот раз?

– Энди Томпсона, из бухгалтерии.

Логан покачал головой:

– Ух ты. Это слишком круто.

Большой Гари удивленно вскинул брови:

– Ты так думаешь? И мне всегда хотелось с ней позабавиться.

Начинавший лысеть мужчина с густыми усами выглянул из-за зеркальной перегородки, которая отделяла зону приема посетителей от небольшой комнатки для персонала, и внимательно посмотрел на Логана.

– Сержант, – сказал не очень приветливо Эрик, или просто Эрик Шоу, который был второй половинкой Большого Гари, – зайди сюда на минуту, пожалуйста.

Заинтригованный Логан пошел за ним в комнатку, отгороженную зеркальным стеклом. Она служила складом для ящиков с файлами, компьютеров и картонных коробок с разным барахлом, которые были составлены вдоль стен; остальное пространство занимал громадный деревянный офисный стол для переговоров, заставленный поддонами для бумаги и заваленный папками. У Логана появилось чувство, что должно случиться что-то неприятное.

– В чем дело, Эрик? – спросил он, устраиваясь, как инспектор Инш, на краю стола.

– Данкан Николсон, – сказал дежурный сержант, сложив руки на груди. – Вот в чем дело.

Логан непонимающе пожал плечами, и Эрик с шумным вздохом произнес:

– Ты сказал, чтобы два полисмена доставили его на допрос?..

Логан покачал головой.

– Это он нашел мертвого ребенка около реки!

– А… этот!

– Да, этот. Он сидит в «обезьяннике» с утра понедельника. – Эрик взглянул на часы. – Сорок три часа! Или предъявляй ему обвинение, или выпускай!

Логан закрыл глаза и тихо выругался. Об этом задержанном он совсем забыл.

– Сорок три часа? – повторил он. И прибавил: – Мы имеем право только на шесть!

– Сорок три часа.

Эрик снова скрестил руки на груди и дал Логану время покипеть на медленном огне. День начинался с большой проблемы.

– Я выпустил его в понедельник вечером, – наконец сказал Эрик, когда решил, что Логан уже достаточно настрадался. – Мы и не могли держать его дольше. Мы и так его передержали дольше, чем было нужно.

– В понедельник? – переспросил Логан. – Это было два дня назад!.. А что же вы мне не позвонили?

– Мы звонили! Раз десять. Это ты телефон отключил. И прошлой ночью еще раз звонили. Уж если ты людей сюда тягаешь, так ты с ними и занимайся. И нечего оставлять их здесь, чтобы мы за тебя все расхлебывали. Мы не твои папа с мамой!

Логан мысленно выругался еще раз. Он выключил мобильник, когда присутствовал на вскрытии маленькой девочки.

– Прости, Эрик, – сказал он вслух.

Дежурный сержант кивнул:

– Ладно, хорошо. Я проследил, чтобы в дежурной книге не было ненужных записей. И если кто спросит – ничего не случилось. Его сюда вызвали, немного продержали и отпустили. Только не делай так больше, хорошо?

– Спасибо, Эрик, – сказал Логан.

И зашагал по коридору в кабинет, который вчера экспроприировал, по пути взял стаканчик кофе. Здание начинало оживать, первыми запели птицы. Логан закрыл за собой дверь, уселся в кресло за рабочим столом и окинул взглядом прикрепленную к стене карту.

Данкан Николсон. Совсем забыл, что оставил его в камере, подумал Логан. Он начал медленно склоняться, пока лоб не коснулся стопки отчетов.

– Черт, – пробормотал он в пачку бумаги. – Черт, черт, черт…

В дверь постучали, и он резко поднял голову. Отчет, лежавший сверху, упал на пол. Логан наклонился, чтобы поднять его, в этот момент открылась дверь и в комнату заглянула констебль Ватсон.

– Доброе утро, сэр, – сказала она, потом увидела его лицо. – С вами все в порядке?

Логан выдавил улыбку и выпрямился.

– Лучше не бывает, – соврал он. – Что-то вы рано сегодня.

Джеки Ватсон кивнула:

– Мне в суд сегодня утром: вчера днем схватили одного козла, забавлялся со своей штукой в женской раздевалке в бассейне, в Хейзлхеде.

– Отличное развлечение.

– Вот если бы он дождался мою мамашу, – сказала констебль Ватсон с улыбкой, и Логан почувствовал себя немного лучше. – Ладно, – прибавила она, – мне надо бежать, ведь он еще должен дать показания по делу Джеральда Кливера, а я не должна выпуска его из поля зрения. Да, я еще хотела сказать, что мы все просто офигели, когда вы нашли этого ребенка.

Логан улыбнулся:

– Это наша общая заслуга.

– Да черта с два… Кстати, мы сегодня опять собираемся, не большая гулянка, как прошлый раз, так, немного выпить. Хотите к нам присоединиться?

Логан не мог придумать, чего бы он желал больше.

Направляясь по коридору в комнату для оперативных совещаний, он чувствовал себя гораздо лучше. Констебль Джеки Ватсон хочет встретиться с ним сегодня вечером. Нет, не так: она хочет, чтобы он присоединился к ней и ее коллегам, чтобы слегка выпить сегодня вечером после работы. Что было одно и то же. Ну почти одно и то же… Они же еще не говорили о том, что было между ними той ночью.

И она все так же называет его «сэр».

А он называет ее «констебль». Не самое романтическое обращение к женщине.

Как только он открыл дверь, раздались дружные аплодисменты. Логан прошел к своему месту в первом ряду, сел на стул, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– О'кей, о'кей, – сказал инспектор Инш и вытянул руку вверх, призывая к молчанию.

Аплодисменты постепенно смолкли.

– Леди и джентльмены, – продолжил он в наступившей тишине. – Вы все знаете, что прошлой ночью сержант Логан Макрай вернул Ричарда Эрскина матери, после того как нашел ребенка в доме бабушки. – Он остановился и широко улыбнулся Логану: – Давайте встаньте!

Покраснев еще сильнее, Логан поднялся, и овации возобновились.

– Именно так, – произнес инспектор Инш, указывая пальцем на смущенного сержанта, – выглядит настоящий полицейский. – Пока он снова призывал всех к молчанию, Логан быстро сел на свое место, испытывая волнение, радость и ужас одновременно. – Мы нашли Ричарда Эрскина. – Инш взял со стола коричневую папку и вынул из нее фотографию рыжего парнишки с веснушками на лице и с улыбкой, в которой не хватало пары зубов. – Но мы все еще не нашли Питера Ламли. Нет особой надежды, что мы найдем его у бабушки: папаша с ребенком не очень цацкался. Но я хочу, чтобы все это проверили.

Инш достал из папки еще одну фотографию, показал всем. Она была не такая яркая, как предыдущая: опухшее лицо в черных синяках, с пятнами плесени на коже, рот перекошен немым криком боли. Фотография со вскрытия Дэвида Рида.

– Именно так может кончить Питер Ламли, – сказал Инш, не опуская снимок, – если мы не найдем его в самое ближайшее время. Я хочу расширить район поисков. Три группы: поле для гольфа в Хейзлхеде, конюшни, парк. Каждый куст, каждый бункер,[5] каждая куча навоза… Осмотреть самым тщательным образом! – прибавил он. И начал называть фамилии.

Когда инспектор закончил и все ушли, Логан доложил ему о ситуации с мертвой девочкой, найденной в мусорном мешке на свалке. Времени на это много не ушло.

– Что вы предлагаете? – спросил Инш, устраиваясь на столе и хлопая себя по карманам пиджака в поисках чего-нибудь сладкого.

Логан хотел пожать плечами, но сдержался.

– Создать ее образ на компьютере мы не можем, – сказал он. – Мы не знаем, во что она была одета, перед тем как попасть в мусорный мешок, да и с телом нам больше работать не позволят. Ее фотография появилась во всех газетах. Может быть, что-нибудь с этой стороны придет. – Единственной пользой из того, что Абердин превратился в «столицу мертвых детей Шотландии», стало для полиции то, что все таблоиды, утренние и вечерние газеты в стране охотно печатали на своих страницах фотографию мертвой девочки.

Инш обнаружил в кармане ментоловый леденец и сунул его в рот.

– Следите за этим, – сказал инспектор. – Ведь кто-то же должен знать, кто эта несчастная малышка. Норман Челмерс провел вчера в суде всего пятнадцать минут: отпущен на поруки. Прокуратура не очень счастлива. Мы должны предъявить что-то серьезное, или Челмерс сорвется с крючка.

– Мы что-нибудь найдем, сэр, – кивнул Логан.

– Хорошо. Главный констебль очень беспокоится обо всех этих пропавших детях. Все это очень плохо выглядит. «Лотиэн энд Бодерз»[6] уже «предложило свое содействие». Даже прислала предварительный психологический профиль преступника. – Он протянул четыре листа бумаги, скрепленных степлером, на заглавном листе стоял логотип «Лотиэн энд Бодерз». – Если мы не отнесемся ко всему очень серьезно, Эдинбург заберет у нас это дело. И мы все будем выглядеть как придурки-овцеводы из захолустного городишки.

– Просто здорово, – заметил Логан. – И о чем пишут в психологическом профиле?

– В этих дерьмовых документах всегда пишут одно и то же дерьмо. – Инш пролистнул бумаги. – Бла, бла, бла… «индикаторы места преступления», бла, бла, бла… «патология жертвы», бла, бла, бла… – Он криво улыбнулся. – Ага, вот: «Скорее всего, насильник является представителем европеоидной расы, ему двадцать с небольшим лет, живет один или с матерью. Вероятно, имеет образование, но был не очень успешен в процессе обучения. В результате этого имеет низкооплачиваемую работу, которая позволяет ему вступать в контакты с детьми».

Логан кивнул. Это был стандартный психологический профиль, и подходил он для очень многих.

– Вам должен понравиться вот этот отрывок, – сказал Инш и продолжил лекторским голосом: – «Преступник имеет трудности в формировании отношений с женщинами и, возможно, страдает психическим заболеванием…» Страдает психическим заболеванием! Пишут о совершенно очевидных вещах! – Улыбка сползла с лица инспектора. – Конечно, он, черт бы его взял, страдает психическим заболеванием – он детей убивает!

Он скомкал психологический профиль и бросил через плечо в стоявшую у дверей корзину для бумаг. Бумажный комок ударился о стену, отскочил, поскакал по синим квадратикам напольного покрытия и закатился под стул во втором ряду. Инш с отвращением фыркнул.

– Помимо всего прочего, – сказал он, – детектив-инспектор Макферсон не выйдет на работу еще месяца два. Тридцать семь швов соединяют его голову в одно целое. Чудесно. Никто, кроме чокнутого ублюдка с кухонным ножом, не предоставит тебе возможности пару недель посидеть задрав ноги перед телевизором.

Он вздохнул, не замечая выражения искренней горечи на лице Логана.

– Это значит, что я буду вести и его, и свои дела. Четыре нападения на почтовые отделения, три вооруженных ограбления, два изнасилования с отягчающими обстоятельствами и еще куча всякого дерьма… – Он дружески ткнул Логана пальцем в грудь: – А это значит, что делом Девочки-из-мусорного-мешка будете заниматься вы.

– Но…

Инш развел руками:

– Да, я знаю, это серьезное дело, но я занят Дэвидом Ридом и Питером Ламли. Возможно, эти дела никак не связаны между собой, но главный констебль очень не хочет, чтобы по городу свободно разгуливал серийный убийца-педофил и хватал маленьких мальчиков, как только ему приспичит. Все остальные инспекторы уже давно стоят на ушах, а вы нашли Ричарда Эрскина, и за вами никто не присматривал. И наши журналисты решили, что солнце сияет из вашей задницы. Поэтому это дело – ваше.

– Да, сэр, – сказал Логан, чувствуя бурчание в животе.

– О'кей, – сказал Инш, соскакивая со стола. – Давайте начинайте работать. А я пойду посмотрю, какое наследство мне оставил Макферсон.

Маленький офис Логана уже ждал его. И как будто чего-то ожидал. Как будто знал, что сейчас началась настоящая игра. Сюда уже принесли копию фотографии, которая была отправлена для распространения средствам массовой информации. Ту самую, которая была сделана в морге, слегка подретушированную, чтобы девочка не выглядела совсем мертвой. Наверное, она была хорошенькая при жизни. Четырехлетняя малышка с мягко вьющимися светлыми волосами до плеч, обрамляющими бледное лицо. Нос пуговкой. Круглое лицо. Пухлые щеки. В отчете написали, что глаза у нее были голубовато-зеленые; на фотографии глаза закрыты – кому понравится смотреть в глаза мертвых детей? Он взял фотографию и прикрепил к стене рядом с картой.

До настоящего момента отклик на помещенное в прессе объявление был незначительным. По-видимому, никто не знал эту маленькую девочку. Возможно, что-то изменится сегодня вечером, когда ее фотографию еще раз покажут по телевизору. Возможно, начнется поток звонков от желающих помочь людей, которые сообщат целую кучу бесполезной информации.

Следующие два часа он снова провел, просматривая отчеты. Каждый он уже читал, и не один раз, но Логан знал, что ответ кроется в каком-то из них. Тот, кто избавился от тела, живет в самой непосредственной близости от того самого мусорного бака.

Он допил остатки холодного кофе, которым подпитывался в течение последнего часа, распрямил спину и потянулся. Очевидно, что он двигался в никуда. И до сих пор никому не рассказал о трупе в гавани. Может быть, пришло время это сделать?

Офис инспектора Стил был этажом выше, синий истертый ковролин на полу и скрипучая мебель. На стене висела табличка с надписью «Не курить» большими красными буквами, но инспектора это не сдерживало. Она сидела за своим столом, и окно в комнате было приоткрыто, чтобы табачный дым выходил наружу.

Детектива-инспектора Стил звали Лорел, детектива-инспектора Инша – Харди. Инш был толстый, Лорел была худая. Инш был лысый, а Стил выглядела так, будто к ее голове скотчем приклеили кернтерьера. Ходили слухи, что ей всего сорок два, но выглядела она старше. Годы непрерывного курения сделали ее лицо пристанищем морщин и складок. На ней был брючный костюм фирмы «Маркие», темно-серого цвета, чтобы не было заметно пепла, который постоянно падал на него с конца сигареты. Блузка бордового цвета не очень подходила к костюму.

Было трудно поверить, что она слыла самым крутым бабником в местной полиции.

Лорен плечом придерживала около уха мобильный телефон и говорила, шевеля одним углом рта, чтобы из другого не выпала сигарета.

– Нет, нет, нет… – проговорила она отрывисто. – Будет вот так: я тебя найду и жопу порву. Нет… нет, меня, твою мать, совсем не трахает, с кем ты мудохаешься. И до пятницы с этим дерьмом не появляйся, иначе поссоримся… Да черта с два я буду это делать… – Она подняла глаза, увидела стоящего Логана, улыбнулась ему и приглашающе махнула рукой на полуразвалившийся стул. – Да… да, так-то лучше. Я знаю, что мы можем достичь взаимопонимания. В пятницу. – Инспектор Стил захлопнула крышку мобильника и злобно улыбнулась. – Полностью оборудованная кухня со всеми прибамбасами… долбить меня в задницу. Ты этим людям только палец дай, как они тебе в руку насрут. – Она взяла со стола пачку сигарет и протянула Логану.

Он отказался, и она опять ему улыбнулась:

– Нет? Да, ты прав: это грязная гребаная привычка. – Она вытряхнула сигарету из пачки, прикурила ее от той, которую почти докурила, и затушила окурок о подоконник. – Итак, чем я могу быть вам полезна, Мистер Герой Полицейский? – спросила она, откидываясь на спинку кресла и выдыхая сизое облако дыма.

– Это насчет вашего всплывшего утопленника: Мистер-без-коленей.

Стил удивленно подняла бровь:

– Слушаю.

– Я думаю, это был Джордж, или Джорди, Стефенсон. Он работал на Малколма Макленнана…

– На Молка-Ножа? – Она подалась вперед. – Твою мать. Я не думала, что он крутит здесь свои дела.

– Прошел слух, что Джорди прислали сюда разобраться с Департаментом земельных отношений: три сотни домов в зеленой зоне. Чиновник сказал «нет», и Джорди толкнул его под автобус.

– Я тебе не верю. – В своем удивлении она зашла так далеко, что даже вынула сигарету изо рта. – Кто-то из Департамента отказался от взятки?

Логан пожал плечами:

– Как бы то ни было, кажется, Джорди любил лошадей. Только Госпожа Удача не была его другом. Он нарвался на местных букмекеров, попал на серьезные деньги.

Инспектор Стил снова откинулась на спинку кресла и начала ковырять в зубах обломанным ногтем.

– Я потрясена, – произнесла она наконец. – Где ты все это услышал?

– От Колина Миллера. Он репортер в «Пресс энд Джорнал».

Она глубоко затянулась, кончик сигареты загорелся ярким оранжевым цветом. Выпуская из носа струйки дыма, она внимательно и молча изучала Логана. Комната начала сжиматься, уменьшаться в размерах, стены скрылись в тумане табачного дыма, и остался только оранжевый глазок сигареты.

– Инши сказал мне, что сейчас ты ведешь дело ребенка в мусорном мешке.

– Да, мэм.

– И он также сказал мне, что ты не самый последний идиот.

– Спасибо, мэм, – сказал Логан, правда, он был не очень уверен, что это комплимент.

– Не благодари меня. Если ты не полный засранец, люди это заметят. И кое-что тебе доверят. – Она улыбнулась ему сквозь табачный дым, и Логан почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок. – Инши и я, мы говорили о тебе.

– О?.. – Приближалось что-то неприятное, он это чувствовал.

– Это твой счастливый день, Мистер Герой Полицейский. Ты получишь еще один шанс блеснуть.

17

Логан пошел прямо к детективу-инспектору Иншу. Тот сел на край стола, как громадный круглый гриф, и спокойно выслушал жалобы Логана на то, что детектив-инспектор Стил спихивает расследование дела о трупе без коленных чашечек на него. Ведь он всего лишь сержант! Он не может расследовать сразу несколько убийств! Инш слушал, неодобрительно хмыкал, сочувствовал, потом сказал, что дела сейчас идут хреново повсеместно и нечего строить из себя сраную примадонну. После чего спросил:

– Как у вас продвигается дело по девочке в мусорном мешке?

Логан пожал плечами:

– Информация прошла по ящику вчера вечером, уже есть целая куча мест, которые надо осмотреть. Одна старая леди даже заявила, что мы можем прекратить поиски, потому что маленькая Тиффани играет в песочнице в дальнем конце сада. – Он покачал головой. – Старая глупая курица… Во всяком случае, я уже двенадцать полицейских отрядил на работу по этому списку.

– Это значит, что сами вы баклуши бьете, ожидая, когда что-нибудь само выплывет?

Логан покраснел и признался, что так оно и есть.

– И что мешает вам заняться делом этого утопленника?

– Ну, в общем-то, ничего, просто… – Он старался не встречаться с Иншем взглядом. – Идут ведь звонки по горячей линии…

– Возьмите полицейского, чтобы отвечал на телефонные звонки. – Инш удобней пристроил на столе свой громадный зад и скрестил руки на груди.

– И… и… – Логан запнулся и зачем-то потер одну ладонь об другую. Ну не мог он выговорить: Я страшно боюсь, что облажаюсь по полной программе.

– И ничего, – сказал Инш. – Можете взять констебля Ватсон, когда она закончит дела в суде. – Он взглянул на часы. – Я не включил ее ни в одну из поисковых команд.

Логан слегка смешался.

– Ну и чего вы ждете?

Инспектор съерзнул со стола, вынул из кармана полупустой пакет мятных леденцов, засунул один в рот, потом скрутил в шарик серебряную конфетную обертку и щелчком отправил ее в угол.

– Держи. – Он протянул пакетик Логану. – Пусть это будет небольшая рождественская премия. А теперь проваливай и принимайся за работу.

Когда в «Лотиэн энд Бодерз» узнали, что у Логана в морге лежит труп, и, возможно, это Джорди Стефенсон, там все были просто в восторге. Но перед тем как закатить по этому поводу крутую вечеринку с тортом и воздушными шарами, они захотели убедиться наверняка, что логановский жмурик и есть тот самый крутой наемный убийца, любимец Молка-Ножа. Поэтому по электронной почте прислали все, что было на парня: отпечатки пальцев, досье и отличную большую фотографию, которую Логан распечатал на цветном принтере. Двенадцать копий. У Джорди было крупное лицо с тяжелыми чертами, густая шевелюра и усики, как у звезды порно фильмов. Очень подходящая физиономия для того, чтобы вышибать деньги, угрожая насилием. Конечно, сейчас, когда он был мертв, он выглядел бледнее и потрепаннее, но было совершенно очевидно, что на фотографии – именно тот, которого выловили в гавани, да еще и с отрубленными коленными чашечками. К тому же отпечатки пальцев совпадали идеально, и это снимало все вопросы.

Логан позвонил в «Лотиэн энд Бодерз», чтобы сообщить приятные новости. Что теперь Джорди Стефенсон собирает долги на том свете. Логану пообещали прислать большой кусок торта.

Итак, поскольку опознание дало положительный результат, надо было выяснить, кто убил Джорди. Логан не сомневался, что связано это было с азартными привычками Джорди. Значит, нужно было наматывать круги по букмекерским конторам Абердина. Совать под нос служащим фотографию Джорди и внимательно наблюдать, кто проколется.

Перед выходом Логан заскочил в свою комнату для оперативных совещаний, просто так, чтобы убедиться, что все идет как надо. С позволения Инша он посадил на телефон энергичную женщину-констебля, с волосами цвета соломы и густыми бровями, чтобы отвечала на телефонные звонки и координировала полицейских, производивших поквартирный обход. Она сидела в наушниках за расшатанным столом и записывала очередную информацию, касающуюся мертвой девочки. Торопливо доложила ему о том, что произошло в его отсутствие – это заняло секунды три, больше времени не было, – и пообещала перезвонить на мобильный, если случится что-нибудь неординарное.

Работа велась, теперь нужно было подхватить констебля Ватсон у Шериф-корта и пошевеливаться.

Она все еще сидела в зале заседаний, наблюдая, как громадный рябой парень дает свидетельские показания. Логан сел рядом, констебль Ватсон взглянула на него и улыбнулась.

– Ну, как дела? – шепнул он.

– Идут.

Парню, дававшему показания, было лет двадцать, не больше. Его одутловатое, все в шишках, лицо покрылось потом и блестело под светом ламп. Он был громадный. Не жирный, а такой, о котором говорят: широк в кости. Большая челюсть, большие ладони, крупные руки. Серый пиджак, который Служба королевских прокуроров одолжила ему, чтобы он, как свидетель, выглядел солиднее, был ему мал и, казалось, трещал по швам при каждом его движении. Грязные светлые волосы давно не видели расчески, руки дрожали и дергались. Он монотонно бубнил, рассказывая о встрече с Джеральдом Кливером.

В одиннадцать лет пьяный отец так избил его, что пришлось три недели провести в Абердинском детском госпитале. Вот тут-то удача ему изменила, и если было просто плохо, то стало еще хуже. У Джеральда Кливера, работавшего в госпитале ночным санитаром, были свои собственные представления о «хороших манерах в постели», особенно когда мальчик связан. Он такое с ними вытворял, что любая порноактриса покраснеет.

Прокурор мягко вытягивал подробности из парня, говорил с ним тихо и ободряюще даже тогда, когда уже впору было разрыдаться.

Логан смотрел то на присяжных, то на подсудимого, пока тот давал показания. Пятнадцать мужчин и женщин были потрясены тем, что услышали. Лицо же Джеральда Кливера было холодным и спокойным, как кусок масла.

Прокурор поблагодарил свидетеля за его мужество и предоставил право защитнику допросить его.

– Ну, поехали, – сказала констебль Ватсон с презрением, когда Скользкий Сэнди-Змеюка встал, похлопал своего клиента по плечу и направился к присяжным. Как бы невзначай он прислонился к перилам, которыми были ограждены места для присяжных, и улыбнулся собравшимся мужчинам и женщинам.

– Мартин, – сказал он, глядя на присяжных, а не на дрожавшего молодого человека, – вы здесь уже не в первый раз, не так ли?

– Протестую! – Прокурор вскочил, как будто через его зад пропустили тысячу вольт. – Прошлое свидетеля не имеет отношения к рассматриваемому делу.

– Ваша честь, я всего лишь пытаюсь установить достоверность показаний данного свидетеля, – заметил адвокат.

Судья посмотрел через очки на кончик своего носа и произнес:

– Можете продолжать.

– Спасибо, ваша честь, – сказал Змеюка. И повернулся к свидетелю: – Мартин, вы представали перед этим судом тридцать восемь раз, не так ли? Квартирные кражи, нападения, покушение на частную собственность, кражи из магазинов, поджог, непристойное поведение…

Он сделал паузу и продолжил:

– Когда вам было четырнадцать лет, вы пытались заняться сексом с ребенком, и когда девочка отказалась, вы так жестоко избили ее, что ей на лицо пришлось наложить сорок три шва, чтобы привести его в порядок. И она никогда не сможет иметь детей. А вчера вас арестовали за то, что вы мастурбировали в женской раздевалке…

– Ваша честь, я решительно протестую! – снова подал голос прокурор.

Так продолжалось все последующие двадцать минут. Змеюка Сэнди спокойно рвал свидетеля на куски, превращая его в ругающееся, рыдающее, краснолицее ничто. Каждое унижение, которому Джеральд Кливер подверг Мартина, было объяснено возбужденной фантазией ребенка, требовавшего к себе повышенного внимания. До тех пор, пока в конце концов Мартин не выдержал и не бросился на адвоката с воплем:

– Я тебя убью, сука!

Его скрутили.

Змеюка Сэнди печально покачал головой и простил свидетеля.

По пути к камерам констебль Ватсон ругалась не переставая, но оживилась, когда Логан рассказал ей о своем новом задании.

– Инспектор Стил хочет, чтобы я занялся делом Джорди Стефенсона – помните тело, которое выловили в гавани? – сказал он, когда они шли по длинному коридору, соединявшему зал заседаний номер один с камерами для подследственных. – Я сказал, что мне будет нужна помощь, и инспектор Инш отрядил вас. Добавил, что вы хорошо за мной присматриваете.

Ватсон улыбнулась, довольная комплиментом, не подозревая, что Логан только что его придумал.

Мартин Стрикен был под конвоем препровожден из зала суда прямо в камеру. К тому времени, когда Логан и Ватсон подошли, он сидел, закрыв лицо руками, на тонкой серой скамье и, покачиваясь, плакал под ярким светом люминесцентных ламп. Чужой пиджак едва не лопался от натяжения на его спине, и с каждым всхлипом Мартина швы расползались все больше и больше.

Логан смотрел на него и не знал, что думать. Было ужасно, что ребенком он испытал такие издевательства, которым Кливер подвергал свои жертвы. Пусть так, но слова скользкого Сэнди стояли в ушах. Целый список преступлений. Мартин Стрикен был грязным уродом. Но это совсем не значило, что он не страдал, находясь в руках Джеральда Кливера.

Ватсон расписалась в получении Мартина Стрикена, и они повели его, закованного в наручники и скулящего, через все здание к запасному выходу во двор. До машины, которую Логан взял для разъездов, было несколько шагов. Когда Ватсон нагнула голову заключенного, чтобы тот, садясь, не ударился о крышу машины, Стрикен сказал:

– Ей было четырнадцать.

– Что? – Ватсон нагнулась и заглянула в машину, в опухшие красные глаза Мартина Стрикена.

– Эта девочка, – пояснил он. – Нам обоим было по четырнадцать. Она тоже хотела, но я не смог… Я не заставлял ее. Я просто не смог это сделать. – Большая капля соскользнула с кончика его носа, и она смотрела, как капля медленно падает, блестя под ярким дневным солнцем.

– Руки поднял. – Ватсон пристегнула парня ремнем безопасности, для полной уверенности в том, что полиция Грэмпиана не закончит свои дни в суде, отбиваясь от обвинений в небрежном обращении с заключенным, если они ненароком попадут в аварию. Ее волосы коснулись его лица, и она услышала сиплый шепот:

– А она все смеялась и смеялась…

Они доставили своего пассажира в тюрьму Крейгинчиз. Как только процедура подписания бумаг и передачи заключенного с рук на руки закончилась, детектив-сержант Логан и констебль Ватсон были готовы начать новое расследование по поручению детектива-инспектора Стил.

Путь их пролегал по наименее привлекательным букмекерским учреждениям Абердина. Логан везде показывал служащим фотографию Джорди Стефенсона, который очень смахивал на порнозвезду, получая в ответ на все свои старания только холодные пустые взгляды. В конторы с именем можно было не заглядывать – вряд ли «Вильям Хилл» или «Лэдброукс» стали бы отрубать Джорди коленные чашечки за то, что тот не смог урегулировать вопрос со своими долгами.

А вот «Терф'н Трэк» в Сэндилэндзе – это было то, что надо.

В шестидесятых в этом сарае располагалась пекарня местного булочника, правда, и сам район был тогда слегка пошикарней. Ну не совсем супер-пупер, просто тогда после наступления темноты можно было спокойно здесь прогуляться. Сарай был частью небольшого квартала, говоря с натяжкой, и состоял из четырех жалких полуразрушенных строений. Все они были разрисованы граффити, на всех окнах были тяжелые кованые решетки, в каждое строение неоднократно проникали воры, и все их обитатели были неоднократно ограблены под наставленным дулом пистолета. Кроме конторы «Терф'н Трэк», которую ограбили всего один раз за всю время ее существования. Лишь потому, что братья Маклауд рыскали потом по всему кварталу в поисках человека, который забрался в заведение их папаши, угрожали обрезом из охотничьего ружья, а когда нашли, замучили его до смерти с помощью газовой зажигалки и пары пассатижей. Так рассказывали.

Магазины были окружены монолитными жилыми муниципальными домами из трех и четырех этажей; дома эти наскоро выстроили и оставили догнивать. Если вам срочно нужна квартира, у вас нет денег и вы не слишком нервный, в одном из таких домов вы и закончите свою жизнь.

На дверях бакалейной лавки висел плакат с надписью: «Разыскивается! Питер Ламли» – и цветной фотографией улыбающегося веснушчатого пятилетнего мальчика. Местный остряк подрисовал ему очки, усы и приписал внизу: «Пидарас – в жопу даст».

На стенах «Терф'н Трэк» не было объявлений муниципальных служб: посетителей зазывали затемненные окна и желто-зеленая вывеска из пластика. Логан толкнул дверь и прошел в мрачное помещение, в котором воняло табаком из самокруток и псиной. Внутри было даже более убого, чем снаружи: кривоногие пластиковые стулья грязно-оранжевого цвета и липкий линолеум, прожженный сигаретами, с дырами, протертыми до бетонного пола. Деревянная обшивка стен за многие поколения так пропиталась табачным дымом, что стала смолянисто-черной. Поперек комнаты тянулся высокий прилавок, отделявший игроков от рабочей зоны, где стояли кассы; в смежное помещение вела небольшая дверь. В углу комнаты с банкой пива в руке сидел старик, у ног его лежала немецкая овчарка. Внимание старика было приковано к экрану телевизора, на котором с визгом неслись по кругу собаки. Логан был удивлен, увидев пенсионера. Ему казалось, что они боялись приходить сюда в одиночку. Наконец старик оторвал глаза от телевизора, чтобы посмотреть на новых посетителей. По всей его шее до головы шла татуировка: языки пламени и черепа; правый глаз был молочно-белый и неподвижный. Констебль Ватсон дернула Логана за рукав и зашептала ему в ухо:

– Разве это не?..

Но старик, не дав ей закончить, завопил:

– Мистер Маклауд! Гребаные полицейские ублюдки пришли вас навестить!

– Ну-ну, Даги, это неприлично, – сказал Логан и сделал шаг по направлению к старику. Овчарка мгновенно вскочила, оскалила зубы и зарычала так, что у Логана зашевелились волосы на затылке. Со стертых оскаленных зубов стекла струйка слюны. Собака была старой, но еще способной запугать насмерть.

Все замерли. Пес продолжал рычать, старик продолжал сердито смотреть на визитеров, а Логан продолжал надеяться, что ему не придется спасаться бегством. Наконец из соседней комнаты выглянул новый персонаж.

– Даги, что я тебе говорил насчет твоей долбаной собаки? – сказал он.

Старик улыбнулся, обнажив ряд коричнево-зеленых зубных протезов:

– Ты сам говорил, что, если эти свиньи сюда заявятся, ты не будешь против, если мой парень разорвет им глотки.

Человек нахмурился, затем широкая улыбка разделила его круглое лицо надвое.

– Да, ты прав, – кивнул он. – Я так говорил.

Он был лет на тридцать моложе Даги, но это не мешало старику называть его «мистер Маклауд».

Саймон Маклауд унаследовал грубые черты лица своего папаши. А сильно отличало его от родителя левое ухо, уменьшенное на треть в знак благодарности ротвейлером по кличке Убийца, чья голова украшала одну из стен задней комнаты.

– И чего вам, ублюдкам, здесь надо? – спросил Маклауд, упираясь крепкими руками в прилавок.

Логан достал цветную фотографию Джорди и показал ему:

– Узнаете этого человека?

– Да имел я тебя. – Он даже не взглянул на фотографию.

– Чудесное предложение, но я подожду до следующего раза. – Логан бросил фото на грязный прилавок. – Слушай сюда – ты его узнаешь?

– Никогда не встречал.

– Это был горластый мерзавец из Эдинбурга. Приехал сюда сделать кое-что для Молка-Ножа. Играл по крупному, но никогда не расплачивался.

Саймон Маклауд нахмурился:

– У нас не так чтобы много клиентов, которые не расплачиваются. Это противоречит правилам нашего заведения.

– Посмотрите еще раз, мистер Маклауд. Вы уверены, что не узнаете этого человека? Его нашли плавающим в гавани вниз лицом, без коленных чашечек.

– О, этот! – Саймон выпучил глаза и закрыл рот рукой. – Господи, как только вы это сказали, я сразу вспомнил об отрубленных коленных чашечках и о том, что его выбросили в гавань. Господи Иисусе, и чего это вы мне сразу не намекнули? Да, это я ему килт задрал, и я к тому же такой тупой, что не смог об этом умолчать, когда сраные полисмены заявились ко мне, чтобы задать свои тупые вопросы.

Логан прикусил язык и сосчитал до пяти. После чего спросил:

– Вы узнаете его?

– Проваливай отсюда и забирай с собой свою шлюху. А то ваша вонь беспокоит Винчестера. – Маклауд кивнул на рычащую овчарку. – Даже если я его узнал, я лучше говно буду жрать из задницы шлюхи, чем признаюсь тебе.

– Где ваш брат Колин?

– А это не твое поганое дело – вот где он. Ну что, ты сваливаешь отсюда или как?

Логану пришлось признать, что больше они здесь ничего сделать не могут. Он почти дошел до двери, когда его осенило. Он обернулся.

– Отрубленных… – сказал он, нахмурившись. – Откуда вы знаете, что колени были отрублены? Я ничего об этом не говорил. Я сказал, что их не было!

Маклауд расхохотался:

– Ага, здорово, просто отлично, мисс Марпл. Когда кто-нибудь кончает жизнь в гавани, да еще и без коленей, это вроде как послание. Это не самое приятное из посланий, особенно если его никто не получает персонально. Просто теперь каждый засранец в городе будет знать, что не надо делать того, что сделал этот парень. А теперь мотай отсюда…

Они стояли на верхней ступеньке лестницы, ведущей в «Терф'н Трэк», и смотрели, как по небу несутся облака. Тем временем два пластиковых пакета играли друг с другом в догонялки на бетонной площадке перед домом.

Констебль Ватсон оперлась на стальные перила, которые тянулись вдоль фасада здания.

– И что теперь? – спросила она.

Логан пожал плечами:

– Из Маклаудов мы никогда слова не вытянем. Конечно, можно дернуть пару их игроков, но вы можете представить, что Даги сломался и выворачивает свои кишки наизнанку?

– Могу, но только чьи-нибудь кишки, а не свои.

– Поэтому будем совать фото под нос другим хозяевам заведений. Никогда не знаешь, где кликнет. Если не будем упоминать Маклаудов, может быть, кто-нибудь что-то и скажет.

Хозяин китайской закусочной, уроженец Ливерпуля, Джорди не опознал, как и все его работники-абердинцы. Видеопрокат давным-давно закрылся, хотя его витрина все еще была заклеена афишами давно забытых блокбастеров и фильмов, «выпущенных только на видеокассетах». Последней в очереди было заведение, состоявшее из газетного киоска, лавки зеленщика и забегаловки, где торговали алкоголем на вынос. Хозяин взглянул на форму констебля Ватсон и внезапно закашлялся. Но все-таки продал Логану пакетик мятных леденцов.

Опять на улицу, небо затянули облака, дневной свет начал угасать, и первые крупные капли дождя упали на землю. Они с безжизненным глухим стуком падали на цемент, одна за другой, оставляя на нем расплывающиеся темно-серые круги; через некоторое время дождь усилился, а потом небеса решили разыграться не на шутку. Натянув пиджак на голову, Логан побежал к ржавому «воксолу». Ватсон опередила его и, сев в машину, сразу включила обогреватель. Вентиляторы гоняли теплый воздух и сушили стекла. Они сидели в машине, медленно обсыхали, сосали мятные леденцы и наблюдали, как размытые фигуры подбегали к дверям заведения, чтобы заскочить внутрь, спасаясь от дождя, и получить свою дневную порцию китайской лапши с курицей или последний выпуск ежемесячного журнала «Кожа и Цепи».

Саймон Маклауд явно замышлял что-то недоброе. Маклауды всегда замышляли что-нибудь нехорошее. Проблема была только в том, что это трудно было доказать. Они принадлежали к старой школе, в которой уроки заставляли учить с помощью молотка. Никто никогда ничего не видел. И никто никогда не доносил.

– И куда сейчас?

Логан пожал плечами:

– Наверное, к следующему букмекеру из нашего списка.

Констебль Ватсон включила заднюю передачу и выехала с парковки. Щелкнули и ярко вспыхнули передние фары, превращая железные прутья дождя в серебряные кинжалы. Они почти доехали до главной дороги, когда перед ними словно из ниоткуда появился ржаво-зеленый «универсал». Ватсон ударила по тормозам, выкрикнула:

– Твою мать! – И заглушила двигатель.

Пока «универсал» неуклюже парковался напротив «Терф'н Трэк», она опустила стекло и выплюнула в дождь кучу проклятий. Потом помянула задний проход нарушившего правила водителя и свой ботинок. На середине предложения она запнулась, взглянула на Логана и сказала:

– О господи! Простите, сэр!

Логан удивленно поднял бровь.

Ватсон покраснела:

– Я совсем забыла, что вы здесь. В смысле, он не посигналил, и вообще. Извините.

Логан глубоко вздохнул и подумал о том, что инспектор Инш говорил ему о преимуществах, которые дает звание. Не может он просто так сидеть и молчать. Она в форме и при исполнении, черт возьми! А если это попадет в газеты?

– Как вы полагаете, когда женщина-полицейский, в форме, высовывается из окна машины и ругается, как сапожник, не наносит ли ее поведение серьезный урон репутации полиции?

– Я не подумала, сэр.

– Джеки, когда вы делаете что-нибудь подобное, из-за вас мы все выглядим как банда тупых уродов. Вы оскорбляете не только тех, кто это увидел, но и многих других, кому об этом расскажут. Да еще и подвергаете риску свою карьеру.

Краска с ее щек распространилась по всему лицу.

– Я… простите. – Констебль Ватсон опустила глаза.

Он дал ей время помучиться в молчании, мысленно выругался и начал считать до десяти. Он так надеялся, что судьба даст ему шанс поразить ее остроумным замечанием или дедуктивной проницательностью. Чтобы она поняла, какой он отличный парень. Такой, с кем захочется переспать второй раз. А так вот просто вставить ей пистон – это не было частью его плана. Лучше вставлять как-нибудь по-другому…

Восемь. Девять. Десять.

– Поехали, – сказал он, пытаясь изобразить дружескую улыбку. – Если вы никому не скажете, то и я никому не скажу.

Не глядя на него, она пробормотала:

– Спасибо, сэр. – И завела машину.

18

Пока они передвигались от одной букмекерской конторы к другой, выбирая их из составленного Логаном списка, атмосфера в машине оставалась нейтрально любезной. Констебль Ватсон, обращаясь к нему, говорила «сэр» и отвечала на все его вопросы, кроме тех, которые не относились непосредственно к делу.

День был испорчен.

Они выходили из машины, шли в игральное заведение, спрашивали:

– Вы видели этого человека?

– Нет, – отвечали им.

Иногда вместе с «нет» они слышали «пошли на фиг», в других случаях «пошли на фиг» подразумевалось. Ничего другого не было. Разве что в случае с владельцем и сотрудниками конторы «Джей Стюарт и сын: Букмекеры. Осн. 1974, Мейстрик». Они были на удивление с ними любезны. Просто раздражающе, подозрительно любезны.

– Господи Иисусе, это было очень странно, – сказал Логан, когда они сели в машину. – Смотри, они все еще нам улыбаются. – Он кивнул на толстуху с мышиного цвета волосами, завязанными в пучок на макушке. – Она помахала в ответ.

– Для меня так все нормально, – сказала Ватсон, выруливая со стоянки. Это была самая длинная фраза, которую она произнесла за целый час.

– Вы никогда раньше не встречались с Мамой Стюарт? – спросил Логан по дороге к базе.

Констебль Ватсон не ответила, и он воспринял молчание как отрицательный ответ.

– Я арестовывал ее однажды, – начал он свой рассказ, когда они выезжали на Ланг-Страхт, широкую дорогу, с обозначенными полосами для движения автобусов, странными накопителями для пешеходов, с тумбами и переходами. – За порнографию. Она впаривала ее школьникам через заднюю дверь старого «форда-англиа». Ничего особенно крутого, без животных или какой-нибудь другой гадости. Просто старый добрый немецкий хардкор. Видеокассеты, журналы. – Он хмыкнул. – Половина этих недоделанных подростков в Мейстрике знала о сексе больше, чем их училки по биологии. В полицию позвонили, когда один восьмилетний пацан поинтересовался у родителей, можно ли забеременеть от фистинга.

На губах Ватсон появилась легкая улыбка.

Слева возникли здания офиса «Пресс энд Джорнэл», и Логан вздрогнул. Со всем этим бардаком и неразберихой, когда его назначили ответственным по делу о мусорном мешке, он совсем забыл о визите Колина Миллера сегодня утром. И еще не поговорил с инспектором Иншем о возможности эксклюзива для журналиста. Миллер сказал, что у него есть сведения на Джорди. Он достал телефон, чтобы позвонить инспектору Иншу. Набрал только первые две цифры, когда включилось полицейское радио, и прерываемый помехами голос сообщил, что кто-то избил Труповоза.

Нет, они не хотели до этого доводить. Так говорили зачинщики на допросе в полиции и журналистам. Они просто хотят быть уверенными, что их дети находятся в безопасности. А что, это неправильно? Здоровый взрослый мужик болтается у школьных ворот. Причем не первый раз. Он каждый день здесь появляется после обеда, именно в то время, когда дети по домам расходятся. Да и видно, что он не в себе. Все знают, что он ненормальный. И запах от него… такой противный. Да и вообще это все нехорошо.

Ну и что из того, что проучили его слегка? Нет, не хотели они до этого доводить. Но дети-то пропадают! ДЕТИ! – вам понятно? Такие же дети, как и наши, которые ходят в начальную школу Гартди. Если бы полиция раньше вмешалась, то вообще все нормально было бы. В смысле, если бы приехали сразу, как только им позвонили, ничего бы вообще не случилось, ага.

И вообще, если вдуматься, то во всем виновата полиция.

Бывали дни, когда человек, сидевший по другую сторону стола, выглядел гораздо лучше. Например, вчера. Именно вчера Логан в последний раз встречался с Бернардом Данканом Филипсом, известным также как Труповоз. Был он весьма потрепанным, но, по крайней мере, нос его не выглядел так, будто к нему приложились кувалдой. Кровоподтеки по всему лицу, один глаз опух и не открывался, кожа приобрела ярко-красный оттенок. Борода на одной стороне лица была чистой и топорщилась – вымыли в больнице, когда смывали засохшую кровь. Губы распухли и теперь напоминали сосиски, и он каждый раз морщился от боли, когда хотел улыбнуться. Правда, было это не часто.

Обвинения, выдвинутые против него «обеспокоенными родителями», избившими его, были слишком серьезными, чтобы их можно было проигнорировать. Поэтому, как только его выпустили из отделения неотложной помощи, он сразу же был задержан и содержался под охраной полиции. К тому же к нему подходил психологический портрет, составленный специалистами из «Лотиэн энд Бодерз»: белый мужчина, лет двадцати пяти, душевнобольной, живет один, постоянной подруги нет. Не совпадало только одно: плохая успеваемость во время учебы. У Труповоза была ученая степень по истории Средневековья. Узнав об этом, инспектор Инш сказал: «И на хрена она ему сдалась?»

Допрос был долгим, трудным и запутанным. Каждый раз, когда казалось, что Труповоз вот-вот произнесет что-нибудь вроде признания, он снова по касательной уходил от ответа и замолкал. И все время качался на стуле, взад и вперед, взад и вперед. Поскольку Труповоз был душевнобольным, ему полагался «назначенный взрослый», который должен наблюдать, что все происходит в соответствии с законодательством. Поэтому рядом с Труповозом сидел социальный работник из тюрьмы Крейгинчиз, а его подопечный качался на стуле, нес околесицу и издавал отвратительный запах.

В комнате для допросов стояла невообразимая вонь. Смесь ароматов туалетной воды «Разложившийся Труп Собаки» и спрея «Мужской Запах». Труповозу очень, просто очень требовался горячий душ. Инспектор Инш воспользовался первым подвернувшимся предлогом, чтобы покинуть комнату. Пошел проверять нечленораздельное признание, сделанное Труповозом в момент задержания. Логан и социальный работник остались наедине с допрашиваемым.

Логан поерзал на стуле и в сотый раз задался вопросом, куда ушел инспектор.

– Хотите еще чаю, Бернард? – спросил он.

Бернард ничего не ответил, просто продолжал вертеть в руках листок бумаги, складывая его пополам, а потом еще раз пополам, и еще раз… А когда завершал этот процесс, потому что складывать дальше было невозможно, разворачивал плотный квадратик, и все начиналось снова.

– Чай? Бернард? Хотите еще чаю?

Складываем, складываем, складываем…

Логан откинулся на спинку стула, запрокинул голову и посмотрел в потолок. Потолочное покрытие, плитка в пятнышках. Напоминает поверхность Луны. О господи, как все надоело. Скоро конец рабочего дня! Он назначил встречу констеблю Джеки Ватсон, чтобы спокойно посидеть и выпить.

Складываем, складываем, складываем…

Логан с социальным работником поговорили о неудачном матче «Абердина» и снова погрузились в мрачное молчание.

Складываем, складываем, складываем…

Восемнадцать двадцать три. Инспектор просунул голову в дверь и попросил Логана выйти на пару минут в коридор.

– Что-нибудь удалось из него выжать? – спросил Инш, когда они остались наедине.

– Только кошмарную вонь, – ответил Логан.

Инш сунул в рот фруктовую пастилку и начал задумчиво жевать.

– Проверили его показания, – сообщил он. – Служебный автобус подвозит его к одному и тому же месту каждый день, около четырех часов. И так продолжается из года в год. Потом он садится на автобус до Питеркултера, на четыре двадцать две, хоть часы по нему проверяй. Найти водителя автобуса было нетрудно, он его сразу вспомнил – такую вонь забыть невозможно.

– И автобус останавливался…

– Да, – кивнул Инш, – как раз напротив начальной школы Гартди. Скорее всего, он тоже ходил в эту школу, перед тем как крыша съехала. Может быть, он на этом месте чувствует себя в безопасности, все знакомо и вообще…

– А кто-нибудь из наших «обеспокоенных родителей» хоть раз спросил его, почему он приходит туда каждый день?

Инш хмыкнул, достал еще одну пастилку.

– Да черта с два, – ответил он. – Они посмотрели: стоит оборванный мужик, отвратительно воняет, топчется напротив входа в школу – и решили говно из него вытрясти. Нет, это не наш убийца.

Они вдвоем вернулись в комнату для допросов.

– Вы уверены, что ничего не хотите нам сказать, мистер Филипс? – сказал Инш, снова усаживаясь на свой стул.

Не хочет.

– Хорошо, – сказал инспектор. – Я полагаю, вам будет интересно узнать, что мы смогли подтвердить вашу версию того, как все происходило. Теперь мы знаем, что напали именно на вас, но мы хотим убедиться, что обвинения, выдвинутые против вас, безосновательны. Вам понятно?

Складываем. Складываем. Складываем…

– О'кей, – продолжил Инш. – Я попросил муниципалитет, чтобы вас высаживали после работы в каком-нибудь другом месте. Дальше по дороге. Не рядом со школой. Люди, которые на вас напали, они слегка глуповаты. Могут еще раз напасть.

Молчание.

– Мы установили, как их зовут. Что, в общем-то, было нетрудно сделать, эти придурки повсюду с гордостью называли свои имена! Ведь это они убрали педофила с улиц города! Это они спасли своих детей от судьбы, которая хуже смерти! То, что они совершили уголовное преступление – напали на человека, им просто не приходило в голову. Я хотел бы, чтобы вы написали заявление. Тогда мы сможем выдвинуть обвинение против них.

Логан разгадал хитрый замысел и раскрыл блокнот, чтобы записать жалобу Труповоза.

Складываем. Складываем. Складываем…

Бумага от бесконечных складываний истончалась на сгибах. От плотно сложенного квадратика оторвался кусочек, и Труповоз тупо на него уставился.

– Мистер Филипс, вы мне можете сказать, что случилось? – спросил инспектор.

Потрепанный человек взял квадратный кусочек бумаги и аккуратно положил перед собой на стол.

И снова начал складывать листок бумаги.

Инш вздохнул:

– О'кей. А что, если сержант напишет, что с вами произошло, а вы потом поставите подпись? Может быть, так будет легче?

– Мне нужны мои лекарства.

– Простите?

– Лекарства. Я должен их принять.

Инш взглянул на Логана. Тот пожал плечами:

– Наверное, в больнице ему дали болеутоляющее.

Труповоз прекратил складывать бумагу и положил руки на стол:

– Нет, не болеутоляющее. Лекарство. Я должен принять лекарство. Или меня завтра не пустят на работу. Они написали мне письмо. Я должен принимать лекарство, или я не буду ходить на работу.

– Это займет всего несколько минут, мистер Филипс, – сказал Инш. – Возможно…

– Никакого заявления. Никаких нескольких минут. Лекарство.

– Но…

– Если вы не собираетесь меня арестовать или в чем-то обвинить, значит, я свободен и могу идти. Вы не можете меня заставить писать заявление.

Это было самое длинное и самое связное высказывание Труповоза, которое Логан когда-либо слышал.

Труповоз зябко поежился и обнял себя руками за плечи.

– Пожалуйста, – проговорил он. – Я хочу пойти домой и принять мое лекарство.

Логан взглянул на грязного избитого человека и отложил ручку. Труповоз прав: они не могли заставить его заявить на людей, которые чуть не лишили его глаза, разорвали ему губу, выбили три зуба, сломали ребро и пинали его ногами между ног. Вообще-то, если он не хочет, чтобы люди, которые били его по яйцам, были наказаны, значит, таков его выбор. Но полиция Грэмпиана тоже не собирается просто выпустить его на улицу. Эти недоумки все еще могут быть там. А сейчас еще и пресса подтянется. «Толпа местных жителей схватила маньяка-педофила!» Нет, «толпа» – это слишком грубо. Эти озверевшие, тупые люди были героями, как ни крути. «Родители схватили педофила!» Да, так гораздо лучше.

– Вы в этом уверены, мистер Филипс? – спросил Инш.

Труповоз кивнул.

– Хорошо. В таком случае вам вернут личные вещи, и сержант Макрай отвезет вас домой.

Логан тихо выругался. Социальный работник просиял, услышав, что не ему досталась такая приятная обязанность. Широко улыбаясь, он потряс Логану руку и быстро удалился.

Пока Бернард Данкан Филипс расписывался за содержимое своих карманов, Инш попытался подбодрить Логана, предложив ему фруктовую пастилку. Когда он вернется в город, будет половина восьмого, а то и восемь. Надо сообщить Джеки, что он опоздает. Если ему повезет, она его дождется, но после сегодняшнего представления шансы не очень велики.

– Значит, он не наш парень? – сказал Логан, нехотя принимая конфету.

– Нет. Это просто несчастный шизанутый вонючий труповоз.

Они смотрели, как грязный избитый человек, морщась от боли, наклоняется и вдевает в ботинки шнурки.

– Итак, – сказал Инш наконец, – мне пора идти. Через полтора часа поднимется занавес. – Он похлопал Логана по плечу и, повернувшись на каблуках, ушел, насвистывая увертюру.

– Чтоб ты ногу сломал, – сказал Логан вслед удаляющемуся инспектору.

– Спасибо, сержант. – Не оборачиваясь, Инш весело помахал рукой.

– Нет, серьезно, – сказал Логан. – Я очень надеюсь, что ты упадешь и сломаешь ногу, черт бы тебя побрал. Или шею. – Правда, он подождал, когда дверь закроется, так что Инш его не услышал.

Когда наконец Труповоз воссоединился со своими личными вещами, Логан изобразил улыбку и повел его к машине на стоянке на заднем дворе. Встревоженный констебль перехватил их, когда Логан расписывался за очередной автомобиль.

– Дежурный сержант просил сообщить, что для вас есть еще два сообщения от мистера Ламли, – сказал он.

Логан застонал. Это была обязанность психолога, которая работала с семьей Ламли, это она должна была разбираться с этими звонками. «У меня и так работы по уши», – подумал он. И немедленно почувствовал себя виноватым. Этот несчастный мужик потерял сына. Самое малое, что он, детектив-сержант Логан Макрай, может для него сделать, это ответить на его телефонные звонки. Он потер лоб: где-то за глазами набирала силу головная боль.

– Передайте ему, что я с этим разберусь, когда вернусь обратно. О'кей?

Логан вывел Труповоза наружу. Весь фасад штаб-квартиры был ярко освещен, под резким светом фонарей телевизионных камер все вокруг стало ярким и контрастным. Десятки их расположились около входа. К концу дня физиономия Труповоза станет известна всей стране. И не важно, виновен он или нет, но к завтрашнему завтраку половина населения страны будет знать его имя.

– Знаете, будет неплохо, если вы возьмете отпуск на пару недель, – сказал Логан Труповозу, когда они сели в машину и поехали. – Чтобы идиоты обо всем забыли!

Труповоз держался руками за ремень безопасности, слегка подергивая его каждые шесть секунд, чтобы проверить, что он защелкнут.

– Нужно работать, – сказал он после паузы. – Если человек не работает, значит, у него нет смысла в жизни. Работа нас определяет. А без определения мы не существуем.

Логан поднял бровь:

– О'кей… – По его мнению, Труповоз был не просто шизофреником – он был больной на всю голову.

– Вы слишком часто говорите о'кей, – заметил тот.

Логан хотел было что-нибудь сказать, но передумал. Какого черта обсуждать что бы то ни было с сумасшедшим! Если очень захочется, он поговорит со своей матерью, когда вернется домой. Поэтому он молчал и вел машину под затихающим дождем. Когда они подъехали к ферме Труповоза на окраине Культса, дождь совсем прекратился.

Логан подъехал к ферме настолько близко, насколько позволяла дорога. Муниципальная команда по очистке весь день усердно работала. Фары машины высветили два контейнера для мусора, каждый размером с микроавтобус, выкрашенные желтой краской, уже облупившейся местами. Контейнеры стояли в высокой траве, рядом со строением номер один. Громадные навесные замки запирали крышки, на тот случай, если кому-то захочется контейнеры вскрыть, чтобы покуситься на гниющие трупы животных, находившиеся внутри.

Логан услышал тихое рыдание позади себя и подумал, что идея с замками не такая уж плохая.

– Мои прекрасные, прекрасные, прекрасные мертвые вещи… – Слезы текли по вспухшей щеке Труповоза и исчезали в бороде.

– Ты им не помогал? – Логан указал на контейнеры.

Труповоз, покачав головой, произнес сдавленным голосом:

– Как я могу помогать варварам в борьбе против Рима?..

Он вышел из машины и пошел через кусты и траву к строению номер один. Дверь была открыта настежь, фары полицейской машины освещали голый бетонный пол. Трупы животных исчезли. Одно строение было очищено, остались еще два.

Логан уехал, оставив Труповоза рыдающим рядом с пустым зданием фермы.

19

Вечер прошел совсем не так, как Логан планировал. Когда он наконец добрался до паба, констебль Джеки Ватсон еще была там и все еще переживала из-за полученного выговора. А может быть, от него все еще разило Труповозом, хотя возвращался он с опущенными стеклами.

– Ах, как ужасно от тебя воняет…

Либо то, либо другое, но весь вечер она провела, болтая с Саймоном Ренни и еще каким-то констеблем, которого Логан не знал. Никто ему не грубил, но никто и не выпрыгнул из штанов, чтобы броситься ему навстречу и самым сердечным образом поприветствовать. А подразумевалось, что вечеринка в его честь! Ведь это он нашел Ричарда Эрскина. Живого!

Пропустив всего пару пинт, Логан решил, что пора сваливать, и пошел домой, по дороге заглянув в ближайшую круглосуточную забегаловку.

Он не заметил темно-серый «мерседес», стоявший напротив его дома, вдали от света уличных фонарей. Не увидел крепкого мужчину, который открыл дверь со стороны водителя, вышел из машины и натянул пару черных кожаных перчаток. И не услышал, как тот похрустел пальцами, пока он удерживал остывающую рыбу с жареной картошкой на одной руке, пытаясь другой нащупать в кармане ключи.

– Ты не позвонил.

Логан чуть не выронил свой ужин.

Резко повернулся и увидел Колина Миллера, стоявшего, скрестив руки на груди, рядом с очень дорогой машиной.

– Я ждал твоего звонка в полчетвертого. – Слова вылетали из его рта вместе с облачками пара. – Ты не позвонил.

Логан застонал. Он хотел поговорить с инспектором Иншем, но все как-то не получалось.

– Ну да… – произнес он наконец. – Я говорил с инспектором… Он сказал, что, по его мнению, нам это не очень подходит.

Это была наглая ложь, но Миллер ведь этого не знал. По крайней мере, выглядело так, как будто он пытался.

– Не очень подходит? – переспросил репортер.

– Он решил, что на этой неделе мне известности уже вполне достаточно, – сказал Логан, подумав, что за такое вранье вешать надо. – Ты же знаешь, какой он…

И пожал плечами.

– Не очень подходит? – Миллер нахмурился. – Я ему покажу, мать его, что значит не очень подходит.

Вынул из кармана коммуникатор и что-то в нем записал.

Следующее утро началось с десятка аварий на улицах города. Везде обошлось без жертв; все пеняли на пятисантиметровый слой снега, выпавшего за ночь.

К половине восьмого утра облака приобрели серовато-стальной оттенок; они низко висели над городом, казалось, до них можно дотянуться рукой. Крошечные белые хлопья плавно падали на Гранитный город и мгновенно таяли, коснувшись дорог и тротуаров. Пахло снегом. В воздухе ощущался резковатый металлический привкус, и было понятно, что настоящий снегопад не за горами.

Утренний выпуск «Пресс энд Джорнэл» хлопнулся о порог квартиры Логана, как надгробная плита. Правда, на этот раз хоронили не его самого. Это были похороны его ошибки. В центре первой страницы газеты красовалась фотография детектива-инспектора Инша в костюме злодея из рождественской пантомимы. Это была фотография с рекламной афиши представления, и оскал Инша на ней был по-настоящему зловещим. «Пока наши дети умирают, детектив-инспектор валяет дурака» – гласил заголовок.

– О господи!

Подпись под фотографией вторила заголовку: «Что важнее – играть в рождественской пантомиме или ловить педофила-убийцу, разгуливающего по нашим улицам?»

Колин Миллер нанес еще один удар.

Стоя перед умывальником, он прочитал, что инспектор «скакал по сцене как полоумный, в то время как местный герой полицейский Логан Макрай на улицах города искал пропавшего малыша Ричарда Эрскина». И вся статья в том же духе. Миллер провел первоклассную атаку на инспектора Инша. Он представил всеми уважаемого старшего офицера полиции в образе бесчувственного урода. И еще там была процитирована фраза главного суперинтенданта, сказавшего, что «дело это очень серьезное и будет подвергнуто тщательной проверке».

– О господи…

Заметка «Работник муниципальной службы подвергся нападению обеспокоенных родителей» была едва видна на второй странице.

Во время утреннего совещания Инш был в отвратительном настроении, и все прилагали неимоверные усилия, чтобы не сказать или не сделать чего-то, что могло бы вывести его из себя. Это был не тот день, когда можно было нечаянно облажаться.

Как только совещание закончилось, Логан быстро прошел в свой крошечный кабинет, стараясь выглядеть не очень виноватым. Сегодня ему помогала только одна женщина-констебль: она отвечала на телефонные звонки. Все оставшиеся в его распоряжении полисмены были отправлены на поиски несчастного Питера Ламли. Иншу в зад сунули ракету, и он горел желанием поделиться своими ощущениями со всеми. Значит, в офисе сегодня будет Логан, женщина-констебль и список имен, которые надо отработать.

Команда, которую Логан отрядил для работы с социальной службой, вернулась ни с чем. Все маленькие девочки находились там, где они должны были быть. Некоторые «подходили к двери», а одна даже «упала с лестницы, обжегшись утюгом». Но тем не менее все были живы-здоровы. Против пары родителей возбудят дела.

Но не только это тревожило сейчас Логана. Ему казалось, что оказание помощи детективу-инспектору Стил в расследовании убийства Джорди Стефенсона сводилось к тому, что инспектор Стил выкуривала еще больше сигарет, а он выполнял всю основную работу.

К стене была прикреплена еще одна карта Абердина. Она была утыкана иголками с синими и зелеными головками, обозначавшими каждую букмекерскую контору в городе. Иголки с синими головками обозначали «безопасные» конторы – в том смысле, что там вам не отрубят коленные чашечки, если вы не смогли расплатиться. Ну а зеленые головки – это была территория коленных чашечек. «Терф'н Трэк» он пометил иголкой с красной головкой. Так же была помечена гавань, откуда было выловлено тело. Рядом была пришпилена фотография Джорди Стефенсона, сделанная в морге.

Сейчас ничто в его облике не обращало на себя внимания. Парень был мертв. Пышно взбитый кок прилип к черепу, прилизанные при жизни черные усики в стиле звезды порнофильмов топорщились и резко выделялись на фоне восковой кожи. Когда Логан смотрел на фотографию мертвеца, у него появлялось странное ощущение, как будто он его уже где-то видел.

Судя по информации, полученной из «Лотиэн энд Бодерз», Джорди Стефенсон в молодости не раз привлекался к суду. В основном за нападение с применением физического насилия. Вышибал деньги для криминальных авторитетов местного разлива. Взлом и проникновение. Кому по лбу дать, где дверь сломать. А закрывать его перестали с тех пор, как начал работать на Молка-Ножа. Молк обращал особое внимание на то, чтобы его наемные работники не попадали за решетку.

– Ну и как твои успехи?

Это была детектив-инспектор Стил. Руки глубоко засунуты в карманы серых брюк. Исчезла вчерашняя обсыпанная пеплом блузка. Ее заменило нечто с золотыми блестками. Мешки под глазами были сочного лилового цвета.

– Не очень, – ответил Логан, сел на рабочий стол и предложил стул инспектору. Она со вздохом опустилась на него.

– Ну, давай рассказывай.

– О'кей. – Логан ткнул пальцем в карту. – Мы проверили всех букмекеров, которые здесь помечены зеленым. Те, которые более или менее подходят, вот эти. – Он указал пальцем на иголку с красной головкой. – «Терф'н Трэк»…

– Саймон и Колин Маклауд. Славная парочка.

– Не такие они уж и славные, по сравнению с их посетителями. Мы наткнулись на одного из завсегдатаев, Даги Макдафа.

– Твою мать! Это что, правда? – Она вытащила из кармана брюк смятую пачку сигарет. Выглядела она так, будто Стил на ней долго сидела. – Грязный Даг, Даги-Пес… – Она выковыряла из пачки расплющенную сигарету. – Как его еще называли?

– Отчаянный?

– Точно. Отчаянный Даг. Это после того, как он засунул одному парню в глотку свернутый трубкой журнал «Денди», а парень взял да и задохнулся. Ты тогда еще в ползунках ползал. – Она покачала головой. – Да, чтоб мне сдохнуть. Это были времена. Я думала, он давно умер.

– Вышел из Барлинни три месяца назад, – сообщил Логан. – Отсидел четыре года за нанесение тяжких телесных поставщику стройматериалов… отверткой…

– Это в его-то возрасте? Да уж, старый Отчаянный Даг. – Она вставила сигарету между губ и уже почти поднесла к ней огонек зажигалки, когда женщина-констебль, отвечавшая за телефоны, многозначительно кашлянула и указала на табличку с надписью: «Не курить». Стил пожала плечами и сунула сигарету в карман блузки. – Ну и как он сейчас выглядит?

– Как морщинистый старикан.

– Да что ты? Позор. В наши времена он был охренительно сладенький. Этакий сердцеед. Но увы, доказать это мы уже не сможем… – Стил замолчала, мысленно обратив глаза в прошлое. Наконец она вздохнула и вернулась в настоящее. – И ты полагаешь, что парни Маклауды – это те, кто нам нужен?

Логан кивнул. Он еще раз перечитал их дела. Отрубить кому-нибудь коленные чашечки мачете – это очень даже в их стиле. Маклауды были готовы на все, если дело касалось просроченных долгов.

– Проблема только в том, – сказал он, – что пока мы не можем это доказать. Они в жизни не сознаются в том, что это они прикончили Джорди и утопили его в гавани. Нам нужен свидетель или надежные улики.

Стил с трудом поднялась из кресла и широко зевнула.

– Всю ночь трахалась, глаз не сомкнула. Ну, ты понимаешь. – Она заговорщицки подмигнула. – Топай к криминалистам, пусть сделают все чертовы анализы крови, какие только могут. И не повредит еще раз взглянуть на труп. Он еще в морге.

Логан похолодел. Это означало, что надо будет снова общаться с Исобел.

Скорее всего, детектив-инспектор Стил заметила, как он вздрогнул, и положила ему на плечо руку, слегка сжав его желтыми от никотина пальцами.

– Я знаю, это будет нелегко, – произнесла она сочувственным тоном. – Особенно сейчас, когда она подцепила этого скандалиста. Да и хрен с ней! Тебе работой надо заниматься.

Логан разомкнул губы… и ничего не сказал. Он не знал, что Исобел с кем-то встречалась. Сейчас встречается. А у него никого нет.

Инспектор сунула руки обратно в карманы брюк, пачку сигарет она сжимала в кулаке.

– Надо идти, – сказала она. – Чертовски хочется курить, прямо разрываюсь. Да, если увидишь инспектора Инша, скажи ему, что мне очень понравилась его фотография в утренней газете. – Еще раз подмигнула. – Очень сексуально.

Следующим, кого встретил Логан, был детектив-инспектор Инш, и сексуально он не выглядел совсем. Он спускался на эскалаторе с верхнего этажа. Это означало, что у него была встреча с главным констеблем. Чудесный новый костюм инспектора потемнел под мышками, по спине расползлись темные пятна.

– Сэр, – сказал Логан, стараясь не смотреть в глаза.

– Они хотят, чтобы я прекратил заниматься пантомимой, – произнес Инш глухим, подавленным голосом.

Вина пнула Логана по заду, отдалась в голове и отпечаталась на лбу сверкающими неоновыми буквами: «Это сделал я!»

– Главный констебль считает, что это не помогает создавать положительный имидж полиции Грэмпиана должным образом, – продолжил инспектор. – Сказал, что мы не можем позволить, чтобы столь негативный информационный повод мог ассоциироваться со столь серьезным уголовным расследованием… Короче, или театр, или я.

Он выглядел так, будто кто-то вытащил затычку и он начал постепенно сдуваться. Это был не тот инспектор Инш, которого знал Логан. И все было из-за него. Это была его вина.

– Ну, сколько раз я участвовал в этом рождественском представлении? – прибавил Инш. – Двенадцать, тринадцать лет? И ни хрена, никаких проблем не было…

– Может быть, они забудут об этом? – робко предположил Логан. – Знаете, все забудется. На следующий год они об этом даже и не вспомнят.

Инш кивнул, но это, по-видимому, его не убедило.

– Может быть. – Он растер лицо руками, посмотрел на свои короткие толстые пальцы. – О господи, мне придется сказать Энни, что я сегодня не выйду.

– Мне очень жаль, сэр, – заметил Логан.

Инш попытался изобразить на лице бодрую улыбку:

– Да ладно, Логан. Это не твоя вина. Это все чертов Колин Миллер. – Бодрая улыбка превратилась в гримасу. – В следующий раз, когда с ним встретишься, передай ему, что я оторву его поганую голову и на ее место наложу кучу говна.

Тишину в морге нарушало только легкое гудение кондиционеров. Мертвые тела были упрятаны в холодильники, пустые секционные столы сияли сталью под ярким светом подвесных ламп. Не было не только мертвых, но и живые навстречу не попадались.

Логан робко приблизился к ряду холодильных камер с выдвижными ящиками. Наклонился и начал читать имена на табличках. Одно за другим. Искал Джорджа Стефенсона. На одной из табличек была надпись без имени: «Неизвестный ребенок европеоидной расы женского пола, прибл. возраст 4 года». И ручка на холодной металлической крышке. Несчастная соплюха лежала там внутри, холодная и мертвая, и даже имени ее никто не знал.

– Прости, – то ли сказал, то ли подумал он.

Прошел вдоль всего ряда. Имя Джорджа Стефенсона не находилось. Правда, нашелся «неизвестный европеоидной расы мужского пола, прибл. возраст 35 лет». Инспектор Стил не сообщила сотрудникам морга, чтобы они провели опознание. Наверное, чтобы детективу-сержанту Макраю было чем заняться. Он открыл защелку и вытащил ящик.

На плоской металлической поверхности в белом пластиковом мешке лежал большой мертвый мужчина. Стиснув зубы, Логан потянул замок застежки.

Открывшиеся взгляду голова и плечи были точно такими же, как на фотографии, пришпиленной к стене в кабинете Логана. Разве что оригинал был более морщинистым, как будто кто-то стянул кожу лица вниз с черепа, чтобы вскрыть его медицинской пилой и извлечь мозг. Кожа была мертвенно-бледной, в тех места, где после смерти собралась и свернулась кровь, образовались темно-лиловые кровоподтеки. На левом виске был еще один большой кровоподтек. Когда Логан смотрел на фотографию, он решил, что это тень.

Главная достопримечательность была еще скрыта.

Он потянул молнию до конца, открылось обнаженное тело, которое, даже когда Джордж Стефенсон здравствовал, трудно было назвать совершенным. По информации, предоставленной «Лотиэн энд Бодерз», в молодости Джорди был фанатиком здорового образа жизни. Очень гордился своей внешностью. У мужчины на полке холодильника был пивной живот, на толстых руках и плечах было больше жира, чем мускулов. Даже без оттенка смертной бледности цвет его кожи был мучнисто-белым. Как у бутылки с молоком, покрытой родинками и легкой скарлатинозной сыпью.

Коленные чашечки отсутствовали. На волосатых ногах, там, где у обычных людей находились колени, были большие впадины с рваными краями. Кожа и плоть вокруг сустава были изорваны и застыли клочьями, через кровавое месиво виднелись желтые кости. Тот, кто это сделал, не заботился об аккуратности. Это была хирургическая операция, проведенная с энтузиазмом, но без достаточного опыта.

От глубокой округлой раны глаза Логана скользнули вниз. На лодыжках четко выделялись странгуляционные борозды. И на запястьях. Громадные кровоподтеки, разорванная кожа. Следы борьбы. Он поморщился. По всем признакам, Джорди связали, когда он был в полном сознании, а потом один из Маклаудов отхватил ему коленные чашечки. Одну за другой. Однако Джорди Стефенсон был парень неслабый. И наверняка отчаянно сопротивлялся. Значит, участвовали оба Маклауда: Колин и Саймон. Один держал, другой орудовал мачете.

На теле были еще кое-какие отметины. Следы ушибов, царапины и повреждения, которые появляются на теле, если оно всю ночь пробудет в морской воде. И еще что-то, очень похожее на укусы.

Логан не читал отчет о вскрытии, но следы от укусов зубов узнал сразу. Он склонился над трупом и стал внимательно их разглядывать. Темно-лиловые следы на бледной коже. Симметричные, но не полностью, как будто нескольких зубов не хватало. Он не думал, что Маклауды любили кусаться. Уж Саймон точно. Колин? С парнем с самого начала было не все в порядке, с того самого момента, когда он насадил живого кота на острые прутья ограды городского сада, и до того, когда его поймали испражняющимся на могилу своей бабушки. Точно не в порядке. Да и зубов у него не хватало – из-за удара бутылкой во время драки в караоке-баре. Надо будет сказать криминалистам, чтобы проверили следы от укусов. Может быть, они совпадут с картой дантиста, который лечил Колина Маклауда.

Хлопнула дверь, он выпрямился и увидел Исобел, увлеченно слушающую своего ассистента Брайана, который в этот момент заканчивал фразу и делал обеими руками энергичные широкие жесты. Исобел откинула голову назад и засмеялась.

Эх, Брайан, ты так смешон со своими длинными болтающимися девчачьими волосами и толстым носом. Неужели это тот самый скандалист, о котором говорила инспектор Стил? Даже со своим исполосованным и зашитым животом он за две минуты сможет выбить душу из этого засранца. Ну а если приняться за него всерьез…

Исобел заметила его, стоящего рядом с обнаженным телом Джорди Стефенсона, смех прервался.

– Привет? – сказала она и слегка покраснела.

– Мы опознали этого джентльмена, – сказал Логан, и голос его был не намного теплее, чем покойник.

– Да, хорошо… – Она посмотрела на него, потом на тело, лежащее на выдвижной полке. Указала рукой на ассистента: – Ну… Брайан вам поможет.

Грустно улыбнулась и ушла.

Брайан записал в маленькую записную книжку все, что касалось Джорджа Стефенсона. Логан очень сильно старался, чтобы голос его звучал ровно и приветливо. Неужели этот плюгавый засранец трахает Исобел? И она тихо мурлычет ему в ухо?

Брайан поставил точку, нарисовал вокруг нее лепестки и сунул записную книжку в карман пиджака.

– Ах да, – сказал он, – пока вы не ушли, у меня для вас кое-что есть…

Логану почему-то показалось, что сейчас он вытащит из кармана трусики Исобел, но вместо этого Брайан пересек комнату, взял большой желтый пакет из лотка с внутренней почтой и вернулся назад.

– Это результаты анализов крови неопознанной четырехлетней девочки, – сообщил он. – Есть кое-что интересное.

Протянул конверт Логану, потом застегнул молнию на мешке, в котором лежал Джорди, и аккуратно отправил труп обратно в холодильник. Логан в это время просматривал отчет.

Брайан не шутил. Кое-что интересное в отчете было.

В столовой во время ланча говорили только о том, уволят детектива-инспектора Инша или нет. Логан в одиночестве ел свой ланч за самым дальним столом, подальше от всех. У лазаньи был вкус старой газеты.

Внезапно голоса стихли один за другим, Логан поднял голову и увидел инспектора Инша, направлявшегося к прилавку, чтобы взять свой любимый комплект – шотландскую мясную похлебку с овощами и перловкой, макароны с сыром и хрустящими картофельными чипсами, фруктовый пудинг с заварным кремом.

– Господи, прошу тебя, – еле слышно произнес Логан, – пусть он сядет где-нибудь в другом месте…

Инш оглядел зал, увидел Логана и направился к его столу.

– Добрый день, сэр. – Логан отодвинул недоеденную лазанью.

К огромному его облегчению, Инш буркнул что-то вроде приветствия и принялся за похлебку. Когда похлебка закончилась, принялся за второе, сдабривая картофельные чипсы солью и уксусом и посыпая покрытые сыром макароны черным перцем. Хрум, хрум, хрум.

Сидя напротив и наблюдая, как ест инспектор, Логан в какой-то момент почувствовал себя идиотом. Он потыкал вилкой в лазанью. Раздавил ее в однородную массу. Наконец сказал:

– Я получил анализ крови убитой девочки. Она по уши была накачана успокоительными. В основном темазепамом.

Брови Инша поползли вверх.

– Она не от этого умерла, – прибавил Логан. – Это не была передозировка, по-видимому, девочка достаточно долго принимала этот препарат. Ребята в лаборатории полагают, что это помогало ей заснуть.

Остатки макарон исчезли во рту Инша, туда же отправились картофельные чипсы, которыми он собрал сдобренный уксусом сырный соус. Инспектор задумчиво жевал.

– Интересно, – сказал он наконец. – Что-нибудь еще?

– Когда-то она болела туберкулезом.

– А вот теперь у нас есть кое-что. – Инш составил тарелки стопкой и передвинул десерт в центр стола. – В стране осталось не так много мест, где можно подхватить туберкулез. Свяжись с отделами здравоохранения. Это заболевание подлежит регистрации. И если у нашей девчонки был туберкулез, она должна быть у них в списках. – Он отделил ложкой кусок пудинга с заварным кремом, улыбнулся: – Самое время, черт возьми, чтобы нам немного повезло.

На это Логан ничего не сказал.

20

Уже полгода Мэтью Освальд трудился на муниципальной службе; оценки, полученные на экзаменах в школе, были значительно ниже тех, на которые надеялась его мама, и он после школы сразу пошел работать. Папу это не очень волновало. За свою жизнь он вообще не получал никаких оценок ни на каких экзаменах, и это ему совсем не повредило. Это точно. Поэтому Мэтью взял свою коробку с ланчем и отправился на работу в департамент жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства муниципального совета города Абердина.

Жизнь дворника совсем не такая плохая, как кажется. Работаешь на свежем воздухе, с пацанами всегда поржать можно, зарплата неплохая, а если что-нибудь не так сделаешь, так от этого никто не помрет. А с тех пор как изобрели мусорный бак на колесиках, и тяжести стало таскать нетрудно. Совсем не так, как в старину, – так Джейми, водитель фургона, любит говорить.

Ну, в общем, нормальная жизнь. Чуток денег на счету в банке, приятели на работе и новая девчонка, которая не против, если он ей руку под свитерок запустит.

А тут еще предложили сверхурочно поработать. Вообще-то, надо было отказаться, но лишние бабки – это сезонный билет на футбол. Вся жизнь Мэтью была посвящена футбольному клубу «Абердин». И именно поэтому сейчас на нем были синий синтетический комбинезон, черные резиновые сапоги до колен, толстые черные резиновые перчатки, защитные очки и респиратор. Единственным открытым местом на теле была полоска кожи на лбу, которую не закрывал плохо подогнанный капюшон. Выглядел Мэтью, как персонаж из «Секретных материалов», и потел, как свинья.

Мокрый снег, падавший с серого мрачного неба, был для него чем-то вроде пота, стекавшего по его спине прямо в трусы. Но ни за что на свете он не снял бы с себя этот чертов комбинезон!

Кряхтя, он поддел лопатой еще одну порцию гниющих трупов и бросил через плечо в громадный мусорный контейнер. Все вокруг воняло смертью. Даже через респиратор он это чувствовал. Гниющее мясо. Блевотина. Вчера у него пропал и завтрак, и ланч. Сегодня все будет как надо. Свой ланч, великолепную кашу быстрого приготовления из цельных злаков, он упаковал надежно.

Целый гребаный день вчера и весь гребаный день сегодня. А если прикинуть, сколько осталось, то и весь гребаный день завтра. Кидать лопатой разложившихся дохлых животных.

Местный хозяин, грязный ублюдок, стоял в дверях одного из хлевов, как раз того самого, который они вчера расчистили. Казалось, он тоже не замечает снега с дождем, просто стоит там, в своем поганом джемперочке, весь из себя несчастный, и смотрит, как вывозят его безумную коллекцию.

Мэтью заглянул утром в отцовскую газету. Родители учеников из Гартди хорошенько отделали этого дылду за то, что болтался возле школы, где их дети учатся. У мужика не рожа была, а прямо лоскутное одеяло – все из лилово-зеленых синяков. Неплохо ему наваляли, думал Мэтью, пробираясь обратно по раскисшей от мокрого снега тропинке, чтобы набрать в лопату еще немного гниющих трупов.

В здании осталось чуть меньше, чем половина кучи. Одну половину сгребли и вынесли, половина осталась. А потом хороший горячий душ, сезонный билет на футбол и хорошенько надраться, пока не облюешься. Да, когда все кончится, он всем этим пропитается!

Погруженный в приятные размышления, Мэтью вонзил лопату в холм из гноящегося мяса и шерсти. Зловонное месиво соскальзывало с лопаты и с чмоканьем падало. Кошки, собаки, и вороны, и чайки, и хрен знает что еще. Стиснув зубы, он поддел кучу мертвечины концом лопаты. И увидел это.

Мэтью хотел было что-то произнести – наверное, позвать того истеричного козла из муниципалитета, который всем здесь заведовал, и сказать ему, что он откопал. Но изо рта вырвался истерический вопль.

Он бросил лопату с мертвечиной и помчался наружу, поскальзываясь, спотыкаясь и падая на колени; сорвал с себя респиратор и выблевал на снег весь свой завтрак – великолепную кашу быстрого приготовления из цельных злаков.

Логан припарковал машину напротив «Терф'н Трэк» и наблюдал за конторой в бинокль, не обращая внимания на падающий мокрый снег. Погода была ужасная. Мягкий снег, который шел утром, ненадолго прекратился, а потом началось это. Крупные хлопья мокрого снега падали с грязно-серого неба, холодные и предательские. Темнело.

Он обзвонил все отделы здравоохранения, расспрашивая о любых маленьких девочках, которые проходили у них лечение от туберкулеза за последние четыре года. Подобно инспектору Иншу, он был полон оптимизма: это будет настоящая полицейская работа. У девочки был туберкулез; потом ей стало лучше. Это значит, что ей оказывали медицинскую помощь в одном из лечебных учреждений. И об этом остались записи в регистрационных книгах. А это значило, что Логан установит ее имя.

По радио зазвучали позывные – колокольчики, и диктор начал читать дневные новости. Логан сунул в рот мятную жвачку и слегка прибавил громкость.

«Сегодня продолжаются прения по делу пятидесятишестилетнего Джеральда Кливера, уроженца Манчестера, обвиняемого в сексуальных домогательствах во время работы санитаром в Абердинской детской больнице. В течение трех недель присяжные заслушивали свидетельские показания, большинство из которых были чрезвычайно выразительны и трогали за живое, и сегодня поздно вечером жюри присяжных собирается удалиться на совещание для вынесения приговора. Силы полиции усилили меры безопасности в связи с целым рядом угроз жизни Кливера. Его адвокат, мистер Моир-Факерсон, также во время процесса подвергался угрозам, и два дня назад на него было совершено нападение – кто-то вылил на него ведро свиной крови».

Логан издал победный клич и вскинул руки на манер футбольных болельщиков, сидя в водительском кресле ржавого разъездного автомобиля.

«Меня не запугают действия крошечного, двигающегося в неправильном направлении меньшинства. – У Змеюки Сэнди прорезался новый голос. – Мы все должны быть абсолютно уверены в том, что правосудие в нашем…»

Оставшаяся часть высказывания потонула в презрительном фырканье и фуканье, которое Логан с удовольствием произвел.

На другой стороне дороги что-то задвигалось, он выпрямился и посмотрел в бинокль. Открылась входная дверь, из-за нее высунулась голова Отчаянного Дага; старик проверил, какая погода снаружи, и исчез. Секунд тридцать спустя Винчестер, громадная немецкая овчарка, мечтавший вчера оторвать кусок от Логана, бесцеремонным пинком под зад был выгнан под моросящий дождь с ледяным снегом. Пес попытался вернуться обратно, был огрет палкой, и понуро стоял, пока дверь закрывалась перед его носом. Так он простоял с минуту, его седеющая шерсть намокала под дождем, потом направился к магазину и спустился по бетонным ступеням на парковку. Сделал по ней несколько кругов, обнюхал светильники, потом металлические перила, на некоторые, подняв заднюю лапу, пустил струю, какие-то оставил без внимания. Потом наконец задрал хвост, скрючился и опорожнился прямо посреди парковки.

Облегчившись, он вернулся обратно и облаивал дверь до тех пор, пока Даг ее не открыл и не пустил его внутрь. Спустившись на пару ступеней, пес отряхнулся, обрызгав своего хозяина с головы до ног.

Почему-то Винчестер сразу очень понравился Логану. Он откинулся на спинку кресла, включил музыку и погрузился в ее волны.

Мимо его машины, виляя, проехал ржаво-зеленый «универсал», свернул к магазинам и остановился на свежеобделанной парковке. Это был тот самый автомобиль, водителя которого констебль Ватсон обложила крепкими словами. Логан опять начал думать о помощнице как о констебле Ватсон. Не как о Джеки Чудесные Ножки, совсем нет. И все из-за того, что он отчитал ее. И за что? За то, что она обругала водителя этой проклятой машины.

Водитель «универсала» покопался на заднем сиденье, вышел из машины, держа в руках пластиковый пакет, и, поскользнувшись, чуть не грохнулся на спину. Воротник его куртки был поднят, над бритой головой он держал газету, пытаясь хоть как-то закрыться от мокрого снега. Поскальзываясь, он пошел к двери букмекерской конторы.

Логан нахмурился и начал внимательно наблюдать в бинокль за пробиравшимся к двери незнакомцем. Уши у него были проколоты там, где только можно было их проколоть, и вид у него был загнанный. Логан узнал его сразу: это был Данкан Николсон. Тот самый Данкан Николсон, который каким-то необыкновенным образом умудрился споткнуться о тело убитого трехлетнего мальчика. О тело, которое лежало в переполненной водой отводной канаве, накрытое листом фанеры, в темноте, под проливным дождем.

– И что ты здесь делаешь, придурок? – сам себе задал вопрос Логан.

Мейстрик не был районом Николсона. Он жил рядом с мостом через Дон, на другом конце города. Некислое путешествие по такой поганой погоде.

Да еще этот пакет. И то, что в нем было.

– Хотел бы я знать…

Но течение мыслей Логана было прервано треском и хрюканьем вернувшегося к жизни полицейского радио. Нашли еще одно тело.

Уже стемнело, когда Логан добрался до фермы на окраине Культса. Ворота были открыты, в припаркованной перед ними патрульной машине сидели два полицейских. Их едва было видно сквозь запотевшие стекла. Они блокировали подъезд к ферме. Логан остановился рядом и опустил боковое стекло. То же самое сделал полицейский, сидевший на водительском месте.

– Добрый вечер, сэр, – сказал он.

– Что за история? – спросил Логан.

– Инспектор Инш здесь, с ним следователь прокуратуры. Дежурный медик только что приехал. Криминалисты застряли в пробке. И где-то здесь еще шесть парней из муниципалитета. Пришлось их сдерживать, а то чуть хозяина местного не пришибли.

– Труповоза, что ли?

– Его. Он там, на ферме, с инспектором Иншем. Инспектор не хочет его никуда отпускать до тех пор, пока смерть не зафиксируют.

Логан кивнул и начал поднимать стекло. В машину залетал снег.

– Сэр? – произнес патрульный, сидевший за рулем. – Это правда, что мы его вчера задержали, а потом отпустили?

У Логана засосало под ложечкой. Он думал об этом с тех пор, как услышал сообщение об еще одной страшной находке. Только об этом думал всю дорогу от Мейстрика. Они не предъявили Труповозу обвинения, и вот теперь еще один мертвый ребенок. А они Труповоза вывели под белы ручки!

Мокрый снег пошел сильнее. По раскисшей дороге Логан повел машину к ферме Труповоза. Из темноты выступили очертания здания, фары машины высветили раскрытые двери.

Через проход строения номер два была протянута синяя полицейская лента. Того самого строения, которое расчищали сегодня.

Логан остановился за машиной дежурного медика. Здесь же стояла еще одна патрульная машина, пустая. Скорее всего, те, кто на ней приехал, записывали показания парней, которые нашли тело. И сдерживали их, чтобы они не разорвали Труповоза в клочья. Единственной машиной, которая не была припаркована рядом с покрытыми снегом мусорными контейнерами, был «рэнджровер» инспектора Инша. Мощный полноприводной внедорожник единственный смог справиться с разбитой, покрытой снегом дорогой и подъехать ко входу в здание. Внутри мерцал слабый желтый огонек.

Логан посмотрел на хозяйственную постройку с перетянутыми заградительной лентой воротами, потом на здание фермы, которое то появлялось, то исчезало из виду в белой пелене. И в этом дерьме мы будем ковыряться до самого конца, подумал он.

На улице было холодно, как в погребе. Когда Логан выключил фары и заглушил двигатель, совсем стемнело. Он протянул руку на заднее сиденье и выудил фонарик из-под вороха плакатов с фотографией Питера Ламли. О господи, прошу тебя, пусть это будет он, а не какой-нибудь другой несчастный ребенок. Только бы не еще один.

Света фонаря хватало только на то, чтобы увидеть, куда поставить ногу. Снег собирался в рытвинах и ямах, маскировал их – споткнуться и упасть можно было в любой момент. Логан с трудом добрался по высокой высохшей траве до хозяйственной постройки номер два, на куртку налипли крупные снежные хлопья.

Внутри стояла ужасная вонь. Не такая сильная, как в тот день, когда он приказал констеблю Стиву открыть тяжелую деревянную дверь, – запах немного выветрился, но у Логана все равно перехватило дыхание, когда он переступил через порог. Закашлявшись, он вытащил из кармана носовой платок и прикрыл им нос и рот.

Половина трупов была убрана, и бетонный пол был покрыт зловонной склизкой жижей. Док Уилсон, одетый в специальный комбинезон, сидел на корточках рядом с кучей разложившихся трупов; его раскрытая медицинская сумка стояла на расправленном мусорном мешке, чтобы не запачкать в липкой мерзости.

Логан натянул комбинезон.

– Добрый вечер, Док, – сказал он и подошел к Уилсону, внимательно выбирая места на бетонном полу, куда можно было поставить ногу.

Дежурный медик обернулся и посмотрел на него. Нижнюю часть его лица скрывала белая маска.

– И почему так получается, Логан, – сказал он, – что, как только появляется такая вот вонючая работенка, сразу звонят мне, а?

– Это, наверное, тебе так везет, – отозвался детектив-сержант.

Шутка была так себе, вымученная, но доктор попытался изобразить что-то вроде улыбки под защитной маской. Махнул рукой на открытую сумку, Логан достал и надел пару резиновых перчаток и маску. Внезапно вонь пропала, он почувствовал сильный запах ментола, от которого сразу же заслезились глаза.

– «Викс Вейпораб», – пояснил Док Уилсон, – старинный трюк патологоанатомов. Скрывает все известные запахи.

– Что так внимательно изучаете, док? – поинтересовался Логан.

Прошу тебя, Господи, пусть это будет Питер Ламли.

– Трудно сказать. Бедняга почти весь сгнил.

Доктор отодвинулся, и Логан впервые увидел то, что заставило Мэтью Освальда с диким воплем выскочить на улицу и выблевать весь свой завтрак. Из массы гниющих трупов животных торчала детская голова. На ней не осталось каких-либо различимых черт, через склизкую серую пленку выглядывала черепная кость.

– О господи. – Желудок Логана сжался, и к горлу подкатила тошнота.

– Не могу даже сказать, мальчик это или девочка, – заметил Док Уилсон. – Ничего не узнаем, пока не выкопаем тело и хорошенько его не осмотрим.

Логан посмотрел на зловещую голову, пустые глазницы и отвисшую челюсть, на зубы, выпирающие из сморщенных десен. Спутанные, превратившиеся в войлок волосы были неотличимы от шерсти разлагающихся тут же животных. Пара маленьких розовых зажимов для волос врезались в прогнившую кожу головы. Зажимы для волос, как у Барби.

– Это девочка. – Логан встал. Он не мог больше этого выносить. – Ладно, Док. Зафиксируйте смерть и оставьте все патологоанатому.

Медик печально кивнул:

– Да. Возможно, вы правы. Бедная малышка…

Логан стоял снаружи, снег падал ему на голову. Он повернул лицо навстречу ветру, чтобы холод и сырость стерли отвратительный запах разложения. Но даже это не спасало от подкатившей к горлу тошноты. Вздрагивая от холода, он смотрел, как Док Уилсон пробирается по снегу к своей машине. Перед тем как дверь захлопнулась, у доктора в руках оказалась пачка сигарет, он закурил и выпустил струю табачного дыма:

– Счастливый, ублюдок…

Логан повернулся и побрел через метель к ферме, белесый луч фонарика метался по земле, выхватывая из темноты высохшую траву и нащупывая тропинку. Всего десять шагов, и его брюки промокли до колен, а ботинки наполнились ледяной водой. Когда он подошел к главному входу, зубы его выбивали дробь, а тело сотрясала судорожная дрожь.

В кухонном окне слабо горел свет, но через грязное стекло были видны только силуэты людей. Не постучавшись, он толкнул плечом и с трудом открыл разбухшую дверь. Внутри дом был даже более запущен, чем он себе представлял. Бог знает, как долго пустовало это место, превратившись в мавзолей для плесневых грибов. Он обвел лучом фонаря гостиную, освещая остатки обоев и мебели. Кое-где со стен обвалилась штукатурка, обнажив дранку. Вокруг дыр собиралась темная плесень, как мухи над открытой раной. В лестнице не хватало ступеней, одна была сломана: доска была проломлена в середине, а оба конца торчали вверх. Но фотографии все еще висели на стенах.

Логан протер небольшое окошечко на покрытом пылью стекле, и ему улыбнулась счастливая женщина. Он еще немного очистил стекло, и появился ухмыляющийся в камеру маленький мальчик с аккуратно причесанными волосами, одетый в новый костюмчик. Семейное родство было очевидным. Бернард Данкан Филипс и его мать, в их лучшие времена. Еще до того, как он стал собирать мертвых животных. До того, как в хозяйственной постройке номер два появился труп маленькой девочки.

В кухне было темно и тесно. Вдоль стен высились штабеля из картонных коробок, от постоянной сырости их углы смялись. Стены покрывала плесень, подчеркивая запущенность помещения. В центре комнаты стояли грязный кухонный стол и пара подозрительно выглядевших стульев.

На одном стуле, опустив плечи, сидел Бернард Данкан Филипс, он же Труповоз; детектив-инспектор Инш стоял напротив него, прислонившись к кухонной раковине. Между ними на столе стоял канделябр с мерцающими свечами. Свечи были только в двух рожках из пяти, точнее, не свечи, а огарки. Когда Логан вошел, инспектор и Труповоз молчали.

У Инша было совершенно каменное лицо, он хмуро смотрел на сгорбившуюся на стуле фигуру. Наверное, думал о том же, что не давало покоя Логану: вчера ночью Труповоз был у них в руках, и они позволили ему уйти. А сегодня обнаружен очередной мертвый ребенок.

– Я отослал дежурного медика домой, – сказал Логан, нарушив тишину.

– Что он сказал? – спросил Инш, не отрывая глаз от Труповоза.

– Скорее всего, это маленькая девочка. Возраст пока не установили. Умерла очень давно. Может быть, несколько лет назад.

Инш кивнул; Логан был уверен, что инспектор почувствовал облегчение. Если девочка умерла несколько лет назад, значит, уже не важно, что они вчера отпустили Труповоза. Вследствие этого точно никто не пострадал.

– А у нас мистер Филипс не хочет отвечать на вопросы. Не так ли, мистер Филипс? Вы не хотите сказать, кто она такая или когда вы ее убили? И теперь в ваших списках уже две девочки числятся, не так ли? Это даже занятнее, чем когда по городу мотается какой-то больной ублюдок, убивает маленьких мальчиков и сует им в попки разную дрянь. И отрезает им пиписьки.

Логан нахмурился. Дэвида Рида нашли мертвым и обезображенным в канаве на другом конце города. А Труповоз бережно хранил свои любимые мертвые вещи. Такую ценную добычу он никогда не оставил бы лежать без присмотра.

– Знаете, Бернард, – сказал Логан тоном доброго полицейского, – мы можем вам помочь. Расскажите, как это случилось. Своими словами, хорошо? Я уверен, что вы не хотели этого делать, не так ли?

Труповоз медленно подался вперед, пока не уткнулся головой в изрезанный край стола.

– Это был несчастный случай, Бернард? Просто так вышло?

– Они их всех забрали. Мои прекрасные мертвые вещи.

Инш ударил громадным кулаком по столу, так что канделябр и Труповоз подскочили. Расплавленный воск разбрызгался по столешнице. Бернард Данкан Филипс склонил голову на стол и закрыл ее руками.

– Вы пойдете в тюрьму, – сказал инспектор. – Вы слышите? Вас отправят в Петерхед, к остальным больным ублюдкам. К педофилам, насильникам и убийцам. Они там с вами хорошо позабавятся. Вы найдете там главную любовь своей жизни – волосатую задницу какого-нибудь местного урода. Потому что если вы не начнете отвечать на вопросы, я сделаю так, чтобы вас пристроили на сожительство с самым грязным специалистом по мужским задницам, с самым громадным членом, какой только найдется в этом заведении!

Все, что сказал Инш, было нацелено на получение ответа. Но, к сожалению, не дало результата. В наступившем неловком молчании Логан различил тихую мелодию. Труповоз еле слышно напевал. Что-то вроде церковного гимна «Пребудь со мной».

В кухонном окне блеснул свет, Логан протер рукой мутное стекло. По дороге ехал, покачиваясь, фургон с криминалистами. Он остановился напротив входа в строение номер два. Через пару секунд подъехала еще одна машина. Насколько мог рассмотреть Логан, ухоженная и дорогая. К тому моменту, когда она поравнялась с хозяйственными постройками, техники уже начали выгружать аппаратуру из теплого и безопасного фургона и устанавливать ее внутри здания.

Из дорогой машины вышел водитель. Это была Исобел.

Логан вздохнул.

– Приехали криминалисты и патологоанатом, – сообщил он, наблюдая, как Исобел поднимает воротник и медленно идет к багажнику. На ней было длинное пальто из верблюжьей шерсти поверх светло-коричневого костюма. Она сняла изящные кожаные итальянские сапоги, надела пару «веллингтонов» и вошла в строение номер два.

Спустя тридцать секунд она выскочила, согнувшись пополам и тяжело дыша. Стараясь, чтобы ее не вырвало. На лице Логана появилась мрачная улыбка. Нечего выпендриваться перед младшими по званию.

Инш отошел от раковины, достал из кармана пару наручников, сказал:

– Пошли, Филипс. Вставай.

Зачитал испачканному с головы до ног человеку его права, завел ему руки за спину и защелкнул наручники. Потом выволок Труповоза из кухни наружу, в метель.

Оставшись в одиночестве, Логан задул свечи и вышел следом.

21

На этот раз представителем от общины, сопровождавшим Труповоза, был потрепанного вида мужчина за пятьдесят, с лысиной на темени и нелепыми тонкими усиками. Ллойд Тернер, бывший преподаватель из Хейзлхедской академии, недавно похоронивший жену и очень желавший отвлечься от постоянно мучившего его одиночества. Он сидел за столом рядом с Бернардом Данканом Филипсом, находясь в перекрестье мрачных взглядов детектива-инспектора Инша и детектива-сержанта Логана Макрая.

В маленькой комнате сильно пахло. Не несвежими мужскими носками, как обычно, – это была жуткая смесь кислого запаха пота и зловония гниющих животных, исходившая от Труповоза. Синяки, на которые вчера обратил внимание Логан, расцвели пышным цветом. Темно-фиолетовые и зеленые пятна расползались по лицу Труповоза и исчезали в его спутанной бороде. Дрожащие руки лежали на столе, грязные, с черными ногтями. Единственной чистой вещью на нем был белый одноразовый комбинезон, который ему выдали криминалисты, забравшие его вещи на экспертизу.

Инш и Логан потратили на допрос три часа, и все впустую. Все, что они смогли услышать от Труповоза, была неразборчивая жалоба на то, что кто-то украл его любимые мертвые вещи. Инш и Логан пытались быть добрыми; они пытались быть злыми. Они заставляли бывшего преподавателя с усиками говорить с ним, объяснить всю серьезность сложившейся ситуации. Никакого результата.

Инш откинулся на спинку пластикового стула, который при этом угрожающе скрипнул.

– Ладно, – сказал со вздохом инспектор. – Давайте попробуем еще раз. Думаю, вы не против?

На лице Логана и Ллойда Тернера отразилась досада. Труповоз же никак не отреагировал. Он сидел за столом и что-то тихо напевал. О гребаном пребывании с ним, уродом. Это начинало сводить Логана с ума.

Бывший учитель поднял руку:

– Простите, инспектор. По-моему, совершенно очевидно, что Бернард находится не в том состоянии, чтобы можно было продолжать его допрашивать. – Он покосился на дурно пахнущего человека, сидящего рядом с ним. – Состояние его душевного здоровья – это документально подтвержденный факт. Он нуждается в помощи, а не в тюремном заключении.

Инш рывком пододвинул стул к столу:

– А дети, которых убил долбанутый извращенец, лежат в морге, а должны быть дома, живые и здоровые!

Он скрестил руки на груди и теперь казался еще крупнее.

– Я хочу знать, где находится Питер Ламли и сколько еще детей убил Бернард Данкан Филипс, – прибавил он.

– Инспектор, я понимаю, вы просто выполняете свою работу, но Бернард не в состоянии отвечать на ваши вопросы. Посмотрите на него!

Они посмотрели. Его руки, лежащие на столе, трепетали, как крылья раненой птицы. Невидящим взглядом он смотрел перед собой. Он был где-то в другом месте.

Логан взглянул на настенные часы. Девятнадцать двадцать. Уже прошло время, когда Труповоз вчера говорил о своем лекарстве.

– Сэр, – обратился Логан к Иншу, – давайте выйдем в коридор на пару слов.

Они подошли к кофейному аппарату, миновав череду с интересом наблюдающих за ними лиц. Слух о том, что Абердинский Детоубийца пойман, распространился по всему управлению, попал на радио, и, скорее всего, об этом уже сообщили в вечерних новостях по телевизору. А им теперь только и осталось, что заставить его заговорить.

– Ну, что еще придумали, сержант? – спросил Инш, заказав кофе со сливками и с двойным сахаром.

– Сегодня вечером мы ничего из Труповоза не вытянем, сэр, – ответил Логан. – Он шизофреник. Ему нужно принять свои лекарства. Даже если мы вытянем из него признание, в суде его все равно не примут, просто в клочья разорвут. Душевнобольной подозреваемый, которому не разрешили принять лекарство, да еще после трех часов допроса?.. Вы сами приняли бы такое признание?

Инш подул на горячий кофе в пластиковом стаканчике, отпил.

– Конечно же вы правы, – наконец произнес он голосом очень усталого человека.

Поставил кофе на ближайший столик и начал рыться в карманах в поисках чего-нибудь сладкого. В конце концов Логану пришлось предложить ему свою мятную конфету.

– Спасибо, – кивнул инспектор. И прибавил: – В последний час допроса я думал о том же. Просто не хотел с этим соглашаться. Так, на всякий случай. – Он вздохнул. – На тот случай, что Питер Ламли еще жив.

Он выдавал желаемое за действительное, и они оба это понимали. Питер Ламли был мертв. Просто они не нашли еще его тело.

– А как насчет места преступления? – спросил Логан.

– А что с ним может случиться?

– В той куче, где мы нашли девочку, могла быть не только она одна. – Эта мысль мучила его с того момента, как он уехал с фермы. – Да еще Дэвид Рид. Его не бросили. Способ действий не совпадает. Труповоз – собиратель. Он не оставил бы тело просто так лежать, без присмотра.

– Может быть, он предпочитает, чтобы останки слегка подгнили, и только после этого увозит их на свою ферму?

– Если бы это был он… если бы он отрезал гениталии Дэвиду Риду, они были бы где-нибудь на ферме.

Лицо Инша исказила гримаса.

– Черт! – сказал он с раздражением. – Нам придется теперь перетряхнуть каждый труп в этих сраных кучах, чтобы это найти. Опять как в вашей пословице про иголку в стоге сена.

Инш протер лицо усталыми руками.

– Ладно. – Он глубоко вздохнул и потянулся. В его голосе снова появилась властные ноты. – Мы это сделаем, чего бы нам это ни стоило. Если мы не сможем получить от Филипса признание, мы привяжем его к трупам. Эта маленькая девочка, которую нашли в его доме, – здесь проблем нет. И что-то должно связывать его с Дэвидом Ридом и Питером Ламли. Возьмите десяток ребят в форме, опросите всех в тех местах, где мальчиков в последний раз видели. Найдите свидетеля! Мы больше не позволим этому ублюдку выскользнуть.

Этой ночью Логану снились разлагающиеся дети. Они бегали по квартире и хотели поиграть. Один ребенок сидел на полу в гостиной – кусочки кожи падали на полированные доски – и лупил по ксилофону, который Логану подарили на его четвертый день рождения. Трень-брень, кряк-бряк – эта какофония напоминала звонок телефона, а не музыку.

И тут Логан проснулся.

Он прошел в прихожую и сорвал телефонную трубку с рычага.

– Чего надо? – рявкнул он.

– И тебя тоже с Рождеством.

Колин Миллер.

– О господи… – Логан потер ладонью лицо. – Полшестого! Ты всегда появляешься по утрам?

– Вы нашли еще одно тело.

Логан подошел к окну, чтобы рассмотреть на темной улице роскошный автомобиль. Автомобиля там не было. По крайней мере, визит чудесной веселой феи сегодняшним утром не состоится.

– И что?

Помолчав, Миллер сказал:

– И вы арестовали Бернарда Филипса. Труповоза.

Логан поразился.

– Как, твою мать, ты об этом узнал? – сказал он, задернув штору.

Из информации, которую передали прессе, нельзя было понять, кто арестован. Сообщение имело стандартную форму: «Подозреваемый задержан, об этом сообщено в прокуратуру».

– Сам знаешь как: это моя работа. Бедная малышка гнила там в куче дерьма… Мне нужен рассказ очевидца событий, Лаз. У меня все еще есть материал на Джорди Стефенсона, о котором ты не знаешь. Выигрывают все.

Логан не мог поверить своим ушам.

– Да за то, что ты написал об инспекторе Инше, тебе в рожу дать мало!

– Лаз, это бизнес. Он тебе подосрал, и я его слегка приземлил. Я про тебя хоть одно плохое слово написал? Скажи, написал?

– Мы не об этом говорим.

– А… лояльность. Мне это нравится. Для полицейского это хорошее качество.

– Ты выставил Инша полным идиотом.

– Вот что я тебе скажу: давай оставим его в покое и спокойно поболтаем за завтраком?

– Не могу. Инш должен одобрять все, что я тебе говорю. Понятно?

Еще одна длинная пауза.

– Ты, пожалуйста, поаккуратней со своей лояльностью, Лаз, – наконец проговорил Миллер. – Иногда от нее больше вреда, чем пользы.

– Что? И что это, мать твою, может значить?

– Загляни в утреннюю газету, Лаз. И реши, нужны тебе дружеские связи в прессе или нет.

Логан повесил трубку, постоял, дрожа, в прихожей. В постель возвращаться не хотелось. До тех пор, пока не узнает, что опять натворил Миллер. Что напечатали в утренней газете.

Шесть тридцать. Его газету принесут минимум через полчаса. Он быстро оделся и, по щиколотку проваливаясь в снег, пошел в Каслгейт, к ближайшему магазину.

Магазин был маленький, такой, где продается всякая всячина. На стенах полки: книги, горшки, сковородки, электрические лампочки, консервированная фасоль… То, что искал Логан, нашлось на полу рядом с прилавком: толстая пачка свежих газет, запаянная в плотную полиэтиленовую пленку, чтобы растаявший снег не испортил информационные сообщения.

Хозяин, коренастый человек без трех пальцев на левой руке, с седой бородкой и золотым зубом, пробубнил приветствие и разрезал пленку.

– Господи Иисусе, – сказал он, взяв из пачки верхнюю газету, и показал Логану первую страницу. – Этот ублюдок был у них в руках, а они его отпустили! Твою мать, вы в это можете поверить?..

Центр первой страницы занимали четыре фотографии: Дэвид Рид, Питер Ламли, детектив-инспектор Инш и Бернард Данкан Филипс. Фигура Труповоза на фотографии была слегка не в фокусе, в руках он держал совковую лопату с раздавленным кроликом, рядом на дороге стоял мусорный бак на колесиках. Дети улыбались с детсадовских фотографий. Инш был в полном театральном облачении.

Над снимками шла крупная надпись: «ОБИТЕЛЬ УЖАСА: В КУЧЕ РАЗЛАГАЮЩИХСЯ ТРУПОВ ЖИВОТНЫХ НАЙДЕНА МЕРТВАЯ ДЕВОЧКА!», чуть ниже – другая: «УБИЙЦА ОСВОБОЖДЕН ИЗ-ПОД АРЕСТА НЕСКОЛЬКИМИ ЧАСАМИ РАНЕЕ». Колин Миллер нанес еще один удар.

– Не, ну это просто банда гребаных клоунов, вот кто они такие, – прибавил хозяин магазина. – Я вам вот что скажу: дайте мне пять минут наедине с этим больным ублюдком. Мне этого хватит. В этом возрасте уже внуков имеют, мать его.

Логан заплатил за газету и вышел, не произнеся ни слова.

Снова пошел снег. Крупные белые хлопья медленно падали с темного неба, блестя в свете уличных фонарей. Все двенадцать дней Рождества Юнион-стрит сверкала, но Логан ничего этого не замечал. Он стоял на пороге магазина и читал при свете освещенной витрины.

В газете была опубликована исчерпывающая биография Труповоза: шизофрения, два года в Корнхилле, смерть матери, коллекционирование трупов. Миллер умудрился даже найти кое-кого из толпы, которая напала на Труповоза у ворот начальной школы. Ответы были полны хвастовства и чувства праведного гнева. Полиция обращалась с ними как с преступниками за то, что они ввалили этому придурку, – а все это время мертвая девочка лежала в куче дерьма!

Логан вздрогнул, когда прочитал о том, как полицейские сначала задержали Труповоза, а инспектор Инш, вечно прыгающий по сцене, в то время как детей похищают, убивают и расчленяют, отдал приказ его освободить. И не послушал совета Местного Героя – сержанта Логана Макрая по прозвищу Лазарь.

Логан застонал. Чертов Колин Миллер! Возможно, он думает, что оказывает ему услугу, когда пишет, что его советы игнорируются, но от такой радости Инш точно не описается. Все подумают, что он, Логан, сам пришел со своей историей в «Пресс энд Джорнэл». И что это он нанес инспектору предательский удар в спину.

Отчим Питера Ламли ждал напротив входа, когда Логан входил в здание штаб-квартиры полиции. Он выглядел так, будто не спал целый месяц, а от неприятного запаха изо рта от выпитого накануне виски с пивом легко могло скиснуть молоко. Да, он читал в газетах. Что они кого-то арестовали.

Логан провел его в комнату для допросов, выслушал его вопли и стоны. Труповоз знает, где находится его сын. Пусть полиция заставит его говорить! А если она не может, отдайте его мне, я заставлю! Вы должны найти Питера!

Логан его постепенно успокоил, объяснил, что человек, которого они арестовали, может вообще не иметь никакого отношения к исчезновению Питера. Что полиция делает все возможное, чтобы найти его сына. Что ему нужно пойти домой и немного поспать. И в конце концов уставший отчим Питера Ламли согласился, чтобы его отвезли домой на патрульной машине.

К началу рабочего дня Логан уже чувствовал себя ужасно. У него разболелся живот, и совсем не из-за шрамов. Когда часы показали половину девятого, Инш все еще не появился. Было совершенно ясно, что на горизонте собирался торнадо из говнадо и Логан окажется в его эпицентре.

Началось и закончилось утреннее совещание, Логан раздавал распоряжения и назначал людей в группы. Одна группа пойдет опрашивать домовладельцев в радиусе мили от того места, где в последний раз видели детей, как до смерти, так и после. Всех следует спрашивать, видели ли они, чтобы этот человек, Труповоз, крутился поблизости, или нет? Другая команда будет копать все, что относится к Бернарду Данкану Филипсу. И наконец, самой большой команде предстоит выполнять самую отвратительную работу из всех возможных – перекапывать тонны гниющих мертвых животных в поисках отрезанного детского пениса. С настоящего момента за эту работу муниципальный подотдел очистки больше не отвечает. Теперь это расследование убийства.

Никто не спросил, где инспектор Инш, никто не произнес ни одного слова по поводу передовой статьи в утреннем выпуске «Пресс энд Джорнэл». Но Логан был уверен, что все ее прочитали. В комнате стоял неявный запах враждебности. Они пришли именно к тому выводу, о каком Логан и сам думал: это он пошел к газетчикам и подставил Инша.

Даже констебль Ватсон отводила глаза.

Когда совещание закончилось и все разошлись, Логан направился к детективу-инспектору Стил.

Она сидела в своем кабинете, закинув ноги на стол, курила сигарету и пила кофе. Раскрытая утренняя газета скрывала беспорядок на ее рабочем столе. Когда Логан постучал и вошел, она подняла на него глаза и отсалютовала кружкой.

– Привет, Лазарь, – сказала инспектор Стил. – Ищешь новую жертву?

– Не делал я этого! – Логан покачал головой. – Я понимаю, как это все выглядит, но я этого не делал.

– Конечно, конечно. Захлопни дверь и припаркуй куда-нибудь свою жопу. – Она указала пальцем на еле живой стул напротив своего стола.

Логан выполнил инструкцию и жестом отказался от сигареты.

– Если бы ты с этим пошел к газетчикам, это значило бы, что ты конченый придурок и не можешь шагу ступить без указаний или что у тебя серьезные политические амбиции. Ты амбициозен, Мистер Местный Герой Полицейский?

– Что?

– Я знаю, Лазарь, что ты не дурак, – продолжила она, размахивая окурком. – Если ты начнешь общаться с газетчиками, это срикошетит по твоей заднице. Но карьеру инспектора Инша это может прихлопнуть. А когда он тебе путь не загораживает и вся пресса на твоей стороне, ты без мыла влезаешь в его галоши. Рядовые полисмены тебя возненавидят, но если ты сможешь с этим ужиться, то продолжишь карабкаться вверх по дереву… Следующая остановка – Главный Инспектор, – прибавила она.

И отдала ему честь.

– Клянусь, я ничего никому не говорил! – Логан вздохнул. – Я тоже предложил отпустить Труповоза, у нас против него ничего не было. Я даже домой его подвозил!

– И как же так получается, что репортер одной рукой полирует твою задницу, а другой шлепает Инша по жопе, а?

– Я… я не знаю.

Лжец.

– Он думает, что мы друзья. Я и говорил-то с ним всего несколько раз. А инспектор Инш каждое слово утверждал.

Грязный вонючий лгун.

– Мне кажется, что ему не нравится инспектор.

Ну, хоть это правда.

– Куча народу не любит Инша, – заметила Стил. – Что касается меня, он мне нравится. Он большой. И жопа у него громадная, есть во что вонзить зубы – где еще найдешь такую?

Логан попытался не представлять эту картину.

Инспектор Стил глубоко затянулась, с кривой улыбкой выпустила дым. Хрипло спросила:

– Ты с ним уже говорил?

– С кем, с инспектором Иншем? – Логан повесил голову. – Нет еще.

– Кх-м-м… Вообще-то, он пришел слишком рано. Я видела его полноприводной шлюхомобиль утром на парковке. Наверное, разрабатывает заговор с руководством, как перевести тебя в Гоблз.[7]

Она села прямо и широко улыбнулась. Логан не понял, говорит она правду или шутит.

– Я полагал… – Он поднял глаза. – Может быть, вы сможете с ним поговорить?..

Улыбка перешла в хохот.

– Ты хочешь, чтобы я спросила, нравишься ты ему или нет?

Логан почувствовал, как кровь приливает от шеи к щекам. Он осознал, что пришел к инспектору Стил за тем, чтобы она пожалела его и помогла. Наверное, он действительно слишком тупой и шагу не может ступить без указаний.

– Я прошу прощения, – сказал он и поднялся со стула. – Мне пора вернуться к своим обязанностям.

Она окликнула его, когда дверь за ним почти закрылась.

– Он будет чувствовать себя обосранным с головы до ног, – сказала инспектор Стил. – Может быть, не из-за тебя, может быть, из-за этого придурка Миллера, но обосранным он себя чувствовать будет, это точно. Приготовься, на тебя будут орать. И слушать тебя не будут, но не обращай внимания. И хотя не ты это начал, это не значит, что ты не должен принимать в этом участия.

– В чем не принимать участия?

– В реализации своих амбиций, Мистер Герой. Нравится тебе это или нет, но все равно ты закончишь тем, что сядешь в его кресло. Тебе может не понравиться путь, каким ты к нему пришел, но благодаря нему ты станешь детективом-инспектором.

Она зажгла новую сигарету от окурка и сунула его в чашку с кофе. Окурок зашипел, и она подмигнула:

– Подумай об этом.

Логан подумал. И думал все время, пока шел к своему миниатюрному опорному пункту. Констебль принимала звонки, записывала имена звонивших и выслушивала сообщения. Поскольку об аресте Труповоза раструбили все газеты и сообщили в новостях телевизионные каналы, каждый считал своим долгом поделиться информацией. Убитый ребенок, мэм? Нет проблем, я видела его в мусорном фургоне, да, абсолютно точно. И с ним был еще громила, про которого в газетах напечатали.

Медицинские учреждения начали отвечать на запросы, касающиеся маленьких девочек, переболевших туберкулезом за последние четыре года. Список был небольшим, но к концу дня он увеличится.

Логан внимательно просмотрел список, который до него так же внимательно изучила констебль. Их интересовали дети в возрасте от трех с половиной до пяти лет. К концу дня они узнают, кто был найден в мусорном мешке.

Телефонного звонка Логан ожидал, но все равно внутри как будто кто-то кишки скрутил, когда его срочно вызвали в офис к суперинтенданту. Время пришло: теперь и ему откусят кусок задницы за то, чего он не делал. Разве что наврал Колину Миллеру. И инспектору Иншу.

– Я пойду прогуляюсь, – сказал он женщине-констеблю, отвечавшей на телефонные звонки. – Иногда нужно.

Офис суперинтенданта был раскален как печка. Логан встал перед широким дубовым столом, вытянувшись и сцепив руки за спиной. Инспектор Инш сидел в кресле, обтянутом искусственной кожей; он даже не взглянул на Логана, когда тот вошел и занял свою позицию. Зато инспектор Напье, из Профессиональных стандартов, уставился на него так, будто он был подопытным в научном эксперименте, который внезапно пошел не так, как ожидалось.

За столом сидел серьезный мужчина с круглой головой, кожа которой просвечивала сквозь редкие волосы. Одетый в униформу. И застегнутый на все пуговицы. Плохой признак.

– Сержант Макрай, – раздался громкий голос, даже слишком громкий для человека с щуплой фигурой, каким был суперинтендант. – Вы знаете, почему вы здесь.

Это было утверждение. На столе лежал экземпляр утреннего выпуска «Пресс энд Джорнал». С аккуратно подчеркнутыми маркером местами.

– Да, сэр, – кивнул Логан.

– Что вы можете об этом сказать?

Они его точно уволят. Всего шесть дней как он вернулся на службу, и сейчас они дадут пинка по его покрытой шрамами заднице. Нужно было подольше посидеть на больничном. Прощай, пенсия!

– Сэр, хочу заверить вас, что я оказывал всю необходимую помощь детективу-инспектору Иншу. Я не рассказывал об этом Колину Миллеру, я также никому не говорил о том, что не согласен с решением детектива-инспектора Инша отпустить Трупо… мистера Филипса. Потому что это было правильное решение на тот момент.

Суперинтендант сидел, откинувшись на спинку кресла, держал перед собой сложенные домиком ладони.

– Тем не менее вы говорили с Миллером, не так ли, сержант?

– Да, сэр. Он позвонил мне сегодня в пять тридцать утра, хотел узнать детали ареста мистера Филипса.

Под инспектором Иншем заскрипело кресло.

– Как, черт возьми, он узнал, что мы арестовали Труповоза? – сказал он. – Мы не распространяли эту информацию! Скажу вам, что это…

Суперинтендант поднял руку, и Инш тут же замолчал.

– Когда я потребовал от него объяснений, Миллер сказал, что знать все – это его работа, – продолжал Логан, выбравший для разговора модель поведения а-ля «дающий показания полицейский». – И это не в первый раз, когда он проявил осведомленность о том, чего не мог знать. Ему было известно, что мы нашли тело Дэвида Рида. Он знал, что убийца осквернил труп. И он знал, что тело девочки, которое мы нашли, было подвергнуто сильному разложению. У него есть информатор.

Суперинтендант удивленно выгнул бровь, но ни слова не произнес. Любимая фишка инспектора Инша при проведении допросов. Но Логану уже не хотелось играть ни в какие игры.

– И это не я! Я ни за что не сказал бы журналисту, что не согласен с решением старшего по званию отпустить подозреваемого! Миллеру нужен друг в наших рядах, и он думает, что найдет его, если станет помогать мне. Это все для того, чтобы газета лучше продавалась!

Суперинтендант продолжал играть в молчанку.

– Если вы хотите, чтобы я подал в отставку, сэр…

– Это не дисциплинарное расследование, сержант, – сказал суперинтендант. – Иначе с вами рядом находился бы представитель профсоюза. – Он помолчал, взглянул на Инша и Напье и добавил: – Подождите в приемной, пока мы продолжим обсуждение. Мы вызовем вас, как только примем решение.

Внутренности Логана наполнились ледяным цементом.

– Да, сэр, – сказал он.

Развернулся кругом и вышел, подтянув живот и глядя прямо перед собой. И закрыл за собой дверь. Они точно его уволят. Или переведут из Абердина. Найдут какое-нибудь захолустное место и отправят туда наматывать крути по улицам. Или, не дай бог, назначат инспектором по работе с несовершеннолетними.

Наконец инспектор Напье из Профессиональных стандартов, человек с крючковатым носом и рыжими волосами, пригласил его обратно в кабинет суперинтенданта. Логан вошел, встал навытяжку перед столом начальника и стал ждать, когда топор со стуком опустится на его шею.

– Сержант… – Суперинтендант взял со стола газету, сложил пополам и аккуратно опустил в мусорную корзину. – Полагаю, вам будет приятно услышать, что мы вам верим.

От внимания Логана не ускользнуло, как на лице инспектора Напье появилось и тут же исчезло кислое выражение. По-видимому, с вердиктом были согласны не все.

Суперинтендант откинулся на спинку кресла и, внимательно глядя на Логана, сказал:

– Инспектор Инш считает, что вы хороший полицейский. Его мнение разделяет инспектор Стил. Я уважаю мнение моих старших офицеров. Если они говорят, что вы не… – Он сделал паузу и профессионально улыбнулся. – Если они говорят, что вы не пойдете к газетчикам без предварительного согласования своих действий со старшим по званию, значит, я должен им верить. Однако…

Логан еще сильнее вытянулся. Он ожидал, что именно сейчас суперинтендант объявит о его переводе за тридевять земель.

– Однако мы не можем позволить, – продолжал суперинтендант, – чтобы нечто подобное осталось без ответа. Я заявляю, что полностью поддерживаю инспектора Инша. Но! Просто так это кончиться не должно. Все эти случаи – с пантомимой, освобождением Филипса за день до того, как на его ферме нашли мертвую девочку… – Он поднял руку раньше, чем инспектор Инш успел произнести хоть слово. – Лично я полагаю, что инспектор все делал правильно. Но эти истории наносят большой вред репутации нашего ведомства. Каждая вторая газета в стране перепечатала, со своими добавлениями, заметку Миллера. «Сан», «Дейли мейл», «Миррор», «Индепендент», «Гардиан», «Скотсмэн»… Даже «Таймс», черт возьми! Они сообщили всему миру, что в полиции Грэмпиана работают некомпетентные идиоты…

Он поерзал в кресле и оправил китель.

– Из «Лотиэн энд Бодерз» опять звонили шефу полиции. Заявили, что располагают кадрами, имеющими серьезный опыт в подобных расследованиях. И всегда готовы оказать нам помощь…

Он нахмурился.

– Все должны видеть, что мы ведем активную работу. Публика жаждет крови – но инспектора Инша я им не отдам…

Он глубоко вздохнул.

– У нас есть еще один вариант – привлечь самого Колина Миллера. Кажется, у него с вами установились хорошие отношения, сержант. Я хочу, чтобы вы поговорили с ним. Привлеките его на нашу сторону…

Логан рискнул посмотреть на Инша. Глаза инспектора метали искры. Напье выглядел так, будто его голова вот-вот взорвется.

– Сэр? – Логан перевел взгляд на суперинтенданта.

– Но если неприятности с прессой продолжатся, – снова заговорил тот, – если работа полиции будет и далее подвергаться критике, выбора у нас не останется: детектив-инспектор Инш будет временно отстранен от работы и в отношении него будет начато служебное расследование. И нам придется передать дело в «Лотиэн энд Бодерз».

– Но… но, сэр, это нечестно! – Взгляд Логана метался от суперинтенданта к инспектору и обратно. – Инспектор Инш лучше всех подходит для этой работы! Здесь нет его вины!

Человек за столом кивнул и улыбнулся инспектору Иншу:

– Вы были правы. Лояльность. Будем полагать, что до этого не дойдет, сержант. Я хочу, чтобы нашли того, кто сливает информацию. Кто бы это ни делал, я хочу, чтобы это прекратилось.

– Не беспокойтесь, сэр, как только я найду виновного, я сделаю так, что он вообще ни с кем разговаривать не сможет, – проворчал Инш.

Напье напрягся.

– Только, пожалуйста, инспектор, сделайте все по правилам, – сказал он, явно расстроенный тем, что Инш присвоил себе его право найти крота. – Я настаиваю на проведении официального дисциплинарного расследования и на том, чтобы виновный был уволен из полиции. Без права приема назад. Это понятно?

Инш кивнул, но глаза его были как два черных уголька на сердитом красном лице.

Суперинтендант улыбнулся:

– Отлично. Мы с этим покончили. Нам нужно признание. Филипс за решеткой. Мы знаем, что он убийца. Мы должны получить улики и показания свидетелей. Принесите их мне.

Он поднялся, вышел из-за стола и добавил:

– Вы увидите, пройдет две недели – и все закончится. Все опять придет в норму. Все будет хорошо.

Наверно.

22

Еле слышно ворча и ругаясь, инспектор Инш проводил Логана до комнаты для оперативных совещаний. Он был очень расстроен. Логан понимал, что идея суперинтенданта умаслить Колина Миллера не очень совпадала с картиной мира инспектора Инша. Из-за этого чертового репортера вся страна называла его некомпетентным. Инш жаждал мести, а вместо этого сержант, его подчиненный, должен был цацкаться с журналистом.

– Если честно, я не говорил с Миллером, – сказал Логан.

– Не говорил? – переспросил Инш.

– Я думаю, что именно поэтому он про все это и написал. Тогда, про пантомиму, и сейчас. Я не хотел ничего ему сообщать, не обсудив с вами. Это ему не понравилось.

Инш ничего не сказал, достал пакетик с мармеладными человечками и начал откусывать им головы. Логана не угостил.

– Послушайте, сэр. Почему бы нам ни опубликовать официальное заявление? Скажем, что тело находилось на ферме несколько лет. А Филипса мы отпустили после того, как его серьезно избили, но это не могло ничего изменить.

Они подошли к дверям комнаты для оперативных совещаний, Инш остановился:

– Это не сработает, сержант. – Он покачал головой. – Они уже вцепились мне в задницу и просто так ее не выпустят. Помните, что сказал суперинтендант? Если это будет продолжаться, меня отстранят от работы. И всем будет заправлять «Лотиэн энд Бодерз».

– Я не думаю, что это произойдет, сэр, – заметил Логан.

На лице Инша появилось подобие улыбки.

– Понятно, что не думаете. – Он протянул Логану пакетик с мармеладками. Логан взял зеленого человечка. На вкус он был как голубиный помет. Инш вздохнул: – Не беспокойтесь, я все объясню нашим ребятам. Скажу им, что вы не крыса.

К сожалению, именно крысой Логан себя сейчас ощущал.

– Всем слушать меня! – сказал инспектор Инш, обращаясь к полицейским в униформе, сидевшим за рабочими столами, отвечавшим на телефонные звонки и записывавшим информацию. Как только его заметили, шум сразу же прекратился. – Вы все сегодня видели мое фото в утренней газете. Я выпустил Труповоза поздно вечером в среду, а на следующий день в его коллекции мертвых вещей было обнаружено тело мертвой девочки. Из этого следует, что я некомпетентная тупая задница, склонная переодеваться в дурацкую одежду, вместо того чтобы бороться с преступностью. Вы также прочитали, что детектив-сержант Макрай всячески отговаривал меня отпускать Труповоза. Но, будучи полным идиотом, я все-таки это сделал…

Люди в комнате сердито заворчали и посмотрели на Логана. Инш поднял руку, и мгновенно наступила тишина. Но обращенные на Логана взгляды не потеплели.

– И теперь вы все, наверное, думаете, что сержант Макрай полное дерьмо, – добавил инспектор. – Прекратите так думать. Сержант Макрай не ходил к газетчикам. Понятно? И если он доложит мне, что кто-нибудь из вас отравляет ему жизнь… – Инш характерным жестом провел ладонью по горлу. – А теперь поднимайте свои задницы – и за работу. Передадите это по смене. Расследование продолжается, и мы обязательно найдем того, кого ищем.

Десять тридцать утра, вскрытие идет полным ходом. Дело это было таким противным и тошнотворным, что Логан старался держаться как можно дальше от секционного стола. Несмотря на то что вытяжка работала на полную мощность, запах в помещении стоял невыносимый.

Когда криминалисты попытались вытащить из кучи мертвых животных на ферме тело девочки, оно лопнуло. Им пришлось собирать остатки внутренних органов и складывать их в кучку на полу.

Все присутствовавшие на вскрытии были одеты в защитную одежду: тонкие белые комбинезоны, пластиковые бахилы, латексные перчатки и защитные маски. Только на этот раз в маску Логана не напихали ментоловой мази для растирания спины. Исобел медленно передвигалась вдоль стола, нажимая на вздувшуюся плоть пальцем в двойной резиновой перчатке, методично наговаривая замечания в свой диктофон. Маленький скандалист Брайан ходил за ней следом, как придурочный щенок. Вот урод с женской прической. Инспектор Инш опять проигнорировал вскрытие, пользуясь тем, что Логан испытывал вину. Зато присутствовали следователь прокуратуры и помощник патологоанатома. Они старались держаться как можно дальше от гниющих останков.

Невозможно было установить, была ли девочка задушена так же, как Дэвид Рид. Кожа на шее слишком сильно сгнила. К тому же была сильно обкусана. И наверное, не маленькими извивающимися белыми червячками, которых там тоже было достаточно, а скорее лисой, или крысой, или еще кем-нибудь. На лбу Исобел выступили капельки холодного пота, паузы в ее комментарии удлинились. Она осторожно вынула внутренние органы из пластикового мешка, куда их поместили с помощью лопаты, и попыталась определить, чем было то, что она держала в руках.

Логан был убежден, что запах разложения никогда не выветрится из его ноздрей. При вскрытии малыша Дэвида Рида пахло очень плохо, но нынешний запах был в сто раз хуже.

– Предварительно можно установить следующее, – сказала Исобел, когда вскрытие закончилось, а она все мыла и терла руки. – Четыре сломанных ребра и признаки тупой травмы головы. Сломанное бедро. Сломанная нога. Ей было пять лет. Блондинка. В коренных зубах пара пломб. – И еще жидкого мыла, и снова трет, трет. Логану казалось, что Исобел хотела очистить себя всю до костей. Он никогда не видел, чтобы работа так ее выбивала из колеи. – Могу предположить, что смерть наступила месяцев двенадцать – восемнадцать назад. При такой степени разложения точнее сказать трудно… – Ее передернуло. – Нужно сделать несколько лабораторных анализов образцов ткани, чтобы сказать точнее.

Логан, дружески положив руку ей на плечо, сказал:

– Мне очень жаль.

Правда, он не мог бы уточнить, чего ему жаль. Что их отношения разрушились? Что, как только дело с Энгусом Робертсоном закончилось, их больше ничего не объединяло? Что она должна страдать так, как страдала там, на крыше многоэтажного дома? Что он не мог прийти на помощь быстрее?.. Или что ей приходится вскрывать почти разложившийся труп девочки?

Она грустно улыбнулась ему, в уголках глаз блестели слезы. На мгновение они снова соединились. Только на одно короткое нежное мгновение.

Все разрушил Брайан, ее ассистент, сказав:

– Извините, доктор, у вас звонок на третьей линии. Я перевел его на офис.

Мгновение исчезло вместе с Исобел.

В то время как Логан ехал через весь город по направлению к хозяйственным постройкам с их ужасным содержимым, Труповоз проходил психиатрическое освидетельствование. Его результат не оставил никаких надежд на то, что Бернард Данкан Филипс может быть признан способным предстать перед судом. Труповоз был сумасшедшим, и все это знали. А тот факт, что в трех хозяйственных постройках на своей ферме он хранил трупы мертвых животных, которые соскребал с улиц города, был бесплатным тому подтверждением. Если, конечно, не вспоминать мертвого ребенка. Логан все еще ощущал запах гниющей плоти.

Он опустил стекло, так чтобы выдержать ток холодного воздуха. Клочья снега, залетавшие внутрь салона, таяли в потоках горячего воздуха, нагнетаемого вентиляторами. Да, это вскрытие он долго не забудет, очень долго. Он зябко поежился и усилил обогрев салона.

В сильный снегопад движение в городе прекращалось. Машины скользили по Саус-Андерсон-драйв и пытались остановиться; одни замирали, въехав на бордюр, других трясло на разделительной полосе четырехполосной дороги.

Но, по крайней мере, у ржавого полицейского «воксола» проблем не возникало. Впереди загоралась и гасла желтая мигалка грузовика, посыпавшего дорогу солью с песком. Водители держались от него подальше, чтобы не пострадала краска.

– Лучше поздно, чем никогда.

– Простите, сэр?

Полицейского, сидевшего за рулем, Логан не знал. Он предпочел бы, чтобы на месте парня была констебль Ватсон, но инспектор Инш решил по-другому. Он отрядил в помощь Логану нового полицейского, предположив, что тот не будет напоминать детективу-сержанту историю с утренней газетой. Кроме того, констебль Джеки Ватсон сегодня опять должна была присутствовать в суде, сопровождая Мартина Стрикена, дрочилу из раздевалки. В прошлый раз он давал показания по делу Джеральда Кливера, сегодня его самого будут допрашивать. Конечно же это не займет много времени. Его поймали за руку на месте преступления. Буквально. Когда он строил страшные рожи в женской раздевалке, мастурбируя при виде всего, что двигалось. Суд будет быстрым и простым: заводят, признан виновным, столько-то часов общественных работ, пошел вон, и есть еще время чаю попить. Может быть, когда она получит на руки обвинительный приговор, у нее изменится настроение и она захочет с ним поговорить?

На дорогу до фермы Труповоза на окраине Культса у Логана с помощником ушло в два раза больше времени, чем обычно. Видимость была настолько плохая, что в пятнадцати метрах перед машиной ничего нельзя было различить. Снег скрывал все.

Напротив входа на ферму Труповоза сгрудилась толпа репортеров и операторов с камерами, чихавших и дрожавших под снегом. Пара полисменов, надевших все самое теплое под свои желтые светоотражающие плащи, охраняли ворота и не подпускали к ним прессу. На фуражках полицейских лежал снег, и вид они имели праздничный. Картину портило только выражение лица. Полисмены замерзли, и им по горло надоела армия журналистов, тычущая им в лицо свои микрофоны. Задающая вопросы. И не позволяющая забраться в прекрасную теплую патрульную машину.

Короткая подъездная дорожка была забита машинами и фургонами. Би-би-си, «Скай ньюз», Ай-ти-эн, Си-эн-эн – здесь были все. Горячие речи перед камерой резко прекратились, как только «воскол» подъехал к воротам. Репортеры облепили машину, как пираньи. Логан, оказавшийся в центре сумасшедшей круговерти, делал все так, как сказал ему инспектор Инш – закрыл свой чертов рот, пока к нему в машину поверх опущенного стекла просовывались микрофоны и объективы телекамер.

– Сержант, это правда, что теперь вы отвечаете за расследование этого дела?

– Детектив-сержант Макрай! Мы здесь! Инспектора Инша отстранили?

– Бернард Филипс убивал раньше?

– Вы знали, что он ненормальный, до того как обнаружили труп?

Были и другие вопросы, но они потонули в нестройном шуме множества голосов.

Помощник Логана аккуратно провел машину сквозь толпу, прямо до закрытых ворот. И тут Логан услышал:

– Лаз, самое время, парень. У меня уже все внутренности заледенели!

Это был Колин Миллер: розовые щеки и красный нос, одет в толстое черное пальто, ботинки на меху и меховую шапку. Очень по-русски.

– Залезай, – сказал Логан, давно ожидавший его появления.

Репортер забрался на заднее сиденье, к нему присоединился еще один тепло одетый человек. Логан резко обернулся и скривился от боли, забыв о зашитом животе.

– Лаз, это Джерри, мой фотограф, – сказал Миллер.

Фотограф извлек руку из толстой вязаной варежки и протянул ее для рукопожатия.

Логан, игнорируя протянутую руку, сказал:

– Прости, Джерри, но уговор был только об одном человеке. Полиция скоро распространит официальные фотографии для ваших репортажей. Мы не можем позволить, чтобы в обращение попали не заверенные нами фотографии. Так что ты остаешься здесь.

Репортер попытался изобразить самую дружескую улыбку:

– Да брось, Лаз, Джерри отличный парень, он не будет чернуху снимать – ведь правда, Джерри?

Джерри моментально смутился, и Логан понял, что именно это фотограф и будет делать.

– Извини. – Логан посмотрел на репортера. – Только ты.

– Твою мать. – Миллер стянул с себя меховую шапку, стряхнул снег на пол машины. – Прости, Джерри. Подожди в машине. Кофе в термосе под водительским креслом. И смотри, не съешь все печенье.

Тихо ругаясь, фотограф выбрался из машины и исчез в толпе журналистов за пеленой падающего снега.

– Отлично, – сказал Логан, как только они продолжили путь сквозь метель. – Давай проясним ситуацию, то, по каким правилам мы с тобой играем. Итак, мы имеем право редактировать твою статью. Мы предоставляем фотографии. Если нам что-либо не нравится из-за того, что это может помешать ходу расследования, вы это не печатаете.

– Но эксклюзивные права на эту статью буду иметь только я. – Миллер злорадно улыбнулся. – И вы никому больше это не предложите.

– А если ты скажешь еще хоть одно плохое слово про инспектора Инша, я лично тебя убью.

Репортер засмеялся и издевательски поднял руки, как будто он сдается на милость победителя:

– Да ладно тебе, тигр. Я больше не подниму лапу на великого актера. Честное слово.

– Дежурным полицейским разрешается отвечать на твои вопросы. При условии, что они не будут нарушать норм приличия.

– А эта твоя поджарая девчонка-констебль там будет?

– Нет.

Миллер печально покачал головой:

– Как неприятно. Как раз к ней у меня есть один очень неприличный вопрос.

Они натянули костюмы биологической защиты со специальными встроенными респираторами, и Логан начал экскурсию. Строение номер один: пустое, за исключением остатков слизи и трупной жидкости. В строении номер два Миллер в первый раз по-настоящему глотнул трупной вони. Внезапно притихнув, он медленно продвигался среди гниющих шерстистых трупов.

Размер кучи действительно производил впечатление. Даже с учетом того, что половину уже убрали в мусорные контейнеры, сотни и сотни трупов еще оставались внутри. Барсуки, собаки, кошки, кролики, чайки, вороны, голуби, даже один олень. Вся живность, погибшая на дорогах Абердина, оказывалась здесь. Чтобы медленно разлагаться. В куче зияла огороженная лентами дыра. Это было место, где нашли девочку.

– Господи Иисусе, Лаз, – сказал Миллер, и его голос прозвучал приглушенно из-за дыхательной маски. – Это уж слишком мрачно!

– Ты мне будешь говорить!

Поисковую команду они нашли в строении номер три. Все были одеты в такие же защитные комбинезоны, как на них, и руками копались в горах гниющих тел. Они поднимали труп за трупом, клали каждый на стол, внимательно изучали и только после этого отправляли в мусорные контейнеры.

– Почему они работают здесь? – спросил Миллер. – Почему они не очищают то место, где нашли труп девочки?

– Филипс последовательно нумеровал строения, по мере заполнения. – Логан указал рукой в раскрытую дверь. – С первого по пятый номер. Номер шесть – это жилой дом. Он планировал заполнить их все. Одно за другим.

Два констебля вытащили из кучи мертвого шелудивого пса, помесь спаниеля с Лабрадором, и вдвоем понесли его к столу.

– Это строение номер три, – продолжил Логан. – Если он подобрал тело Питера Ламли, оно должно быть где-то здесь.

Логан заметил, что Миллер нахмурился.

– Если вы ищете другого ребенка, зачем ведете поиски таким образом? – спросил репортер с недоумением. – Почему просто не выкидывать все это дерьмо, пока не найдете тело?

– Потому что мы можем найти его не целиком, – ответил Логан. – У Дэвида Рида кое-что пропало.

Миллер обвел взглядом кучу мертвых вещей Труповоза, полицейских, мужчин и женщин, руками копающихся в ней.

– Господи… – выдохнул репортер. – Вы что, ищете его пипиську? В этом? Черт бы меня побрал! Вы, ублюдки, заслуживаете орденов! Или вам надо проверить мозги.

На стол был положен еще один кролик, его быстро осмотрели и отправили в один из контейнеров.

Внезапная мысль пришла в голову Логану, и он, проваливаясь в глубоком снегу, побежал к наполненному доверху контейнеру, в который полисмен в бесформенном защитном комбинезоне забрасывал последнюю мертвую чайку.

– Подождите! – крикнул он и схватил за руку человека с совковой лопатой. Оказалось, что это женщина. – Куда вы дели то, что уже было в контейнерах?

Женщина посмотрела на него как на сумасшедшего; вокруг них кружила метель.

– Что? – произнесла она непонимающе.

– Где находится то, что до вас сложили в эти контейнеры? Сначала их заполняли ребята из муниципальной службы. Куда вы дели трупы, которые они туда сложили? Вы их проверяли?

На лице констебля появилось горестное выражение.

– Черт! – Она швырнула лопату в снег. – Черт, черт, черт! – Три глубоких выдоха, потом: – Простите, сэр. Мы здесь уже целый день. Трупы складывали сюда. Никто не догадался проверить то, что здесь уже находилось.

Ее плечи опустились, Логан знал, что она сейчас чувствует.

– Ладно, ничего, – сказал он. – Мы переложим все это в строение номер один и быстро просмотрим. Давайте так: одна группа продолжает работать здесь, другая просматривает содержимое контейнера.

Весело, весело, весело.

– Я сам принесу эту радостную весть ребятам, – добавил он.

А почему бы и нет? Они и так уже его ненавидят. Пусть у них, по крайней мере, будет причина.

Каждое его слово было воспринято так плохо, как Логан и ожидал. Немного утешило полисменов то, что он сам был готов принять участие в решающем матче и помочь им. Пусть и недолго.

Так Логан провел день. Миллер, проглотив свою гордость, тоже взял в руки лопату. Мало-помалу они закончили проверять содержимое контейнера, в котором сверху лежал пес, помесь спаниеля с Лабрадором. Логан был уверен, что уже в тридцатый раз видит одного и того же кролика с распоротым брюхом, когда раздался вопль.

Кто-то выбежал из строения номер три, прижимая к груди руку. Поскользнулся на снегу и упал навзничь. Крик на мгновение прервался – наверное, из-за того, что у человека при падении перехватило дыхание.

Полицейские, проверявшие трупы в контейнерах, побежали к упавшему товарищу. Логан подбежал как раз тогда, когда вопль возобновился.

Из-под плотной резиновой перчатки через разрыв вытекала кровь. Раненый полисмен сорвал с себя защитные очки и маску. Это был констебль Стив. Не обращая внимания на просьбы успокоиться, он с криком стягивал с руки окровавленную перчатку. Когда ему это удалось, все увидели между его большим и указательным пальцем рваную рану. Она пульсировала, и кровь капала на темно-синий комбинезон и на снег.

– Что с тобой случилось?

Констебль Стив продолжал орать. Кто-то ударил его несильно по щеке ладонью. Логан решил, что это был Ублюдок Саймон Ренни, и не ошибся.

– Стив! – сказал Ренни, явно намереваясь дать еще одну пощечину. – Что случилось?

Констебль Стив, бешено вращая глазами, смотрел то на строение, то на свою кровоточащую руку.

– Крыса! – наконец выкрикнул он.

Кто-то вытянул ремень из-под комбинезона и перетянул Стиву запястье.

– Господи, Стив, – сказал Ублюдок Саймон Ренни, глядя на раненую руку товарища. – Наверное, это была очень большая крыса!

– Эта гребаная тварь была размером с ротвейлера! А… твою мать, как больно!

Кто-то наполнил снегом пластиковый мешок и заставил Стива сунуть туда поврежденную руку, при этом все пытались не обращать внимания на то, как снег становился сначала розовым, а потом ярко-красным. Логан обмотал комбинезоном раненую руку Стива вместе с мешком со снегом и приказал констеблю Ренни доставить парня в больницу, с музыкой и сигнальными огнями на протяжении всего пути.

Миллер и Логан стояли рядом, пока на крыше патрульной машины не вспыхнула мигалка. Машина вильнула на скользкой дороге и, завывая сиреной, стала удаляться.

– Ну что, – сказал Логан, наблюдая за исчезающими в темноте сигнальными огнями. – Как тебе понравился первый день на службе в полиции?

23

Логан еще некоторое время оставался на ферме, вместе с поисковой командой продолжая осматривать мертвых животных. Несмотря на всю защитную амуницию, ему казалось, что он грязный с головы до ног. К тому же все очень переживали из-за нападения крысы. Никому не хотелось присоединиться к констеблю Стиву в отделении неотложной помощи и ждать своей очереди на уколы от столбняка и бешенства.

Но в конце концов надо было заканчивать: в офисе тоже ждала работа. Они подвезли осунувшегося Колина Миллера до ворот фермы. Тот был совсем без сил и очень хотел как можно быстрее отправиться домой и выпить бутылку вина. А потом собирался встать под душ и мыться, пока кожа не слезет.

Шумная толпа корреспондентов с телевизионными камерами, бурлившая перед воротами фермы, поредела. Остались только самые упрямые; они сидели в машинах, включив на полную мощность обогреватели. Как только появилась машина Логана, они сразу же выпрыгнули из теплых салонов своих автомобилей.

Но услышали лишь стандартную фразу: «Без комментариев».

Когда Логан вернулся в штаб-квартиру, инспектора Инша в комнате для оперативных совещаний не было. Выслушивание же докладов от команды, отвечавшей на телефонные звонки, стало очень неприятным испытанием. Даже после объяснения инспектора констебли, скорее всего, продолжали думать, что Логан – просто полное дерьмо в костюме. Никто, конечно, ни на что не намекал, но доклады были короткими, и все говорили только по существу.

Команда один: поквартирный опрос жителей. Как обычно, вопрос «Видели вы этого мужчину?» вызвал множество противоречивых заявлений. Да, видели. Труповоз разговаривал с мальчиками. Нет, не разговаривал. Да, разговаривал. Ребята из участка в Хейзлхеде даже проверку на дороге устроили – останавливали водителей и спрашивали, видели те что-нибудь необычное при въезде в город. Или при выезде. Вряд ли они надеялись услышать что-либо существенное, но попытку предприняли.

Команда два: история жизни Бернарда Данкана Филипса. У этих получилось лучше всего. На столе инспектора лежал громадный бумажный пакет из плотной желтой бумаги, содержавший все, что было известно о Труповозе. Логан присел на край стола и занялся изучением ксерокопий, факсов и фотографий. Он остановился, когда наткнулся на сообщение о смерти матери Бернарда.

Пять лет назад у нее обнаружили рак прямой кишки. До того мать Бернарда болела долго, никак не могла вылечиться. Бернард, не закончив докторскую, вернулся из Сент-Эндрюса домой, чтобы ухаживать за больной матерью. Лечащий врач настаивал, чтобы она наняла помощника, но она отказалась. Бернард поддержал мать и с мотыгой в руках выгнал эскулапа с фермы. Именно тогда стало ясно, что с головой у него не все в порядке.

Потом брат нашел ее, лежащую лицом вниз на полу в кухне, и заставил лечь в больницу. Сделали операцию, взяли ткани на анализ: рак. Попытались лечить, но уже к февралю метастазы пошли в позвоночник. А в мае она умерла. Но не в больнице, в своей собственной кровати.

Бернард держал тело матери в доме еще два месяца после ее смерти. Социального работника, пришедшего навестить Бернарда, запах сразил еще у входа.

И Бернард Данкан Филипс оказался в Корнхилле, единственной абердинской больнице «для особых случаев», где пробыл два года. Его организм хорошо реагировал на лекарственную терапию, и Бернард был выпущен под надзор общины. Говоря доступным пониманию языком, просто нужно было освободить койку для другого бедолаги. И Бернард отдался целиком своей работе – очищал от мертвых животных дороги Абердина, числясь служащим муниципального совета.

Это многое объясняло.

Доклад команды три можно было не выслушивать: Логан принимал участие в работе на ферме и пришел к выводу, что они бодрым маршем идут к нулевому результату. Его идея проверить содержимое мусорных контейнеров ни к чему не привела, но, по крайней мере, стало ясно, что они ничего не упустили. Исходя из темпа осмотра, можно было предположить, что закончить удастся не раньше понедельника, после того, как команда переворошит руками мертвых животных в трех строениях, заполненных трупами. С учетом того, что суперинтендант дал добро на сверхурочную работу.

Когда Логан вернулся в свою мини-комнату для оперативных совещаний, она была пуста. Пришли результаты лабораторных анализов частичек переваренной пищи, обнаруженных Исобел в глубокой ране на теле мертвой девочки. По ДНК с Норманом Челмерсом совпадений не было. Криминалисты тоже не дали ничего нового. Единственной уликой, которая все еще привязывала Челмерса к мертвой девочке, был чек из супермаркета. Да и эта улика была косвенной. Поэтому придется Нормана Челмерса отпустить. Хочется верить, что у него хватит ума уйти без шума, а не пробиваться через заградительный огонь прессы. Его адвоката и так, наверное, по кускам растащили.

На рабочем столе лежал аккуратно отпечатанный на нескольких листах отчет о том, что пришло на «горячую линию» за день. Логан скептически его пролистал. Большинство сообщений было полной выдумкой.

Рядом лежал перечень девочек в возрасте до четырех лет, болевших туберкулезом. По всей стране. Список был не очень большой, всего пять фамилий, с адресами.

Логан придвинул телефон и начал звонить.

После шести вечера в дверь просунул голову инспектор Инш и спросил, не найдется ли у Логана минутка для разговора. На лице инспектора было очень странное выражение, и Логан почувствовал, что услышит неприятные новости. Он прикрыл ладонью телефонную трубку и ответил, что через минуту освободится.

На другом конце провода был полицейский в Бирмингеме, в этот самый момент сидевший рядом с девочкой, фамилия которой значилась последней в списке Логана. Да, она жива и здорова – а что, Логан не знает, что она афро-карибианка? Это не та мертвая белая девочка, что лежит в морге.

– Спасибо, что потратили ваше время, констебль. – Логан со вздохом положил трубку и вычеркнул последнее имя. – Не везет, – сказал он, когда Инш уселся на его рабочий стол и начал шумно копаться в бумагах. – Все дети интересующей нас возрастной группы, болевшие туберкулезом, живы и здоровы.

– Вы догадываетесь, что это значит? – Инш взял отчеты с информацией о людях, «проживавших рядом с Челмерсом и пользовавшихся тем же мусорным баком, что и он». – Если у нее был туберкулез и она вылечилась от него, значит, это было не у нас в стране. Значит, она…

– Не гражданка Великобритании, – закончил Логан и закрыл голову руками. Во всем мире были тысячи мест, где люди болели туберкулезом: большинство республик бывшего Советского Союза, любая страна в Африке, Дальний Восток, Южная Америка… И еще целая куча мест, где национальность людей не определяется. Стог сена становился еще больше.

– Хотите хорошую новость? – спросил Инш бесстрастным голосом.

– Давайте, – ответил Логан.

– Мы узнали имя девочки, которую нашли на ферме Труповоза.

– Так быстро?

Инш кивнул и положил логановские отчеты обратно, нарушив их последовательность:

– Мы просмотрели список пропавших за последние два года и нашли совпадения по карте дантиста. Лорна Хендерсон. Четыре с половиной года. Мать сообщила об исчезновении. Они возвращались домой из Бэнкори, по дороге Саусдисайд. Повздорили. Девчонка все время кричала, что хочет пони. И ее мамаша сказала: «Если не прекратишь орать про своего чертова пони, пойдешь домой пешком!»

Логан кивнул. У каждого в жизни был случай, когда мама говорила что-нибудь подобное. А мать Логана однажды выперла из машины его отца.

– Но только Лорна очень, очень-очень хотела пони…

Инш достал из кармана смятый пакет с фруктовыми мармеладными конфетами. Но вместо того, чтобы положить конфету в рот, он замер, неотрывно глядя на пакет.

– Ну, и мамаша решает ее проучить, – наконец продолжил он. – Останавливает машину и высаживает ребенка. И уезжает. И ведь совсем недалеко, за поворот. Полкилометра всего. Останавливается и ждет Лорну. А та не приходит. Никогда.

– А как, черт возьми, она посмела высадить четырехлетнего ребенка из машины?

Инш невесело засмеялся:

– Это вопрос того, кто не имеет детей. Как только эти маленькие засранцы начинают говорить, они не умолкают до тех пор, пока не становятся тинейджерами. Тогда из них и слова не вытянешь. Но четырехлетний паразит будет ныть день и ночь, если ему действительно чего-то очень хочется. В конце концов мать шлепает по попе, и все сразу прекращается. И дочь больше не появляется. Никогда.

И абсолютно понятно, что она не появится сейчас. Когда тело, после всех формальностей, выдадут для погребения, оно будет в закрытом гробу. И никто не позволит взглянуть на то, что находится внутри.

– А она знает? Что мы ее нашли?

Инш хмыкнул и сунул нетронутый пакет с мармеладом в карман:

– Нет еще. Я сейчас к ней поеду. Сообщить, что она позволила какому-то больному ублюдку украсть ее ребенка. Что он забил ее до смерти и сунул тело в кучу мертвых животных.

Добро пожаловать в ад.

– Возьму с собой констебля Ватсон, – прибавил Инш. – Хотите поехать с нами?

Инш задал этот необязательный вопрос очень низким голосом. Совсем неудивительно, если принять во внимание, какая выдалась неделя. Инспектор думает, что сможет завлечь его, Логана, в эту поездку, если помашет перед ним констеблем Ватсон: смотрите, морковка в полицейской форме.

Логан поехал бы и без этой приманки. Сказать матери, что ее ребенок мертв, – не самое приятное из поручений, а Инш выглядел так, словно нуждался в помощи.

– С одним условием, – ответил Логан, – если потом пропустим стаканчик.

Они поехали на внедорожнике Инша, припарковались у тротуара. Громадная машина инспектора возвышалась над крошечными «рено» и «фиатами», которые стояли по обеим сторонам улицы, со смешными белыми шапками нетронутого снега на крышах. По пути никто не сказал ни слова. Лишь семейный психолог всю дорогу повторяла: «А это кто такая красивая девочка?» – и умилялась спаниелихе Инша черно-белого окраса, сидевшей на заднем сиденье.

Район был привлекательный: деревья, много травы. Если взобраться на крышу, можно увидеть луга. Дом был расположен в конце небольшой улицы и походил на другие маленькие двухэтажные дома, с парой комнат на первом этаже и с парой спален на втором, со стенами, отделанными белой галечной штукатуркой: маленькие белые кусочки камня и кварца блестели под светом уличных фонарей, подражая снегу. Метель утихла, и теперь в промозглой ночи с неба медленно падали крупные одиночные хлопья снега. Инш, Логан, Ватсон и семейный психолог побрели по глубокому снегу к входной двери. Инспектор шел впереди. Он нажал на кнопку звонка, и где-то в глубине дома раздался переливчатый звук. Спустя пару минут дверь открыла недовольная женщина лет сорока пяти в пушистом розовом банном халате; она была в легком подпитии. Ее влажные волосы спадали вдоль лица, как влажные нити, следы туши для ресниц тянулись от глаз к ушам. Выражение недовольства на ее лице исчезло, как только она увидела форму констебля Ватсон, стоявшей позади всех.

– Миссис Хендерсон? – сказал Инш.

– О господи! – Женщина плотно запахнула на шее ворот халата. Краска сошла с ее лица. – Это Кевин, да? О господи… он погиб!

– Кевин? – Инш занервничал.

– Кевин, мой муж. – У женщины задрожали руки, она отступила в небольшую прихожую. – О господи…

– Миссис Хендерсон, ваш муж не умер. Мы…

– О, слава богу.

Мгновенно успокоившись, она провела незваных гостей через прихожую в маленькую гостиную с розовыми полосатыми обоями на стенах, похожими рисунком на конфетные обертки.

– Извините за беспорядок, обычно я убираю по воскресеньям, но пришлось работать сверхурочно.

Хозяйка обвела глазами комнату, переложила смятую форму медсестры с дивана на гладильную доску. Полупустая бутылка с джином была незаметно убрана в ящик комода. Над камином висела в рамке фотография, имитировавшая нарисованную маслом картину. Такие поделки любят штамповать фотографы с художественным вкусом. Мужчина, женщина и девочка со светлыми волосами. Муж, жена и убитый ребенок.

– Конечно, Кевин сейчас здесь не живет, – прибавила она. – Он сделал перерыв… После того, как пропала наша дочь.

– Именно поэтому мы здесь, миссис Хендерсон.

Она предложила всем сесть на бугристый диван, обтянутый коричневой кожей и покрытый розово-желтым покрывалом, и сказала:

– Потому что Кевин здесь не живет? Но это только временно!

Инш достал из кармана прозрачный пластиковый конверт. В нем лежали две розовые заколки для волос.

– Вы узнаете их, миссис Хендерсон? – спросил он.

Женщина взяла конверт, внимательно посмотрела на его содержимое, потом подняла глаза на Инша и побледнела во второй раз.

– О боже, это вещи Лорны! – выдохнула она. – Ее любимые заколки для волос, как у Барби. Она без них из дома не выходила! Откуда они у вас?

– Мы нашли Лорну, миссис Хендерсон.

– Нашли? О господи…

– Мне очень жаль, миссис Хендерсон. Она мертва.

Помолчав, хозяйка сказала:

– Чай. Это то, что нам нужно. Горячий сладкий чай.

Резко повернулась, так что вспорхнули полы банного халата, и быстрым шагом удалилась в кухню.

Они нашли ее рыдающей над раковиной.

Через десять минут все опять были в гостиной, Инш и Логан сидели на диване, констебль Ватсон и миссис Хендерсон опустились в кожаные кресла под цвет дивана. Семейный психолог стояла рядом с миссис Хендерсон, положив руку ей на плечо, и издавала успокаивающие звуки. Логан заварил чай, поставил чайник на кофейный столик, заваленный глянцевыми журналами. Все наполнили чашки, но чай никто пить не стал.

– Это я виновата, – проговорила миссис Хендерсон. Казалось, она уменьшилась с тех пор, как открыла дверь. – Если бы мы купили ей этого чертового пони…

Инспектор Инш слегка приподнялся с дивана:

– Простите меня, миссис Хендерсон, за то, что я вас об этом прошу, но нам нужно, чтобы вы рассказали о той ночи, когда пропала Лорна.

– Я никогда в это не верила. Вы понимаете, она просто не вернулась. Убежала. Но однажды она просто войдет в эту дверь, и все снова будет хорошо. – Миссис Хендерсон взглянула на свою чашку с чаем. – Кевин не смог с этим примириться. Он все время меня обвинял. Каждый день. Это ты виновата в том, что она ушла. Так он говорил. И он был прав. Это моя вина. Он… он встретил эту женщину в супермаркете, она там работает. – Она вздохнула. – На самом деле он ее не любит! Это он меня наказывает… Вы знаете, у нее совсем груди нет. Как мужчина может любить женщину, у которой нет груди? Он это делает, чтобы меня наказать. Он вернется. Вы увидите. Однажды он просто войдет в эту дверь, и все снова будет хорошо…

Снова погрузившись в молчание, она сидела, кусая изнутри щеку.

– Что было в ту ночь, когда Лорна пропала, миссис Хендерсон? – спросил Инш, выдержав паузу. – Вы видели кого-нибудь на дороге? Какие-нибудь машины?

Она отвела невидящий взгляд от чашки, глаза ее блестели.

– Что? Я не помню… Это было очень давно, и я так на нее сердилась. И почему мы не купили ей этого проклятого пони?

– Может быть, фургоны, грузовики?

– Нет. Я не помню. Меня уже обо всем этом спрашивали.

– Может быть, мужчина с тележкой.

Она застыла. Через пару мгновений отчетливо произнесла:

– Что вы хотите сказать?

Инспектор Инш промолчал. Миссис Хендерсон мгновение смотрела на него, потом вскочила:

– Я хочу ее увидеть!

Инш аккуратно поставил чашку на ковер и сказал:

– Мне очень жаль, миссис Хендерсон, но это невозможно.

– Она моя дочь, черт побери, и я хочу ее увидеть!

– Лорна уже давно мертва. Она… вы не захотите видеть ее, миссис Хендерсон. Пожалуйста, поверьте мне. Запомните ее такой, какой она была.

Стоя в центре гостиной, миссис Хендерсон с ненавистью посмотрела на лысую голову инспектора:

– Когда вы ее нашли? Когда вы нашли Лорну?

– Вчера.

– О боже… – Она закрыла рот рукой. – Это он, да? Тот мужчина, про которого писали в газетах. Он убил ее и похоронил в отбросах!

– Успокойтесь, пожалуйста, миссис Хендерсон. Он арестован. Он никуда не убежит.

– Этот грязный ублюдок! – Она швырнула чашку в стену. Чашка разлетелась на мелкие фарфоровые кусочки, теплый чай с молоком залил обои. – Он отнял у меня моего ребенка!

На обратном пути опять молчали. Психолог вызвала соседку, чтобы та присмотрела за миссис Хендерсон. Как только в дверях появилась крупная взволнованная женщина, миссис Хендерсон зарыдала навзрыд. Они оставили рыдающих женщин на диване и удалились.

На дорогах было тихо, как на кладбище; они ехали в центр. Снег успокоил всех, кроме тех когтистых тварей, которые скреблись в душе у каждого.

Восемь часов. Знакомая фигура промелькнула в окне, когда Инш разворачивал машину на развязке в Хейзлхед. Отчим Питера Ламли устало брел под падающим снегом, выкрикивая его имя. Логан мрачно смотрел на замерзшего человека в промокшей одежде, пока тот совсем не скрылся из виду. Его еще ожидал тот зловещий визит, когда полицейские объявят, что нашли тело его сына.

Инш узнал в справочном отделе адрес Хендерсона. Тот жил вместе с плоскогрудой женщиной из супермаркета в самом нездоровом конце Роузмаунт.

Опять неприятная сцена. Но без самообвинений. На этот раз все обвинения были адресованы «этой тупой суке», бывшей жене. Подруга Хендерсона сидела на диване в слезах, он ругался и проклинал. Это так на него не похоже, сказала она. Он всегда такой добрый.

Потом обратно в штаб-квартиру.

– О господи, веселый был денек, – произнес совершенно безжизненным голосом Инш, направляясь вместе с Логаном и констеблем Ватсон через вестибюль к лифтам.

Он ткнул толстым пальцем в кнопку вызова. Удивительно, но дверь лифта немедленно открылась.

– Послушайте, – сказал Инш, войдя внутрь и повернувшись к стоящим в коридоре Логану и констеблю Ватсон. – Почему бы вам двоим не пойти переодеться, а потом мы встретимся здесь в пять. Мне нужно заполнить пару форм, а после этого я вас угощу.

Констебль Ватсон посмотрела сначала на Логана, потом на инспектора. Казалось, она ищет подходящий повод, чтобы отказаться. Но прежде чем она что-нибудь успела произнести, двери лифта закрылись, и детектив-инспектор Инш уехал.

Логан глубоко вздохнул.

– Вам не хочется, – сказал он, – и я вас понимаю. Я скажу инспектору, что у вас неотложные дела.

– Вам не терпится от меня избавиться?

Логан удивленно поднял бровь:

– Нет. Совсем нет. Я подумал… Ну, после всего, что было в газетах… вы понимаете. – Он ткнул себя пальцем в грудь: – Мистер Мешок-с-дерьмом.

Она улыбнулась:

– Со всем уважением, сэр, но временами вы ведете себя как настоящая задница. Я же встречалась с Миллером, помните? Я знаю, что он конченый придурок. – Улыбка исчезла. – Я просто не знаю, буду ли я вам нужна там. После того, что случилось. Когда я ругалась в машине…

Логан заулыбался:

– Нет! Все в порядке. Честно. Хотя, конечно, ругаться нехорошо.

Констебль Ватсон нахмурилась, и Логан, опасаясь, что опять облажался, быстро заговорил:

– Но это вообще ни с чем не связано. Я очень хочу, чтобы вы пришли. Тем более что платит инспектор Инш… – Он запнулся. – Не то чтобы я был против, если бы сам платил… Это… – Он окончательно умолк, чтобы не наговорить еще больше глупостей.

Она взглянула ему в глаза и сказала:

– Хорошо. Я пойду переоденусь. Встретимся у входа.

Когда она ушла, Логан сразу понял, что она над ним смеялась. Он стоял один в коридоре и яростно краснел.

За стойкой дежурного Большой Гари устраивался на очередное ночное дежурство. Он улыбнулся и поманил рукой Логана:

– Эй, Лазарь, рад видеть, что ты наконец-то получил то признание, какого заслуживаешь!

Логан нахмурился, а Гари помахал в воздухе дневным выпуском «Ивнинг экспресс», родственного издания «Пресс энд Джорнал». На первой странице была помещена фотография людей в синих защитных комбинезонах, руками копающихся в куче мертвых животных. Ниже шел заголовок:

ДОМ УЖАСОВ:

БРАВАЯ ПОЛИЦЕЙСКАЯ КОМАНДА

В ПОИСКАХ УЛИК.

– Дай-ка догадаюсь, – вздохнул Логан. – Снова Колин Миллер?

Да, работал он быстро.

Гари потер пальцем нос:

– Прямо в точку попал, Мистер Местный Герой Полицейский.

– Гари, поскольку я старше тебя по званию, я хочу видеть тебя там. – Он указал на улицу, где падал снег. – Охраняющим вверенный тебе участок.

Гари подмигнул:

– А ты пока будешь со всем этим мириться. Печенья не желаете?

Он протянул Логану пачку печенья, и тот невольно улыбнулся. И взял одно печенье со словами:

– Но чем там пишет мистер Миллер?

Гари выпятил грудь, расправил газету и заговорил внушительным голосом:

– Бла, бла, бла… снег и лед, бла, бла… Говно в цветочек, бравые полицейские копаются в отвратительных залежах смерти. Бла, бла… в поисках жизненно необходимых улик, которые спасут наших детей от этого зверя. О, этот отрывок тебе особенно понравится. Местный Герой Полицейский Логан Макрай по прозвищу Лазарь вместе со своей командой руками сортировал мертвые тела животных… И также совершенно очевидно, что ты спас жизнь констебля Стива Джекобса, после того как на него напала гигантская крыса… Благослови вас Господь, сэр! – прибавил Гари. И отдал честь Логану.

– Это констебль Ренни сделал всю работу, – сказал тот. – Я лишь приказал отвезти его в больницу!

– Ах, без вашей твердой руководящей руки никто до этого не додумался бы! – Гари утер рукой воображаемые слезы. – Вы пример для нас всех, вот вы кто!

– Я тебя ненавижу, – сказал Логан и улыбнулся.

Когда на констебле Ватсон не было униформы, называть ее про себя по имени было для Логана значительно легче. Джеки сменила строгую черную униформу на джинсы и красный свитер, распустила волнистые каштановые волосы, и теперь они свободно падали на плечи. Она здорово ругалась, пока надевала толстую дутую куртку.

По крайней мере, хоть один из них будет одет по погоде, подумал Логан, все еще щеголявший в своем рабочем костюме. Он никогда не переодевался на работе. В этом не было никакой необходимости, поскольку его дом был всего в двух минутах ходьбы.

Джеки Ватсон подошла к стойке дежурного, выпросила у Большого Гари печенье и захрустела с видимым удовольствием.

Логан подождал, пока она сделает паузу, не дождался и спросил:

– Как поживает ваш заключенный?

Джеки прожевала и сказала, что Стрикена, как обычно, осудили на сорок два часа общественных работ в Департаменте паркового хозяйства и занесли в список лиц, совершивших половые преступления.

– Как обычно? – переспросил Логан.

Ватсон пожала плечами.

– Кажется, его всегда отправляют отрабатывать в Департамент паркового хозяйства, – сказала она, выдохнув фонтан шоколадных крошек. – Ну вы знаете, сажать, пропалывать, ремонт разный. – Она сглотнула и пожала плечами. – Судья его пожалел – за то, что дал показания по делу Джеральда Кливера, и вообще. Опять прошел через все это, только без Сэнди-Змеюки и его гнусных извращенных выдумок. Должна признаться, я тоже пожалела парня. Можете себе представить, чтобы с вами так обращались? Отец дерется, мать пьяница, а потом попадаешь в больницу, и тут как тут Джеральд гребаный Кливер забавляется с тобой под одеялом.

Они помолчали, представив обрюзгшего санитара, обожающего маленьких мальчиков.

– Знаете что, – сказал Большой Гари, – если бы не Труповоз, я поручился бы, что мертвые ребятишки – дело рук Кливера.

Логан покачал головой:

– Когда пропал Питер Ламли, он был за решеткой.

Гари заволновался:

– Значит, у него был сообщник.

– Нет же, он был игрун, а не убийца, – вставила Джеки. – Они нравились ему живые.

Логан вздрогнул. Образ был неприятный, но она была права.

Но Большой Гари не собирался так легко сдаваться.

– А может быть, у него больше не стоит, – предположил он. – Поэтому он их и убивает!

– Это ничего не меняет, потому что последние шесть месяцев он находился под замком, – заметил Логан. И заключил: – Это не он убивал детей.

– Я и не говорю, что это он. Я говорю, что он мог убивать. – Гари нахмурился. – А вы, засранцы, еще мое печенье лопаете! Уроды неблагодарные.

24

Сначала выпили по стаканчику, потом по второму. За вторым последовал третий. Потом отведали карри – и по четвертому. К тому моменту, когда Логан пожелал спокойной ночи инспектору Иншу и констеблю Ватсон, с окружающим миром у него снова установились доброжелательные отношения. О'кей, в присутствии инспектора с Джеки конечно же ничего не могло получиться, но было ощущение, что все идет как надо. Если только инспектора Инша не будет рядом.

Но в полпятого утра все это уже не имеет никакого значения, особенно когда выбираешься из кровати, идешь, шатаясь, в кухню и выпиваешь столько воды, сколько сам весишь, а потом возвращаешься обратно и проваливаешься в сон.

Когда Логан пришел на работу, отчет с результатами вскрытия Лорны Хендерсон уже лежал на столе инспектора Инша. Тот пришел ровно в семь, несмотря на то что была суббота. Он уже сидел за своим рабочим столом, лишь лицо было чуть розовее, чем обычно.

Лорна Хендерсон умерла от ран, причиненных тупым предметом, и повреждения внутренних органов. Сломанные ребра проткнули левое легкое, ударом в левый висок ей раздробили череп, а последний удар, по затылку, лишил ее жизни. Четырехлетнюю девочку забили до смерти. Труповоз явно перестарался.

– Как вы думаете, нам удастся что-нибудь из него вытянуть? – спросил Логан, переворачивая фотографии из отчета лицевой стороной вниз, чтобы больше на них не смотреть.

Хмыкнув, Инш ответил:

– Сомневаюсь. К тому же сейчас это уже не важно. У нас столько улик, что Труповозу не удастся отвертеться. И даже Скользкий Сэнди ему не поможет. Мистер Филипс проведет остаток своей жизни в тюрьме Петерхед, вместе с другими больными ублюдками.

После этого достал из кармана пакет с фруктовыми мармеладными конфетами и принялся просматривать ежедневник.

– Вы сегодня опять везете Миллера на ферму? – спросил Инш через некоторое время, не поднимая глаз и произнеся фамилию репортера так, будто говорил о неприятном запахе.

– Нет, – ухмыльнулся Логан. – По необъяснимой причине он не может ехать. Не могу понять почему.

Небольшой экспедиции, совершенной в пятницу, репортеру оказалось вполне достаточно. В сегодняшней «Пресс энд Джорнал» содержались только хвалебные слова в адрес полиции. Статья была почти такая же, как в «Ивнинг экспресс», но с более подробными редакторскими комментариями. По крайней мере, инспектора Инша оставили в покое.

– Что там насчет всплывшего утопленника? – поинтересовался инспектор. – Идет дело?

– Продвигаюсь.

– Стил сказала, что вы подозреваете братьев Маклауд?

Логан кивнул:

– Это в их стиле. Вручную. С особой жестокостью.

Инш слегка улыбнулся:

– Эта парочка идет по стопам своего папаши. Собираешься их арестовывать?

Логан сдержался, чтобы не пожать плечами. Он понимал, что это не единственное решение.

– Стараюсь. Попросил криминалистов по ниткам разобрать шмотки, в которых был труп. Может, найдут что-нибудь. Пли кто-нибудь из завсегдатаев заведения проколется… – Он запнулся, вспомнив Данкана Николсона, вбегающего в букмекерскую контору, чтобы спрятаться от дождя. С пластиковым пакетом в руке.

Инш сунул в рот конфету зеленого цвета и, покачав головой, сказал:

– Не думаю. Полагаете, найдется идиот, который будет стучать на братьев Маклауд? Да его в клочья разорвут.

– Что? – Логан отвлекся от своих воспоминаний о Николсоне. – А… да. Может быть. Саймон Маклауд сказал, что вся эта история – просто предупреждение. Послание. И что все в городе знают, что это значит.

– Все в городе знают?! – Инш чуть не поперхнулся. – А почему я об этом ничего не слышал?

– Не знаю. Надеюсь, Миллер сможет это как-нибудь объяснить.

В двенадцать дня Логан сидел над большой тарелкой с куском зажаренного в кляре маринованного мяса с картофельными чипсами и бобами.

Паб «Принц Уэльский» был старомодным местом, с деревянными панелями, низким потолком желтоватого цвета, закопченным несколькими поколениями курящих посетителей, и там подавали настоящий эль. Народу в заведении было битком – в основном мужчины, насильно рекрутированные женами и любовницами на утреннюю пробежку по магазинам. Здесь они получали заслуженную награду – пинту холодного пива с креветочными чипсами.

Паб состоял из нескольких маленьких комнат, соединенных короткими коридорами. Логан и Миллер сидели в одной из них, рядом с окном. Вид из окна не радовал глаз: узкий переулок между высокими домами, унылый серый гранит, мокнущий под струями проливного холодного дождя.

– Ну что, – сказал Миллер, накалывая на вилку кусок овощного пирога, – удалось вам заставить признаться этого засранца?

Логан молча жевал мясо, мечтая запить его пинтой пива, чтобы окончательно справиться с похмельем. Но пить в служебное время было то же самое что оттрахать овцу на глазах шефа полиции города, поэтому Логан довольствовался апельсиновым соком и лимонадом.

– Мы продолжаем расследование, – ответил он приглушенным голосом.

– Прибейте его за жопу к стене ржавыми гвоздями. Грязный больной урод – вот кто он такой. – Миллер был не на работе, поэтому мог позволить себе выпить. Но перед ним стояла не чудесная пинта темного пива, а большой запотевший бокал «Семийон шардоне» и лежал стейк из лосося.

Логан увидел, как Миллер деликатно отпивает из своего бокала, и улыбнулся. Миллер был странный парень, но, если говорить честно, он начинал ему нравиться. Даже после того, как из-за его статьи едва не отстранили от работы инспектора Инша. Одежда, вино, круассаны, крупные ювелирные украшения – все это было просто нарядом для рождественской пантомимы.

Логан подождал, пока репортер начнет есть рыбу, потом спросил:

– А что по поводу Джорджа Стефенсона?

– М-м-м-м-ф-ф… – Кусочки панировки вылетели изо рта и упали на изящную рубашку цвета слоновой кости. – В каком смысле?

– Ты сказал, что у тебя есть дополнительная информация. Что-то, о чем я не знаю.

Миллер улыбнулся, из его рта выпало еще больше крошек.

– Как насчет последнего места, которое он посещал?

Логан попробовал догадаться:

– «Терф'н Трэк»?..

Миллер с удивлением улыбнулся:

– Да, прямо в точку. «Терф'н Трэк».

Логан знал, что так и будет. Осталось доказать.

– Один из братьев Маклауд сказал мне: «Все знают, что не надо делать так, как сделал Джорди». Это было предупреждение. Хочешь что-нибудь добавить?

Миллер повертел в руке бокал с вином, поднял, и на столе заиграл хоровод из маленьких золотистых пятен.

– Ты знаешь, что у него были дела с местными букмекерами и на кону стояли приличные деньги?

– Ты уже это говорил. И насколько приличные?

– Двести пятьдесят тысяч шестьсот сорок два фунта.

Пришло время удивиться Логану. Это была очень приличная сумма.

– Зачем же они его убили? – Он пожал плечами. – Почему просто не покалечили слегка? Мертвый Джорди не сможет платить. Не говоря уже о том, что он был одним из парней Молка-Ножа. Я слышал, что Молку не нравятся подобные вещи.

– Да, рискованно, – кивнул Миллер. – Если ты наедешь на кого-нибудь из его парней без его разрешения, он обрушится на тебя, как тонна говна.

Сердце у Логана екнуло: меньше всего Абердин нуждался во вспышке криминальных разборок. Гангстерские войны в Гранитном Городе. То-то весело будет.

– Зачем же тогда его убили?

Миллер вздохнул и, отложив в сторону нож, ответил:

– Его замочили, чтобы каждый знал, что не надо делать того, что делал он.

– И что, черт возьми, это значит?

– Это значит… – Миллер обвел взглядом небольшую комнату. Короткий коридор вел в ту комнату, где они заказывали ланч, другой, в противоположном углу, вел в бар. Люди разговаривали, ели, пили, наслаждались уютом и покоем. И никто не обращал на них никакого внимания. – Слушай, ты знаешь, на кого работал Джорди. Такого человека дважды не подставляют, правда? Может быть, один раз получится, но если ты сделаешь это еще раз, у тебя наступят тяжелые времена. Понял, что я имею в виду?

– Мы уже об этом говорили!

– Да, говорили.

Миллер начал нервничать:

– Знаешь, как я оказался в этом солнечном сраном Абердине? – Он указал вилкой на окно, за которым их ждала мерзкая погода. – Почему ушел из «Сан» и очутился в этой… вонючей дыре? – Он понизил голос на последних словах, чтобы никто не услышал, как он обзывает Абердин. – Из-за наркотиков и шлюх.

Логан удивленно взглянул на него.

Миллер нахмурился:

– Да не в том смысле! Я готовил репортаж про крэк, который таскали в Глазго из Эдинбурга. Его переправляли через границу из Восточной Европы, внутри шлюх. Ну ты знаешь этот дедовский способ: наркоту пакуют в пластиковый мешочек, а потом – шлюхе между ног. Делают это, когда у нее месячные, и собака-нюхач наркоту не чует. Да если и почует, то все так смущены, что сказать ничего не могут. – Он глотнул вина. – Ты и представить не можешь, сколько крэка можно засунуть в мохнатку обычной литовской шлюхи. Целую кучу этого дерьма.

– И какое отношение это имеет к Джорди?

– Я уже подхожу к этому. Ну, я строю из себя Кларка Кента,[8] разгребаю говно, делаю охренительный материал. Меня номинируют на премию какие-то левоцентристские политические силы. Лучшее Журналистское Расследование Года. Контракты на книги, куча всего. Но ведь я выяснил и то, кто всем этим заправляет. И имя узнал. Того крутого мужика, который этим всем руководит, засылает к нам этих шлюх, нашпигованных наркотой.

– Я попробую догадаться: Малколм Макленнан.

– Два громадных урода схватили меня на Саучихолл-стрит посреди белого дня – бац! Затолкнули в большую черную машину. И вежливо объяснили, чтобы я забыл о статье. Если мне дороги мои пальцы. И ноги.

– И ты это сделал?

– А что мне оставалось, твою мать! – Миллер сделал большой глоток вина. – Не хватало, чтобы ублюдки отхватили мне пальцы поварским тесаком. – Его передернуло. – Молк-Нож сказал кому надо, и следующей новостью было то, что я уволен. И ни одна центральная газета не хочет меня брать. – Он вздохнул. – И вот я здесь. Пойми меня правильно: место здесь неплохое. Работа хорошая, на первой полосе дают много места, отличная машина, квартира, встретил женщину хорошую… Я к большим деньгам не привык, но сам понимаешь… И я все еще жив.

Логан откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на человека, сидевшего напротив него: костюм, сшитый на заказ, побрякушки золотые, шелковый галстук, – хоть Миллер и обосрался по жизни, зато пристроился в Абердине.

– Так вот почему я не увидел в газетах ни строчки про труп Джорди, без коленных чашечек, который бултыхался в гавани. Боишься писать об этом, как бы Молк-Нож не узнал?

– Если какая-нибудь информация о его бизнесе попадет на первые страницы газет, то все, прощайте, десять поросят, идите купаться в море… – Журналист махнул рукой, на пальцах его блеснули кольца. – Да, про него я лучше распространяться не буду.

– А зачем тогда ты мне это говоришь?

Миллер пожал плечами:

– Наверное, потому, что я журналист. Это не значит, что я аморальный, паразитирующий на чужой беде пидор. В смысле, я не адвокат или что-нибудь вроде того. Я социально ответственный член общества. Я даю тебе информацию для того, чтобы ты мог поймать убийцу. Я склоняюсь перед тобой, чтобы какие-нибудь уроды не оттяпали мне пальцы. А если дело дойдет до суда, ты, пожалуйста, разбирайся без меня – я уже буду в Дордоне.[9] Пара недель, эксклюзивная французская кухня и вино. И не буду отвечать на вопросы всяких уродов.

– Но ведь ты знаешь, кто это сделал?

Репортер допил вино и, криво улыбнувшись, сказал:

– Нет. Но если выясню, ты будешь первым, кто об этом узнает. И я не загадываю на будущее. Просто тебе легче будет.

– В каком смысле?

– Очень скоро ты об этом прочитаешь, – с улыбкой ответил Миллер. – Да и вообще, пора расходиться.

Встал из-за стола и начал натягивать на себя утепленное пальто.

– У меня деловая встреча с этим чуваком из «Телеграф», – добавил он. – Хочет сделать вставку на две полосы для воскресного приложения. В погоне за мертвецами: как ловят Абердинского Детоубийцу. Очень стильно.

Сначала Дейнстоун был фермерской окраиной, как и многие другие районы Абердина, но от атак девелоперов он отбивался дольше, чем другие. А к тому моменту, когда бульдозеры начали утюжить зеленые луга, местные жители уже сплотились. Так что традиционные многоэтажки из железобетона с оцинкованными покатыми крышами здесь не появились. Наоборот, повсюду стояли светлые строеньица, крытые черепицей, между ними извивались дорожки, которые заканчивались тупичками. Как на всякой другой безымянной окраине.

В отличие от средней части города, где жилые коммерческие дома и муниципальные многоэтажки из серого гранита заслоняли солнечный свет задолго до заката, солнца здесь было в избытке, окна домов выходили на южную сторону, а сами дома стояли вдоль реки Дон. Единственным недостатком было то, что рядом находились птицефабрика, завод по производству газетной бумаги и очистные сооружения всего района. Но ведь не бывает, чтобы все сразу. И если ветер не дует с запада, то все отлично.

Сегодня ветер с запада не дул. Завывая, ветер дул с востока, прямо с Северного моря, и нес с собой ледяной дождь, косые струи которого вонзались в землю почти параллельно горизонту.

Дрожа от холода, Логан наконец поднял стекло в машине. Он припарковался неподалеку от небольшого двухэтажного дома с маленьким садом, который выглядел полумертвым из-за поливавшего его дождя со снегом. Они ждали здесь уже почти час, он и лысый констебль, который все плотнее укутывался в утепленную куртку с капюшоном. А тот, за кем они наблюдали, все не появлялся.

– Ну и где он? – спросил констебль, застегивая ворот непромокаемой куртки. С того момента, как они выехали на задание, он все время жаловался. На гнусную погоду. На то, что работают в субботу. И что дождь идет. И что холодно. И что ему жрать охота. И что от этого промозглого дождя его мочевой пузырь просто скручивается.

Логан крепился. Если Николсон в ближайшее время не появится, то в завтрашних газетах напечатают об еще одном убийстве. СЛЮНТЯЙ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ПРИПАРКОВАННОЙ МАШИНЕ! ЕМУ ОТРЕЗАЛИ ПОЛОВЫЕ ОРГАНЫ И ЗАСУНУЛИ В ГЛОТКУ, ОТЧЕГО ОН И ЗАДОХНУЛСЯ. Пока Логан размышлял, как его поощрят за то, что он прикончил этого ноющего урода, наградят орденом Британской империи или возведут в рыцарство, мимо проехал старый знакомый – ржавый побитый зеленый «вольво». Водитель, горевший желанием припарковаться как можно быстрее, въехал на бордюр, а потом полез на заднее сиденье, чтобы взять что-то.

– Представление начинается. – Логан открыл дверь и выскочил под ледяной дождь. С ворчанием то же самое проделал констебль.

Они подбежали к «вольво» как раз в тот момент, когда из него выкарабкался Николсон с двумя пластиковыми пакетами в руках. Он побледнел, когда увидел Логана.

– Добрый вечер, мистер Николсон. – Логан выдавил улыбку, хотя ледяная вода стекала по затылку за воротник рубашки. – Вы не будете возражать, если мы посмотрим, что у вас в пакетах?

– В пакетах? – Капли дождя блестели на безволосой голове Данкана Николсона, напоминая испарину. Он спрятал пакеты за спину. – Каких пакетах?

Из-за спины Логана вышел раздосадованный констебль.

– Я тебе, твою мать, сейчас покажу пакеты! – раздался его хриплый голос из-под отороченного мехом капюшона.

– Ах, эти! – Пакеты появились из-за спины. – Ходил по магазинам. Купил кое-что по хозяйству. Зашел в «Теско» – а что, нельзя? Так, прикупил кое-что для ланча. А сейчас, с вашего позволения…

– Это пакеты из «Асда», мистер Николсон, а не из «Теско», – заметил Логан.

Николсон взглянул на него, потом на мрачного констебля:

– Я… я… э… я их повторно использую. Да. Я использую пластиковые пакеты многократно. Вношу, так сказать, скромную лепту в дело защиты природы. Да.

– Я тебе сейчас, твою мать, покажу защиту природы! – вновь подал голос мрачный полицейский.

– Достаточно, констебль, – сказал Логан. – Я уверен, что мистеру Николсону, так же, как и нам, очень хочется укрыться от дождя. Давайте куда-нибудь зайдем, мистер Николсон. Туда, где не льет как из ведра. Например, у нас в участке очень тепло и сухо. Хотите, мы вас подвезем?

Через пару минут они уже сидели в маленькой зеленой кухне, осматривались и слушали, как закипает вода в чайнике. Дом выглядел мило: обои с рисунком, на полу оливкового цвета шерстяной ковер, на стенах репродукции картин известных художников в рамках. Книг не видно.

– Какое у вас очаровательное жилище, мистер Николсон, – сказал Логан, взглянув на хозяина. Обритая голова, татуировки повсюду, и в ушах столько металла, что сработают все металлодетекторы от Абердина до Лондона. – Это ваш собственный дизайн?

Николсон промямлил что-то про жену, которая очень любит украшать дом своими руками. Все вещи в кухне хорошо подходили друг к другу: чайник, тостер, блендер, кафельная плитка на стенах. Все было зеленым. Даже линолеум. Казалось, будто сидишь внутри громадного зеленого жука.

На столе стояли два пластиковых пакета. Кивнув на них, Логан сказал:

– Мы заглянем внутрь, мистер Николсон?

Подошел к столу и раскрыл один пакет. Внутри были кусок бекона и банка консервированных бобов. В другом пакете – пачка чипсов и шоколадное печенье. Нахмурившись, Логан выложил продукты на стол. Шоколадное печенье, чипсы, бобы и бекон… А на самом дне два толстых конверта из плотной желтой бумаги. На лице Логана расцвела улыбка.

– А что у нас здесь? – проговорил он.

– Я этого никогда раньше не видел! – На лице Николсона выступил настоящий пот.

Логан натянул пару резиновых перчаток и взял один конверт. От него пахло табачным дымом.

– Хотите что-нибудь сказать перед тем, как я его вскрою?

– Я просто их переносил. Я не знаю, что в них… Они не мои!

Логан выложил на стол содержимое конверта. Фотографии. Женщины стирают. Женщины готовятся ко сну. Но в основном дети. В школе. Играют в саду. Вот один мальчик на заднем сиденье машины, испуганный. Логан ожидал увидеть что угодно, но только не это. На обороте каждой фотографии было написано имя. Без адреса, только имя.

– И что это такое, черт возьми? – произнес он с возмущением.

– Я же сказал вам: я не знаю, что там находится! – ответил Данкан Николсон. Голос его срывался на визг, в нем звучал страх. – Я просто их относил.

Сердитый констебль схватил его за плечо и силой усадил на стул:

– Ты, вонючка сраная! – Он схватил со стола фото маленького мальчика, сидящего в песочнице с плюшевым кроликом в руках. – Ты здесь его нашел? Да? Это ты фотографировал Дэвида Рида? Решил, что он тебе нравится? Ты, ебарь грязный!

– Ничего подобного! – вскричал Николсон. – Ничего подобного!

– Мистер Данкан Николсон, вы задержаны. Вы подозреваетесь в совершении убийства. – Логан встал, посмотрел на россыпь фотографий детей на столе. Почувствовал тошноту. – Зачитайте ему его права, констебль.

В маленьком доме явно было мало места для четырех криминалистов, видеооператора, фотографа, Логана, мрачного констебля и еще двух полицейских. Но тем не менее все поместились. Оставаться снаружи под проливным дождем никто не пожелал.

Содержимое двух конвертов было описано и упаковано. В конверте номер два фотографий не нашлось. Он был наполнен деньгами и ювелирными украшениями.

На втором этаже обнаружился маленький закуток, напротив ванной комнаты. Там было тесно, но места вполне хватало, чтобы поместились компьютер, навороченный цветной принтер и барный стул. Изнутри каморка запиралась на задвижку.

На стене полка с компакт-дисками, диски надписаны и проставлены даты, под компьютерным столом коробки с яркими цветными фотографиями. Женщины и дети. В основном дети. В спальне нашлась суперсовременная цифровая камера.

Во входную дверь внизу кто-то постучал, и все мгновенно затихли.

Скрип. Дверь открылась.

– Данки? – послышался женский голос. – Дай мне, пожалуйста… Кто вы, черт побери?

Логан спустился по лестнице и увидел женщину на последнем месяце беременности, одетую в черное кожаное пальто. В руках она держала пластиковые пакеты и удивленно оглядывала полицейских, наводнивших ее дом.

– Где Данкан? – сказала она. – Что вы, ублюдки, сделали с моим мужем?

25

Новость пришла по полицейскому радио, в три часа дня. Логан с мрачным констеблем как раз возвращались в штаб-квартиру. В суде наконец-то был оглашен вердикт присяжных по делу Джеральда Кливера, после четырехнедельного освещения дела всеми средствами массовой информации.

– Невиновен?! – изумился Логан. – Как он может быть невиновным? – добавил он, пока хмурый констебль парковал их ржавую разъездную машину.

– Проклятый Шипящий Сид, – сказал констебль.

Сэнди Моир-Факерсон снова нанес удар.

Они выскочили из машины и помчались в зал для совещаний. Там толпились полицейские в форме, большинство были мокрыми до нитки.

– Внимание! – услышал Логан голос начальника полиции и посмотрел на высокого и стройного человека в хорошо сидящей на нем отутюженной форме. – Скоро здесь соберется очень много сердитых людей. – Это было мягко сказано: толпа протестующих уже давно стала чем-то вроде неотъемлемого атрибута здания городского суда. Им очень хотелось, чтобы Джеральда Кливера приговорили к пожизненному заключению в тюрьме Петерхед. Освободить его было все равно что зажечь фейерверк и сунуть себе в штаны. Полицейских вокруг здания суда было немного, ровно столько, сколько требовалось, чтобы держать ситуацию под контролем. Но вскоре все должно измениться. Начальник полиции рисковать не хотел.

– Весь мир сейчас смотрит на Абердин, – продолжал он, встав в позу оратора. – С каждым днем крепнет движение против педофилии. И это правильно. Но мы не можем позволить кучке людей превратить идею защиты наших детей в оправдание жестокости. Я хочу, чтобы все прошло мирно. Мы не будем использовать специальное оборудование для разгона демонстраций, никаких щитов и дубинок. Это наша инициатива по охране общественного порядка. Все понятно?

Некоторые кивнули.

– Вы являетесь лучшими представителями населения нашего гордого города. Пусть все увидят, что Абердин со всей серьезностью воплощает идею закона и порядка!..

Он прервался так, будто ожидал, что после его слов последует шквал аплодисментов, но не дождался и предоставил слово детективу-инспектору Стил для проведения персонального инструктажа. Она явно нервничала. Дело Джеральда Кливера вела она.

Логан форму не носил, поэтому его имени в списках не было, как и других сотрудников Управления уголовных расследований, но он все равно пошел вслед за последней командой и остановился у двери главного входа, желая взглянуть на ледяной дождь и рассерженную толпу, собравшуюся у здания суда.

Толпа была значительно больше, чем ожидал Логан: наверное, человек пятьсот, даже больше. Люди заполнили все пространство перед зданием суда, стояли на ступенях лестницы и даже спустились на стоянку для служебных автомобилей. Группы тележурналистов походили на крошечные острова спокойствия в море сердитых лиц и плакатов с надписями:

ПОКОНЧИМ С ОТРОДЬЕМ ДЬЯВОЛА!

КЛИВЕРА НА ОТБИВНЫЕ!

ИЗВРАЩЕННЫЙ УБЛЮДОК!

СМЕРТЬ ПОДОНКУ-ПЕДОФИЛУ!!!

Прочитав последнее требование, Логан поморщился. Просто глупые люди, полные праведного гнева и с целой толпой поддержки. В прошлый раз, когда кипели такие страсти, в трех аптеках повыбивали все стекла. Новый сезон охоты открыт.

Дела пошли скверно.

Люди хором скандировали лозунги, выкрикивали угрозы в сторону здания суда. Мужчины и женщины, родители, матери и отцы, бабушки и дедушки стояли плечо к плечу и требовали крови. Не хватало только вил и горящих факелов.

Внезапно толпа смолкла.

Открылись громадные стеклянные двери, и наружу, под ледяной дождь, вышел Сэнди Моир-Факерсон. Джеральда Кливера рядом с ним не было: ни при каких обстоятельствах полиция Грэмпиана не выпустила бы Кливера в эту толпу, невзирая на то, виновен он или нет.

Змеюка Сэнди с широкой улыбкой оглядел скопление людей, как будто они были его старинными приятелями. Наступил момент его триумфа. Телевизионные камеры со всего мира были здесь. И сегодня он просияет на мировой сцене.

Вокруг него вырос лес микрофонов.

Логан вышел под дождь, нездоровое любопытство толкало его все дальше, пока он не начал различать слова адвоката.

– Леди и джентльмены, – сказал Моир-Факерсон, доставая из кармана сложенные листки бумаги, – к сожалению, мой клиент не может сейчас ответить на ваши вопросы, но он попросил меня зачитать следующее заявление. – Он прокашлялся и выпятил грудь. – Я хочу поблагодарить всех за слова поддержки в этом суровом жизненном испытании. Я всегда заявлял о своей невиновности, и сегодня народ Абердина оправдал меня.

После этих слов раздались сердитые выкрики.

– О господи, – пробормотал стоявший рядом с Логаном полицейский в форме, – они что, не могли заставить его заткнуться?

– И теперь… – Змеюка Сэнди повысил голос, чтобы его услышали. – И теперь, после того как мое имя осталось незапятнанным, я хочу…

Дальше он не продолжил.

Рослый, неряшливо одетый парень выскочил из толпы, проложил себе дорогу через круг репортеров и засветил адвокату. Прямо в нос. Змеюка Сэнди пошатнулся, колени его подогнулись, и он упал навзничь. Толпа одобрительно заголосила.

Тут же подбежали люди в черной униформе и скрутили парня, прежде чем тот успел пнуть адвоката ногой в громадном ботинке. Истекающему кровью Сэнди Моир-Факерсону помогли встать и войти внутрь здания, туда же, взяв за руки и за ноги, как распластанную лягушку, отнесли его обидчика.

В следующие полчаса ничего больше не произошло. Разве что продолжал лить ледяной дождь. Большинство протестующих разошлись по домам и барам, у суда осталась стоять небольшая группа. Мимо нее и проехал к центру города микроавтобус без отличительных знаков с затемненными стеклами.

Джеральд Кливер вышел на свободу.

Вернувшись в штаб-квартиру, Логан встал в очередь чихающих и шмыгающих носом полицейских. В начале очереди повара из столовой разливали в глубокие тарелки шотландскую мясную похлебку. Стоявший рядом с ними начальник полиции жал каждому подходившему руку и говорил, что тот выполнил замечательную работу и предотвратил страшную беду.

Логан принял похлебку и ответил на рукопожатие с одинаковой долей признательности и расположился за столом под запотевшим окном. Похлебка была горячая и вкусная, и пользы от нее было гораздо больше, чем от рукопожатия. К тому же угощали бесплатно.

Напротив Логана уселся очень довольный детектив-инспектор Инш, втиснувшись между двумя вымокшими констеблями. Он счастливо улыбался всем вокруг.

– Прямо в нос! – произнес он наконец. – Бац! И прямо в нос. – Он ухмыльнулся и погрузил ложку в суп. – Шлеп! – Он вынул ложку. – Вы видели? Этот склизкий подонок стоит там, пускает слюни и разглагольствует, и тут кто-то подходит и хорошенько дает ему в морду. Бац!

Громадный кулак с громким звуком врезался в такую же громадную ладонь, сидевший рядом с Иншем полицейский от неожиданности подпрыгнул, и на его рубашку и галстук пролился суп из ложки, которую он подносил ко рту.

– Прости, сынок. – Инш протянул облившему себя супом полицейскому салфетку. – Прямо в его проклятый нос! – Он замолчал на миг, и его улыбка стала еще шире. – Сегодня это будет во всех новостях! Я обязательно это запишу, и когда мне захочется хорошенько посмеяться… – Он изобразил, как нажимает на невидимую кнопку невидимого пульта в его руке. – БАЦ! И прямо в нос. – Он удовлетворенно вздохнул. – Именно в такие дни я вспоминаю, зачем пришел служить в полицию.

– А как инспектор Стил все это восприняла? – спросил Логан.

– Кхм? Да… – Радостная улыбка погасла. – Что касается того, что кое-кто получил в нос, ей это нравится, но ее крепко подставили, когда отпустили этого тощего извращенца. – Инш покачал головой. – Она столько времени потратила, убеждая его жертв дать показания в суде. Эти несчастные должны были там стоять у всех на виду, рассказывать, что этот извращенец с ними делал. А Змеюка Сэнди их унижал. Кливера выпустили, и вся работа насмарку.

За столом воцарилось молчание, все уставились в свои тарелки.

– Хочешь на него взглянуть? – спросил Инш, после того как Логан разделался с супом.

– На кого, на Кливера?

– Нет, на нашего героя дня! – Он поднял руки, прижав одну к другой так, словно они были скованы наручниками. – На того, кто порхает, как бабочка, и жалит кулаком в нос.

Логан улыбнулся:

– Почему нет?

Возле камер собралась небольшая толпа. Все были в хорошем настроении и весело переговаривались. С хриплым ворчанием Инш всех разогнал. Разве не понятно, что это в высшей степени непрофессионально? Вам что, хочется, чтобы обыватели подумали, будто нападать на людей – это нормально? Смутившись, зеваки в униформе растворились в глубине коридора, и у выкрашенных синей краской дверей остались Инш, Логан и дежурный сержант. Сержант принялся писать на доске рядом с дверью имя задержанного драчуна, Логан нахмурился. Имя показалось знакомым, но он никак не мог вспомнить, где оно ему встречалось.

– Ты не будешь возражать, если мы навестим твоего парня? – спросил Инш, после того как сержант закончил.

– Что? Нет, сэр. Вы что, будете вести расследование?

– Я очень на это надеюсь! – ответил инспектор, широко улыбаясь.

Сержант отпер дверь, они вошли в камеру.

Комната была небольшая и не очень уютная. Коричневый линолеум на полу, стены кремового цвета, вдоль стен деревянные скамьи. Дневной свет проникал внутрь через два маленьких окна с непробиваемыми стеклами под потолком. И ощущался запах потных подмышек.

Обитатель камеры лежал, свернувшись калачиком, на деревянной скамье и тихо стонал.

– Спасибо, сержант, – сказал Инш. – Мы с ним немного побеседуем.

– О'кей. – Сержант попятился из камеры, мигнул Логану. – Дайте мне знать, если этот Мухаммед Али будет доставлять вам неприятности.

Дверь камеры захлопнулась с тяжелым стуком, Инш опустился на скамью рядом со скрючившейся фигурой.

– Мистер Стрикен? Или вас можно называть Мартин?

Фигура задвигалась.

– Мартин? Вы знаете, почему вы здесь? – Голос Инша был мягким и дружелюбным, совсем не похожим на его обычный тон, каким Инш разговаривал с другими подследственными.

Мартин Стрикен медленно поднялся и сел на скамье, спустив ноги. Носки оставили на линолеуме влажные следы. У него отняли шнурки, брючный ремень, все, что могло быть опасным. Он был громадный – не жирный, просто очень крупный: большие руки, ноги, ладони, челюсть… Логан замер, взглянув на покрытое оспинами лицо. Теперь он вспомнил, почему ему было знакомо имя Мартин Стрикен: это был тот самый дрочила из женской раздевалки, которого констебль Ватсон сопровождала на судебные заседания и которого он подвозил до тюрьмы Крейгинчиз. Стрикен также давал показания по делу Джеральда Кливера.

Совсем не удивительно, что он долбанул в нос Скользкого Сэнди.

– Они его отпустили, – не то проговорил, не то прошептал Стрикен.

– Знаю, что отпустили, Мартин, – сказал Инш. – Знаю. Они не должны были этого делать, но сделали.

– Они его выпустили из-за него.

Инш кивнул:

– И поэтому ты ударил мистера Моир-Факерсона?

Еле слышное бормотание.

– Мартин, я напишу небольшое заявление, и тебе нужно будет его подписать. Хорошо?

– Они дали ему уйти.

Очень аккуратно Инш расспросил Мартина Стрикена обо всех событиях дня, с особым удовольствием выслушивая ответы, касающиеся нападения. Приказал Логану записать все на тарабарском полицейском языке. Конечно же, это было признание вины, но Инш приложил громадные усилия, чтобы дело выглядело так, будто во всем виноват был сам Змеюка Сэнди. А все так и было. Мартин расписался, и Инш его отпустил.

– Тебе есть куда идти? – спросил Логан, провожая парня к выходу.

– Я живу с матерью, – ответил Мартин Стрикен. – В суде сказали, что это обязательно, пока хожу на общественные работы. – Его плечи опустились еще ниже.

Инш похлопал его по спине:

– Там еще дождь идет. Хочешь, скажу патрульным, чтобы подбросили тебя до дома?

Мартин Стрикен вздрогнул:

– Она сказала, что убьет меня, если еще раз увидит рядом с домом полицейскую машину.

– Хорошо. Как хочешь. – Инш протянул руку, и его ладонь почти исчезла в громадной лапе Мартина Стрикена. – Да, Мартин, – добавил инспектор, заглянув в грустные глаза парня, – спасибо тебе.

Логан и Инш молча стояли у окна, наблюдая, как Мартин Стрикен исчезает в дождливых предвечерних сумерках. Было всего лишь четыре часа дня, но уже стемнело.

– Когда он давал показания в суде, – сказал Логан, – он поклялся убить Моир-Факерсона.

– Правда? – задумчиво произнес Инш.

– Думаете, он попытается сделать что-нибудь подобное?

Инспектор слегка улыбнулся:

– Будем надеяться.

В комнате для допросов номер три никто не улыбался. Ни детектив-инспектор Инш, ни детектив-сержант Макрай, ни женщина-констебль в сырой униформе, ни Данкан Николсон. В звукозаписывающих устройствах крутились магнитные пленки, а в углу комнаты мигал красный огонек видеокамеры.

Склонившись над столом, Инш улыбался, так же, как крокодил, который смотрит на антилопу.

– Вы уверены, что не хотите все нам честно рассказать, мистер Николсон? Поможете и себе, и нам. Не упрямьтесь, скажите сразу, что вы сделали с телом Питера Ламли.

Но Николсон только проводил рукой по своей обритой голове, вытирая пот с каким-то скрежещущим звуком. Выглядел он ужасно – трясся, потел, обнимал себя руками за плечи, смотрел то на Логана, то на Инша, то на дверь.

Инш открыл прозрачный пластиковый конверт и достал фотографию маленького мальчика, сидевшего на трехколесном велосипеде. Снимок был сделан где-то на заднем дворе дома, виднелась веревка с сохнущим бельем, расплывшимся, не в фокусе, полотенцем и джинсами. Инш держал фотографию изображением от себя, чтобы прочитать имя, написанное на наклейке, прилепленной к обороту.

– Итак, скажите мне, мистер Николсон, кто такой Люк Геддес?

Николсон облизал губы, бросил нервный взгляд на дверь, взглянул на женщину-констебля, посмотрел куда-то в угол, но только не на ребенка на трехколесном велосипеде.

– Это еще одна ваша маленькая жертва, Николсон? Следующий в вашем списке, которого нужно украсть, убить и изнасиловать? Нет? А как насчет этого? – Инш вытащил из конверта еще одну фотографию: маленький белокурый мальчик в школьной форме, одиноко идущий по улице. – Что, зашевелились воспоминания? Или в другом месте что-то зашевелилось, а? У тебя стоит от этого, да? Что скажешь? – Он вытащил еще одну фотографию. Маленький мальчик на заднем сиденье автомобиля, очень испуганный. – Это ваша машина? «Вольво», по-моему.

– Я ничего не сделал!

– Черта с два ты ничего не сделал! Ты жалкий сраный лгун! Ты обоссанный кусок дерьма! Я твою задницу упакую за решетку, и ты будешь там сидеть, пока не сдохнешь.

Николсон судорожно сглотнул.

– Есть еще фотографии, мистер Николсон, – сказал Логан. – Хотите на них посмотреть? – Он открыл картонную папку и показал фотографию Дэвида Рида, сделанную во время вскрытия.

– О господи… – Николсон побледнел.

– Помните маленького Дэвида Рида, не так ли, мистер Николсон? – продолжал Логан. – Ему было всего три года, вы украли его, задушили и изнасиловали.

– Нет!

– Конечно, вы должны его помнить. Вы к нему возвращались, хотели прихватить кое-что на память. Помните, с садовыми ножницами?

– Нет! Господи, нет! Я этого не делал! Я только нашел его! Я его не трогал! – Он схватился за стол, как будто хотел оторвать его от пола и ударить в потолок. – Я ничего этого не делал!

– Я тебе не верю, Данкан. – Инш снова улыбнулся хищной улыбкой. – Ты грязный кусок дерьма, и я тебя закрою. А когда ты попадешь в тюрьму Петерхед, ты узнаешь, что бывает с такими мразями, как ты. С теми, кто любит играть с маленькими мальчиками.

– Я ничего не сделал! – По лицу Николсона покатились слезы. – Клянусь, я ничего не сделал!

Полчаса спустя инспектор Инш прервал допрос, сказав, что надо «слегка проветриться». Они с Логаном оставили Данкана Николсона в комнате для допросов наедине с сохнущим констеблем и направились в главную комнату для совещаний. Николсон сломался, он рыдал, выл и дрожал. Инш напустил страху на него и хотел, чтобы Николсон сейчас дотушивался в собственном соку.

Логан и Инш пили кофе, ели сладкие мармеладки и говорили о мертвой девочке, которую выкопали из кучи мертвых животных в одном из строений на ферме Труповоза. Поисковые команды работали там целыми днями, руками перебирая тысячи мертвых животных, и все безрезультатно.

Логан снова открыл папку и взглянул на школьную фотографию Дэвида Рида: счастливый мальчуган с кривоватыми зубами и копной волос, которую не могла укротить никакая расческа. Ничего похожего на раздутое, темное, гнилое лицо с его посмертных фотографий.

– Полагаете, это он сделал?

– Труповоз? – Инш пожал плечами. – Сейчас в этом уже нет полной уверенности, не так ли? Все из-за этого придурка и его коллекции фотографий маленьких мальчиков. Послушайте, может, у них целая педофильская сеть действует? – Он нахмурился. – Это здорово будет, как вы думаете? Целая куча больных ублюдков.

– На фотографиях Николсона все мальчики одеты. Ничего непристойного.

Инш удивленно поднял брови:

– Что, вы полагаете, это просто художественные фотографии?

– Нет. Вы понимаете, о чем я говорю. Это не детская порнография, не так ли? Это очень мрачно и странно, но это не порнография.

– А может быть, Николсону не нравится так на них смотреть. Может быть, у него такой процесс отбора. Последить за детьми, пофотографировать, выбрать одного ребенка и выставить на педофильский тотализатор. – Инш изобразил, как выбирают воображаемого мальчика. – И вот у них натуральная детская порнуха, из первых рук. Из плоти и крови. Прямо здесь и сейчас.

Логана это не очень убедило, но возражать он не стал.

В комнату заглянул дежурный полицейский и сообщил, что инспектора и детектива-сержанта очень хочет видеть мистер Моир-Факерсон. И прибавил, что адвокат намеревается стать болью в заднице у каждого. Инш сжал губы, подумал и попросил полицейского проводить Змеюку Сэнди в комнату для задержанных.

– Как вы думаете, что нужно Шипящему Сиду? – спросил Логан, когда полицейский ушел.

Инш ухмыльнулся:

– Поплакать, постонать… Плевать на него. Можем посмеяться над этим уродом, пока он в горе-печали. – Он потер руки. – Иногда, Логан, мальчик мой, Боженька и нам улыбается.

Сэнди Моир-Факерсон дожидался их на первом этаже, в комнате для задержанных. Он выглядел очень несчастным. Белая полоска пластыря шла поперек свернутого на сторону носа, под глазами темные круги. Очень скоро они превратятся в синяки и расцветут всеми цветами радуги.

На столе перед адвокатом лежал портфель, и Моир-Факерсон нервно выбивал пальцами барабанную дробь по его кожаной поверхности. Мрачно взглянул на Логана с Иншем, когда те вошли в комнату.

– Мистер Фар-Квар-Сон, – сказал инспектор. – Как приятно, что вы опять на ногах и полны сил.

Змеюка Сэнди злобно взглянул на него.

– Вы его выпустили, – сказал он глухим, угрожающим голосом.

– Совершенно верно. Он дал признательные показания и был отпущен, с условием вернуться сюда в понедельник, в четыре часа дня.

– Он сломал мне нос! – За словами последовал удар кулаком по столу, и лежащий на нем кожаный портфель подпрыгнул.

– О, это совсем не так плохо, как вам кажется, мистер Фар-Квар-Сон. Вы обрели суровый мужской вид… Вы согласны, сержант?

Логан сделал самое серьезное лицо и подтвердил, что все так и есть.

Сэнди нахмурился, но так и не понял, издеваются над ним или нет.

– На самом деле? – наконец спросил он.

– Да, – произнес Инш с невозмутимым видом. – Нос вам надо было давным-давно сломать.

Хмурый взгляд адвоката стал холодным и злобным.

– Вам очень хорошо известно, что я получаю письма с угрозами моей жизни. Вы знаете, что на меня вылили ведро крови.

– Да.

– И знаете, что Мартин Стрикен уже привлекался за оскорбление действием?

– Стоп, стоп мистер Фар-Квар-Сон. Когда на вас совершили нападение с помощью ведра с кровью, мистер Стрикен был задержан и находился под надзором в полицейском участке. Мы тщательно изучили все письма с угрозами в ваш адрес. Вам писали как минимум четыре разных человека, и ни один не отсылал письма из почтового отделения тюрьмы Крейгинчиз, там нет соответствующих отметок. Так что это, скорее всего, не мистер Стрикен. – Инспектор улыбнулся. – Но если вы захотите, полиция может взять вас под свою защиту. У нас внизу есть несколько хорошо охраняемых камер. Пара матрасов, букетик цветов – и вы будете как дома!

За свое предложение Инш получил еще один холодный злой взгляд.

Инспектор просиял.

– Порошу прощения, мистер Фар-Квар-Сон, но нам срочно нужно заняться настоящими полицейскими делами. – Он поднялся и жестом предложил Логану сделать то же самое. – И если только кто-нибудь попытается осуществить одну из этих угроз, без всяких стеснений позвоните мне в любое время. Детектив-сержант Макрай вас проводит. – Улыбка стала еще шире. – Следите за ним внимательно, Логан, чтобы он не украл по дороге серебряные ложки. Знаем мы их, адвокатов.

Логан проводил Моир-Факерсона до выхода.

– Знаете, – сказал адвокат, хмуро взглянув на ледяной дождь, непрестанно льющийся с пепельно-серого неба. – У меня тоже есть дети. А судя по тому, как идут дела, я живу только для того, чтобы выпускать извращенцев обратно на улицу.

Логан удивленно поднял брови:

– Вы освободили Джеральда Кливера.

Адвокат застегнул пальто:

– Нет, я его не освобождал.

– Да освободили вы его! Ведь это вы развалили его дело, черт возьми!

Моир-Факерсон обернулся и взглянул Логану в глаза:

– Если бы дело было крепким, я не смог бы его развалить. Это не я выпустил Кливера, это вы его выпустили.

– Но…

– А сейчас прошу прощения, сержант. Я вынужден заняться другими делами.

В комнате для допросов Данкан Николсон дергался так, будто ему в задницу вставили силовой кабель. Рубашка на нем промокла от пота, глаза бегали по комнате, из стороны в сторону, ни на чем не останавливаясь дольше чем на мгновение.

Логан подошел к магнитофону, чтобы включить его на запись.

– Я… Я требую обеспечивающего ареста! – произнес Николсон, прежде чем Логан нажал кнопку записи.

– Тюрьма Крейгинчиз для вас недостаточно безопасна? – спросил Инш. – Подождите, пока вас переведут в Петерхед.

– Нет! Я требую, чтобы арест был наложен на мои пленки, арест, обеспечивающий их неприкосновенность до обыска. Пусть они будут в безопасном месте… – Николсон потер залитое потом лицо. – Они меня убьют, если узнают, что я заговорил! – Его нижняя губа задрожала, и Логану показалось, что он сейчас опять расплачется.

Инш сунул руку в пакет с шипучими мармеладками, достал пару и положил в рот.

– Никаких обещаний, – сказал он, жуя динозавров со вкусом апельсина и клубники. И, кивнув Логану, прибавил: – Начинайте запись, сержант.

Николсон опустил голову и уставился на свои дрожащие руки, которые он положил на стол.

– Я… я работал на каких-то букмекеров, – заговорил он, – ну тех, которые дают деньги в долг, вы понимаете… – Голос сломался, и Николсону пришлось вдохнуть побольше воздуха, чтобы продолжить: – Ну, что-то вроде мониторинга должников, вы понимаете: я следил за людьми, которые не возвращали долги. Фотографировал их, фотографировал членов Их семей… Я… Я печатал дома фотографии и передавал их тем людям, которым они задолжали деньги. – Он еще ниже опустил голову. – А эти ребята пользовались фотографиями, чтобы им угрожать. Вынуждали выплатить долги.

Инш скривился:

– Да, твои мама с папой должны тобой гордиться!

По щеке Николсона потекла слеза, он вытер ее рукавом и сказал:

– А что, незаконно разве людей фотографировать? Я только это делал! И больше ничего! Детей я не трогал!

– Что за херня! – Инш наклонился и поставил на стол громадные кулаки. – Я хочу знать, что ты делал у канавы рядом с мостом через Дон, что ты делал с обезображенным телом трехлетнего мальчика. Я хочу знать, почему у тебя находился конверт, полный денег и ювелирных украшений. – Помолчав, он прибавил: – Ты – грязный подонок. Тебя нужно отправить за решетку до конца твоей короткой вонючей жизни. Ты можешь сидеть здесь и врать, болтать все, что захочешь. А я пойду докладывать следователю из прокуратуры. И хорошенько подогрею его, чтобы он был готов прибить ржавым гвоздем к стене твою грязную задницу. Допрос закончен в…

– Я оступился. – Николсон был весь в слезах, в глазах его застыл страх. – Поймите меня, я оступился!

Логан вздохнул:

– Вы нам это уже говорили. Что вы там делали?

– Я… Я работал. – Николсон посмотрел Логану в глаза, и тот понял, что они его сломали.

– Продолжайте.

– Я работал. Маленькая старая леди. Вдова. Ну было у нее дома немного деньжат. Серебро. Ювелирки немного.

– И что, вы ее ограбили?

– Нет, так далеко я не зашел. – Николсон тряхнул головой, и слезы, крупные, как орехи, упали на пластиковую поверхность стола. – Я был не в себе. Ну, слишком надрался, чтобы залезть в дом. У меня на берегу реки, под деревом, заначка была спрятана, немного деньжат. Ну, вы понимаете… Если ваши внезапно объявятся, чтобы не нашли… – Он вздрогнул, его речь все больше походила на бормотание. – Я совсем пьяный был, захотел их пересчитать, прежде чем старухину квартиру подломаю. А дождь как из ведра. Я поскользнулся и на жопе заскользил с холма, прямо до берега реки. Метров восемь проехал, наверное. Темень полная была, дождь проливной. Куртку порвал, джинсы, чуть башку о какой-то камень не разбил. И в эту канаву бултыхнулся. Попытался из нее выбраться, схватился за кусок доски, а она держалась некрепко, упала, а за ней и это в воду шлепнулось. – Он зарыдал. – Сначала я подумал, что это собака, ну, знаете, какой-то большой пес, вроде бультерьера… Потому что… потому что он был весь черный. И я уже собрался свалить оттуда к чертовой матери, когда увидел, как что-то блеснуло под дождем. Ну вроде как цепочка серебряная или что-то вроде того… – Его опять передернуло. – Ну я подумал, что это мое. Я так весь изговнялся, подумал, это точно моя премия… Я ее схватил, а оно перевернулось. А это мертвый ребенок. Я и закричал… кричал… кричал…

Логан подался вперед:

– Что было потом?

– Я оттуда сорвался как подрезанный. И прямо домой. И в душ, чтобы смыть с себя эту вонючую воду. И позвонил в полицию.

Вот тогда-то я и приехал, подумал Логан. А вслух сказал:

– И что с этой вещицей?

– Что?

– Ну та блестящая вещь, которую вы заметили на теле. Что это было? Где оно?

– Кусочек фольги. Маленький сраный кусочек фольги.

Инш грозно взглянул на Николсона:

– Назовешь мне имена всех несчастных, которых ты обобрал. И добыча где, скажешь. Все скажешь! – Он взглянул на пачку фотографий в прозрачном пластиковом конверте. – И имена людей, для которых ты делал фотографии. И если кто-нибудь из тех, кто на этих фотографиях, пострадал, пусть даже упал с велосипеда, я тебя закрою по обвинению в преступном сговоре с целью причинения физического насилия, с отягчающими обстоятельствами.

Николсон закрыл лицо руками.

– Ну, благодарю вас за помощь, оказанную в расследовании, мистер Николсон, – сказал Инш с широкой улыбкой. И добавил: – Логан, будьте добры, препроводите нашего гостя в камеру. С окнами на юг и с балконом.

Всю дорогу до камеры Николсон рыдал.

26

Предварительный отчет с результатами вскрытия пришел после шести вечера. Он был очень нехороший. Ничто не связывало Данкана Николсона с Дэвидом Ридом, кроме одного факта: он нашел тело мальчика. И у него было железное алиби на то время, когда пропал Питер Ламли. Инш отправил пару полисменов на то место, где у Николсона, по его словам, была заначка. Они вернулись с полным багажником украденных вещей. Тогда-то и пришлось поверить, что Николсон говорил правду.

Это значило, что все опять сходится на Труповозе. Хотя Логану это не нравилось. Не тянул тот на убийцу-педофила, даже если хранил мертвое тело девочки в хозяйственной постройке на своей ферме.

В конце концов Инш приказал сворачиваться.

– По домам пора, – сказал он. – Мы всех, кого можно было, прихватили, поэтому вернемся к делам в понедельник утром.

– В понедельник? – переспросил Логан.

Инш кивнул:

– Да, в понедельник. Вам, детектив-сержант, разрешаю отдыхать в воскресенье. Сходите на футбол, выпейте пива с чипсами, развлекитесь слегка. – Он хитро улыбнулся: – Пригласите на ужин очаровательного констебля?

Логан покраснел и на всякий случай промолчал.

– Ну все, что вам будет угодно, – добавил инспектор. – Я не хочу вас здесь видеть до утра понедельника.

Когда Логан вышел из штаб-квартиры, дождь прекратился. Дежурный сержант передал ему еще три послания от отчима Питера Ламли. Тот был все еще уверен, что его сына найдут. Да, Логан ему лгал, говорил, что все будет в порядке – но что он мог сделать? Поэтому он опять пообещал перезвонить, когда что-нибудь станет известно. Что еще он мог сделать?

Прохладные сумерки превратились в пронизывающе холодный вечер, на тротуарах осела тонкая морозная пыль. Когда Логан вышел на Юнион-стрит, стало заметно, как выдыхаемый воздух превращается в пар. Балтика!

Для субботнего вечера улицы были необычно пустынными. Логану совсем не хотелось возвращаться в свою пустую квартиру. Не сейчас. Поэтому он направился в паб «У Арчибальда Симпсона».

Паб был полон шумных групп юнцов, роящихся вокруг стаканов с коктейлями. Надеющихся быстро согреться и растормозиться. Очень скоро некоторые пойдут блевать, другие подерутся, кто-то отправится в «обезьянник». А кого-то отвезут на «скорой помощи».

– О, как хочется снова быть молодым и глупым, – пробормотал Логан, протискиваясь через толпу к длинной деревянной стойке бара.

Обрывки разговоров, подслушанных по пути, были хорошо знакомы. Кто-то здорово вчера набрался, кто-то еще лучше надерется сегодня. Но подо всем этим было нечто другое. Все разговоры о выпивке и сексуальном геройстве были вызваны тем, что Джеральд Кливер вышел сухим из воды.

Логан стоял у стойки, ждал, пока его обслужат. Рядом с ним толстый человек в ярко-желтой рубахе разглагольствовал с долговязым бородатым типом в футболке и жилете. Кливер – подонок. Как полиция могла так облажаться и отпустить этого шизика? Совершенно очевидно, что Кливер виновен, особенно после того, как нашли мертвых детей. И этого педофила выпустили на улицу!

Толстый и Тонкий были не единственными, кто рассуждал о «тупых полицейских». Логан услышал еще с полдюжины высказываний разных людей на эту тему. Они что, не знали, что большинство абердинских полицейских именно здесь расслаблялись после службы? Что большинство из тех, кто отработал дневную смену, именно здесь выпивали свою пинту? Досадуя из-за этого самого освобождения Кливера. И тратя на пиво деньги, полученные за сверхурочную работу.

Наконец он дождался своей пинты и отошел от стойки, намереваясь прогуляться по громадному помещению паба в поисках какого-нибудь знакомого, с кем можно было бы поболтать. Он улыбался и махал рукой компаниям полицейских в форме, едва различая лица. В дальнем конце зала Логан заметил знакомую фигуру, окутанную облаком сигаретного дыма и окруженную группой унылых сержантов и констеблей. Инспектор Стил, запрокинув голову, выпускала из себя очередную порцию дыма, добавляя ее к клубившимся над ней облакам. Потом голова опустилась, глаза сфокусировались на Логане. На лице появилась кривая улыбка.

Логан застонал: она его заметила. Теперь надо было подойти.

Один из детективов потеснился, пропуская его к столику. На стене рядом висел небольшой телевизор и что-то еле слышно бормотал.

– Лазарь, – сказала инспектор Стил, и ее голос тут же потонул в облаке табачного дыма. – Как дела, Лазарь? Тебя еще не назначили шефом полиции?

Он не должен был подсаживаться. Ни при каких обстоятельствах. Надо было выйти, купить пиццу в забегаловке через дорогу и топать домой. С некоторой бравадой в голосе он ответил:

– Нет еще. Может быть, в понедельник.

– В понедельник? – Стил захохотала, раскачиваясь взад и вперед, осыпая пеплом сигареты обтянутую униформой грудь констебля, освободившего место Логану. – Может быть, в понедельник. Ну, просто цены нет… – Она взглянула на заставленный стаканами стол и нахмурилась. – Выпьем! – прибавила она, доставая из внутреннего кармана потертый кожаный бумажник и протягивая его обсыпанному пеплом детективу. – Констебль, закажите на всех. Здесь люди умирают от жажды!

– Слушаюсь.

– Виски для всех! – объявила детектив-инспектор Стил, хлопнув ладонью по столу. – Двойной!

Детектив пошел к стойке бара, унося бумажник инспектора.

Та наклонилась к Логану.

– Только между нами, – сказала она заговорщицким шепотом. – Мне кажется, он здорово набрался. – Она выпрямилась и радостно улыбнулась Логану. – После того, как Иншу настучали по заднице за пантомиму с Труповозом, и после того, как выпустили на свободу Кливера, одна из инспекторских должностей точно освободится!

Логан не нашелся, что на это ответить. Стил ответа не ждала и внезапно погрустнела.

– Прости, Лазарь. – Она бросила окурок на пол и придавила каблуком. – День был дерьмовый.

– Это не ваша вина, что они выпустили Кливера на свободу. Если уж кого и обвинять, так Шипящего Сида.

– Давай за это выпьем! – сказала она и одним глотком выпила двойную порцию виски.

Детектив, сидевший за столом с другой стороны, внимательно посмотрел на экран телевизора, висевшего на стене, и громко сказал:

– Началось!

Логан и инспектор Стил повернулись: на экране пошла заставка местных новостей, и уровень шума в пабе значительно понизился. И каждый закончивший смену полицейский, находившийся здесь, обратил лицо к телевизионному экрану.

Малопривлекательная дамочка что-то серьезно говорила в камеру из-за своего нового рабочего стола. Звук был выключен, и то, что она говорила, слышно не было. Потом над ее левым плечом появилось фото Джеральда Кливера. Потом пошла картинка с видом здания абердинского суда. Толпа поднимала кверху плакаты, и внезапно в камеру крупным планом попало лицо женщины лет сорока пяти, с гордостью сжимавшей в руках плакат с надписью: «СМЕРТЬ ПОДОНКУ-ПЕДОФИЛУ!!!» Секунд пятнадцать она что-то злобно произносила в камеру, обнажая в крике десны, ее слов не было слышно, а потом появилась еще одна картинка: здание суда, снятое со стороны толпы. Открывались громадные стеклянные двери.

– Вот оно! – ликующе сказала инспектор Стил.

На улицу вышел Сэнди Моир-Факерсон, готовый зачитать заявление своего подзащитного. Камера взяла его крупным планом, внезапно на экране возникла громадная фигура, выскочившая из толпы и заехавшая кулаком в лицо Змеюке Сэнди.

Толпа в пабе взревела от восторга.

Потом на экране появилось озабоченное лицо комментатора, он что-то произнес, и удар показали снова.

Толпа снова взревела.

Потом пошло что-то про дорожную ситуацию на участке дороги от Дайса до Ньюмейкера, и все, совершенно счастливые, подняли свои стаканы.

Инспектор Стил криво улыбнулась – за это время она влила в себя еще одну двойную порцию виски.

– Правда, это лучше всего, что мы когда-либо видели? – Она посмотрела на Логана.

Тот согласился, что это было чертовски хорошо.

– Знаешь, – сказала Стил, закуривая очередную сигарету, – я хочу пожать руку этому парню. Я даже борюсь с желанием переспать с ним. Вот это настоящая звезда!

Логан попытался представить, что может получиться у детектива-инспектора Стил и Майкла Стрикена, когда они набросятся друг на друга. Но не смог. Чтобы отвлечься, он опять поднял глаза на телевизор. В этот момент во весь экран показывали фотографию Питера Ламли, числящегося пропавшим с прошлого вторника. Рыжие волосы, веснушки и улыбка во весь рот. А на заднем плане – ферма Труповоза. Потом пошли кадры пресс-конференции с шефом полиции, выглядевшим строго и деловито.

Пока на экране одна картинка сменяла другую, хорошее настроение Логана постепенно улетучивалось. Питер лежал где-то, мертвый, и у Логана было мерзкое чувство, что они еще не нашли человека, который это сделал. И не важно, что думает об этом инспектор Инш.

Потом на экране пошла реклама. Гараж в Билдсайде, магазин одежды в Роузмаунте и потом какая-то социальная реклама про безопасность на дорогах. Логан молча наблюдал, как машина начинает тормозить, а потом врезается в мальчика, переходящего дорогу. Мальчик был очень маленький, бампер и решетка радиатора угодили ему прямо в бок, ноги взлетели вверх, мальчик перевернулся в воздухе и рухнул на капот. Ударился головой о металл и свалился на асфальт. Показано все было в замедленном режиме, каждое движение выглядело ужасно четким. Потом наплывом пошла надпись: «УБЕЙ СКОРОСТЬ – НЕ РЕБЕНКА» – и закрыла весь экран.

Логан молча смотрел в телевизор, и ему становилось все больнее и больнее.

– Твою мать.

Он понял, где они прокололись.

Все собрались в морге в восемь часов. Детектив-инспектор Инш, Логан и доктор Исобел Макалистер, которая, несмотря на то что ее вызвали на работу в неурочное время, выглядела не такой раздраженной, как инспектор, который был одет весьма скромно. Впрочем, у Логана не было желания оценивать состояние начальника. Поверх вечернего платья Исобел надела блестящую оранжевую накидку, но она не спасала от антисептического холода морга, и Исобел зябко поеживалась.

Она приехала в морг из театра.

– Я полагаю, это очень важно, – сказала она, посмотрев на Логана взглядом, который не оставлял никаких сомнений в том, что ничего не могло быть важнее, чем вечер, который она проводила со своим слегка грубоватым другом в оперном театре.

На Инше были джинсы и потрепанный свитер. В первый раз Логан видел инспектора, одетого не в свой рабочий костюм, если, конечно, не считать костюма буффонного злодея из рождественской пантомимы. Тот мрачно смотрел на Логана, который снова извинялся за то, что вызвал их в морг в субботу вечером.

– О'кей. – Логан подошел к морозильному ящику с останками маленькой девочки, которую они нашли на ферме Труповоза.

Стиснув зубы, он вытащил ящик и отшатнулся, почувствовав запах разложения; зловоние быстро заполнило помещение морга, подавив запах антисептика.

– Хорошо, – сказал он, скривившись и стараясь дышать только ртом. – Мы знаем, что девочка погибла от ушибленной травмы головы…

– Да, именно так она погибла! – резко произнесла Исобел. – И я написала об этом в своем отчете о вскрытии. Повреждения лобной и затылочной костей черепа вызвали массивное поражение головного мозга и смерть.

– Да, я знаю, – сказал Логан, вынул из папки рентгеновские снимки и протянул их к свету. – Это видите? – спросил он, показывая на ребра.

– Сломанные ребра, – кивнула Исобел и сердито посмотрела на него. – Вы для того вытащили меня из театра, сержант, чтобы показать мне то, о чем я, черт побери, сказала вам в самом начале? – Последние слова упали как капли яда.

Логан вздохнул:

– Послушайте, мы все думали, что эти раны нанес Труповоз, что он забил девчонку до…

– Эти повреждения совпадают с теми, которые остаются после тяжелых побоев. Я уже писала об этом в заключении! Сколько еще об этом можно говорить? Вы сказали, что открылись новые обстоятельства!

Логан снова вздохнул и приставил снимки один к другому, так чтобы они составили скелет девочки с головы до ног. Сломанное бедро, нога, ребра, треснувший череп. Высота скелета не превышала одного метра двадцати сантиметров. Логан встал на колени и, опустив нижний снимок к полу, сказал:

– На ребра посмотрите. На каком расстоянии они над землей?

Инспектор Инш и Исобел посмотрели. Это их не впечатлило.

– И что дальше? – спросила Исобел.

– А что, если повреждения – не результат побоев?

– Да бросьте вы! – сказала Исобел. – Как трогательно! Ее забили до смерти!

– Посмотрите еще раз, на каком расстоянии над землей находятся ребра, – настойчиво произнес Логан.

Опять никакой реакции.

– Машина, – сказал Логан, передвигая рентгеновские снимки как марионетки в зловещем театре теней. – Первый удар в бедро. – Он повернул изображение скелета в области пояса, приподнял его и одновременно опустил вниз верхний снимок. – В ребра ударяет верхний край радиатора. – Он еще раз передвинул снимок, резко наклонив вправо. – В левую височную кость черепа ударяет капот. Водитель жмет на тормоз. – Он поднял снимок вверх, повернул его и положил на пол. – Девочка ударяется о дорожное покрытие, ломает правую ногу и потом ударяется затылком. – Он разложил снимки на полу у своих ног.

Инш и Исобел примерно минуту смотрели на него в молчании, потом инспектор спросил:

– И как случилось, что ее нашли в доме ужасов Труповоза?

– Бернард Данкан Филипс, он же Труповоз, ходит по дорогам со своей совковой лопатой и тележкой на колесах и выполняет свою обычную работу, – ответил Логан.

Инш взглянул на него так, будто Логан не только вытащил детский разлагающийся труп из морозильника, но и, подхватив на руки, пробежался с ним по всему моргу.

– Это же мертвая девочка! – сказал он, отчетливо произнося каждое слово. – Это не какой-то дохлый заяц!

– Труповозу все равно. – Логан посмотрел вниз на останки девочки. Он почувствовал, как что-то давит изнутри в его ребра. – Просто еще одна мертвая вещь, которую он убрал с дороги. И положил ее в строение номер два. Первое строение он к тому времени уже заполнил.

Инш посмотрел на Логана. Посмотрел на Исобел. На рентгеновские снимки, лежащие на полу.

– Твою мать, – выдохнул он.

Исобел, держа руки в карманах оранжевой накидки и немного наклонившись, продолжала с озабоченным выражением на лице молча рассматривать снимки.

– Ну как? – спросил Логан.

Она выпрямилась и бесцветным холодным голосом произнесла, что она согласна, и подтвердила, что повреждения на теле совпадают с описанным сценарием. И прибавила, что из-за сильной степени разложения трупа невозможно было описать, в каком порядке эти повреждения наносились. Что они были очень похожи на последствия сильных побоев. И что она сделала все возможное, если принять во внимание состояние тела. И что она вообще-то не ясновидящая.

– Твою мать, – повторил инспектор Инш.

– Он ее не убивал, – сказал Логан, отправляя ящик в холодильник. Глухой удар эхом отразился от покрытых плиткой холодных стен. – И мы опять вернулись к самому началу.

Представитель от общины для Бернарда Данкана Филипса нашелся только после нервных полуторачасовых переговоров по телефону, и выглядел он как ободранный кот. Это опять был бывший школьный учитель Ллойд Тернер, от него сильно пахло мятой, как будто он пил в одиночестве и не хотел, чтобы об этом знали. Его изящные тонкие усики почти слились с густой щетиной. Пока Логан настраивал магнитофон, он рылся в каких-то бумагах.

– Мы хотим, Бернард, – сказал инспектор Инш, переодевшийся в запасной костюм, – чтобы вы рассказали нам о мертвой девочке.

Труповоз начал обводить комнату глазами. Бывший учитель с грустным вздохом сказал:

– Мы уже это обсуждали, инспектор. – У него был голос старого усталого человека. – Состояние Бернарда требует оказания ему медицинской помощи, и он не должен находиться в заключении.

Инш поморщился и медленно и участливо спросил:

– Бернард, ведь вы нашли ее, не так ли?

У Ллойда Тернера брови полезли на лоб.

– Нашел ее? – спросил он, взглянув на грязного, дурно пахнущего человека, сидящего рядом с ним, с едва скрываемым удивлением. – Вы ее нашли, Бернард?

Труповоз поерзал на стуле и уставился на свои руки. Пальцы его покрывала мелкая красная сыпь. Кожа вокруг ногтей была обкусана.

– Дорога, – тихо произнес он, не поднимая глаз. – Нашел ее на дороге. Три ежа, две вороны, одна чайка, одна полосатая кошка, два длинношерстных кота, черно-белых, одна девочка, девять зайцев, одна косуля… – Его глаза помутнели, голос стал хриплым. – Мои прекрасные мертвые вещи… – Из правого глаза выкатилась крупная слеза, пробежала по воспаленной коже щеки и скрылась в бороде.

Инш скрестил руки на груди и, откинувшись на спинку стула, сказал:

– И вы забрали эту маленькую девочку, и она пополнила вашу коллекцию…

– Всегда забирал их к себе домой. Всегда. – Труповоз шмыгнул носом. – Я не мог их выкинуть как мусор. Только не мертвые вещи. Только не эти вещи, которые внутри были живыми.

Логану сразу вспомнилась нога, торчавшая из мешка с мусором посреди городской мусорной свалки.

– А больше вы ничего не заметили? – спросил он. – Когда ее подобрали. Может быть, видели машину, грузовик, что-нибудь подобное?

Труповоз покачал головой:

– Никого. Только мертвая девочка лежала на обочине. Вся переломанная, в крови, еще теплая.

У Логана зашевелились волосы на затылке.

– Она была жива? – проговорил он. – Она была еще жива, когда вы ее нашли?

Жалкая фигура склонилась над поцарапанным столом и закрыла голову руками.

– Иногда вещи сбивают, и они не умирают сразу, – ответил Труповоз. – Иногда они ждут, когда я приду и буду за ними следить.

– О господи…

Логан, Инш и представитель местной общины препроводили Труповоза обратно в камеру и вернулись в комнату для допросов.

– Вы понимаете, что его нужно освободить, не так ли? – сказал Ллойд Тернер.

Логан удивленно на него взглянул, но промолчал, а Инш произнес:

– Да черта с два я его выпущу.

Бывший школьный учитель вздохнул и поерзал на неудобном пластиковом стуле.

– Того, что у вас есть, не хватит даже, чтобы предъявить ему обвинение в неумышленном сокрытии тела. – Тернер потер рукой лицо. – И мы все знаем, что Служба королевских прокуроров не примет это в уголовное производство. Одно заключение от хорошего психиатра, и все пойдет прахом. Он не сделал ничего плохого. Девочка была просто еще одной мертвой вещью, найденной на обочине дороги. А он выполнял свою работу.

Логан попытался не кивнуть в знак того, что он с этим согласен. Иншу это не понравилось бы.

Инспектор стиснул зубы и мрачно посмотрел на Ллойда Тернера. Тот пожал плечами:

– Извините, но он невиновен. И если вы его не отпустите, я обращусь к прессе. У входа еще достаточно телекамер, чтобы это прошло по всем завтрашним утренним новостям.

– Мы не можем его выпустить, – сказал Инш. – Ему просто голову оторвут.

– Итак, как я понимаю, вы признаете, что он не сделал ничего противозаконного? – спросил Тернер с покровительственными нотками в голосе. Как будто он опять был учителем, а инспектора Инша только что застали в раздевалке за неподобающими делами.

Инспектор нахмурился:

– Послушайте, солнце мое ненаглядное, вопросы здесь задаю я, а не вы. – Он пошарил в карманах в поисках чего-нибудь сладкого, но ничего не нашел. – После того как выпустили Кливера, самые умные, добрые, а также и самые тупые члены нашей общины прямо как с цепи сорвались. А у вашего парнишки, как на грех, мертвая девочка в запасе оказалась. Так что он у них в списке под первым номером идет.

– Значит, вы должны обеспечить ему защиту. Давайте обратимся к средствам массовой информации, и члены нашей общины поймут, что Бернард невиновен… И что вы снимаете с него все обвинения.

Тут в разговор вмешался Логан.

– Нет, мы не можем это сделать! – сказал он. – На нем все еще висит обвинение в сокрытии трупа!

– Сержант, – сказал Ллойд Тернер со снисходительным спокойствием, – по-моему, вы должны понимать, как это работает. Если вы попытаетесь предъявить это суду, вы проиграете. Прокурор больше не захочет облажаться. Об его голову разбилось достаточно яиц за фиаско с Кливером. Мистер Филипс должен быть освобожден. Вопрос в другом: сколько еще средств налогоплательщиков вы хотите потратить, чтобы держать его здесь?

Логан и инспектор Инш стояли в опустевшей комнате для оперативных совещаний и смотрели вниз, на суматоху, которая начиналась на стоянке машин. Мистер Тернер сдержал свое слово. Он стоял перед телевизионными камерами и наслаждался своей популярностью. Сообщал всему миру о том, что с Бернарда Данкана Филипса сняты все обвинения, что система работает.

Бывший учитель был прав: прокуратура даже прикасаться не захотела к этому делу. И шефу полиции это тоже не понравилось. Поэтому Труповоза выпустили, с условием, что его поселят в каком-то безопасном месте в Соммерхилле.

– И что вы об этом думаете? – спросил Логан, наблюдая за тем, как еще одна группа телевизионщиков присоединяется к толпе. Было почти одиннадцать вечера, а они все прибывали и прибывали.

Мрачно глядя на скопище журналистов, Инш ответил:

– Я опять облажался, вот что я могу сказать. Сначала эта проклятая пантомима, потом освобождение Кливера с его двенадцатилетним практическим опытом издевательств над детьми, а сейчас Труповоз вылезает на улицу. Сколько времени он провел у нас взаперти? Сорок восемь часов? Ну, не больше шестидесяти. А они уже готовы сожрать меня живьем…

– А что, если и нам связаться с прессой? Я переговорю с Миллером. Озвучим нашу позицию.

Инш грустно рассмеялся:

– Жалкий писака из провинциального городка спасает карьеру инспектора полиции от полной жопы? – Он покачал головой. – Не думаю, что это их заинтересует.

– Ну попробовать-то стоит?

В конце концов Инш признал, что терять ему нечего.

– И к тому же, – сказал Логан, – мы предотвратили серьезную ошибку в отправлении правосудия. В любом случае это должны учитывать.

– Да, должны. Они учтут. – Инспектор опустил плечи. – Но если это не Труповоз и не Николсон, значит, убийца все еще гуляет на свободе и выбирает наших детей, чтобы принести их в жертву. А мы даже понятия не имеем, кто он такой.

27

Когда Логан выбрался из кровати и поплелся в душ, воскресное утро уже скреблось в окна его квартиры своими ледяными зимними пальцами. Мелкие снежные хлопья бешено вихрились, подгоняемые порывами ледяного ветра. Было холодно, темно и не походило на день отдыха, который был ему обещан.

Борясь с серым костюмом и с таким же выражением лица, Логан мерил шагами теплую уютную квартиру, заставляя себя собраться с силами и выскочить наружу, чтобы окунуться в самую мерзкую погоду, какую только можно представить. Потом зазвонил телефон: несравненный Колин Миллер требовал эксклюзив.

Логан спустился по общей лестнице, которая вела к входной двери. Полтонны летучих льдинок попытались ворваться в дом, пока он боролся с примерзшей дверью и пытался выбраться наружу. Порывы ветра со снегом атаковали его, как миллионы бритвенных лезвий, царапая лицо и руки и морозя уши.

День был темным, как душа адвоката.

Крутая миллеровская тачка стояла у тротуара, в салоне горела подсветка, из-за поднятых стекол доносилась классическая музыка. Репортер сидел, склонившись над раскрытой газетой. Логан хлопнул входной дверью, не очень заботясь о том, разбудит ли он соседей. Почему он один должен не спать ранним утром этого отвратительного дня? Поскальзываясь, дошел до машины, открыл переднюю дверь, сел. Вместе с ним в салон залетел миллион белых снежных хлопьев.

– Что за погода! – Миллеру пришлось повысить голос, чтобы перекричать какую-то оперную арию, несущуюся из динамиков. Он приглушил звук, капли растаявшего снега потекли по воротнику пальто Логана.

– Ну что, сегодня без плюшек явился? – спросил он, стряхивая с волос кусочки льда, прежде чем они смогли превратиться в ручейки воды, стекающие за воротник рубашки.

– Ты думаешь, что я позволю тебе разбрасывать жирные грязные крошки по моей новой тачке? Если наше интервью закончится, к всеобщему удовольствию, я куплю тебе самый сочный гамбургер в этом городишке. Идет?

– Скорее я съем хорошо прожаренное дерьмо, – сказал Логан. И прибавил: – И как ты смог позволить себе такую машину? Всегда думал, что журналисты живут в нищете.

– Иуда, конечно. – Миллер пожал плечами, завел мотор и отъехал от тротуара. – Я этому чуваку оказал услугу. Статью одну не опубликовал…

Логан удивленно наклонил голову, но Миллер больше ничего не сказал.

В это воскресное утро машин на дорогах почти не было, но погода вынудила замедлить движение и тех немногих автомобилистов, которым понадобилось куда-то поехать. Миллер пристроился за фургоном, когда-то окрашенным в белый цвет; на крыше фургона лежал целый сугроб снега, а весь кузов был покрыт толстым слоем грязи. На грязной задней двери фургона какой-то остряк вывел: «ХОЧУ, ЧТОБ МОЯ ЖЕНА БЫЛА ТАКОЙ ЖЕ ГРЯЗНОЙ», а чуть ниже добавил: «ПОМОЙ МЕНЯ». Время от времени фары автомобиля Миллера освещали творчество народных остроумцев, пока он и Логан медленно продвигались по городу в сторону Саммерхилла.

Безопасный дом ничем не отличался от других домов на улице: еще одна бетонная коробка с небольшим садом при входе, укрытым растущим снежным одеялом. В середине двора стояла ива, прогнувшаяся под тяжестью навалившего на нее снега и льда.

– Ну что, – сказал Миллер, паркуясь за побитым «рено». – Пошли делать эксклюзив.

Отношение репортера к Труповозу самым драматическим образом изменилось, как только Логан рассказал ему историю о случае на дороге. Бернарда Данкана Филипса больше не нужно было подвешивать за яйца, пока не оторвутся. Отныне он был жертвой общества безудержного потребления, которое было готово без зазрений совести освободиться от душевнобольного человека и бросить его на произвол судьбы.

Бернард Данкан Филипс был извлечен из постели громадной женщиной-констеблем в гражданской одежде, которая беспардонно стащила его по лестнице и поставила перед репортером. Миллер умел разговорить собеседника: он помог Труповозу ощутить себя очень важной персоной и одновременно создал непринужденную атмосферу. А в это время шикарный цифровой диктофон тихо вел запись, брошенный небрежно на середину кофейного стола, видавшего лучшие дни.

Они обсудили блестящую академическую карьеру, разрушенную смертью матери Труповоза, деликатно поговорили о душевном недуге и смерти миссис Труповоз-Старшей, спаси Господь ее грешную душу. Логан не услышал ничего нового, все было в досье, поэтому потягивал крепчайший чай, подливая его из треснутого коричневого заварного чайника. Считал розы на обоях. И голубые шелковые банты. Между розовых полосок.

Но только до того момента, как Миллер упомянул имя Лорны Хендерсон, мертвой девочки из строения номер два. Логан сразу насторожился.

Но Миллер, даже несмотря на то, что он был настоящий профессионал, не смог вытрясти из Труповоза больше, чем инспектор Инш. Эта тема заставила Труповоза разнервничаться. Взволновала.

Это нехорошо. Это были его мертвые вещи. А они их забрали.

– Да ладно, Бернард, – сказала констебль в гражданской одежде, в очередной раз заваривая чай. – Что ты так нервничаешь?

– Эти вещи мои. Они украли мои вещи! – Он вскочил и швырнул на пол тарелку с диетическим шоколадным печеньем. Она разлетелась вдребезги. Пара сумасшедших глаз уставилась на Логана. – Вы полицейский! Они крадут мои вещи!

Логан на миг задержал дыхание.

– Они должны были их забрать, Бернард, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Помните, что мы пришли к вам с человеком из муниципалитета? От них людям было очень плохо. Как вашей маме. Вы помните?

Труповоз зажмурил глаза и заскрипел зубами. Ударил себя кулаками в лоб:

– Я хочу домой! Это мои вещи!

Женщина-констебль отставила в сторону чайник и начала успокаивать неопрятного возбужденного мужчину, словно тот был маленьким мальчиком, поранившим колено.

– Ш-ш-ш… Тише, тише… Ш-ш-ш… – шептала она, поглаживая Труповоза по руке пухлой ладонью с множеством колец на пальцах. – Все в порядке. Все будет хорошо. Ты здесь вместе с нами, ты в безопасности. С тобой все будет в порядке.

Медленно и неуверенно Бернард Данкан Филипс сел на край стула, левой ногой раздавив печенье.

После этого эпизода интервью пошло вкривь и вкось. Как бы осторожно Миллер не задавал вопросы, у Труповоза они вызывали шквал отрицательных эмоций. И он снова и снова возвращался к одному и тому же: он хотел домой; они украли его вещи.

Городской пляж Абердина был замерзшим и пустынным. Гранитно-серые волны Северного моря с грохотом ударялись в бетонные глыбы, едва различимые в ревущем снежном шторме, на десять метров вверх взлетали фонтаны брызг, и ветер разносил их во все стороны.

Большинство владельцев частных магазинчиков и заведений не потрудились открыться этим утром. Они посчитали, что в магазинах с товарами для туристов, развлекательных павильонах и перед киосками с мороженым очередей не будет. Миллер с Логаном сидели за стеклянной витриной «Инверснеки кэфей», поедали сэндвичи с жареным беконом и пили крепкий кофе.

– Черт, все псу под хвост, – сказал Миллер, убирая с ломтя поджаренного хлеба полоску жира. – После такого ты должен кормить меня завтраком. И никак иначе.

– Но ты ведь что-то нашел для себя! – возразил Логан.

Миллер бросил полоску жира в пустую пепельницу и пожал плечами:

– Да, он, черт бы его побрал, совершенно съехал с катушек. И я заявляю это со всей ответственностью и во весь голос… Как насчет того, чтобы это стало сенсацией?

– Ну, я на многое не надеялся, – сказал Логан. – Просто чтобы всем стало известно, что он не убивал маленькую девочку. Он этого не делал, и нам пришлось его выпустить.

Репортер откусил приличный кусок и, жуя, проговорил:

– У твоего босса, наверное, дела идут совсем хреново, если он послал тебя просить о такой мелочи.

Логан разомкнул губы, но ничего не сказал.

Миллер подмигнул:

– Хорошо, Лаз, я и с этим могу кое-что сделать. Придадим этому барахлу фирменный миллеровский лоск, так сказать, прикосновение царя Мидаса. На первую страницу дадим рентгеновский снимок. Закажем в отделе иллюстраций что-нибудь на тему «ребенок сбит автомобилем „вольво“». Рожу какого-нибудь мужика. Но до понедельника это не выйдет. Смотрел ящик сегодня утром? Они вышли на охоту. Твоего начальничка к тому времени уже вышибут с работы. Труповоза выпустил. Второй раз.

– Труповоз не убивал этого ребенка, – заметил Логан.

– Не в этом дело, Лаз. Народ видит, что случаются неприятные вещи: маленькие мальчики в канавах, мертвые девчонки в мусорных мешках, детишек во все дырки используют, слева, справа и отовсюду. Кливера отпустили, хотя все знали, что он этим занимался. А сейчас и Труповоз вышел. – Он откусил еще кусок сэндвича. – И с их точки зрения, он виновен.

– Да не убивал он никого!

– Сейчас правда никому на хрен не нужна. И ты это знаешь, Лаз.

Логан мрачно согласился. Некоторое время они молча ели.

– А как продвигается твоя вторая история? – наконец спросил Логан.

– Которая?

– Ты сказал, что не будешь заниматься расследованием дела Джорди-без-коленей, потому что у тебя есть кое-что получше.

– А… это. – Миллер отхлебнул кофе, посмотрел на снег за окном, на волны, на беснующееся море. – Не так чтобы очень хорошо, – наконец прибавил он и погрузился в молчание.

Логан выдержал паузу, чтобы не получилось так, будто он очень настаивал на этой информации, и спросил:

– Ну? Так что это было?

– А?.. – Миллер очнулся от задумчивости. – Да так. Прошел слух, что на рынке появился чувак, который занимается особыми вещами. Чем-то, что не каждый может предложить.

– Наркотики?

Репортер покачал головой:

– Нет. Скот. Живой товар.

Прозвучало это достаточно глупо.

– Что? – Логан ухмыльнулся. – Свиньи, куры, коровы и прочая живность?

– Нет, совсем другой живой товар.

Логан откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на неразговорчивого журналиста. Его лицо, раньше напоминавшее открытую книгу, стало непроницаемым.

– И какой же живой товар предлагает этот парень?

Миллер пожал плечами:

– Все молчат как сволочи. Но так, что становится понятно. Наверное, женщин, мужчин, девочек, мальчиков…

– Но ведь нельзя вот так просто взять и купить человека!

Миллер посмотрел на Логана снисходительно:

– Ты что, только вчера родился? Да человека можно купить без проблем! Прогуляйся по правильным улицам в Эдинбурге, и купишь все, что захочешь. Оружие, наркоту. И женщин тоже. – Он наклонился и шепотом прибавил: – Разве я не сказал тебе, что Молк-Нож возит шлюх из Литвы? И как ты думаешь, что он с ними делает?

– Думаю, он сдает их напрокат сутенерам.

Миллер горько засмеялся:

– Да, конечно сдает. Нанимает и продает. А на слегка испорченных по вине магазина ты можешь даже получить скидку. – Он увидел недоверие в глазах Логана и вздохнул: – Смотри, шлюх в основном покупают сутенеры. Потом одна откидывает копыта от передоза, и ты опять идешь к Молки, в его «кэш энд кэрри». И берешь замену. Еще одну почти новую литовскую шлюху по самой низкой цене, торг уместен.

– О господи! – выдохнул Логан.

– Большинство этих несчастных девиц не говорят по-английски. Их покупают, подсаживают на героин, потом отправляют на панель, используют и выбрасывают на улицу, когда они совсем сгнивают и становятся неспособными удовлетворять клиентов.

Они сидели молча, слышалось только шипение кофейного аппарата и отдаленные звуки шторма за окном, проникающие через двойные окна.

Логан не собирался идти в управление. Так он сказал себе, когда Миллер подбросил его к Каслгейт. Он собирался заскочить в «Одбинз», взять пару бутылок вина, пива и усесться дома перед камином. Книга, вино и заказать чего-нибудь к чаю.

Но ноги сами привели его в унылый вестибюль штаб-квартиры полиции, и вот он уже стряхивает тающий снег с пальто на линолеум.

Как всегда, его ожидала стопка сообщений от отчима Питера Ламли. Логан старался не думать о них. Все-таки воскресенье: он вообще не должен здесь находиться. Он просто не выдержит еще один безнадежный телефонный звонок. Логан сел за рабочий стол и взял в руку фотографию Джорди Стефенсона, пытаясь прочесть что-нибудь в его мертвых глазах.

Рассказ Миллера о женщинах на продажу заставил его задуматься. Кто-то в Абердине хочет купить женщину, а тут как раз появляется Джорди, представляющий одного из самых крупных в стране торговцев живой плотью, всегда к вашим услугам. Может быть, бизнес и не тот же самый – строительство не проституция, но какая разница…

– Здорово ты облажался, а, Джорди? – сказал он, глядя на сделанную в морге фотографию. – Притащился сюда из самого Эдинбурга, думал, что работенка так себе, плевая, а закончил, плавая вниз лицом в гавани, да еще с отрубленными коленями. Даже взятку не смог дать члену земельного комитета. Хотел бы я знать, сообщил ты своему боссу о том, что кто-то здесь хочет купить женщину? За наличку. И без лишних вопросов.

Отчет с результатами вскрытия Джорди все еще лежал непрочитанным на его рабочем столе. За всем, что свалилось на этой неделе, просто не нашлось времени. Логан взял со стола папку и начал ее листать. В это время зазвонил его мобильный телефон.

– Слушаю, – сказал Логан.

– Сержант? – Это был инспектор Инш. – Вы где?

– В управлении.

– Логан, у вас что, дома нет? Разве я не приказал вам взять очаровательную девочку-констебля и хорошенько ее развлечь?

Логан улыбнулся:

– Да, сэр. Простите, сэр.

– Все, вы опоздали.

– Сэр?

– Собирайтесь – и в Ситон-парк. Мне только что позвонили: нашли Питера Ламли.

У Логана екнуло сердце.

– Понял.

– Я буду там через… О господи, да там за окном просто снежная буря. Минут тридцать ехать буду. А то и сорок. Никому не сообщать, сержант. Никаких мигалок, сирен, никакого шума. Понятно?

– Да, сэр.

Летом Ситон-парк был очаровательным местом: широкие зеленые лужайки, высокие взрослые деревья, сцена для оркестра. Люди приходили сюда на пикник, рассаживались на лужайках, играли в футбол, занимались любовью под кустами. По ночам их там грабили. Парк находился поблизости от общежитий Абердинского университета, поэтому там всегда можно было найти наивных приезжих молодых ребят, в карманах у которых водились деньги.

Сегодня погода была такая же, как в фильме «Доктор Живаго». С наступлением дня небо так и не прояснилось, просто нависало над городом, серое, как и утром, и сверху падал снег и засыпал все вокруг.

Логан обошел парк; за Логаном, прячась от ветра и снега, шагал одетый, как эскимос, полисмен. Целью была небольшая бетонная постройка в центре парка, с одной стороны облепленная снегом. Зимой общественные туалеты не работали. И каждый, кому приспичило, мог справить нужду под кустом. Логан и полисмен зашли за угол, обрадовались, что ледяной ветер дул там слабее. Вход в женскую половину находился в небольшой нише.

Дверь была приоткрыта; большой латунный замок висел на одной петле, другая была вырублена. Логан открыл дверь и зашел внутрь женского туалета.

Там было даже холоднее, чем снаружи. Двое полицейских в форме присматривали за тремя тепло закутанными ребятишками, лет от шести до десяти. Дети выглядели одновременно возбужденными и очень уставшими.

Один из полицейских, увидев Логана, сказал:

– Кабинка номер три.

Логан кивнул и прошел дальше.

Питер Ламли был мертв. Логан это понял, как только открыл окрашенную черной краской дверь. Ребенок лежал на полу, обняв унитаз, как будто дружески его утешал. Под холодным светом яркие рыжие волосы казались бледными и безжизненными, веснушек почти не было заметно на восковой бело-голубой коже. Задранная футболка закрывала лицо и руки мальчика, спина и живот его были открыты. Больше никакой одежды на нем не было.

– Бедный ребенок…

Логан нахмурился, разглядывая обнаженное тело мальчика. Подойти ближе он не мог, поскольку опасался занести мусор на место преступления. Питер Ламли отличался от малыша, найденного в канаве у реки. Тела его не коснулось разложение.

Общественный туалет начал заполняться людьми. Сразу после приезда медика и экспертов-криминалистов появился ругающийся на чем свет стоит краснолицый инспектор Инш. Криминалисты, как и положено, прибыли в своей униформе, оставив белый фургон со всем снаряжением рядом с собором Святого Макхара, чтобы не привлекал внимания. Инш сбил снег с ботинок, криминалисты и все остальные натянули белые комбинезоны, дрожа от холода и жалуясь на проклятую погоду.

– Ну и в чем причина? – спросил инспектор Инш, когда дежурный медик закончил осмотр, освободился от комбинезона и попытался вымыть руки в одной из раковин.

– Несчастный мальчуган мертв. Не могу сказать, как долго. Он здорово заморозился. Такая погода играет скверные шутки со старым добрым rigor mortis.[10]

– Причина смерти?

Доктор вытер руки о подкладку своего шерстяного пиджака и ответил:

– Можно спросить подтверждения у Снежной Королевы, но, по-моему, это выглядит как удушение веревкой.

Инш вздохнул:

– Как в прошлый раз… Признаки сексуального насилия? – прибавил он, понизив голос, чтобы его не услышали живые дети.

Доктор кивнул, и Инш еще раз вздохнул.

– Ну что, вперед. – Доктор надел утепленную куртку и застегнул молнию до подбородка. – Если я вам больше не нужен, то я, пожалуй, отвалю туда, где потеплее. В Сибирь, например.

После того как факт смерти был установлен, к работе приступили криминалисты, натянув резиновые перчатки. Они поднимали волоски, посыпали поверхности порошком для выявления отпечатков пальцев. Фотограф щелкал, видеооператор снимал всех и вся. Они не делали только одну вещь – не трогали тело. Никто не хотел вызвать гнев патологоанатома. За то время, пока Логан не работал, Исобел завоевала солидную репутацию.

– Всего лишь неделя прошла, не так ли? – спросил Инш у Логана, когда они наблюдали за работой криминалистов. Логан подтвердил это. Инспектор достал из кармана пакет с мармеладными человечками, предложил остальным угоститься. – Вот ведь кровавая неделька выдалась… – Он положил в рот конфету и, жуя, прибавил с сарказмом: – Вы не собираетесь взять отпуск в ближайшее время? Чтобы подождать, пока улучшатся показатели криминальной статистики?

– Твою мать… – Логан засунул руки в карманы и постарался не думать о том, как будет выглядеть отчим Питера Ламли, когда они ему скажут о том, что нашли.

– Что насчет них? – Инш кивнул на трех ребят, постепенно синеющих от холода в переполненном женском туалете.

Логан пожал плечами:

– Они сказали, что делали снеговика. Один захотел пописать, зашли сюда и нашли тело. – Он всмотрелся в них: две девчушки восьми и десяти лет и мальчонка лет шести. Брат и сестры. Все курносые и кареглазые.

– Бедные детишки, – проговорил Инш.

– Не такие уж и бедные, – заметил Логан. – Как вы думаете, каким образом они здесь очутились?.. Они взяли отвертку сантиметров двадцать длиной и выдолбили на хрен петлю вместе с замком. Проезжавший патруль застал их за этим занятием. – Он кивнул на двух замерзших полицейских. – Если бы ребята их не заметили и не задержали, эти малолетние засранцы свалили бы по-тихому.

Инш перевел взгляд на ежившихся от холода полицейских:

– Патрульная машина? В центре Ситон-парка? В такую погоду? – Он нахмурился. – Вам не кажется это слегка притянутым за уши?

Логан снова пожал плечами:

– Так сказали патрульные, и они на этом настаивают.

– Кхм-м-м…

Под взглядом Инша полицейские стали беспокойно переминаться с ноги на ногу.

– Полагаете, кто-нибудь мог видеть, как избавлялись от тела? – сказал он наконец.

– Нет. Не думаю.

– Да. Мне тоже так кажется.

– И поскольку тело сюда не притащили, значит, оно лежало здесь давно. Труп подпирал дверь кабинки изнутри. Значит, это убийца так его уложил, чтобы оно дверь подпирало. Он был уверен, что тело надежно спрятано. Готов был вернуться за ним, если бы ему захотелось. Он не заявил во всеуслышание о своем трофее.

Дьявольская улыбка появилась на лице инспектора.

– Это значит, что он вернется. Наконец-то нам представился шанс поймать этого ублюдка!

Тут появилась доктор Исобел Макалистер, одетая в толстое шерстяное пальто; она вошла в туалет в облаке снега и отвратительного настроения. Стоя на пороге, оглядела присутствующих, и лицо ее еще больше помрачнело, когда она заметила Логана. Выглядело это так, будто она зуб против него имела: Логан не только испортил ей вечер, но и доказал, что она ошиблась в определении причин смерти девочки, заключив, что ее забили до смерти. А Исобел никогда не ошибалась.

– Инспектор, – сказала она, совершенно игнорируя человека, с которым когда-то спала, – мы можем закончить это побыстрее?

Инш показал на кабинку номер три, и Исобел пошла туда, шаркая резиновыми сапогами, чтобы осмотреть тело.

– Это мне так кажется, – прошептал Инш, – или здесь на самом деле стало еще холоднее?

Вечером они оповестили родителей Питера Ламли. Мистер и миссис Ламли не сказали ни слова. Как только появились Логан с инспектором Иншем, они все поняли. Они сидели рядом на диване, держа друг друга за руки, пока инспектор Инш произносил ужасные слова.

Не произнеся ни звука, мистер Ламли поднялся, снял с крючка пальто и вышел.

Проводив мужа взглядом, миссис Ламли разразилась рыданиями. Психолог поспешила подставить ей дружеское плечо, чтобы порыдать вместе.

Логан с Иншем тихо удалились.

28

План был простой. Каждый, кто имеет доступ к месту преступления, должен хранить молчание. Количество сотрудников, наведывающихся в женский туалет в Ситон-парке, будет сокращено до минимума, петли отремонтируют, замок снова навесят. Тело будет скрытно вывезено, за местом постоянно будет наблюдать пара полисменов из безопасной и утепленной полицейской машины, стоящей неподалеку, с хорошим обзором подходов к туалету. Непрестанно падающий снег скрыл многочисленные следы подошв возле туалета, все вокруг опять стало ослепительно-белым, не осталось даже намека на то, что там кто-то был. Троих детей не станут обвинять во взломе и проникновении, при условии, что они будут держать рот на замке. Никто не должен знать, что найдено тело Питера Ламли. Убийца возьмет свои ножницы и вернется за «сувениром», тут-то его и арестуют. Что здесь может пойти не так?

Миллеровскую хвалебную статью о трудной жизни Бернарда Данкана Филипса, известного также как Труповоз, поставили на четвертую полосу, рядом с информацией о новом тракторе и благотворительной распродаже подержанных вещей. Это была хорошая статья, даже несмотря на то место, где оказалась. Миллер изобразил Труповоза симпатичным персонажем, чье умственное заболевание было вызвано трагической смертью матери. Интеллигентный человек, отвергнутый обществом и пытающийся, как умеет, наладить отношения с этим странным миром. Миллер все подводил к тому, что полиция Грэмпиана вроде как хорошо понимала, что делала, когда отпускала его на свободу.

И если бы это была единственная статья, которую Миллер написал для утренней «Пресс энд Джорнал», в штаб-квартире полиции все были бы просто счастливы.

Но нет, на первой странице была помещена вторая статья Миллера, под броским заголовком: «ДЕТОУБИЙЦА НАНОСИТ ЕЩЕ ОДИН УДАР! ТЕЛО МАЛЬЧИКА НАЙДЕНО В ОБЩЕСТВЕННОМ ТУАЛЕТЕ!»

– Как, мать его, он это узнал? – Инш ударил кулаком по столешнице, так что подскочили все чашки и бумаги, что были на столе, а также все, кто находился в комнате.

План поймать убийцу, возвращающегося за «сувениром», был официально обосран и ремонту не подлежал. Каждая чудовищная деталь была описана на первой странице «Пресс энд Джорнал» с интонациями возмущения и ярости.

– Это была самая удачная возможность схватить ублюдка до того, как он убьет еще раз! – Инш схватил газету и потряс ей, показывая всем первую страницу. – Мы могли его поймать! И сейчас еще один ребенок будет убит только из-за того, что какая-то сволочь не может держать свой проклятый рот на замке.

Он с силой отшвырнул газету от себя, она ударилась о стену, и страницы разлетелись в разные стороны. За инспектором стоял одетый в форму инспектор Напье, выглядевший как рыжеволосая Смерть в черном балахоне, но без косы. Он не произнес ни слова, просто мрачно смотрел из-под насупленных бровей, как кипятится инспектор Инш.

– Я вам скажу, что я сделаю, – сказал Инш, роясь в карманах. Он достал толстый коричневый кожаный бумажник, открыл его и вытащил пачку денег. – Тот, кто назовет мне имя информатора, получит это. – Он бросил деньги на стол.

На мгновение все затихли.

Логан вынул бумажник и добавил всю свою наличность к деньгам инспектора.

И понеслось: полисмены, детективы, сержанты начали опустошать свои карманы и бросать деньги на стол. Когда все закончили, на столе не было свободного места, хотя сумма собралась не слишком значительная.

– Это, конечно, прекрасно, – сказал Инш с кривой улыбкой, – но мы все еще не знаем, кто у нас трепач.

Все медленно вернулись на свои места; инспектор смотрел на подчиненных со все более отчетливым выражением одобрения на лице. Выражение лица инспектора Напье было труднее определить: глаза его рыскали по лицам присутствующих, искали признаки вины и все чаще останавливались на Логане, отчего тому становилось все неуютней.

– Хорошо, – кивнул Инш, – либо среди нас есть жалкий врун, который думает, что если он войдет в долю, то сорвется с крючка, либо миллеровский информатор работает где-нибудь в другом месте. Я надеюсь на второе. – Улыбка сползла с его лица. – Потому что, если это кто-то из нашей команды, я лично его распну. – Он уселся на край стола. – Сержант Макрай, раздайте задания.

Логан зачитал фамилии, по группам. Сначала тех, кто отправится прочесывать засыпанный снегом парк. Следующей команде поручается поквартирный обход, они будут спрашивать, не видел ли кто, как прятали тело. Все остальные остаются в управлении и отвечают на телефонные звонки обеспокоенных граждан. Звонки начались сразу же, как прошла информация о том, что Труповоз освобожден из-под стражи. Просто удивительно, как много людей тут же вспомнили, что видели его тележку на колесиках поблизости от тех мест, где пропали дети.

Наконец утреннее совещание закончилось, все потянулись из комнаты, бросая мрачные взгляды на кучу денег на столе; лицо каждого полицейского было таким же мрачным, как погода за окном. Наконец в комнате остались только Напье, Логан и инспектор Инш.

Инспектор рукой смел деньги в большой коричневый пакет из плотной бумаги и написал на нем большими буквами: «ДЕНЬГИ ЗА ИНФОРМАТОРА». После этого спросил:

– У кого какие мысли?

Логан пожал плечами:

– Может, кто-нибудь из криминалистов? У них доступ ко всем трупам.

Напье нахмурился:

– Если вся ваша команда сбросилась, это не значит, что они не виновны. Информатором может быть любой из них. – Он проговорил последние слова, в упор глядя на Логана. – Любой.

Инш задумался, лицо его было хмурым и непроницаемым.

– Мы могли его схватить, – сказал он наконец, заклеивая пакет. – Мы следили бы за местом, и он вернулся бы.

Логан кивнул. Они могли его взять. Напье продолжал внимательно смотреть на Логана.

– Ну, как бы то ни было, – сказал со вздохом Инш, пряча пакет с деньгами к себе в карман, – просим прощения, инспектор. В девять часов вскрытие, и мы с сержантом Логаном не хотим опаздывать. А то его бывшая подружка подвесит нас за одно место.

Внизу на первом этаже Логан и Инш нашли Исобел Макалистер в ее обычном окружении. Ее новый длинноволосый дружок кружил возле нее в своей обычной, женоподобно-придурочной, манере. Три студента-медика стояли рядом навытяжку с открытыми блокнотами в руках, готовые узнать о том, как следует наилучшим образом разделывать убитого четырехлетнего ребенка. Исобел сухо поприветствовав инспектора, на Логана она даже не взглянула.

Обнаженное тело Питера Ламли лежало в самом центре стола, бледное, восковое и очень-очень мертвое. Студенты строчили в своих блокнотах, любовник Исобел жеманно улыбался, она же резала, осматривала, извлекала и оценивала. История была точь-в-точь такая, как с Дэвидом Ридом, только тела не коснулось разложение и гениталии были на месте. Задушен похожим шнуром, возможно, с пластиковым покрытием. Твердый негибкий предмет вставлен в тело после смерти.

Еще один ребенок на мраморном столе в морге.

Когда Логан вернулся после вскрытия в свой кабинет, там никого не было. Логан чувствовал тошноту. Мертвое лицо Джорди Стефенсона смотрело на него со стены. Два дела. И по обоим никакого результата.

На подносе для писем лежал присланный криминалистами пухлый конверт с надписью: «ДЕТЕКТИВУ-СЕРЖАНТУ ЛАЗАРЮ МАКРАЮ».

– Банда ублюдков, – проговорил Логан.

Он опустился на стул и вскрыл конверт. Внутри был отчет, в котором половину нормальных слов заменили полутонной жаргона, который невозможно было расшифровать. И гипсовый слепок следов зубов.

Логан вытащил слепок из пакета и нахмурился. Здесь точно кто-то облажался. Это должен был быть слепок следов зубов на теле Джорди. И они должны были совпасть с зубами Колина Маклауда. Но слепок, который Логан держал в руке, мог получиться только при одном условии: если бы Колин Маклауд был оборотнем. Без нескольких зубов.

С растущим чувством ужаса Логан взял непрочитанный отчет о вскрытии. Описание укусов было вполне определенным.

Он закрыл глаза и выругался.

Спустя пять минут он уже выскакивал из двери, волоча за собой удивленную Джеки Ватсон.

«Терф'н Трэк» выглядел так же недружелюбно и отвратительно, как и в прошлый раз. Падающий снег не придал виду конторы праздничности; наоборот, приземистый бетонный блок с магазинами казался еще более мрачным, чем обычно. Констебль Ватсон припарковала разъездную машину на стоянке перед зданием, и они с Логаном остались сидеть в ней, вглядываясь в метель за окном и ожидая подтверждения от патрульной машины, которая должна была занять позицию на заднем дворе. Для патрульных это была работа не по профилю, но они единственные оказались свободными.

Кто-то постучал в стекло автомобиля, и Логан чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Под снегом стоял нервного вида мужчина с укрепленным на руке специальным кожаным нарукавником. Логан опустил стекло, и нервный мужчина сказал:

– Это… эта овчарка… она очень большая? – По лицу его было видно, что он очень надеялся услышать отрицательный ответ.

Логан протянул слепок следов зубов инструктору из собачьего питомника, чтобы тот сам посмотрел. Инструктор вздохнул:

– Понятно… Большая. И зубов много.

Логан вспомнил седую голову собаки.

– Если это хоть немного успокоит, – проговорил он, – могу сказать, что пес очень старый.

– Ах-ха… – произнес инструктор и погрустнел еще больше. – Большая собака, опытная и много зубов.

В руке у него был металлический шест с крепкой пластиковой петлей на конце, и он слегка постукивал ей по голове, так что капли воды залетали в салон машины.

Радио прохрипело, что патрульная машина заняла позицию. Пора было идти.

Логан ступил на скользкую парковку. Констебль Ватсон первой совершила короткое путешествие от машины до «Терф'н Трэк», прижалась спиной к стене рядом с дверью, дубинка в руке, все как в кино. Засунув руки глубоко в карманы пальто, с опущенными плечами и красными от ледяного ветра ушами, Логан направился к ней, за ним последовали, поскальзываясь, два инструктора из собачьего питомника.

Подойдя к дверям, оба инструктора встали у стены, так же как Ватсон, и крепко сжали в руках металлические шесты.

Логан посмотрел на них и покачал головой.

– Ребята, не стройте из себя Старски и Хатча,[11] – сказал он и спокойно открыл дверь.

Изнутри вырвался шквал оглушительного шума. Логан переступил порог, и в нос ему сразу ударил запах мокрой собачьей шерсти и самокруток. Секунду глаза привыкали к полумраку. По углам, над длинным деревянным прилавком, мерцали экраны телевизоров. Оба транслировали одни и те же собачьи бега, картинка прыгала, звук хрипел, но зато на полную катушку.

Четыре человека сидели на треснувших пластиковых стульях, уставившись в телевизионные экраны, и вопили во все горло:

– Давай, ленивая сволочь! Беги!!!

Отчаянного Дага видно не было. Его овчарка спала, развалившись на полу, возле небольшого электрического обогревателя, свесив набок язык. От влажной шерсти пса шел пар.

Порыв ветра ворвался вслед за Логаном в темное прокуренное помещение, заставил затрепетать висящие на стенах плакаты. Не оборачиваясь, громадный человек, одетый как бродяга в выходной день, проорал:

– Закройте эту гребаную дверь!

Когда сквозняк взъерошил шерсть на загривке спящего пса, тот задергал лапами, как будто преследовал кого-то. Кого-то вкусного. Зайца или полицейского.

Ватсон и два инструктора из собачьего питомника вошли вслед за Логаном и закрыли за собой дверь. Они уставились на спящую овчарку, как будто она была неразорвавшейся бомбой. Нервно облизывая губы, один инструктор опустил шест с петлей на конце и осторожно двинулся к собаке. Если они смогут схватить пса, пока тот спит, никто не будет укушен. Четыре игрока не отрывали глаз от телевизионных экранов, и инструктор осторожно, на цыпочках, подходил все ближе и ближе к лежащей на полу собаке. Петля уже почти коснулась седой собачьей головы. В этот момент на экране телевизора грейхаунд в желтом нагруднике пересек финишную черту, на волосок опередив соперника в синем одеянии.

Двое сидевших игроков вскочили на ноги и завопили. Двое других разразились бранью.

Уши спящей собаки дернулись от внезапного шума, и она вскинула седую, почти волчью, голову. Глаза пса остановились на инструкторе с шестом в руках и свисающей с шеста петлей.

– Йэ-х, – выдохнул инструктор и прыгнул вперед. Но недостаточно быстро. Старый пес вскочил на ноги и разразился лаем, шест угодил в обогреватель, и один из нагревательных элементов разбился.

Четверо игроков обернулись и посмотрели на собаку. А потом увидели четырех полицейских.

– Чё за дела? – проговорил самый рослый игрок.

Двое сидевших игроков медленно поднялись, и теперь на ногах были все четверо. Они сжали кулаки в татуировках. Оскалились и зарычали, точно овчарка Отчаянного Дага. В дальнем конце помещения послышался грохот: отворилась дверь в заднюю комнату. На пороге показался Саймон Маклауд; раздражение на его лице быстро переходило в ярость.

– Нам не нужны проблемы! – крикнул Логан, постаравшись перекрыть лай собаки. – Мы просто хотим переговорить с Даги Макдафом.

Саймон протянул руку к стене и щелкнул выключателем. Помещение погрузилось в темноту, в призрачном серо-зеленом свете телевизионных экранов были видны только тени.

Первым вскрикнул от боли инструктор. Послышались удар, рычание, звук падения. Рядом с головой Логана просвистел кулак. Логан нырнул, увертываясь, и сам нанес удар. Ощутил, как под кулаком хрустнула кость, услышал сдавленный крик, на щеку что-то брызнуло, и еще один человек упал пол. Логану очень хотелось верить, что он не нокаутировал Джеки Ватсон!

Пес лаял как сумасшедший и рычал. Телевизоры снова взревели, так как объявили новый забег и в загоны запустили новую команду грейхаундов. Металлическая палка ударила Логана в бок, он споткнулся о распростертое на полу тело и головой вперед рухнул на пол. Рядом с его головой мелькнула чья-то нога в тяжелом ботинке и пропала.

Внезапно вспыхнул резкий белый свет. Логан повернул голову и увидел скрюченную фигуру на фоне падающего снега. Человек выронил пластиковый пакет, который держал в руке. Четыре банки пива и бутылка виски упали на покрытый линолеумом пол.

В этот же момент комната осветилась мягким светом зимнего дня. Один из инструкторов лежал на полу, его руку, защищенную кожаным нарукавником, терзала рычащая овчарка. У констебля Ватсон кровоточил нос; она прижимала к полу рослого игрока в татуировках, полицейской палкой надавливая ему на горло. Другого инструктора один из игроков пытался повалить на пол. Логан лежал, навалившись на человека в комбинезоне. Вместо передних зубов у парня была кровавая дыра.

Фигура в дверях повернулась и побежала.

Отчаянный Даг!

Чертыхаясь, Логан вскочил и рванулся к закрывающейся двери. Чья-то рука схватила его за лодыжку, он начал заваливаться вперед и больно ударился об пол. Шрамы на животе словно огнем вспыхнули. Рука еще сильнее сжала его лодыжку, потом в ногу вцепилась еще одна рука.

Задыхаясь от боли, Логан схватил упавшую бутылку виски и ударил. Она с глухим звуком раскололась о голову удерживавшего его человека, и тот разжал руки.

Логан снова вскочил на ноги и выскочил в дверь. В животе жгло. У Логана было ощущение, что ему в задницу воткнули шприц с бензином и поднесли спичку. Скрипя зубами от боли, он вытащил из кармана мобильник и приказал патрульной машине пулей лететь к букмекерской конторе. Он перегнулся через перила, отделявшие здание от стоянки. Отчаянный Даг конечно же сделал ноги, но он был старым и далеко убежать не мог.

Логан огляделся по сторонам. Слева – пустая дорога и припаркованные машины, еле различимые из-за густого снега. Справа – мутные серые пятна жилых бетонных домов. Еще припаркованные машины. И кто-то бежит к одному из мрачных безжизненных зданий.

Логан спрыгнул с перил и помчался за удаляющейся фигурой. За ним на обледенелую стоянку выскочила патрульная машина, с включенной мигалкой и воем сирен.

Как только Логан сорвался с места, ветер швырнул ему в лицо тысячи ледяных иголок. Тротуар вел себя предательски, угрожая уронить его, когда он наступал на лед. Логан подбежал к зданию, в котором скрылся Даг, взбежал по ступенькам, распахнул дверь и оказался на лестничной площадке. Там было холодно и тихо. На входных дверях с обеих сторон виднелись темные потеки, похожие на перевернутые деревья, высотой от пояса и до пола. Кто-то основательно и многократно мочился на соседскую дверь. В промерзшем помещении стоял отвратительный запах.

Логан перевел дыхание и вытер глаза, заслезившиеся от резкого запаха мочи. Даг мог скрыться в любой из этих квартир. Или просто где-нибудь спрятаться. Под лестницей, например. Логан наклонился, но под лестницей никого не было. Зато настежь была распахнута задняя дверь.

– Черт! – Логан глубоко вдохнул и выскочил через заднюю дверь на улицу.

Ряды трех- и четырехэтажных домов разделялись небольшими лужайками, принадлежавшими городу. Даже в хорошие времена трава на них не росла. Цепочка следов, исчезающих в снегу, вела к противоположной линии домов. Логан пошел по следам, вошел в дом и вышел по другую сторону. Еще одна улица, еще одна группа домов. Впереди хлопнула дверь, Логан побежал на звук, через дорогу, в дверь, по коридору и опять выскочил с другой стороны здания. Только на этот раз еще одного ряда блеклых серых домов впереди не оказалось: вместо них тянулся забор из металлической сетки высотой около двух метров, отделявший лужайку от полосы земли, поросшей кустарником. За ней виднелся промышленный пейзаж, еще дальше высились многоэтажки: Тиллидроун.

Отчаянный Даг Макдаф уже взбирался на верх забора.

– Стой! – Логан побежал, поскальзываясь, проваливаясь в снег. Остановился у края площадки и увидел, что Даг опять исчез из виду. – Ты что, Гудини, твою мать?

Взобравшись на забор, Логан понял, как Отчаянный Даг умудрился скрыться так быстро. Забор отделял Сэндилэндз-Истейт от железной дороги, которая шла из города на север. Скрытый кустарником и невысокими деревцами, внизу пролегал глубокий широкий искусственный овраг, по дну которого тянулась железнодорожная линия. Даг просто скатился по заснеженному склону оврага.

Старик уже не мог быстро бежать. Медленно, пошатываясь, он шел по железнодорожному полотну, прижимая руку к груди.

Логан перевалился через забор, спрыгнул и тяжело ударился о землю. Внезапно земля ушла из-под ног. Сила земного притяжения сделала все остальное. Он камнем покатился по склону, царапая руки о колючки дрока, и упал на каменистое дно оврага. Вскрикнул от боли. Из раны на руке шла кровь. Голова гудела от столкновения с каменистой землей. Но хуже всего была боль, раздиравшая его живот. Год прошел, но сволочь Энгус Робертсон, Мейстрикский Монстр, все еще доставлял ему кучу неприятностей. Высокая насыпь защищала дно оврага от ветра. Снег здесь не вихрился, усыпал землю спокойно.

Логан лежал на боку, стонал, сдерживал порывы рвоты, и на него сверху падал снег. Двигаться Логан не мог, но он прекрасно видел Отчаянного Дага. Старик на ходу обернулся и заметил, что преследовавший его полицейский лежит возле рельсов. Даг остановился, повернулся и всмотрелся в Логана, отрывисто дыша.

Потом пошел по рельсам обратно, к Логану. На ходу достал из кармана что-то блестящее.

У Логана по спине потек холодный пот.

– О господи…

Он попытался перевернуться на спину и встать на ноги, пока Отчаянный Даг не подошел к нему. Но нестерпимая боль в животе сковала его тело, а смерть приближалась к нему по железнодорожному полотну.

– Тебе не надо было за мной бегать, – произнес Даг прерывающимся голосом. – Надо было своими делами заниматься. Я тебя щас научу кое-чему, мистер Кабан. – Он вытянул вперед руку, сжимая что-то блестящее. Это был нож с выскакивающим лезвием, которое уже выбралось из своего убежища в рукоятке.

– О господи, нет… – выдохнул Логан.

Это случилось снова!

– Я люблю бекон, да, очень люблю… – Лицо у Дага было ярко-красное, испещренное синими лопнувшими венами, один глаз скрывало бельмо. Старик посмотрел Логану в глаза и криво улыбнулся, так что обнажились желтые от никотина зубы. – В беконе ведь что самое главное? Главное в беконе – нарезать его красиво и тоненько.

– Нет… – Логан снова безуспешно попытался перевернуться.

– Ну что, не хочешь поплакать, а, мистер Кабан? Ты у меня рыдать сейчас будешь, как дитя. Черт, я не буду тебя за это винить. Потому что это очень больно!

– Нет… Пожалуйста, не надо! Не делайте этого!

– Нет? – Даг засмеялся, смех перешел в глухой отрывистый кашель и закончился потоком черно-красной слюны. – Что? – сказал он, когда дыхание наконец вернулось к нему. – Ну что я потеряю? А? У меня рак, мистер Кабан. Один засранец сказал в больничке, что у меня год, самое большое два. И эти годы будут очень дерьмовые. А вы, ублюдки, за мной пришли – ведь так?

Логан стиснул зубы и оттолкнулся от земли, почти встал на колени, но Даг толкнул его ногой в спину. Земля ударила Логана в грудь.

– А-а-а-а-а-а-а…

– Вы, ублюдки, опять хотите меня посадить. А я живым уже не выйду. Рак пожирает мои легкие и кости. И что мне будет за то, что я тебя сейчас нашинкую? Я подохну до того, как истечет срок моего заключения! Что для меня еще один труп, а?

Логан застонал и перевернулся. Почувствовал, как на лицо падает холодный снег. Пусть он говорит. Пусть говорит, и, может быть, кто-нибудь придет. Кто-нибудь из полицейских. Констебль Ватсон. Кто угодно. Господи, прошу тебя, пусть кто-нибудь придет!

– Именно поэтому… именно поэтому ты убил Джорди Стефенсона?

Даг засмеялся:

– Что? Ты что, думаешь, мы с тобой сейчас славненько поболтаем, я распущу сопли и во всем тебе признаюсь? Ты раскрутишь старого пердуна, и он тебе все кишки выблюет? – Он покачал головой. – Слишком много телевизор смотришь, мистер Кабан. Если какие кишки сейчас и полезут, так это твои. – Он помахал ножом и широко улыбнулся.

Логан пнул его в колено. Со всей силы. Послышался глухой треск. Даг упал, выронив нож и хватаясь за ногу.

– Ах ты, сука! – со стоном произнес он.

Дыша сквозь зубы, Логан перевалился на бок и ударил ногой еще раз. На этот раз попал старику в висок, на котором появилась кровоточащая рана.

Даг захрипел, закрывая рану рукой, а Логан нанес еще один удар ногой по голове старика. Два его пальца хрустнули под ботинком Логана.

– А-а-а! – взвыл Даг. – Гребаный ублюдок!

Конечно, он был стар, и его пожирал рак, но Даг Макдаф заработал репутацию крутого парня в самых жутких тюрьмах Шотландии. И заработал честно. С рычанием он откинулся назад, уходя из-под ударов. Потом рванулся вперед, схватил Логана за шею и сдавил ее желтыми от никотина пальцами. Даг не жалел сил, ведь он душил полицейского.

Логан схватился за руки, сжимавшие его шею, и попытался оторвать их от себя. Но хватка у Дага была железная. Окружающий мир начал приобретать красноватый оттенок, в ушах его зазвенело от прихлынувшей к голове крови. Он сжал в кулак одну руку и ударил Дага в висок. Старик крякнул, но пальцы не разжал. Собравшись с силами, Логан ударил еще раз, и еще, и еще… Кровь Дага забрызгала все вокруг, белый снег стал розовым. Борясь за жизнь, Логан бил Дага кулаком по голове, сломал ему челюсть и заставил полностью закрыться один глаз. Он бил изо всей силы, хотя в глазах уже темнело… Снова, и снова, и снова… До тех пор, пока руки, сжимавшие его шею, не разомкнулись; после этого старик обмяк и свалился на бок, обливаясь кровью.

29

Дагласа Макдафа быстро провезли через отделение неотложной помощи прямо в операционную. Он выглядел как сама смерть: морщинистое лицо начинало покрываться темно-бордовыми кровоподтеками, дыхание было хриплым и поверхностным. По пути в Абердинский королевский госпиталь в машине «скорой помощи» сознание к нему не вернулось, он так и лежал с залитым кровью лицом.

За всю дорогу до больницы ребята из «скорой помощи» не сказали Логану ни слова. Как только узнали, что это он избил дедушку-пенсионера.

Логан, дрожа мелкой дрожью, молча наблюдал за тем, как медицинская сестра подключает Отчаянного Дага к целой куче мониторов и приборов, звуком оповещающих о том, как работает сердце старика.

Она взглянула на Логана, стоящего возле каталки у ног Дага.

– Вы должны выйти отсюда, – сказала она, расстегивая старику рубашку. – Его очень сильно избили.

– Я знаю. – Логан не стал объявлять, что именно он это сделал. Голос у него был хриплый и болезненный.

– Вы родственник? – спросила медсестра; у нее было очень заботливое профессиональное лицо, когда она осторожно снимала со старика рубашку.

– Нет. Я офицер полиции. Детектив-сержант Макрай.

Она остановилась, лицо ее ожесточилось.

– Надеюсь, вы найдете ублюдка, который это сделал, и запрете его на всю жизнь! – твердо сказала она. И добавила: – Так избить старого человека!

Потом примчался доктор – лысеющий человек низкого роста с усталым лицом и большим блокнотом. Доктора не волновало, что Логан офицер полиции и слуга закона. Все должны покинуть помещение, надо оценить состояние пациента и назначить лечение.

– Его зовут Даглас Макдаф, – сказал Логан, стараясь говорить самым скрипучим голосом. – Он главный подозреваемый в деле об убийстве. Считается особенно опасным.

Медсестра попятилась от каталки, вытирая руки о голубой халат; ее резиновые перчатки издали противный скрипящий звук, резко выделившийся среди пиканья приборов.

Логан осторожно потер шею.

– Я оставлю здесь полицейского, чтобы наблюдал за ним, – сказал он, попытавшись сглотнуть слюну. Горло сильно болело.

Сестра неуверенно улыбнулась, но доктор уже ощупывал избитое тело Дага. Глубоко вздохнув, она понурилась и вернулась к своим обязанностям.

Логан назначил дежурного, который будет находиться у постели Отчаянного Дага, и вышел. В холле он чуть не сбил с ног медсестру, толкавшую тележку с лекарствами. Он повернулся, чтобы извиниться, и увидел знакомое лицо. Только в этот раз под глазом у матери Лорны Хендерсон красовался громадный синяк. Она пыталась скрыть его под толстым слоем тонального крема, но кровоподтек все равно был очень заметен.

– Вы в порядке? – спросил Логан.

Женщина судорожно коснулась рукой опухоли под глазом и через силу улыбнулась.

– Да, все хорошо, – сказала она слегка дрожащим голосом. – Лучше не бывает. А как у вас дела?

– Вас кто-то ударил, миссис Хендерсон? – поинтересовался Логан, игнорируя ее вопрос.

Она пригладила руками голубой халат, сказала, что нет, никто. О дверь ударилась. Совершенно случайно. Вот и все.

Логан выдержал паузу на манер инспектора Инша.

Постепенно натянутая улыбка сползла с лица женщины, оно опять стало бледным, с отвисшим двойным подбородком.

– Кевин заходил. Он начал пить. – Она теребила значок со своим именем на халате и не смотрела Логану в глаза. – Я думала, он хочет ко мне вернуться. Ну, вы понимаете, что он бросил ту плоскогрудую шлюху. Но он сказал, что это я виновата в том, что Лорна умерла. Что я не должна была высаживать ее из машины. Что это я ее убила… – Она посмотрела вверх, слезы на глазах блеснули в свете флуоресцентных ламп. – Я попыталась объяснить ему, что нам вдвоем легче будет это преодолеть. Заботиться друг о друге. И что я все еще люблю его. И знаю, что он любит меня. – Большая слеза упала с ресницы и покатилась по щеке. Женщина смахнула ее ладонью. – Он расстроился и стал кричать еще громче. А потом он… Я это заслужила! Это я во всем виновата! И он никогда не вернется… – Слезы потекли у нее из глаз, она бросила тележку и убежала.

Логан посмотрел ей вслед и вздохнул.

Констебль Ватсон сидела в комнате для посетителей, запрокинув голову и прижимая к лицу комок туалетной бумаги. Бумага была ярко-красного цвета.

– Как нос? – спросил Логан, опускаясь на пластиковый стул рядом с ней. И пытаясь унять бившую его дрожь.

– Бодит, – сказала она, глядя на него краем глаза и не поворачивая головы. – Но я не думаю, что он сдоман. Как наш пденник?

Логан пожал плечами и сразу об этом пожалел.

– Как остальные? – спросил он. Говорить было тоже очень больно.

Констебль Ватсон показала рукой на коридор, ведущий в смотровые кабинеты:

– Одному инстдуктоду пдовеяют дебда. С остальными все в подятке. – Она улыбнулась и вздрогнула. – Оу-у-у… А одному из хозяев вышибди все педедние дубы. – Она посмотрела, как Логан трет рукой шею, уже третий раз с того момента, как сел рядом с ней на стул. – А вы как?

Логан расстегнул воротник рубашки и продемонстрировал шею во всей странгуляционной красоте.

Ватсон снова вздрогнула, на этот раз при виде шеи Логана. Фиолетовые и ярко-красные отпечатки пальцев Отчаянного Дага отчетливо выделялись на бледной коже. Два громадных синяка появились по обеим сторонам шеи, как раз там, где пальцы старика пытались выдавить из Логана жизнь.

– Господи, как это сдучидось?

– Я споткнулся, упал и пытался встать. – Логан снова начал тереть шею. – А мистер Макдаф был против. – Перед его глазами снова блеснуло лезвие ножа. Логана снова передернуло.

– Стадый убдюдок!

Логан почти улыбнулся: так приятно было, что кто-то тебя поддерживает. Просто для разнообразия.

Инспектор Инш такого понимания не проявил. Когда они вернулись в штаб-квартиру – Логан с очередным пакетом различных обезболивающих таблеток, а констебль Ватсон с заверением, что ее нос не сломан, – дежурный сержант сообщил: Логана вызывают к инспектору Иншу. Немедленно!

Инспектор стоял лицом к окну, сложив руки за спиной, его лысая голова сверкала под светом ламп. Логан вошел. Инш смотрел на медленно падающий снег.

– Что, черт возьми, вы делаете, сержант? – сказал он. – Что вы себе позволяете?

Логан в очередной раз потер шею и сказал, что пытался арестовать убийцу Джорди Стефенсона.

Инш вздохнул:

– Сержант, вы только что до полусмерти избили старого человека. Он без сознания. В больнице говорят, что его состояние очень серьезное. А что, если он умрет? Можете представить, что будет в завтрашних газетах. Полицейский забил пенсионера до смерти! О чем вы думали?

Логан прокашлялся, но лучше бы он этого не делал. Очень больно.

– Я… я защищался.

Инш резко повернулся, его лицо было свекольно-красного цвета.

– Разумное применение силы не включает в себя забивание старика до… – Он замолчал, увидев покрытую синяками шею Логана. Потом спросил: – Что случилось? Ватсон впала в любовный экстаз?

– Мистер Макдаф пытался задушить меня, сэр.

– Именно поэтому вы ударили его?

Логан кивнул и поежился.

– Это был единственный способ его остановить. – Дрожащей рукой он достал из кармана прозрачный пластиковый пакет и положил на стол инспектора Инша. В пакете был нож с выкидным лезвием. – Он собирался меня нашинковать.

Инш поднял пакет, повертел, осматривая нож со всех сторон.

– Приятно видеть, что кто-то держится традиций, – сказал он, глядя Логану прямо в глаза. – Возможно, вас отстранят от работы на время проведения расследования. Если Отчаянный Даг выдвинет против вас обвинение… – Он пожал плечами. – Вы сами понимаете, что у нас происходит. Плохой пиар нам больше не нужен.

– Он намеревался убить меня.

– Вы почти до смерти забили ППС, Логан. Вы понимаете, пенсионера по старости! И неважно, почему вы это сделали. Они увидят только полицейскую жестокость в самом наихудшем виде.

Логан не верил своим ушам.

– Вы что, сдадите меня?

– Сержант, Профессиональные стандарты ничего не позволят мне сделать. Это дело уже не в моих руках.

В комнате для оперативных совещаний не было никого, кроме Логана с его бумагами. Он сидел в полутьме, на столе стояла чашка холодного кофе и лежал полупустой пакетик с шоколадными конфетами. Логан все время отчаянно пытался унять бившую его дрожь.

Нож.

Логан провел рукой по лицу. Он уже давно не вспоминал о той ночи. О том, как лежал на крыше многоэтажного дома, почти без сознания, а Энгус Робертсон все бил и бил его ножом, бил, бил, бил… С отчаянным Дагом Макдафом все это внезапно вернулось.

Логан заполнил все формы, объяснил, почему он отправил старика пенсионера в больницу. Он провел чудесные полтора часа тет-а-тет с инспектором Напье, который, мрачно глядя на него, задавал наводящие вопросы и в конце ясно дал понять, что будет дальше. Оставалось только сидеть и ждать, когда ему скажут, что он отстранен от должности. Всего неделю как приступил к работе, а карьера уже пошла коту под хвост. А ведь он не виноват!

Логан вздохнул и посмотрел на мертвое лицо Джорди Стефенсона. И что более всего неприятно, Отчаянному Дагу сейчас будет еще труднее предъявить обвинение. Присяжные увидят несчастного старика, избитого полицейскими, которые подозревали его в убийстве эдинбургского бандита. Как этот старик мог кого-нибудь убить? Он такой слабый! Да прокурор к этому делу на пушечный выстрел не подойдет.

Голова Логана начала опускаться вперед, все ниже и ниже, пока не упала на пачку бумаг.

– Черт. – Он еще раз стукнул головой об стол. – Черт. – Еще, и еще, и еще раз, все время приговаривая: – Черт, черт, черт.

Его привел в чувство звонок мобильного телефона. Логан вздохнул, достал телефон из кармана, приложил к уху, сказал:

– Логан.

– Детектив-сержант Макрай? Это Элис Келли, мы встречались с вами вчера. Вы искали мистера Филипса?

Логан внезапно вспомнил старомодно одетую женщину-констебля с большим количеством колец на пальцах.

– Да, здравствуйте… – Он запнулся, напрягся. – Что вы имели в виду, когда спросили, искал ли я Филипса? Где он?

– Ну, тут такое дело… – Пауза. – Детектив Харрис вышел в магазин купить пинту молока и печенья, а я была в душе…

– Только не говорите мне, что вы его упустили!

– Нет, мы конечно же его не упустили. Он, наверное, просто вышел погулять. И вернется, как только стемнеет…

Логан посмотрел на часы. Была половина четвертого, и уже стемнело.

– Вы его искали?

– Детектив Харрис пошел его искать. А я осталась здесь, на случай, если он вернется.

Логан снова уронил голову на стол.

– Алло? Алло? Что-то случилось?

– Филипс не вернется, – произнес он сквозь зубы. – Вы доложили про его исчезновение?

Еще одна пауза.

– О господи… Ладно, я сам сообщу.

– А что мне делать?

Логан был джентльменом и не сказал.

Через десять минут каждая патрульная машина получила оповещение о том, что нужно внимательно смотреть, не появится ли где-нибудь на улицах Труповоз. Логану не нужно было обладать сверхъестественными способностями, чтобы сказать, где надо искать Труповоза. Тот пойдет к себе на ферму, к своим хранилищам, полным мертвых вещей.

Это будет неблизкий путь, от Культса до Саммерхилла, да еще в снегопад, но Труповоз привык много ходить пешком. Толкая перед собой передвижной морг, вдоль шоссе и городских дорог. Подбирая по пути мертвых животных.

Бернард Данкан Филипс далеко не ушел. Три с половиной часа спустя он был найден в луже медленно замерзающей крови, в Хейзлхедском лесопарке.

Лесопарк был черно-белый, как в страшной сказке, изогнутые стволы и ветви старых деревьев обросли снегом. Через центр лесопарка проходила извилистая однополосная дорога; Логан вел по ней машину, сбросив скорость: он опасался врезаться в дерево в результате заноса.

Примерно в полутора милях от въезда в лесопарк находилась утрамбованная за многие годы земляная площадка, служившая стоянкой для машин; сейчас она была покрыта снегом. В центре площадки высился одинокий бук, облепленный снегом; вокруг дерева бродили полицейские, казалось, без определенной цели, и выдыхали в холодный воздух облачка пара. И отмораживали задницы.

Логан припарковался около грязного фургона криминалистов, заглушил мотор и вышел из машины, ступив на скользкий утоптанный снег. Холодный ветер тут же ударил по лицу как пощечина. Зябко ежась, Логан подошел к палатке криминалистов, моля Бога, чтобы внутри было немного теплее. Внутри теплее не было. Кровь растекалась из центра палатки, где образовалось красное озерцо, в котором блестели ледяные кристаллы. Повсюду виднелись следы, и был заметен отпечаток человеческого тела, лежавшего поперек загустевшей лужи крови. Когда Труповоза нашли, он лежал на боку. Жизнь выходила из него на снег вместе с кровью.

Логан схватил за руку фотографа. Это был Билли, лысеющий фанат футбольного клуба «Абердин». Билли и фотографировал быстро, в одно касание. На нем была вечная красно-белая бейсболка.

– Где тело? – спросил Логан.

– В «неотложке», – ответил Билли.

– Не понял.

– Он не умер. – Фотограф взглянул на темно-красное пятно, потом на Логана. – Пока еще.

Так Логан второй раз за один день оказался в Абердинском королевском госпитале. Бернард Данкан Филипс поступил с травмой головы, сломанными ребрами и руками, переломом ноги, сломанными пальцами и ушибленными ранами по всему телу, полученными в результате множественных ударов тупым тяжелым предметом. Его немедленно отправили в хирургию, но в этот раз толпа сделала свое дело хорошо. Все были уверены, что Труповоз не выживет.

Логан сидел в больнице и ждал, поскольку идти ему, в общем-то, было некуда. Возвращаться в штаб-квартиру и ждать официального сообщения об отставке не хотелось. А здесь, да еще с выключенным мобильным телефоном, можно было притвориться, что ничего не произошло.

Спустя четыре часа появилась суровая медицинская сестра и повела Логана по запутанным коридорам в палату реанимации. Доктор, который занимался Отчаянным Дагом, стоял у кровати Труповоза и читал его историю болезни.

– Как он? – спросил Логан.

Доктор поднял глаза от бумаг:

– Вы опять тут?

Логан взглянул на забинтованную фигуру:

– Все действительно так плохо?

– Ну… – Доктор вздохнул. – У него повреждение мозга. Мы пока не знаем, насколько это серьезно. Состояние пока стабильное.

Они молча понаблюдали за тем, как прерывисто дышит Труповоз.

– У него есть хотя бы небольшой шанс? – наконец сказал Логан.

Доктор пожал плечами:

– Полагаю, мы вовремя справились с внутренним кровотечением. Одно могу сказать абсолютно точно: детей у него больше никогда не будет. Оба яичка всмятку. Но жить будет.

Логан поморщился и спросил:

– А как состояние того человека, которого привези раньше? Мистера Макдафа?

– Не очень хорошо, – ответил врач. – Можно сказать, совсем нехорошо.

– Но он выкарабкается?

– Боюсь, не могу это с вами обсуждать. Понимаете, врачебная тайна. Попробуйте с ним поговорить.

– Хорошо, попробую.

– Только не сегодня, – добавил доктор. – Он очень старый человек, и так много пережил за сегодняшний день. А сейчас почти полночь. Пусть он поспит. – Он поднял на Логана грустные глаза: – Поверьте мне, он никуда не убежит.

Снег прекратился, небо слегка прояснилось: оно стало похоже на плошку с чернилами, но звезд не было видно из-за света уличных фонарей. Логан вышел из больницы и прошел к разъездной машине, припаркованной недалеко от входа.

Когда он сел в машину, лобовое стекло моментально запотело изнутри. Логан достал из кармана мобильный телефон: можно музыку послушать – в такое время вряд ли кто-нибудь ему позвонит.

В «почтовом ящике» было пять сообщений. Четыре от Колина Миллера, который безуспешно пытался узнать, что случилось с Труповозом. Пятое прислала констебль Джеки Ватсон, она предлагала, если у него нет каких-нибудь серьезных дел и если он захочет, сходить в кино или зайти куда-нибудь выпить, потому что день был трудный. Или просто прогуляться. И просила сообщить, что он решит. Сообщение было получено в восемь вечера. Именно в это время Логан ждал, когда Труповоза вывезут из операционной.

Он набрал номер Джеки. Понятно, что было поздно, уже за полночь, но, может быть, и не совсем поздно…

Гудки шли и шли. Наконец металлический голос сообщил, что набранный номер не отвечает, и порекомендовал позвонить позже.

Второй раз за день Логан несколько раз чертыхнулся, сопровождая каждое ругательное слово ударом головой о руль.

День явно не сложился.

Когда лобовое стекло наконец высохло, Логан завел мотор, развернул машину и в самом отвратительном настроении выехал с больничной парковки. Стиснув зубы, ударил на перекрестке по тормозам, со злорадным удовольствием ощущая, как резко дернулась машина, как будто задние колеса захотели обогнать передние. Вдавил в пол педаль газа, машину занесло; притормозил, выровнял машину, выехал на нужную полосу, повернул и вырулил на главную дорогу. Впереди на светофоре стоял грузовик, и Логан ощутил внезапное желание нажать на газ и врезаться ему в зад.

Но не нажал. Вместо этого тихо выругался и сбросил скорость.

В кармане пиджака засигналил мобильник, и Логан вздрогнул от неожиданности. Наверное, Джеки Ватсон ему отзванивает! Ухмыльнувшись, он вытащил телефон из кармана и поднес к уху.

– Алло? – сказал он, стараясь придать голосу максимум оптимизма.

– Лаз, это ты? – спросил Колин Миллер. – Лаз, я пытался связаться с тобой несколько часов подряд, приятель!

Логан прижимал к уху телефон, следя за тем, как красный сигнал светофора сменяется желтым.

– Знаю. Я получил твои сообщения.

– Они все говно из Труповоза вышибли. Ты слышал? Что случилось? Давай делись информацией!

– Нет.

– Что? Да брось ты! Я думал, мы с тобой друзья?

Логан хмуро посмотрел на дорогу:

– После всего, что ты сделал? Никакой ты мне, на хрен, не друг больше!

Молчание.

– После того, что я сделал? – с удивлением произнес Миллер. – О чем ты говоришь? Я больше не трогаю твоего театрального шефа, и не буду трогать! Статью, о которой ты просил, я написал, и ее опубликовали! А чего еще ты хочешь, черт возьми?

Наконец зажегся зеленый сигнал, грузовик тронулся, оставив позади Логана в разъездной машине.

– Ты всем рассказал, что мы нашли тело Питера Ламли.

– Ну и что? Вы его нашли, а я…

– Он должен был вернуться. Убийца. Он должен был вернуться, и мы хотели поймать его!

– Что?

– Он спрятал тело и собирался вернуться к нему. Но поскольку ты расплескал свою статейку по всей первой чертовой странице, он теперь все знает. И больше туда не придет. И он все еще на свободе, а ты обосрал единственную возможность поймать этого ублюдка! Следующий ребенок пропадет по твоей вине, ты понял? Мы могли поймать убийцу!

Опять молчание.

– Господи, Лаз, – наконец заговорил Миллер, так тихо, что Логан едва различал слова. – Я не знал. Если бы я знал, я ни слова не опубликовал бы! Мне очень жаль.

Репортер говорил так, будто действительно сожалел. Логан глубоко вздохнул, завел машину и сказал:

– Ты должен назвать имя информатора.

– Лаз, ты знаешь, что я не могу этого сделать. Я не могу.

Со вздохом Логан миновал переезд и направился в город.

– Слушай, Лаз, я почти закончил, если хочешь, давай встретимся, выпьем немного? В районе доков еще открыто… Я угощаю.

Логан отказался и прервал соединение.

Он припарковал разъездную машину напротив дома и поднялся по ступенькам. В квартире было холодно, он включил отопление, сел в кресло и, наблюдая за мерцанием огней в окне, начал себя жалеть.

В темноте мигал сигнальный огонек автоответчика. Логан проверил сообщения: все они были от Миллера. И ни одного сообщения от констебля Ватсон, она не позвонила, чтобы сказать, что ждет его дома полуодетая с бутылкой шампанского. А может быть, и с сэндвичем.

Желудок громко забурчал. Шел первый час ночи, а у Логана после завтрака во рту ни крошки не было, не считая горсти шоколадных конфет и болеутоляющих таблеток. Он прошел в кухню, нашел пакет печенья и бутылку «Шираза». Вскрыл пакет и откупорил бутылку. Наполнил большой бокал красным вином, сунул в рот шоколадное печенье и пошел в гостиную предаваться грусти и печали.

– Не употреблять с алкоголем, – проговорил Логан вслух и поприветствовал бокалом вина свое отражение в окне гостиной.

Он почти допил второй бокал вина, когда в дверь позвонили. Бормоча ругательства, Логан вылез из кресла, подошел к окну и увидел знакомую крутую тачку, стоявшую поперек дороги.

Колин Миллер.

Репортер стоял у крыльца с сокрушенным видом и двумя большими пакетами.

– Что тебе надо? – спросил Логан.

– Эй, послушай, я понимаю, что у тебя дерьмовое настроение. Но я не нарочно. Если бы я знал, я и рта не раскрыл бы… Мне очень, очень жаль. – С извиняющейся улыбкой он протянул пакеты: – Подношения в знак заключения мира…

Они расположились в кухне, Миллер добавил к логановскому «Ширазу» бутылку «Шардонне» и целый набор из пластиковых тарелочек и баночек, из которых просачивался дразнящий острый аромат тайской кухни.

– Я знаю хозяина, – сказал Миллер, выкладывая на тарелки тигровые креветки в карри. – Оказал ему несколько услуг, когда он жил в Глазго. И закрывается он поздно.

Логану пришлось признать, что еда была вкусная. Значительно лучше, чем шоколадное печенье с красным вином.

– Значит, ты проделал весь этот путь, под снегом, чтобы накормить меня? – с иронией спросил он.

– Забавно, что ты об этом говоришь. – Миллер выложил на тарелку жареную лапшу. – Знаешь, я стою перед моральной дилеммой, если так можно выразиться.

Вилка с кусочком цыпленка замерла на полпути ко рту Логана.

– Я так и знал! – кивнул он.

– Спокойно, тигр, – улыбнулся Миллер. – Моральная дилемма вот в чем: у меня есть одна криминальная история, но, сто пудов, если о ней написать, карьера кое-кого может разрушиться.

Логан удивленно поднял бровь:

– Принимая во внимание то, как ты выставил инспектора Инша, я просто удивляюсь, что ты ждал так долго, до сегодняшнего вечера.

– Да, ты прав. Проблема в том, что мне нравится парень, чья карьера будет разрушена.

Логан положил в рот кусочек острого цыпленка и проговорил:

– Ну и что это за история?

– Местный герой полицейский насмерть забил старика пенсионера.

30

Направляясь в комнату для совещаний утром во вторник, Логан старался ни с кем не встречаться глазами. Никто не сказал ему ни слова, но он чувствовал спиной взгляды, слышал, как сплетни крадутся за ним, пока он шел по зданию. Спал он плохо, снились какие-то многоэтажки, горящие небеса и блестящие лезвия ножей. И искаженная гримасой, оскаленная рожа Энгуса Робертсона, вспарывающего ему живот.

Инспектор Инш, как всегда, занимал любимую позицию, пристроив одну круглую ягодицу на краю стола и отражая свет лысой головой. Он не обратил внимания на Логана, занятый пережевыванием очередной конфетки. Ел Инш тщательно и аккуратно, пытаясь не просыпать оранжево-красную сахарную пудру на черный костюм.

Чувствуя, что краснеет, Логан сел на свое привычное место за рабочим столом.

Инспектор Инш ни словом не упомянул о статье в утреннем номере «Пресс энд Джорнал». Той, что занимала всю первую полосу. Вместо этого он рассказал всем присутствующим о нападении на Труповоза. И о том, что результатом работы поисковых команд стали только насморк и простуда у большинства участников. Затем он распределил обязанности на день и закрыл совещание.

Логан первым поднялся, намереваясь уйти, но Инш не позволил ему так легко отделаться.

– Сержант, – сказал он слащавым голосом. – Позвольте задержать вас на одну минуту.

Логан стоял как идиот, пока все проходили мимо него, отводя глаза. Даже констебль Ватсон не посмотрела в его сторону. Он на нее тоже не посмотрел – уже начинал чувствовать себя совершенно отвратительно.

Когда последний полицейский вышел и дверь закрылась, Инш вытащил из внутреннего кармана пиджака ту самую утреннюю газету и шлепнул ей об стол.

– Лазарь восстал из мертвых, да? – сказал инспектор. – Я не религиозный человек, сержант, но ваша карьера совершила такое же чудесное превращение.

Он ткнул пальцем в заголовок, и Логан прочитал: УБИЙЦА СТАРИК ПЕНСИОНЕР АРЕСТОВАН: МЕСТНЫЙ ГЕРОЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ БОРЕТСЯ ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ! Ниже была помещена фотография Отчаянного Дага: его отправляют в тюрьму за нанесение увечий строительному подрядчику с помощью отвертки. С бельмом на глазу, зловещей ухмылкой и заметной татуировкой на шее он уже не выглядел как чей-то добрый дедушка.

Миллер использовал все свое влияние в газете, чтобы доказать, что его тема более достойна освещения в печати, чем то, как «инвестиционная компания „Тиллидрон“ выходит на старт».

– Инспектор Напье кипятком писает. – Инш хитро улыбнулся. – И поскольку вас уже никто не собирается увольнять, детектив-инспектор Стил советует вам побыстрее смотаться в больницу и взять показания у Отчаянного Дага.

– Я? – удивился Логан. Обычно сержантов не отправляли брать показания у тех, кого подозревали в убийстве, а если такое случалось, при этом обязательно присутствовал инспектор и присматривал за подчиненным. – Она хочет, чтобы я это сделал?

– Нет, она не хочет. Это по принципу «зачем делать самому, когда есть кто-то, кто может сделать это вместо тебя». Так что вперед.

Логан который раз расписался за ржавый «воксол», стоявший в длинной шеренге разъездных автомобилей, и вызвал констебля Ватсон. Она ничего не сказала ему, пока не вывела машину из гаража. Подождала, пока отъедет на приличное расстояние от штаб-квартиры, и рассмеялась.

– Совсем не смешно, – сказал Логан.

Смех стих, на лице осталась глупая улыбка.

– Простите, сэр, – сказала Джеки Ватсон.

Молчание.

Ватсон вела машину по Роузмаунт. Погода сделала передышку, и над блестящим серым гранитом раскинулось великолепное голубое небо.

– Сэр, – сказала Джеки Ватсон и замялась. Откашлявшись, начала снова: – Сэр, насчет сообщения, которое я вам оставила на телефоне вчера вечером…

Пульс Логана участился.

– Ну я совсем недавно об этом подумала, – продолжила Ватсон, вставая за автобусом в поток машин. – Вы знаете, как все может быть превратно истолковано. В смысле, когда вы не отзвонили, я подумала, что, может, чем-то вас обидела. Типа того.

Улыбка застыла у Логана на лице. Джеки от этого отказывалась. Притворяется, что он ее не так понял.

– Я был в больнице, – сказал Логан. – Там запрещено пользоваться мобильными телефонами. Ваше сообщение я прочитал около полуночи. Я позвонил, но ваш телефон был выключен…

– О, – произнесла она.

– Да, – произнес он.

Снова молчание.

Солнце било в лобовое стекло, нагревало машину изнутри и превращало ее в микроволновку на четырех колесах. На следующем перекрестке автобус поехал налево, Ватсон повернула направо. Дома были украшены к Рождеству: деревца на подоконниках, гирлянды вокруг входных дверей, праздничные рождественские венки на дверях и веселые гномы возле дверей. Логан даже заметил одного пластикового оленя с мигающей красной лампочкой вместо носа. Очень художественно.

Логан наблюдал, как мимо проплывают покрытые снегом дома, рассматривал украшения, думая о своей пустой холостяцкой квартире. Даже ни одной картинки на стене. Может быть, деревце купить? В прошлое Рождество оно ему не понадобилось. Он провел праздник в громадном доме Исобел, там были две настоящие елки, увешанные самыми модными украшениями. Только он и она. Жареный гусь из универсама. Исобел не верила во все эти приметы, кому какой кусок гуся достанется. Все утро занимались любовью.

А на это Рождество, возможно, придется ехать к родителям. Все семейство соберется. Ссоры, обиды, потом все напьются, кислые улыбки, чертова «Монополия»… Мысли прервала появившаяся впереди фигура. Мужчина, опущенная голова, бредет по снегу. Джим Ламли, отчим Питера.

– Притормозите на минутку! – попросил Логан, и Ватсон припарковалась у тротуара.

Логан вышел из машины, догнал медленно идущего человека и похлопал его по плечу:

– Мистер Ламли?

Джим Ламли повернулся. Глаза красные, как и нос, подбородок зарос жесткой щетиной, неухоженные волосы топорщатся. Минуту он, не узнавая, смотрел на Логана, потом внутри у него, наверное, что-то щелкнуло.

– Он умер, – сказал Ламли. – Он умер, и я в этом виноват.

– Мистер Ламли, вы не виноваты… Вы в порядке? – Вопрос был совершенно тупой, но Логан не мог его не задать. Хотя понимал, что с этим человеком не все было в порядке, ведь его сына украл, убил и изнасиловал педофил. Джим Ламли просто умирал внутри себя. – Подвезти вас до дома?

Подобие улыбки появилось на небритом лице мужчины.

– Я люблю ходить пешком. – Он обвел рукой заснеженные тротуары и обледенелую дорогу. – Хожу, ищу Питера. – В его глазах закипели слезы и покатились по красным щекам. – А вы его выпустили!

– Кого выпуст… – Логан запнулся, сообразив, что Джим Ламли говорит о Труповозе. – Мистер Ламли, он…

– Мне надо идти! – резко сказал Ламли, повернулся и побежал прочь, спотыкаясь и поскальзываясь на утоптанном снегу.

Вздохнув, Логан посмотрел ему вслед и вернулся в машину.

– Ваш друг? – спросила Ватсон, снова выезжая на дорогу и вливаясь в поток машин.

– Это отец мальчика, которого мы нашли в туалете.

– Господи Иисусе… Бедный мужик.

Логан ничего не сказал.

Они оставили машину на площадке с табличкой, надпись на которой сообщала: Только для сотрудников больницы, – и пошли к дежурному администратору. Вошли в широкий и просторный, без перегородок, вестибюль, на каменном полу увидели мозаичный герб больницы. В углу сразу бросалась в глаза громадная, из резного дерева, стойка администратора. Логан вежливо поинтересовался, где можно найти мистера Дагласа Макдафа, и через пару минут они уже шли по длинному, выстланному линолеумом коридору.

Отчаянный Даг находился в специально отведенной для него палате, под охраной молоденького полицейского, читавшего книгу. Он вскочил и с виноватым видом убрал Иена Рэнкина за спину.

– Все в порядке, констебль, – сказал Логан. – Я никому не скажу. Принесите нам три кофе, потом можете вернуться к сказкам об отчаянной храбрости полицейских.

Облегченно вздохнув, констебль умчался.

В комнате Отчаянного Дага было жарко, в солнечном свете, вливавшемся внутрь через большое окно, медленно кружили пылинки. Напротив кровати высоко на стене беззвучно мерцал экран телевизора. Пациент лежал на кровати, не шевелясь. Выглядел он ужасно. Вся правая сторона лица представляла собой один сплошной кровоподтек, глаз, пораженный бельмом, закрылся и опух. Несмотря даже на опухоль, Даг выглядел изможденным. Логану трудно было поверить, что этот человек чуть не убил его вчера голыми руками.

– Доброе утро, Даги, – сказал Логан и присел на край кровати.

Старик его решительно не замечал. Он лежал на спине, неотрывно глядя в беззвучно мерцающий экран. Логан посмотрел на констебля Ватсон. Та взяла с тумбочки пульт и выключила телевизор.

– Я смотрю, – глухим, шепелявым голосом произнес Даг, и в этот момент Логан заметил, что в стакане на тумбочке лежит искусственная челюсть.

– Бр-р-р, Даги, ради бога, вставь ее на место! А то ты выглядишь как черепаха!

– Пошел на х… – сказал Даг, но без особой злобы.

Логан улыбнулся:

– Ладно, с любезностями покончено, давай перейдем к делу. Ты убил Джорджа Стефенсона, Джорди.

– Брехня.

– Брось, Даг. У нас куча улик – все, что нам нужно! Зубы твоей собаки соответствуют следам укусов на ногах Джорди. Колени отрублены мачете! Это твой фирменный стиль, Даг. Но ведь ты ослаб. Маклаудам пришлось держать его, пока ты рубил?

Старик фыркнул.

– Только, Даги, не заливай, что ты можешь в одиночку завалить такого кабана. Да еще когда сам мачете работаешь. Тебе сколько сейчас, лет девяносто? – Логан откинулся на спинку кровати, положил ногу на матрас. – Если хочешь, я расскажу, как все было. Поправь меня, если я ошибусь.

Констебль Ватсон стояла в углу и делала пометки в блокноте. Она старалась быть незаметной.

– Джорди Стефенсон приехал из Эдинбурга весь на понтах, проворачивать дела крутые, – начал Логан. – Слегка поднялся, жирку поднабрал и решил немного поиграть. Стал мотаться по букмекерам и делать ставки. Только по проигрышам не разошелся. А ребята из «Терф'н Трэк» не смогли отнестись к этому с пониманием. – Он замолчал. Выдержал паузу и продолжил: – Сколько они тебе отмусолили, Даг? Чтобы с ним разобраться? Пенсию за две недели, а, Даги? Или побольше? За месяц? Надеюсь, Даги, что тебе заплатили прилично, потому что Джорди Стефенсон работал на Молка-Ножа. И когда тот узнает, что ты замочил его парня, он с тебя живого шкуру сдерет.

– Складно брешешь, – сказал Даг и улыбнулся, обнажив десны.

– Ты так думаешь, Даги? Черт, я как-то видел, что остается от тех, с кем разбирался Молки. Руки, ноги, причинные места… У тебя еще найдется, с чем можно поработать. – Логан дружески подмигнул старику. – Вот что я тебе скажу. Ты расскажешь нам все о Саймоне и Колине Маклаудах, о том, как они собирают долги, а мы тебе поможем, запрем так, что Молки тебя не достанет.

И тут Даг рассмеялся.

Логан нахмурился:

– Что?

– Ты не… – Старик резко захрипел и закашлялся. – Не понимаешь… – Снова кашель, еще более глубокий, как будто пробивающий грудь насквозь. – Ни хе… – Кашель. – Не понимаешь ни хера. – На этот раз даже кровать зашаталась. Приступы кашля сотрясали все тело Дага, худой трясущейся рукой он почти полностью закрыл рот. Приступ прошел, он откинулся на подушку и вытер руку о пижаму. На ней остался черно-красный след. – Понял, мистер Кабан?

– Хочешь, доктора позову? – спросил Логан.

Старик грустно рассмеялся, смех тоже перешел в кашель.

– Не нужно, – прохрипел Даг; дыхание его стало резким и прерывистым. – Приходил тут ко мне один лепила местный, сегодня утром. Я же тебе сказал, мистер Кабан: у меня рак. Только осталось не год или два. Этот доктор сказал, что месяц, не больше. – Выпачканной в крови рукой он постучал по груди. – Сплошная раковая опухоль…

В воцарившейся тишине пылинки, плававшие в воздухе, поочередно вспыхивали золотом под лучами яркого солнца.

– А сейчас пошел вон! – выдохнул Даг. – Дай мне умереть спокойно.

У Бернарда Данкана Филипса не было отдельной палаты. Его поместили в палату на двоих в отделении реанимации. Узкая больничная кровать была окружена мониторами, вентиляторами; чего только не натыкали в израненное тело несчастного Труповоза. Логан и Ватсон стояли в дверях, прихлебывая чуть теплый кофе с привкусом пластика, который наконец-то принес дежурный полицейский. Отчаянный Даг выглядел плохо, но Труповоз еще хуже. Белые бинты чередовались с синяками. Обе руки и нога были в гипсе.

Вместо кислородной маски – дыхательная трубка, вставленная в нос. Тонкая пластиковая лента поддерживала трубку, проходила за ушами и скотчем крепилась к щекам.

– Чем могу вам помочь?

Посетителей заметила невысокая женщина в форме медицинской сестры: хлопчатобумажные штаны небесно-голубого цвета, куртка с короткими рукавами и наручные часы, вверх ногами приколотые к левому нагрудному карману.

– Как он? – спросил Логан.

Сестра окинула его профессиональным взглядом:

– Семья?

– Нет. Полиция. Как он?

Она сняла со спинки кровати историю болезни, пробежала глазами и ответила:

– Значительно лучше, чем мы ожидали. Операция прошла успешно. Он очнулся утром, около часа был в сознании. – Она улыбнулась. – Мы даже немного удивились. Я ставила на кому. Вот так: кто-то выигрывает, кто-то проигрывает.

Это был последний раз, когда Логан видел Труповоза живым.

Детектив-инспектор Стил не удивилась тому, что из отчаянного Дага ничего не удалось вытянуть. Она сидела в кресле, положив ноги на стол, и пускала в потолок кольца табачного дыма.

– С вашего позволения один вопрос, мэм, – сказал Логан, ерзая на стуле. – Почему вы сами не захотели его допрашивать?

Она вяло улыбнулась сквозь облако дыма:

– Наши отношения с Даги уходят в далекое прошлое. В те времена, когда я только надела полицейскую форму, а Даги был в расцвете сил. – Улыбка сползла с лица. – Можно сказать, что мы сцепились.

– И что нам теперь с ним делать?

Она вздохнула, и сигаретный дым, подобно болотному туману, заструился над ее рабочим столом.

– Мы пойдем к прокурору и предъявим ему все имеющиеся у нас доказательства. Он их рассмотрит, скажет, что да, этого достаточно, чтобы передать дело в суд, и мы скажем, что это здорово. А потом адвокат Даги скажет, что сможет изучить дело только через месяц. Тогда прокурор пошлет всех в жопу. Зачем деньги тратить? – Она поковыряла в зубах обкусанным ногтем. – Старик сдохнет до того, как дело передадут в суд. Не будите спящих Даги, дайте им умереть. Мне так кажется. – Она внезапно замолчала, как будто почувствовала себя плохо. И добавила: – Ты говорил с его лечащим врачом? Он действительно умирает? А не просто тебя за член дергает, дурака изображает?

– Я проверял. Он на самом деле умирает.

Она кивнула:

– Бедный старый Даг.

Большой симпатии к старику у Логана не было, но он предпочел об этом не распространяться.

Вернувшись в свою комнату, Логан взял фотографии Джорди Стефенсона. Одну, которую прислали из Эдинбурга, и другую, сделанную в морге. Сейчас, когда Отчаянный Даг Макдаф умирает, уже никто и никогда не найдет виновного в смерти Джорди. У человека не было ни жены, ни детей, сестер или братьев. Никто не затребует его тело. Никто не будет оплакивать одного из быков Молка-Ножа. А что можно сделать с Даги? Старикан перекинется через месяц самое большее. И смерть его будет болезненной, как сказал доктор. Молки может лишь сократить его мучения, и Даг знал это. Наверное, именно поэтому он и рассмеялся, когда Логан сказал о расплате. С какой стороны ни посмотри, это все уже не важно.

Он сложил в папку все, что относилось к Джорди Стефенсону, включая свой доклад о вчерашних событиях. Кое-что придется доработать, кое-какие бумажки дописать, но дело уже было мертвым, как сам Джорди.

Теперь в маленьком кабинете Логана оставалось только одно неизвестное – неизвестная девочка. Ее мертвое лицо смотрело на Логана пустыми глазами.

Одно ушло, другое пришло.

Логан сел за стол и еще раз просмотрел отчеты. Один из тех, кто жил в зоне прямого доступа к муниципальным мусорным бакам, убил девочку, раздел ее, пытался расчленить, обмотал ее тело коричневой упаковочной лентой и засунул в мусорный мешок. И кто это сделал, если Норман Челмерс ни при чем?

31

Еще нет и пяти вечера, а закат уже раскрасил в фиолетово-оранжевые и огненно-красные цвета небо над Роузмаунт. Его узкая яркая полоса была видна констеблю Ватсон и Логану, когда они проезжали по улице, между длинными рядами серых жилых трехэтажных домов. В морозном декабрьском воздухе гудели и мигали уличные фонари, придавая зданиям желтушный оттенок.

Вопреки неприятным предчувствиям, констебль Ватсон смогла найти свободное место и припарковаться напротив дома, где жил Норман Челмерс. Общественная мусорка находилась как раз у входной двери – громадный черный ящик, высотой почти с человеческий рост, слегка придавленный с боков и прикованный цепью к столбу. Сюда девочку выбросили. Мусорщики забрали ее и отвезли на городскую свалку, вместе со всем остальным мусором.

Криминалисты облизали помойку сверху донизу и установили, что в доме кто-то увлекается порнографией в стиле садо-мазо, с кожаной атрибутикой.

– Сколько домов надо обойти? – спросила Ватсон, пытаясь разложить пачку отчетов на руле.

– Начнем с середины и пойдем к краям, – ответил Логан. – Семь зданий, в каждом по шесть квартир…

– Сорок две квартиры? О господи, мы тут на целую вечность застрянем!

– И еще с другой стороны дороги, – прибавил Логан.

Ватсон посмотрела на ближайшие дома, потом перевела взгляд на Логана:

– А мы можем затребовать несколько полицейских себе в помощь?

– Не забывайте, что вы одна из них.

– Да, конечно, но я еще кое-что делаю, вожу вас, и все такое. Здесь работы на сто лет!

– Чем дольше мы будем здесь сидеть, тем больше времени это у нас займет.

Начали с дома, в котором жил Челмерс.

Первый этаж, налево: старая леди с бегающими глазками, волосы цвета мочи и стойкий запах шерри. Отказывалась открывать дверь до тех пор, пока Логан не показал ей свое удостоверение в щель почтового ящика, потом перезвонила в полицейский участок и долго выясняла, не является ли он тем самым педофилом, о котором она так много слышала. Логан хотел сказать, что уже лет девяносто она могла об этом не беспокоиться.

Первый этаж, направо: четверо студентов, двое еще спят. Никто ничего не слышал. И не видел. Очень трудно учиться.

– Уроды, – сказал Логан.

– Фашист, – сказал студент.

Второй этаж, налево: застенчивая одинокая женщина, большие очки, зубы еще больше. Нет, она никого не видела и ничего не слышала – правда, это просто ужасно?

Второй этаж, направо: никто не открыл.

Последний этаж, налево: незамужняя женщина с ребенком. Еще один случай из разряда «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Логан был уверен, что, если бы в ее ванной комнате совершили цареубийство, а она при этом принимала ванну, женщина поклялась бы, что ничего не видела.

Последний этаж направо: Норман Челмерс. Его история не изменилась. Они не имеют права врываться к нему подобным образом. Он позвонит своему адвокату.

И опять на улицу.

– Ну что, – сказал Логан, засовывая руки в карманы, чтобы немного согреться, – минус шесть, осталось еще семьдесят восемь.

Ватсон застонала.

– Ничего, ничего. – Логан улыбнулся. – Если будете стараться, угощу вас доброй пинтой темного, когда закончим.

Это немного ее ободрило, и Логан уже собрался добавить приглашение на ужин, как вдруг на глаза ему попалось собственное отражение в лобовом стекле машины. Было слишком темно, чтобы разглядеть какие-нибудь детали дома за его спиной, но все окна горели, как кошачьи глаза в темноте. Все до одного.

Он резко повернулся и внимательно посмотрел на дом. Во всех окнах, выходящих на дорогу, горел свет. Даже в окнах той квартиры на первом этаже, направо, где никто на звонок не отозвался. Он заметил, что в окне появилось лицо и человек внимательно посмотрел на улицу. На мгновение их взгляды встретились, лицо исчезло вместе с появившимся на нем выражением ужаса. Очень знакомое лицо.

Логан, взяв констебля Ватсон за руку, проговорил:

– У меня такое чувство, что один претендент у нас уже есть.

Ватсон вошла в подъезд и кулаком забарабанила в дверь квартиры:

– Эй, там, мы знаем, что вы дома! Мы вас видели!

Логан прислонился к перилам и смотрел, как она молотит в крашенную черной краской дверь. У него с собой была пачка отчетов, он быстро их пролистал и нашел нужный. Второй этаж, направо, номер семнадцать… Некий мистер Кэмерон Андерсон. Из Эдинбурга, работает в области производства механизмов с дистанционным управлением.

Констебль Ватсон еще раз нажала на кнопку звонка, другой рукой продолжая колотить по двери.

– Если вы не откроете дверь, я ее вышибу, мать вашу! – закричала она.

Грохот на лестничной площадке стоял невообразимый, но ни один из соседей не открыл дверь и не поинтересовался, что происходит. Хотя бы просто из любопытства.

Прошло еще несколько минут, дверь так и не открылась. Логан начал нервничать.

– Вышибайте! – сказал он приказным тоном.

– Что? – Ватсон обернулась. – У нас ордера нет! Мы не можем просто так сломать эту гребаную дверь! Это я так сказала…

– Вышибайте! Быстро!

Констебль Ватсон отступила на шаг и ударила ногой в тяжелом ботинке по двери чуть ниже замка. С грохотом, как от взрыва, дверь распахнулась, ударилась о стену прихожей, так что посыпались на пол фотографии в рамках, и отскочила назад. Они вбежали в квартиру, Ватсон метнулась в гостиную, Логан захватил спальню. Никого.

Как и в квартире у Челмерса, этажом выше, двери на кухню не было, но там все равно было пусто. Оставалась ванная, дверь в которую была заперта.

Логан забарабанил в дверь кулаком, сотрясая всю квартиру, от стен до деревянного пола.

– Мистер Андерсон? – крикнул он.

Изнутри послышались рыдания и звук льющейся воды.

– Черт! – Он еще пару раз ударил по двери, потом попросил Ватсон повторить представление.

Она чуть не снесла дверь с петель. В маленький коридор из ванной вырвались облака пара. Комната была отделана деревом, под сауну. В ней ютилась крошечная ванна мерзкого темно-зеленого цвета. Она размещалась вдоль противоположной от входа стены, у другой стены размещались унитаз и небольшой самодельный душ. Занавеска перед ванной была задернута.

Логан рванул ее, и они увидели одетого человека, стоявшего на коленях в наполнявшейся водой ванной. Куском бритвы он ожесточенно кромсал свое запястье.

Не вызывая «скорую помощь», они сами доставили мистера Андерсона в отделение неотложной помощи. До больницы было минут пять езды. Обмотали ему запястья махровыми банными полотенцами, а сверху натянули пластиковые пакеты, чтобы не запачкал сиденья в машине.

Кэмерон Андерсон совершил не самую удачную попытку самоубийства. Раны были неглубокие, поэтому вены открылись не полностью. И резал он поперек, а не вдоль. Несколько швов, успокоительное и присмотр ночью – вот и все, что ему требовалось. Услышав это, Логан радостно улыбнулся и пообещал медицинской сестре, что за мистером Андерсоном самым замечательным образом присмотрят в камере предварительного заключения, в штаб-квартире полиции.

– Что, черт возьми, с вами происходит? – сказала она, всматриваясь в Логана. – Несчастный совсем недавно пытался покончить с собой!

– Он подозревается в убийстве…

– Я вас узнала! – прервала его медсестра. – Вы уже были здесь сегодня!.. Вы избили того старика! – прибавила она с презрением.

– Да что вы! У меня на это просто не было времени! Итак, где он?

Она молча скрестила руки на груди и, отведя глаза, заявила:

– Если вы не уйдете отсюда, я позову охрану.

– Очень рад за вас. Потом посмотрим, что вы будете делать, когда я предъявлю вам обвинение в создании препятствий действиям сотрудников полиции.

Логан прошел мимо нее в отделение, состоявшее из ряда занавешенных отсеков. Он сразу нашел тот, который был нужен, – по доносившемуся из-за занавески причитанию с эдинбургским акцентом.

Плачущий мужчина сидел на краю кушетки, раскачиваясь вперед и назад, сквозь рыдания были слышны обрывки фраз. Логан отодвинул штору, прошел в отсек и сел на черный пластмассовый стул напротив кушетки. Ватсон прошла вслед за ним, встала в углу и приготовила блокнот.

– Снова здравствуйте, мистер Андерсон, – сказал Логан самым дружественным голосом. – Или я могу называть вас Кэмерон?

Мужчина не поднял глаз. Сквозь повязку на его левом запястье проступило немного крови. Он, не отрываясь, смотрел на пятно.

– Кэмерон, я вот что подумал, – сказал Логан. – Тот громила, который приехал из Эдинбурга и закончил свои дни в гавани… Мы напечатали его фотографию во всех газетах и развесили листовки во всех магазинах. Никто не откликнулся. Наверное, всем очень не понравилось, как ему коленные чашечки мачете отхватили.

При слове «мачете» Кэмерон Андерсон вздрогнул. Слово «отхватили» вызвало у него болезненный стон.

– И сейчас одна вещь очень меня смущает, мистер Андерсон, – продолжал Логан. – То, что вы нам ни разу не позвонили. Вы ведь должны были видеть фотографию. Ее в новостях показывали, вообще повсюду. – Логан достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и взглянул на фотографию Джорди Стефенсона, еще живого. Она лежала в его кармане с тех пор, как они с констеблем Ватсон совершали турне по сомнительным букмекерским конторам Абердина. Он поднес фотографию к лицу рыдающего мужчины: – Вы ведь его знаете, правда?

Андерсон искоса бросил взгляд на фотографию и снова уставился на пятно на повязке. И по этому быстрому движению глаз Логан понял, что был прав. Кэмерон Андерсон и Джорди Стефенсон. Фамилии у них были разные, а вот черты лица – одинаково грубые, и у обоих были пышные волосы. Разве что усики, как у порнозвезды, носил только один.

Андерсон что-то сказал, но так невнятно, что понять его было невозможно.

Логан опустил фотографию на пол, постаравшись положить ее так, чтобы мертвые глаза Джорди смотрели в глаза человека, сидевшего на кровати, и спросил:

– Почему вы хотели убить себя, Кэмерон?

– Я подумал, что вы – это он, – проговорил он тихо, но, по крайней мере, разборчиво.

– Он – это кто?

Андерсон вздрогнул:

– Он. Этот старик.

– Опишите его.

– Старый. Седой. – Он провел рукой по шее. – Татуировки. А один глаз весь белый. Как яичный белок.

Логан откинулся на спинку стула:

– А почему именно он, Кэмерон? Что ему было нужно от вас?

– Джорди был моим братом. Этот старик… – Он поднес руку ко рту и начал методично обкусывать ногти на пальцах. – Этот старик пришел в квартиру. Сказал, что у него есть послание для Джорди. От мистера Макленнана.

– Мистера Макленнана? – Логан подскочил на стуле. – От Молка-Ножа? И что это было за послание?

– Я впустил его, и он чем-то ударил Джорди. А когда Джорди упал, начал его пинать. – Воспаленные красные глаза испуганно смотрели на Логана. По обвисшим щекам катились слезы. – Я пытался остановить его, но он меня ударил… – Это объясняло, почему в тот вечер, когда он впустил их в подъезд, у него на щеке был синяк.

– Что это было за послание, Кэмерон? – с нетерпением спросил Логан, подозревая, что это то таинственное послание, о котором, как сказал Саймон Маклауд, знает весь Абердин. Все знают, кроме полиции.

– Он плюнул в меня… – Рыдания прекратились, и из носа потекли сопли. – Вытащил Джорди из квартиры. Сказал, что вернется за мной! Я думал, что вы – это он!

Логан посмотрел на человека, сидящего перед ним на кушетке. Тот качался вперед и назад, из глаз и носа у него текло. Человек врал. Это он выглядывал в окно, выходящее на улицу, когда они с констеблем Ватсон стояли у дома. И очень хорошо видел, что никакой Отчаянный Даг не пришел, чтобы с ним расправиться.

– Так что же это было за послание?

Кэмерон беспорядочно замахал руками, делая какие-то непонятные вращательные движения. Красное пятно на левой руке расплылось еще больше.

– Я не знаю, – наконец произнес он. – Старик сказал, что еще вернется!

– А как насчет маленькой девочки? – спросил Логан.

Андерсон вздрогнул, как будто Логан ударил его по лицу. Прошло не меньше десяти секунд, прежде чем он смог прийти в себя и спросить:

– Девочки? Какой девочки?

– Девочка, Кэмерон. Та самая, чья жизнь закончилась в мусорном мешке вашего соседа сверху. Помните ее? К вам еще приходил человек из полиции, задавал разные вопросы, записал ваши показания.

Андерсон закусил губу и постарался не встречаться с Логаном взглядом. Больше они ничего не смогли из него вытянуть, просто сидели молча, пока не пришли два констебля и не увели его.

Полицейский, охранявший палату Отчаянного Дага Макдафа, прочел уже половину своей книги, когда к двери подошли Логан и констебль Ватсон. День у полицейского выдался очень скучным, разве что пофлиртовал слегка с медицинскими сестрами. Логан снова послал его за кофе.

Комната Дага была наполовину погружена в темноту. Мигающий экран телевизора мерцал серо-зеленым светом, заставляя тени на стенах кривляться и прыгать. Логану показалось, что они опять зашли в «Терф'н Трэк». Только на этот раз никто не собирался отправить их на тот свет. Тишину нарушали звуки кондиционера, гудение медицинской техники и хриплое дыхание мертвенно-бледного старика, который лежал на больничной кровати, тупо уставившись в беззвучный телевизор. Логан опять присел на край кровати.

– Добрый вечер, Даги, – сказал он с улыбкой. – Мы принесли тебе виноград.

И поставил бумажный пакет на одеяло в ноги старику.

Даг шмыгнул носом и продолжил смотреть в молчащий телевизор.

– У меня сейчас был интересный разговор с одним человеком, Даги. О тебе говорили. – Логан нагнулся и взял из пакета виноградинку. В свете телевизионного экрана виноградины выглядели как гангренозные геморроидальные узлы. – Он указал на тебя как на человека, похитившего и убившего Джорди Стефенсона. Он своими глазами видел, как ты это сделал! Как тебе это, а, Даги? Для начала у нас имелись вещественные доказательства, теперь у нас есть свидетель.

Никакой реакции.

Логан достал еще одну виноградину:

– Свидетель сказал еще, что ты убил ту маленькую девочку. – Это была ложь, но никогда не знаешь, как это сработает. – Ту самую, которую мы нашли в мусорном мешке.

Это отвлекло внимание Дага от телевизионного экрана. Он сел, опираясь на несколько подушек, и уставился на Логана здоровым глазом. Потом отвел взгляд и снова начал смотреть в телевизор.

В сумрачной палате наступило долгое молчание. Освещаемый призрачным светом телевизионного экрана, Отчаянный Даг, со своими впалыми щеками и глубоко запавшими глазами, выглядел как скелет. Его зубы все еще лежали в стакане с водой.

– Зачем ты убил ее, Даги?

– Знаешь, – сказал старик, – в молодости я был тот еще жеребец. – Его голос был низким и скрипучим. Как шепот, проходящий через битое стекло. – Те, которые были помоложе, они не возражали. А женщины прямо из трусов выскакивали, так им хотелось с Даги перепихнуться. Им это нравилось. Женщинам. Но эти больные уроды…

Старик закашлялся и сплюнул мокроту в больничное судно.

– Мне сообщили, что Джорди остановился у своего братца-пидора, в Роузмаунте. Они братья по отцу. Ну, я и начал собираться. Нанести им небольшой визит. Джорди всегда круто начинает, знаешь ли. Он – мужик. А я так, старый пердун. Иди домой, дедуля, а то я тебе ковырялку оторву…

Беззубая улыбка перешла в смех, который опять закончился приступом удушливого кашля. Даг откинулся на гору скрипучих больничных подушек, тяжело задышал.

– Ну я и выбил из него все говно. Прямо там, в прихожей. А потом его расфуфыренный братец-ублюдок выскочил из спальни, орет, мать его. В розовом домашнем халате. Ну а мне-то что? Может, он там ванну с пузырьками принимать собрался или еще каким дерьмом заняться. И тут мне послышалось, будто ребенок плачет. – Старик даже головой затряс от воспоминаний. – Придурок этот стоит передо мной, кричит: «Вы не можете сюда войти! Вы не можете этого сделать!» А мне насрать на него. И я слышу, что плачет кто-то. Я и пошел посмотреть, что там такое. А этот пидор припудренный не отходит, кричит: «Вы права не имеете…» – Даг ударил кулаком в ладонь. – Бац. А в спальне маленькая девочка. И на ней нет ничего, только дурацкая шапка Микки Мауса. Знаешь, с ушами такая? – Он взглянул на Логана, как бы желая получить подтверждение, но тот был слишком шокирован, чтобы что-нибудь произнести. – Ну, смотрю я на эту голую писюху, и на этого ублюдка, тоже почти без одежды. – Он скривился. – Вышел в прихожую и из него тоже все говно вышиб. Больной ублюдок.

Логан наконец пришел в себя и смог выдавить:

– А что с девочкой стало?

Отчаянный Даг Макдаф посмотрел на свои руки. Они лежали на коленях, как высохшие когтистые лапы. Артрит только начинал превращать суставы в распухшие, болезненные узлы.

– А, да. Девочка… – Он откашлялся. – Она… она вошла, когда я давал ублюдку прощальный пинок. Она не наша была. Иностранка. Знаешь, вроде немки, а может быть, норвежка какая-нибудь. Что-то вроде этого. Смотрит на меня громадными карими глазами, плачет и произносит охеренно грязные вещи, вроде: «Я буду сосать твой член» и «Трахни меня в попку…» И все повторяет и повторяет. – Старик прерывисто вздохнул и затрясся в приступе кашля. Когда кашель наконец закончился, Даг был белым как молоко. – Она… Она обхватила меня за ногу, совсем голая, плачет, соплями всего испачкала, и все повторяет, что хочет, чтобы я ее в попку трахнул. Я… я ее оттолкнул… – Голос дрогнул. – Она ударилась о камин. Бац. Прямо головой о кирпич.

Даг погрузился в свои мысли, Логан и Ватсон молча пытались переварить то, что только что услышали. Первым нарушил тишину Даг.

– Я поставил Джорди на ноги, привез в тихое местечко и замочил, – сказал он. – Слышал бы ты, как он орал, когда я рубил ему колени. Грязный ублюдок.

Логан прокашлялся и спросил:

– А как получилось, что ты оставил в живых его брата?

Даг посмотрел на него снисходительно:

– Работу надо было сделать. Послание доставить. Я на следующий день хотел вернуться. Показать, что делают с такими больными ублюдками, как он. Знаешь, с ножиком-прыгунком. Когда я вернулся, там уже повсюду ползали эти свиньи. И на другой день, и на следующий день тоже…

Логан кивнул. Первым отрядом полицейских была его команда, они тогда арестовали Нормана Челмерса. Другие полицейские проводили поквартирный опрос, искали свидетелей. А все это время Отчаянный Даг Макдаф, не особенно скрываясь, наблюдал за ними.

– Стоял как гребаный идиот под снегом и дождем, нажил себе пневмонию вдобавок к раку. – Даг опять погрузился в молчание, уставившись в пустоту, и его молочно-белый глаз мерцал в свете телевизионного экрана.

Логан встал:

– Прежде чем уйти, хочу кое о чем спросить. Что это было за послание?

– Послание? – Отчаянный Даг расплылся в широкой беззубой улыбке. – Не кради у того, на кого работаешь.

32

В комнате для допросов было очень душно. Радиатор в дальнем углу нещадно нагревал воздух, а тусклое, наглухо закрытое окно окончательно отказалось пропускать в помещение свежий воздух. Запах несвежих носков и потных подмышек наполнял комнату. За столом сидел Кэмерон Андерсон и врал.

Логан и Инш сидели напротив; с непроницаемым видом они в очередной раз выслушали историю о том, что во всем виноват Отчаянный Даг Макдаф. И еще о том, что никакого отношения он, Кэмерон Андерсон, к мертвой девочке не имеет.

– Хорошо, – сказал Инш, скрещивая громадные руки на бочкообразной груди. – Вы заявляете, что старик привел ребенка с собой.

Андерсон попытался изобразить чарующую улыбку:

– Именно так.

– Отчаянный Даг Макдаф, убивший десятки людей, идет к вам, чтобы похитить вашего брата и отрубить ему коленные чашечки. При этом он берет с собой четырехлетнюю девочку. Это что, акция такая социальная – покажи внучке свою работу?

Кэмерон облизал потрескавшиеся губы и сказал, что может еще раз рассказать им, как все было, – наверное, уже в двадцатый раз. У него очень хорошо получалось. Как будто его не раз допрашивали в полиции прежде. Однако ни одной записи о том, что его арестовывали, не было.

– Забавно, – сказал Инш, вытаскивая из кармана пакет мармеладных человечков. Предложил конфету Логану, сам взял одну и сунул пакет обратно в карман. – А Даг сказал, что, когда он пришел к вам, вы уже находились с девочкой в спальне. Он сказал, что под вашим домашним халатом на вас ничего не было надето. Он также сказал, что вы над ней надругались.

– Даглас Макдаф лжет, – спокойно сказал Кэмерон.

– О'кей, он лжет. Но почему вдруг девочка оказалась мертвой?

– Он ее толкнул, и она ударилась головой о камин.

Наверное, только эта часть рассказа совпадала с тем, что Отчаянный Даг рассказал Логану.

– А каким образом она оказалась в мусорном мешке вашего соседа?

– Старик обвязал ее упаковочной лентой и сунул тело в мешок.

– Он сказал, что это вы сделали.

– Он лжет.

– Да, на самом деле… – Инш замолчал, откинулся на спинку стула и прищелкнул языком, отчего тишина стала еще более зловещей. Он уже второй раз пользовался своим фирменным приемом, но Кэмерон оказался не таким тупым, каким выглядел на первый взгляд. Он крепко держал рот на замке.

Инш облокотился на стол и, внимательно посмотрев на Кэмерона Андерсона, сказал:

– Вы думаете, мы поверим, что тело девочки выбросил Отчаянный Даг? Этот человек с наслаждением отрубил колени вашему брату, мачете отрубил, – и он будет избавляться от трупа маленькой мертвой девочки?

Кэмерон вздрогнул, но ни слова не произнес.

– Знаете, нам известно, что вы пытались разрубить труп, но не смогли, не так ли? Вас стошнило. Но кое-что осталось в ране. – Инш улыбнулся акульей улыбкой. – Вы что, не понимаете? Мы сделаем анализ ДНК вашей рвоты, мистер Андерсон? Ее уже исследовали. Нам осталось только сравнить ее с вашими образцами, и все, вы в заднице.

Внезапно самообладание Кэмерона дало трещину.

– Я… я… – Глаза его забегали по комнате, он лихорадочно искал выход или ожидал, когда вновь нахлынет вдохновение. И спокойствие внезапно вернулось. – Я… Я не был вполне честен с вами в прошлый раз, – сказал он, вновь обретая контроль над собой.

– Ну, мы просто потрясены.

Кэмерон предпочел проигнорировать сарказм.

– Я пытался сберечь репутацию брата, – прибавил он.

Инш улыбнулся:

– Его репутацию? Это какую – самого мерзкого и жестокого ублюдка?

И Кэмерон опять понес:

– Джорди объявился пару недель назад. Сказал, что он в городе по делу и ему нужно где-нибудь остановиться. С ним была маленькая девочка, он сказал, что это дочка его подружки. Что он присматривает за ней, пока подружка на Ибице развлекается на выходных. Я не знаю, как и что там было, но в ту ночь, когда убили Джорди, я вернулся домой и увидел, что они лежат вместе в кровати, голые. Мы подрались, я сказал, чтобы он убирался из моего дома. Сказал ему, что позвоню в полицию. – Кэмерон взглянул на свои руки, как будто весь рассказ был написан на них. – Это случилось как раз в тот момент, когда перед дверью появился старик. Он сказал, что у него послание для Джорди. Я его впустил и пошел проверить, все ли в порядке с девочкой. Что Джорди не обидел ее… Потом из прихожей послышался шум, я побежал туда, смотрю, Джорди на полу лежит. А старик его пинает, бьет кулаками, а Джорди плачет… Я хотел остановить этого старика, но он был как животное! Потом… потом из спальни девчонка появляется, хватается за старика. Он… – Голос Кэмерона застрял где-то в горле. – Он ее оттолкнул, и она ударилась о камин. Я подбежал, хотел помочь, поднял ее, но она уже была мертвая. Тут старик налетел на меня. – Его передернуло. – У него… У него нож был. Он сказал, чтобы я разрезал девчонку. На куски. Сказал, что, если я этого не сделаю, на куски меня разрежет. Я не смог этого сделать. Я попытался, но не смог. – Кэмерон повесил голову и рассказал еще раз, как Даги еще раз избил его. Как заставил обмотать тело мертвой девочки упаковочной лентой и приказал засунуть его в мусорный мешок. Но в квартире ничего не было, мусор должны были вывозить только завтра. А на верхней площадке, рядом с дверью соседа, стоял почти пустой мусорный мешок. Как раз рядом с дверью Нормана Челмерса. Андерсон его взял, засунул труп внутрь и отнес на помойку, как раз напротив входа в дом. Была уже поздняя ночь, темно, никто ничего не заметил. Он забросил мешок с девочкой в мусорный бак, прикрыл другими мешками. Потом старик сказал ему, что теперь он соучастник и если кому-нибудь проболтается, то полиция его живо закроет.

– Очень впечатляет, – сухо сказал Инш.

– Он потом грозился убить меня, если я расскажу кому-нибудь, что произошло. И сказал, чтоб я запомнил: мы с ним вообще не знакомы, и брата он моего не знает, и про девчонку ничего не слышал.

Кэмерон закончил свое выступление, они опять сидели в молчании, нарушаемом только тихим шуршанием пленки в магнитофоне.

– Как получилось, что вы с Джорди братья, а фамилии у вас разные? – спросил Логан.

Нервно поерзав на стуле, Кэмерон ответил:

– От разных матерей. Джорди был ребенком от первого брака моего отца. Они развелись, и Джорди вырос с фамилией Стефенсон, девичьей фамилией его матери. Отец снова женился, и через шесть лет родился я.

Снова наступила тишина. Ее нарушил Логан.

– А что, если я вам скажу, – проговорил он, – что во рту у девочки была обнаружена семенная жидкость?

Лицо Кэмерона покраснело.

– Сколько вы поставите против того, что она не совпадет с образцами ДНК, которые мы возьмем у вас? Или вы опять попытаетесь повесить все на Отчаянного Дага?

Кэмерон был поражен. Так же, как и Инш, который открывал и закрывал рот, как вытащенная на берег рыба. Опять наступила тишина.

– Сержант, – сказал наконец Инш, – давайте-ка выйдем на пару минут.

Они вышли в коридор, оставив Кэмерона под присмотром молчаливого полицейского.

Лицо инспектора превратилось в маску гнева.

– Почему мне никто не сказал, что во рту у девочки обнаружена сперма? – спросил он ледяным тоном.

– Потому что там ничего подобного не было. – Логан улыбнулся. – Но он об этом не знает.

– Вы грязный лживый ублюдок, детектив-сержант Макрай, – сказал Инш, и на его лице появилась гордая отеческая улыбка. – Видели, что с ним стало, когда вы это сказали? Как будто в штаны наложил.

Логан был готов еще позлословить на эту тему, но к ним подбежала озабоченная женщина-констебль и сообщила о смерти Труповоза. Доктор из больницы сделал экстренный вызов. Сообщил, что Труповозу кто-то облегчил страдания.

Инш выругался и провел громадной рукой по лицу:

– Он должен был находиться под защитой полиции. Но каким-то образом оказался избитым до полусмерти, попал в больницу, а теперь его убили…

Инспектор прислонился к стене.

– Дайте нам пять минут, – сказал он констеблю и вернулся в комнату для допросов.

Они сели в забрызганный грязью «рэнджровер» инспектора Инша. На стеклах машины были грязные потеки и засохшая собачья слюна, в тех местах, где спаниель тыкался носом в стекло. Инш повел машину по заснеженным улицам Роузмаунта.

Глядя в окно, Логан наблюдал, как мимо проплывают гранитные террасы домов; одновременно обдумывал ситуацию с Труповозом и вспоминал разговор с констеблем Джеки Ватсон, который состоялся, когда они вдвоем тоже ехали по этой дороге.

Инш повернул к больнице, и Логан вдруг вспомнил. Он посмотрел на дома, стоявшие вдоль дороги. В памяти почему-то всплыл пластиковый олень, весь обвешанный электрическими лампочками, с мигающим красным неоновым носом. Именно здесь они встретили отца Питера Ламли. Он все еще бродил по улицам в поисках своего пропавшего сына. Хотя знал, что тот мертв…

– У тебя лицо как свиная задница, – сказал Инш, поворачивая на Вестбурн-роуд. – Что случилось?

Логан пожал плечами:

– Пока не знаю… может быть, ничего. – У него перед глазами стояла согнутая мужская фигура, ковылявшая по засыпанной снегом дороге: голова опущена, штанины комбинезона вымазаны в грязи и промокли от снега.

Внутри больницы было слишком жарко, отопление работало на полную мощность, и в здании стояла субтропическая антисептическая духота. Комната, в которой находился Бернард Данкан Филипс, он же Труповоз, никак не изменилась, но людей в ней стало значительно больше: криминалисты, фотограф, Логан, инспектор Инш – все в одинаковых белых одноразовых комбинезонах, прямо как участники ансамбля концептуального танца.

Еще одна кровать, находившаяся в палате, пустовала. Медсестра, слезливая женщина старше сорока лет, сообщила Логану, что сосед Труповоза умер сегодня днем от печеночной недостаточности.

В промежутках между кликами, щелчками и повизгиваниями фотокамеры Логан смог насладиться зрелищем искореженного тела Труповоза. Он лежал поперек кровати, одна загипсованная рука упала на покрытый линолеумом пол, стекавшая по ней кровь остывала и сворачивалась на побледневших пальцах. Повязки на голове были ярко-красного цвета в тех местах, где находились глаза, повязки на груди настолько пропитались кровью, что казались черными.

– Что случилось с полицейским, который его охранял? – осведомился Инш, пребывавший в самом отвратительном настроении.

Трясущийся как овечий хвост констебль отдал честь и доложил, что в отделении реанимации возникла проблема, два алкоголика повздорили с охранником. Началась драка. Медсестры позвали его, чтобы он помог утихомирить драчунов.

Инш поморщился и сосчитал до десяти.

– Полагаю, факт смерти установлен? – спросил он, закончив считать.

Ему ответили, что еще нет. Инспектор взорвался:

– Это больница! Здесь этих гребаных врачей как грязи! Тащите сюда кого-нибудь из этих ленивых ублюдков, пусть работают!

Пока ждали доктора, Инш и Логан осмотрели, как могли, тело, стараясь к нему не прикасаться.

– Закололи, – сказал Инш, внимательно рассматривая аккуратные маленькие прямоугольные отверстия в бинтах. – Полагаете, это нож?

– Что-то с заостренным концом. Вроде отвертки. Стилет? Может быть, ножницы?

Инш согнулся и пошарил рукой под кроватью в поисках брошенного ножа. Но обнаружил только кровь.

Пока инспектор искал орудие убийства, Логан внимательно осматривал тело. Раны были совершенно одинаковые. Они шли цепочкой, начинаясь с левой стороны тела. По-видимому, убийца вошел в раж – в середину туловища он нанес больше ударов, и раны были более глубокими. Логан закрыл глаза и представил: Труповоз лежит без сознания, убийца стоит рядом с кроватью, слева, эта сторона дальше от двери. И быстро наносит удары, один за другим.

Логан открыл глаза и отошел от кровати, его слегка затошнило. Кровь была повсюду. Не только на теле и на кровати, но и на стенах. Он вскинул голову и увидел маленькие красные брызги на потолке. Кто бы Труповоза ни убил, к тому моменту, когда он закончил свое кровавое дело, он должен был выглядеть как герой фильма ужасов. Такого даже при большой спешке не забудешь.

Это не была жестокость, вызванная внезапным порывом. Это не была жестокость толпы в ее стихийном гневе. Это была месть.

– Что все это значит? – услышал Логан взволнованный и дрожащий женский голос. – Зачем меня сюда притащили?

Он обернулся: женщина-врач с хорошими формами, в белом халате, со стетоскопом на шее.

Логан успокоительно поднял руки:

– Нам нужно, чтобы вы установили факт смерти, прежде чем мы сможем его перевернуть.

Доктор нахмурилась:

– Зачем его переворачивать?! Вы что, не видите, что он мертв? Это видите? – Она указала на значок со своим именем. – Читайте, что здесь написано. Доктор. Это значит, что я знаю, когда вижу труп!

Инспектор Инш поднялся с пола с другой стороны кровати и вынул из кармана свое удостоверение.

– Это видите? – спросил он, показывая доктору раскрытое удостоверение. – Здесь написано: детектив-инспектор. Это значит, я полагаю, что вы будете вести себя как взрослый человек и не станете перекладывать ваши проблемы на плечи моих сотрудников. Понятно?

Она хмуро взглянула на него, но ничего не сказала. Постепенно лицо ее смягчилось.

– Простите, – сказала наконец доктор, – день выдался слишком длинный и отвратительный.

Инш кивнул:

– Если вас это хоть как-то поддержит, могу сказать, что очень хорошо представляю, как вы себя чувствуете. – Он отступил назад и указал пальцем на издырявленное тело Труповоза: – Сможете хотя бы предположить, когда его убили?

– Легко. Между девятью сорока пятью и десятью пятнадцатью.

Потрясенный инспектор покачал головой:

– У нас редко устанавливают время смерти с точностью до получаса.

Доктор улыбнулась:

– В это время смена заканчивается. Пациенты проверяются регулярно. Без четверти десять этот еще не был мертв. А в десять пятнадцать уже был.

Инспектор Инш поблагодарил доктора, она хотела сказать что-то еще, но пейджер в кармане ее халата яростно запикал. Она достала его, прочитала сообщение, выругалась, извинилась и быстро вышла комнаты.

Логан смотрел на окровавленные останки Бернарда Данкана Филипса и пытался сообразить, что его еще во всем этом беспокоит. И наконец понял.

– Ламли, – сказал он.

– Что? – Инш взглянул на него так, как будто у него выросла еще одна голова.

– Отчим Питера Ламли. Помните его? Он все время бродил по этому району. Последний раз я встретил Джима Ламли, когда возвращался из больницы. Он обвинял Труповоза в смерти сына.

– И что?

Логан взглянул на залитое кровью тело, лежавшее на кровати:

– Похоже, здесь он Труповоза наконец и достал.

33

Когда на Хейзлхед опустилась ночь, район стал темным и холодным. Снег здесь был глубже, чем в центре города, а деревья выглядели как чернильные кляксы в тесте Роршаха. Уличные фонари рисовали на снегу желтые световые лужи, и мерцающий голубой маячок патрульной машины заставлял черные тени дергаться и плясать. Большинство жилых домов были погружены во тьму, но кое-где из-за приподнятой шторы просачивался свет и высовывался нос любопытного обывателя, желающего выяснить, что здесь понадобилось полиции.

Полиции был нужен Джим Ламли. Квартира Ламли совсем не изменилась с тех пор, как Логан был здесь. Она походила на обычный свинарник. На ковре кучами были сложены коробки из-под салатов вперемешку с пивными банками и бутылками. Все фотографии из комнат были перевешены на стену в прихожей, это было что-то вроде фотомонтажа из жизни Питера Ламли.

Когда Инш позвонил в дверь и, подобно броненосцу, вплыл в квартиру, ведя за собой на буксире Логана и пару констеблей в форме, Джим Ламли не предпринял никаких попыток к сопротивлению. Он спокойно встретил их, одетый в свой грязный комбинезон, небритый и взъерошенный: волосы его топорщились, как иголки у посаженного на электрический стул дикобраза.

– Если вы ищете Шейлу, то ее здесь нет, – сказал он и плюхнулся на диван. Выдернул из упаковки банку пива и открыл ее.

– Мы пришли не за тем, чтобы навестить Шейлу, мистер Ламли, – сообщил Инш. – Мы пришли за вами.

Джим Ламли кивнул и отпил из банки.

– Труповоз, – сказал Логан.

Ламли даже не побеспокоился вытереть пиво, пролившееся из банки на щетинистый подбородок.

– Да, Труповоз. – Логан присел на другой конец дивана. – Он мертв.

Джим Ламли медленно кивнул и глубокомысленно уставился на банку с пивом.

– Хотите что-нибудь рассказать нам об этом, мистер Ламли?

Ламли запрокинул голову и влил в себя банку пива. Пена вылилась из углов рта и потекла по подбородку на засаленный комбинезон.

– Да особо нечего рассказывать… – проговорил он, пожав плечами. – Я ходил по району, как всегда, искал Питера, а тут он появился. Прямо как с фотографии в газете. Вон той. – Он вытащил из упаковки еще одну банку пива, но Инш успел отобрать ее до того, как Ламли ее открыл.

Затем инспектор велел констеблям произвести обыск в квартире – искать орудие убийства. Ламли взял с дивана подушку и приложил к груди, как грелку.

– Ну я и пошел за ним, – прибавил он. – В лес.

– В лес? – переспросил Логан. Это было совсем не то, чего он ожидал, но, встретив строгий взгляд инспектора, промолчал.

– Он шел, как будто прогуливался, как будто ничего не случилось. Как будто Питера не убили! – Лицо Джима Ламли начало краснеть, краска поднималась вверх по шее из-под засаленного воротника комбинезона. – Я его схватил… Я… я… только хотел поговорить с ним. Сказать, что о нем думаю… – Он закусил губу и посмотрел на шов, тянущийся по краю подушки. – Он начал вопить, и я его ударил. Чтобы он заткнулся. Чтобы не орал. Но я не смог… Остановиться не смог. Я его бил, бил, бил…

О господи, подумал Логан, а мы-то думали, что на него напала толпа. А Ламли один был!

– А потом… Потом опять пошел снег. Стало холодно. Я снегом умылся, стер кровь с рук и пошел домой. – Он пожал плечами. – Сказал Шейле, что произошло. Она собрала чемодан и уехала. – По щеке Джима Ламли покатилась слеза, оставляя тонкую чистую полоску на грязной щеке. Он шмыгнул носом и попытался сделать еще один глоток из пустой банки с пивом. – Да, я чудовище… такое же, как и он… – Он заглянул в пустую пивную банку – из нее на него взглянула пустота. – Он что, мертв? – Ламли смял банку в кулаке.

Инш и Логан обменялись хмурыми взглядами.

– Конечно, он мертв, мать его, – сказал Инш. – Кто-то превратил его в сито.

Горькая улыбка искривила залитое слезами лицо Ламли.

– Ну, туда ему и дорога…

Снаружи изящные белые пушинки медленно опускались на землю с серого неба, поблескивая в свете уличных фонарей. Логан и Инш, сев в машину, посмотрели, как констебли засунули Джима Ламли на заднее сиденье патрульной машины и уехали.

– Итак, человек не тот, но повод хороший, – сказал инспектор, выдыхая вместе с каждым словом облачко пара. – Пятьдесят на пятьдесят. – Он протянул Логану пакет с леденцами: – Нет? Как хотите. – Высыпал в ладонь с десяток леденцов и начал кидать один за другим в рот; иногда он промахивался, и леденец падал на забрызганный грязью пол «рэнджровера».

– Полагаете, они с ним справятся? – спросил Логан, в то время как Инш заводил машину и включал обогрев на полную мощность.

– Да. Вполне возможно. Жаль только, что это не он Труповоза искромсал. Так бы все хорошо срослось.

– Поедем обратно в больницу? – спросил Логан.

– В больницу? – Инш взглянул на часы. – Уже почти час ночи! Она меня повесит. – Поздние возвращения инспектора домой жена его принимала в штыки. – Я оставил полицейских, чтобы опросили свидетелей. Утром прочитаем. Все равно половина пациентов уже спит.

Инш высадил Логана рядом с домом. Логан понаблюдал, как «рэнджровер» медленно катится по обледеневшей дороге и исчезает из виду. Потом пошел домой. На автоответчике мерцала красная лампочка. Может, звонила Джеки Ватсон, подумал Логан и нажал на кнопку. Из динамика донесся голос Миллера. Репортер уже знал, что Труповоза закололи, и хотел эксклюзива.

Выругавшись, Логан нажал на кнопку и стер сообщение. И пошел спать.

Среда началась так, как и должна была начаться. Телефон зазвонил, когда Логан принимал душ; он выскочил из ванной, но не успел ответить, и в дело вступил автоответчик. Еще один звонок от Миллера, призывавшего его поговорить по душам. Логан не стал поднимать трубку. Послушал лепетанье репортера и отправился в кухню, желая выпить чашку чая и съесть тост.

Уже выходя из квартиры, он задержался, чтобы стереть сообщение Миллера. Оно оказалось необычно длинным. Слушать его он не стал. Было понятно, что на сегодня это не последний звонок от журналиста.

Утреннее совещание прошло спокойно, Инш позволил себе несколько раз зевнуть, информируя сотрудников о событиях прошлой ночи, как в больнице, так и в комнате для допросов номер три. Заданием на день стал поквартирный обход. Еще раз.

Логан успел к концу совещания, улыбнулся констеблю Ватсон и получил от нее улыбку в ответ. Она готовилась к опросу врачей, медицинских сестер и пациентов. Да и вообще он был должен ей пинту.

Инш устроился на своем обычном месте, а именно на краю стола, и, опираясь на него громадным окороком, шарил по карманам в поисках чего-нибудь сладкого.

– У меня точно были где-то фруктовые пастилки… – пробормотал он, когда к нему подошел Логан и спросил о планах на текущий день.

Потерпев неудачу в поисках сладостей, он сказал Логану, чтобы тот оставил Кэмерона Андерсона в комнате для допросов одного и помариновал подольше.

– Вы эту штуку знаете, – сказал он. – Громадный полицейский стоит в углу комнаты и пялится на парня. У того начинает холодеть под ложечкой.

К девяти часам утра Кэмерон Андерсон сидел комнате для допросов целый час. В ней было жарко, как в духовке. Напротив стоял громадный полицейский и сверлил его ненавидящим взглядом. Как Инш и предсказывал, пациента уже начало ломать.

– Мистер Андерсон, – сказал Инш ледяным голосом, когда они вновь приступили к допросу. – Как приятно, что вы нашли немного времени в вашем плотном графике, чтобы ответить на наши вопросы.

Кэмерон с ужасом взглянул на него: он выглядел изможденным, как будто прорыдал всю ночь.

– Полагаю, – продолжил Инш, кладя в рот фруктовую мармеладку, – вы уже сварили волшебное снадобье, которое поможет вам чудесным образом объяснить нам события вчерашнего вечера. Скорее всего, это сделали инопланетяне, не так ли?

Руки Кэмерона, лежавшие на столе, дрогнули. Голос был тихий и еле слышный. И дрожал так же, как его руки.

– В первый раз, – начал он тихим голосом, который дрожал так же, как его руки, – мы с Джорди встретились, когда мне исполнилось десять лет. Его мама умерла от рака груди, и он переехал жить к нам. Он был старше меня… И больше… – Голос Кэмерона превратился в едва различимое шептание, и Логан попросил его повторить еще раз, для записи. – Он занимался разными делами. Он… – По щеке покатилась слеза. Кэмерон закусил губу и выложил все про своего брата.

Джорди приехал из Эдинбурга три недели назад. Чем-то занимался по заданию своего босса. Что-то вроде получения разрешений на землеотведение. И деньгами сорил так, как сейчас не делают. Азартные игры в основном. Но только почему-то не выигрывал. Потом дело с землеотведением не выгорело. А все деньги, которые ему дали на взятки, он к тому времени потратил. Тогда он начал угрожать. И после этого ему пришлось быстро сматываться из города…

– Он толкнул под автобус чиновника из департамента земельных отношений, – сказал Инш. – Тот сейчас в Королевском госпитале Абердина, с тяжелым сотрясением мозга и переломанными костями таза. Вот-вот умрет.

Кэмерон, никак не отреагировав на слова инспектора, продолжил рассказывать:

– Но через неделю Джорди вернулся. Сказал, что тот, кто его нанял, хочет знать, куда делись его деньги. Понятно, у Джорди их не было, а тут еще ребята от букмекеров ко мне в квартиру приперлись. Они Джорди и забрали потом. А когда он вернулся на следующее утро, он был совсем никакой, кровью мочился. – Он вздрогнул, глаза заблестели. – Но Джорди придумал план. Сказал, что кое-кто очень хочет поразвлечься. Чем-то особенным. А он это особенное может достать.

Логан заерзал на стуле. Это было именно то, что сказал Миллер. Что кто-то ищет «живой товар».

– Дня два я его не видел. Он таскал с собой громадный чемодан, а в нем была эта девочка. Он чем-то ее накачал. Он… он сказал, что она – решение всех его проблем. Хотел продать ее тому человеку, и денег должно было хватить, чтобы расплатиться с долгами и вернуть боссу сумму, которую тот на взятки давал. Он очень не хотел потерять эту девочку.

– Как ее звали? – спросил Логан, и его ледяной тон слегка охладил воздух в комнате.

Кэмерон пожал плечами, в глазах у него опять появились слезы, и маленькая блестящая капля повисла на кончике носа.

– Я… Я не знаю. Она была иностранка. Откуда-то из Росси, наверное. Ее мать была шлюхой в Эдинбурге, ее туда по заказу привезли. Она от передозировки померла. Ну и ребенок, вы сами понимаете, вроде как ничей… – Он шмыгнул носом. – Ну, Джорди на нее лапу и наложил, чтобы больше никто претензий не предъявлял.

– Значит, вы с братом хотели продать четырехлетнюю девочку какому-то ублюдку? – Инш не сумел скрыть угрозу в своем голосе. Его лицо покраснело, глаза вспыхнули.

– Я не имел к этому никакого отношения! Это все Джорди! Всегда был он…

Инш нахмурился, но больше ничего не сказал.

– Она по-английски совсем не говорила… Он и научил ее произносить кое-какие слова. Ну, вы сами понимаете. – Он закрыл голову трясущимися руками. – Грязные слова. Она даже не понимала, что это значит.

– И потом вы над ней надругались. Выучили говорить «трахни меня в попку», а потом так и сделали.

– Нет! – вскричал Кэмерон. – Нет! Мы не могли этого сделать… – Его лицо залилось краской. – Джорди сказал, что она должна остаться девственницей.

Логана передернуло от отвращения.

– Поэтому вы заставили ее сосать вам член? – с ожесточением произнес он.

– Это была идея Джорди! Он заставил меня! – По щекам Кэмерона покатились слезы. – Всего один раз. Я сделал это всего один раз. Как раз тогда, когда пришел старик. Он начал бить Джорди, и я пытался его остановить. А потом пришла девчонка и начала говорить те слова, которым Джорди ее научил. Она ухватилась за старика, и он ее оттолкнул, а она упала и ударилась головой. И все, насмерть. – Он заискивающе посмотрел Иншу в глаза. – Он сказал мне, что убьет Джорди, а потом и за мной придет! – Кэмерон провел рукавом рубашки по глазам, вытирая слезы. Но они текли и текли. – Я должен был избавиться от нее! А она лежала у камина, голая и мертвая. Я попытался ее разрезать, но не смог. Это было… Я просто… – Он вздрогнул и снова вытер глаза. – Тогда я замотал ее упаковочной лентой. И залил в рот… залил в рот отбеливатель… чтобы… вы понимаете… чтобы прочистить.

– Потом вам нужно было найти мусорный мешок, чтобы спрятать тело.

Кэмерон кивнул, и прозрачная капля упала с его носа на трясущиеся руки.

– И потом вы выбросили его в мусорный бак на улице.

– Да… Мне очень жаль. Мне очень-очень жаль…

После того как Кэмерон Андерсон признался, что подвергал сексуальным издевательствам четырехлетнюю девочку, его снова поместили в камеру предварительного заключения, и были подготовлены все необходимые документы для того, чтобы он мог на следующий день предстать перед судом. Однако после его признания ни у инспектора Инша, ни у Логана настроение не улучшилось.

Вернувшись в комнату для совещаний, Логан вздохнул и снял со стены приколотую иголкой фотографию девочки. Он ощущал опустошение. Он арестовал человека, который издевался над девочкой, а потом выбросил ее тело, точно никому не нужный мусор. У Логана было такое чувство, будто он сам выпачкан во всей этой грязи. Ему было стыдно, что он тоже человек.

Инш, как всегда, уселся на край стола и начал помогать ему складывать листы с показаниями.

– Как думаете, мы когда-нибудь узнаем, как ее звали? – спросил инспектор.

Логан потер лицо руками, почувствовал начинавшую пробиваться щетину.

– Скорее всего, нет, – ответил он.

– И все-таки, – сказал Инш, отправив документы в папку и широко зевнув, – у нас остается еще много всего, о чем нужно побеспокоиться.

Труповоз.

На этот раз они поехали в больницу на разъездной машине. За рулем была констебль Ватсон.

В Королевском госпитале Абердина было еще шумнее, чем вчера. Они приехали как раз к началу ланча: больным подавали нечто вареное, вроде картошки с капустой.

– Напомните мне, чтобы я в туалет зашел, – сказал Инш, после того как кухонная работница провезла мимо них тележку с кастрюлями, от которых разило капустой.

Они собрали в пустой административной комнате всех полицейских, проводивших опрос в госпитале, и весь медицинский персонал, дежуривший в то время, когда был убит Труповоз, и заслушали отчет. Ничего нового сказано не было, но слушали они внимательно и поблагодарили сотрудников за проделанную работу. Никто ничего не слышал и никто, соответственно, ничего не видел. Отсмотрели даже все записи камер видеонаблюдения: перепачканная кровью фигура ночью из госпиталя не выбегала.

Инспектор произнес нечто, напоминающее небольшую вдохновляющую речь, и отправил всех заниматься своими обязанностями. Оставил только Логана и Ватсон.

– Вы двое тоже найдите себе занятие, – сказал он, проверяя свои карманы в поисках сладостей. – Я пойду поговорю с доктором, которого мы встретили прошлой ночью.

И вышел, продолжая рыться в карманах костюма.

– Ну что, – сказала констебль Ватсон донельзя деловым тоном. – С чего вы хотите начать?

Логан вспомнил, как она в футболке на два размера больше жарила бекон у него в кухне, и подумал о ее стройных ногах.

– А что, если нам пойти и посмотреть записи камер видеонаблюдения? – сказал он, решив, что для воспоминаний о женских ножках сейчас не время и не место. – Может, найдем что-нибудь, чего другие не заметили?

– Как скажете, босс, – сказала она и изящно козырнула.

Пока они шли длинными больничными коридорами в комнату службы безопасности, Логан пытался максимально сконцентрироваться на работе. Но это не получалось.

– Знаете, – сказал он на подходе к лифту, набравшись наконец храбрости. – Я ведь обещал вас угостить, еще вчера вечером.

Ватсон кивнула:

– Я не забыла, сэр.

– Хорошо. – Он нажал на кнопку, стараясь выглядеть официально. – Как насчет сегодняшнего вечера?

– Сегодня вечером?

Логан почувствовал, что кровь начинает приливать к щекам.

– Нет, если вы заняты… Ничего. Может быть, когда-нибудь в другой раз…

Идиот.

Двери лифта открылись. Констебль Ватсон улыбнулась:

– Сегодня вечером будет просто замечательно.

Логан был так счастлив, что не смог ничего сказать, пока они не пришли в комнату службы безопасности. Обставлена она была скромно: длинный черный рабочий стол, над ним на стене маленькие телевизионные экраны. Урчали несколько десятков видеомагнитофонов, записывая все, что происходило в больнице. Присматривал за оборудованием блондинистый паренек в коричневой с желтыми вставочками форме охранника и в фуражке с высокой тульей.

Он объяснил, что в палате, где произошло убийство, камеры наблюдения установлены не были, но зато камеры установлены во всех коридорах, в отделении неотложной помощи и на всех выходах. В каких-то палатах видеокамеры тоже были установлены, но потом возникли юридические проблемы, ведь камеры фиксировали все, что происходило с больными, которым требуется постоянное медицинское наблюдение. Вторжение в частную жизнь, отношения с обслуживающим персоналом… Вы понимаете.

На столе лежала стопка видеокассет, оставшихся с прошлой ночи. Полицейские их уже просмотрели, но если Логан пожелает просмотреть еще раз, то никаких препятствий не будет. Именно в этот момент мобильник Логана зазвонил, в маленькой комнате сигнал прозвучал неприлично громко.

– Вы знаете, – сухо сказал охранник, – мобильные телефоны у нас полагается выключать!

Логан извинился, сказал, что это не займет больше минуты.

Снова звонил Миллер:

– Лаз! Я начинаю думать, что ты заблудился в самой темной заднице этого мира. Нуты совсем!

– Я немного занят сейчас, – сказал Логан, отвернувшись от молодого охранника в униформе поносного цвета. – Это срочно?

– Думаю, это зависит от твоей точки зрения на эту проблему. У тебя телевизор есть поблизости?

– Что?

– Телевизор. Это такой аппарат, там картинки движутся, как живые…

– Я знаю, что такое телевизор.

– А… да, конечно. Если у тебя есть один под боком, переключи, пожалуйста, на местную программу. На «Грэмпиан».

– Можете переключить какой-нибудь телевизор на местную программу? – спросил Логан охранника.

Тот ответил, что переключить невозможно, но телевизоры есть в других комнатах, дальше по коридору.

Три минуты спустя они стояли перед мерцающим экраном телевизора. Шел американский сериал. Еще в комнате была кровать, и на ней отчаянно храпела старуха с лиловыми волосами. На тумбочке в стакане с водой лежали ее вставные зубы.

«Слушай, Аделаида, – говорил с экрана загорелый блондин с белоснежными зубами и животом, плоским, как стиральная доска. – Ты утверждаешь, что это мой ребенок?»

Трагическая музыка, крупный план брюнетки с громадными силиконовыми грудями и толстым слоем грима на лице; переход на рекламу. Чипсы. Стиральный порошок. Наконец на экране появился Джеральд Кливер. Огромный и положительный, он сидел в глубоком кожаном кресле, одетый в кардиган.

«Они хотели сделать из меня монстра!» – сказал он, и пошли кадры, как он выгуливает очаровательного веселого Лабрадора.

«Они обвиняли меня в ужасных поступках, которых я не совершал».

Еще один переход камеры, и вот Кливер сидит на невысокой каменной ограде. Честный и очень огорченный.

«Читайте, как я провел год в аду, только на этой неделе, в „Мировых новостях“!»

– О господи, – сказал Логан, как только на экране появился крупным планом логотип. – Это то, что нам нужно.

34

Логан и Ватсон вернулись в комнату службы безопасности, ругая газету и ее решение заплатить Джеральду Кливеру за рассказ. Юный охранник в униформе цвета дерьма как раз собирался выходить, на ходу поправляя фуражку с высокой тульей.

– Проблемы? – спросила констебль Ватсон.

– Кто-то ворует шоколадки из киоска! – ответил он.

И убежал.

Они смотрели, как он несется по коридору, топая ногами и энергично двигая локтями, стремясь как можно быстрее оказаться на месте преступления. Ватсон улыбнулась:

– Интересно, как поживает его напарник…

Второй охранник – крупный мужчина лет пятидесяти с небольшим, лысина, прикрытая зачесанными назад волосами, брови, как у терьера, – сидел перед мониторами. Он был погружен в чтение утренней газеты и время от времени прихлебывал «энергетик» из стеклянной бутылочки. На первой странице газеты бросался в глаза крупный заголовок: «ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ ДЕТЕЙ ЗАРЕЗАН!» Когда Логан сказал охраннику, зачем они пришли, тот хмыкнул и указал на стопку видеокассет.

Усевшись перед одним из телевизионных экранов, Логан и Ватсон принялись просматривать пленки. Полицейские, работавшие здесь раньше, здорово облегчили их работу – все пленки были перемотаны на то время, когда убили Труповоза. Медленно, одну за другой, они просматривали их, а сидевший сзади охранник все прихлебывал свой тоник и время от времени цыкал языком.

По экрану, дергаясь и подпрыгивая, двигались люди, камера делала один снимок в три или четыре секунды, поэтому изображение напоминало экспериментальное канадское анимационное кино. Лица почти невозможно было разглядеть, но черты проявлялись, когда люди ближе подходили к камере. Уже через полчаса Логан начал узнавать перемещавшихся в разных концах больницы знакомых. Доктора, который лечил Отчаянного Дага. Медсестру, которая решила, что он чудовище, избившее несчастного старика. Полицейского, который должен был охранять престарелого наемного убийцу. Женщину-врача, которая вчера вечером констатировала смерть Труповоза. Хирурга, который семь часов штопал ему, Логану, внутренности. И медицинскую сестру Хендерсон – синяк под глазом был ясно виден на пленке, когда мать Лорны Хендерсон прошла перед камерой, одетая в обычную одежду: спортивная куртка, джинсы и кроссовки. На плече – небольшая сумка с ремешком.

– Сколько еще пленок осталось? – спросил Логан как раз в тот момент, когда Ватсон громко зевнула и потянулась.

– Простите, сэр, – сказала она. – Еще две пленки с камер на выходе из больницы, и будет полный набор.

Логан вставил очередную кассету в плеер. Входная зона боковой пристройки. Мелькают лица, люди смеются, разговаривают, опускают голову, когда выходят из здания под пронизывающий ветер. Ничего подозрительного. Последняя пленка была из отделения неотложной помощи. Видеокамера находилась в громадной приемной, снимала с нормальной скоростью будни отделения, в частности результаты слишком часто проявляющегося антисоциального поведения, которое, в свою очередь, являлось результатом тяжелых ночных запоев. Логан увидел много знакомых лиц: в основном он арестовывал этих людей. За то, что мочились в подъездах, за мелкие кражи, за вандализм. Но не заметил ничего необычного. Если, конечно, не считать необычным внезапно возникшую потасовку, когда два еле передвигавших ноги алкоголика напали на охранника, вооруженного самодельной резиновой дубинкой. Опять вопли, перевернутые стулья, кровь. Медсестры пытаются разнять мужчин. Наконец в кадре появляется констебль и закрывает мероприятие с помощью двух щедрых порций слезоточивого газа. После этого все катаются по полу и вопят. Но опять-таки никакого следа убийцы Труповоза.

Логан сел удобнее в кресле и потер глаза. Часы на экране монитора показывают время: десять двадцать. Констебль с газовым баллончиком постоял немного, чтобы убедиться, что все живы. Десять двадцать пять: герой полицейский принимает из рук сестры чашку чая и возвращается на свой пост перед дверью в палату Труповоза. Десять тридцать… Логану все это стало надоедать. Ничего они на пленках не найдут.

И в этот момент на глаза ему опять попалась медицинская сестра Хендерсон: синяк под глазом был еще более заметен. Логан нахмурился и нажал на «паузу».

– Что случилось? – Ватсон искоса взглянула на экран.

– Заметили что-нибудь?

Ватсон призналась, что ничего не заметила, поэтому Логан постучал пальцем по экрану, по голове сестры Хендерсон, на плече у которой все еще висела небольшая сумка:

– Здесь она в форме.

– Ну и что?

– На предыдущей кассете на ней была обычная одежда.

Ватсон пожала плечами:

– Значит, она переоделась.

– У нее все еще сумка на плече. Если Хендерсон переоделась, почему она не оставила одежду в шкафчике?

– А может, у них нет шкафчиков?

Логан спросил старого охранника, есть ли в раздевалке у медицинских сестер шкафчики для одежды.

– Да, – ответил тот. – Но если ты хочешь, чтобы я дал тебе пленку, на которой сестры переодеваются, то лучше придумай что-нибудь пооригинальнее!

– Мы расследуем убийство!

– Да мне наплевать. Не получишь ты пленку с голыми медсестрами.

Логан рассвирепел:

– Послушай, ты…

– У нас там нет видеокамер, – сказал охранник, не дав ему закончить, и улыбнулся, обнажив отличные вставные зубы. – Мы пытались их там установить, но управляющий не позволил. Не хотел, чтобы мы отвлекались от основной работы. Вот беда. Я заработал бы на этих пленках кучу денег…

Административное отделение больницы выглядело привлекательнее, чем те помещения, где лежали больные. Здесь вместо запаха антисептика и старого линолеума под ногами были свежий воздух и ковры. Логан нашел очаровательную крашеную блондинку и уговорил ее посмотреть, кто из персонала работал вчера в вечернюю смену.

– Вот, пожалуйста, – сказала она с ирландским акцентом, указывая на экран монитора рабочего компьютера, заполненный номерами и датами. – Сестра Мишель Хендерсон… У нее как раз вчера была двойная смена. Сестра Хендерсон ушла около девяти тридцати.

– Около девяти тридцати? Спасибо, спасибо огромное… Вы нам очень помогли.

Она улыбнулась в ответ, ей было приятно оказаться полезной. Если ему что-нибудь еще будет нужно, можно просто позвонить. В любое время. Она даже дала ему свою визитную карточку. Хорошо, что Логан не видел выражения лица констебля Ватсон, когда брал эту карточку.

– Ну? – требовательно произнесла Джеки, когда они спускались на лифте на первый этаж.

– У Хендерсон смена кончается в девять тридцать. В девять пятьдесят ее сняла видеокамера, Хендерсон уже переоделась, она готова идти домой. В десять тридцать она снова в униформе, выходит из здания…

Ватсон удивленно округлила глаза.

– Мы искали кого-то, по уши залитого кровью, – добавил Логан мрачным голосом с нотой триумфа. – Миссис Хендерсон просто переоделась и преспокойно вышла из здания, как будто ничего не произошло.

Они вызвали пару полицейских из поисковой группы и попросили связать их с базой. Инспектор Инш был в плохом расположении духа, когда их соединили: его голос звучал так, будто ему массировали спину раскаленной кочергой.

– Где вы были, черт подери? – с недовольством сказал он, не дав Логану произнести ни слова. – Я целый час пытался дозвониться!

– Сэр, мы все еще в больнице, а здесь заставляют выключать мобильные телефоны, – ответил Логан, хотя телефон выключил скорее, чтобы Колин Миллер ему не дозвонился.

– Ладно, это теперь неважно! Пропал еще один ребенок!

У Логана оборвалось сердце.

– О, нет…

– Да. И вот что: быстро поезжайте в Дути-парк, в Зимний сад. Я вызвал сюда все розыскные команды. Чертова погода становится еще хуже, и снег может скрыть все улики, какие еще остались, и очень быстро. Сейчас это самое важное!

– Сэр, я только что собирался арестовать медицинскую сестру Мишель Хендерсон…

– Кого?

– Мать Лорны Хендерсон. Девочки, которую мы нашли на ферме у Труповоза. Вчера ночью Мишель Хендерсон была в больнице. Медсестра обвиняла Труповоза в смерти своей дочери и разрушении своей семьи. Есть и причина, и удобный случай. Прокурор согласится, нужно только их подтверждение и ордер на обыск.

Последовала минутная пауза, потом Логан услышал, как Инш кому-то сердито выговаривал. Потом голос инспектора снова прорезался в телефонной трубке.

– О'кей – сказал затем инспектор в трубку, и голос его прозвучал так, будто он хотел кого-то избить. – Берите ее, сажайте в камеру и немедленно ко мне! Труповоза больше не убьешь. А этот ребенок может быть еще жив.

Они стояли на занесенной снегом верхней ступеньке лестницы, и Логан снова нажимал на кнопку звонка. Ватсон поинтересовалась, не хочет ли Логан, чтобы она к чертовой матери высадила эту дверь. Щеки и нос у констебля покраснели, дыхание ее превращалось в пар в морозном воздухе. Два полисмена, стоявшие сзади, освобожденные Логаном от изнуряющей работы в больнице, выразили свою полную поддержку. Они хотели поскорее спрятаться в помещении от леденящего холода.

Логан уже был почти готов кивнуть в знак согласия, как дверь приоткрылась и выглянула медицинская сестра Мишель Хендерсон. Ее волосы выглядели как гнездо шимпанзе.

– Чем могу вам помочь? – спросила она, все еще не снимая дверную цепочку. От нее пахло перегаром. Пила джин.

– Откройте нам, миссис Хендерсон. – Логан протянул удостоверение. – Вы должны нас помнить. Нам нужно поговорить о том, что произошло вчера ночью.

Мишель Хендерсон закусила губу и посмотрела на них, как на четырех черных ворон, присыпанных снегом.

– Нет, – сказала она, – я не могу. Мне нужно собираться на работу.

Она попыталась закрыть дверь, но констебль Ватсон придержала ее ногой и потребовала:

– Открывайте, или мы выломаем дверь!

– Вы не можете это сделать! – с волнением сказала Мишель Хендерсон, сжимая воротник халата.

Логан вытащил из кармана лист бумаги.

– Можем, – кивнул он. – Мы просто не хотим этого делать. Открывайте.

Мишель Хендерсон открыла дверь и впустила их внутрь.

В крохотной квартире медсестры было жарко, как в печке, и значительно чище, чем в прошлый раз, когда они к ней приходили. Пыль хозяйка вытерла, по ковру прошлась пылесосом, даже «Космополитены» на кофейном столике сложила аккуратной стопкой. Она села в одно из коричневых кресел и, как маленькая девочка, подтянула колени к подбородку и обняла их руками. При этом обнажились ее бедра, и Логан, сев на диван, очень старался не смотреть в ее сторону.

– Вы понимаете, почему мы здесь, не так ли, Мишель? – спросил он.

Она старательно отводила глаза.

Логан выдержал паузу.

– Я… мне нужно собираться на работу, – сказала Мишель Хендерсон, но даже не попыталась встать, только крепче и крепче обнимала руками колени.

– Что вы сделали с орудием убийства, миссис Хендерсон?

– Если я опоздаю, то Маргарет не сможет уйти. А ей ребенка надо из яслей забирать. Я не могу опаздывать…

Логан кивнул, и полисмены вышли из гостиной, чтобы быстро произвести первичный осмотр.

– У вас кровь была на всей одежде, так ведь, миссис Хендерсон? – продолжил опрос Логан.

Она вздрогнула, но ничего не сказала.

– Вы заранее это спланировали? Чтобы он заплатил за то, что сделал с вашей дочерью?

Молчание.

– Мы записываем вас на пленку, миссис Хендерсон.

Она неотрывно смотрела на пятно на ковре, которое каким-то образом сохранилось после влажной уборки.

– Сэр?

Логан поднял глаза: в дверях стоял полицейский, обхватив руками отбеленные вещи – джинсы, футболку, спортивную куртку, пару носков и кроссовки.

– Это все висело на радиаторе в кухне, – доложил полисмен. – Еще влажные.

Логан посмотрел на медсестру:

– Миссис Хендерсон?

Нет ответа.

Логан со вздохом добавил:

– Мишель Хендерсон, вы арестованы за убийство Бернарда Данкана Филипса.

Дути-парк – хорошо отманикюренный участок парковой зоны, тянущийся вдоль берегов реки Ди, с прудом, в котором летом плавают утки, с эстрадой для оркестра и копией «Иглы Клеопатры».[12] Любимое место горожан, предпочитающих отдыхать семьями, с просторными лужайками и аллеями, где дети могут резвиться в свое удовольствие. Даже укрытый хрустящим снежным покровом, Дути-парк все равно привлекал абердинцев. Снежные бабы, в разной степени готовности, виднелись тут и там на широкой белой равнине, напоминая каменных идолов: молчаливые стражники, хранители всего, что они видели.

Джейми Макрит, которому через две недели должно исполниться четыре года, как раз за день до Рождества, гулял в парке со своей мамой – и исчез. Теперь его мама, молодая женщина лет двадцати пяти, рыдала на скамейке в Зимнем саду. Длинные рыжие волосы цвета осенних листьев выбились из-под вязаной шапочки с дурацкой золотой кисточкой на макушке. Рядом с молодой женщиной суетилась взволнованная женщина с маленьким ребенком в коляске, пытаясь хоть как-то ее успокоить.

Зимний сад, большое здание в викторианском стиле, состояло из окрашенных в белый цвет металлических конструкций, несущих на себе тонны стекла. Под стеклом скрывались от снега и ледяного ветра кактусы и пальмы, и именно здесь был центр наибольшей активности людей в полицейской форме.

Логан нашел инспектора Инша стоящим на выгнутом дугой деревянном мостике, перекинутом над голубым прудом с золотыми рыбками:

– Сэр?

Инспектор оглянулся, черты его лица искажала мрачная гримаса, он выглядел уверенным и одновременно беспомощным.

– Вы слишком долго ехали, – укоризненно произнес он.

Логан решил наживку не заглатывать и просто сообщил:

– Миссис Хендерсон пока молчит. Но мы нашли ее одежду, ту, в которой она пришла в больницу. Сушила ее на батарее в кухне. Все было замочено в отбеливателе, ни одного живого места не осталось.

– Эксперты? – спросил Инш.

– Отправил их обследовать стиральную машину и кухню. Эта одежда вся была пропитана кровью. Мы найдем.

Инспектор кивнул, погруженный в свои мысли.

– Хорошо, что хоть здесь что-то есть, – сказал он наконец. – Мне звонил шеф полиции, сказал, что это последний ребенок, который у нас исчезает. Сюда уже собираются четыре спеца из «Лотиэн энд Бодерз», самые лучшие. А мы тут разговариваем…

Логан застонал. Только этого им не хватало.

– Да, – сказал Инш, – они покажут старым жирным местным полицейским, как надо работать.

– А что случилось?

Инспектор пожал плечами:

– Слишком много шума и слишком мало сделано.

– Нет, здесь. – Логан обвел рукой зеленые джунгли под стеклянной крышей. – Что случилось с ребенком?

– А… да. Конечно. – Инш выпрямился и указал рукой на выход, скрывавшийся в густых зарослях тропических растений. – Мать с ребенком вошли в Зимний сад в одиннадцать пятьдесят пять. Джейми Макрит любит рыбок, а птички его пугают. Еще он боится говорящего кактуса. Поэтому они приходят сюда, он садится на край мостика и смотрит, как плавают рыбки. Миссис Макрит замечает подружку и идет поздороваться. Они недолго болтают, она думает, минут пятнадцать, не больше, и следующее, что нам известно, это то, что Джейми нигде нет. И она начинает его искать. – Он вытянул руку и указал на пешеходные дорожки, проходившие вдоль пруда. – Нигде нет. Она ведь смотрела телевизор, газеты читала тоже. И тут она запаниковала. Заорала на все здание. Ее подружка набрала девять-девять-девять по мобильнику, и вот мы здесь. – Он уронил руку. – Четыре поисковые команды тщательно осматривают территорию, заглядывают под каждый куст, под каждый мостик, проверяют каждую хозяйственную комнату. Даже не знаю, где еще… Еще две команды там. – Инш кивнул на запотевшее стекло, сквозь которое проглядывали очертания парка. – И еще команды едут, тоже будут прочесывать парк.

Кивнув, Логан спросил:

– Что вы об этом думаете?

Инш медленно наклонился вперед, облокотился на перила деревянного мостика. Мрачно посмотрел на золотых рыбок, вяло плававших в пруду.

– Мне очень хотелось бы верить, – ответил инспектор, – что мальчику просто надоело и он ушел. И где-то в парке лепит снеговика. Ну а если по-честному… Я думаю, он до него добрался. – Инш вздохнул. – И хочет его убить.

35

На территории Дути-парка Инш приказал организовать мобильный оперативный центр. Им стал покрытый шрамами трейлер-ветеран, прямоугольный ящик грязно-белого цвета с надписью «ПОЛИЦИЯ ГРЭМПИАНА» на боку. Внутри был отделен закуток для допросов, имелись два рабочих стола, микроволновая печь и электрический чайник. Последний работал круглосуточно, заполняя тесное пространство облаками белого пара.

Поисковые команды не могли ничем похвастаться, а в это время снег неумолимо скрывал последние возможные улики, если они еще где-то оставались; резкий холодный ветер разносил его по всему парку, снег заполнял каждую выемку, и все становилось одинаково белым.

Логан сидел за рабочим столом, стоявшим рядом с входной дверью, и его спину всякий раз обдавало холодом, когда внутрь входил очередной замерзший полицейский. Каждый входящий топал ногами, желая отряхнуть снег с ботинок, и жадно смотрел на кипящий чайник. Логан что-то бурчал себе под нос, склонившись над ноутбуком, – он просматривал бесконечный список лиц, когда-либо совершивших преступление на почве секса в этом городе. Если повезет, они найдут кого-нибудь, кто живет рядом с парком и для кого парк стал привлекательным местом охоты. Правда, смущало одно большое «но»: два других тела были найдены в противоположной части города. Одно тело обнаружили на берегу Дона, другое – в Ситон-парке. Оба в непосредственной близости от реки, которая пересекала самую северную оконечность города.

– Может быть, мы ищем не того человека? – произнес Логан отчетливо и громко, так что Инш поднял голову от пачки отчетов.

– Даже не думайте об этом! – сказал инспектор. – Нам хватает одного больного ублюдка, который похищает наших детей!

Логан поежился, когда дверь в очередной раз хлопнула, и в трейлер вошла красноносая женщина-констебль. Пока она умоляла налить ей чашку бульона, Логан вернулся к длинному списку извращенцев, насильников и педофилов. Двое насильников были зарегистрированы в Феррихиле, районе, граничащем с Дути-парк, но оба специализировались на женщинах около тридцати лет. Вряд ли один и другой мог похитить четырехлетнего мальчика, убить и насиловать его труп, но Логан на всякий случай выслал по адресам пару патрульных машин. Просто чтобы убедиться.

От поисковых команд поступало все больше и больше негативных отчетов. Инш оставил всякую надежду найти тело Джейми Макрита в Зимнем саду и приказал всем прочесывать парк. Глаза Логана зацепились за знакомое имя: Даглас Макдаф, Отчаянный Даг.

Он не был зарегистрирован как лицо, совершившее половое преступление, но был в списке как подозревавшийся в совершении изнасилований двадцать с лишним лет назад. Другие имена казались знакомыми Логану, потому что он уже прошелся по этому списку на прошлой неделе, когда искал потенциальных похитителей Дэвида Рида и Питера Ламли.

Где-то за лобной костью, между глаз, начала ворочаться головная боль. Это от того, что он сидит здесь на сквозняке, скрючившись над гребаным ноутбуком. Архивирует пустоту. Трудно было поверить, что была всего лишь среда. Уже одиннадцать дней, как он вернулся на службу. Одиннадцать дней без отдыха. Многовато, даже если судить с точки зрения инструкций о рабочем времени работников полиции. Ругаясь про себя, он потер переносицу, стараясь освободиться от свербящей головной боли.

Когда он снова открыл глаза, они наткнулись на еще одно знакомое имя: Мартин Стрикен, 25 лет, Хоувзбэнк-эвенью. Человек, который одним ударом смог посадить на задницу гнусного засранца адвоката. Да, Скользкий Сэнди был крутым парнем, когда заявил, что освобождение Кливера было виной полиции… Логан слегка улыбнулся, вспомнив момент удара в голову. Бац! Прямо в нос.

Инш отвел глаза от отчета дрожащего констебля и посмотрел на Логана:

– Чего смешного, черт возьми? – Выражение лица инспектора говорило о том, что смеяться не над чем.

– Простите, сэр, вспомнил тот момент, когда Скользкому Сэму сломали нос, – ответил Логан.

Раздраженное выражение исчезло с лица Инша. По-видимому, осталось еще что-то, над чем можно было улыбнуться.

– Бац! – сказал он, с треском впечатывая мощный кулак в ладонь другой руки. – У меня есть это на видео. Хочу попросить кого-нибудь, чтобы перегнали на диск. Буду использовать как заставку для своего компьютера. Бац!..

Логан ухмыльнулся и опять посмотрел на экран ноутбука. В списке осталось еще много имен. Через десять минут Логан стоял перед покрытой прозрачной пленкой крупномасштабной картой Абердина, висевшей на дальней стене передвижного оперативного центра. Они сделали на ней пометки красным и синим маркерами, так же, как на карте в штаб-квартире. Красным отметили места, где детей похитили, синим – те, где были найдены тела. Но на оперативной карте добавился еще один кружок, на территории Дути-парка.

– Ну? – произнес Инш, прерывая молчание и обращаясь к Логану, который уже пять минут стоял неподвижно, уставившись на карту.

– Кх-м-м… Простите, я думал, могут ли парки быть как-нибудь связаны с этими делами. Питера Ламли мы нашли в Ситон-парке, Джейми Макрита похитили из Дути-парка… – Логан постучал синим маркером по зубам.

– И что? – сказал Инш с нетерпением.

– Дэвид Рид сюда не вписывается.

Сдерживая раздражение, Инш спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Ну, – сказал Логан и постучал маркером по карте. – Дэвид Рид был похищен недалеко от развлекательного комплекса, рядом с берегом, а тело мальчика было найдено недалеко от моста через Дон. Парков нет.

– Мы уже обсуждали это! – пророкотал Инш.

– Да, обсуждали, но тогда у нас было всего два похищения. И может быть, этого было недостаточно для того, чтобы понять модель поведения преступника.

Дверь распахнулась, впустив в вагончик завывание вьюги и констебля Ватсон. Она со стуком захлопнула дверь и затопала ногами, сбивая снег с ботинок.

– Господи, да там окоченеть можно! – сказала она. Нос ее приобрел цвет спелой вишни, щеки напоминали розовые яблоки, а губы – две полоски бордовой печенки.

Инш перевел взгляд с Логана на Ватсон и обратно. Не обращая внимания на взгляд инспектора, Ватсон обхватила чайник ладонями, намереваясь забрать из него столько тепла, сколько сможет.

– Что-то в этом должно быть, – пробормотал Логан, пристально всматриваясь в карту и постукивая синим маркером по кончикам зубов, – что-то, что мы пока не замечаем. Может быть, причина в том, что все дети разные?… Или дело совсем не в детях… может быть, все эти места что-то объединяет…

В глазах у Инша сверкнул огонек надежды.

– Что объединяет? – спросил инспектор.

Логан пожал плечами:

– Пока не знаю. Я чувствую, что здесь что-то есть, но не могу пока за это зацепиться.

Вот тут-то детектив-инспектор Инш и потерял остатки самообладания. Он с размаху ударил кулаком по столу, отчего все бумаги, лежавшие на нем, подпрыгнули, и потребовал, чтобы Логан немедленно ответил, что он, мать-перемать, о себе возомнил и в какие игрушки играть собрался! Лицо Инша налилось кровью, он говорил, брызгая слюной. Там ребенок пропал, а детектив-сержант Логан Макрай тут разные хреновы загадки разгадывает?..

– Э-э-кхм… – произнесла Ватсон, когда Инш сделал паузу, чтобы набрать воздуха в легкие.

Инспектор бросил в ее сторону такой угрожающий взгляд, что она отступила назад, прижимая чайник к груди и закрываясь им, как щитом.

– Что? – взревел он.

– Может быть, то, что они все обслуживаются муниципалитетом? – быстро проговорила она.

Логан повернулся к карте. Джеки была права. Все места, которые он отметил, обслуживались Департаментом паркового хозяйства. Дом Ламли стоял на земельном участке в самой непосредственной близости от муниципальных территорий, и тот пляж, где исчез Дэвид Рид, тоже находился в муниципальной собственности. И берег реки, где было найдено его тело.

В голове Логана щелкнуло.

– Мартин Стрикен, – сказал он, указывая на экран ноутбука. – Он в списке лиц, совершивших преступления на почве секса. И он всегда отрабатывает свое наказание в Департаменте паркового хозяйства. – Он ткнул маркером в карту, размазав синий кружок, который нарисовал на территории Ситон-парка. – Вот откуда он узнал, что этими туалетами не будут пользоваться до весны!

– Простите, сэр, – заметила Ватсон, – но Стрикена осудили за мастурбацию в женской раздевалке, а не за развлечения с маленькими мальчиками.

Инш с этим согласился, но сбить Логана с пути было нелегко.

– Это бассейн, так? – продолжал он. – А кого матери берут с собой, когда идут в бассейн? Детей! А поскольку оставить их одних в мужской раздевалке матери не могут, они берут их с собой! Маленькие голые девочки и…

– Маленькие голые мальчики, – закончил за него Инш. – Ублюдок. Разошлите ориентировку на него всем патрульным. Мне нужен Стрикен – и он нужен мне немедленно!

По дороге от Дути-парк до Мидлфилда они ехали с включенной сиреной и мигалкой, а выключили сигнализацию только на подъезде к дому Мартина Стрикена. Они не хотели его спугнуть.

Дом номер двадцать пять по Хоувзбэнк-эвенью стоял в середине цепочки таунхаусов, образовавших изогнутую улицу в северо-западном углу Мидлфилда. За рядом домов, отделанных белой галечной штукатуркой, тянулась неширокая полоса ровной земли, заросшая низкорослым кустарником. Дальше шли заброшенные гранитные каменоломни. А еще дальше равнина уходила вниз к Баксберну, с его бумажным производством и птицефабрикой.

Позади домов завывал ветер, вздымая с промерзшей земли сухой снег и смешивая его с ледяной крошкой, падавшей на землю сверху. Снег прилипал к стенам домов, и казалось, что они обложены блестящей ватой. В затемненных окнах блестели и горели огоньками рождественские елки; из окон выглядывали веселые Санты. Доморощенные дизайнеры пытались сделать из своих окон старинные витражи с помощью черной изоляционной ленты и цветных красок из баллончиков. Очень стильно.

Ватсон припарковала машину за углом дома, где жил Стрикен, так чтобы ее не было видно.

Инш, Ватсон, Логан и констебль в униформе, которого Логан все еще про себя называл Ублюдок Саймон Ренни, вышли из машины. Прокурору потребовалось всего три минуты, чтобы выписать ордер на арест Мартина Стрикена.

– Ладно, – сказал Инш, взглянув на дом. Это был единственный дом на всей улице, в окне которого не играла веселыми огоньками рождественская елочка. – Ватсон, Ренни, обходите дом с тыла. Никого не впускать, никого не выпускать. И позвоните в колокол, когда будете на месте. – Он показал мобильный телефон. – Мы заходим с фронта.

Одетые в форму констебли, пригнув голову и защищая лицо от секущего ледяной крошкой ветра, скрылись за домом.

Инш оценивающе оглядел детектива-сержанта и спросил:

– Ну как, справитесь с этим?

– Сэр?

– Если туго придется, выдержите? Я не хочу, чтобы вы свалились замертво мне на руки.

Логан тряхнул головой. Он чувствовал, как начинают замерзать уши.

– Не беспокойтесь обо мне, сэр. – Изо рта даже пар не выходил, его сразу сносило ветром. – Я спрячусь за вами.

– Ага, – сказал Инш с улыбкой, – только смотрите внимательно, чтобы я на вас не свалился.

Мобильник в кармане инспектора деликатно зажужжал. Ватсон и Ренни были на месте.

Входная дверь в дом номер двадцать пять свежей краски не видела, по-видимому, несколько лет. Из-под шелушащейся голубой поверхности выглядывали пятна серой краски, все это обросло инеем и блестело. В дверь были вставлены два волнистых стекла, через которые можно было увидеть часть прихожей.

Инш нажал на кнопку звонка. Спустя тридцать секунд нажал еще раз. И еще раз.

– Иду! Все в порядке! Иду! Попридержи своих горячих коней!

Голос был еле слышен, он доносился откуда-то из глубины небольшого дома; через пару секунд в прихожей появился слабый огонек, свет которого просочился сквозь мутноватое стекло.

Потом на пол в прихожей упала тень, и послышалось приглушенное ругательство, правда не такое приглушенное, чтобы нельзя было различить слов.

– Кто там? – спросила женщина, и ее прокуренный и пропитый хриплый голос был таким же дружелюбным, как лай взбесившегося ротвейлера.

– Полиция, – ответил Инш.

Последовало недолгое молчание.

– Что этот ублюдок еще наделал? – Дверь оставалась запертой.

– Откройте дверь, пожалуйста.

– Его здесь нет.

Шея инспектора Инша начала багроветь.

– Откройте вашу чертову дверь! – прорычал он.

Клац, бац, шлеп. Дверь приоткрылась. Выглянувшее из-за нее грубое лицо было изрезано глубокими морщинами, из угла искривленного тонкогубого рта торчала сигарета.

– Я вам сказала: его нет дома. Позже приходите.

Такого Инш вытерпеть не смог. Он расправил плечи, выпрямился во весь громадный рост и всем своим мощным телом надавил на дверь. Женщина за дверью попятилась назад, Инш переступил через порог и вошел в небольшую прихожую.

– Не имеете права входить без ордера! – взвизгнула женщина. – Я знаю свои права!

Инш покачал головой и прошагал мимо нее, пересек небольшую кухню и открыл дверь черного хода. Ватсон и Ренни вбежали в дом вместе с порывом яростного ветра со снегом.

– Как вас зовут? – властно спросил Инш, указывая толстым пальцем на негодующую женщину.

Одета она была так, словно ожидала наступления второго ледникового периода: толстый шерстяной джемпер с толстой шерстяной юбкой, плотные шерстяные носки, громадные шлепанцы из войлока, и поверх всего этого – нечто невообразимо шерстяное и бесформенное цвета коровьего навоза. Ее прическу можно было датировать пятидесятыми годами прошлого века, и, скорее всего, с тех пор рука парикмахера ее не касалась. Мелкие сальные кудряшки блестели и были скреплены с помощью заколок и сеточки для волос, бывшей когда-то коричневого цвета.

Женщина скрестила руки на груди, приподняв обвисшие груди.

– У вас ордер есть, я вас спрашиваю? – произнесла она требовательным тоном.

– Слишком много смотрите сраный телевизор, – пробормотал Инш, вытащил из кармана ордер на арест и сунул ей под нос. – Где он?

– Я не знаю. – Женщина попятилась назад, в крошечную прихожую. – Я за ним не присматриваю!

Инспектор приблизился к ней, лицо его побагровело, не шее вздулись вены. Пожилая женщина вздрогнула.

– Когда вы в последний раз его видели? – спросил Логан, прерывая напряженное молчание.

Ее голова повернулась как на шарнирах.

– Сегодня утром. Пошел отрабатывать свою чертову общественную повинность. Грязный извращенец. Нормальную работу не может найти, что ли? Слишком занят, любит с собой поиграться, как будто эти чертовы раздевалки только для этого и предназначены.

– Хорошо, – сказал Логан. – А где он сегодня работает?

– А откуда мне знать, черт возьми? Этот ублюдок звонит им утром, и они говорят, куда ему приходить.

– А куда звонит?

– В муниципалитет! – ответила она раздраженно, чуть не плюнув на Логана. – Куда же еще? Номер на телефонном столе.

В прихожей стоял маленький стол размером с почтовую марку. На нем угнездился громадный беспроводной телефон, тут же был блокнот с надписью «ДЛЯ ЗАПИСЕЙ». Рядом с телефоном лежало письмо с эмблемой Абердинского муниципального совета: три башни, обвитые чем-то вроде колючей проволоки, на щите, поддерживаемом двумя вставшими на задние лапы леопардами. Очень величественно. Это было предписание Мартину Стрикену от Департамента паркового хозяйства. Логан достал мобильник, набрал номер и заговорил с чиновником, отвечавшим за распределение работ. Расспросил его о Стрикене. Закончив разговор, посмотрел на Инша:

– Ну что, угадаете сразу?

– Дути-парк? – сказал инспектор.

– Прямо в яблочко.

Пока они добивались, чтобы мать Мартина назвала номер его машины, констебли Ренни и Ватсон обыскивали дом. Ватсон вернулась с мрачным лицом. В руке у нее был прозрачный пластиковый пакет для улик. В нем лежали садовые ножницы.

Как только миссис Стрикен узнала, что наделал ее отпрыск, она проявила жгучее желание оказать помощь полиции, лишь бы его посадили за решетку на всю оставшуюся жизнь. Уверенно заявив, что он того заслуживает. Никогда от него толку никакого не было. И вообще, задушить его нужно было ногами при рождении, а еще лучше вешалкой выковырять. Бог знает, сколько она пила и джина, и виски, пока его носила, только бы он не родился.

– Хорошо, – сказал Инш, когда она пошлепала вверх по лестнице в туалет. – Я совсем не уверен, что Стрикен вернется домой, в любящие объятия своей чудной мамочки, особенно после того, как его имя и фотография появятся во всех средствах массовой информации. Но всякое может случиться. Ватсон, Ренни, вы остаетесь здесь, с этой Злой Ведьмой Мидлфилда. Будьте осмотрительны, старайтесь не появляться в окнах! Никто не должен знать, что вы здесь находитесь. Если ее мальчик вернется, вызывайте помощь. Самостоятельно брать его можете только в том случае, если это будет безопасно для вас.

Ватсон недоверчиво посмотрела на начальника:

– Сэр, да не вернется он домой! Зачем мне здесь оставаться? Констебль Ренни сам здесь за всем сможет присмотреть!

Ренни закатил глаза:

– Громадное тебе спасибо!

Она хмуро взглянула на него:

– Ты знаешь, что я имею в виду. Сэр, я могу быть полезной, я могу…

– Послушаете, констебль! – резко оборвал ее Инш. – Вы один из самых толковых сотрудников в моей команде. Я ценю ваши профессиональные качества, но у меня нет времени на то, чтобы тешить ваше чертово эго. Вы остаетесь здесь и отвечаете за ситуацию! Если Стрикен вернется сюда, мне нужно, чтобы кто-нибудь профессионально вырубил ему свет.

Констебль Ренни снова был унижен, но предпочел по этому поводу не распространяться.

Инспектор застегнул пальто и посмотрел на Логана:

– Так, сержант, вы идете со мной.

И они ушли.

Констебль Ватсон проводила их взглядом и, когда закрылась дверь, нахмурилась.

Ублюдок Саймон Ренни встал рядом с ней.

– Джеки, ты такая большая, такая особенная, – жалобно прогнусавил он с американским акцентом. – Ты меня защитишь, когда этот нехороший человек вернется? – И захлопал ресницами.

– Иногда ты бываешь таким идиотом, – проговорила она и пошла в кухню готовить чай.

Ренни, весело ухмыляясь, догнал ее, схватил за руку и плаксивым тоном произнес:

– Не бросай меня! Не бросай меня!

В машине Логан включил обогрев салона на полную мощность и начал ждать, когда обсохнет лобовое стекло.

– Вы в этом уверены? – спросил он инспектора, который обнаружил в кармане пальто открытый пакет жевательных конфет с винным вкусом и был занят выковыриванием оттуда всяких соринок, обычно скапливающихся в карманах.

– Угу-м-м-м? – Инш сунул в рот красную конфету и протянул пакет Логану. Оставшиеся конфеты слиплись в комок, и Логан попытался отковырнуть одну, темно-зеленую.

– А что, если он все-таки вернется? – сказал он, кладя конфету в рот.

Инш пожал плечами:

– Просто так Яйцеломом никого не назовут. Я согнал сюда целую толпу полицейских в форме, боюсь, что они его спугнут. Надо сделать все очень чисто и аккуратно. Я оставлю пару машин без опознавательных знаков недалеко от дома. Если Стрикен вернется, они его сразу заметят. Но я полагаю, что он заляжет на дно в каком-нибудь маленьком муниципальном закутке. Если же он окажется настолько тупым, что решит вернуться домой, я полагаю, Ватсон без труда с ним справится. У Стрикена нет приводов за насилие, за настоящее насилие.

– Он отправил в нокаут Змеюку Сэнди! – заметил Логан.

Инш кивнул и весело улыбнулся:

– Да-а-а! По крайней мере, хоть что-то полезное в своей жизни сделал. Но, как бы то ни было, у вас и у меня есть еще множество дел, которыми надо заняться… Итак, вперед, в логово Бэтмена! – добавил он и махнул толстой рукой в сторону штаб-квартиры полиции.

Логан вырулил на главную дорогу, оставляя позади дом номер двадцать пять по Хоувзбэнк-эвенью, а в нем констебля Ватсон.

36

Все патрульные машины города были на улицах – искали Мартина Стрикена. Все полицейские были вооружены и имели всю необходимую информацию об его паршивом «форде-фиеста». На садовых ножницах эксперты обнаружили кровь; она въелась в соединяющий винт, по группе совпадала с кровью Дэвида Рида. И если Стрикен был где-то на улицах, то полицейским не терпелось его найти.

Четыре сорок пять, а поиски все еще продолжались.

Вернувшись в штаб-квартиру полиции, детектив-инспектор Инш и детектив-сержант Макрай только зря потратили время. Сюда уже прибыли крутые парни из Эдинбурга. Два детектива-сержанта, оба в модных синих костюмах и рубашках и галстуках в тон, один детектив-инспектор, лицо которого напоминало внешнюю сторону дна пепельницы, и еще один психиатр, который настаивал, чтобы все называли его доктор Бушел.

Инспектор вел дела двух серийных убийц, и оба были схвачены. Один любил после шести вечера душить удавкой студентов, его поймали в Карлтон-Хилле, когда вели наблюдение за Принцесс-стрит. Другого выследили в Старом городе. Этого живым взять не удалось. Погибли трое прохожих и офицер полиции. Логан подумал, что это, наверное, не самый замечательный послужной список.

Новый инспектор с холодными строгими глазами слушал Инша, который рассказывал о ходе расследования, с самого начала и по сегодняшний день. Задал несколько очень дельных вопросов во время беседы. Он не был идиотом, это было ясно. И он был потрясен, что Инш и Логан смогли вычислить убийцу всего лишь после двух трупов.

Доктор Бушел был таким аккуратным, что от него начинало подташнивать. Мартин Стрикен наилучшим образом походил под составленный им психологический профиль. Он же писал, что у потенциального детоубийцы должны быть психические проблемы. Ему даже не приходило в голову, что составленный им психологический портрет никому не пригодился при идентификации Стрикена.

– И вот где мы сейчас, – сказал Инш, после того как закончил свое сообщение, вскинул руки вверх, как будто внезапно загремели фанфары, а потом обвел ими комнату для оперативных совещаний.

Приезжий инспектор кивнул:

– Выглядит так, будто наша помощь здесь не нужна. – Говорил он тихо, с легким намеком на эдинбургский акцент. – Вы знаете, кто преступник. Ваши команды в поиске. Все, что мы можем сейчас сделать, это ждать. Он объявится, рано или поздно.

Рано или поздно Инша не устраивало. Рано или поздно означало, что Джейми Макрит в ближайшее время пополнит число жертв.

Доктор начал внимательно разглядывать фотографии места преступления, приколотые к стене, покашливая при этом и повторяя: «Понятно, понятно…»

– Доктор, – обратился к нему приезжий инспектор. – У вас есть какие-нибудь предположения, когда он может объявиться?

Психиатр обернулся, его круглые очки очень изящно отразили свет. К этому он добавил обворожительную улыбку.

– Ваш человек не будет спешить, – сказал психиатр. – Он хочет выждать. Помимо всего прочего, к этому он готовился очень долго.

Логан и Инш переглянулись. В глазах друг у друга они прочитали: «О господи!»

– А вам не кажется, – сказал Логан медленно, тщательно подбирая слова, – что здесь все немного проще, какой-нибудь безусловный рефлекс, вроде коленного?..

Доктор Бушел посмотрел на него так, будто Логан был непослушным ребенком, который нашкодил, но которого все-таки хочется побаловать.

– Объясните? – предложил он.

– Джеральд Кливер надругался над Стрикеном, когда тому было одиннадцать лет. В субботу Кливера признали невиновным. В воскресенье мы находим тело ребенка, Питера Ламли, до того, как Стрикен смог вернуться и изувечить его. А сегодня по всем каналам идет реклама: Кливер продал свой рассказ газетам. Стрикен просто не смог со всем этим справиться. И переступил грань.

Доктор снисходительно улыбнулся.

– Интересная теория, – сказал он. – Непрофессионалы часто смешивают признаки. Понимаете, здесь присутствуют такие модели поведения, которые может различить только тренированный глаз. Стрикен очень хорошо организованный преступник. Он прилагает огромные усилия, чтобы его жертву не обнаружили. Мир его фантазий очень сильно ритуализирован, и эти ритуалы означают только то, что он должен подчиняться своему собственному внутреннему набору правил. И если он не будет их исполнять, то просто останется обычным чудовищем, которое охотится на маленьких детей. Понимаете, он очень стыдится того, что делает. – Доктор Бушел указал пальцем на фотографию паховой области Дэвида Рида, сделанную во время вскрытия. – Он притворяется, что ребенок не мужского пола, удаляя ему гениталии. Он говорит себе, что его преступление не слишком жестокое, потому что те, над кем он издевается, не мальчики. – Он снял очки и протер их концом галстука. – Да, Мартин Стрикен может найти оправдание тому, что делает, но только перед самим собой. У него свои собственные ритуалы. Он захочет выждать.

Логан не сказал ни слова, пока Инш не отвел приезжих в столовую и не вернулся обратно. Когда он и инспектор снова оказались вдвоем в комнате, Логана прорвало.

– Что за мешок дерьма! – раздраженно сказал он.

Инш в очередной раз безуспешно порылся в карманах в поисках чего-нибудь сладкого.

– Да, – кивнул он. – Только не забывайте, что этот мешок дерьма помог поймать четырех самых настоящих преступников, и трое из них были самыми настоящими убийцами. Понятно, что у нормальных людей от него понос, но он очень хороший специалист.

Логан вздохнул:

– Ну и что сейчас будем делать?

Инш прервал безуспешные поиски сладостей и с безутешным видом засунул руки в карманы брюк.

– Сейчас? – сказал он. – Сейчас мы усядемся поудобнее и станем надеяться, что нам повезет.

Летом из заднего окна дома открывается вид на уходящие вдаль колышущиеся заросли невысокого кустарника, подкрашенные золотым светом солнца. И серая, беспорядочно застроенная территория Баксберна не видна из-за холма, вздымающегося вверх сразу за карьерами. В хороший день, когда трубы бумажных фабрик не изрыгают густые клубы странно пахнущего пара, холмы, луга и невысокие перелески на другой стороне реки Дон сияют всеми оттенками изумруда. Буколические небеса, отгороженные от монотонного гудения машин, движущихся по двухполосному шоссе.

Ничего подобного сейчас видно не было. Снегопад перешел в метель, и, стоя возле окна в спальне, констебль Джеки Ватсон не могла ничего разглядеть дальше ограды заднего двора. Вздохнув, она повернулась спиной к серому, завывающему ветром зимнему дню за окнами дома и пошла по лестнице вниз.

Мать Мартина Стрикена сидела, скрючившись, в большом кресле, обтянутом тканью с пестрым цветочным рисунком. Из угла рта торчала сигарета, рядом с креслом стояла на полу пепельница, полная окурков. Телевизор работал, шел сериал. Ватсон ненавидела сериалы. Но Ублюдок Саймон Ренни их обожал. Он сидел на диване в цветочек, уставившись в экран, и пил чай, чашку за чашкой.

На кофейном столе в открытой пачке осталось два печенья, и Ватсон взяла их по пути к электрическому обогревателю. Она направлялась к нему с твердым намерением согреться, даже если при этом на ней вспыхнут брюки. В доме стоял зверский холод. В виде особой уступки своим незваным гостям миссис Стрикен включила обогреватель, правда после долгих жалоб и причитаний. Электричество в наши дни не бесплатное, сами понимаете. И как ей вообще жить с этим ублюдком, который денег в дом не приносит? Взять, например, миссис Данкан, которая живет через дорогу, вот у нее сын торгует наркотиками. Приносит в дом кучу денег и два раза в год возит мать на заграничные курорты! Конечно, посидел три года в Крейгинчизе, за хранение с целью сбыта, но, по крайней мере, пытается что-то делать, мать-перемать!

Когда жар обогревателя стало невозможно терпеть, Ватсон снова отправилась в кухню, чтобы в очередной раз вскипятить чайник. Только бесчисленные чашки чая спасали в этом гребаном доме-холодильнике.

Кухня была небольшая, с линолеумом на полу, столом посредине и полками на стенах замечательного никотиново-желтого цвета. Ватсон со стуком поставила на стол три кружки, не очень беспокоясь, что они могут треснуть. Три пакетика чая. Сахар. Кипяток. Молока хватает только на две. Черт! Никоим образом Ватсон не собиралась оставаться здесь мерзнуть, не выпив чая для поддержания морального духа. Констебль Ренни обойдется черным.

Она принесла кружки в комнату, две поставила на стол. Миссис Стрикен схватила одну без единого слова благодарности. Констебль Ренни проговорил:

– О, потрясающе…

И заметил, что в его чашке молока не было. Он одарил Ватсон своим самым замечательным взглядом потерявшегося щенка.

– Что поделать, – сказала Джеки. – Молоко кончилось.

Ренни снова взглянул на темную жидкость в своей кружке:

– Ты уверена?

– Ни капли.

Миссис Стрикен грозно посмотрела на них и, выпустив струю дыма сквозь зубы, сказала:

– Я вам не мешаю? Я, вообще-то, пытаюсь это смотреть.

На экране толстый человек с клокастой бородой смотрел телевизор и пил чай. Констебль Ренни опять заглянул в свою чашку с чаем, предложил:

– Я могу выйти, куплю немного молока… И может быть, еще немного печенья? – прибавил он.

Как будто Ватсон все печенье съела.

– Инш приказал нам оставаться здесь и никуда не выходить, – сказала она со вздохом.

– Да, конечно, но мы ведь знаем, что Стрикен сюда не вернется. Ну сколько это займет у меня времени? Пять, десять минут? Там как раз на углу есть магазинчик…

– Не могли бы вы заткнуться, черт бы вас побрал! – На этот раз миссис Стрикен даже вынула сигарету изо рта.

Они вышли в холл.

– Слушай, я вернусь через пару минут, – продолжил гнуть свое Ренни. – Да ты сама из него все дерьмо выбьешь, если он вдруг объявится! Да еще на улице две машины за дорогой наблюдают.

– Да знаю я, знаю. – Ватсон обернулась и посмотрела через дверь на мерцающий экран телевизора и ядовитую мамашу Мартина Стрикена. – Я просто не хочу нарушать распоряжения инспектора.

– Я не скажу, если ты не скажешь. – Констебль Ренни схватил утепленное пальто, висевшее на вешалке в прихожей; оно попахивало прокисшей жареной картошкой, но зато отлично спасало от холода. Он сделал гримасу: – Хочешь поцеловать меня на прощание?

– Не хочу, даже если бы ты был последний оставшийся на земле мужчина. – Ватсон подтолкнула его к двери. – Купи еще чипсов. Соль и уксус.

– Да, мэм, – сказал он и театральным жестом взял под козырек.

Она посмотрела, как за ним закрылась входная дверь, вернулась в гостиную, села напротив телевизора и принялась пить чай.

Логан удивился, как много зданий находилось в ведении Департамента паркового хозяйства муниципального совета Абердина. Список выслал по факсу сотрудник, которому не очень понравилось, что ему звонят на работу без четверти семь вечера. Каждое здание необходимо было посетить и проверить. Доктор Бушел непоколебимо стоял на том, что Стрикен держит ребенка в одном из этих зданий.

Логану даже не захотелось заметить, что это и так было ясно. Шансы найти нужное здание, да еще из такого громадного списка, были очень невелики. И вовремя они его не найдут. Так что малыш Джейми Макрит вряд ли доживет до своего четвертого дня рождения.

Пытаясь немного сократить этот список, Логан отправился в Департамент паркового хозяйства к раздраженному чиновнику, чтобы тот отметил все места, где Мартин Стрикен отрабатывал свои часы. Список был почти такой же длинный, как и первый. Мартин Стрикен вляпывался во всевозможные неприятности с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать лет. С того момента, как Джеральд Кливер наложил на него свои мерзкие руки, Стрикен отбывал свои сроки по-разному – сгребал листья, подрезал кусты, выдергивал сорняки и чистил сортиры в большинстве городских парков.

Логан направил поисковые команды в те места, где Стрикен работал совсем недавно. После этого они так же пройдутся по всему списку от конца к началу. Если им повезет, они найдут ребенка до того, как его убьют. Но какое-то неприятное чувство говорило Логану, что это не тот случай. Что они поймают Стрикена через пару дней, где-нибудь в Стоунхейвене или в Данди. Ни за что он не станет слоняться по Абердину. Когда его физиономия красуется на первых страницах газет, когда его показывают по телевизору и когда про него говорят по радио. Они его схватят, и он в конце концов приведет их к телу убитого ребенка.

– Как идут дела?

Логан поднял глаза и увидел в дверях своего маленького кабинета инспектора Инша. В комнате для оперативных совещаний собиралось так много практикующих психиатров, что Логану это перестало нравиться, он вернулся в тишину и покой своей комнаты и начал организовывать работу поисковых команд.

– Поиски начались, – ответил он.

Инш кивнул и протянул ему потрескавшуюся кружку с горячим крепким кофе.

– Надежды в голосе нет, – сказал инспектор, усаживаясь на рабочий стол Логана и изучая список.

Логану пришлось согласиться с тем, что надежды в голосе было маловато.

– Пока больше делать нечего, – прибавил он, – поисковые команды получили все необходимые инструкции, очередность проверки домов установлена. Вот и все. И они либо найдут его, либо нет.

– Хотите пойти с ними?

– А вы разве не хотите?

Инспектор печально улыбнулся:

– Мне нужно нянчиться с большими мальчиками… Одна из привилегий моего звания… – Инш сполз с края рабочего стола и похлопал Логана по плечу: – А вы пока всего лишь скромный детектив-сержант… – Он подмигнул: – Так что вперед.

Логан в очередной раз взял со стоянки ржавый голубой «воксол». Темнело, минуло девятнадцать часов. В среду вечером дороги в городе были почти пустые, люди сразу после работы отправлялись домой. Из-за отвратительной погоды никому никуда не хотелось идти. И только самые отчаянные передвигались из паба в паб, освещаемые рождественской иллюминацией.

Поскольку машин стало меньше на дороге, снег предъявил на нее свои права. Черный блестящий асфальт центра города стал сначала серым, а потом белым, по мере того как Логан отдалялся от здания штаб-квартиры. Он пока не знал точно, куда едет; он ехал в машине просто потому, что ему нужно было что-то делать. Еще одна пара глаз в поисках машины Мартина Стрикена.

Он поехал вверх по Роузмаунт, объехал Виктория-парк и прилегающие улицы. Из машины ни разу не выходил. Когда ветер несет снег со скоростью девяносто миль в час и температура минусовая, никакой Мартин Стрикен не будет оставлять машину в нескольких милях от того места, куда направляется. Особенно тогда, когда таскает за собой ребенка.

Рядом с Виктория-парк Логан не нашел ни одного следа обшарпанного «форда-фиеста» и решил попытать счастья в районе Вестберн-парк. Он был больше, его пересекали засыпанные снегом узкие однополосные дороги. Логан медленно двигался по ним сквозь снежный шторм, в поисках любого закутка или узкой щелки, где Стрикен мог спрятать свою машину.

Ничего.

Ночь будет длинной.

Констебль Ватсон выглянула из окна, посмотрела, как яростный ветер резкими ударами хлыста гоняет из стороны в сторону тучи снега. Ренни отсутствовал уже пятнадцать минут, и ее скучающее раздражение перешло в состояние нервного ожидания. Не то чтобы она очень беспокоилась по поводу возможного возвращения Мартина Стрикена – как сказал Ублюдок Саймон Ренни, она легко могла вышибить из него дерьмо. И если отодвинуть скромность в сторону, она могла легко вышибить дерьмо из всех остальных представителей рода человеческого. Ее прозвище досталась ей тяжким трудом. Нет, ее беспокоило другое, ее беспокоило… Если честно, она не знала, что ее беспокоило.

Может быть, то, что ее сняли с расследования и посадили в засаду? Это было не для нее. Нужно было что-то делать, двигаться. А не сидеть здесь, не смотреть мыльные оперы и дуть кружками чай. Вздохнув, она выключила в кухне свет и стала наблюдать, как падает снег.

От внезапного звука она вздрогнула. У входной двери кто-то скребся. На затылке Джеки Ватсон зашевелились волосы. Ага, он вернулся! Этот тупой пидор вернулся домой, тихо-спокойно, как будто ничего не случилось! На ее лице появилась мрачная улыбка, и Ватсон, крадучись, пошла из кухни в темную прихожую.

Ручка дверного замка со скрипом пошла вниз, Ватсон напряглась… Дверь открылась, Джеки обхватила появившегося на пороге человека, сбила с ног и опрокинула на пол. Резко опустилась, придавив коленом, сжала правую руку в кулак и…

– А-а-а-а! – завопил человек, закрывая лицо руками.

Ублюдок Саймон Ренни.

– О! – сказала она, опуская сжатую в кулак руку. – Извини, пожалуйста.

– Господи, Джеки! – Ренни открыл лицо и опасливо взглянул на нее. – Если тебе так хочется попрыгать на моих костях, ты только намекни!

– Подумала, кто-то другой пожаловал. – Она встала и помогла Ренни подняться. – Все в порядке?

– Надо сбегать наверх, посмотреть, нет ли тут пары запасных трусов, – ответил он. – В остальном все в порядке.

Она еще раз извинилась и пошла вместе с ним в кухню распаковывать покупки.

– Лапши еще взял, быстрого приготовления, – сказал он, выкладывая содержимое пакетов на стол. – Ты какую будешь, с курицей и грибами, говядину с помидорами или острый карри?

Ватсон выбрала курицу, Ренни взял карри, а миссис Стрикен со своей кислой физиономией пусть берет то, что осталось. Пока закипала вода для лапши, Ренни поведал Джеки Ватсон историю своего похода в магазин. Одна из патрульных машин, вызванных Иншем, стояла в самом начале улицы, и он пару минут поболтал с ребятами. Они были из Баксберна, это совсем недалеко, вниз по дороге, и для них это задание было так себе, ничего особенного. Пустая трата времени! Не придет Стрикен домой. Ну а если придет, они очень плотно с ним пообщаются за то, что заставил сидеть в промерзшей машине на ледяном холоде.

– Они не сказали, как идут поиски? – спросила Ватсон, помешивая ложкой лапшу.

– Да ну, жопа полная. Куча зданий, и неизвестно, в каком из них он может находиться.

Она вздохнула, еще раз взглянула в окно, посмотрела на падающий снег:

– Да, ночь будет длинная.

– Не переживай, у миссис Стрикен на кассетах есть еще несколько сериалов.

Ватсон чуть не застонала. Хуже дня, чем этот, еще не было!

В Вестберн-парк «форд-фиеста» Мартина Стрикена тоже не нашелся. Логану уже который раз приходила в голову мысль, что Стрикен дал по газам и свалил по главной дороге из Абердина. Он уже должен был узнать, что за ним идет охота. С того момента как Логан выехал из управления, по местному радио уже раз десять передали информацию с просьбой оказать содействие. Если бы он был Мартином Стрикеном, он был бы уже на полпути к Данди. Машина продолжала двигаться вперед.

Время от времени Логан встречал патрульные машины, ехавшие в противоположном направлении: так же, как и он, другие полицейские прочесывали улицы. Может быть, съездить в Хейзлхед? Или в Мейстрик? В конце концов он понял, что не имеет смысла куда бы то ни было ехать. Малыш Джейми Макрит уже мертв. Вздохнув, Логан повернул машину на Норт-Андерсон-драйв.

Мобильник заиграл свою воинственную мелодию, и Логан остановился у края дороги, задев бампером снежный сугроб, скрывавший бордюр.

– Логан.

– Лаз, приятель! Как идут дела?

Опять этот чертов Колин Миллер.

– Чем могу быть полезен, Колин? – сказал он с усталым вздохом.

– Я вот тут новости слушаю, пресс-релизы читаю. Что происходит?

Мимо прогремел грузовик с прицепом, обдав машину Логана метровой волной грязи и мокрого снега. Логан смотрел, как задние габаритные огни, два красных глаза, скрываются за поворотом.

– Ты, черт возьми, очень хорошо знаешь, что происходит! – произнес он с раздражением. – Ты опубликовал свою чертову историю и лишил нас единственного шанса схватить этого ублюдка. – Логан знал, что не совсем прав, что Миллер не хотел, чтобы все так неудачно вышло, но сейчас ему было все равно. Он устал, злился на весь свет, и ему очень хотелось на кого-нибудь наорать. – Он украл еще одного парнишку, потому что тебе очень захотелось сообщить всему миру о том, что мы нашли труп, который он спрятал в общественном туалете… – Он внезапно замолчал. Правда, которую он так долго искал, взглянула ему прямо в глаза. – Твою мать! – Он ударил кулаком по рулю. – Мать, мать, мать, твою мать!

– Господи, парень, успокойся! Что случилось?

Логан сжал зубы и еще раз ударил по рулю.

– Ты что, поймал кого-нибудь или еще что?

– Ты всегда знаешь, когда кто-то умирает, не так ли? Ты всегда, мать твою, знаешь, когда у нас труп. – Мимо, обдав машину грязью, промчался еще один грузовик, и Логан отшатнулся от окна.

– Лаз?

– Исобел.

Миллер промолчал.

– Она твой информатор, так ведь? Вынюхивает и тебе кусочки приносит. Помогает тебе продавать газеты твои вонючие! – Логан почти кричал. – Сколько ты ей платишь, а? Сколько тебе заплатили за жизнь Джейми Макрита?

– Все совсем не так! Это… Я… – Молчание. Потом опять голос Миллера, очень тихий и жалобный: – Она приходит домой и иногда рассказывает мне, как прошел день.

Логан взглянул на телефон так, будто эта маленькая вещица рыгнула ему в лицо.

– Что?

Вздох.

– Мы… У нее тяжелая грязная работа. Ей хочется с кем-нибудь поделиться. Мы не могли предположить, что все так нелепо закончится… Я клянусь! Мы…

Логан не сказал больше ни слова и выключил телефон. Да все за милю было видно. Опера, крутая тачка, одежда, вкусная жратва и рот, как канализационная труба. Да, это был Миллер. Это он был ее новый ухажер, тот, который «скандалист». Логан сидел один в машине, в темноте. Шел снег. Логан закрыл глаза и грязно выругался.

Констебль Ватсон подумала, что если ей придется смотреть еще один сериал, то она закричит. Миссис Стрикен перешла к просмотру записанных на видеопленку моментов собственной жизни. Жалкие люди, жившие жалкой жизнью, занимались разной ерундой в бессмысленной жалкой пьесе о жалости к жизни. «О господи, как мне это все надоело!» В доме не нашлось ни одной книги. Все, что у них было, это телевизор и тупые бесконечные сериалы.

Она прошла в кухню, сунула в мусорную корзину пустую картонку из-под лапши. Это была пустая трата времени!

– Джеки? Поставь, пожалуйста, чайник, пока ты на кухне!

Ватсон вздохнула:

– Когда сдох твой последний раб, Ренни?

– Мне с молоком и два кусочка сахара, ага?

Качая головой, она в очередной раз наполнила чайник и поставила его кипятиться.

– Делаю это в последний раз, – сказала она, вернувшись в гостиную. – Теперь твоя очередь.

Констебль Ренни взглянул на нее с ужасом:

– Я же пропущу начало «Эсмеральды»!

– Она на видео! На видео твоя «Эсмеральда»! Как ты можешь пропустить начало, если это на видео! Поставь эту мерзость на паузу.

Сидевшая в глубоком кресле миссис Стрикен добавила окурок к куче других.

– Вы двое, мать вашу так, вы когда-нибудь прекратите собачиться? – сказала она, доставая зажигалку и пачку сигарет. – Прямо как дети малые, черт вас возьми.

Ватсон скрипнула зубами:

– Хочешь чаю, Ренни? Иди и делай. – Она повернулась и пошла наверх.

– Ты куда?

– В туалет, пописать. Тебя это устраивает?

Констебль Ренни издевательски поднял вверх руки, как будто защищаясь:

– Хорошо, хорошо! Я сам сделаю чай. Ш-ш-ш-ш! Успокойся. Прямо такое большое дело… – Он поднялся с дивана и собрал пустые кружки.

С победной улыбкой констебль Ватсон пошла наверх.

Она не услышала, как открылась дверь черного хода.

37

Констебль Ватсон сидела на краю ванны, периодически нажимала на ручку слива на смывном бачке и заглядывала в унитаз. Смыв работал хуже некуда. Наконец-то хоть туалетная бумага смылась. Остальное растворилось в воде, и можно было считать это незаметным.

Как и весь остальной дом, ванная тоже была морозильником. Подавив мелкую дрожь, Ватсон вымыла руки холодной водой, взглянула на серое полотенце, висевшее на двери, и вытерла руки о куртку.

Она открыла дверь и увидела силуэт человека, стоявшего прямо напротив двери в ванную. Отскочила, сердце забилось в горле. Стрикен вернулся!

Она зарычала и, не раздумывая, замахнулась, намереваясь нанести удар в лицо. В последний момент глаза справились с темнотой, мозг получил сигнал – и рука остановилась. Это не Мартин Стрикен. Его мамаша, глаза расширились от ужаса. Они стояли, уставившись друг на друга, было тихо и кровь шумела в ушах.

– Никогда так больше не делайте! – Ватсон опустила руку.

– Смена пришла, – сказала мать Мартина слегка дрогнувшим голосом, глядя на нее как на сумасшедшего, сбежавшего из клиники. – Мочевой пузырь меня достал, просто убивает. – Она прошлепала мимо, одной рукой запахивая кардиган, в другой сжимая «Ивнинг экспресс». – Твой друг что-то давно не появлялся, наверное, все чай для себя готовит. – Она хлопнула дверью и оставила констебля Ватсон стоять в одиночестве на верхней площадке лестницы, в темноте.

– Очаровательная женщина, – пробормотала Джеки. – Неудивительно, что ее сын такое чудовище.

Она пошла вниз, думая о пинте пива, которой детектив-сержант Макрай обещал ее угостить. Куда лучше, чем очередная чашка чая. Слегка улыбаясь, она плюхнулась на диван. На экране телевизора дрожали титры «Эсмеральды» на фоне поля, снятого с высоты птичьего полета. Какое внимание к ней – остановить просмотр, пока она не справит нужду.

– Иди сюда, Ренни! – крикнула она. – Что ты так долго копаешься? Горячая вода, чай, молоко. Это совсем не трудно. – Она откинулась на спинку дивана и недовольно посмотрела на экран телевизора. – Да ради всего святого! – Она встала и пошла в кухню. – Ты что, даже этот чертов чай сделать не…

На покрытом линолеумом кухонном полу лежало тело.

Это был констебль Ренни.

– Черт! – Она протянула руку к закрепленному на плече радиопередатчику, и… в голове ее вспыхнул ослепительный фейерверк.

Она недолго пролежала без сознания. Время можно было установить по индикатору на кухонной плите. Всего пять минут. Застонав, она попыталась сесть, но что-то было не так с руками и ногами. Кухня снова закружилась, и она упала на спину.

Лежать с закрытыми глазами было еще хуже. Во рту был вкус чего-то медного, металлического, но выплюнуть это не получалось. Кто-то свернул тряпку в комок и засунул ей в рот. Этот же кто-то связал ей руки за спиной и очень крепко связал лодыжки.

Она перекатилась на бок, потом снова на спину. Кухня опять закружилась. Джеки Ватсон полежала немного и продолжила движение, пока не смогла выглянуть из гостиной в коридор, который вел к черному ходу.

Констебль Ренни лежал на полу лицом вниз, бледный и обмякший. Он был связан так же, как и она. Пленка крови придала его черным волосам красноватый оттенок, и они блестели под светом кухонной лампы.

Сверху донесся шум сливаемой в туалете воды, кто-то активно заработал ручкой унитаза. Ватсон еще раз перевернулась, и на этот раз потребовалось значительно меньше времени, чтобы окружающая обстановка перестала вертеться перед глазами.

Опять послышался шум спускаемой в унитаз воды. Еще раз. И еще раз.

Рядом с мусорной корзиной лежал вещевой мешок. Очень большой мешок. В складки набился снег.

Констебль Джеки Ватсон попыталась подбородком нажать на кнопку передачи на радиопередатчике, все еще закрепленном у нее на плече. Она вертела головой и вытягивала шею, но достать до кнопки никак не получалось.

Потом Ватсон заметила пару ног. Они были затянуты в толстые шерстяные чулки и прикрыты шерстяной юбкой. За ними виднелся темный коридор. Ватсон подняла голову и взглянула в лицо миссис Стрикен. Глаза женщины были круглыми и белыми, вялые губы шевелились, она беззвучно пыталась что-то произнести, когда смотрела на двух связанных полицейских, лежавших на кухонном полу. Миссис Стрикен резко обернулась, взмахнула руками и хлопнула ими по бедрам.

– Мартин! Мартин! – взревела она как кровожадный носорог. – Какого черта ты тут понаделал, грязный ублюдок?

На нее упала тень.

С пола Ватсон не могла видеть лицо высокого крупного мужчины, но его громадные руки безвольно висели вдоль тела и трепетали. Как птичка в клетке.

– Ма…

– Ты мне не мамкай, маленький ублюдок! Это что такое, черт бы тебя побрал? – Она указала на связанные фигуры на полу.

– Я не…

– Что, опять с маленькими мальчиками забавлялся. Я ведь тебя знаю! – Она сильно ткнула костлявым пальцем ему в грудь. – Полицию в мой дом привел! Меня тошнит от тебя! Если бы твой отец был жив, он выбил бы из тебя всю дурь, он бы из тебя все дерьмо вышиб, вонючий ты ублюдок-извращенец!

– Мам, я…

– Ты всегда пиявкой был! Кровь пил мою! Ты как личинка у моей груди извивался!

Мартин сделал шаг назад:

– Мам, ты чего…

– Никогда я тебя не хотела! Ты моя ошибка! Слышишь ты меня? Мерзкая, гнилая, гадкая ошибка!

Ватсон увидела, что положение ног изменилось: Мартин повернулся к матери спиной, убегая от нее в гостиную. Но миссис Стрикен жаждала крови. Она ринулась за сыном. Ее голос поднялся до «высот» бензопилы.

– Не поворачивайся ко мне спиной, мерзкий ублюдок! – Голос ее зазвучал пронзительнее бензопилы. – Целый год твой отец меня насиловал, когда я тебя носила! Ты все испортил! Ты всегда был никчемным!

– Не надо… – Голос был тихим, но Ватсон услышала в нем угрозу.

Миссис Стрикен не услышала.

– Меня тошнит от тебя! – завизжала она. – С маленькими мальчиками забавляешься! Ах ты грязный, вонючий ублюдок! Да если бы твой отец был жив…

– Ну и что? – загремел дрожащий от ярости голос Мартина. – Что дальше? Если бы мой отец был жив, то что?

– Он тебя в кашу превратил бы – вот что!

В гостиной что-то разбилось. Наверное, ваза. Или кувшин.

Пользуясь тем, что из-за шума ее не могли услышать, Ватсон согнула ноги в коленях и начала отталкиваться от пола, как гусеница, медленно, сантиметр за сантиметром продвигаясь в прихожую к телефону.

– Это он во всем виноват!

– Ты на отца-то свою вину не перекладывай, ублюдок несчастный!

Ватсон щекой коснулась чего-то жесткого и колючего. Это был ковер. Она выползла из кухни в холл. В гостиной еще что-то с грохотом врезалось в стену.

– Это он со мной сделал! Он! – В голосе Мартина слышались слезы, но они уже не могли скрыть ярости, которая клокотала внутри. – Он меня в больницу отправил! Он меня отдал этому… этому… Кливеру! Каждую ночь! Каждую проклятую ночь!

– Не говори так о своем отце!

– Каждую ночь! Каждую гребаную ночь этот Кливер меня использовал! А мне всего одиннадцать лет было!

Ковер кончился, начался голый пол: Ватсон доползла до стола с телефоном.

– Ты несчастный, сопливый ублюдок!

Послышался звук удара, такой, когда плоть ударяется о плоть, и на мгновение все стихло.

Констебль Ватсон рискнула заглянуть в гостиную, но смогла увидеть только тени на стене. Тень Мартина Стрикена сидела на корточках, закрывая голову рукой, а над ним возвышалась громадная тень матери.

Ватсон отползла назад, к телефонному столу. Сейчас она видела гостиную и часть столовой. Рядом с гладильной доской валялась куча белья. Прямо перед ней стояла миссис Стрикен: она подняла руку, намереваясь нанести сыну еще один жестокий удар.

– Ты грязный, грязный, мерзкий ублюдок! – приговаривала она, с каждым словом сильно ударяя Мартина по голове.

Ватсон толкнула телефонный стол плечом. Телефон покачался на базе, раз, другой, и упал на пол. Ни Мартин, ни его мать ничего не услышали.

– При рождении задушить тебя надо было! – вскричала миссис Стрикен.

Ватсон нащупала пальцами телефон, чуть не вывернув шею, взглянула через плечо, чтобы увидеть расположение кнопок, и большим пальцем три раза нажала на девятку. В другой комнате затренькал телефон, и Ватсон с ужасом замерла. Однако в ее сторону никто не смотрел. Из-за воплей миссис Стрикен гудков не было слышно, и Джеки прижала телефон ухом к полу.

– Неотложная помощь. В какой помощи вы нуждаетесь?

Она попыталась что-нибудь ответить, но мешал кляп во рту, и она смогла произнести только несколько глухих хрипов.

– Прошу прощения, я не расслышала. Вы можете повторить?

Вся покрывшись потом, Джеки Ватсон сделала еще одну попытку.

– Это телефон службы неотложной помощи. – Дружелюбие исчезло из голоса оператора на другом конце провода. – Вы можете быть наказаны за телефонное хулиганство!

В ответ Джеки могла только похрипеть.

– Вот как! Я сообщу об этом!

Нет! Нет! Они должны определить номер и выслать подмогу!

Короткие гудки.

В ярости Джеки Ватсон еще раз приподнялась и с трудом опять набрала 999.

Послышался глухой звук удара.

Ватсон подняла глаза. Миссис Стрикен на подкашивающихся ногах двигалась к дивану в гостиной, лицо ее было белым как снег. У нее за спиной, с утюгом в руке, стоял Мартин, совершенно спокойный, с отрешенным выражением на лице. Миссис Стрикен споткнулась и, чтобы удержаться на ногах, схватилась за спинку дивана. В этот момент Мартин шагнул к ней, широко размахнулся и обрушил утюг на затылок матери. Она рухнула на пол, как мешок с картошкой.

Ватсон почувствовала рвотный позыв. Дрожа мелкой дрожью, она снова начала шарить большим пальцем по кнопкам.

Трясущаяся рука миссис Стрикен высунулась из-за спинки дивана. Ее сын держал утюг на уровне груди, другой рукой разматывая электрический шнур. Он криво улыбнулся, слегка приподняв уголки рта, склонился над матерью и обмотал ее шею проводом. Ноги миссис Стрикен стучали по ковру, пока он выдавливал из нее остатки жизни.

Тряхнув головой, констебль Ватсон схватила телефон и поползла в сторону кухни. По лицу Джеки текли слезы, бессилие и жалость к себе смешивались с ужасом от того, что только что произошло на ее глазах. И от сознания того, что она может стать следующей жертвой.

Глубоко вздохнув, она закрыла глаза и попыталась вспомнить номер мобильного телефона детектива-сержанта Макрая. Из кухни сквозь открытую дверь она могла слышать, как миссис Стрикен стучит ногами по полу, потом все стихло.

Джеки набрала номер Логана, как и в прихожей, оставила телефон на полу, повернулась на бок и прижалась ухом к телефону. Давай, ну давай же! Ответь!

Щелк.

– Логан.

Она завопила. Кляп во рту заглушал звук, и наружу выходил едва слышный стон.

– Алло? Кто это?

Нет! И опять нет! Он должен ее услышать!

– Миллер? Это ты?

Она снова закричала, на этот раз обвиняя его в том, что он такой тупой гребаный идиот.

На кухонный пол упала тень Мартина Стрикена. В руке он все еще держал утюг, густые красные потеки покрывали его отполированную металлическую подошву. Кое-где к поверхности пристали клочки курчавых сальных волос.

Глаза Джеки Ватсон метнулись с утюга на лицо Мартина. Всю правую сторону широкой рябой физиономии покрывали мелкие красные пятнышки. Он грустно посмотрел на нее, поднял с пола телефон, приложил его к уху и несколько секунд слушал, как Логан спрашивает, кто звонит ему на мобильный телефон. Потом, очень спокойно, нажал на красную клавишу и прервал соединение.

Из верхнего ящика стола, на котором стоял чайник, были извлечены ножницы. На свету их лезвия холодно блеснули. Мартин улыбнулся Джеки.

Клац, клац, клац.

– Пришло время сделать все так, как надо…

Логан посмотрел на лежащий в ладони телефон, выругался. Как будто у него нет других дел, кроме как отвечать на звонки пранкеров! Проверил номер телефона, с которого поступил последний звонок. Вызов был местный, номер незнакомый. Чертыхнувшись, нажал на клавишу, делая обратный вызов. Послушал, как телефон запикал, набирая номер.

Потом пошли гудки. Они шли и шли. Номер не отвечает. Ладно, решил он, у нас свои методы. Записал на странице блокнота номер, позвонил в управление и попросил установить адрес. Дежурному потребовалось на это пять минут, по истечении которых он сообщил: «Миссис Агнесс Стрикен, дом номер двадцать пять по Хоувзбэнк-эвенью, Абердин…»

Логан не стал дожидаться номера почтового кода.

– Твою мать! – выдохнул он и нажал на газ. Машина вильнула на обледеневшей дороге. – Слушайте меня внимательно! – прокричал он в телефон дежурному, выравнивая ржавый «воксол». – Детектив-инспектор Инш оставил две патрульные машины в Мидлфилде. Пошлите их по этому адресу! Немедленно!

Когда Логан подъехал, две полицейские патрульные машины уже стояли поперек дороги перед входом в дом номер двадцать пять. Ветер стихал, и крупные снежные хлопья медленно падали на землю с грязно-оранжевого неба. На вкус воздух был очень горьким.

Логан ударил по тормозам, «воксол» слегка занесло на покрытом снегом асфальте, и он остановился, уткнувшись бампером в бордюр. Логан выбрался из машины, поскальзываясь, поднялся по ступенькам и вошел в дом, в котором Мартин Стрикен проживал вместе со своей матерью.

Миссис Стрикен лежала на полу в гостиной лицом вниз. Череп ее был проломлен на затылке, широкие красные поперечные полосы алели на шее. Из маленькой кухни доносились рассерженные голоса. Логан быстро прошел туда и увидел двух полицейских в форме. Один склонился над безжизненным телом, лежащим на полу, другой вел переговоры по рации.

– Повторяю, тяжело ранен полицейский! – услышал Логан.

Он оглядел тесное помещение, остановил глаза на ворохе рваной одежды в углу, рядом с мусорной корзиной.

В гостиную вбежал еще один полицейский, он тяжело дышал.

– Обшарили весь дом, никого не нашли, – сообщил он.

Логан присел, поворошил кучу одежды. Черные брюки, под ними куски черного джемпера и белая блузка. Форменная, с петлями на плечах, чтобы можно было вставить полицейские погоны. Он взглянул через плечо на еще одного полисмена, который влетел в гостиную вслед за своим напарником.

– Где она? – спросил Логан.

– В доме никого нет, сэр.

– Черт бы вас всех побрал! – Логан резко поднялся. – Ты и ты. – Он ткнул пальцем в опоздавших полицейских. – Быстро на улицу! Стрикен захватил констебля Ватсон! Обыскать все соседние дома, заглянуть в каждую открытую дверь, искать повсюду!

Минуту они стояли молча, смотрели на лежавшего на кухонном полу констебля Саймона Ренни.

– Что застыли?! – вскричал Логан.

Полисменов как ветром сдуло.

– Как он? – спросил Логан у одного из двух оставшихся полицейских, перешагнул через Саймона Ренни и открыл дверь на задний двор, впустив в кухню облако холодного воздуха.

– Очень сильный удар в область затылка, – ответил констебль. – Еще дышит, но выглядит совсем плохо.

Логан кивнул:

– Оставайтесь с ним. – Кивнул другому полицейскому: – Вы пойдете со мной!

На заднем дворе снег доходил до колен. Он поднимался по стене дома, подползал к окнам. На засыпанном снегом дворе была отчетливо видна цепочка следов, уходящая в темноту ночи.

– Черт бы тебя побрал, – процедил сквозь зубы Логан.

И провалился в снег.

38

Это была небольшая бетонная постройка с покатой крышей недалеко от дороги, ведущей к заброшенным каменоломням. Здесь он в детстве играл. Нет, скорее, не играл, а прятался. Прятался от отца. Прятался от окружающего мира.

Гранитно-серая чаша каменоломни была едва видна сквозь пелену падающего снега. Сначала рабочие вгрызлись в скалу, и получился крутой склон; потом они обнаружили залежи строительного камня под землей и оставили после себя глубокое предательское озеро. Даже в самое жаркое лето вода в нем была темной и холодной, полоска мелководья заросла водорослями, а потом шел резкий обрыв вниз: дна в этом озере не было. В нем никто не купался. С тех пор как в конце пятидесятых там сгинули два мальчика.

Это было проклятое место. Обитель мертвых. И оно было ему по душе.

Полиция не должна была находиться в доме! Да, не должна. Не надо им было там находиться… Проваливаясь по колено в снег, он с трудом шел к домику, хрипло вдыхая воздух. Она была тяжелая, и плечи очень болели. Ничего, ничего, это нужно сделать. А она была хорошей девочкой. Не сопротивлялась. Он только один раз пнул ее в голову, и все, женщина стала просто лапочкой. Тихая, спокойная, он снял с нее всю одежду.

У него дрожали руки, когда он дотрагивался до ее кожи: такая холодная и мягкая, – он почувствовал, когда срезал одежду. Оставил только бюстгальтер и трусики. То, что было под ними, его пугало. Ему больно становилось от этого…

А потом затрезвонил телефон. Звонил, и звонил, и звонил… Он перекинул ее через плечо, взял большую сумку и пошел к двери на задний двор. Скоро они придут за ним.

На двери домика висел большой латунный замок, рядом с надписью: «ОСТОРОЖНО, МОЖЕТ ОБРУШИТЬСЯ! ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»

Он сделал шаг назад и ударил ногой в дверь рядом с замком. Старая деревянная дверь задрожала, но удар выдержала, замок остался на своем месте. Он ударил еще раз, и еще раз, на всякий случай. Удары эхом отозвались в стенах карьера, перекрывая треск дерева и скрип вывернутых петель.

Внутри было темно и холодно, воняло крысиным пометом и многолетней пылью. Нервно ухмыляясь, он поставил сумку на пол, рядом положил женщину. Ее бледная кожа ярко выделялась на темно-сером фоне, и он даже вздрогнул, представив, какой пол холодный. Но Мартин знал, что так нужно.

Потом – он знал это – его будет сильно тошнить. Его будет так выворачивать, что ничего не останется, только стыд и рвота. Рвота и стыд. Но это будет потом. А сейчас в ушах шумела кровь.

Негнущимися пальцами он потянул молнию на сумке.

– Привет? – сказал он.

Внутри сумки Джейми Макрит открыл глаза и закричал.

Следы быстро исчезали, большие снежные хлопья падали на них и постепенно скрывали, все сглаживалось и теряло очертания. Логан остановился, посмотрел вокруг. След шел точно от дома, прямо-прямо вперед, в темноту. И вдруг исчез.

Логан выругался.

Полицейский, которому он приказал идти за собой, остановился, тяжело дыша.

– Куда сейчас, сэр? – спросил он, хватая ртом воздух.

Логан посмотрел на него, соображая, куда ушел Мартин Стрикен и унес констебля Ватсон. Черт бы всех побрал! Он говорил Иншу, что нельзя в доме оставлять всего двух человек!

– Разделимся! – ответил он наконец. – Надо осмотреть большую площадь. Столько, сколько сможем.

– В какую сторону прикажете мне…

– Да все равно в какую! Главное, мы должны ее найти!

Он вытащил из кармана мобильник, а слегка обиженный констебль повернулся на сорок пять градусов и исчез в снежной ночи.

– Сержант Макрай, – сказал Логан ответившей женщине. – Где мое подкрепление?

– Минуту…

Логан еще раз обвел глазами призрачный невзрачный пейзаж. Казалось, будто кто-то стер окружающий мир ластиком, не оставив ничего, кроме чистого белого листа под желтоватым нависшим небом.

– Алло, детектив-сержант Макрай? Детектив-инспектор Инш сообщает, что они выехали. Полицейские из Баксберна присоединятся к вам через несколько минут.

До него уже доносился отдаленный вой сирен, приглушаемый падающим снегом.

Логан зашагал вперед по сугробам, штаны постепенно промокали и заледеневали, ноги тяжелели. Он дышал, как паровоз; дыхание выходило изо рта густыми облаками пара, который клубился над его головой в безветренной ночи.

В груди неприятно защемило, как будто сердце все время проваливалось вниз, в желудок. В темноте, да еще в такой снегопад найти Мартина Стрикена будет практически невозможно. Разве что с собаками. Может быть, подождать собак? Он знал, что не сможет просто ждать. И ничего не делать.

Начался небольшой подъем, Логан пригнулся и стал карабкаться вверх, почти касаясь коленями снега. Взобрался на самый верх, сердце билось в горле и внутренности выворачивало наизнанку. Дальше земли не было! Он стоял на краю обрыва, судорожно хватаясь руками за воздух и балансируя над пустотой.

Логан извернулся и отскочил назад, на твердую землю. Потом опять, очень медленно и осторожно, подошел к краю обрыва.

Это был один из карьеров. Громадная сферическая впадина с почти отвесными стенами и темным озером на дне. От снега, падающего куда-то далеко вниз, голова кружилась еще больше. До холодной черной воды было метров двадцать.

Сердце яростно стучало, гоня кровь по венам, в ушах звенело.

Почти у самого дна, рядом с берегом озера, Логан заметил бетонный домик. Из разбитого окна сверкнул тонкий желтый луч света и тут же погас.

Логан начал быстро спускаться.

Луч фонарика не сделал помещение уютнее. От тонкого пучка желтоватого света тени внутри становились еще гуще.

Застонав, констебль Ватсон приоткрыла один глаз. Голова болела так, будто ее наполнили тлеющей ватой. В носу стоял запах меди, лицо было липким и холодным. Тело тоже было холодным, словно ее только что вынули из холодильной камеры. Она задрожала.

В глазах все расплывалось, окружающая обстановка то появлялась, то пропадала. Джеки постепенно приходила в себя. Она что-то делала. Что-то очень важное…

Почему ей так холодно?

– Вы пришли в себя?

Мужской голос, нервный, даже застенчивый. Дрожащий.

Вдруг все быстро встало на место.

Констебль Ватсон попыталась вскочить на ноги, но она все еще была связана по рукам и ногам. От резкого движения все вокруг снова закружилось, как в дьявольском танце. Она зажмурила глаза и втянула через зубы воздух. Постепенно голова перестала кружиться. Когда Джеки вновь открыла глаза, она встретилась глазами с внимательно смотревшим на нее Мартином Стрикеном.

– Простите меня, – сказал он, трясущейся рукой убирая упавшие на лицо волосы. – Я не хотел бить вас. У меня не было другого выбора. Я не хотел сделать вам больно… Как вы себя чувствуете, все в порядке сейчас?

Она что-то невнятно произнесла через кляп.

– Вот и хорошо, – сказал Мартин, совсем не догадываясь, какими оскорбительными словами обозвала его только что констебль Ватсон. – Вот и хорошо.

Он встал и отвернулся от нее, склонившись над большой сумкой, которую она видела в кухне, и тихим голосом, почти шепотом, запел детскую песенку «Пикник плюшевого Мишки». И стал гладить кого-то внутри сумки.

Ватсон обвела глазами маленькую комнату в поисках оружия. Когда-то это место было чем-то вроде офиса. На одной стене, рядом с входом, она увидела прикрученную болтами металлическую полку для рабочих листков, на другой висел заляпанный грязью календарь с обнаженными девицами. Мебели не было, только покрытые граффити стены и холодный бетонный пол.

Ее снова затрясло. Отчего так холодно? Она посмотрела на себя и увидела, что раздета почти догола.

– Не беспокойся, маленькая, – нежно проговорил Мартин.

Тихое рыдание, перешедшее в стон, донеслось из сумки, у Джеки расширились глаза. Джейми Макрит все еще жив. Ей придется смотреть, как больной ублюдок убивает ребенка!

Она напрягла мускулы и попыталась разорвать веревки. Они не поддались даже на дюйм. Руки и ноги дрожали от натуги, а веревки только глубже врезались в кожу.

– Это будет совсем не так, как было со мной. – Мартин продолжал нежно гладить ребенка. – Я всю жизнь должен был жить с тем, что Джеральд Кливер сделал со мной… А ты будешь свободным. Ты ничего не почувствуешь. – В его голосе Ватсон послышались слезы. – Ты будешь в безопасности.

Он вытащил ребенка из сумки и посадил на пол рядом с Ватсон.

На Джейми все еще были прогулочный зимний комбинезон, оранжевый с голубым, и вязаная шапка с помпоном. Его глаза округлились от ужаса и были полны слез, из носа в искаженный плачем рот текли сопли. Маленькое тело содрогалось от рыданий.

Мартин еще раз наклонился над сумкой и вынул длинный электрический провод. С профессиональной ловкостью сделал на концах двойные узлы, крепко их затянул. Сжал один узел левой рукой, а правой два раза обмотал проводом кулак. Затем сжал другой узел в правой руке, намотал на нее провод и двумя руками с силой его растянул. Кивнул, одобряя собственную хорошо проделанную работу.

Грустно взглянул на констебля Ватсон, отчаянно боровшуюся с веревками.

– После этого все будет хорошо, – сказал он. – Просто мне это нужно… – Он покраснел. – Знаете… Надо начинать. Потом все будет хорошо. Мы это сделаем, и все будет хорошо. И мне больше не нужно будет это делать. – Он закусил губу и еще раз растянул провод. – Я стану нормальным, и все будет в порядке.

Глубоко вздохнув, он сделал из провода, концы которого намотал на кулаки, петлю. Достаточно большую, чтобы в нее прошла голова Джейми Макрита.

Малыш в ужасе застонал, его глаза впились в извивающуюся на полу Джеки.

– Когда пойдешь сегодня в лес…

Зарычав, констебль Ватсон вскинула ноги вверх, оттолкнувшись от пола связанными руками и изогнув спину так, что почти сделала переворот назад.

Мартин поднял глаза и прекратил петь, а она, раздвинув колени так широко, как смогла, опустила ноги ему на плечи. Он не успел отскочить, она охватила его шею ногами и изо всей силы начала их сжимать.

Лицо Мартина Стрикена исказила гримаса страха. Ватсон попыталась скрестить лодыжки, чтобы еще сильнее надавить на трахею.

Руки Стрикена запутались в самодельной удавке, и он бил Джеки по бедрам, не нанося вреда.

С триумфальным хрипом Ватсон наконец скрестила ноги и смогла изо всей силы их сжать. С мрачным удовлетворением она наблюдала, как лицо Мартина начало наливаться кровью. Она не собиралась останавливаться до тех пор, пока не убьет этого ублюдка.

Мартин запаниковал, освободил руки от электропровода и стал царапаться и, широко размахиваясь, наносить удары по телу Джеки Ватсон. Заколотил руками по ее животу.

Джеки почувствовала резкую боль, но упорно продолжала сжимать ноги.

Мартин вонзил зубы ей в бедро, прямо над коленом. Изо всей силы стиснул челюсти, почувствовал вкус крови. Замотал головой, стараясь вырвать кусок плоти.

Констебль Ватсон завопила от боли, но ее крика не было слышно из-за кляпа, а Мартин снова бил и бил ее, кусал и царапал. Наконец кулак ударил по почкам, и она обмякла.

Мартин моментально освободился от захвата, попятился и остановился только тогда, когда наткнулся спиной на стену в дальнем углу комнаты. По его подбородку текла кровь, он тер руками шею и хватал ртом воздух.

– Ты… ты… как все они! – хрипло закричал он.

Джейми Макрит завизжал во всю силу легких, пронзительным скрипучим голосом, который эхом отразился от бетонных стен.

– Заткнись! – Шатаясь, Мартин подошел к нему, схватил за плечи и поднял с пола. – Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Мальчик завизжал еще громче.

Выругавшись, Мартин ударил его наотмашь левой рукой. Из рассеченной губы и из носа ребенка потекла кровь.

Наступило молчание.

– О господи… О господи, нет… – Мартин отпустил Джейми Макрита.

Он с ужасом смотрел на шмыгавшего носом, до смерти испуганного маленького мальчика и лихорадочно тер руки, как будто пытаясь стереть следы удара.

– Прости меня! Я не хотел. – Он бросился к Джейми Макриту, и тот отпрянул от него и закрыл лицо руками в варежках.

Стрикен направил слабый луч фонаря на Джеки Ватсон. Она лежала на боку, хрипло дышала, из ран на бедре сочилась ярко-красная кровь.

– Это ты во всем виновата! – Он сплюнул ее кровь на бетонный пол. – Это из-за тебя я его ударил!

Тяжелый ботинок врезался Джеки в живот, подбросив ее над полом. Внутренности обожгло огнем, и она задохнулась от крика.

– Ты такая же, как все!

И еще один удар ботинком, по ребрам.

Мартин закричал во все горло:

– Все должно было быть так хорошо! Ты все испортила!

Дверь с шумом распахнулась.

Логан ворвался в полутемный домик. Даже в бледном свете упавшего на пол фонаря все было видно: констебль Ватсон в одном нижнем белье, лежащая на боку, глаза полузакрыты от боли; Джейми Макрит, с залитым кровью лицом, пытающийся куда-то уползти; Мартин Стрикен, занесший ногу для еще одного удара.

Стрикен застыл, полуобернувшись к непрошеному гостю. Логан прыгнул на него, и оба врезались в стену. Мимо головы Логана просвистел кулак, в уши ударил жалобный вой. Не думая о честной борьбе, Логан сразу же нанес удар кулаком Мартину в пах.

Рослый крупнокостный мужчина задохнулся от боли и попятился, прижав руки к низу живота, его лицо стало серым. Он покачнулся, и его вырвало.

Логан не стал дожидаться, когда Стрикен прекратит блевать, схватил его за волосы и ударил головой в бетонную стену. Раздался глухой удар, такой сильный, что календарь с голыми девицами соскочил с гвоздя, на котором так долго висел. Голова Стрикена отскочила от стены, все лицо его было залито кровью; Логан схватил его руку и заломил за спину.

Мартин Стрикен свободной рукой с размаху ударил Логана под ребра, адская боль пронзила заштопанный живот полицейского. Зашипев от боли, Логан рухнул на пол.

Стрикен выпрямился, качаясь, встал посреди комнаты. С ворчанием стер рукой кровь с лица. Резким движением подхватил Джейми Макрита, другой рукой схватил сумку, выскочил из хижины и исчез в ночи.

Логан встал на колени. Несколько секунд постоял, тяжело дыша, стараясь, чтобы кишки не выпали наружу. Наконец поднялся на ноги и, шатаясь, прошел к двери.

Около выхода остановился. Нет, в таком виде он не может оставить констебля Ватсон. Повернулся, подошел к ней. Она лежала на полу, освещенная лучом упавшего фонаря. На ее животе и бедрах проступили кровоподтеки, из ран на ноге сочилась кровь и стекала на пол. Логан чувствовал, как под кожей Джеки шатаются ребра, когда развязывал ее и помогал сесть.

– Ты в порядке? – спросил он, вытаскивая кляп. От кляпа вокруг рта остались ярко-красные отметины.

Она выплюнула изо рта комок мокрой ваты, закашлялась, лицо исказила гримаса боли. Прижала руку к сломанным ребрам.

– Давай! – выдохнула она. – Возьми этого ублюдка…

Логан набросил пальто на ее голые плечи и, прихрамывая, вышел из домика под снег.

Огни фонарей плясали по всей окружности карьера, лай собак эхом отражался от вырубленных человеком утесов. Огни с юга приближались быстрее, они освещали падающий снег, и казалось, что он горит.

Метрах в пятидесяти впереди Логан различил темную человеческую фигуру.

Стрикен.

Он огляделся по сторонам, сжимая под мышкой извивающегося ребенка, как будто высматривал, в какую сторону бежать.

– Давай, Мартин! – крикнул Логан и двинулся к нему по глубокому снегу, прижимая руку к горящему огнем животу. – Все кончено. Тебе больше некуда бежать. Повсюду расклеены твои фотографии, все знают твое имя. Это конец.

Стрикен обернулся, страх перекосил его лицо.

– Нет! – закричал он, лихорадочно подыскивая путь к спасению. – Нет! Они отправят меня в тюрьму!

Логан подумал, что это совершенно очевидно, и сказал:

– Ты детей убивал, Мартин. Убивал их и издевался над ними. Ты кромсал их мертвые тела. Куда, как ты думаешь, тебя за это отправят? В воскресный лагерь?

– Они будут делать мне больно! – Стрикен заплакал, дыхание его превращалось в морозном воздухе в облачка белого пара, которые тут же растворялись в темноте. – Как он! Как Кливер!

– Давай, Мартин, все кончено…

Джейми Макрит извивался, махал руками и ногами и вопил во всю силу своих легких. Стрикен бросил сумку на снег, чтобы поудобнее перехватить мальчишку, но Джейми Макрит вырвался и упал в снег.

Логан бросился вперед.

Стрикен выхватил нож.

Логан остановился. Лезвие блеснуло, и холодная змея обвила внутренности Логана.

– Я в тюрьму не пойду! – завопил во весь голос Мартин, переводя глаза с Логана на приближающихся полицейских.

Оставленный без внимания Джейми Макрит вскочил на ноги и побежал.

– НЕТ! – Мартин обернулся – и увидел, как малыш бежит по снегу, быстро двигая маленькими ногами. Только Джейми бежал не в сторону полицейских фонарей. Не на звуки собачьего лая. Он бежал в самую глубь карьера.

Мартин ринулся за ним, лезвие ножа сверкало в его руке. Он кричал:

– Вернись! Это опасно!

Скрипя зубами от боли, Логан бросился вдогонку, но расстояние между ним и Стрикеном быстро увеличивалось.

Стрикен попал ногой в скрытую снегом яму и упал лицом в снег. Спустя несколько секунд снова вскочил, но Джейми уже убежал далеко, прямо к засыпанной снегом гранитной чаше карьера. К черному озеру. Внезапно мальчик остановился. Он зашел так далеко, больше он не мог. Вокруг не было ничего, только темнота и холод – и черная вода впереди. Насмерть перепуганный, он пошел назад.

– Это опасно! – Мартин бежал к нему навстречу.

Но Мартин Стрикен весил значительно больше, чем маленький ребенок. Лед, который выдержал вес Джейми, не смог выдержать почти сто килограммов Стрикена. Лед треснул со звуком пушечного выстрела. Мартин остановился, раскинул руки в стороны и замер. Лед треснул еще раз, значительно громче. Мартин пронзительно закричал.

Джейми с ужасом смотрел на него.

Лед с ревом раскрылся, под ногами Мартина Стрикена образовалась полынья размером с легковую машину, и он исчез. Камнем пошел прямо ко дну. Отчаянный вопль поглотила черная вода.

По другую сторону полыньи Джейми полз к берегу и всматривался в чернильную темноту.

Мартин так и не всплыл.

39

Логан стоял под тихо падавшим снегом, смотрел, как удаляются огоньки «скорой помощи». «Скорая» забрала Ватсон: сотрясение мозга, переохлаждение, несколько очень неприятных ушибов и пара сломанных ребер. На всякий случай Джеки сделали укол от столбняка, из-за укусов. Врач «скорой помощи» сказал, что ничего особенно серьезного. Конечно, ничего серьезного, а если подумать, что могло случиться…

Логан сел в одну из патрульных машин, завел мотор и включил на полную мощность обогреватель. Почувствовал, что голова клонится на руль, застонал. Констебля Джеки Ватсон и Джейми Макрита увезли в больницу. Ублюдок Саймон Ренни уже в больнице. Мартин Стрикен мертв, его мать тоже.

Логан взглянул в окно как раз вовремя, чтобы заметить затормозившую дорогую машину. Дверь открылась, и на снег ступила пара стройных ног в элегантной обуви. Приехала патологоанатом. Логан почувствовал, как сердце екнуло, еще сильнее, чем прежде.

На Исобел Макалистер было нечто из зимней коллекции для девушки Джеймса Бонда, сплошь меха и шкуры верблюда. И черт возьми, все это ей очень шло.

Заправив выбившиеся локоны под меховую шапку, она открыла багажник и достала медицинскую сумку.

Исобел и Миллер

На дереве сидели

Ц.Е.Л.О.В.А.Л.И.С.Ь…

Если завтра, с самого раннего утра, пойти в отдел собственной безопасности, инспектор Напье с кислой красной физиономией прикажет вынести ее вперед ногами из управления, и это будет сделано за время меньшее, чем для того, чтобы произнести: «Злостно неправомерное поведение». По крайней мере, Напье разожмет смертельную хватку на его шее.

Логан сидел в машине и тупо смотрел на дом Стрикенов. Для Исобел все будет кончено. Ни одна полицейская структура не подпустит ее к себе на пушечный выстрел. Как там Миллер сказал? Ей просто кто-то был нужен рядом… Чтобы кто-то о ней заботился… Как когда-то Логан. Давным-давно, в старые хреновые времена…

А сейчас он только в одном случае стерпел бы прикосновение ее холодных рук – если бы лежал на спине в морге, с биркой на большом пальце ноги.

– Великолепно, – сказал он самому себе, когда лобовое стекло наконец расчистилось, – хороший образ. Очень здоровый и положительный… – Вздохнув, он отъехал от тротуара.

Логан вел машину по затихшей Норт-Андерсон-драйв. Город спал. Работали только такси и громадные снегоуборочные машины. Мерзкий талый снег, смешанный с грязной водой, фонтанами брызг вылетавший из-под их колес, в свете фар его машины превращался в золотой фейерверк.

Хрюкнуло полицейское радио и затарахтело, не переставая: новости распространяются быстро. Стрикен мертв! Ребенок жив! А Ватсон была в трусах и бюстгальтере!

Выругавшись, Логан выключил радио. От тишины стало еще хуже. От тишины в голове рождались разные предположения, начинавшиеся словами «А что было бы, если бы?..», – и от них болела голова.

А что было бы, если бы он пошел налево, а не направо? А что было бы, если бы он пришел на пять минут позже? А что было бы, если бы он не застыл, когда Стрикен вытащил нож? Что было бы, если бы он его схватил?.. Решив больше не думать об этом, Логан завертел ручку настройки радиоприемника, пока не зазвучали позывные диджея радио «Нортсаунд». Это был слабый признак того, что мир еще не рухнул в преисподнюю.

Постукивая по рулю пальцами в такт музыке, он почувствовал, что напряжение ослабевает и даже плечи больше не сводит. Может быть, все еще будет в порядке. Может быть, даже хорошо, что Мартин Стрикен погиб. Это явно лучше, чем если бы его каждый день трахали в зад в Петерхеде, где каждый третий сокамерник – очередной Джеральд Кливер.

Логан точно знал, что без кошмаров теперь не обойдется.

Он свернул с главной дороги и поехал через северную часть города, где кроме него на дорогах были только снег и пятна желтого света от уличных фонарей. Музыка, которую передавало радио, замолчала. Секунд через десять кто-то хихикнул, извинился, и начались новости. Передали описание Мартина Стрикена, предупредили всех об опасности. А Мартин уже был мертв.

Когда Логан вернулся на Квин-стрит, стрелки часов завершали свой веселый путь к половине одиннадцатого. Он оставил машину на улице и вошел в штаб-квартиру полиции, слегка удивляясь, куда все могли деться. В здании было пусто, как в могиле. Очень подходяще.

Так, нужно всего лишь полчаса. Потом он позвонит в больницу и спросит, как себя чувствует Джеки Ватсон. Но сначала выпьет немного кофе. Или чаю. Не важно, главное, чтобы напиток был горячим. Логан уже прошел до центра вестибюля, когда услышал:

– Лазарь!

Это был Большой Гари, стряхивавший вафельные крошки с рабочего стола. Он улыбался так широко, что в его рот вполне могла вместиться вешалка. Потом над стойкой показалась голова его напарника, который прижимал плечом к уху телефонную трубку. Он тоже улыбнулся и через стекло показал Логану поднятый вверх большой палец. Большой Гари выплыл из боковой двери и заключил Логана в медвежьи объятья со словами:

– Ты мой маленький-засраненький!

Конечно, человеческое признание приятно, но от него заштопанный живот Логана завопил от боли.

– Хватит! – взмолился он. – Хватит!

Большой Гари разжал объятия и посмотрел на него с улыбкой гордого отца. И посерьезнел, когда Логан скривился от боли.

– О господи, прости, пожалуйста! – проговорил Гари. – Ты в порядке?

Логан отмахнулся, стиснул зубы и начал медленно дышать, так, как его научили в клинике. Вдох – выдох, вдох – выдох…

– Лазарь, чертов ты герой, – сказал Гари. – Правда ведь, Эрик, он герой?

Дежурный сержант, возле уха которого уже не было телефона, подтвердил, что Логан на самом деле герой.

– А где все? – спросил Логан, желая как можно быстрее сменить тему разговора.

– Да здесь, за углом, – ответил Гари, имея в виду паб. – Шеф полиции всех угощает. Мы несколько раз пытались связаться с тобой по рации!

– О… – Логан предпочел улыбнуться, умолчав, что к черту вырубил эту штуку.

– Иди-ка ты туда, Лазарь, дорогой ты мой, – сказал Большой Гари и посмотрел на Логана так, будто собирался еще раз сгрести его в ребродробильные, рвущие шрамы объятия.

Попятившись, Логан сказал, что идет.

Для паба «У Арчибальда Симпсона» вечер среды был слишком шумным. Повсюду, куда смотрел Логан, полицейские мужского и женского пола вливали в себя алкоголь в количествах, приближавшихся к их собственному весу. Настроение было праздничным, как в Новый год, разве что еще никто не подрался.

Как только кто-то заметил Логана, раздались радостные возгласы, превратившиеся в скандирование футбольных фанатов на трибуне во время матча, что-то в стиле «Наш друг хороший парень, об этом знают все».

Его хлопали по спине, с ним чокались, ему трясли руку, целовали – в зависимости от того, как кто себя чувствовал в этот момент. Наконец Логан протолкался сквозь толпу и нашел относительно спокойный уголок. Он заметил крупную фигуру детектива-инспектора Инша и опустился на свободный стул рядом с ним. Инш посмотрел на него, широко улыбнулся и тяжелой рукой хлопнул Логана по спине. По другую сторону стола сидели ребята из Эдинбурга. Инспектор и сержанты были очень довольны, порозовели, выкрикивали поздравления, и один лишь психиатр выглядел так, будто улыбка, с которой он наблюдал за происходящим, причиняла ему очень сильное неудобство.

– Шеф полиции сказал, что сегодняшний вечер – его! – весело произнес инспектор Инш, еще раз хлопая Логана по спине громадной ладонью. – Покажи бармену свое удостоверение – и все бесплатно! – Он откинулся на спинку стула и одним глотком осушил полбокала темного пива.

Логан оглядел собравшуюся компанию: здесь были самые лучшие из Грэмпиана. Да, сегодняшний вечер обойдется главному констеблю в приличную сумму.

40

В четверг утром штаб-квартира полиции Грэмпиана представляла собой грустное зрелище. В основном из-за того, что девяносто пять процентов сотрудников страдали тяжелым похмельем. Никто не знал, на какую сумму был выписан чек прошлой ночью, но она была, без сомнения, весьма солидной. После светлого и темного пива, водки и бесчисленных «Кровавых Мэри» все дружно перешли на текилу. Бар мог закончить работу часа за три до того, как последний участник вечеринки нетвердой поступью вышел на морозный воздух. Но какому хозяину хочется, чтобы его паб закрыли за нарушение правил торговли алкоголем? И три четверти личного состава полиции Абердина продолжали сидеть в нем до упора и требовали еще лаймов и соли.

Логан позавтракал энерготоником и болеутоляющими таблетками и поплелся на работу. На нормальную пищу смотреть не хотелось. Утро встретило его ярко-голубым небом и холодным резким ветром, из-за которого вчерашний снег покрылся тонкой корочкой льда. На половину десятого была назначена пресс-конференция, и Логану почему-то было очень не по себе. Как будто кто-то забрался ему в голову и пытался вытолкнуть ее содержимое через уши. Его обычно голубые глаза сейчас напоминали глаза невест Дракулы.

Когда он вошел в комнату для совещаний, раздались аплодисменты, правда не такие бурные, как прошлой ночью, сопровождаемые дружным подмигиванием коллег. Он помахал всем рукой и сел на свое обычное место.

Инспектор Инш призвал всех к молчанию и начал совещание. Несмотря на легкое недомогание, выглядел он весьма жизнерадостным. Несмотря даже на то, что именно он в два часа ночи заказывал всем драмбуйе[13] с огнем. За это его никто не осуждал.

Инш перечислил события вчерашнего вечера, некоторые эпизоды вызвали аплодисменты. А потом все пошло как обычно: поисковые команды, обследование местности, поквартирный опрос…

Когда все ушли, Логан остался наедине с детективом-инспектором Иншем.

– Ну, – сказал большой, толстый человек, усаживаясь на стол и вынимая из кармана невскрытую пачку фруктовых пастилок. – Как себя чувствуешь?

– Нам бухать – не привыкать. Как проснемся – проблюемся. В общем, неплохо.

– Хорошо. – Инш помолчал, надорвал пакет. – Водолазы обнаружили тело Мартина Стрикена в шесть пятнадцать утра. Запутался в водорослях подо льдом.

Логан даже не попытался улыбнуться:

– Понял.

– Полагаю, ты уже знаешь, тебе за вчерашнюю ночь полагается благодарность.

Логан старался не встречаться глазами с инспектором:

– Но ведь Стрикен мертв…

Инш вздохнул:

– Да, мертв. И мать его тоже мертва. Но Джейми Макрит жив, и констебль Ватсон тоже жива. И больше ни один ребенок не погибнет. – Он положил громадную лапу на плечо Логану. – Ты все хорошо сделал.

Пресс-конференция напоминала скотный рынок: журналисты кричали, камеры слепили вспышками, телевизионные мудрецы широко улыбались… Логан терпел изо всех сил.

Когда мероприятие закончилось, его уже ждал Колин Миллер. Он топтался в дальнем конце зала и явно чувствовал себя очень неловко. Сказал, что это просто здорово, что Логан нашел ребенка. Что все им гордятся. Протянул утреннюю газету с заголовком во всю страницу: «ГЕРОИ ПОЛИЦЕЙСКИЙ РАЗРУШИЛ ПЛАНЫ ДЕТОУБИЙЦЫ!!! ДЖЕЙМИ НЕВРЕДИМЫМ ВЕРНУЛСЯ К СВОЕЙ МАМЕ! ИЛЛЮСТРАЦИИ НА СТРАНИЦАХ 3–6». Закусил губу, сделал глубокий вздох и спросил:

– И что теперь?

Логан понимал, что Миллер спрашивает не о расследовании дела. Тот же самый вопрос он сам задавал себе целое утро. С того самого момента, как вошел утром в здание штаб-квартиры и не пошел к инспектору Напье и его головорезам из Отдела профессиональных стандартов. Если он сдаст Исобел, с ней все будет кончено. Но если он будет держать рот на замке, все опять может повториться – еще одно расследование будет подвергнуто риску, упущен еще один шанс задержать убийцу, прежде чем он еще раз нанесет смертельный удар. Логан вздохнул. Выход был только один.

– Все, что она тебе расскажет, будешь сообщать мне. Я решаю, что можно публиковать. Если нет, я иду к прокурору, и ее мажут грязью на городской площади. Уголовное преследование. Тюремный срок. Все дела. Согласен?

Лицо Миллера побледнело, он посмотрел Логану прямо в глаза.

– Согласен, – вымолвил он наконец. – Из того, что она про тебя говорила, я пришел к выводу, что ты не упустишь случая с ней поквитаться. Она сказала, что ты на все готов, чтобы от нее избавиться.

Улыбка Логана была притворной, как и его слова.

– Ну, она немного ошиблась. Думаю, вы, ребята, будете счастливы вместе. – В глаза Миллеру смотреть не хотелось.

Когда репортер ушел, Логан спустился в вестибюль, посмотрел через большие стеклянные двери на тихо падающий снег. Слава богу, наступила небольшая передышка, он сел в неудобное пластиковое кресло и прислонился головой к стеклу.

С Джеки все будет в порядке. Он увидится с ней сегодня днем, принесет кучу винограда, коробку шоколадных конфет и приглашение на ужин. Кто его знает, может, это станет началом чего-нибудь хорошего?

Он улыбнулся, расслабился и сладко зевнул. Как раз в этот момент через главный вход в здание вошел крупный мужчина и начал отряхивать с пальто снег. На вид человеку было лет пятьдесят пять, в его аккуратно подстриженной бороде белела проседь. Очистив пальто, он направился к дежурному.

– Здравствуйте, – сказал он, подергиваясь, как будто его кусали блохи. – Я хотел бы поговорить с детективом, у которого библейское имя.

Дежурный сержант указал пальцем на Логана:

– Вот, пожалуйста, библейский герой. Вон там сидит.

Мужчина решительно прошел через весь вестибюль, правда, походка его немного подводила – скорее всего, из-за виски, который он выпил для храбрости.

– Это вы Библейский Детектив? – произнес он вздрагивающим голосом.

Не найдя остроумного ответа, Логан подтвердил, что он и есть тот самый детектив.

Мужчина выпрямился и вытянул руки по швам.

– Я убил ее, – сказал он, как будто выстрелил из автомата. – Я убил ее, и вот я здесь, чтобы ответить за все…

Логан потер лоб рукой. Не хватало только еще одного дела, как будто своих не хватало.

– Кого? – спросил он, пытаясь скрыть нетерпение в голосе. Не получилось.

– Девочку. Ту, которую нашли на ферме… – Голос дрогнул. Логан наконец заметил красные глаза и порозовевшие от рыданий нос и щеки. – Я тогда здорово выпил. – Мужчину передернуло от воспоминаний. – Я не заметил ее… Я думал… все это время… Когда вы арестовали того человека, я подумал, что все кончилось. Но его убили, не так ли? Его убили из-за меня… – Он потер глаза рукой и заплакал.

Итак, это был тот, кто убил Лорну Хендерсон. Тот, из-за кого был убит Бернард Данкан Филипс. Тот, кого должна была убить медицинская сестра Хендерсон.

Вздохнув, Логан поднялся из кресла.

Еще одно дело раскрыто. Еще одна жизнь разрушена.

Благодарности

Эта книга – плод воображения. Жизненные же реалии появились в ней благодаря людям, ответившим на целую кучу идиотских вопросов автора. Итак, огромное спасибо сержанту Джеки Дэвидсон и сержанту Мэтту Маккею из полиции Грэмпиана[14] за то, что помогли разобраться с организационной структурой и регламентом деятельности полиции Абердина; а также доктору Ишбел Хантер, главному патологоанатому патологоанатомического отделения Королевского госпиталя Абердина, за ее рисованные пояснения к вскрытию трупа; и Брайану Дикинсону, начальнику службы безопасности «Пресс энд Джорнэл», за информативную экскурсию.

Особую благодарность выражаю моему литературному агенту, Филиппу Паттерсону, за то, что он смог уговорить очаровательных Джейн Джонсон и Сару Ходжсон из «Харпер Коллинз» опубликовать этот роман. И восхитительным Люси Вандербилт, Андреа Джойс и всей их команде за великолепную работу с международными правами. А также Андреа Бест, Келли Регланд и Саскии ван Иперен за работу с текстом.

Большое спасибо Джеймсу Освальду за его первоначальный вклад и Майку Хейварду, моему первому агенту в «Маржак», еще до того, как он оттуда ушел и стал налоговым инспектором, за то, что предложил мне прекратить писать всякую научно-фантастическую дребедень и попытаться написать роман о серийном убийце.

И самая большая благодарность моей капризной жене, Фионе, за бесчисленное количество чашек чая, за грамматические подсказки, за проверку ошибок, за отказ читать книгу, если она ей не понравится, и за то, что была рядом все эти три года.

И наконец, Абердин – совсем не такой плохой город, как кажется.

Поверьте мне…

Примечания

1

Констебль – низший полицейский чин в Великобритании. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Леди Озера – персонаж в цикле Артуровских легенд.

3

Цветок чертополоха – неофициальная эмблема Шотландии.

4

Всегда на страже (лат.).

5

Здесь бункер – ров с песком, препятствие на поле для гольфа.

6

«Лотиэн энд Бодерз» – управление полиции, которому подчиняются силы муниципальной полиции Эдинбурга, Ист-Лотиэна, Мидлотиэна, Вест-Лотиэна и «Скоттиш Бодерз»; штаб-квартира находится в Эдинбурге.

7

Гоблз – криминогенный район к югу от Глазго, застроенный многоэтажными домами и заселенный безработными.

8

Кларк Кент – вымышленный персонаж основанного на комиксах научно-фантастического сериала «Тайны Смолвилля». Кларк – сверхсильный иноземец с планеты Криптон, который, живя в Смолвилле, работает репортером и тайно борется с преступностью.

9

Дордон – департамент на юго-западе Франции.

10

Трупное окоченение (лат.).

11

Старски и Хатч – дуэт детективов, герои комедийного боевика «Убойная парочка: Старски и Хатч» (2004; режиссер Тодд Филлипс).

12

«Игла Клеопатры» – древнеегипетский обелиск из розового гранита. Установлен в Лондоне, на набережной Темзы в 1878 году. Высота 21 метр, вес около 180 тонн.

13

Драмбуйе – крепкий классический ликер, приготовленный из выдержанного шотландского односолодового виски с ароматом меда, аниса, шафрана, мускатного ореха и различных трав.

14

Грэмпиан – с 1975 по 1996 г. область в Шотландии, в настоящее время разделена на три отдельные самоуправляемые административные единицы: Мюррей, Абердиншир и Абердин. Области сохраняют единую пожарную и полицейскую службы, систему здравоохранения.

Content

Стюарт Макбрайд
Ледяной дождь

1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Благодарности

Примечания