Тана Френч

Тень за спиной

Роман

Tana French

The Trespasser

Copyright © Tana French 2016

© Виктор Голод, Игорь Алюков, перевод, 2019

© Андрей Бондаренко, оформление, 2019

© «Фантом Пресс», издание, 2019

Посвящается Уне

Пролог

Моя ма любила рассказывать всякие байки про папашу. Сначала он был принцем с берегов далекого Нила. Принц очень хотел жениться на ней и в Ирландии навеки поселиться, да только его семья взбунтовалась, заставила вернуться домой и женила на какой-то арабской принцессе. Ма умела закрутить интригу. На изящных пальцах сияют аметисты, принц кружит ее в танце под цветные всполохи, а пахнет он хвоей и пряностями. Взмокшая, я лежу под одеялом – дело происходит зимой, но батареи шпарят вовсю, а окна в квартире не открываются – и впитываю эту историю, пряча ее как можно глубже. Я еще совсем маленькая. Эта небылица позволила мне годами задирать нос, пока в восемь лет я не поведала историю своей лучшей подруге Лизе, и ее идиотский хохот разбил легенду вдребезги.

А спустя несколько месяцев, после того как все во мне перестало гореть огнем, я объявилась на кухне, руки в боки, и потребовала правды. Ма и глазом не моргнула – выдавила на губку еще немножко «Фейри» и сообщила, что он был студентом-медиком из Саудовской Аравии. Она познакомилась с ним, когда училась на курсах медсестер. Этот сюжетец тоже был насыщен волнующими деталями. Тут тебе и тяжелые ночные смены, и усталый смех, и сбитый машиной в темной подворотне ребенок, которого они спасли. А когда она поняла, что кроме того ребенка у нее будет еще и свой, было уже поздно. Папаша убыл на свой Аравийский полуостров, не оставив, разумеется, обратного адреса. Она бросила свой медицинский колледж и обзавелась мной.

Эта мыльная опера тоже продержалась у меня в голове некоторое время. Она мне даже нравилась, втайне я планировала стать первым доктором среди выпускников нашей школы – медицина же у меня в крови. Это продолжалось до тех пор, пока в двенадцать лет меня за какую-то провинность не оставили после уроков. Тут-то я и получила головомойку от ма, и, между прочим, она выпалила, что ей бы очень не хотелось, чтобы я прожила свою жизнь без аттестата. Потому что тогда мне, как и ей, не останется ничего другого, как за гроши убирать чужие квартиры до конца жизни. Все эти нотации я уже слышала раз двести, но только тут до меня дошло, что для того, чтобы поступить учиться на медсестру, аттестат все же необходим.

В день своего тринадцатилетия, сидя перед тортом, я объявила, что вся эта мутотень мне надоела и я желаю услышать правду. Ма вздохнула и сказала, что я уже достаточно взрослая, чтобы знать все как есть, и сообщила, что он был гитаристом из Бразилии, она путалась с ним пару месяцев, пока однажды он не избил ее до полусмерти. После этого он уснул, а она схватила ключи от его машины и понеслась домой как ополоумевшая летучая мышь – по темным дорогам, залитым дождем, с дергающимся в ритме дворников глазом. Когда он позвонил с извинениями, весь в соплях и слезах, она, может, и приняла бы его назад, ей ведь едва сравнялось двадцать. Но к тому моменту она уже знала про меня. Поэтому просто повесила трубку.

В тот день я и решила, что стану полицейским. Не потому что я хотела стать Женщиной-кошкой и наказать всех злодеев на свете, а потому что моя ма не умеет водить машину. Я знала, что полицейский колледж находится где-то в глуши. Это был самый быстрый способ свалить от ма и избежать бесконечного штопора уборки в чужих квартирах.

В моем свидетельстве о рождении вместо имени отца стоит прочерк, но у меня свои методы. Есть старые друзья, есть базы ДНК. А еще я всегда могу надавить на ма. И я собираюсь давить на нее, пока не вырву что-то, хоть отдаленно напоминающее правду. Нечто, что можно принять за рабочую гипотезу.

Больше я никогда не возвращалась к этой теме. В тринадцать – потому что ненавидела ее за то, что она мне всю жизнь исковеркала своими дрянными россказнями. А когда повзрослела и начала учиться в полицейской школе – потому что поняла, какую цель она преследовала, и поняла, что все ма делала правильно.

1

Мы получили это дело стылым январским утром, когда кажется, что солнце ни за что уже не выползет из-за горизонта. Мы с напарником заканчивали ночную смену – из тех, от которых, как я надеялась, навсегда избавлюсь, перейдя в отдел убийств, – неизбывно тоскливую, предельно бессмысленную, сплошь сводившуюся к писанине. Два подонка решили завершить свой субботний вечер танцами, используя голову третьего подонка в качестве танцпола. Причины этого решения они не могли объяснить никому, даже себе. Мы отыскали шесть свидетелей. Каждый из них был пьян в сосиску, каждый рассказывал историю, сильно отличавшуюся от остальных пяти, и каждый считал, что нам необходимо выкинуть из головы это никому не интересное убийство и срочно заняться расследованием по-настоящему серьезных правонарушений. Например, почему его выкинули из паба, какого хрена ему впарили некачественную травку или с чего это подружка решила его бросить. Когда свидетель номер шесть велел мне выяснить, почему его куколка «походу, свалила», я уже почти ответила: потому что такого кретина и гуманоидом-то не назовешь – и собралась выгнать этих шестерых говнюков на мороз, но, по счастью, у моего напарника куда больше терпения, чем у меня. Это, помимо прочего, и объясняет, почему мы работаем вместе. В конце концов нам удалось вытянуть из четырех придурков показания, которые соответствовали бы не только друг другу, но еще и уликам с места преступления. Теперь одного из подонков ждало обвинение в убийстве, а другого – в нанесении тяжких телесных повреждений. А это значит, что в каком-то смысле добро снова восторжествовало. Правда, в каком именно смысле, я понятия не имею.

Мы завели на подонков уголовное дело и уселись печатать протоколы допросов и свидетельских показаний, чтобы к утру они лежали на столе у шефа. Стив сидел напротив и что-то насвистывал. Обычно, когда я слышу такое, меня так и подмывает учинить свистуну телесные повреждения средней тяжести, но Стив насвистывает что-то очень верное – старое, полузабытое, из детства. И чуть отстраненно, приглушенно. Свист прерывается, когда у него что-то не ладится с протоколом, и возобновляется, с трелями и переливами, когда писанина возвращается в правильную колею.

Стив, жужжание компьютеров и зимний ветер за окнами. Пустота и тишина. Отдел убийств расположен в Дублинском замке. Прямо в центре города, но чуть в стороне от туристических маршрутов и модных местечек. В нашем здании стены очень толстые. Даже шум утренней движухи с Дам-стрит доносится только мягким, неясным гулом. Стопки отпечатанных протоколов на столах вперемешку с фотографиями и накорябанными записками выглядят так, будто это полностью заряженные гаджеты, которые в любой момент могут быть приведены в действие. За окнами темнота постепенно сменяется предрассветной мглой. В комнате пахнет кофе и горячими батареями. В такие минуты, когда ночная смена катится к концу, мне здесь даже нравится.

Мы со Стивом знаем все формальные причины, по которым нас суют в ночные смены. Мы одиночки – жены, дети и мужья не ждут нас дома. Мы самые молодые в отделе. Мы можем переносить утомление лучше старперов, которым вот-вот на пенсию. Мы в отделе считаемся зелеными новичками. Даже я. Служишь всего два года? Ну и жри полной ложкой. Вот мы и жрем. Это тебе не полицейский участок. Там, если твой начальник козел, ты всегда можешь подать рапорт на перевод. Другого отдела убийств не существует. Он единственный. Если ты хочешь здесь служить, так получай все, что к тебе прилетает. Мы оба хотим.

Некоторые работают в Убийствах еще с тех пор, когда я даже не подозревала о существовании отдела; они проводят свои дни в опасных, как лезвие ножа, интеллектуальных сражениях с гениями-психопатами, точно зная, что лишь шаг отделяет победу от еще одного неопознанного трупа. Но мы со Стивом можем только смотреть на этих психопатов, когда их ведут мимо комнаты для дознаний, где мы в очередной раз пытаемся расколоть какого-нибудь Супруга года из нескончаемой череды домашних насильников, которых с готовностью подсовывает нам шеф – просто чтобы довести меня до белого каления. Мудаки, устроившие танцы на голове, – скорее, приятное исключение.

Стив нажал «печать» и под шуршание принтера спросил:

– Ты закончила?

– Почти.

Я пробежала глазами рапорт, выискивая опечатки. Очень не хочется получить взбучку от шефа из-за пустяка.

Стив заложил руки за голову и потянулся так, что стул под ним жалобно закряхтел.

– Ну что, по пинте? Ранние заведения уже наверняка открылись.

– Ты что, издеваешься?

– Ну надо же отпраздновать.

Настроение у Стива, похоже, было получше, чем у меня. Подарив ему взгляд, который должен был изменить эту нездоровую ситуацию, я процедила:

– Отпраздновать что?

Он ухмыльнулся. Стиву тридцать три. Он на год старше меня, но выглядит значительно моложе. Эдакий симпатяга из колледжа. Худой, долговязый, рыжие волосы торчат во все стороны. И неумолимая жизнерадостность.

– Мы взяли их. Ты не заметила?

– Даже твоя бабушка справилась бы запросто.

– Возможно. И пошла бы выпить пинту потом.

– Она что, закладывала за воротник?

– Вообще из запоя не выходила. Я всего лишь пытаюсь соответствовать семейным стандартам.

Он вытащил листы из принтера и начал сортировать.

– Да ладно тебе. Пойдем.

– В другой раз.

Праздновать мне не хотелось. Хотелось пойти домой, переодеться, выйти на пробежку, сунуть что-нибудь в микроволновку, немного поразжижать мозги теликом, а потом завалиться спать. И тогда я буду готова к следующему раунду.

Дверь распахнулась, как от пинка, и в комнату заглянул наш суперинтендант О’Келли. По утрам он всегда так делает – чтобы убедиться, что никто не спит на посту. Обычно он приходит весь такой гладкий и розовый, после душа и хорошего завтрака. Зачес на лысине – залюбуешься. Я, конечно, не могу утверждать наверняка, но, по-моему, он это делает нарочно, чтобы подразнить бедняг, пропахших ночной сменой и несвежими пончиками из ближайшего магазина. А может, просто характер такой. Этим утром, однако, он выглядел слегка потрепанным. Мешки под глазами. На рубашке чайное пятно. Его вид хотя бы отчасти компенсировал мне еще одну ночь, проведенную в этой комнате.

– Моран, Конвей, – сказал он, подозрительно оглядывая нас, – есть что-нибудь интересное?

– Уличная драка, – ответила я. – Один пострадавший.

Все так ненавидят ночные смены не только из-за их разрушительного воздействия на личную жизнь, но еще и потому, что по ночам не происходит ничего интересного. Хитроумные убийства с запутанными историями и головокружительными мотивами могут, конечно, случиться и ночью, но известно о них станет только утром. Единственные убийства, которые происходят по ночам и о которых ночью же становится известно, совершаются пьяными мудаками, а единственный мотив пьяных мудаков сводится к тому, что они пьяные мудаки.

– Рапорт будет у вас на столе.

– Ну хорошо, что хоть чем-то занимались. Вы со всем там разобрались?

– Более-менее. Сегодня вечером подчистим все концы.

– Ладно, – сказал О’Келли. – Тогда можете заняться вот этим.

И он протянул нам листок с сообщением о вызове.

На минутку я, ну не дурочка ли, воспарила. Если вызов лег прямо шефу на стол, а не как обычно, через дежурного, попал к нам в комнату, значит, дело серьезное. Значит, речь о чем-то очень важном, или сложном, или деликатном, чего не поручишь просто следующему по списку. Здесь нужны подходящие люди. По одному хмыканью, раздавшемуся из комнаты шефа, парни выпрямляются за своими столами и начинают делать пометки в блокнотах. Один его знак, и мы со Стивом – наконец-то! – соскочим со скамейки вечных запасных и выйдем на поле, в большую игру.

Я сжала руку в кулак, превозмогая желание выхватить у него листок.

– Что это?

О’Келли фыркнул:

– Можешь притушить этот голодный блеск в глазах, Конвей. Я просто подхватил это по пути, чтобы Бернадетте не пришлось мотаться туда-сюда. Патрульные на месте преступления говорят, что выглядит это как бытовое насилие. Без вопросов. – Он бросил бумажку мне на стол. – Я ответил, что мы, конечно, очень благодарны за помощь следствию, но это вы им сообщите, что и как выглядит. Никогда ведь не угадаешь наперед. А вдруг вам повезет и это серийный убийца.

Просто подхватил по пути – да, как же. О’Келли принес этот листок, чтобы насладиться выражением моего лица. Я не шелохнулась.

– Сейчас придет дневная смена.

– А вы уже здесь. Если у тебя намечается бурное свидание, я бы советовал побыстрее все распутать.

– Но мы работаем над отчетами.

– Иисусе, Конвей! Мне не нужны рассказы Джеймса долбаного Джойса. Давай сюда, что там уже понаписала. И поторопись. Ехать-то в Стонибаттер, а эти козлы снова все перекопали рядом с пирсами.

Секунду спустя я нажала кнопку «печать». Стив, этот жополиз, уже обматывал шею шарфом.

Шеф покосился на график дежурств на доске.

– Нужно, чтобы в этом деле вас кто-то подстраховывал.

Я просто почувствовала, как Стив телепатирует мне: Сохраняй спокойствие.

– С бытовым преступлением мы и сами справимся. Занимаемся ими с утра до ночи.

– И кто-нибудь поопытнее научит вас заниматься ими с толком. Сколько времени вы распутывали ту историю с молодой румынкой? Пять недель? И это с двумя свидетелями, которые видели, как ее парень всадил в нее нож. А пока вы копались, пресса и эти, что за права человека, кричали про расизм и, мол, если бы речь шла об ирландской девушке, мы бы уже давно всех арестовали.

– Свидетели не хотели с нами разговаривать.

Взгляд Стива умолял: Антуанетта, заткнись уже. Но было поздно. Я подставилась. О’Келли только того и надо было.

– Вот именно. И если они и сегодня не захотят общаться с вами, мне нужен кто-то опытный, чтобы сумел их разговорить. – О’Келли постучал по доске: – Бреслин сейчас заступает. Возьмите его. Он хорошо умеет работать со свидетелями.

– Бреслин занят, – возразила я. – Наверняка у него есть дела поважнее, чем нянчиться с нами и разбазаривать свое драгоценное время.

– Это точно. Но он поедет с вами. Поэтому не разбазаривайте его драгоценное время.

Стив кивал головой, одновременно изо всех сил транслируя прямо мне в мозг: Заткнись! Все могло быть гораздо хуже. И он прав. Могло. Я не стала продолжать дискуссию. Сказала вместо этого:

– Позвоню ему по дороге. – Взяла со стола листок и сунула в карман. – Встретимся с ним на месте.

– Уж будь добра, проследи, чтобы так и произошло. Бернадетта отправит туда судмедэксперта и техников, а я подкину пару практикантов в помощь. Надеюсь, чтобы раскрыть это дело, вам не понадобится вся королевская рать.

Подхватив из принтера мой отчет, О’Келли направился к двери.

– Да, и если не хотите, чтобы Бреслин обсмеял обоих, выпейте по пинте кофе. А то видок у вас…

Хотя почти рассвело, у Замка еще горели фонари. В городе наступало слабое подобие утра. Спасибо, хоть дождя нет. За рекой нас могут поджидать отпечатки обуви или окурки с ДНК. Но как же промозгло и холодно. Свет фонарей едва пробивается сквозь туман, а сырость заползает в тебя и заполняет всего, пока не почувствуешь, что твои кости холоднее, чем окружающий воздух. Ранние кафешки уже открылись. Воздух пах жарящимися сосисками и автобусными выхлопами.

– Хочешь кофе? – спросила я.

Стив лишь плотнее затянул шарф.

– Господи, нет. Чем быстрее мы туда доберемся…

Он не закончил, да и нужды не было. Чем быстрее мы окажемся на месте преступления, тем больше времени у нас будет до того, как там объявится папочкин любимчик и объяснит нам, недоумкам, как все надо делать. Я даже себе не могла объяснить, что меня так раздражает, но то, что Стиву эта ситуация тоже не нравилась, почему-то слегка успокаивало. Ноги у нас обоих длинные, и ходим мы быстро. Вот на ходьбе мы и сосредоточились, устремившись к полицейской стоянке.

Конечно, мы могли взять мою машину или Стива, но этого делать не стоит. В иных районах жители очень не любят полицию, а тому, кто тронет мою «ауди ТТ», я поотрываю руки. В некоторых случаях, и ты никогда не знаешь заранее, в каких именно, приехать на место происшествия на своей машине все равно что продиктовать своре буйнопомешанных домашний адрес. И в один прекрасный день твоего кота поймают, привяжут к кирпичу, подожгут и швырнут тебе в окно.

Обычно за руль сажусь я. Вожу машину я гораздо лучше Стива и гораздо хуже него веду себя на пассажирском сиденье. А так нам обоим удается сохранять спокойствие. И сегодня нам это нужно особенно. На стоянке я взяла ключи от замызганного «опель-кадетта». Стонибаттер находится в старой части Дублина. Проживает там рабочий люд, а также люд, не проработавший в своей жизни ни единого дня, и в придачу к ним кучка хипстеров и богемных персонажей. Эти понакупили там квартир во время последнего скачка цен на недвижимость – это ведь очаровательный пятачок доброго старого Дублина. Другими словами, потому что в местах получше они не могли себе позволить купить квартиру. Иногда тебе нужна машина, вслед которой люди будут оборачиваться. Сегодня явно не тот случай.

– Господи, – сказала я, выруливая со стоянки и включая обогреватель. – Я же не могу позвонить Бреслину! Мне же машину вести надо.

Стив ухмыльнулся:

– Вот ведь черт. А мне как раз нужно вчитаться в протокол происшествия. Нельзя же прибыть на место преступления, не имея представления, что там произошло.

Я проскочила на желтый, вытащила из кармана листок и сунула ему:

– Давай! Может, там есть что-то интересное.

Стив принялся бубнить.

Звонок поступил в полицейский участок Стонибаттера в 05:06. Звонивший мужчина не представился. Номер не определился. Значит, не профессионал. Думает, что это ему поможет. Мы выясним номер за несколько часов. Сказал, что на Викинг-Гарденз, в доме 26, ранена женщина. Дежурный спросил, какого рода ранение. Звонивший ответил, что она ударилась головой при падении. Дежурный спросил, дышит ли пострадавшая. Мужчина ответил, что не знает, но выглядит все очень плохо.

Дежурный начал инструктировать его, как определить, жива ли она, но мужчина рявкнул: «Скорее пришлите „скорую“», – и повесил трубку.

– Жду не дождусь повидаться с ним, – сказала я. – Но он, конечно, исчез еще до того, как кто-то приехал, да?

– Естественно. Когда прибыла «скорая», двери были заперты и никто не отвечал. Патрульные взломали дверь и обнаружили в гостиной женщину. Травма головы. Парамедики констатировали смерть. В доме больше никого не было. Следов насильственного проникновения или ограбления нет.

– Интересно, если этот малый хотел вызвать «скорую», почему он позвонил в полицейский участок Стонибаттера, а не по 999?

– Может быть, думал, что по 999 легко отследят номер, а в участке его не засекут?

– Тогда он просто кретин. Вот же на хрен!

О’Келли оказался прав насчет пирсов. Департамент мэрии «Под окном разрыли в пятый раз» перекрыл одну из полос и долбил там отбойником. Улица превратилась в узенькую горловину, забитую машинами. Интересно, у нас бластер в багажнике случайно не завалялся?

– Врубай мигалку!

Стив вытащил из-под сиденья проблесковый маячок и установил на крыше автомобиля. Я включила сирену. Помогло это как укол новокаина в деревянную ногу. Все, что могли сделать для нас водители, это подвинуться на несколько дюймов.

– Мать твою, – простонала я. У меня сегодня не было настроения для пробок. – А с чего местные взяли, что это насилие в семье? С ней кто-то живет? Муж, приятель?

Стив еще раз глянул в протокол:

– Ничего об этом не сказано. – Он посмотрел на меня с надеждой. – Может, они ошибаются? Может, это действительно что-то интересное?

– Нет, черт возьми. Они не ошибаются. Может, это даже не домашнее насилие. Может, это ровно то, о чем говорил звонивший, и никто ее не убивал, она просто упала. Потому что если бы кто-то хоть на секунду подумал, что это завалящее, но убийство, то нет ни единого шанса, что О’Келли не дождался бы утренней смены и не отдал бы его Бреслину и Маккэнну или другой парочке жополизов. – Я стукнула кулаком по гудку автомобиля: – Мне что, выскочить из машины и кого-нибудь арестовать?!

Идиот в голове пробки внезапно осознал, что он все-таки за рулем, и двинулся вперед. Остальные машины бросились перед нами врассыпную, и я вдавила педаль газа в пол – по мосту через Лиффи, на северную сторону.

Быстрая езда после отбойника, казалось колошматившего прямо по башке, успокоила. Мимо проносились дома из красного кирпича, стеклянные витрины магазинов, а в разрывах между ними – небо, затянутое серыми и желтоватыми облаками. Я выключила сирену, Стив убрал с крыши мигалку. Он держал ее, всю поцарапанную и замызганную, чуть на отлете, чтобы не испачкаться. В протокол он больше не смотрел.

Мы знакомы со Стивом уже восемь месяцев. Четыре из них работаем напарниками. Познакомились, работая над одним делом. Он тогда служил в Висяках. Поначалу я его невзлюбила, хотя всем остальным он нравился. Но я не люблю людей, которые нравятся всем, да и улыбался он раз в пять больше, чем нужно. Но все это быстро прошло. Когда мы раскрыли то первое дело, он казался мне уже вполне ничего, и я использовала те пять минут, что была на хорошем счету у О’Келли, чтобы замолвить за него словечко. Время я выбрала подходящее. Мне-то напарник на фиг не сдался, но О’Келли начал ворчать, что в его отделе желторотые птенцы не будут работать самостоятельно. Так я заполучила Стива в напарники и ни разу об этом не пожалела, пусть он и ходячая жизнерадостность. Он всегда был очень к месту. И в общей комнате, где мы сидели друг напротив друга, и на месте преступлений, и в допросной. Наш уровень раскрываемости неуклонно шел вверх, что бы там ни говорил О’Келли. И мы чаще отправлялись отметить пинтой раскрытое дело, чем понуро плелись домой. Стив стал не то чтобы моим другом, но где-то близко. Мы уже достаточно хорошо знакомы, однако железной уверенности друг в друге нам пока недостает.

Например, я всегда угадываю, когда он хочет сказать что-то, хотя и молчит.

– Что?

– Не позволяй шефу выводить себя из равновесия.

Я покосилась на него. Стив смотрел на меня в упор.

– Хочешь сказать, что я слишком чувствительна? Ты серьезно?

– Если он считает, что ты недостаточно хороша в работе со свидетелями, это еще не конец света.

Я резко вывернула руль, и мы на дикой скорости влетели в переулок. Стив, привычный к моей манере вождения, даже бровью не повел.

С трудом сдерживая гнев, я выпалила:

– Это, мать твою, конец света! Слишком чувствительной я была бы, если бы реагировала на замечания Бреслина или какого еще мудилы, на мнение которого о качестве моей работы со свидетелями мне глубоко плевать. Но если О’Келли думает, что нам нужна нянька, это значит, что мы и дальше будем получать эти говенные дела и у нас за плечом вечно будет кто-то маячить. Тебе это нравится?

Стив пожал плечами:

– Бреслин придан нам для поддержки. Дело же ведем мы.

– Нам не нужна поддержка. Нас нужно оставить в покое и дать спокойно работать.

– Рано или поздно это произойдет.

– Да? И когда же?

На этот вопрос Стив не ответил. Я сбавила скорость, и «кадетт» покатился медленнее, с изяществом тележки из супермаркета. В Стонибаттере начиналась суета воскресного утра. Физкультурники вышли на утренние пробежки, раздраженные подростки тащили гулять своих четвероногих питомцев, жалуясь на несправедливость мироздания. Какая-то девчонка в клубном прикиде, с туфлями в руке, едва не падая, брела по тротуару.

– Если все будет так продолжаться, я свалю из отдела, – сказала я.

На нашей работе люди часто выгорают. Чаще всего в отделах по борьбе с проституцией и наркотиками. Там изо дня в день занимаешься одним и тем же. Ты рвешь себе задницу, чтобы посадить сутенера, но все те же девочки будут стоять все на тех же углах, только крышевать их будет другой говнюк. Все те же торчки будут покупать все те же колеса, только у другого пушера. Затыкаешь одну дырку, а дерьмо уже льется через десять новых. Такое изматывает. В отделе убийств, если ты убрал кого-то с улицы, то потенциальные жертвы останутся живы. Ты борешься с конкретным убийцей, а не со всеми пороками рода человеческого. Одного убийцу можно победить. Из Убийств люди не уходят. Они работают там до пенсии.

Но два года – не срок для любого отдела.

Мои два года стоят особняком. И дело не в преступлениях, которые мы расследуем. Я могу ловить каннибалов, детоубийц, и сон мой будет безмятежен. Как я уже сказала, каждый раз мы воюем с конкретным убийцей. А вот воевать с собственным отделом куда труднее. Стив достаточно хорошо меня знает и наверняка понимает, что сейчас я не просто выпускаю пар.

Помолчав, он осторожно спросил:

– И чем ты займешься? Вернешься в отдел пропавших без вести?

Ну уж нет. К черту. Я не пячусь назад. У моего школьного приятеля своя охранная фирма. Важные персоны, большие шишки, международная охрана. Не старушка-лифтерша в средней школе. Как-то он сказал, что если мне понадобится работа…

Я не смотрю на Стива, но чувствую на себе его взгляд. Не знаю, что происходит у него в голове, парень он хороший, вот только говорит обычно то, что от него хотят слышать. Если я уйду, ему будет значительно проще найти общий язык с парнями из отдела. Станет своим, будет расследовать настоящие дела и смеяться общим шуткам. Чего еще надо?

– Платят хорошие деньги, – сказала я. – И женщины там нужны. Эти ребята хотят, чтобы их жен и дочерей охраняли женщины. Иногда они и себе хотят женщин-телохранителей. Уж не знаю зачем.

– И ты собираешься ему позвонить?

Я остановилась на макушке Викинг-Гарденз. Сквозь разрывы в облаках сочился слабенький свет, его едва хватало, чтобы осветить серые шиферные крыши и покосившийся уличный фонарь. А это был самый солнечный день за неделю.

– Еще не знаю, – ответила я.

Холмы Викинг хорошо мне знакомы. Я живу в десяти минутах ходу от улицы Викинг-Гарденз. Купила здесь квартиру, потому что действительно люблю Стонибаттер, а не потому что не могу позволить себе что-нибудь поприличнее. Один из маршрутов моих утренних пробежек пролегает прямо по этим улицам-взгоркам. Честно говоря, название места значительно более захватывающее, чем открывающийся отсюда вид. Грязноватый тупик, расчерченный коттеджами с террасами в викторианском стиле, которые выходят прямо на тротуар. Низкие крыши, простые шторы, двери светлых тонов. Улица настолько узкая, что все вынуждены парковаться, заезжая двумя колесами на тротуар.

Пора звонить Бреслину. Оттягивать больше нельзя, а то заявится в отдел и шеф начнет интересоваться, какого черта он тут делает. Я позвонила ему на автоответчик в надежде, что это даст нам пару лишних минут. По крайней мере, не придется тратить нервы на пустую болтовню. Я представила дело скучным до зевоты, добавила, что оно не стоит его усилий. Но это, конечно, его не остановит. Бреслину нравится думать, что он Мистер Незаменимый. Такой помчится на мелкое бытовое убийство с той же скоростью, что и на леденящее душу злодеяние серийного убийцы. Ведь он уверен, что бедная жертва будет там просто остывать, пока не явится Бреслин и все не раскроет.

– Пойдем, – сказала я, накидывая ремешок сумки на плечо.

Дом номер 26 находился в дальнем конце улицы. Вокруг была натянута лента с надписью «место преступления». Рядом с домом стояли полицейская машина и микроавтобус судебной лаборатории. Стайка мальчишек, завидев нас, бросилась врассыпную («Бежим, ребзя! Миссус, миссус, арестуйте его, он стащил коробку „Чупа-чупсов“ из магаза!» – «Заткнись, козлина!»). Всю дорогу мы чувствовали на себе их взгляды, а дом из-за тюлевых занавесок бросался в нас вопросами, будто попкорном.

– Так и хочется отдать честь, – прошептал Стив. – Я же могу отдать честь?

– Эй, веди уже себя как взрослый.

Но поток адреналина подхватил и меня, как я этому ни сопротивлялась. Даже если ты уверен, что дрессированный шимпанзе может выполнить твою сегодняшнюю работу, каждый раз, приближаясь к месту преступления, чувствуешь себя гладиатором. Ты выходишь на арену, еще немного – и твое имя произнесет сам император. Потом ты начинаешь осмотр, арена вместе с императором растворяются где-то в туманной дымке, а ты чувствуешь себя еще паршивей обычного.

У дверей стоял полицейский, совсем мальчишка, с длинной жирафьей шеей, фуражка нахлобучена до ушей.

– Детективы. – Он вытянулся, пытаясь сообразить, должен ли отдать честь. – Патрульный Долей.

А может, и не Долей. Чтобы разобрать его акцент, требовались субтитры.

– Детектив Конвей, – ответила я, натягивая перчатки. – А это детектив Моран. Здесь крутился кто-нибудь посторонний?

– Да нет. Только те пацаны.

Ну, с мальчишками мы еще побеседуем. И с их родителями тоже, кстати. Отличительная черта старых районов. Здесь кому-то еще есть дело до других людей. Это нравится далеко не всем, но может очень пригодиться нам.

– Мы еще не обходили соседей. Думали, может, вы, типа, захотите это сделать как-то по-своему.

– Правильно думали, – сказал Стив, тоже доставая перчатки. – Мы найдем, кому этим заняться. Как все выглядело, когда вы прибыли? – Он кивнул в сторону небесно-голубой двери. После полицейского взлома на ней красовалась глубокая трещина.

– Она была закрыта, – торопливо ответил патрульный.

– Это я и сам сообразил, – сказал Стив с улыбкой, которая превращала ответ парня в шутку, пусть и не особо остроумную. – Как именно она была закрыта? На засов, на два поворота ключа, просто прикрыта?

– Ой, простите. – Патрульный покраснел. – Здесь цельных два замка. Тока не один не был заперт на ключ. Просто захлопнуто.

Другими словами, если убийца вышел через дверь, он просто захлопнул ее за собой. Ключи ему были не нужны.

– Сигнализация сработала?

– Нет. Она, типа, и не была включена. – Патрульный показал на коробку, висевшую высоко на стене. – Когда мы вошли, она, походу, и звука не издала.

– Спасибо, – Стив одарил патрульного еще одной улыбкой, – отличная работа.

От этих слов патрульный пошел пятнами. Стив веселился как мог.

Дверь дома приоткрылась, и появилась голова Софи Миллер. У Софи огромные карие глаза и фигура балерины. На ней даже белый комбинезон судебного медэксперта смотрится элегантно. Может, поэтому многие поначалу пытаются морочить ей голову, но только поначалу. Они очень быстро выясняют, что делать этого не стоит. Софи – один из наших лучших криминалистов, и мы с ней очень симпатизируем друг другу. Увидев ее, я почувствовала большое облегчение.

– Привет. Ну наконец-то.

– Дорожные работы задержали, – ответила я. – Привет. Что у нас тут?

– Выглядит как очередная ссора голубков. Вы что, их по жребию вытаскиваете?

– Ну это же лучше, чем гангстерские разборки, – в тон ей ответила я.

Стив удивленно посмотрел на меня, и я ответила ему спокойным и холодным взглядом. Он, конечно, знает, что мы с Софи дружим, но ему следует также знать, что я не собираюсь плакать на плече у подруги, сетуя на несправедливость, царящую у нас в отделе.

– По крайней мере, в бытовых преступлениях можно найти свидетелей, которые будут готовы с тобой разгoваривать. Пойдем глянем.

Домик был очень маленький. Мы сразу прошли в гостиную, она же столовая. Три двери вели из нее, и я даже могла угадать, какая куда. Левая – в спальню. Центральная – на кухню. Правая – в ванную. Планировка в точности как у меня. Декор, правда, сильно отличается. Пурпурный ковер на ламинате, тяжелые пурпурные шторы на окнах, пытающиеся выглядеть дороже, чем они есть, пурпурные подушки, художественно разбросанные на белом кожаном диване, репродукции с пурпурными цветами – комната выглядела так, будто ее купили через телефонное приложение «Декорируй свой дом», в которое ты вводишь свой бюджет и любимые цвета, а на следующий день получаешь все комплектом.

Здесь вчерашний вечер еще не закончился. Шторы задернуты. Верхний свет погашен, зато включены лампы криминалистов, расставленные по углам. Подчиненные Софи заняты делом. Один клейкой лентой собирает волокна с дивана, другой посыпает стол порошком для снятия отпечатков пальцев, третий фиксирует все на видео. В комнате душно, пахнет жареным мясом и ароматическими свечами. Парень, собирающий волокна с дивана, оттянул комбинезон на шее, чтобы хоть немного дать доступ воздуху.

Газовый камин работает на полную мощность, фальшивые угли фальшиво мерцают в и без того раскаленной комнате. Аляповатая каминная полка из камня прекрасно дополняет всю эту безвкусицу. Женщина уткнулась головой в каминный приступок.

Лежит на спине. Ноги чуть согнуты, коленями внутрь. Как будто кто-то просто бросил ее сюда. Одна рука вытянута вдоль тела, другая неловко закинута за голову. Рост примерно метр семьдесят, худощавая, искусственный загар, туфли на высоком каблуке, одета в узкое небесно-голубое платье, на шее массивная цепочка из фальшивого золота, светлые волосы выпрямлены и так щедро залакированы, что даже убийство не смогло испортить прическу. Брошенная Барби.

– Ее идентифицировали?

Софи подбородком указала на столик возле двери. На нем лежало несколько писем и аккуратная стопка счетов.

– Мы полагаем, это Ашлин Гвендолин Мюррей. Квартира принадлежит ей. Среди бумаг – квитанция об уплате налога на недвижимость.

Стив быстро проглядел счета.

– Никаких других имен. Похоже, она жила одна.

Я оглядела комнату, и мне стало ясно, почему всем кажется, что это история про мальчика, который побил девочку. Маленький круглый стол покрыт пурпурной скатертью. На столе две тарелки, две замысловато сложенные крахмальные салфетки, искорки играют на начищенных серебряных приборах, откупоренная бутылка красного вина, бокалы – чистые, высокий подсвечник. Свечи выгорели полностью, воск застыл сталактитами на подсвечнике и каплями на скатерти.

Из-под головы жертвы расплывается огромное пурпурное пятно, темное и липкое. Больше, насколько я вижу, крови нигде нет. Никто не попытался поднять ее, поддержать или встряхнуть, чтобы привести в чувство.

Звонивший сказал, что при падении она ударилась головой. Может, и так. Может, наш герой-любовник запаниковал. Такое случается. Наши добропорядочные граждане настолько боятся нажить себе неприятностей, что иногда действуют так, как не всякий серийный убийца додумается. А может, он помог ей упасть?

– Купер еще здесь? – спросила я.

Купер – наш патологоанатом. Он относится ко мне лучше, чем к большинству моих коллег, но он не станет меня дожидаться. Если вы не успели к месту преступления до завершения предварительного осмотра тела, это ваша проблема, а не его.

– Только что ушел, – ответила Софи. Она внимательно оглядела своих подчиненных. – Сказал, что эта женщина мертва, – на тот случай, если мы не обратили внимания. Поскольку она лежит рядом с обогревателем, то температура тела мало что нам даст. Время смерти установлено крайне приблизительно. Что-то между шестью и одиннадцатью часами вечера.

Стив кивнул на нетронутый стол.

– Я думаю, это произошло до девяти – половины девятого. Если бы это случилось позже, они бы уже начали есть.

– А если один из них работал допоздна? – возразила я.

Стив занес это в свой блокнот. Пусть выясняют прикомандированные умники, после того как мы узнаем, кого здесь ждали.

– Причиной звонка указана травма при падении. Купер проверил, соответствуют ли раны случайному происшествию?

Софи фыркнула:

– Ага, как же. Это такое специальное случайное падение. Ей затылок разнесло вдребезги, а рана точно соответствует углу каминной ступеньки. Вообще-то Купер уверен, что это ее и убило. Но точно он скажет только после экспертизы. А то вдруг она умерла от отравленных стрел перуанских индейцев? Вдобавок у нее обширная гематома на левой скуле, пара выбитых зубов и, вероятно, сломана челюсть. Но этого нам Купер не сообщит, пока она не окажется у него на столе. Чтобы случайно получить такие травмы, нужно падать на камин лицом и затылком одновременно.

– Значит, кто-то ударил ее по лицу, она упала и ударилась головой о камин.

– Расследованием занимаетесь вы, но по мне, именно так оно все и было.

Ногти женщины выкрашены синим лаком – в тон платью. Маникюр идеален, ни царапинки. Ни один ноготь не сломан. Аккуратный ряд фотоальбомов на кофейном столике. Ваза с аккуратно расставленными пурпурными цветами и какая-то замысловатая статуэтка на каминной полке. Никакой борьбы здесь не происходило. У жертвы не было ни единого шанса дать сдачи.

– У Купера есть какие-то идеи, чем был нанесен удар?

– Судя по синякам – кулаком, – сказала Софи, – и, таким образом, он правша.

Кулак – это значит никакого орудия убийства, с которого можно было бы снять отпечатки пальцев и привязать к подозреваемому.

Подал голос Стив:

– После удара такой силы у него должны остаться ссадины на костяшках. Это не спрячешь. А если нам немного улыбнется удача, то он оставил у нее на лице свою ДНК.

– Это если он ударил ее голой рукой, – сказала я.

– А в такую холодину, как вчера вечером, он вполне мог надеть перчатки. А может, он оставил свою ДНК в ней?

– О чем ты говоришь. – Я кивнула в сторону стола: – Они даже вино не открыли.

– Ну, – бодро воскликнул Стив, – по крайней мере, это убийство! А ты боялась, что нас опять послали расследовать смерть старушки, которая споткнулась о любимого кота.

– Замечательно, но можно мы отложим праздничную вечеринку? Что еще Купер сказал?

– Травмы, характерные при сопротивлении, отсутствуют, – ответила Софи. – Одежда не повреждена. Никаких признаков недавних половых контактов. Следов семени не обнаружено. Короче говоря, о преступлении на сексуальной почве речь не идет.

Стив возразил:

– А может, наш ухажер попытался с места в карьер заняться делом, она ответила отказом, ну он и врезал ей, чтобы не воображала о себе слишком много. Потом понял, что натворил, испугался – и деру.

– Все может быть. Если я скажу, что завершенного акта сексуального насилия не произошло, так будет ясней?

До этого Софи только один раз видела Стива и еще не решила, нравится он ей или нет.

– Да и на попытку изнасилования это не тянет, – добавила я. – Он что, зашел и с порога полез ей под юбку? Так ему приспичило, что даже не выпил с ней по бокалу вина? Может, после этого никакое насилие не понадобилось бы.

Стив пожал плечами:

– Может, я и не прав.

Он говорил искренне. Стив, в отличие от подавляющего большинства детективов, не дуется, если напарник начинает возражать, особенно в присутствии такой женщины, как Софи. Это вовсе не значит, что Стив начисто лишен честолюбия. С детективами такого не бывает. Просто Стив не считает, что все время обязан быть мистером Крутым. Из-за этого с ним хорошо работается, это во-первых, а во-вторых, эта черта располагает к нему людей, что бывает очень полезно и чего я иногда опасаюсь.

– Вы нашли ее телефон? – спросила я.

– Да. Вон там, на столе, – Софи указала карандашом, – мы уже сняли с него отпечатки. Так что если хочешь поиграть с ним – вперед.

Перед тем как продолжить осмотр, я опустилась на корточки рядом с телом и осторожно, одним пальцем, убрала волосы с лица. Стив присел рядом. Детективы из Убийств всегда так делают. Бросают долгий взгляд в лицо жертве. В этом нет никакой логики. Во всяком случае, для штатских.

Если бы нам требовалось, чтобы вид жертвы напоминал, ради чего мы работаем, любая фотография, сделанная смартфоном, справилась бы с этим гораздо лучше. Если бы требовалось, чтобы наши сердца пылали гневом, нам следовало бы смотреть на раны, а не на лицо. Но мы всегда смотрим в лицо погибшим, даже если от лица мало что осталось. Даже если это полуразложившееся на летней жаре тело, даже если это утопленник, который неделю пробыл в воде, всегда одно и то же – взгляд в лицо. Самые отъявленные козлы из нашего отдела, те, что, глядя на остывающий труп убитой женщины, оценивают ее сиськи по десятибалльной шкале, даже они глянут ей в лицо, отдадут ей эту последнюю почесть.

Где-то под тридцать. Она была хорошенькой до того, как кто-то превратил ее челюсть в сплошной синяк. Не писаная красавица, но очень привлекательная. И видно, что приложила для этого немало усилий – на лице целый вагон косметики, но нанесенной очень профессионально. Подбородок и носик милой девочки, но такие милые очертания приобретаются только ценой изнурительной диеты. В полуоткрытом рту белоснежные зубы, губы пухлые и мягкие. Сейчас этот полуоткрытый рот искажен гримасой, но еще вчера вечером наверняка выглядел призывно и соблазнительно. Глаза, искусно подведенные, открыты, взгляд устремлен в потолок.

– Я уже где-то ее видела.

Стив поднял голову:

– Да? Где?

– Не помню.

Память у меня в порядке. Стив зовет ее фотографической, я – нет, потому что это звучит так, будто я робокоп, но если я один раз кого-то увижу, то запомню, – и эту женщину я определенно где-то видела. Правда, тогда она выглядела совсем иначе. Моложе и куда более пухленькой – не толстой, нет, а именно пухленькой, – и макияж был скромнее: немного тонального крема чуть темнее ее кожи, тушь и все. И она тогда была шатенкой с вьющимися волосами, собранными в узел. Юбка цвета морской волны, тесноватая, высокие каблуки, на которых она чуть пошатывалась, – впечатление такое, будто ребенок влез во взрослую одежду. Но лицо – чуть вздернутый нос и мягкие, нежные губы – определенно то же.

Она стояла в солнечном свете, тянулась ко мне, выставив ладони вверх. И говорила дрожащим голосом: Ну пожалуйста, пожалуйста. Мне очень нужно. А я, с непроницаемым лицом, нога на ногу: Что за патетика? Ей что-то было надо от меня. Помощи, денег, поддержки, совета? А я хотела только одного: чтобы она ушла.

– Может, в связи с работой? – спросил Стив.

– Может.

Бесплодная попытка вспомнить выматывала. Если бы это произошло не в рабочее время, я бы ее просто послала к черту.

– Как только вернемся в отдел, прогоним данные через базу. Если она уже обращалась к нам по поводу домашнего насилия…

– Я никогда не работала в отделе бытовых преступлений. Придется отмотать на несколько лет назад, когда я еще в форме ходила. Да и не…

Я помотала головой. Лучи от фонарей криминалистов шныряли по комнате, обращая ее в какое-то безграничное пространство, таящее неясную угрозу, а нас – в мишени, мечущиеся в поисках укрытия.

Вряд ли бы я выставила ее, явись она ко мне со следами побоев. Полуоткрытые глаза придавали мертвому лицу чуть хитроватый вид. Как у ребенка, жульничающего в игре «холодно – горячо».

Стив поднялся и отошел в сторону, давая мне время успокоиться. Кивком указал на пробивающийся из кухни прямоугольник света и обратился к Софи:

– Вы позволите…

– Валяйте. Только ни к чему не притрагивайтесь. Мы там уже все отщелкали, но пальчики еще не сняли.

Стив протиснулся на кухню мимо криминалистов. Притолока была такой низкой, что ему пришлось пригнуться в дверном проеме.

– Как тебе с ним? – спросила Софи.

– Да нормально. Он не самая большая из моих проблем, это уж точно.

Я опустила волосы на лицо жертвы и встала. Мне не хватало движения. Если отправиться на долгую энергичную прогулку, то наверняка поймаю ускользающее воспоминание. Но если начать выписывать восьмерки по комнате, Софи тотчас выгонит меня. За поведение, не подобающее ведущему детективу.

– Звучит вдохновляюще, – сказала Софи. – Теперь, когда высокие особы изучили обстановку, можем мы наконец-то включить свет?

– Вперед, – согласилась я.

Один из криминалистов включил верхний свет. И комната сразу сделалась еще более унылой. Лампы криминалистов придавали ей хоть какую-то индивидуальность. Лавируя между желтыми метками, обозначающими улики, я прошла в спальню. Маленькую и идеально прибранную. Туалетный столик весь из себя белый с золотом. На крючке висит пушистенькая юбочка, объект вожделений для всех восьмилетних девочек. На туалетном столике только ароматическая свеча да пара флаконов духов – исключительно красоты ради.

Никакой смятой одежды на кровати, покрывало без единой морщинки, в продуманном беспорядке уложены четыре декоративные подушечки. Я бы до такого украшательства никогда не додумалась. Видно было, что, закончив наряжаться и краситься, Ашлин все прибрала. Тщательно уничтожила все улики того, что она не сошла пять минут назад с обложки модного каталога. Дабы ее рыцарь на белом коне не дай бог не подумал, будто она родилась не прямо в таком виде. До дела не дошло, но она явно надеялась, что дойдет.

Я заглянула в стенной шкаф. Куча шмоток. В основном костюмы с юбками и нарядные платья. Все сдержанных расцветок, но непременно с броской деталью. Так обычно одеваются ведущие утренних ток-шоу, обсуждающие очередную диету, раздельное питание или правильный уход за кожей лица. Я перевела взгляд на резную бело-золотую книжную полку. Шеренга женских романов, старые детские книги, какое-то слащавое дерьмо, рассказывающее о смысле жизни через историю малыша из трущоб, научившегося летать, неожиданно несколько книг о преступности в Ирландии – исчезнувшие люди, организованная преступность, убийства; какая ирония: городская страшилка обернулась реальностью. Я пролистала книги – в просветляющем шедевре и криминальных опусах кое-где подчеркивания, но предсмертной записки ниоткуда не выпорхнуло. Я принялась за прикроватную тумбочку: в цветастенькой коробке пачка салфеток, ноутбук, зарядное устройство, тут же шесть непочатых презервативов. Взгляд в мусорную корзину: ничего. Взгляд под кровать: ни пылинки.

Осмотр дома жертвы – это твой шанс познакомиться с тем, с кем тебе уже никогда не доведется встретиться. Даже друзьям люди рассказывают о себе далеко не все, а те о них еще меньше: не желают говорить плохо о покойных, или слишком опечалены смертью приятеля, или опасаются, что вы неправильно истолкуете его причуды. Но в жилище спадают все завесы. Тут все, что хозяин пытался утаить, перед вами как на ладони, – все, что не хотели показывать чужакам, все, что хотели прикрыть картинами на стенах и диванными подушками.

Эта квартира не дала мне ничего. Ашлин Мюррей осталась глянцевой картинкой на обложке журнала. Все здесь было устроено так, будто она жила под прицелом камер видеонаблюдения и знала, что в любой момент картинки из ее личной жизни могут оказаться в интернете.

Паранойя? Контрол-фрик? Конченая зануда?

Пожалуйста, прошу вас, как вы не понимаете…

В ту минуту она рассказала о себе больше и была живее, чем весь этот дом с его цветочками и виньеточками. Конечно, я не могла этого знать и на ней не было татуировки «будущая жертва», но факт остается фактом: я смотрела будущей жертве в глаза, а потом отвернулась и забыла.

Когда криминалисты закончат свою работу, мы здесь еще раз всерьез все прочешем, но из общей обстановки личность Ашлин (если таковая имелась) совершенно не прорисовывалась. Если мы разыщем любовника и сможем собрать против него убедительные доказательства, то была у нее личность или нет – совершенно неважно. Высокий девичий голосок, продолжавший звучать у меня в голове, все не давал покоя.

– Есть что-нибудь? – спросил Стив, стоя в дверях кухни.

– Ни хрена. Если бы ее труп не лежал в гостиной, я бы решила, что она не существует. А что на кухне?

– Кое-что. Сама взгляни.

– Слава богу. – Я двинулась за ним.

Я ожидала, что вся кухня будет в хроме и фальшивом мраморе, этакий дешевый Кельтский тигр, но вместо этого – деревянный стол, полосатая розовая клеенка, цыплятки в рамочках и полосатые фартучки, развешанные по стенам. Чем больше я узнавала об этой женщине, тем меньше знала о ней. Кухня выходила на террасу, точь-в-точь как моя. Только у Ашлин там стояла изогнутая деревянная скамья – чтобы сидеть на свежем воздухе и наслаждаться видом кирпичной стены. Я проверила дверь – заперто.

– Во-первых, это. – Стив аккуратно, одним пальцем, потянул на себя дверцу духовки.

Внутри стояли две формы для жарки, заполненные ссохшейся коричневой массой. Не то картофель, не то паста. Затем он вытянул решетку гриля. На ней лежали два черных объекта. Это могло быть что угодно – от грибной запеканки до коровьих лепешек.

– Ну и что?

– А то, что все это, конечно, пропеклось до самого основания, но не сгорело. И знаешь почему? Потому что хоть духовка и осталась включенной, но саму плиту выключили. И вот еще что.

Тарелка, полная овощей, на кухонном столе. Кастрюля с водой на одной из электрических горелок. Регулятор огня вывернут на максимум.

– Софи, – крикнула я, – тут плиту никто не выключал? Твои ребята или патрульные?

– Нет, конечно, – крикнула Софи в ответ, – а патрульным я сразу сказала: «Если вы дотрагивались до чего-то, вы сейчас же мне об этом рассказываете». Уж я нагнала на них страху. Уверена, если бы кто-то приблизился к плите, они бы мне сказали.

Я посмотрела на Стива:

– Что это нам дает? Может, любовник немного задержался и Ашлин сама выключила плиту?

Стив покачал головой:

– Может, и так. Но ты бы выключила плиту, оставив регуляторы конфорок на максимуме? И оставила бы остывать кастрюлю с водой или продолжила греть ее на маленьком огне?

– Я не готовлю. Я разогреваю в микроволновке.

– А я готовлю. Ты ни за что не станешь выключать плиту целиком, особенно если ждешь опаздывающего ухажера. Ты будешь держать кастрюлю на маленьком огне, чтобы бросить туда овощи в тот момент, когда объявится твой гость.

– То есть ты думаешь, что выключил ее наш парень?

– Похоже на то. Он не хотел, чтобы сработала противопожарная сигнализация.

– Софи, ты не могла бы распечатать для меня фотографию настенного выключателя плиты?

– Да. Конечно.

– Вы искали здесь отпечатки обуви?

– Нет. Я хотела, чтобы вы двое там до этого как следует потоптались. Чтобы моя работа стала поувлекательней. Разумеется, мы первым делом попытались отыскать следы обуви. Вчера вечером шел дождь, и любой, кто прошел бы во влажных ботинках, обязательно наследил бы. Но здесь так натоплено, что все следы высохли задолго до нашего приезда, если они даже были. Нашлось только несколько комочков грязи тут и там, да и их вполне могли занести патрульные. В любом случае их недостаточно для четкой идентификации.

Образ героя-любовника начал приобретать новые очертания.

До этого я представляла себе его эдаким сопляком, который немного неудачно решил проучить свою девушку и теперь сидит у себя дома, обделавшись от страха, ждет, что мы явимся с минуты на минуту, и готовится клясться и божиться, что это она во всем виновата. Но такой тип был бы на расстоянии выстрела от дома Ашлин еще до того, как ее тело упало на пол. Ему ни за что не удалось бы сохранить хладнокровие и ясность мысли.

– А наш парень головы не теряет.

– О да! – согласился Стив с воодушевлением, будто умирает с голоду, а перед ним вдруг водрузили аппетитное блюдо. – Парень избил свою девушку. Он не знает, жива она или нет, но достаточно спокоен, чтобы подумать о сигнализации и духовке. Если это его первое преступление, то он просто самородок.

Противопожарная сигнализация была прямо над нами.

– А зачем ему понадобилось с ней возиться? Ну сгорело бы здесь все дотла и прихватило с собой все улики. Могло повезти, и мы не сумели бы понять, что это убийство.

– Может, это как-то связано с его алиби? Если бы сработала сигнализация, то здесь очень быстро оказались бы люди. Может, он хотел, чтобы тело обнаружили как можно позже, ведь так труднее установить точное время смерти. А по какой-то причине для него это важно.

– И зачем тогда было нам звонить? Она могла пролежать целые сутки, а то и больше, прежде чем ее кто-нибудь обнаружил бы. И тогда о точном времени смерти и речи бы не шло. В лучшем случае нам удалось бы его установить с точностью до двенадцати часов.

Стив взъерошил волосы.

– Запаниковал?

Я неопределенно фыркнула. Наш герой-любовник менялся, как картинка в калейдоскопе: вот он слабак и неврастеник, вот полностью владеет собой, а вот снова неврастеник.

– Он абсолютно спокоен на месте преступления, но потом вдруг слетает с катушек настолько, что звонит нам?

– Да большинство людей чокнутые. – Стив осторожно нажал острием карандаша на контрольную кнопку сигнализации, послышался короткий сигнал: работает. – И кто сказал, что звонил именно он?

– Предположим, он бежит к кому-то, – принялась рассуждать я, – к другу, брату, папочке, и все ему выкладывает. А того начинает мучить совесть. Ему не хочется, чтобы Ашлин умерла, если ее еще можно спасти. И оставшись один, этот «кто-то» звонит нам.

– Тогда неплохо бы его отыскать.

– Ага.

Я вытащила из кармана блокнот и записала: «Круг знакомств подозреваемого. Срочно». Как только мы разыщем нашего любовника, понадобится список всех его родных и друзей. Детективы очень нуждаются в совестливых ребятах.

– И вот еще что, – сказал Стив. – Обрати внимание. Овощи так и не поставили на огонь, а бутылка с вином не откупорена. То есть, как мы и сказали, он только успел войти в дверь.

Я засунула блокнот в карман и прошлась по кухне. Буфет с фаянсовым сервизом в цветочек, почти пустой холодильник: обезжиренный йогурт, морковка и фруктовый пирог, явно припасенный на десерт. О характере некоторых людей вполне можно судить по их кухне. К Ашлин это явно не относилось.

– Ты прав. И что?

– А то, что у них даже не было времени на ссору. Это же не супруги, которые уже лет десять собачатся, а потом он забывает купить пакет молока и – бац, голова об каминную полку. У этих разгар ухаживания, когда каждый старается вести себя паинькой. Из-за чего может разгореться бойня прямо на пороге?

– Ты хочешь сказать, что никакой ссоры не было, а он все спланировал заранее? – Я приподняла крышку мусорного контейнера. Пакет из «Маркс и Спенсер» и пустая упаковка из-под йогурта. – Не похоже. Так мог бы вести себя только законченный садист. Из тех, что случайно выбирают жертву и убивают просто для кайфа. Но такой не остановился бы после одного удара.

– А я и не говорю, что он пришел сюда только затем, чтобы убить ее. Совсем не обязательно. Я только хочу сказать… – Стив внимательно разглядывал дурацкого китайского кота-болванчика, машущего нам лапой с подоконника. – Я только хочу сказать, что это странно.

– Ну, может, нам и в самом деле повезло.

На кухонном шкафчике розовел приклеенный листок: «Химчистка, туалетная бумага, салат-латук».

– Возможно, конфликт разгорелся еще до его прихода. А где ее телефон?

Я забрала у криминалистов мобильный Ашлин и вернулась с ним на кухню. Стив встал у меня за плечом, чтобы читать вместе. Когда так делает кто-то еще, я прямо бешусь, но Стиву удавалось не дышать мне в ухо.

К счастью, Ашлин не установила пароль, и смартфон ожил от простого нажатия на кнопку. На экране высветились два непрочитанных сообщения, но сначала я просмотрела список контактов. Среди них не оказалось ни Мамы, ни Папы, но имелся номер для звонка в экстренных случаях. Звонить надо было некоей Люси Риордан. Я записала номер в блокнот. Люси посчастливится произвести формальное опознание. Потом я открыла сообщения и принялась разбираться с несостоявшимся ужином.

Нашего героя-любовника звали Рори Феллон. Он должен был явиться на ужин вчера, в восемь вечера. Возник он в телефоне Ашлин около семи недель назад, в первой половине декабря. Было очень приятно познакомиться. Надеюсь, ты хорошо провела вечер. Ты не занята в пятницу вечером? Может, сходим куда-нибудь выпить?

Ашлин не позволила так легко себя уломать. В пятницу у меня дела. Может, в четверг. А когда он несколько часов не отвечал на ее сообщение, написала: Упс. Четверг уже занят. Она изводила его по всем правилам дрессуры. Заставляла прыгать сквозь горящие обручи и ходить по проволоке. Меняла даты, часы и места свиданий. Но в конце концов пошла с ним выпить. Он позвонил ей на следующий день, однако она ответила только на третий раз. Он умолял позволить ему пригласить ее в дорогущий ресторан. Это тоже далось ему непросто. В первый раз она отменила все утром, за несколько часов до встречи (Прошу прощения. Сегодня вечером я занята!), и заставила перенести свидание на другой день. Где-то в этом доме мы наверняка наткнемся на экземпляр «Правил по укрощению мужчин».

Не понимаю я, где женщины берут время на эти игры и почему мужчины на них ведутся. Вся эта чушь хороша для подростков, а не для взрослых. И если не складывается – значит, не складывается. А когда начинаются игры, то на первых порах это очень увлекательно – приятно, когда парень бегает за тобой, как котенок за бантиком, – но потом игра заходит слишком далеко и, как результат, в твоем доме ошивается толпа детективов из Убийств. Захватывающие игры Ашлин перемежались напоминаниями о предстоящем визите к дантисту, обменом мнениями с Люси Риордан об «Игре престолов», просьбой коллеги с работы восстановить пароль его электронной почты, потому что кто-то хакнул его компьютер. Короче, на этом фоне даже поход в ресторан выглядел грандиозным приключением.

Приглашение на ужин дома, должно быть, она сделала лично или в телефонной беседе, благо звонков от Рори было великое множество. На некоторые Ашлин отвечала, на другие – нет. И никогда не звонила ему сама. Но подтверждение он прислал. Вот смс, вечер вторника: Привет, Ашлин! Просто для проверки. Все в силе у тебя дома в субботу в 8? Какое вино мне принести?

Она промучила его целый день и ответила только на следующий вечер: Да. Суббота в 8. И не надо ничего приносить Просто приходи :-)

– Если он явился без дюжины алых роз, – сказала я, – то у парня могли возникнуть большие проблемы.

– По-моему, он как-то об этом не подумал, – ответил Стив. – Здесь никаких цветов.

У нас обоих были на памяти убийства, которые случались и по менее серьезным поводам.

– Это может объяснить, почему все произошло так быстро. Он приходит. Она видит, что у него в руках ничего нет…

Стив покачал головой:

– И что? Судя по их переписке, она не из тех, кто велит ему проваливать и не возвращаться без букета. Она вела бы себя пассивно-агрессивно. Дала бы ему самому гадать, что же он сделал не так.

Стив всегда высказывает свои возражения так деликатно, что у меня возникают сомнения, достаточно ли я хороша для него.

– Действительно. Стоит ли удивляться, что в конце концов ее убили.

Иногда мне кажется, что если я проработаю со Стивом достаточно долго, то сама превращусь в душечку.

Со своей подругой Люси Ашлин отбрасывала игры в неприступную красотку. Вчера, 18:49:

Господи, я так счастлива, что это даже неприлично!!! Одеваюсь, держу в руках штопор и пою в него, будто в микрофон. Как девчонка. Только девчонки поют в щетки для волос. Скажи, я жалкая?

Люси отвечает сразу:

Это зависит от того что ты поешь :-)

Бейонсе

Могло быть и хуже… Но только не «Надень мне на палец кольцо»!

Нееет!!! Управляй миром!

Тогда ты в порядке. Но не пичкай его салатом и галетами. Ты же не хочешь, чтобы он умер от голода до того, как ты воплотишь все свои коварные замыслы:-)

Ха-ха очень смешно. жарю антрекот

Ооо! гордон рэмзи?

Привет от маркса и спенсера

Сойдет. Развлекись по полной! и будь осторожна, ок?

Хватит волноваться! Завтра я все тебе расскажу! Ххх

Последнее сообщение отправлено в 19:13. Надо было еще наложить шестой слой косметики, сбрызнуть волосы лаком, поставить в духовку ужин из кулинарии «Маркс и Спенсер», сменить Бейонсе на что-то более романтичное и зажечь ароматические свечи до того, как в дверь позвонят.

– Будь осторожна, – проговорил Стив.

Люси наверняка расскажет, что ее тревожило. Вспомнит, что Рори повел себя очень агрессивно в пабе, когда ему показалось, что Ашлин засматривается на других парней. Или как в ресторане ей пришлось просидеть весь вечер в пальто, потому что он считал, что у ее платья слишком глубокий вырез. Или как среди общих приятелей ходил слушок, что он ее поколачивает, но Ашлин утверждала, что все это высосано из пальца, а на самом деле он очень милый, просто с ним нужно уметь поладить.

– Всегда одно и то же, – сказала я. – В следующий раз, когда моя мамочка спросит, почему я все еще одна, расскажу ей об этом деле. Или о предыдущем. Или о предпредыдущем.

У голубков вышла размолвка. Как и предполагали патрульные. Наш мальчик Рори сам подал себя на блюде, даже яблочко умудрился засунуть себе в рот. И все это для нас. Я должна была понять это сразу, еще в отделе, но все равно казалось, будто мне съездили по зубам.

Дела о домашнем насилии, как правило, яснее ясного. Вопрос не в том, сможете ли вы поймать вашего парня, а в том, сможете ли вы выстроить дело так, чтобы оно не развалилось в суде. Многим такие дела даже нравятся, но не мне. Процент раскрываемости, конечно, растет, на груди заводится нечто поблескивающее, но уважения в отделе это не добавляет. Ведь все знают – раскрыть такое преступление нетрудно. И это еще одна причина, по которой я терпеть не могу ими заниматься. Ты прикончил свою жену, или мужа, или того, кто случайно прыгнул с тобой в постель. И что же, по-твоему, произойдет дальше? Думаешь, мы застынем от неожиданности с разинутыми ртами? Будем ломать голову над этим преступлением века? Ребята, это дело рук мафии, не иначе, а? Ошибочка! Мы заявимся прямиком к тебе, отыщем гору улик и запрем тебя на пожизненное. Если тебе приспичило кого-то убить, то прояви, пожалуйста, хоть немного уважения ко мне и сделай это не как самый предсказуемый недоумок на свете.

Впрочем, кое-что в телефоне не подходило под предположение о непроходимой тупости убийцы. После переписки в стиле мур-мур да шур-шур никаких входящих и исходящих сообщений не было примерно час. А в 20:09 от Рори: Привет, Ашлин! Я стою у дома 26 по Викинг-Гарденз, звоню, но дверь не открывают. Я пришел по верному адресу?

Сообщение осталось непрочитанным.

Стив прокомментировал время сообщения:

– Он не опаздывал. Незачем ей было выключать духовку.

– М-м-м…

В 20:15 Рори звонит Ашлин. Она не отвечает.

Он снова звонит в 20:25.

В 20:32 новое сообщение: Привет, Ашлин! Может, я перепутал день? Я думал, что ты меня позвала сегодня на ужин, но тебя нет дома. Когда у тебя будет свободная минутка, расскажешь мне, что произошло?

И это сообщение осталось непрочитанным.

– Ну да. Конечно, – хмыкнула я. – Он прекрасно знает, что ничего не перепутал. Если бы ему захотелось проверить, то у него есть смс с приглашением.

– Он пытается взять вину на себя. Мол, в неудачном свидании виноват сам. Боится рассердить Ашлин.

– Или знает, что эти сообщения попадут к нам, и хочет донести до нас, что он всего лишь милый парень, белый и пушистый, и в жизни не смог бы ударить по лицу свою девушку, даже если бы он зашел в дом, а он не заходил никогда, клянусь богом, детектив, просто посмотрите в мой телефон, видите все эти сообщения?

Излюбленный прием замешанных в бытовухе: сперва наворотить дел, а потом сочинять отмазки. И зачастую такое прокатывает. Не с нами, а с присяжными. Рори Феллон все делает правильно. Много звонков, сообщений. Он хочет показать, что упорно пытался выйти с Ашлин на связь. Но после 20:32 тишина. Прямое указание – он не шатался вокруг дома, не пытался ее выследить. Парень действительно не конченый идиот.

– Что ж, это хотя бы поможет нам уточнить время смерти, – сказал Стив. – Ашлин переписывалась с Люси почти до четверти восьмого, а в восемь десять уже была мертва.

Я оторвалась от телефона:

– Ты думаешь, что это может быть принято как доказательство?

Стив неопределенно повел подбородком.

– Нет, наверное.

– Да ладно тебе. Кто-то заскочил в дом, чтобы убить в то самое время, когда Рори должен был явиться за своим стейком? Ты серьезно?

– Вероятнее всего – нет. Но… У нас тут не все сходится. Я просто не хочу отбрасывать никакие версии.

Господи Иисусе! Бедный маленький Стиви! Пытается доказать, что мы тут наткнулись на нечто особенное, и теперь тучи разойдутся, улыбка осветит мое лицо, я забуду, что собиралась поговорить со своим приятелем из охранной фирмы, и мы будем жить долго и счастливо. А я не могу дождаться, когда мы уже закроем это дело.

– Ну что ж. Давай разыщем Рори Феллона и все выясним. Если нам повезет и он окажется той тряпкой, каким я его себе представляю, он быстро расколется и у меня еще останется время на пробежку, еду и сон.

Стив уставился на меня:

– Ты что, хочешь поехать к нему прямо сейчас?

– Да. А у тебя есть другие идеи?

– Я думал, мы сначала заглянем к подруге жертвы, этой самой Люси. Если она что-то знает, то хорошо бы нам выяснить все до того, как мы начнем с Рори. Чтобы быть во всеоружии.

Разумно, если бы мы расследовали настоящее убийство и имели дело с хитрым маньяком, который прячется во тьме и только и ждет, когда мы оступимся, а не с мелким подонком, который сжал свои кулачки и излил весь свой гнев на подружку. Такой недоносок заслуживает, чтобы мы срезали путь где только возможно. Но взгляд у Стива был до того щенячье-несчастный, что я подумала: «Какого черта. Он ведь тоже скоро перегорит. Зачем же ускорять этот процесс?»

– Ладно. – Я выключила телефон Ашлин и опустила его в пакет для улик. – Давай навестим Люси Риордан.

Стив тут же развернулся к выходу. Свежий воздух ворвался на кухню, пропитанную густой вонью подгоревшего мяса.

Софи, сидя на корточках рядом с камином, брала образцы крови.

– Все, больше не будем вертеться у тебя под ногами, – сказала я. – Если найдешь что-то, о чем нам следует знать, позвони.

– Обязательно. Но пока что у меня пусто. Твоя жертва серьезно подготовилась к званому ужину и тщательно все прибрала. Каждая поверхность старательно протерта. И это хорошо, потому что если вы, ребята, оставили здесь свои отпечатки, то мы всегда сможем доказать, что они свежие. Пока что у нас есть только фига с маслом. Похоже, вы были правы, наш парень действовал в перчатках. Молитесь, чтобы это было не так.

– Ясно. И вот еще что. С минуты на минуту здесь должен объявиться Дон Бреслин.

– Великолепно. Попытаюсь унять сердцебиение. – Софи бросила мазок в пробирку. – За каким чертом он тебе сдался?

– Шеф считает, что нам нужен человек, умеющий работать со свидетелями.

Софи подняла голову и внимательно посмотрела на меня. Я пожала плечами.

– Или еще из-за какой хрени. Понятия не имею. Но Бреслин будет вести это дело вместе с нами.

– Необычно. – И Софи принялась взбалтывать пробирку.

– Он всего лишь прикомандирован к нам. Поэтому, если найдешь что-то важное, сообщи мне или Морану. И если никто из нас не ответит на звонок, будь поупорнее. Договорились?

Одна из причин, по которой мы так долго не могли закрыть дело с румынами и о которой мы не собираемся сообщать О’Келли, заключалась в том, что когда свидетельница наконец-то набралась храбрости позвонить в отдел, ее звонок так до нас и не дошел. В следующий раз она позвонила только через две недели. И это делает ей честь. Многие на ее месте решили бы просто плюнуть и забыть. Она сказала, что в отделе с ней разговаривал какой-то парень с ирландским акцентом (под это описание подходят все, кроме меня), пообещавший все передать по адресу. Не думаю, что это был именно Бреслин, но я не настолько ему доверяю, чтобы рискнуть раскрытием еще одного дела.

– Без проблем. – Софи оглядела своих работников: – Конвей, Моран и никто другой. Ясно?

Все кивнули. Криминалистам насрать на детективов и их внутренние склоки. Большинство из них считают нас разбалованными прима-балеринами, которым неплохо бы для разнообразия разок заняться настоящим делом. Но они сделают все, что скажет им Софи. Бреслин от них не добьется ни слова.

– То же касается ее телефона и ноутбука, – сказала я. – Когда пробьете ее почтовый ящик, фейсбук или что угодно, я хочу, чтобы это оказалось прямо у меня.

– Ясно. У меня тут есть один компьютерщик, который умеет слышать, что ему говорят. Я позабочусь, чтобы этим занялся он. – Софи бросила пробирку в сумку для улик. – Будем держать вас в курсе.

Уже от двери я кинула последний взгляд на Ашлин. Софи убрала волосы с ее лица, чтобы взять мазок – надеется найти в ране ДНК убийцы. Смерть начала проступать на лице убитой: челюсть отвисла, глаза ввалились. Но и в таком виде она бередила мою память. Пожалуйста, прошу вас, как вы не понимаете… И мой ответ, почти с удовольствием: Извините, ничем не могу вам помочь.

– Когда я ее видела в прошлый раз, она меня довела до бешенства, – сказала я.

– Поступком или словами? – спросил Стив.

– Не помню. Но что-то было…

– А может, и не было. Когда ты в подходящем настроении, взбесить тебя – пара пустяков.

– Да пошел ты.

– А он мне нравится, – крикнула вдогонку Софи. – Можешь его оставить.

Мои мысли были целиком заняты тем, где же я видела жертву раньше, потому я оказалась не готова.

Из двери я шагнула прямо к нацеленному на меня микрофону, едва не лишившись глаза, шум вокруг напоминал лай собачьей своры. Толком не успев сообразить, что происходит, я ринулась вперед со сжатыми кулаками и тут же услышала щелканье фальшивого затвора на смартфоне.

– Детектив Конвей, у вас уже есть подозреваемый? Это серийный убийца? Жертва подверглась сексуальному насилию?

Журналисты бывают очень полезны. У каждого из нас есть среди них свои ребята. Ты даешь им наводки, они сливают то, что ты считаешь нужным слить, а взамен делятся информацией. С прочими акулами пера мы держимся настороженно. Все знают, где проходит граница, никто ее не нарушает, и потому все счастливы. За одним исключением – Льюис Краули. Этот маленький говнюк работает в гнусной газетенке «Курьер», которая специализируется на смаковании дел об изнасилованиях, чего не может позволить себе ни одно приличное издание. Его читатели, наверное, тащатся от приливов праведного гнева или от приливов чего-нибудь еще. Краули и выглядит как помесь поэта с извращенцем: грязный плащ поверх вечно мятой рубашки, сальная лысина с начесом и лицо, вечно выражающее попранную праведность. Да я скорее стану чистить зубы напильником, чем скину ему хоть что-то.

– Выслеживал ли преступник свою жертву и должны ли жительницы этого района принять меры предосторожности? Наши читатели имеют право знать.

Диктофон прямо в лицо, смартфон непрерывно фотографирует. От его лысины несет каким-то вонючим парфюмом. Краули подступил почти вплотную ко мне. Я умудрилась не двинуть прямо ему в рыло, когда протискивалась мимо. Неохота потом месяцами строчить рапорты. За моей спиной Стив добродушно бубнил:

– Без комментариев. Без комментариев, без комментариев. Без комментариев по поводу без комментариев.

И снова стайка мальчишек, стоящих с разинутыми ртами. Дрожание тюлевой шторы. Уличный холод после жарко натопленного дома обжигал. Краули едва успел убрать руку с диктофоном от захлопывающейся двери машины. Я подала назад и выехала, даже не глянув на дорогу.

– Вот же мелкое дерьмо, – сказал Стив, отряхивая пиджак, как будто на него упала перхоть с лысины Краули. – Очень вовремя. Как раз успеет к вечернему выпуску.

Детективы отказались опровергнуть слухи о маньяке. Детективы не отрицают возможности появления нового серийного убийцы. Террор против женщин района? Детективы: «Без комментариев».

Я понятия не имела, куда мы едем, адреса Люси Риордан у нас не было, но все равно гнала как на пожар.

Детективы сожалеют, что заехали журналисту в его поганую рожу.

В последнее время Краули слишком часто и слишком быстро оказывается на моих местах преступления. Я с ним уже как-то поцапалась. В тот раз он пытался вытянуть подробности из подростка, который видел, как его папаша-дилер получил две пули в затылок. Я тогда сказала говнюку, что если он не отвалит от ребенка, я арестую его за препятствование следствию. Краули удалился, бормоча под нос о полицейском произволе, свободе прессы и Нельсоне Манделе. И я вовсе не одна такая. Добрая половина полицейских в городе велела Краули проваливать, поэтому вроде бы у него нет поводов мстить мне лично. Но даже если в его крохотном мозгу произошла фиксация именно на моей особе, это не объясняет, как ему удается узнавать о моих расследованиях с той же скоростью, что и мне.

Конечно, у журналистов есть свои способы добывать информацию, и таким они с нами не делятся. У Краули наверняка имеется сканер, настроенный на полицейскую волну в рабочие часы и на частоты секса по телефону во все остальное время. И все же стоит попробовать выяснить.

Невозможно работать в Убийствах, если у тебя нет дара проникать под кожу другому человеку, извиваться там и мучить его, пока он не выложит все, что знает, только бы избавиться от тебя. Ты должен быть готов к этому и должен желать сделать это, даже если напротив тебя сидит заплаканный ребенок, потрясенный смертью отца. Ни я, ни Стив не являемся исключением из правила, хотя Стиву очень хочется думать, что он-то как раз является. Я не слишком удивилась, когда впервые поняла, что некоторые парни пользуются этим умением не только для допросов. Такая черта прирастает к тебе, как пистолет к бедру. Когда кобура пустая, ты ходишь скособоченный. Есть такие, которые просто не могут вести себя иначе. Они пользуются этим, чтобы добиваться нужного, и готовы пройти по голове у любого, кто встанет у них на пути, или сломать того, кого посчитают нужным сломать.

Стив молчал, и это правильно с его стороны. Я даже не заметила, как заехала в Феникс-Парк, – может, из-за того, что это единственное место, где я могу спокойно вести машину, не бесясь из-за пробок и идиотов. Дорога шла прямо, между широкими лугами и рядами огромных старых деревьев. Наша машина дребезжала от натуги, словно мы ее вот-вот загоним.

Я сбросила скорость и аккуратно съехала на обочину, предварительно посигналив габаритами.

– Нужен адрес Люси Риордан. У меня есть номер ее мобильного.

Мы вытащили наши телефоны. Стив позвонил своему человеку в телефонную компанию и включил громкую связь. Раздались длинные гудки. Из-за деревьев на нас смотрел олень. Я сообразила, что так и не сняла бахилы. Хорошо еще, что нога не соскользнула с педали и мы никуда не врезались. Я стянула их и кинула на заднее сиденье. Солнечный свет все еще пробивался едва-едва, словно рассвет только что наступил.

2

Приятель Стива сообщил домашний адрес Люси Риордан в Ратмайнсе, место работы – театр «Фонарь» и дату рождения, из которой следовало, что ей двадцать шесть лет.

– Сейчас только половина девятого, – сказал Стив, – она должна быть дома.

Я проверила голосовую почту. Новое сообщение. Просто жду не дождусь прослушать.

– Да она еще не проснулась, как и все нормальные люди в воскресное утро. – Парк меня раздражал. Небо за окном машины было совершенно пустым, ни одной птицы, огромные деревья, казалось, сжимают вокруг нас кольцо. – Ты поведешь беседу.

Из-за того что у меня нет законных оснований арестовать Краули, или дать ему в морду, или сказать шефу, куда он может засунуть себе криминальную бытовуху, я готова откусить голову первому встречному. И мне не очень хочется, чтобы им оказался наш главный свидетель. Обычно я не такая. Конечно, характер у меня не сахар, но я умею владеть собой вне зависимости от того, как погано мне. Даже в детстве, совсем еще маленькой, я умела терпеливо ждать, пока намеченная жертва не объявлялась в поле зрения, а затем спокойно выбирала нужные момент и дистанцию, чтобы разобраться с гадом. Однако после перехода в Убийства я подрастеряла это свое свойство. Срывов пока не случалось, но по чуть-чуть, понемногу я начинала слетать с катушек. За последние месяцы несколько раз мой характер только чудом не вырвался на волю и не сотворил бардак, последствия которого я бы разгребала всю оставшуюся жизнь. Недавно я едва не сказала свидетелю, что его тупость несовместима с жизнью. Даже рот уже открыла, спасибо, встрял Стив с каким-то пустячным вопросом. Но в один прекрасный день его не окажется рядом, чтобы вовремя схватить меня за руку, – я точно это знаю. А еще я точно знаю, что в этот самый момент весь отдел набросится на меня, как стая голодных акул. Они разнесут эту историю по всем полицейским участкам, станут смаковать, как мою непристойную фотку, и каждый божий день, до самого конца моей карьеры кто-нибудь будет тыкать меня лицом в грязь.

Убийства – не то что другие отделы. Наш отдел работает с точностью часового механизма. Заточен и беспощаден, как бритва. Гибок и стремителен. Похож на большую кошку в прыжке или на хорошо пристрелянное ружье. Когда я проходила практику в качестве патрульной при Главном управлении, некоторых из нас отправляли в Убийства для всякой мелочевки. Вести протокол или обходить квартиры. Но даже мельком глянув на работу Убийств, я уже не могла отвести взгляда. Я влюбилась.

Вот только за время моей работы тут кое-что изменилось. Как выяснилось, механизм отдела отлажен столь точно, что принимает далеко не каждого. Нрав у кошечки оказался колючий и дикий, и отдача у ружья, как выяснилось, неслабая. Я пришла в неподходящее время и очутилась не там, где нужно.

Во-первых, у меня нет хрена, а это главный инструмент в раскрытии убийств. За все время существования Убийств тут служило не более полудюжины женщин. Уж не знаю, сами они сбежали или им придали ускорение, но к моему приходу ни одной в Убийствах не было. Некоторые парни считали это нормальным порядком вещей. Им казалось просто наглостью с моей стороны расхаживать здесь, как будто я имею на это какое-то право. Меня следовало проучить. Так думали далеко не все – вначале, по крайней мере. Но тех, что думали так, мне хватало. Первые недели они изучали меня, как хищники изучают свою жертву, запертую в клетке. Сначала это были мелочи – шуточки типа «сколько женщин нужно для…», замечания о том, что я веду себя так, будто у меня бесконечный пмс, намеки, как же я должна быть хороша во всем, раз сумела заполучить это место. Просто чтобы посмотреть, стану ли я смеяться вместе с ними. Как любые хищники, они хотели, чтобы жертва вела себя смирно, послушно сносила оскорбления, чтобы и не помышляла восстать – она должна молча делать все, что скажут.

Издевались они даже не потому, что я женщина. Это просто сидит у них внутри, им кажется, что унижения – самый легкий способ избавиться от меня, это чистый инстинкт хищника. Повторялось то, через что я прошла в школе, где была единственным смуглым ребенком в лилейно-белой Ирландии, и понятно, что меня тут же прозвали Черножопкой. Все человеческие существа занимаются этим с первобытных времен: борются за власть, определяют, кто тут альфа-самец, а кто лох, которому уготовано копошиться внизу.

Я ожидала чего-то в этом роде. Каждый отдел испытывает новичков. Когда я появилась в Пропавших без вести, меня сразу попытались отправить на обход квартир с вопросом, не видел ли кто Майю Бизду. Убийства же славились тем, что проделывали такое куда жестче и совсем не смешно. И то, что я этого ожидала, не значит, что я была готова это принять. Если я чему-то и научилась в школе, так это что никому нельзя позволять скинуть тебя вниз. Если окажешься внизу, наверх уже не выберешься никогда.

Конечно, я могла следовать официальной политике и подать жалобу суперинтенданту о дискриминации по половому признаку и создании враждебной атмосферы на рабочем месте. Но, во-первых, это лучший способ еще сильнее ухудшить ситуацию, а во-вторых, я бы скорее отстрелила себе палец, чем побежала плакаться шефу. Поэтому, когда этот маленький говнюк Роше шлепнул меня по заднице, я просто вывихнула ему запястье. В течение нескольких дней он без стона и чашку кофе не мог поднять. Мое послание прозвучало громко и отчетливо. Я ничего и никому не спущу. Я не собираюсь вилять хвостом и задирать лапки кверху. Я готова к драке с самыми большими псами.

И тогда они ринулись на меня, стараясь выкинуть прочь из своры. Сначала полегоньку. Каким-то образом все в отделе узнали, что моя кузина сидит за торговлю героином. Проверка отпечатков пальцев никогда меня не вставляла, поэтому я так и не узнала, кто же бессчетное количество раз взламывал ящики моего стола. Однажды я повысила голос на свидетеля, который дал фальшивое алиби подозреваемому. Ничего особенного, так иногда поступает любой коп. Но кто-то смотрел на меня в это время сквозь одностороннее стекло, поэтому еще несколько месяцев каждый раз после допроса очередного свидетеля кто-нибудь непременно интересовался: «Ну как, Конвей, от души вызверилась? Он небось в штаны наделал от ужаса и теперь подаст на нас в суд за раннее облысение. В следующий раз этот бедный ублюдок дважды подумает, перед тем как согласится давать показания в полиции». Теперь даже те парни, что прежде были вполне дружелюбны, чуяли запах крови и обходили меня стороной, чтобы не нажить неприятностей. Когда я входила в комнату, немедленно воцарялась гробовая тишина.

Но в те времена у меня, по крайней мере, был Костелло, старейшина Убийств, в функции которого входило опекать новичков. Он здорово помог мне. Никто не осмеливался травить меня в открытую, пока Костелло приглядывал за мной. Несколько месяцев спустя Костелло вышел на пенсию.

В школе у меня была своя компания. Каждый, кто связывался со мной, связывался со всеми, а типы в нашей компании были такие, что иметь дело с ними было себе дороже. Когда прошел слух, будто мой папаша отбывает срок за угон самолета, и половина моих одноклассников отказались сидеть со мной за одной партой, опасаясь, что я таскаю в портфеле бомбу, мы отловили трех сучек, которые этот слух распускали, и вышибли из них всю дурь. В Убийствах после ухода Костелло и до появления Стива я была совсем одна.

Еще при Костелло парни решили вывести травлю на новый уровень. Как-то я на минутку отошла от компьютера, а когда вернулась, кто-то стер весь мой почтовый ящик: входящие, исходящие, контакты – все. Некоторые теперь отказывались работать со мной в паре во время допросов. «Не ставьте меня с ней! Я не хочу нести ответственность, когда она развалит дело». Во время обширных облав, куда брали каждого, у кого температура чуть выше температуры окружающей среды, меня оставляли в отделе. В спину мне неслось: «Да она и слона в снегопад не заметит». На рождественской вечеринке, на которой я едва пригубила пива, кто-то сфотографировал меня сидящей с полузакрытыми глазами. На следующий день снимок красовался на нашей доске объявлений с подписью: АЛКОКОП. К вечеру все уже знали, что у меня проблемы с алкоголем. А к концу недели каждому было известно, что я напилась в дым, заблевала себе туфли и взяла в рот у одного из коллег. Я так и не смогла выяснить, кто являлся источником этих слухов и сколько этих источников было. Даже если я прослужу в полиции до самой пенсии, всегда будут находиться такие, кто поверит в эти россказни. Обычно мне по барабану мнение окружающих, но когда я не могу делать свою работу из-за того, что мне не доверяют настолько, что боятся даже близко подойти, я начинаю беспокоиться.

Вот потому-то именно Стив звонит приятелю, чтобы получить информацию о Люси Риордан. В процессе работы ты неизбежно обрастаешь полезными связями – на случай, если ответ на официальный запрос потребует слишком много времени. Несколько месяцев назад я водила полезную дружбу с пареньком из «Водафона». Но в один прекрасный день я позвонила ему, чтобы выяснить, кому принадлежит один телефонный номер, а он принялся мямлить и ужом извиваться. Я даже не потрудилась потребовать объяснений. Заранее знала, пусть и без деталей, что и кто ему про меня наплел, в общих чертах представляла, чем ему пригрозили. И вот поэтому Стив звонит в телефонную компанию, когда нам нужна информация, а также ведет допросы, когда я слишком взвинчена и не уверена, что смогу держать себя в руках. А я все продолжаю твердить себе, что им меня не одолеть.

Голосовое сообщение, разумеется, от Бреслина, вот мне свезло.

Привет, Конвей!

Голос у Бреслина красивый – мягкий, глубокий, артикулирует этот козел получше иного диктора, сразу ясно, мамочка с папочкой не пожалели денег на частную школу, чтобы ему не пришлось якшаться с людьми вроде меня и Стива. И абсолютно ясно, что он это прекрасно знает. Думаю, в детстве он мечтал читать закадровый текст в фильмах фэнтези – таких, что начинаются со слов «В стародавние времена…».

Я очень рад поработать с вами, ребята! Нам надо как можно скорее установить контакт. Позвоните мне, как прослушаете это сообщение. Я пока сгоняю на место преступления, огляжусь, что и как. Если не застану вас там, мы поговорим, когда вернусь. И сразу начнем действовать.

Клик.

Стив направил на меня указательный палец пистолетом и подмигнул:

– Йеее, бэби! Хочешь установить контакт?

Я невольно фыркнула:

– Так и кажется, что его язык вывалится сейчас из телефона и оближет тебе ухо.

– Я уверен, ты будешь просто счастлива.

Мы захихикали, как пара школяров. Бреслин разрядил обстановку – он воспринимает себя настолько всерьез, что ты, сколько ни живи, такого уровня все равно не достигнешь, глупо даже пытаться.

– А все потому, что прежде, чем позвонить тебе, он опрыскал язык очень дорогим одеколоном. Специально для тебя. Я чувствую себя особенным. – Стив прижал руку к сердцу. – А ты разве не чувствуешь себя особенной?

– Я чувствую, что мне срочно необходима салфетка, вытереть патоку с уха. Что может снять его у нас с хвоста еще на некоторое время?

– Оперативный штаб?

А что, это совсем неплохая идея! Кто-то же должен его организовать. И Бреслин сделает это как никто – с доской, на которой мы будем вести записи, с несколькими телефонными линиями. Нам-то со Стивом выделят крысиную нору, которая служила прежде раздевалкой и до сих пор воняет потными носками.

– В любом случае мы не сможем долго держать его на расстоянии. Если уж по-честному, то шеф назначил его помогать нам с допросами, и он наверняка захочет в них поучаствовать.

– Вот только не надо «по-честному». Я не в настроении быть честной с Бреслином. – Но настроение у меня улучшилось, вот что значит вовремя посмеяться. – Оперативный штаб – это хорошо. Давай попробуем.

– Только не кидайся сразу откусывать ему башку, – предостерег Стив.

– И не собиралась. А с другой стороны – почему бы и нет?

Отношения с Бреслином у нас далеко не самые худшие. Как правило, он просто нас игнорирует. Но это не значит, что он мне нравится.

– Потому что его к нам приставили? Потому что, если мы с самого начала будем с ним на ножах, это может сильно усложнить нам жизнь?

– Ты всегда все сумеешь сгладить. Пройдешься язычком по его ушку, он и разомлеет.

Я позвонила Бреслину на автоответчик – если уж необходимо с ним общаться, то предпочитаю делать это не напрямую – и оставила сообщение.

«Бреслин, это Конвей. С нетерпением жду начала совместной работы. – Я посмотрела на Стива, изогнула бровь: вот видишь, я могу прилично себя вести. – Мы едем забрать парня, который вчера должен был ужинать с жертвой, и привезем его в участок для допроса. Сможешь к тому времени быть там? Нам очень важно знать, что ты о нем думаешь».

Стив почмокал губами, изображая, будто отсасывает. Я показала ему средний палец.

«По пути мы подскочим к ближайшей подруге убитой и побеседуем с ней. Может, ей что-то известно. Ты сможешь за это время организовать штаб? Ты ведь вернешься в отдел раньше нас. Спасибо. До встречи».

Я дала отбой и снова глянула на Стива:

– Видал?

– Просто охренеть. Если бы в конце ты послала ему воздушный поцелуй, то было бы идеально.

– Шутник.

Мне уже хотелось уехать отсюда. Обнаженные деревья вокруг подступили почти вплотную, будто сделавшись ниже, казалось, за то время, пока мои мысли были заняты Бреслином, они сомкнули кольцо.

– Давай узнаем, насколько дрянных практикантов нам подобрали.

Стив уже звонил. Бернадетта, заправлявшая у нас в офисе, дала ему шесть номеров. О’Келли не ограничивал нас в ресурсах. Из шести доставшихся нам парочка оказалась вполне ничего, а один совсем дурной. Если понадобятся еще практиканты, придется заполнить кучу бумаг в трех экземплярах и объяснить, почему мы сами не можем управиться с нашей грязной работой. Короче говоря, изображать дрессированных пуделей, на задних лапах вымаливая подачку.

Позже мы проведем первое следственное совещание. Я, Стив, Бреслин и практиканты в полном составе – соберемся в оперативном штабе. Каждый вооружится блокнотом и будет черкать, пока я даю картину ситуации. Потом мы распределим сферы деятельности. Время не ждет, и кое-что надо сделать безотлагательно. Стив выберет из практикантов двух счастливчиков для обхода домов по Викинг-Гарденз – выяснять, что знают их обитатели об Ашлин Мюррей и что они видели или слышали прошлой ночью. Двое других отправятся собирать все, что можно, с видеокамер в районе, пока записи не стерты. Двух оставшихся я пошлю найти адрес Рори Феллона, а затем выяснить, дома ли он сейчас, и если да, то пусть засядут где-то поблизости и приклеятся к нему, вздумай он отправиться куда-то. Они могли бы, конечно, привезти его в отдел, но в мои планы не входит, чтобы Бреслин увидел его в коридоре и сделал нам со Стивом одолжение, выбив из него признание, пока мы будем где-нибудь мотаться.

Мой телефон завибрировал. Снова Бреслин. Я сбросила звонок на голосовую почту.

Оглядев помятого после ночной смены Стива, я получила представление о том, как выгляжу сама. Поэтому, прежде чем встречаться с Люси Риордан, мы произвели быструю перезагрузку. Разгладили складки на пиджаках, смахнули крошки вчерашних сэндвичей с рубашек, Стив причесался, а я распустила волосы и снова стянула их в тугой хвост. Косметикой на работе я не пользуюсь, но та часть моего лица, что умещалась в зеркале заднего вида, смотрелась вполне прилично. В удачные дни я выгляжу роскошно, а в неудачные вы не сможете меня не заметить. Я похожа на отца – по крайней мере, я так думаю. От матери у меня только высокий рост, но не густые черные волосы, не слегка выдающиеся скулы и не кожа, которой не требуется солярий. Я ношу хорошие костюмы, подогнанные точно по росту и фигуре, стройной и крепкой, а те, кто думает, что я должна заворачиваться в дерюгу, чтобы в их головах не завелись непристойные мысли, могут отправляться сами знаете куда. Некоторым кажется, что я должна прятать свой рост и свою женственность, а я швыряю это все прямо им в лицо. И если кто-то не способен этого вынести, что ж, я всегда могу воспользоваться его слабостью.

– Ну? – спросил Стив.

Он выглядел как маменькин сынок, принаряженный для воскресной мессы, но это его маскировка. Каждый использует свои природные таланты, а талант Стива – выглядеть так, что родители воспарят на небо от счастья, если их дочь приведет в дом такого паиньку.

– За дело! – сказала я, бросив последний взгляд в зеркало. – Двинули.

Я выжала газ, и «кадетт» вылетел из парка, прикинувшись, будто он настоящая машина. А у меня внезапно появилось мерзкое ощущение, что деревья, ломая ветви, рушатся позади нас ровно на тот пятачок, где мы только что стояли.

Люси Риордан жила в одном из старых высоких домов с балконами, поделенных на квартиры. Большинство таких домов – самые настоящие крысиные норы, но этот выглядел пристойно. Палисадник ухоженный, оконные рамы покрашены не в прошлом столетии, и всего шесть кнопок звонков на входной двери вместо обычной дюжины. Значит, владельцы не набивают жильцов в комнатенки по восемь квадратных метров и не заставляют пользоваться одним сортиром на всех.

Мне пришлось жать на кнопку звонка, пока из домофона не донесся заспанный голос:

– Да?

– Люси Риордан? – спросил Стив.

– Кто это?

– Детектив Стивен Моран. Мы можем поговорить?

Повисло молчание. А потом сонливость с голоса Люси как ветром сдуло.

– Уже спускаюсь.

Дверь распахнулась резко и широко. Невысокая и хорошо сложенная, такая фигура не приобретается долгими тренировками в спортзале, она дается от природы – нет ощущения тела, взятого напрокат. Короткая стрижка, платиновая челка спадает на красивое подвижное лицо – бледное, оттененное остатками вчерашней туши. Одета в черную толстовку, штаны карго, заляпанные краской, в ушах целая коллекция серебряных побрякушек, босая – и явно мучается похмельем средней тяжести. Ничего общего ни с Ашлин Мюррей, ни с той, кого я ожидала увидеть.

Мы показали свои удостоверения.

– Я детектив Стивен Моран, – повторил Стив, – а это моя коллега детектив Антуанетта Конвей.

Он замолчал. Такую паузу стоит выдерживать всегда.

Люси даже не взглянула на наши удостоверения.

– Что-то случилось с Ашлин?

Именно для этого и предназначена пауза. Чего только не услышишь от людей, пока молчишь.

– Позволите нам зайти на пару минут? – спросил Стив.

На этот раз она внимательно изучила наши удостоверения: то ли хотела убедиться, то ли обдумывала решение. Наконец сказала:

– Ладно. Проходите.

Повернулась и начала подниматься по ступеням.

Ее квартира находилась на первом этаже и вполне оправдала мое предположение – была очень даже неплоха. Маленькая гостиная с кухонькой и две двери: одна – в спальню, другая – в ванную. Прошлым вечером Люси явно принимала гостей. Повсюду банки из-под пива, запах табака еще витает в воздухе. Но и вылизанное до блеска, это помещение ничем не напоминало бы дом Ашлин. Шторы сделаны из старых почтовых открыток, нанизанных на леску, элегантный деревянный столик для кофе, пара диванов, накрытых пледами с мексиканским орнаментом, телефон в стиле 70-х и чучело лисы верхом на мотке кабелей рядом с телевизором. Никто не заказывал эту обстановку по каталогу.

Пробормотав извинения за то, что дневной свет будет бить Люси в лицо, мы со Стивом расположились на диване у окна. Я вытащила из кармана блокнот, давая понять Стиву, что не собираюсь просидеть всю беседу молча. О’Келли – идиот, Стив прекрасно умеет разговаривать со свидетелями. Может, и не так гладко, как Бреслин, но почти любого он способен убедить, что выступает на его стороне. До недавнего времени и я была не хуже в этом трюке, да Люси и не выглядит так, будто намеревается вывести меня из равновесия. Она же не дурочка, в самом деле.

– Здесь есть кто-нибудь, кроме вас? – спросил Стив.

После нашей беседы Люси явно понадобится поддержка.

Та, устроившись в кресле напротив, переводила взгляд с меня на Стива и обратно.

– Нет. Никого. Только я. А почему…

Обычно лицо свидетеля одновременно выражает стремление помочь, желание узнать, что случилось, и мысль о-господи-я-же-не-влип-в-неприятности. В тех районах, где полиция не пользуется особой популярностью, выражение лица другое – насупленный взгляд трудного подростка. Причем так на тебя будут смотреть люди, давно перешагнувшие порог тинейджерства. Лицо Люси не выражало ни того ни другого. Она сидела прямо, ноги напряжены, словно она готова вскочить в любую секунду, глаза широко раскрыты. Насторожена, напугана и вся сосредоточена на этом своем страхе. На кофейном столике стояла пепельница зеленого стекла, которую стоило бы вытряхнуть до того, как впускать в дом полицейских. Мы со Стивом притворились, что не замечаем ее.

– Сначала мне нужно, чтобы вы кое-что подтвердили, – с самой успокаивающей улыбкой сказал Стив. – Вы Люси Риордан. Родились 12 апреля 1988 года. Работаете в театре «Фонарь». Все верно?

Спина у Люси напряглась. Никому не нравится, что полиция располагает информацией, которую человек сам не сообщал. Но Люси это нравится явно меньше остальных.

– Да, я технический управляющий театра.

– И вы подруги с Ашлин Мюррей. Близкие подруги.

– Мы знаем друг друга с детства. А что случилось?

– Ашлин мертва, – произнесла я.

Сказала я это вовсе не потому, что у меня напрочь отсутствует чувство такта. После ее слов в дверях я хотела увидеть реакцию.

Люси впилась в меня взглядом. На ее лице сменилось столько выражений, что я не успела толком разобрать ни одно. У нее перехватило дыхание.

– Сожалею, что ваш день начинается с дурных вестей.

Схватив со столика пачку легких «Мальборо» и не спрашивая у нас разрешения, Люси достала сигарету. Даже ее руки выглядели энергично: сильные кисти, коротко подстриженные ногти, пальцы в мозолях и шрамах. На мгновение пламя зажигалки дрожью зашлось в ее ладонях, но вот она уже взяла себя в руки и вся ушла в затяжку.

– Как?

Голову она опустила, челка полностью укрыла лицо.

– Мы ничего не можем пока утверждать наверняка, но ее смерть кажется нам подозрительной.

– То есть ее убили. Так?

– Похоже на то.

– Черт! – Люси произнесла это до того тихо, будто и сама не осознавала, что сказала это вслух. – Черт! Черт!

– А почему вы решили, что наш визит связан с Ашлин? – спросил Стив.

Люси подняла голову. Она не плакала, и это уже хорошо, но лицо мертвенное. Невидяще глядя перед собой, она выговорила:

– Что?

– Когда мы стояли внизу, вы сказали: «Это из-за Ашлин?» Почему вы так решили?

Сигарета дрожала, Люси перевела на нее взгляд и плотнее сжала пальцы.

– Я не знаю. Мне так показалось.

– Подумайте. Должна же быть какая-то причина.

– Не знаю. Просто это было первое, что пришло в голову.

Мы ждали. Где-то в стенах глухо урчали трубы отопления. Этажом выше сосед неразборчиво кричал что-то, кто-то с топотом пробежал по комнате, и портьеры-открытки заколыхались. На диване рядом с креслом Люси мягкая игрушка – Гомер Симпсон, на лбу кто-то вывел непристойное слово. Похоже, вечеринка удалась на славу. Первое, что сделает Люси, когда сможет разглядеть хоть что-то вокруг себя, засунет эту куклу на самое дно мусорной корзины.

После длительного молчания Люси чуть обмякла. Она не будет плакать, и ее не вырвет. По крайней мере, сейчас. У нее есть дела поважнее. И у меня складывалось стойкое впечатление, что для начала она решила соврать нам.

Стряхивая пепел прямо на окурки с травкой в пепельнице, она заговорила осторожно, обдумывая каждое слово:

– Ашлин только начала встречаться с этим Рори. Вчера она пригласила его к себе на ужин. Он в первый раз должен был прийти к ней в дом. До этого они встречались только на людях. Поэтому когда вы сказали, что из полиции, то первое, о чем я подумала: может, что-то у них стряслось. Другой причины, по которой бы вам понадобилось побеседовать со мной, я не могу себе представить.

Чушь. Я с ходу могла придумать десяток причин: марихуана, соседи пожаловались на шум, неподалеку на улице случилась потасовка, а мы ищем свидетелей, бытовуха в соседнем доме. Могу подбросить еще несколько, если надо, и я уверена – Люси способна сделать то же самое. Вот и пошло вранье.

– Ясно, – сказала я. – Кстати, вчера вечером вы с Ашлин переписывались как раз об этом свидании.

Люси снова напряглась, пытаясь вспомнить, что же она писала.

– Вы написали… – Я притворилась, что ищу запись в блокноте. – Вы написали: «Будь осторожна, ок?» Что вы имели в виду?

– Я уже говорила. Они знакомы недолго и впервые должны были остаться наедине.

Стив изобразил удивление:

– Вам не кажется, что это слегка отдает паранойей?

Брови Люси поползли вверх, и она окинула Стива враждебным взглядом.

– Вы так думаете? Я же не сказала ей спрятать в лифчик заряженный револьвер. Просто посоветовала быть осторожной, потому что к ней придет посторонний человек. Вы считаете это паранойей?

– Я считаю это разумной предосторожностью, – одобрила я. Люси благодарно взглянула на меня, и напряжение снова немного отпустило ее. – Я бы сказала своей подруге то же самое. А вы знакомы с Рори?

– Да. Я даже присутствовала, когда они встретились впервые. Один мой коллега с работы, Лар, написал книгу по истории дублинских театров. Презентация книги происходила в книжном магазине Рори «Вэйвард», это в Раннелах, знаете? Там был народ из театральной тусовки, и я предложила Ашлин присоединиться к нам. Я думала, ей не повредит немного проветриться.

Люси выдавала кучу информации. Это древний метод допроса: один из вас выводит свидетеля из себя, и тот все выкладывает второму. Мы со Стивом частенько таким пользуемся, только обычно у нас я – злая, а Стив – добрый. Пока я, впервые за долгое время, наслаждалась ролью хорошего полицейского, Стив писал в блокноте.

– Там Рори и Ашлин и нашли друг друга, – подытожила я.

– Еще как нашли. Лар немного почитал из своей книги, потом подписывал экземпляры, мы шатались по магазину, угощаясь халявным вином, а Ашлин и Рори разговаривали. Они будто растворились в одном из уголков магазина. Нет, они не тискались, просто разговаривали и смеялись. Я думаю, Рори так всю ночь готов был провести, но у Аш правило: никогда не разговаривать с парнем слишком долго…

Люси замолчала и закрыла глаза. Вот он, этот фильтр: чтобы мы, не дай бог, не подумали плохо о ее дражайшей Аш, но я уже поняла, о каких «правилах» она проговорилась, и продолжила за нее:

– …чтобы он не догадался, что нравится ей. – И я кивнула, точно находила это вполне очевидным.

– Да, именно. Почему-то считается, что это неправильно. – Люси повела плечом, скривила губы, но это было не раздражение, а нежность. – Короче, где-то через час Ашлин прибежала ко мне, вся такая: господи-ты-боже-мой-он-такойкрасивый-такойумный-такойзабавный-и-такоймилый-и-нам-было-такчудесно… Она сказала, что дала ему свой номер телефона, а теперь ей надо поболтать с кем-нибудь другим. Поэтому она провела остаток вечера с нашей компанией, но все время спрашивала: «А куда он смотрит? А что он делает? А он ищет меня глазами?» А он только это и делал, искал ее. Они оба втюрились по уши.

– А какая у Лара фамилия? – спросила я. – И когда именно проходила презентация, на которой они встретились впервые?

– Лар Фланнери, Лоренс. Это было в начале декабря. Точную дату не помню. В воскресенье вечером, чтобы ребята из театра могли прийти.

– А после этого вы встречались с Рори?

– Нет. Ни разу. Да и Ашлин встречалась с ним всего несколько раз. Она не торопила события.

Люси припала к сигарете и сделала длинную затяжку. Она явно чего-то недоговаривала. Мы со Стивом молчали, но на этот раз у Люси не было намерения помогать нам, вместо этого она спросила:

– Скажите… В смысле, вы думаете, что это Рори ее?…

Вопрос был вполне естественный, но внезапно в ее голосе проскользнула необычная интонация, которую я не смогла распознать, а в глазах за челкой появилась какая-то странная настойчивость. Этот вопрос значил для нее гораздо больше, чем она хотела показать, и ей требовался четкий ответ.

– А как вам кажется? – подал голос Стив. – Вы бы подумали на него?

– Я ни на кого не думаю. Вы же детективы. Он ваш главный подозреваемый? Или как у вас это называется?

– А в Рори было что-то конкретное, что подавало бы вам сигнал тревоги? Что-то, из-за чего вам казалось, что с ним надо держаться начеку?

Люси явно хотелось повторить свой вопрос, но она сдержалась. Умная, толковая, сообразительная. Что бы она от нас ни скрывала, только удачное стечение обстоятельств поможет нам это выяснить.

Она снова затянулась.

– Нет. Ничего особенного. Приятный парень. Немного зануда, на мой вкус, но Аш явно видела в нем что-то, чего я не уловила, так что…

– Она говорила когда-нибудь, что боится его? Или что он оказывает на нее давление? Или пытается ее контролировать?

Люси покачала головой:

– Нет. Ничего подобного она не говорила. Никогда. Только какой он чудесный, и как ей с ним спокойно, и как она ждет не дождется снова его увидеть. А вы думаете…

– Люси, давайте не будем ходить вокруг да около. Мне непонятно, почему вы так волновались за Ашлин. Послать ей сообщение с просьбой быть осторожной – это я могу понять. Но как вы догадались по одному нашему виду, что мы здесь из-за нее? Вы ведь только что сами сказали, что Рори не вызывал у вас опасений, что он производит впечатление хорошего парня. Как-то не вяжется. Вы ведь могли подумать, что мы пришли из-за соседа, толкающего наркоту, или из-за того, что ночью кого-то поблизости пырнули ножом, или кого-то из ваших родственников ограбили, или его сбила машина. Нет ни одной причины, по которой вы должны были первым делом подумать об Ашлин.

Люси докурила до самого фильтра, не спеша затушила окурок в пепельнице – она не тянула время, а обдумывала. Свет из окна заливал комнату, совершенно безжалостный к Люси, он словно соскоблил все, что было в ней необычно и привлекательно, и выставил напоказ мешки под глазами да размазанный по бледному лицу тональный крем.

– Могу я налить себе воды? Голова просто раскалывается.

– Конечно, – ответила я. – Мы никуда не торопимся.

Она прошла на кухонную половину и медленно повернула кран, подставила ладони под воду, спрятала в них лицо и замерла, плечи ее вздрагивали. Вернулась она, держа в одной руке пивной бокал, а другой утирая лицо, и выглядела при этом, будто очнулась.

Усаживаясь в кресло, Люси заговорила:

– Ладно. Я думаю, что у Аш был еще кто-то. Кроме Рори.

Взглядом она проверила нашу реакцию. В глазах снова странная настойчивость. Мы со Стивом не смотрели друг на друга, но, похоже, могли обмениваться мыслями.

Ну конечно, мне сразу показалось, здесь что-то не так. – Стив.

На сегодня пробежка у меня отменяется. – Я.

– И кто он? – спросил Стив.

– Я не знаю. Она не говорила.

– Даже имени не упоминала?

Люси так сильно замотала головой, что челка буквально завесила ей лицо, она откинула волосы.

– Нет. Даже ни разу не сказала напрямую, что встречается еще с кем-то. Мне просто так казалось. Ничего конкретного я вам сказать не могу.

– Хорошо, – кивнула я. – Предположим. Но почему вам так казалось?

– Да так. Всякие мелочи. Это началось несколько месяцев назад, еще до того, как Аш встретила Рори. Я предлагала ей сходить куда-нибудь вместе, посидеть, но она постоянно отказывалась, и вечно с какими-то странными отговорками типа «Не могу, у меня сегодня пилатес». Или соглашалась, но в последний момент присылала сообщение: «Планы изменились. Можем перенести на завтра?» И вообще она будто отдалялась. Стала очень следить за прической, за ногтями. Теперь все всегда было идеально. А когда подруга от тебя отдаляется и начинает очень следить за собой… – Люси пожала плечами. – Обычно это означает новый роман.

Ашлин отменила свидание с Рори всего за несколько часов до назначенного времени. А я-то думала, она просто хотела показать, кто здесь босс. И снова то неясное чувство, которое я испытала на кухне у Ашлин, когда Стив обратил мое внимание на плиту. Будто мираж, музыка вдалеке, мерцание.

– И когда же все это началось? – спросил Стив.

Люси провела пальцем по бокалу, задумалась – может, действительно пыталась вспомнить, а может, сочиняла ответ.

– Где-то с полгода назад. В конце лета.

– Вы представляете, где они могли бы познакомиться? На работе? В пабе? Какое-нибудь общее увлечение?

– Понятия не имею.

– Кроме вас, у Ашлин были друзья?

Люси пожала плечами.

– Иногда она ходила пропустить стаканчик с коллегами по работе. Но друзей не было.

– Она увлекалась чем-нибудь?

– Ничем особенным. Последние пару лет она ходила на несколько вечерних курсов: сальса, макияж, испанский. Прошлым летом брала уроки кулинарного искусства. Она вполне общительная, но при мне никогда не упоминала какое-то конкретное имя. Никого, о ком бы говорила снова и снова. Ничего такого.

Ашлин Мюррей представлялась мне все более и более интересной личностью.

– Послушайте, Люси, я тут чего-то не улавливаю. Аш – ваша ближайшая подруга, с детства, и она ничего не рассказывает вам о своем ухажере?

Снова в глазах настороженность.

– Я сказала, что мы дружим с детства. Я не говорила, что она моя ближайшая подруга.

– Нет? Тогда кто она вам?

– Приятельница. Мы тусовались вместе еще в школе, и эта связь сохранялась и после. Мы не то чтобы обменивались телепатическими волнами.

На лице Стива проступило озабоченно-укоризненное выражение.

– Люси, вы знаете, как мы нашли вас? Только ваш номер телефона значится в списке экстренных контактов Ашлин. В такие списки заносят только тех, кто по-настоящему близок.

– Ее мать умерла несколько лет назад. Отца у нее нет. Она единственный ребенок в семье. Кого еще она могла внести в этот список?

И снова лжет, пытается почему-то представить их дружбу чем-то вроде камушка в туфле, вот только тепло, с которым она говорила о пресловутых «правилах Ашлин», свидетельствует об обратном.

– И именно с вами Ашлин чаще всего говорила и переписывалась по телефону. Как вы и сказали, у нее было мало друзей. Она-то точно считала вас ближайшей подругой. Она знала, что вы это воспринимаете иначе?

– Мы подруги. Я так и сказала. Но мы не то чтобы не разлей вода. Мы не поверяем друг другу сокровенных тайн. Ясно?

– А кому же Ашлин их поверяла? Если не вы, кто был ее ближайшим другом?

– Такого, о каком вы говорите, у нее не было. С некоторыми это случается.

Голос ее сорвался. Я решила дальше не давить, она и так держалась из последних сил, и не хотелось, чтобы она разлетелась на мелкие кусочки прямо сейчас.

– Ну хорошо, – сказала я. – Но когда я начинаю с кем-то встречаться, то рассказываю об этом своим друзьям. Пусть даже не самым задушевным. Вы – нет?

Люси отпила воды из бокала и немного успокоилась.

– Да. Конечно. Но Ашлин ничего мне не сказала.

– Вы говорили, что она постоянно рвалась поговорить о Рори, о том, какой он замечательный. А она рассказывала вам о других своих приятелях, тех, которые были до него? Знакомила с ними?

– Да. Правда, это было несколько лет назад. Но да, она меня с ними знакомила.

– Она хотела поговорить о них, узнать, как они вам, верно?

– Да.

– Но не в этот раз?

– Нет. Не в этот раз.

– Есть соображения – почему? – спросил Стив.

Люси потерла донышком стакана пятно фиолетовой краски на штанах, потом попыталась соскрести его ногтем.

– Я бы предположила, что он женат. Нет? – И посмотрела на меня.

Я согласилась:

– Я бы тоже так подумала. А вы ее не спрашивали?

– Никогда. И знать об этом не хотела. Такие истории не для меня, и Аш прекрасно это известно. Мы обе не стали бы о таком говорить. Ничего хорошего, кроме ссоры, из этого не вышло бы.

– Вы хотите сказать, что Ашлин могла бы встречаться с женатым мужчиной. Что это не было табу для нее.

Люси удалось отскоблить краску, и она перекатывала комок между пальцами.

– Звучит так, будто Аш была коварной разлучницей и разрушительницей семейных очагов. А она была не такой. Совсем. Она просто… Она очень неопытная. Во многих вещах. Я понятно объясняю?

Быстрый взгляд на меня. Я кивнула. Она словно постарела с тех пор, как мы появились, на лице обозначились морщины, этот разговор совсем вымотал ее.

– И если кто-то был в чем-то уверен, то Аш это принимала. Поэтому я могу представить ее себе встречавшейся с женатым мужчиной. Не потому что она считала, что это хорошо, а потому что ее убедили, что это нормально.

– Ясно, – сказала я.

Это просто счастье, что жертва у нас Ашлин, а Люси – свидетель, а не наоборот. Поскольку к этому моменту я уже была готова отхлестать Ашлин одним из ее полотенчиков в клеточку.

– Вы, наверное, очень обрадовались, когда она начала встречаться с Рори, – сказал Стив. – Хороший парень, не женат. Из-за него вы с Ашлин наверняка не поссоритесь. Правда?

– Да. – Но ответ задержался на какую-то долю секунды. Что-то еще промелькнуло в голове у Люси, и об этом с нами ей говорить не хотелось.

Я спросила:

– Как вам кажется, она покончила с прошлыми отношениями до того, как начала встречаться с Рори? Или у нее было два романа параллельно?

– Откуда мне знать. Как я уже говорила…

– Ее планы остались столь же непредсказуемыми? Она по-прежнему все отменяла в последнюю минуту?

– Мне кажется – да.

– Так вы поэтому волновались за Ашлин?

Люси по-прежнему мяла в пальцах комочек краски, локти уткнуты в бедра, голова низко опущена.

– Как же не волноваться? Жонглировать двумя парнями, один из которых к тому же женат. Это не может хорошо закончиться. Аш, она… она в каких-то вещах очень наивна. Не понимала, в какой ситуации оказалась. Я лишь хотела, чтобы она это осознала.

В этом уже был какой-то смысл, но явно недостаточно.

– Вы сказали, что Рори не вызывал никаких подозрений. А как насчет того, другого?

– Я сказала, что НЕ ЗНАЮ о нем ничего. Вот что я сказала. Но мне очень не нравилась вся эта ситуация.

Она снова напряглась, локти плотнее вжались в бедра. Не знаю, вокруг чего мы ходили, но ей явно не нравилось находиться поблизости от этого. Мне и самой не нравилось. Люси не дура, она должна понимать, что сейчас не время пудрить мозги.

Я предприняла еще одну попытку:

– И все-таки это еще не объясняет, почему вы подумали об Ашлин, как только мы здесь появились. Хотите попытаться объяснить еще раз?

– Да я же все сказала! А что еще могло случиться? Может, я веду слишком пресный образ жизни, но большинство людей, с которыми я общаюсь, не делают ничего такого, из-за чего два детектива могут появиться на моем пороге.

– Ага, – сказала я.

Потом слегка наклонилась и подтолкнула пепельницу в сторону Люси. Пепельница скользнула по столику, и в воздух поднялось облачко пепла.

– Так. Попытайтесь еще разок.

Люси подняла голову и выдала еще один настороженный взгляд. Стив рядом со мной заерзал. Я знаю, что его ерзанье означает «прекрати это». Я уже хотела врезать ему локтем под ребра, но тут подумала, что он прав. Ведь для Люси я была хорошим копом, а если продолжу в том же духе, потеряю ее расположение навсегда.

И я сказала, уже мягче:

– Мы не хотим навредить вам. Нас интересует Ашлин.

Ее взгляд сделался чуть менее настороженным. Стив, быстренько втиснувшись в излюбленную шкуру доброго копа, ласково попросил:

– Расскажите нам о ней. Как вы познакомились?

Люси закурила следующую сигарету. Я люблю никотин. Он возвращает свидетелей в зону комфорта, когда приходится задавать неудобные вопросы; он не дает родным и друзьям жертвы потерять разум; он позволяет нам довести подозреваемого до белого каления, а потом кинуть ему успокаивающую никотиновую пилюлю, чтобы немного остыл. С некурящими все сложнее. Нужно искать другие подходы, чтобы их контролировать. Будь моя воля, каждый замешанный в деле об убийстве курил бы по пачке в день.

– В средней школе, – сказала Люси. – Нам тогда было по двенадцать лет.

– А… Так вы жили поблизости? Где?

– Грейстоунс.

Это рядом с Дублином. Городок небольшой, но довольно населенный. Значит, Люси и Ашлин дружили, потому что нравились друг другу, а не потому что больше было не с кем.

– А какой Ашлин была в детстве? – продолжал Стив. – Если бы надо было описать ее одним словом?

Люси задумалась, по лицу ее опять скользнула тень нежности.

– Застенчивая. Очень застенчивая. Это, может, было не самой основной ее чертой, но тогда заслоняло почти все остальные.

– Для застенчивости имелась какая-то причина? Или это было свойство характера?

– Отчасти характер, отчасти возраст. Но в первую очередь, думаю, из-за матери.

– А какой была ее мать?

Вот что я имела в виду, говоря, что Стив умеет работать со свидетелем. То, как он подался вперед, то, как кивал головой, то, каким тоном говорил, – даже я готова поверить, что интерес у него не формальный, а личный и очень искренний.

– Она была не в себе, – ответила Люси. – Миссис Мюррей, понятно, а не Аш. У нее по-настоящему было не все в порядке с головой. Ей бы на терапию или таблетки попринимать. А может, и то и другое.

– А что с ней случилось?

– Аш рассказывала, что когда-то, еще до того, как мы познакомились, ее мать была здорова. Но когда Аш должно было исполниться десять, от них ушел отец.

Мы вроде бы удалились от убийства, от тайн и от того, что она там скрывает, так что Люси могла бы расслабиться, но нет, пальцы по-прежнему стискивают сигарету, а ступни так крепко уперты в заляпанный краской пол, что можно подумать, она в любую секунду готова сорваться с места и сбежать.

– Они так и не узнали, почему он ушел. Он ничего не сказал. Просто… исчез.

– И это сломило миссис Мюррей?

– Да, она так и не оправилась. Начала скатываться вниз и не смогла остановиться. Аш говорила, что это от стыда. Миссис Мюррей считала, что она сама во всем виновата. – Люси скривила рот, не выпуская сигарету из губ, но на этот раз в ее лице не было и тени нежности. – Вы же знаете это поколение. Женщина всегда и во всем виновата. А если не виновата, значит, молилась недостаточно истово. Мама Аш просто изъяла себя из жизни. Отдалилась ото всех. Она ходила в магазин и к мессе, но не более. Словом, к тому времени, когда мы познакомились, Аш уже два года как сидела дома, в компании своей мамаши и телевизора. Братьев и сестер у нее не было. Я не любила ходить к ним, от одного вида ее мамаши меня просто в дрожь бросало. И я слышала, как она плачет у себя в комнате, а то встанет посреди кухни и смотрит в пустую тарелку, пока у нее на плите что-то подгорает. И шторы вечно задернуты, чтобы никто, не дай бог, ее не увидел и не… я даже не знаю… не подумал о ней плохо, что ли. И Ашлин приходилось во всем этом жить!

Стив явно нажал на клавишу «пуск». Люси говорила все быстрее, и ясно было, что она не остановится, пока мы ее не остановим или пока не обессилет.

– А еще всякие мелочи… Поскольку мать никуда не выходила и денег у них было совсем мало, Аш вечно одевалась странновато, не как все. У нее не было обычных вещей, которые носили остальные. Вечно какие-то тряпки из благотворительных магазинов, старые и совсем ей не по размеру. Я давала ей поносить кое-что из своего, но у нас был разный размер, да и это тоже не добавляло ей уверенности в себе. Аш была… нет, не толстой, но такой… пухленькой, моя мама изредка ей что-нибудь покупала, но нас в семье было четверо, и лишних денег у нас тоже не водилось. Наверное, это не так уж и важно, но ведь если все кругом знают, что отец тебя бросил, а мать чиканулась, то последнее, чего тебе хочется, – это выглядеть пугалом огородным.

Стив обожает подобные излияния, а меня они напрягают. Он считает, что так мы лучше узнаем жертву. Я же думаю о тех фильтрах. Я уже поняла, что у Люси есть нечто, чем она с нами делиться не желает. И потому Ашлин, которую нам здесь выдают, это целиком и полностью творение Люси – она представит нам Ашлин так, как ей нравится.

– Люси, простите меня за прямоту и резкость, но я не понимаю, почему вы стали подругами. Пытаюсь представить это себе, но не вижу между вами ничего общего. Что вас сближало?

– Так и знала, что вы об этом спросите. – Люси улыбнулась уголком рта, не мне, но тому, что стояло у нее перед глазами. – У нас было полно общего. Я тоже не то чтобы в школе кайф ловила. Я не была изгоем, но то пропадала в плотницкой мастерской, то ковырялась в электросхемах, и все эти коровы, королевы класса, вечно смеялись надо мной и обзывали лесбой, а все остальные им, конечно, подпевали. Пыткой это не назовешь, но вся эта школа была для меня полным отстоем. Но мы же про Аш говорим, верно? Она считала меня крутой ровно по тем же причинам, по которым остальные считали уродцем. Она прямо восхищалась мной, словно я какая героиня, и только потому, что я постоянно говорила этим девкам, чтобы отвалили, и занималась тем, что мне нравилось, не сверяясь с их мнением. Аш полагала, что круче этого не бывает.

Улыбка больше напоминала спазм. Ей даже пришлось вытащить сигарету изо рта, чтобы справиться с губами.

– Конечно, сначала я тусовалась с ней потому, что мне было приятно ее восхищение, но очень скоро мне просто стала нравиться ее компания, она сама стала нравиться. Многие считали ее дурочкой, но только из-за того, что она была очень застенчивой, как я уже сказала. Выглядело так, будто она ничего не соображает, ничего не знает. Но кем-кем, а тупицей она точно не была. Наоборот. Она была очень проницательная.

Стив энергично кивал, пока Люси говорила. Я тоже слушала с интересом, но рассказ мне не нравился. Люси хочет, очень хочет, чтобы мы поближе познакомились с Ашлин, с ее версией Ашлин. Иногда нам приходится такое выслушивать: друзья и близкие пострадавшего суют нам под нос его святую невинность, чтобы мы, не дай бог, не подумали, что жертва сама во всем виновата. Как правило, это происходит, если жертва и в самом деле хотя бы отчасти повинна в случившемся. Уже то, что Ашлин крутила роман с женатым, может быть достаточной причиной, чтобы Люси выдала нам трогательную мелодраму. Но не скрывается ли тут нечто иное?

– Она даже самые мерзкие истории умела превращать в смешные. Помню, как-то раз я поцапалась со здоровой кобылой из нашего класса. И вот я стою такая вся на взводе и адреналине, типа: «Что эта сучка о себе возомнила?! Я ей сейчас всю харю разобью!» – и тут Аш начинает хохотать, а я ей: «Что? Ничего смешного!» – и уже почти готова вмазать и ей тоже, а она: «Ты была офигенная, маленькая разъяренная кошка, прогнавшая огромную злую гиену», – и принимается показывать это в лицах, подпрыгивая, будто норовя ударить кого-то, кто гораздо выше ее, и при этом вопит: «Если бы дело дошло до драки, ты бы мигом загнала ее в угол, а она хныкала бы и молила о пощаде, пока ты уделывала бы ее. А вокруг собралась бы толпа, и все скандировали твое имя…» И в этот момент я начала хохотать вместе с ней, и все это говно больше не волновало меня. Все превратилось в крошечную неприятность.

Люси рассмеялась, вот только смех был напряженным, как натянутая пружина, будто просто не давал боли утащить ее за собой.

– В этом вся Аш. Она делала мир вокруг себя лучше. Может, это из-за опыта, который она приобрела, пытаясь сделать жизнь с матерью выносимой для них обеих. Не знаю. Свою жизнь она, наверное, и не могла улучшить, но другим точно улучшала.

Пожалуйста, прошу вас, как вы не понимаете… Та женщина и вправду походила на двенадцатилетнюю девочку, которую описала Люси, – неуверенную, неловкую, одетую в какие-то шмотки, которые не подошли бы никому и уж точно не подходили ей. Но женщина, которая сегодня умерла, была совсем другой.

– Но ведь жизнь все исправила, – сказала я. – Она выросла, стала красивой, и элегантной, и уверенной в себе. Так ведь?

Люси затушила сигарету, покрутила стакан, но пить не стала. Мы вернулись в настоящее, а к ней вернулась осторожность.

– Не так быстро, как хотелось бы. Даже после окончания школы она продолжала жить дома, считала, что не вправе покинуть мать. И хотя я думала, что это ужасно, я ее понимала. Если бы не Аш, мать просто наложила бы на себя руки. Поэтому она каждый вечер возвращалась в дом, где прошло ее детство. Это не давало ей… – Люси все вертела в руках стакан, глядя, как играет свет на поверхности воды, – это не давало ей повзрослеть. У нее была работа, которую она нашла сразу после школы, секретаршей в конторе, снабжавшей туалетной бумагой и жидким мылом всякие офисы. Может, это и неплохая работа, вот только Аш мечтала заниматься чем-то совсем иным. Но чем, она понятия не имела. У нее просто не было возможности обдумать это. Знаете, мне страшно за нее тогда было. Я представляла – вот нам уже тридцать, сорок, а Аш вкалывает все в той же конторе, после работы возвращается все в тот же дом, к матери, и вся ее жизнь просто… – Люси щелкнула пальцами, подняв руку к солнечному пятну, – проходит. И она же все это понимала. Просто не знала, что с этим делать.

– И что же изменилось? – спросил Стив.

– Миссис Мюррей умерла. Три года назад. Я понимаю, что так говорить дурно, но это самое лучшее, что могло произойти с Ашлин.

– Как она умерла?

– Вы спрашиваете, покончила ли она с собой? – Люси покачала головой. – Аневризма головного мозга. Аш вернулась с работы и нашла ее. Поначалу она себя не помнила от горя, но мало-помалу отошла, и с этого момента началась ее настоящая жизнь. Она продала дом и купила себе квартирку в Стонибаттере. Сильно похудела, покрасила волосы, сменила одежду, начала ходить куда-то… – быстрая улыбка, – и не куда-то, а только в самые модные места. Вот была себе девушка, которую приходилось силком тянуть выпить пивка в дурацком театральном баре, а тут она заявляет, что нужно пойти в выпендрежный клуб, о котором вычитала в какой-то колонке светских сплетен, а когда я говорю, что нас туда попросту не пропустят, заявляет спокойно: «Я все устрою, надень что-нибудь из моего, и никаких проблем на входе не возникнет». – Снова улыбка, уже пошире. – И ведь действительно не возникало. Но все эти модные клубы с мажорами, старающимися перекричать друг друга, – это не мое. Но туда стоило пойти только для того, чтобы посмотреть на Аш. Как же она оттягивалась! Танцевала, флиртовала с каким-нибудь перцем, потом отшивала его… Она была словно ребенок, впервые попавший на ярмарку. – Улыбка пропала. Люси глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух, явно стараясь взять себя в руки. – У нее наконец-то появилась возможность подумать о самой себе. Она ведь только-только начала набираться уверенности в себе, осознавать, что впереди жизнь. Только начала…

«Она начала, она думала, она была…» Люси уже говорила об Ашлин в прошедшем времени. До нее доходило. И в любую минуту она могла сорваться.

– Она собиралась бросить работу. За все эти годы ей было не на что особо тратить деньги, и она скопила приличную сумму. И Аш хотела сделать перерыв на год или два, чтобы понять, что же она хочет делать дальше. Она говорила… – еще один судорожный вздох, – она говорила, что мечтает отправиться в путешествие, она ведь никогда не выезжала за пределы Ирландии, говорила о колледже. У нее от этих мыслей просто дух захватывало. Аш будто вышла из комы, в которой провела пятнадцать лет, и теперь не могла наглядеться на солнце. Она… – Голос Люси дал трещину.

Она опустила голову и принялась скрести еще одно пятно краски с таким остервенением, что могла расцарапать колено сквозь ткань. Уж не знаю, какую игру она затеяла, но эта игра ее доконала. Люси прекратила терзать колено и, внимательно разглядывая свои ногти, спросила:

– А как… Ну этот человек. Что он с ней сделал?

– Мы не можем раскрывать детали по соображениям следствия. Единственное, что я могу сказать, – она не страдала.

Люси открыла было рот, чтобы добавить еще что-то, но это усилие оказалось ей уже не по силам. Слезы закапали на штаны, расплываясь пятнами. Порядочней было бы уйти, оставить ее одну, дать справиться с первой волной горя, которая накрыла ее. Мы не тронулись с места. Она держалась еще почти минуту, а потом разрыдалась.

Мы со Стивом отыскали коробку с салфетками, наполнили стакан водой, спросили, не хочет ли она позвать кого-то, чтобы побыл с ней, понимающе покивали и никуда не ушли, пока она не сумела выдавить, что хочет побыть одна. Когда же она снова обрела способность говорить, мы попросили ее составить список всех бывших приятелей Ашлин. Их оказалось аж трое, включая некоего Джорджа, с которым Аш перепихивалась целых две недели, когда ей было семнадцать. А девчушка-то была той еще гуленой. Кроме того, Люси составила список всех, кто присутствовал на презентации книги. Мы спросили, для проформы и чтобы не оставлять хвостов, где Люси была вчера вечером. Она была в театре. Пришла в полшестого и все время находилась на глазах у многих до окончания представления, уже после десяти. Затем всей компанией они пошли в паб, откуда вывалились лишь после полуночи и где-то около часу ночи завалились сюда, с осветителем и парой актеров. И угомонились лишь часа в четыре. Мы – я имею в виду практикантов – проверим эту историю, но она наверняка окажется правдивой.

Я уже собиралась зафиксировать показания, как вдруг Стив сказал:

– Возьмите наши визитки.

Он посмотрел на меня. Мне ничего не оставалось, как заткнуться и достать свою визитку.

– Когда будете готовы дать официальные показания, просто позвоните нам.

Люси безразлично приняла карточки.

– Люси, не разговаривайте пока с журналистами, – предупредила я. – Серьезно. Даже если вам кажется, что ничего такого важного вы не говорите, это может сильно навредить следствию. Хорошо?

Козел Краули все еще сидел у меня в голове. Если кто-то науськивает его против меня, то наверняка этот кто-то скоро узнает и про Люси.

Она кивнула, вытерла слезы рукой, салфетки уже закончились.

– Тот, кто это сделал… – голос у Люси осип от слез, – он как будто маленького ребенка убил. Который еще и жить-то не начал. Он отобрал целую жизнь. Пожалуйста, помните об этом.

– Не беспокойтесь, – ответила я. – Мы сделаем все, чтобы поймать этого парня.

Люси бросила тщетные попытки вытереть слезы и позволила им сбегать к подбородку. Вид у нее был еще тот, глаза опухли и заплыли, пятно краски на щеке размазалось.

– Да, я знаю. Просто… Помните об этом, пожалуйста.

– Договорились. Я точно буду помнить. А вы взамен подумайте, пожалуйста, что еще можете рассказать. Что угодно. Хорошо?

Люси кивнула, понимай это как знаешь. На нас она не смотрела, мы так и оставили ее – уставившейся в никуда, в обрамлении прокуренных воспоминаний минувшей ночи.

Пока мы сидели в квартире Люси, день уже занялся вовсю. Ратмайнс так и бурлил. Студенты тащились в поисках таблеток от похмелья; прогуливались парочки, желающие убедиться, что весь мир в курсе их великой любви; семьи спешили провести время вместе, пока смерть не разлучила их. Одного взгляда на всю эту суету было достаточно, чтобы ухнуть в состояние «после-ночной-смены», когда тело внезапно осознает, что ты уже хрен знает сколько времени на ногах, и попросту отключает двигатели, и на тебя накидываются усталость и бессилие.

– Кофе, – сказал Стив. – Мне срочно нужен кофе.

– Слабак.

– Я? Да если ты прикроешь глаза хоть на секунду, тебя уже не добудишься. Скажешь, не так?

– Да пошел ты!

– Кофе! И еды!

Когда я на службе, терпеть не могу тратить время на еду, мечтаю, когда наконец изобретут такие питательные таблетки, которые можно будет принимать два раза в день, и все. Но до тех пор нам со Стивом нужна еда, и очень много.

– Твоя очередь покупать, – сказала я. – Найди какое-нибудь место, где кофе подают литрами.

Стив все сделал правильно. Он не пошел в блескучую венскую кофе-чайную, а заскочил в неприметную лавку на углу и вышел оттуда с кофе в стаканах размером с кувшин и горой сэндвичей с сосисками, яйцом и беконом. На этом можно было продержаться целый день. Мы понесли жратву в маленький парк поблизости. Для пикников погода была еще не очень – холодно, да и противный мелкий дождик так и норовил сорваться прямо нам на макушки, но из машины надо было убраться, чтобы нам не мешали сообщения по рации, а в кафе разговор вести было нельзя.

На первый взгляд парк выглядел просто восхитительно – весь уставлен причудливо изогнутыми металлическими скамейками, аккуратно подстриженные живые изгороди и клумбы, ожидающие весну. Вот только второго взгляда бросать не стоило: использованный презерватив повис на изгороди, голубой пластиковый пакет, наполненный чем-то тошнотворным, валяется на скамье.

Ночью это место жило совсем иной жизнью, которая съеживалась при дневном свете, но сейчас погода добавляла напряжения в картинку. На одной скамье парень в униформе супермаркета «Теско» курил, оглядываясь после каждой затяжки, словно проверял, не увидит ли его кто; мальчишка сосредоточенно нарезал круги на самокате, шапка в виде морды динозавра – полное впечатление, будто динозавр заглотил половину башки, мать мальчишки толкала перед собой пищащую детскую коляску и одновременно тыкалась в телефон.

Мы нашли скамейку, которая не пахла так, точно ее недавно обоссали. Я подняла воротник пальто и одним глотком влила в себя полстакана кофе.

– Ты был прав. Хорошо, что мы побеседовали с Люси.

– Я тоже так думаю. Хотя это вполне может быть Рори Феллон.

Я пристально посмотрела на Стива:

– Почти наверняка это он и есть.

Стив неопределенно покачал головой. Он методично разворачивал салфетки и засовывал их себе за воротник. Предстоит заняться сэндвичами, а Стив очень серьезно относится к своим костюмам.

– Может быть. Но и на остальную информацию стоит обратить внимание.

Я почувствовала себя гораздо лучше. После кофе глаза распахнулись моментом, как у мультяшного героя.

– По крайней мере, теперь понятно, почему квартира Ашлин выглядит как домик Барби. И почему Ашлин выглядела как Барби. Она просто понятия не имела, как надо, и думала, что искать себя нужно на обложках журналов.

Стив кивнул согласно:

– Поэтому она была уязвима. Очень уязвима.

– Да что ты говоришь? Рори мог быть полным психопатом, обвешанным красными флажками, как китайское посольство, но если он носил правильные шмотки и помогал ей надеть пальто, она вполне могла пригласить его к себе домой на третье свидание. Потому что он все делал так, как в журналах написано.

– Но Люси-то не без понятия, – заметил Стив. – Если бы он был обвешан красными флажками, она бы обратила внимание.

– Кстати… – Сэндвичи были очень хороши, яичный желток, смешавшись с жиром бекона, доходил до самых окраин моего организма, я чувствовала, как постепенно наполняюсь энергией. – Что ты думаешь о Люси?

– Умна. Напугана. – Стив закончил сооружать себе слюнявчик. Он поставил кофе на скамейку и начал разворачивать сэндвич. – Чего-то недоговаривает.

– Она многого недоговаривает. И это странно. Забудь всю эту мутоту насчет старые подруги, но не особо близкие. Ашлин ей очень дорога. Тогда какого черта? Она что, не хочет, чтобы мы его поймали?

– Ты думаешь, она знает о женатом ухажере Ашлин больше, чем говорит?

– Я думаю, что мы только со слов Люси вообще знаем о его существовании.

Мы понизили голоса. Парень из «Теско» и мамаша с коляской вроде не обращали на нас никакого внимания, но никогда не знаешь наверняка.

– Ты заметил, как внимательно она следила за тем, чтобы не дать нам ничего, что поддавалось бы проверке? Ни имени, ни описания, ни дат, ни места, где они могли бы познакомиться. Ничего.

Стив разложил сэндвич у себя на коленях и тщательно сдобрил его коричневым соусом.

– Ты думаешь, она выдумала его прямо на месте? Но зачем?

– Она сильно интересовалась, является ли Рори главным подозреваемым. Не просто хотела узнать, кто же сотворил это с ее подругой, а именно занимаемся ли мы Рори.

– Точно. – Стив слизнул остатки коричневого соуса и засунул пакет в урну рядом со скамьей. – Но я не понял, ей хочется этого или нет. Она сразу назвала его имя, сказала, что он должен был прийти к Ашлин вчера вечером, а вот после этого…

– Именно. В имени Рори и в факте встречи с ним ничего ценного не было, она должна была понимать, что это нам уже известно или станет известно очень скоро. А за этим сразу последовало, какой он хороший, что никакой угрозы от него не исходило, как Ашлин была с ним счастлива. Может, так оно и есть. Возможно, она пыталась отвлечь нас от него, потому что искренне думает, что он этого не делал, и не хочет, чтобы мы понапрасну тратили время и дали ускользнуть настоящему убийце. Но вот я думаю, а так ли уж она ничего не испытывает к Рори, как постаралась нам показать?

Брови Стива удивленно поползли вверх.

– Немного зануда, на мой вкус, но Аш явно видела в нем что-то, чего я не уловила, так что…

– Вот-вот. Резонно предположить, что Рори нравился Люси не меньше, чем он нравился Ашлин. И резонно предположить, что она встречалась с Рори за спиной Ашлин.

– Но мы же только что сказали, что Ашлин ей была очень дорога.

– Однако по какой-то причине она не спешила в этом признаться. Что, если из чувства вины? – Я глотнула еще кофе. – Например, она осознала, что любовный треугольник складывается не в ее пользу.

– У нее есть алиби, – заметил Стив.

– Знаю, да и шок был самый настоящий. Люси не наш человек. Но ее алиби означает, что она не в состоянии обеспечить алиби Рори. Поэтому, если она хочет снять его с крючка, неважно по какой причине, единственное, что она может сделать, – это выдать историю про второго мужчину, которого мы должны отыскать.

Стив задумчиво прожевал, затем сказал:

– Ладно, проверим номера телефонов Люси и Рори, пробьем их страницы в фейсбуке, электронную почту, выясним, насколько тесно они общались. Даже если ничего не обнаружим, это не доказательство. Люси все равно могла быть влюблена в него.

– Именно.

Мальчишка в шапке-динозавре продолжал носиться на самокате, еле удерживая равновесие и пялясь на наши бутерброды. Я скорчила ему свирепую мину, и он свалил.

– Нам нужно срочно покопаться в вещах Ашлин. Может, отыщутся признаки cуществования второго мужчины. Если он не выдумка, должно быть хоть что-то: сообщения, звонки, письма.

Стив внимательно оглядел еще один сэндвич, выбирая угол атаки.

– Да, возможно.

– Что значит «возможно»? Отношения не могут не оставлять следов. Только не в наше время. Если он не оставил никаких следов, значит, его не существует.

– Я скажу тебе, о чем думаю. Просто мысли вслух. А что, если второй любовник Ашлин – некто из криминального мира? Гангстер, скажем?

Яичница чуть не пошла у меня носом.

– Господи, Моран! Ты от отчаяния готов даже этот случай сделать интересным. Жалеешь, что без тебя взяли Уайти Балджера? Или тебе забыли сообщить об этом?

– Ага, ага! Вот послушай. Это объясняет, почему Люси не хочет, чтобы мы занимались Рори. Она-то знает, что это сделал другой человек, и не хочет, чтобы мы пошли по неверному следу. Это объясняет, почему она сразу сообразила, что мы пришли к ней из-за Ашлин. Это объясняет, почему она попросила Ашлин быть осторожной тем вечером. Если та решила закрутить второй роман за спиной у бандита, то ей и вправду стоило быть очень осторожной, приглашая нового ухажера на ужин.

Я было открыла рот, чтобы порвать Стива в клочья, и тут до меня дошло: а ведь мистер Оптимист прав. Это бы все объясняло.

– Иисус и его дети! – вырвалось у меня.

Я подскочила на скамейке, будто меня током ударило. Какой, к черту, кофе! Наша работа, когда попадается что-то стоящее, сама заводит тебя так, что ты жизнь готов отдать за это ощущение охоты.

– И это объясняет, почему Люси молчит. Она хочет, чтобы мы его поймали, но ей совсем не хочется стоять в суде на свидетельской трибуне и под пристальным взглядом бандита объяснять, как она его заложила. Вот она и подкинула нам идею, чтобы мы начали в ней копаться, но тщательно следила за своими словами, дабы мы уяснили: она не знает ни имени, ни кто он, она даже не уверена, что он существует, и вообще они с Ашлин, конечно, подружки, но не такие уж и близкие. Молодец, Стив. Все сходится.

– У меня не только милое личико, – сказал Стив, впиваясь зубами в сэндвич. Прожевав, он продолжил: – А если это и впрямь гангстер, то он может и не оставить никаких следов. Ни сообщений, ни звонков, ничего. Особенно если наш гангстер женат. Половина их братии жената на сестрах и кузинах приятелей. Загуляешь налево – и тебе быстренько разнесут коленные чашечки.

У меня открылось второе дыхание – прямо вместе с третьим. Если это дело склеится, то шеф ежиками обосрется. Вся эта история приобретала звучание, весьма далекое от неудачно завершившегося свидания.

– Мать твою, а ведь все сходится. Это объясняет, например, почему звонок поступил в участок Стонибаттера. Большинство штатских, когда им нужна «скорая», наберут 999. Но бандит или друг бандита знает, что звонки на 999 записываются. А ему совсем не хочется оставить свой голос на диске, чтобы мы смогли его идентифицировать. Особенно если его голос нам известен. Поэтому он позвонил в полицейский участок.

– Именно, – подтвердил Стив. – Но тут возникает одна проблема. Тебе не кажется, что Ашлин не из тех шалав, что путаются с гангстерами? Она же милая девочка. С чего бы?

– Еще как с чего! Она ровно того сорта. Ее жизнь была настолько скучна, что когда я о ней думаю, мне хочется самой себе заехать молотком по голове. Лишь бы как-то развлечься. Вспомни, что стоит у нее на книжной полке? Книги о преступности в Ирландии, включая здоровенный том о бандитских группировках.

Стив хмыкнул:

– Ты смотри. А может, и правда того сорта.

– Я думала, что это просто пощекотать нервы, купила на распродаже, но, может, ей захотелось почитать о похождениях своего любовника. И поначалу она читала от скуки, а потом вдруг ей представился шанс поиграть в это по-настоящему. И ты слышал Люси. У Ашлин не было ни моральных рамок, ни здравого смысла, она была ребенком, охочим до новой жизни и новых отношений. – Я старалась говорить без эмоций. Все еще слишком сыро, нагромождение «если» и «может», которые могут каждую секунду рассыпаться в прах. – Может, какой-нибудь скользкий тип подкатил к ней с разговорами в клубе? Если он достаточно смазлив и прилично одет, он вполне мог вскружить ей голову. Для нее это стало бы событием года.

– Вот только большинство скользких типов одеты не прилично, – заметил Стив. – Все эти парни из банд. Они одеты непонятно во что и выглядят непонятно как.

– Да. Это сужает круг поисков. Несколько месяцев спустя головокружение проходит и Ашлин начинает понимать, что мистер Острые Ощущения, по сути, просто подонок. И вот тогда-то она встречает Хорошего Парня Рори. Она бросает подонка, вернее, у нее не хватает на это смелости, поэтому с Рори она начинает встречаться по-тихому. В любом случае подонок этому не рад.

Стив сказал:

– Ты думаешь, Люси знает его имя?

– Если только он существует в природе.

– Предположим, существует.

– Возможно, только кличку. И нам она его не назовет. Если он существует, нам придется искать его самим.

– Я не знаю никого в отделе организованной преступности. А ты?

– Ну… так. Не близко.

Я не могла больше усидеть на месте – приманка, маячившая перед моими глазами, была слишком аппетитна. Я запихнула в рот остатки сэндвича, смяла оберточную бумагу и, перегнувшись через Стива, сунула ее в урну.

– Сейчас об этом рано волноваться. Сперва давай побеседуем с Рори Феллоном. А уж в зависимости от того, чем эта беседа закончится, будем думать, стоит ли заниматься всем остальным. Пока что…

Боковым зрением уловив какое-то движение, я быстро развернулась, но это был лишь парень из «Теско», торопившийся обратно – раскладывать товар по полкам после того, как принял дозу никотина. Он оглянулся на нас, но я наставила на него указательный палец, и он сорвался на бег.

Работая над делом, я становлюсь дерганой, как, наверное, сказал бы О’Келли, или готовой к бою, как это называю я. Такое происходит не только со мной. Многие детективы ведут себя точно так же. Это сродни инстинкту. Когда выслеживаешь большого хищника, то даже если сознаешь, что ты охотник, а не добыча и что преследуемый, едва завидев тебя, обмочится со страху, твой уровень боеготовности поднимается до оранжевой отметки и остается там до конца охоты. У меня уже были неприятности из-за того, что я слишком поздно приходила в это состояние.

– Пока что голосую за то, чтобы не распространяться на эту тему, – сказала я.

– Не говорить Бреслину.

– Не говорить никому. Если выяснится, что все это чушь, мы станем ходячим анекдотом. Два идиота, которые решили погоняться за страшными бандитами, потому что им надоело распутывать бытовуху. На данный момент все существует только в нашем воображении. Не нужно кричать об этом, пока у нас на руках не будет веских доказательств. Сейчас все, что должны знать окружающие о нашей беседе с Люси, – это что Рори выглядит милым парнем. Точка.

– Заметано, – торопливо согласился Стив.

– Ах вот оно что! – Внезапно я сообразила, что к чему. – Поэтому ты не хотел оформлять наш разговор официально. Маленький хитрый сукин сын!

– Как я и сказал, – ухмыльнулся Стив, срывая с себя слюнявчик, – у меня не только милое личико.

Динозавровый пацан наконец-то навернулся с самоката и теперь сидел на дорожке, пытаясь выдавить из себя всхлип понатуральнее. Мы обогнули его и направились к выходу из парка. Я звонила практикантам, чтобы попросить привезти Феллона, когда мой взгляд упал на пластиковый пакет и я поняла, что же оттуда высовывается. Это была дохлая кошка. Мокрая блестящая шерсть облепила голову, в широко раскрытой пасти с острыми клыками навсегда застыл яростный крик.

3

Отдел пробуждался к жизни. Принтер печатал, чей-то телефон звонил, жалюзи открыты в попытке поймать хоть немного дистрофичных солнечных лучей. В комнате пахло полудюжиной разных ланчей, гелем для душа, потом, отоплением и напряженной работой. О’Горман, откинувшись на спинку кресла и положив ноги на стол, хрустел чипсами и одновременно пытался докричаться до Кинга – насчет сличения чего-то с чем-то. Кинг читал протокол допроса и невпопад откликался на вопли О’Гормана, бормоча «ага». Винтерс и Хейли спорили о каком-то свидетеле, которого Хейли хочет потрясти, а Винтерс считает это пустой тратой времени. Квингли с отрешенным выражением на помятом лице рылся в картотеке, с шумом выдвигая и задвигая ящики. За столом, рядом с картотекой, сгорбился Маккэнн. Перекладывал бумажки и вздрагивал от всякого шума. Выглядел как с большого перепоя, но он всегда так выглядит – из-за мешков под глазами и хронической небритости. О’Нил прижимал телефон к одному уху, другое заткнув пальцем. Рядом с нашими столами стояла парочка каких-то парней, должно быть практиканты, они пытались одновременно выглядеть естественно, никому не мешать и смеяться над дурацкой историей, которую рассказывал им Роше. Бедолаги надеются, что он их запомнит и позовет, когда ему понадобятся чернорабочие.

Бреслина не видно, но его пальто висело на спинке стула. Наверное, хлопочет насчет штаба, проклиная ту минуту, когда его прикомандировали к такой, как я. Меня это не волновало. Бреслин слишком давно играет в наши игры, чтобы делать гадости, когда это ему не выгодно.

Когда мы со Стивом вошли, несколько человек обернулись и тут же продолжили заниматься своими делами. Никто не крикнул «привет». От нас приветствия тоже никто не дождался. Мы направились к нашим столам и практикантам. Оказавшись в общей комнате отдела, я обычно перемещаюсь быстрым и размашистым шагом, чтобы победить желание красться на цыпочках и смотреть под ноги – вдруг кто-нибудь встретит меня подножкой. Пока такого не случалось, но, по-моему, это только вопрос времени.

– Привет.

Я кивнула практикантам, которые, увидев меня, вытянулись и изобразили озабоченность. Оба примерно нашего возраста, начинающий лысеть качок и рыхлый блондин, безуспешно пытающийся отпустить усы.

– Я Конвей, это – Моран. Вы все сделали?

– Стэнтон, – представился качок и шутовски отдал честь.

– Дэйзи, – сказал толстяк. – Да. Мы привезли Рори Феллона. Он ждет вас.

– Не повезло пацану, – провякал Роше из своего угла, пропахшего дешевым одеколоном и вчерашним кофе, пролитым на клавиатуру.

Роше – здоровенный бугай, голова посажена прямо на плечи. На эту работу он пошел, потому что у него встает, только когда он запугает кого-то до истерики, но мудак точно знает, когда это свое чудесное умение нужно держать на цепи, а когда дать ему волю. Это позволяет ему добиваться успеха.

– Может, я пойду к нему и скажу, чтобы он сам оторвал себе яйца? И вам, и себе сэкономит время.

– Роше, я же не виновата, что мой процент раскрываемости выше, чем у тебя, – ответила я. – Это потому, что ты отмороженный. Научись жить с этим.

Практиканты явно удивились, хотя виду старались не подать. Роше одарил меня своим бычьим взглядом, но я не потрудилась заметить его.

– Так что там с Рори? – спросила я, бросая сумку на стул.

– Двадцать девять лет. Владелец книжного магазина в Раннелах, – отрапортовал толстяк. – Живет прямо над магазином.

– Живет один?

– Да. Один.

А вот это неудачно. Сосед по квартире мог бы стать не только славным свидетелем, но и отличным кандидатом на звонившего нам человека.

Стив поинтересовался:

– За время вашего наблюдения за домом произошло что-то, о чем нам следовало бы знать?

Парни переглянулись.

– Не особо, – ответил качок. – Отдернул шторы около десяти утра, еще в пижаме. Больше никаких визуальных контактов. Когда мы зашли за ним, он был уже одет, но без ботинок, не похоже, чтобы собирался куда-то.

– Он завтракал, – добавил толстяк, – судя по запаху кофе и яичницы.

Стив глянул на меня. Малый забивает свою подругу до смерти, потом идет домой, надевает пижамку и уютненько засыпает, утром встает, организует себе яичницу с беконом. Такое бывает. Или шок, или психопат, или выстраивает линию защиты, или…

В комнате было чересчур натоплено, сухой колючий жар наждаком тер мне шею. Я скинула пальто.

– Что вы ему рассказали?

– Как вы и приказывали – ничего. Сказали просто, что он может располагать информацией, которая пригодится нам в одном расследовании, и не согласится ли он проехать с нами для беседы.

– И он просто согласился? Ни недовольства, ни вопросов?

Оба синхронно покачали головой.

– Сговорчивый парень, – сказал качок.

– Действительно.

Обычно человек, когда его просишь проследовать в участок для беседы, задаст хотя бы несколько вопросов, прежде чем кинется ломать все свои планы и плестись в полицию неведомо зачем. Рори Феллон или наивный простофиля, или ему очень хочется выглядеть парнем, которому нечего скрывать, который готов оказать любую помощь полиции.

– А по дороге сюда он что-нибудь говорил? – спросил Стив.

– Когда влезал в машину, спросил, о чем с ним хотят побеседовать, – ответил толстяк.

Это тоже очень любопытно. Очевидно, что Рори может точно знать, о чем с ним хотят побеседовать, но не думает, что у нас есть какие-то доказательства, а значит, Люси не кинулась к телефону, как только мы ушли от нее. Одно очко против теории Люси – Рори.

– Мы сказали, что подробности нам неизвестны. Детективы, которые занимаются этим расследованием, все ему расскажут. После этого он заткнулся.

– Мы были с ним очень любезны, – добавил качок. – Принесли ему чаю, сказали, как здорово, что он согласился помочь нам, потому что чего же мы стоим без таких, как он, сознательных граждан и бла-бла-бла. Мы полагали, что вам не хочется его напрягать раньше времени.

– Прекрасно, – одобрил Стив. – Куда вы его привели?

– Допросная в конце коридора.

– Он из того теста, кто может встать и уйти, если смекнет, что мы решили немного помариновать его?

Практиканты расхохотались.

– Ну нет, – сказал качок. – Говорю же, сговорчивый парень.

– Послушные дети, – сказал толстяк, – игрушек не ломают.

– Спасибо, – сказала я. – Нам нужен список всех, с кем он связан. Справитесь? Особое внимание обратите на лиц мужского пола – друзья, братья, отец, дядюшки. Кто-то позвонил и сообщил нам о происшествии, и если это был не Феллон, надо выяснить кто.

Качок записывал в блокнот так, чтобы я это видела.

– Оперативная комната будет скоро готова. Совещание по делу назначено на четыре часа. Если что-то изменится, я сообщу вам.

Практиканты резво направились к выходу, тщательно регулируя темп движения. Надо выглядеть по-деловому, но не суетливо. Я помню эту походку. Помню, как отрабатывала ее по пути к копиру, чтобы отснять копии допросов для какого-то детектива из Убийств. Тогда я очень надеялась, что однажды войду в эту комнату, чтобы никогда больше ее не покинуть. На какой-то миг я почти пожалела Дэйзи и Стэнтона, пока не сообразила, что если когда-нибудь их сюда возьмут, то у них как раз все будет в порядке.

Стив включил компьютер и стал что-то набивать на клавиатуре.

– Ты хочешь помурыжить Феллона? – спросила я.

– Капельку. – Стив продолжал печатать. – Он пошел домой, лег спать, проснулся и позавтракал? Как на это ни взгляни, слишком хладнокровно для человека, к чему-то причастного. Даже если он просто пытается выглядеть невиновным. Хочу пробить его через нашу систему. Вдруг что-нибудь всплывет.

– Пробей и ее. Надо выяснить, откуда я ее знаю.

Я набрала номер голосовой почты и, прижав телефон к уху плечом, принялась разбирать бумаги ночного дежурства. Надо передать все прокурору, пока задержанные подонки сидят здесь.

Маккэнн что-то бормотал в свой мобильник – явно получает от своей миссус на орехи за то, что поздно возвращается с работы (Да знаю я. Клянусь, я буду дома вечером в… Да, я помню, что места заказаны. Ну конечно, я приду…), а Роше жестами изображал порку.

Еще одно сообщение от Бреслина. Во мне затеплилась надежда, что мы сможем работать над этим делом, так ни разу и не встретившись.

Да, Конвей. (Голос все еще бархатный – на случай, если Голливуд охотится за ним, но уже прорезались нотки недовольства: мы со Стивом оказались маленькими непослушными детективами.) У нас тут, по-видимому, проблемы со связью. Я вернулся на базу. Иду организовывать нам оперативную комнату. Позвоните мне как можно скорее.

Я стерла послание.

– Рори Феллон нигде у нас не проходил, – сообщил Стив.

– Вообще?

– Вообще.

– Вот Иисусе же, – подивилась я.

Остаться вне наших компьютеров не так просто, как кажется. Даже если вы получили лишь штраф за превышение скорости, ваше имя будет фигурировать в файлах. Итак, Рори ни разу не преступал закон, что, однако, не означает, будто до вчерашнего дня он был святым. Это означает, что он ни разу не попался.

– Знаю. Просто сообщаю.

– Ашлин уже пробил?

– Я этим занимаюсь. Обожди…

Я позвонила на голосовую почту Бреслина и оставила ему сообщение, что через десять минут мы ждем его в допросной.

– Нет. И здесь пусто. Аж противно.

Похоже, они идеально подходили друг другу. Жаль, что у них так ничего и не вышло.

Я закончила просматривать свидетельские показания и замерла. Последняя страница отсутствовала. А без нее, без подписи свидетелей все это превращалось просто в кипу бумаги. Я никого не смогу убедить, что не обронила листок по пути из допросной. Оставался все же ничтожный шанс, что именно так все и произошло. Было поздно, я была уставшая, раздраженная и торопилась закончить смену. Я могу это даже проверить, пометаться взад и вперед как дура, заглядывая под столы и в мусорные корзины, а все эти задницы в общей комнате попрячутся за своими экранами и, точно стая мартышек, будут, едва сдерживая хохот, наблюдать за мной, пока кто-нибудь из них не взорвется. Другой способ – встать на стул и громко спросить, какой козел вырвал из моего протокола страницу с подписями свидетелей. Наверное, кто-то очень надеется, что я так и сделаю. Или можно заткнуть рот, отыскать моего свидетеля-подонка, а затем потратить еще пару-тройку часов, заново убеждая его, что говорить с полицией – это круто, и вытянуть из него показания еще разок, слово за словом. Наша песня хороша…

– Хей, – подал голос Стив. – Кое-что есть.

Мне понадобилось не меньше секунды, чтобы понять, о чем он говорит. Я была так зла, что хотелось покусать столешницу. Стив, глянув на меня, спросил:

– Ты в порядке?

– Да. Что у тебя? Ашлин проходила у нас?

– Нет. Не она. Возможно, это не имеет отношения к делу, но всплыл ее адрес. Двадцатого октября в час ночи ее сосед из дома 24 звонил в участок Стонибаттера. Он стоял на веранде, курил перед сном и видел, как кто-то перебирается через стену заднего дворика Ашлин, куда выходит терраса, в проулок. Описание оставляет желать лучшего, проулок плохо освещен, да и сосед видел злоумышленника несколько секунд и со спины. Мужчина, среднего телосложения, темное пальто. Сосед решил, что он средних лет, по тому, как тот перелезал через стену. Полагает, что блондин, но это может быть всего лишь отсвет фонаря. Из Стонибаттера послали пару ребят проверить, но к тому моменту мужика и след простыл. Нет признаков взлома, поэтому решили, что злоумышленника вспугнули до того, как тот успел что-то предпринять. Они посоветовали Ашлин усилить меры предосторожности и выкинули из головы.

– Хм.

Новость никак не помогала вспомнить, где я видела Ашлин раньше, но ее было достаточно, чтобы задвинуть пропавшую страницу вглубь подсознания.

– Там что-то сказано, как она на это отреагировала? Испуг, паника? Пошла к Люси переночевать?

– Нет. Только вот это: «У лица, проживающего по данному адресу, установлена домашняя сигнализация. Предложено рассмотреть возможность установить сигнализацию с мониторингом и завести собаку».

– Чего сделано не было.

Роше явно прислушивался к нашему разговору. Я показала ему средний палец и понизила голос:

– Для одинокой женщины Ашлин как-то слишком расслабленно отнеслась к истории с попыткой проникновения. Она кажется тебе настолько крутой?

– Она мне кажется человеком, который точно знал, что бояться нечего.

Я подхватила:

– Потому что это был не взломщик. Это был тайный любовник. Ты смотри! Может, он и вправду существует. – Возбуждение снова шевельнулось во мне, но я торопливо прихлопнула его. – Даже если он существует, это не снимает Рори с крючка. Может, он узнал, что Ашлин крутила роман еще с кем-то, и ему это не понравилось. Пошли спросим у него.

– Минуточку. Я только хочу проверить еще кое-что. – И Стив снова прилип к компьютеру.

Я запихнула в ящик и заперла то, что осталось от моих протоколов. Там им и полагалось бы находиться все время, если бы О’Келли не дернул нас внезапно утром. Ключи я положила в карман брюк. Затем перелистала свой блокнот, оглядывая исподтишка общую комнату. Никто в открытую на меня не пялится, ожидая, что я забьюсь в припадке, с другой стороны, они не всегда действуют в открытую. Квингли наконец-то нашел нужную папку и теперь читал, ковыряясь в ухе. Думает, что никто на него не смотрит, хотя наверняка знать никогда нельзя. Квингли – козел, О’Горман – орангутанг, Роше сочетает в себе лучшие качества обоих. Каждый по отдельности и все вместе они думают, что я буду счастлива испортить себе день. Маккэнн выглядит так, как будто охвачен вселенской скорбью и ему нет дела ни до чего, а О’Нил, как всегда, само благоразумие, но исключать нельзя никого. Да это и неважно. Дело не в том, и они это знают не хуже меня, кто сотворил эту конкретную пакость, каждый раз это может быть кто-то другой. Дело в том, что кто бы это ни был, я хрен что смогу с этим поделать.

– Минуточку… – пробормотал Стив, – а это еще что?

– Что?

– Мы говорили, что неплохо бы выяснить, не появлялась ли Ашлин в орбите интересов отдела по борьбе с организованной преступностью, верно? Вот я и проверил, не прогонял ли уже кто-нибудь ее имя через нашу систему.

Я было начала приподниматься, чтобы взглянуть через плечо Стива на экран, но он быстро покачал головой и бросил на меня предостерегающий взгляд.

– Сиди смирно. И да, я уверен. Семнадцатого сентября прошлого года кто-то у нас проверял ее.

Мы уставились друг на друга.

Я сказала:

– Наверняка найдется пара десятков Ашлин Мюррей. Это как минимум.

– Ашлин Гвендолин Мюррей? Обе родились шестого марта 1988 года?

Мои мысли понеслись галопом.

– Я не хочу впутывать сюда Оргпреступность. Не сейчас. Но есть там у меня приятель…

Стив проговорил так тихо, что я еле смогла расслышать:

– Заходили от нас.

Мы снова уставились друг на друга, у обоих на лице застыло одинаковое выражение. Обеспокоенность. Теперь оставалось выяснить, насколько нам надо быть обеспокоенными.

– Если она проходила по делам Убийств, – сказала я, – то кто бы это ни был, надо просто спросить у него.

Лицо Стива выразило предостережение. Он уже открыл рот, чтобы объяснить мне, почему это плохая идея, и он прав. Лучшее решение – попридержать эту информацию и разузнать все окольными путями, но пропавшая страница прочно засела у меня в сознании. Достало держать все время рот на замке и ходить на цыпочках по собственному отделу. Я развернулась в кресле к остальным и закинула руки за голову.

– Эй, там!

Получилось громко и отчетливо. Головы повернулись ко мне. Разговоры стихли.

– Ашлин Гвендолин Мюррей. Дата рождения 6 марта 1988-го. Кто-то прогонял ее через компьютер в прошлом сентябре?

Пустые взгляды. Помолчали и просто снова занялись своими делами.

Я развернулась к Стиву.

– Может, тот, кто это сделал, работает в другую смену сегодня. Или… – Он неопределенно мотнул головой.

Терпеть не могу, когда Стив пытается деликатничать.

– Или это было что-то личное, проделано втихую.

Такое происходит сплошь и рядом. Тебе не нравится покрой одежды юного ухажера, которого дочь привела домой, или хочешь узнать побольше о людях, которым сдаешь квартиру, и ты прогоняешь их через базу данных, вдруг что-то выскочит. Мы все так делаем. Моей маме не понравился новый сосед, выяснилось, что он сидит на героине, хорошо хоть не торгует, но в любом случае он съехал несколько недель спустя. Всем возмущающимся следует чуть больше узнать о настоящей жизни, но факт остается фактом: пробивать человека для личных нужд – незаконно. Если чей-то кузен хотел нанять Ашлин на работу или чьи-то родители хотели дать симпатичной соседке запасные ключи от своей квартиры, то требуется лишь полминуты, чтобы проверить по полицейской базе. Совершенно безобидное одолжение, никому и знать не нужно. Вот только Ашлин убита, и любой, кто незаконно проверял ее, получит взбучку от шефа и лишится нескольких дней отпуска, это как минимум. Неудивительно, что никто не выскочил вперед с вытянутой вверх рукой.

Стив почти шепотом заговорил:

– А если это было сделано по-тихому, но не для личных нужд? Скажем, кому-то из Оргпреступности по какой-то причине понадобилось проверить ее так, чтобы у них в отделе об этом не узнали, и он попросил кого-то из наших, и…

Комната вдруг обратилась в мрачный лабиринт, повсюду углы и кривые тени.

Я закончила:

– И он никогда в этом не признается.

Стив прошелестел:

– Я знаю одного парня в Киберпреступности. Думаю, он сможет выяснить, с чьего компьютера поступил запрос.

– С чьего компьютера, а не кто послал запрос. Если бы у нас были персональные логины, а не это дебильное «один отдел, один пароль».

– Хочешь, чтобы я с ним связался?

– Нет. Пока нет.

Все уже вернулись к своим делам или к своим разговорам, никто на нас не глядел. И все же я жалела, что не смогла удержать рот на замке.

Наблюдательная комната маленькая и грязная. Липкий стол, ободранный стул и через раз выдающий воду кулер. Окон нет, а вентилятор не работал никогда. Если бы речь шла о комнате для допросов, адвокаты давно бы подняли крик о праве их клиентов дышать нормальным воздухом и все быстро бы починили, но поскольку до нашего дыхания никому нет дела, вентилятор стоит на вечном приколе. Комната пропиталась запахами пота, кофе, что проливали год за годом, одеколона, оставшегося от тех, кто служил тут, когда мы со Стивом еще учились в полицейском колледже, и сигарет, которые курили здесь еще до того, как курение запретили. Зимой тут совсем беда, потому что отопление раскрывает букет во всей его полноте. Бреслин пока не появлялся. Я кинула пальто на спинку стула, мне не хотелось оставлять его в общей комнате, того и гляди кто-то вытрет об него свой член, и пошла взглянуть на Рори Феллона. Стив встал рядом со мной – так близко к одностороннему стеклу, что наше дыхание оседало на нем испариной.

Феллон не выглядел на свои двадцать девять. Невысокий, примерно метр семьдесят, и очень хрупкий на вид. Я могла бы уложить его одной левой, но в нашем случае речь идет всего об одном хорошем ударе, а это даже у слабака может получиться. Вьющиеся каштановые волосы, которые он подстриг прямо перед главным свиданием, очки в фальшивой черепаховой оправе, такие старые, что пластик оправы помутнел, бежевая стариковская рубаха аккуратно заправлена в линялые джинсы, красивое лицо с чуть заостренными чертами – то ли утонченный актер, то ли бесхарактерная тряпка, это уж кто что предпочитает. Выглядит неплохо, но, как и с Люси, я ожидала увидеть кого-то совсем другого. Парня, упакованного в дизайнерский костюм, тупицу из риелтерского агентства, не способного говорить ни о чем, кроме регби. Рори же выглядел молодым человеком из тех, что любят игры про неизведанные миры и с навороченной графикой, а не стрелялки, в которых надо в клочья разорвать как можно больше плохих парней.

– Ставлю десятку на то, что он расплачется, – сказала я.

Мы со Стивом так развлекаемся на бытовухе. Конечно, превращать работу в азартную игру – это большое «ну-ну-ну», но я могу с этим жить. Половина подозреваемых распускают нюни, едва нас завидев, и в таких случаях мне хочется от души им врезать. Я каждый раз еле удерживаюсь, чтобы не сказать: «Заткни фонтан!» Как избивать свою дражайшую половину до полусмерти, так ты большой и сильный, и куда это все сейчас подевалось?

Если уж мне приходится иметь дело с этими отбросами, то почему бы не срубить на них пару фунтов.

– Вот черт, – сказал Стив. – Я сам хотел на это поставить. Ты только глянь на него.

– Вот ведь непруха. В следующий раз будешь быстрее.

Мы смотрели, как Рори Феллон дергает головой и перебирает ногами под стулом, пытаясь освоиться. Допросная специально рассчитана на то, что освоиться в ней невозможно. Линолеум, стол, стулья самые простые и неприметные, и не только из-за урезанного бюджета. Все это нужно, чтобы вашим мыслям не за что было зацепиться, и тогда воображение начинает дорисовывать детали. Если просидеть там одному достаточно долго, то это место из никакого становится сначала зловещим, а потом превращается в самый настоящий фильм ужасов.

Черное пальто, аккуратно сложенное, висит на спинке стула, на столе пара серых перчаток, на вид нейлоновых. Руки Рори положил на стол рядом с перчатками, ладонями вниз, большие пальцы соприкасаются. Костяшки пальцев, насколько я могу видеть с такого расстояния, абсолютно целые, ни царапинки.

Стив сказал:

– Видишь его руки?

– Это ничего не значит. Софи говорила, что, возможно, он действовал в перчатках. Помнишь?

– Позвони ей. Вдруг им удалось в конце концов найти отпечатки пальцев.

Я набрала номер телефона Софи и включила громкую связь, косясь одним глазом на входную дверь – не идет ли Бреслин.

– Софи, привет. Это мы с Мораном.

– Привет. Последние новости: мы практически закончили осмотр трупа и гости… – Ее голос прервался, потом возник снова: – Чертова связь, телефон здесь плохо ловит. Подожди секунду. – Раздался звук захлопывающейся двери.

– Что там с отпечатками?

– Похоже, удача сегодня не с нами.

Свист ветра вплетался в голос Софи. Она вышла на улицу. Плотнее прижала телефонную трубку к уху, и шум исчез.

– То есть отпечатков у нас куча – на столовых приборах, на дверной ручке, на винных бокалах, – но мой парень говорит, что все они слишком маленькие для мужчины и, скорее всего, принадлежат жертве.

– Мы были правы, предполагая, что убийца был в перчатках, – сказала я.

Стив скорчил недовольную гримасу.

– Мы еще поищем, конечно, но я полагаю, что – да. Думаю, кожаные или гортекс, в общем, что-то очень гладкое. Мы не нашли никаких волокон на лице жертвы, а они там должны быть, если перчатки были шерстяные или трикотажные.

Я бросила Стиву:

– По-видимому, плотные перчатки. Значит, руки могут быть совершенно не повреждены. По крайней мере, видимых травм могло не остаться.

– Значит, вы уже отыскали подозреваемого, – сказала Софи. – И руки у него целы.

– Да. Парень, которого она пригласила на ужин.

– Если на убийце были перчатки, вся правая должна быть в крови жертвы. Даже если он их почистил. Кровь так легко не сведешь.

– Сегодня на нем серые нейлоновые перчатки. Они выглядят чистыми, но мы пошлем их к тебе на анализ и, если получим ордер на обыск, отправим все, что найдем у него дома, но готова поспорить, что и тут нам ничего не светит. Наверняка те, в которых он был вчера, просто выброшены по дороге домой.

Одним глазом я продолжала следить за Феллоном. Он оставил попытки освоиться и теперь сидел тихо, разглядывал собственные руки и глубоко дышал. Можно было подумать, что он упражняется в медитации.

– Есть еще что-то, что нам стоит знать, прежде чем мы им займемся?

Софи с шумом выдохнула.

– Да особо и нет. Все это чертово утро мы искали, искали, да без толку. Из существенного нашли только три черных шерстяных волокна на платье жертвы. Два на левой стороне груди и одно на левой стороне подола. Они не соответствуют ничему из того, что на ней было надето, и у нее нет черного пальто. Поэтому маловероятно, что она накинула его, чтобы выбежать в магазин, и волоконца переместились с пальто на платье. Пока готовила, она могла надеть джемпер, чтобы уберечь платье от пятен, но в спальне мы не нашли никаких черных джемперов или кофт.

Софи заговорила тише. По-видимому, кто-то объявился поблизости – может, дети, а может, и репортеры.

– Поэтому я считаю, что волокна принадлежат вашему парню, он оставил их, когда обнимал ее, хватал или что-то в этом духе. Проверьте, есть ли у него черное шерстяное пальто.

– Да он прямо в нем и пришел.

Я взглянула на Стива, он пожал плечами. У каждого мужчины в Дублине есть черное шерстяное пальто.

– Мы пошлем тебе пальто на анализ. Спасибо, Софи. Это ценно.

– Да не за что. Я удаляюсь. Тут какой-то репортер-молокосос вертится с диктофоном. Хотите, я скажу, что наш главный подозреваемый – ниндзя?

– Конечно. Доставь ему удовольствие. До скорого.

– Погоди, – сказал Стив, наклоняясь к телефону. – Хей! Это Моран! Вы можете обследовать спальню и ванную?

– Ух ты! Классная идея! А что, по-твоему, мы собирались с ними сделать? Разрисовать стены граффити?

– Я имею в виду те места, к которым, вероятнее всего, никто не прикасался прошлым вечером, но где наш приятель мог оставить след во время своих предыдущих визитов. Спинка кровати, ящики прикроватной тумбочки, внутренняя поверхность сиденья унитаза. И проверьте, пожалуйста, матрас на предмет физиологических жидкостей.

– Хм, – сказала Софи, – ищешь бывших?

– Что-то в этом роде. Спасибо. А сопляку с диктофоном выдай самую сочную версию.

– Скажу ему, что вы арестуете его за то, что он уроки прогуливает. Клянусь, ему не больше двенадцати. Ох, старею я…

И Софи отключилась.

Феллон пошел на второй круг медитации. Бреслин то ли строит оперативный штаб по кирпичику, то ли хочет наказать нас за то, что мы заставили его ждать.

Мой телефон бибикнул.

– Одну секундочку.

Я отвернулась от Стива и смахнула экран. Вечерний выпуск «Курьера» поступил в продажу, козел Краули на марше.

Заголовок на первой странице вопил: «ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО. ПОЛИЦИЯ ТЕРЯЕТСЯ В ДОГАДКАХ!» И две фотографии ниже. Ашлин в своей последней модификации – облегающее оранжевое платье, яркие тени на веках, смеется. Похоже на фотографию с рождественской вечеринки, которую Краули утащил из чьего-то фейсбука. На другой я – выныриваю из-под ленты ограждения, выгляжу на все сто лет: мешки под глазами, волосы висят патлами, кулаки сжаты, а рот раскрыт в рыке, который испугал бы и ротвейлера.

У меня свело челюсти, я прокрутила экран вниз. Текст – смесь розовых соплей и праведного гнева. Очаровательная молодая женщина в расцвете лет, полиция не разглашает деталей нанесенных увечий. Рассказ местного старикана о том, как в гололед Ашлин сходила для него в магазин. Ссылка на другого местного, который ни за что не будет чувствовать себя в безопасности, пока этот сукин сын бродит по улицам. Тут же маленькая ядовитая заметка о «детективе Антуанетте Конвей, которая в прошлом сентябре вела расследование убийства Михаэля Мурнана в Баллимуне. Дело до сих пор не раскрыто». Это чтобы всем стало ясно, что я абсолютно некомпетентна и/или мне глубоко наплевать на пострадавших, если они принадлежат к низшим социальным слоям. Отдельная вставка: «Родители в панике из-за „педофила с детских площадок“», еще ниже – мутота о высокомерном отношении в Совете округа, который должен наконец что-то сделать с этой отвратительной погодой, а на закуску рассуждения какой-то кинознаменитости о том, что его дети живут самой обыкновенной жизнью.

– Что случилось? – спросил Стив.

Мне с трудом удалось разжать челюсти:

– Ничего.

– Что – ничего?

Ну не смогу же я вечно от него скрывать эту газетенку, да и выглядеть это будет так, словно я расстроена тем, что на фотографии вылитый ротвейлер.

– Вот, – я протянула ему телефон.

Брови у Стива полезли вверх.

– Боже. – И секундой позже: – Боже.

– Да неужели? – сказала я.

Средства массовой информации не упоминают имен убитых, пока не получают от нас «добро». Это делается, чтобы родные не узнавали о трагедии с газетных стендов супермаркетов, а иногда и нам удобно придержать имя убитого в секрете денек-другой. Но зачастую газеты выдают столько информации, что местным жителям не составляет большого труда понять, о ком идет речь.

Тридцатилетний отец двоих детей, работавший в финансовой сфере, или что-то в этом роде, и местным жителям все понятно. Масс-медиа также не публикуют фотографий детективов, занимающихся расследованием, потому что не очень бы хотелось, чтобы нас мгновенно везде узнавали. Я никогда не разрешаю публиковать свои фотографии, у меня на это есть свои причины, но если уж фотографию детектива печатают, то на ней он выглядит профессиональным и дружелюбным. Человеком, к которому бы свидетели тянулись, а не оборотнем с похмелья. Если журналист перейдет запретную черту, он за это заплатит. Никаких тебе источников, близких к следствию, и мы уж постараемся, чтобы редактор узнал, почему газете перекрыли кислород. Этот козел Краули перешел целую дюжину запретных черт. Он тысячу раз до этого балансировал на грани, но все это были маленькие трусливые шалости, которые давали ему почувствовать себя Бобом Вудвордом, не причиняя настоящих неприятностей. Такого он не вытворял никогда. Копов Краули терпеть не может, потому что он мятежный дух, который ни перед кем не преклонит колена, но он мятежный дух, которому надо выплачивать ипотеку, поэтому всегда держался в рамках.

То ли он внезапно на закате жизни отрастил себе пару серьезных бубенцов, то ли решил совершить профессиональное самоубийство, то ли некто надумал его уничтожить. Этот Некто сначала подсказал Краули, где искать меня этим утром, а потом предложил напечатать эти фотографии. Некто убедил его, что он не попадет ни в какой черный список. Некто пообещал Краули, что дело того стоит.

Стив все еще изучал статью.

– Здесь нет никакой внутренней информации.

Это значит, что мы не сможем отследить источник.

– Да знаю я. Но он связан с кем-то в отделе. Наверняка. И если я найду, с кем…

Стив взглянул на меня:

– Мы можем заключить сделку с Краули. Мы ему даем все лакомые кусочки в этом деле, а он сливает нам свой источник.

– Не смеши меня. Тот, с кем Краули связан, уже наобещал ему кучу всего. Он ни за что не поставит это на кон.

Я забрала у Стива свой телефон и сунула в карман.

– Знаешь, у кого была блестящая возможность потолковать с Краули об этом деле?

Стив спокойно ответил:

– Бреслин.

– Совершенно верно.

– Бреслин обожает быть весь в белом. Самый простой способ добиться этого – представить дело так, будто мы все почти завалили, а он пришел и всех спас.

Понизив голос, я подхватила:

– Или он просто решил со мной поиграться и выставить меня на посмешище. Или он чем-то обязан Краули и должен время от времени подкидывать ему косточку, а нам просто повезло стать сегодняшней косточкой.

– Может быть.

Стив оглянулся на дверь. Я тоже.

– Слушай, но работать с ним все равно придется. В любом случае.

– Я готова работать с кем угодно. Такой уж я уродилась.

– Серьезно?

– Я буду с ним работать.

Хотелось метаться из угла в угол, но вместо это я приклеила свою задницу к столу и заставила себя успокоиться.

– Мы должны использовать его на допросах. И держать его в курсе того, что происходит с твоим парнем, – я мотнула головой в сторону стекла-зеркала, – а в остальном ему не надо знать, о чем мы думаем.

Стив процедил мрачно:

– Когда я жопу рвал, чтобы попасть в этот отдел, мне совсем другая картина рисовалась.

– Уж поверь, мне тоже.

От попытки вспомнить, когда этот день начался, слегка закружилась голова, вдруг захотелось глотнуть свежего воздуха, включить музыку, да так, чтобы барабанные перепонки разрывало, и бежать, бежать до тех пор, пока все во мне не перегорит.

Бреслин выбрал именно этот момент для своего появления. Мы со Стивом аж подпрыгнули. Он остановился в дверном проеме, руки в карманах брюк, и оглядел нас с ног до головы, губы кривились в холодной усмешке.

– Детектив Конвей, детектив Моран. Наконец-то.

Мне бы хорошо относиться к Бреслину хотя бы за то, что он не делал мне гадостей. Но я его не люблю. Когда вы впервые сталкиваетесь с Бреслином, он производит на вас сильное впечатление. Ему изрядно за сорок, но он в прекрасной форме: плечи широкие, спина прямая и никакого тебе пивного пуза, которое отращивает большинство ирландских мужчин. Роста выше среднего, глаза серые, светлые волосы зачесаны назад, и вообще красавчик, если вам не мешает сходство с каким-то актером, не помню, как его зовут, ну, тот, что вечно изображает одиноких бунтарей. И это ужасно смешно, потому что Бреслин кто угодно, только не бунтарь. Прибавьте к внешности голос, и все это складывается в убедительный образ прирожденного победителя, в золотистое сияние, возвещающее всем вокруг, что этот парень особый, что он умнее, быстрее, смекалистей, изобретательней других.

Бреслин так уверовал в этот дурацкий образ, что никогда с ним не расстается, и ты поневоле тоже начинаешь в него верить. Первые недели работы в Убийствах Стив взирал на Бреслина с тем обожанием, с каким двенадцатилетний пацан взирает на капитана команды по регби. Он ловил каждую его улыбку, млел от каждого похлопыванья по плечу. Я чуть язык себе не откусила, чтобы не осадить этого жалкого маленького балбеса, но сдерживалась, потому как знала: это пройдет. Я почти могла указать точную дату. Когда меня приняли в Убийства, я только что не молилась, чтобы Бреслин и Маккэнн поругались и Бреслин взял меня в напарники и повел прямиком к славе. Это прошло.

Недели через три после того, как Стива охватила эта любовная горячка, полицейский из Нравов пустил себе пулю в лоб, и Бреслин посреди общей комнаты, в окружении людей, которые хорошо знали покойного, работали с ним, выпивали с ним по стаканчику, отодвинул свой стул в сторону и, поигрывая авторучкой, выдал проникновенный спич о том, что если бы парень не курил так много, делал по утрам гимнастику и завел крепкие дружеские связи на работе, то он и поныне был бы с нами. Ребята поумнее просто продолжали заниматься своими делами, идиоты кивали, разинув рты и ловя изливающуюся на них благодать. А бедняга Стив выглядел как малыш, которому сообщили, что Санты не существует.

В тот момент, когда ты осознаешь, что Бреслин – павлин, начинаешь понимать, что речи его – наборы штампов, обращаешь внимание, что волосы не зачесаны назад, а зализаны, дабы прикрыть лысину, росту в нем не больше чем метр восемьдесят, процент раскрываемости самый обычный, и почти наверняка он носит утягивающее белье. Но все это не играет никакой роли. Сияние безотказно действует на свидетелей и подозреваемых, а Бреслин исчезает задолго до того, как оно потускнеет. Все это ужасно меня бесит – я чувствую себя обманутой и потому вечно зла на Бреслина и на все, что с ним связано.

– Хей, – сказала я. – Жаль, что нам так и не удалось переговорить. Вечные помехи на линии.

Бреслин продолжал стоять в дверях.

– Мне кажется, тебе нужен новый телефон, детектив Конвей. Но оставим это. Наконец-то все в сборе.

– Ага. Ты успел побывать на месте преступления?

– Да. Любовная ссора, каких десять за пенни. Давайте попробуем быстренько все закрыть и поищем что-нибудь поинтересней. Согласны?

– Мы так и собирались сделать, – легко согласился Стив, до того как я успела открыть рот. – Спасибо, что присоединился к нам. Мы тебе очень признательны.

– Никаких проблем, – Бреслин одарил Стива величественным кивком. – Штаб в комнате С.

В комнате С доска для записей больше, чем моя кухня, компьютеров и телефонных линий хватит для расследования вселенской катастрофы, прекрасный вид на Дублинский замок и проектор для презентаций на случай, если возникнет потребность покрасоваться. Мы со Стивом бывали в ней только во времена своего практикантства.

– Отличный выбор, – похвалила я.

– Все только самое лучшее. – Бреслин подошел к стеклу и посмотрел на Рори. – После ваших проволочек остается только надеяться, что вы выжали что-то интересное из лучшей подруги. Как ее зовут?

– Люси Риордан, – ответил Стив. – Вообще-то, только обычные сведения. Детство Ашлин не было безоблачным. Папаша сбежал, с матерью случилось что-то вроде нервного срыва, а Ашлин была при ней нянькой. Она росла как бы в замкнутом пространстве – ни жизненного опыта, ни уверенности в себе. Несколько лет назад мать умерла, и Ашлин начала потихоньку искать себя, но она пока только наверстывала и была очень наивной. Словом, она из того типа людей, что могут пропустить тревожные сигналы.

– А были тревожные сигналы?

– Люси о них ничего не известно. Ашлин и Рори встретились на презентации книги, шесть или семь недель назад, влюбились, но Ашлин не хотела торопиться. Рори казался хорошим парнем. Люси никогда не чувствовала никакой угрозы, исходящей от него.

– Неужели? – Бреслин разглядывал Рори, у которого под столом слегка подрагивали колени. – Выглядит слабаком. Не похоже, чтобы он мог одолеть даже собственную бабушку. Люси Как-ее-там и невдомек, что такие рохли самые опасные, особенно если им кажется, что их не уважают так, как они заслуживают. Но знать такие вещи – не ее дело, а наше. Что еще?

Стив покачал головой:

– Да ничего вроде.

Бреслин вздернул брови.

– Это все, что вам поведала лучшая подруга? А что с другими бойфрендами? Недовольные бывшие ухажеры? Ревнивые женщины? Враги на работе?

– Ничего, – сказала я.

– Да ладно вам, ребята. Девочки любят поговорить. Разве не так? Конвей? Я даже думать не хочу, что рассказывает моя миссус своим подружкам за бокалом шардоне. Жертва наверняка выкладывала вашей Люси куда более сочные подробности.

– Люси говорит, что они не были так уж близки. Эта дружба тянулась с детства, когда они проводили время вместе, потому что у Ашлин не было никаких друзей, а так у них мало общего, и душу друг дружке они не изливали.

Бреслин слегка отодвинулся от стекла и, пощипывая нижнюю губу, обдумал информацию.

– Вам не кажется, что она придержала что-то?

Мы со Стивом обменялись невыразительными взглядами, и Стив покачал головой.

– Не похоже.

– Люси не слабоумная, – добавила я. – Она сознает, что обязана выложить нам все, что ей известно. Единственное, в чем я сомневаюсь… – Я замолчала, после паузы добавила: – Да нет, пустяки.

– Эй, Конвей, поделись с аудиторией. Не волнуйся. Ты не будешь выглядеть глупо. Мы все тут пальцем в небо тычем.

Как же, мудила.

– Ладно… Я вот думаю. А что, если Люси сама запала на Рори. Она все повторяла, какой он чудесный и замечательный. То есть, может, так оно и есть, но если бы мою подружку только что убили, то хоть червячок сомнения насчет нового кавалера во мне бы шевельнулся.

– Хм, – пробормотал Бреслин. – А у самой Люси есть алиби на прошлый вечер?

– Да. Она работает в театре «Фонарь». Была там начиная с шести тридцати вечера аж до четырех утра. И все время на глазах у людей. Мы проверим, но, как я и сказала, с головой у нее порядок. Она бы не подкинула нам алиби, которое легко опровергнуть.

– Ладно. Тогда прощупаем ее связи с нашим приятелем – на случай, если она сыграла роль мотива. Но пока мы ничего конкретного не обнаружили, я не очень понимаю, как ее гипотетическая влюбленность может иметь какое-то отношение к делу. А вы?

Мы со Стивом снова очень сдержанно и скромно качнули головами.

– Но это весьма интересное направление мысли. Что-нибудь еще?

– Да вроде бы все, – ответила я.

– Ладно, – сказал Бреслин, едва удерживаясь от тяжелого вздоха. – Думаю, ваша прогулка все же того стоила. Ценна любая информация. Теперь предлагаю всем приподнять задницы и на повышенных передачах заняться настоящим делом. Как вам такой план?

– Отличный план, – сказала я. И это была сущая правда. Еще десять секунд всей этой мутотени – и я бы засадила ему по почкам. – Я веду допрос, детектив Бреслин помогает мне, детектив Моран наблюдает, готовый сменить меня, если я решу, что нам нужно немного перетасовать колоду.

Стив кивнул. Бреслин одернул манжеты.

– Иди к папочке, – сказал он одностороннему зеркалу.

– Это только предварительный допрос, – напомнила я. – Мне не нужно признание. Мы начнем давить на него после того, как получим результаты экспертизы, аутопсии и всего остального, что сможем ему предъявить. Мы со Стивом уже немного в этом покопались и знаем, с чем имеем дело. Сейчас я хочу получить общую картину. Что из себя представляет Рори. Какие это были отношения. Какой он видел Ашлин. Его версия произошедшего вчера вечером. Мне нужны его пальто и перчатки. Эксперты нашли волокна шерсти на теле покойной, и они говорят, что наш парень, по-видимому, был в непромокаемых перчатках, а Рори пришел сюда именно в таких. А если нам удастся убедить его передать нам перчатки на экспертизу без всей этой возни с ордерами, я буду очень довольным клиентом. В идеальном мире я бы попросила, чтобы он отвел нас домой и дал возможность проверить все его пальто и перчатки, но я не хочу его сегодня напрягать, поэтому, если он не согласится, мы начнем работать над ордером. Окей?

Бреслин обдумал сказанное.

– Хм… Окей. Можно и так. Но есть другой путь. Мы можем попытаться расколоть этого слабака прямо здесь и сейчас. Я вовсе не хочу сказать, что недоволен тем, что меня приставили к вам на это дело. Наоборот, только рад помочь. Однако все остальные мои дела стоят и ждут, потому мне не хотелось бы тратить время на не бог весть какую запутанную историю о домашнем насилии. Уверен, ребята, что ваши чувства сходны с моими. Я прав?

Мои чувства в основном сводились к тому, что ему следует заткнуться и выполнять указания ведущего детектива, но я уловила признаки паники на лице Стива. От вида его растерянной физиономии я чуть не расхохоталась, и давление пара во мне чуть-чуть ослабло.

– Значит, так, – подытожила я. – Продвигаемся не спеша, как я и обрисовала. До тех пор, пока я не решу, что нам следует усилить натиск. Обещаю, я дам знать. Согласен?

Бреслин был явно не в восторге, но пожал плечами:

– Как скажешь. Давайте только уже начнем, пока смена не закончилась.

А когда я спрыгнула со стола, добавил:

– Но сперва, детектив, стоит убрать это. Если только это не часть вашего хитроумного плана.

Бреслин слегка коснулся уголка рта. Я провела ладонью по губам, на ней остался кусочек желтка. Украшение, похоже, еще с завтрака.

– Спасибо, – сказала я, отчасти обращаясь к Бреслину, отчасти к напарнику, Соколиному Глазу.

Стив скорчил извиняющуюся гримасу.

– Первое впечатление и все такое. Если мы готовы, то давайте зажигать.

Бреслин открыл дверь и придержал ее, чтобы я могла первой покинуть комнату наблюдения, так что у нас со Стивом не было возможности перекинуться словом у него за спиной, может, особо ценных мыслей у нас и не водилось, но тем не менее… В коридоре все было привычно: обшарпанные зеленые стены, потертое ковровое покрытие – проторенная тропа, пролегающая на моей территории, которая должна привести меня, целой и невредимой, к противнику, которого я взяла на мушку. Но чувствовала я себя так, будто шла по перепаханной нейтральной полосе, заминированной и уставленной капканами-костедробилками.

4

У каждого копа есть свой трюк для допроса. Один парень из отдела прекрасно играет в Исповедника, упирает на чувство вины и манит отпущением грехов как собачьим лакомством. Другой вжился в роль грозного Завуча, глядит из-под очков и задает вопросы строгим голосом. Мой излюбленный образ – Воительница, готовая ринуться в схватку, блистая доспехами, и отомстить миру за все зло, причиненное вам, только скажите, где оно затаилось. Обратной стороной этого образа является Злобная Сука-Мужененавистница. Она появляется, когда надо навести ужас на насильника или на кого-то, кому кажется, что он тут самый дикий. Иногда же я становлюсь Клевой Девчонкой, своей в доску, которая и пиво на круг выставит, и анекдот расскажет, с которой можно поболтать о том, о чем неудобно говорить с парнями. Стив у нас Свой Парень, с вариациями. Бреслин – Безупречный Джентльмен, с женщинами: пальто подает и галантно склоняет голову, только бы услышать каждое слово. С мужчинами он Шериф Джо, ваш лучший друг, но будить в нем зверя не стоит – ваша голова полетит первой. Мы примериваемся к цели и выбираем ту роль, в которой у нас наибольшие шансы на успех.

Рори не нужна Воительница – по крайней мере, в данный момент, – а уж от Злобной Суки он мигом в штаны напустит. Пожалуй, Клевая Девчонка немножко снимет с него напряжение. Похоже, что и со Своим Парнем он прекрасно поладит, но его пока тут нет. Я только надеюсь, что Рори не слишком напугает Шериф Джо, а меня этот тип не доведет до такого бешенства, что я пущу все поезда под откос.

Наши отношения с Рори начались с того, что я продула десятку. Он не заплакал. Он подпрыгнул на метр в воздухе, едва Бреслин распахнул дверь, но когда я улыбнулась ему улыбкой Клевой Девчонки, ответил неким подобием улыбки.

– Привет, – сказала я, усаживаясь на стул напротив него и вытаскивая блокнот. – Я детектив Конвей, а это детектив Бреслин. Спасибо, что согласились прийти.

– Разумеется. – Рори пытался сообразить, собираемся ли мы протянуть руку для рукопожатия. Мы не собирались. – Я Рори Феллон. Для че…

– Доброе утро. – Бреслин наклонился к видеокамере. – Вы готовы побеседовать? Не слишком много вчера выпили? Знаю я вас, молодежь. Воскресное утро после субботней ночи…

– Я в полном порядке. – Голос у Рори сорвался.

Бреслин ухмыльнулся и включил запись.

– Какая жалость. Следующие выходные вам точно надо провести получше.

Я кивнула на остывший чай:

– Хотите горячего? Или, может быть, кофе?

– Нет, спасибо. Ничего не нужно.

Рори с трудом сдерживался, чтобы не вскочить со стула. Казалось, он в любую секунду готов отшвырнуть его от себя, вот только швырять было некуда.

– В чем дело?

– Не-не, – сказал Бреслин, отворачиваясь от видеокамеры, чтобы указать пальцем на Рори, – не так быстро. Мы пока не можем перейти к делу. В наши дни следует записывать каждую беседу на аудио или видео, дабы всем было спокойнее. Понимаете, о чем я?

Рори неуверенно кивнул:

– Ну да. Наверное.

– Конечно, понимаете, – добродушно заметил Бреслин. – Дайте мне секундочку, и мы сможем побеседовать по душам.

Он снова занялся видеокамерой, насвистывая что-то под нос.

– Мне нужен адвокат? – спросил Рори. – Или что-то в этом роде?

– Не знаю, – ответила я и отодвинула блокнот, демонстрируя, что готова уделить Рори все свое внимание. – Вам нужен адвокат?

– Я только… Я просто спрашиваю.

Я чуть приподняла брови:

– Но у вас есть необходимость в адвокате?

– Нет. У меня нет такой необходимости. Но разве мне не полагается адвокат?

– Парень, если ты хочешь адвоката, то он у тебя будет, – сказал Бреслин фамильярно. – Конечно же. Выбери себе адвоката, позвони ему, и мы все вместе его подождем. Не проблема. Но я тебе прямо сейчас могу сказать, что он станет делать. Он будет сидеть рядом с тобой и каждую минуту говорить: «Вы не обязаны отвечать на этот вопрос», а ты будешь ему платить за каждую минуту, которую он здесь проведет. Я могу повторить тебе то же самое совершенно бесплатно. Ты не обязан отвечать ни на один наш вопрос. Мы первым делом это говорим каждому: «Вы не обязаны отвечать на наши вопросы, если вы не желаете этого делать, но все, что вы скажете, будет записано и может служить доказательством». Я понятно выразился? Или ты предпочитаешь выслушать все это за деньги?

– Нет. В смысле, да. Я думаю, что обойдусь без адвоката.

Одной проблемой меньше.

– Конечно, обойдешься, – согласился Бреслин, включая запись. – Прекрасно. Все работает. Детективы Конвей и Бреслин опрашивают мистера Рори Феллона. Давай побеседуем.

Рори, точь-в-точь как Люси до него, спросил:

– Это насчет Ашлин?

– Эй, Рори, попридержи коней, – подняв руку, рассмеялся Бреслин. Я тоже улыбнулась. – Подожди немного. Мы еще дойдем до этого, обещаю. Мы с детективом Конвей проводим сотни таких бесед, поэтому задаем одни и те же вопросы в строго определенном порядке, иначе запутаемся и не вспомним, что и у кого спрашивали. Сделай одолжение, позволь нам работать так, как мы привыкли. Хорошо?

– Да. Простите.

Плечи Рори чуть-чуть расслабились. Оказывается, он лишь один из сотен, а мы лишь пара тупых болванов, постоянно путающихся в собственных записях. Бреслин хорош. Я видела его в деле, но никогда не вела допрос на пару с ним, и, к собственному удивлению, мне сейчас было комфортно.

– Значит, проблем нет, – легко сказала я.

Бреслин опустился на стул рядом со мной, и мы заерзали, устраиваясь поудобнее, приминая наши задницы в изгибах сидений, зашелестели блокнотами, зачеркали ручками, проверяя, пишут ли.

– Ладно, – сказала я, – давайте начнем с самого начала. Что вы делали вчера? Скажем, с полудня.

Рори прерывисто набрал в грудь побольше воздуха и поправил очки на носу.

– Ну… В полдень я был в лавке, у меня свой книжный магазин «Вэйвард» в Раннелах. Как раз под моей квартирой, откуда вы – вернее, ваши коллеги – меня забрали.

– Я проходила мимо тысячу раз и все время думала: надо бы зайти, – сказала я. – Теперь-то уж зайду обязательно, а то вы, чего доброго, жалобу на меня подадите.

Мы с Бреслином немного посмеялись этой шутке. Рори натужно улыбнулся. Хороший мальчик, выдает именно то, что от него ожидаешь.

– Ну и как вчера продвигался бизнес?

– Да нормально. По субботам бывают постоянные клиенты, в основном мамы и папы приводят детей, чтобы они выбрали себе книгу. У нас очень хороший детский отдел, и если вы, ну то есть если бы у вас… я не имею в виду… – Он напряженно заморгал.

– Я приду с племянниками, – успокоила я его. Никаких племянников у меня нет. – Вы сможете подобрать им что-нибудь с динозаврами. А как бизнес вообще?

– Нормально. Ну то есть… – Рори неопределенно пожал плечами. – Книжные магазины вообще переживают нелегкие времена. У нас, по крайней мере, есть постоянные клиенты.

Значит, Рори приходится нелегко. Так, проверим, что значит его «нормально».

– Обязательно приведу племянников, чтобы поддержать вас. – Я доброжелательно улыбнулась. – Когда вы закончили работать?

– Мы закрываемся в шесть.

– А потом?

– Потом я поднялся в квартиру и принял душ. Мне надо было… эээ… у меня было… – Рори очень мило порозовел. – Я был приглашен к девушке на ужин. Домой.

– О, дааа, – протянул Бреслин, откидываясь на спинку стула. – Малыш Рори в игре. Выкладывай все дядюшке Дону. Подружка? Секс без обязательств? Любовь всей жизни?

– Она… – Розовый перетек в пунцовый. Рори провел ладонями по щекам, словно мог стереть краску. – Я даже не уверен, могу ли назвать ее своей подружкой. У нас и было-то всего пару свиданий. Но да, я надеюсь, что из этого что-то выйдет.

Настоящее время. Не то чтобы это много значило. Он же не дурак. Я улыбнулась, радуясь очаровательной молодой любви. Рори улыбнулся мне в ответ.

– Одним словом, ты прикладываешь усилия, – продолжил Бреслин. – Скажи мне, что ты прикладываешь усилия, Рори. Потому что эта рубашка годится только для того, чтобы «Груффало» мамашам малолеток втюхивать, а чтобы проложить путь к женской, так сказать, библиотеке, она не подходит. Как ты был одет?

– Просто обычные рубашка, брюки и пуловер. Нет, вы не подумайте, у меня есть очень хорошие, а не…

Скептический взгляд Бреслина.

– Какого цвета? Как выглядят?

– Белая льняная рубашка, тонкий голубой пуловер и синие брюки… Обычно я ношу джинсы, но Ашлин… Я был уверен, что она оденется эффектно, и решил тоже приодеться.

– Хм. Ну что ж, могло быть и хуже. У тебя, сынок, хороший вкус. Стоит только захотеть. – Бреслин кивнул на пальто, висевшее на стуле: – И это пальто?

Рори неуверенно посмотрел сначала на пальто, потом на Бреслина.

– Да. Собственно, у меня нет другого пальто. Я купил его в «Арноттс». Это не какое-нибудь… В смысле, оно ведь приличное, правда?

– Неплохо, – Бреслин критически оглядел пальто, – сойдет. Но ты же был не в этих перчатках? Нет?

Голова Рори мотнулась в сторону перчаток.

– В этих… А что? Они не подходят?

– Та-ак. – Бреслин поморщился, встал, обошел стол и поддел перчатки кончиком ручки.

Они выглядели чистыми.

– Может, я старею. Может, теперь это считается круто – ходить на свидания в перчатках, которые выглядят так, будто их одолжили у горнолыжников. Ты действительно их надел?

– Было холодно.

– И что? Чтобы выглядеть стильно, можно и пострадать, Рори. У тебя нет обычных черных? Они хотя бы внимания не привлекают.

– Я искал. Мне казалось, была пара черных кожаных, но я не знаю, куда они подевались. Нашел только эти.

Мы тоже поищем.

– Да хватит тебе доставать парня, – сказала я. – Ты же снимаешь перчатки перед дверью, правильно, Рори? Какая разница, как они выглядят?

Бреслин закатил глаза и сел на место. Рори бросил на меня взгляд, полный признательности. Мы превратили комнату для допросов во что-то очень домашнее. Даже подколы Бреслина были того сорта, что Рори привык получать еще со школы. И это его успокаивало. Он не беспомощный младенец, как я подумала сначала из-за всех его дерганий и ерзаний. Тут все сложнее. В своей зоне комфорта Рори чувствует себя вполне уверенно. Вырви его оттуда, и он не справится.

Обычно я ношу джинсы… Ашлин была вне его зоны комфорта.

– А где Ашлин живет? – спросила я.

– В Стонибаттере.

– Удобно, – кивнула я. – Всего лишь переехать через реку – и уже там. Как вы туда добрались?

– Автобусом. Пешком дошел до Мохэмптон-роуд, дождь еще не начался, а там сел на автобус 39А до Стонибаттера. Он останавливается буквально в двух шагах от ее дома.

– Стоп-стоп-стоп. Отмотай назад. Автобус? Ты ехал на автобусе? Интересный способ произвести впечатление на женщину, Рори. У тебя что, нет машины?

Рори снова порозовел. Обожаю застенчивых.

– Есть, конечно. Я просто думал, ну, в смысле, если мы будем за ужином пить вино, мне же надо домой как-то вернуться.

– А какая у тебя машина?

– «Тойота ярис».

Бреслин фыркнул.

– И какого года?

– Две тысячи седьмого.

– Боже. – Бреслин поспешно прикрыл ухмылку блокнотом. – Понятно, почему ты решил ехать на автобусе. Продолжай.

Рори мотнул головой и поправил сползшие на нос очки. Этот парень явно привык безропотно сносить оплеухи. Когда такие колются, они колются до самой сердцевины.

– В котором часу вы вышли из дома? – спросила я.

Рори моментально выпрямился. Ему так нравилось, когда с ним говорю я, а не Бреслин, что он был готов рассказать мне все что угодно.

– Без четверти семь.

Это было самое интересное из того, что он сказал до сих пор. Ашлин ждала его к восьми. Чтобы добраться от Раннелах до Стонибаттера, не нужен час с четвертью. Особенно в субботу вечером. Он бы пешком быстрее дошел.

– А когда вы сели в автобус? – спросила я.

– Почти ровно в семь. Он как раз подъехал, когда я подошел к остановке.

Во всех автобусах установлены видеокамеры. Мы сможем проверить. Я пометила это в блокноте.

– А когда вы должны были быть у Ашлин?

– В восемь, но я не хотел опаздывать. Если бы приехал слишком рано, собирался немного прогуляться.

– Брр, – я состроила соответствующую физиономию, – в такую погоду? Чем же вы занимались?

Рори заерзал на стуле, как будто что-то мешало ему устроиться на нем поудобнее. Разговор об этой нестыковке во времени явно его нервировал. Мне бы очень хотелось отпустить Рори, поставив на нем печать НЕВИНОВЕН, и заняться гангстерами Стива, но я чувствовала этот горячий, как кровь, запах: здесь что-то есть.

– Да так. Просто убедился, что не ошибся адресом, вот и все.

Я удивленно спросила:

– Но ведь вы сказали, что ее дом в двух шагах от остановки? То есть вы знали, где она живет.

Рори часто заморгал.

– Что?… Нет-нет, вы не так поняли. Ашлин объяснила, куда мне нужно идти. И я посмотрел маршрут в навигаторе. Это же просто. Я хотел, чтобы у меня был запас времени, на всякий случай.

Я выдержала скептическую паузу, но он на это не попался.

– Хорошо, – сказала я. – Так, вы сошли с 39А в Стонибаттере. И в котором часу?

– Около половины восьмого.

Значит, у него имелась куча времени, чтобы дойти до дома Ашлин, убить ее и ровно в восемь стоять перед ее дверью, изобразив безмерное удивление. Тогда становится понятна история с плитой. Рори не хотел, чтобы пожарная сигнализация сработала до его маленького спектакля со звонками, сообщениями и взволнованными метаниями вокруг дома – для тех, кто мог его увидеть. Мой нос учуял след.

Я взглянула на непроницаемое стекло и ничего в нем, разумеется, не увидела. Один взгляд на Стива, и я бы поняла, думает ли он то же самое, что и я. Но вместо Стива тут сидел Бреслин, балансировал на задних ножках стула и что-то черкал в блокноте.

Мне захотелось выбить стул из-под него.

– Вы прибыли с большим запасом времени, – сказала я. – Чем же вы занимались?

– Пошел вверх по Викинг-Гарденз. Это улица, на которой живет Ашлин. Чтобы убедиться, что правильно понял ее объяснения.

– Вы кого-нибудь видели?

– Нет. Улица была совсем пуста. Ни единой души. Я даже побоялся, что меня могут принять за грабителя или бродягу.

За его очками снова что-то промелькнуло.

– Значит, вы двинулись вверх по улице? Отыскивая дом Ашлин?

– Нет. Улица заканчивается тупиком. Я поднялся до конца и посмотрел вниз, откуда видно всю улицу. К ее дому я не торопился, не хотелось, чтобы Ашлин выглянула в окно и увидела меня у дома за полчаса до назначенного времени. Ей бы тогда пришлось пригласить меня войти, а она еще не готова, в общем, получилось бы неудобно.

Весь на нервах, но отвечает легко, без запинок, не мнется. Хотя это ничего не значит, не в случае этого парня – он явно из тех людей, что обдумывают все наперед, просчитывают варианты, проверяют, все ли готово, все ли идет по плану. Если он планировал убийство, то алиби у него продумано до деталей. Вероятно, он заготовил его еще несколько дней назад. А если не планировал убийство, то наверняка думал всю ночь, сочинил убедительную историю и заучил ее назубок. Настоящая зона комфорта этого парня находится у него в голове.

– А еще она могла бы подумать, что ты маньяк, который все свое свободное время проводит, пялясь на ее окна, – добавил Бреслин. Рори вздрогнул. – Это всегда производит дурное впечатление. И чем же ты занялся вместо этого?

– Я хотел погулять по округе до восьми, но потом вспомнил, что ничего не принес с собой.

– Ты имеешь в виду презервативы? – Бреслин расплылся в ухмылке. – Вот это, я понимаю, уверенность в себе.

Рори дернул головой и начал снова поправлять очки.

– Нет! Я имею в виду цветы. Я не хотел приходить с пустыми руками. Ашлин сказала мне не приносить вина, и я думал купить цветы в Раннелах, но забыл, был слишком сосредоточен на том, что надену, во сколько выходить из дому. Я вспомнил о цветах только на ее улице.

– Об-ла-жал-ся, – пропел Бреслин и снова принялся раскачиваться на стуле.

– Да уж. На секунду я запаниковал. Но там совсем рядом есть «Теско», на Пруссия-стрит, так что…

– Погодите, – сказала я озадаченно, – вы же говорили, что не знаете этого района.

– А я и не знаю… Что?

– Тогда откуда же вам известно, что там есть «Теско»?

Рори моргнул и уставился на меня.

– Поискал в телефоне.

Еще до того, как Бреслин успел открыть рот, я уже была уверена, что он вмешается в разговор. До сих пор мы неплохо вели наш дуэт: я спокойно беседовала, выуживая информацию, а Бреслин при каждом удобном случае привставал на цыпочки и тыкал в Рори палкой. Мне же оставалось только стоять под пиньятой и ловить падающие из нее сласти. Но эта идеальная слаженность наводила на меня тоску. Мне казалось, что Бреслин каждый раз обводит меня вокруг пальца, только я никак не могла сообразить, как именно.

– Цветы из «Теско»? – удивился Бреслин. На его лице отобразилась смесь иронии и недоумения. – Мне казалось, ты сказал, что Ашлин – девушка не того уровня.

– Сказал, да… Так оно и есть. Но в это время…

– Девушка ее уровня весь день горбатится у плиты только для того, чтобы ты заявился к ней домой с дешевым веником вялых астр? Да ладно!

– Вообще-то я не так хотел сделать. Ашлин рассказывала, что когда была маленькой, папа водил ее в Пауэрскорт, они гуляли вместе по японскому садику, любовались азалиями, он рассказывал ей о храброй принцессе Ашлин. Я хотел поискать в магазине азалии. Я думал…

– Как мило, – одобрила я. – Очень мило. Ей бы наверняка понравилось.

– Это другое дело. – Бреслин наставил на Рори ручку. – Такие вещи могут привести к цели. Если так действовать, то можно добиться результата, если ты понимаешь, о чем я. Такой маневр может даже перевесить эту жуть, – ручка указала на перчатки. – Жаль, что ты все завалил. Готов поспорить, в «Теско» нет никаких азалий.

– Да, знаю. Но в субботу вечером все остальные места закрыты. И я решил, что даже полудохлый веник лучше, чем ничего. – Рори с беспокойством взглянул на нас, будто ожидая поддержки.

Бреслин поморщился и махнул рукой:

– Это смотря какая девушка. Если она невысокого пошиба, то да. Но эта… Неважно. Молоко уже убежало. Итак, ты направился в «Теско»?

– Да. Цветов у них почти не осталось, а те, что были, как вы и сказали, – страшные астры и хризантемы, но мне удалось в их куче найти букет вполне приличных ирисов.

– Ирисы совсем неплохо, – похвалила я. – Во сколько вы зашли в «Теско»?

– Где-то без двадцати восемь, может, без четверти.

Это легко проверить. Как и в автобусах, в магазине установлены камеры наблюдения. Не составляет труда проследить всю траекторию Рори, и я снова подумала, что маршрут выглядит слишком продуманным. Как и история с забытым букетом – уж очень она кстати. «Теско» находится в семи-восьми минутах ходьбы от Викинг-Гарденз. Так что в запасе у него было минут десять.

А если Рори поторопился, а нам следует проверить, не видел ли его кто-нибудь спешащим, то это дало бы ему еще пару минут. Само убийство почти не заняло времени: две секунды на удар, еще десять – проверить, дышит ли Ашлин, пощупать пульс, еще десять – выключить плиту. В сумме меньше минуты. С таким тщательным планированием убивать можно было и дольше. При условии, что планировалось убийство. Если Рори наш парень, то он вовсе не пустоголовая тряпка. Он, конечно, нервничает, но все концы тщательно подогнаны, ухватиться не за что. Он постоянно на шаг впереди. Если решим его взять, без боя он нам не сдастся.

– Вам уже надо было поторапливаться, – сказала я. – Сколько времени вы провели в магазине?

– Да лишь несколько минут. Я спешил. Как вы верно заметили, времени оставалось совсем немного. Именно из-за таких непредвиденных обстоятельств я всегда предпочитаю приходить немного раньше.

– Логично, – согласилась я. – И потом, когда вышли из «Теско»?…

– Я заспешил обратно на Викинг-Гарденз. Пришел вовремя. Посмотрел на часы, было почти ровно восемь.

– Кто-то еще был на улице?

Рори задумался, потер кончик носа.

– Пожилой человек с собачкой. Он кивнул мне. Я не думаю, что был кто-то еще.

Снова легко проверить.

– И что потом?

– Я шел по улице и смотрел на номера домов, пока не увидел дом Ашлин, номер 26. Я подошел к двери и позвонил…

Он умолк.

– А дальше?

– Она не открыла.

На этот раз его щеки вспыхнули стремительно и жарко. Я почувствовала, как за стеклом Стив вглядывается в этот румянец, уверенный в том, что он означает невиновность Рори. Я же не была в этом так уверена. Румянец мог свидетельствовать об унижении или о лжи.

– Хм, странно. И что же вы подумали?

Голова Рори поникла.

– В тот момент я решил, что Ашлин просто не услышала звонка. Звонок работал, я услышал, как он звенит в доме, подумал, что она в туалете или вышла за чем-то на задний дворик.

– И что же вы сделали?

– Подождал минуту и постучал. А потом снова позвонил. Она снова не ответила, поэтому я отправил ей сообщение, спрашивал, правильно ли я запомнил адрес. Я прождал целую вечность, но так и не получил ответа.

– Ооо, – протянул Бреслин, – это было больно.

– Я думал, может, она не услышала звука поступившего сообщения. – Рори заметил смесь жалости и насмешки на лице Бреслина и снова опустил голову. – Так ведь бывает. Она могла возиться на кухне или что-нибудь в этом роде, а телефон оставить в другой комнате, эти телефонные сигналы бывают ужасно тихими.

– Я вечно пропускаю звонки, – согласилась я. – Сплошная головная боль. И вы попытались снова?

– Да, но только уже позвонил. Это ведь маленький одноэтажный коттедж, я был уверен, что она услышит звонок. Но она не ответила. – Рори поднял голову, уловил сухую усмешку Бреслина и весь сжался. – Я попытался еще раз, даже приложил ухо к двери, чтобы проверить, слышны ли звонки в доме, я уже сомневался, дома ли она вообще… И ничего не услышал.

Мы все проверим.

– Как вы думаете, что произошло?

– Я не знаю. Я думал, может… – Рори говорил почти шепотом.

– Говори громче, – велел Бреслин, – запись же.

Рори чуть-чуть подбавил громкости, но на нас так и не смотрел.

– Пару недель назад Ашлин в последнюю минуту отменила свидание. Она так и не объяснила причины. Просто сказала, что у нее срочное дело. С ней вообще сложно было договариваться о встречах. Я предлагал день, а она не могла, или сначала могла, а потом у нее возникали проблемы. Иногда не отвечала на телефонные звонки. Я не знаю, была ли это манипуляция с ее стороны. Ашлин не похожа на человека, который стал бы таким заниматься, но я знаю ее не достаточно хорошо, чтобы сказать определенно. А может, в ее жизни действительно есть что-то, о чем она не готова мне рассказать, вроде матери, страдающей деменцией или алкоголизмом, которой требуется уход.

И ни слова о возможной двойной игре, хотя о таком повороте он просто не мог не подумать. Возможно, он просто боится новых насмешек Бреслина, но это слишком любопытно, чтобы не привлечь внимание.

– Словом, я решил, что это продолжение той же истории. Но я не знаю, в чем ее суть.

– Так ты и стоял со своими прелестными ирисами из «Теско», – сказал Бреслин с почти откровенной издевкой. – Весь такой готовый ринуться в бой.

Голова Рори опустилась еще ниже.

Я произнесла мягко, с симпатией:

– Вы волновались? Что с Ашлин что-то случилось?

Рори с благодарностью поднял на меня взгляд.

– Да. Немного. Поэтому я и спросил, связано ли это с ней, когда вы пришли. Я боялся, что у нее, например, в душе закружилась голова и она поскользнулась, или она так разболелась, что даже не может поднять трубку. Может, то, о чем она мне не говорила, это какая-то болезнь, эпилепсия или… Но я не знал, что мне с этим делать. Не мог же я позвонить в 999 и сказать, что тут экстренный случай, девушка не открывает дверь парню, которого она знает всего несколько недель. Они бы рассмеялись и посоветовали мне искать себе другую подружку. Даже я понимал, что это наиболее вероятное объяснение. Просто я навоображал себе невесть что, хотя и догадывался, что, наверное… С Ашлин все в порядке?

Он был очень далеко от зоны комфорта, весь трясся, как припадочный. Или он хотел, чтобы мы думали, что он и в самом деле припадочный псих.

– И что же вы сделали? – спросила я.

– В одном из окон была щель между шторами, я увидел свет и попытался заглянуть. Я боялся, что соседи увидят меня и вызовут полицию, но в телефоне было ведь сообщение от Ашлин с приглашением, вот я и решил, что, может, вызвать полицию – не такая уж плохая идея, потому что тогда, по крайней мере, они смогут проверить, все ли в порядке…

Похоже, этот парень и сэндвич себе не закажет, не продумав во всех деталях возможные последствия употребления майонеза.

– И что же вы увидели?

Рори покачал головой:

– Ничего. Щелочка была совсем узкая, да еще под таким углом, что я мог видеть лишь торшер и кусочек дивана. Торшер горел. И я не хотел торчать у окна слишком долго.

– Вы заметили какое-нибудь движение? Тень? Признак того, что в доме кто-то есть?

– Нет. Ничего. Тени немножко дрожали, но не так, как если бы кто-то там двигался. Скорее это было похоже на отсветы огня в камине.

А камин там горел. Я записала – проверить, можно ли видеть отблески огня сквозь щель в портьерах. Если Рори наш клиент, то он прекрасно владеет собой. Большинство допрашиваемых не устояло бы перед соблазном добавить в картину таинственного злоумышленника.

– И что же вы делали дальше?

– Снова отправил сообщение, на тот случай, если я перепутал дату или… – Бреслин фыркнул, и Рори вздрогнул. – Я же сказал – на случай. Разумеется, я сознавал, что меня, похоже, просто одурачили. Говорю же, я понимал это. Просто если возникла какая-то путаница. И если в этом случае я бы просто разозлился, ушел и стер бы ее номер из телефона, то вдруг мы упустили бы что-то настоящее. Я не хотел так рисковать, лучше уж выставить себя придурком.

– По-видимому, твое желание исполнилось, – сказал Бреслин. – Следовало уйти, как только ты понял, что она не откроет. Если захочет исправить ситуацию, пусть сама этим занимается. Их надо держать в черном теле.

– Это не в моих правилах.

– Он просто порядочный человек, Бреслин. Что в этом плохого? Рори, когда она не ответила на последнее сообщение, что вы сделали?

Рори сказал уже спокойнее:

– Я сдался. Была уже половина девятого, я замерз, начал накрапывать дождь, и продолжать торчать там было просто глупо. И я ушел.

– Наверное, взбесился, – заметил Бреслин. – Ты выбрался из дома в поганую погоду, потащился на другую сторону реки, бегал по «Теско», а она даже не потрудилась открыть тебе дверь. Я бы просто взорвался от злости.

– Да нет. Я скорее… расстроился. Ну, немного раздосадован был, конечно, но…

– Еще бы не раздосадован. Ты бил кулаками в дверь? Кричал? Помни, мы поговорим с соседями.

– Нет. Ничего такого я не делал. – Рори отвернулся, словно то, что он не ломился в дверь Ашлин, говорило не в его пользу. – Я просто пошел домой.

– Все правильно, – сказала я. – Некоторые парни подняли бы кипеж прямо на глазах у соседей. Не самый лучший способ произвести впечатление на девушку. Вы вернулись на автобусную остановку?

– Нет, пошел пешком. Не хотелось ждать автобуса, да и видеть никого не хотелось. Я просто шел.

А это значит, что ни водитель автобуса, ни пассажиры не смогут сказать нам, выглядел ли он потрясенным или на взводе, а может, его перчатки были все в крови.

Я озабоченно шевельнула бровями.

– Господи, я бы не решилась на такую прогулку. По мосту, субботним вечером, под дождем, да еще с риском нарваться на пьяных кретинов. Никто к вам не прицепился?

Рори изобразил пожатие плечами, ему так хотелось закрыться от нас в своей коробочке.

– Если бы и прицепился, я бы, наверное, даже внимания не обратил. Один парень что-то бросил мне вслед на Аунгер-стрит, но я едва заметил, не уверен даже, что он говорил на английском. Мне было… – Его снова передернуло. – Мне было все равно.

– А что вы сделали с цветами?

– Выкинул.

Внезапно все вчерашние события прорвались в его голосе – вся горечь поражения и вся невыразимая печаль. Так или иначе, потеря Ашлин больно ударила по нему.

– Сначала я совсем забыл о букете, а когда вспомнил, поспешил избавиться от него. Сперва хотел найти кого-нибудь, кому можно его отдать, вместо того чтобы просто выкинуть, но у меня не хватило энергии. Я просто засунул его в урну.

– В урну где?

– На каком-то пирсе. Да. Я же все это время шел, и цветы сообщали всем и каждому, что меня одурачили. Правда, мило? – Вопрос был адресован Бреслину.

– Я бы поступила точно так же.

Я незаметно подмигнула в одностороннее стекло. Стив должен послать пару практикантов проверить урны на пирсах, пока их не опорожнили. На этом букете могли остаться следы крови.

– Вот только я бы по пути домой пропустила где-нибудь стаканчик. А вы как?

– Нет. Я просто хотел добраться домой. – Рори растер щеки и подбородок, напряжение начинало сказываться. – Вы можете мне сказать, что происходит?

– И когда вы пришли домой? – спросила я.

– Точно не скажу. Около половины десятого. Я не смотрел на часы.

– И кому ты позвонил? – подал голос Бреслин.

– Не понял.

– Когда вернулся домой. Кому ты позвонил поплакаться о великом свидании, которое смылось в унитаз? Лучшему другу? Родному брату?

– Никому.

Бреслин театрально вытаращился.

– Ты шутишь. Рори, только не говори мне, что тебе некому звонить. Потому что каждый мужик тоже испытал что-то такое. И если ты и вправду вернулся домой после такого фиаско и у тебя нет человека, которому можно позвонить и как следует поныть о несправедливости мироздания и женщин… это самое печальное признание, которое я слышал за последние недели. Или месяцы.

– Никому я не звонил. Просто сделал себе бутерброд, потому что, по понятным причинам, остался без ужина, уселся у окна и стал смотреть на улицу. Я чувствовал себя самым большим дураком в мире, представлял самые нелепые варианты, как все образуется, и мечтал стать человеком, который способен со всем этим справиться, просто напившись в дым, подравшись или переспав с какой-нибудь случайной подружкой.

Унижение, прозвучавшее в его голосе, будто повисло в воздухе. Это нам на руку – если мы сможем вывести его из равновесия, то только через унижение. Кто знает, может, именно это и проделала Ашлин, унизила его. Например, ему стало известно, что она спит с кем-то другим, и все, крышу у парня сорвало.

– В полночь, так и не дождавшись от Ашлин ни звонка, ни сообщения, я отправился спать. Последнее, чего мне хотелось, так это позвонить кому-то из друзей и поделиться с ним этой историей. Ясно вам?

Бреслин еще какое-то время не сводил с него недоверчивого взгляда. Рори смотрел в сторону, теребил манжеты рубашки и молчал. Он поведал нам славную историю, которую легко проверить, – он же должен понимать, что мы пробьем его телефон. И если он с кем-то разговаривал, то проделал так, что мы не сможем отследить – по его мнению. Может, кто-то из друзей живет по дороге и Рори заглянул, направляясь домой? Но развивать эту мысль я не стала.

– Исключительно чтобы не оставалось сомнений, – сказала я. – Вы можете подтвердить, что встречались именно с этой женщиной? Что именно к ней домой вы направлялись вчера вечером?

Я вытащила из папки фотографию Ашлин и перебросила ее через стол к Рори. Он взглянул, его глаза расширились, и он забыл о всяком унижении.

– Откуда у вас эта… Зачем… Как она… Что…

– Как вам сказал детектив Бреслин, – проговорила я доброжелательно, но твердо, – мы все должны делать по порядку. Это та женщина, в дом которой вы шли вчера вечером?

На секунду мне показалось, что Рори вскинется и потребует объяснений, но я не перестала улыбаться и не отвела взгляда, и в конце концов он пробормотал:

– Да. Это она.

– Мистер Феллон опознал фотографию Ашлин Мюррей, – сказала я для записи.

– Дайте взглянуть. – Бреслин потянулся за фотографией. Его брови подпрыгнули, и он присвистнул. – Вот это да. Респект тебе, дружок. Отменный экземпляр.

Рори яростно уставился на Бреслина, но тот не счел нужным обратить на него внимание. Он держал фотографию в вытянутой руке и одобрительно покачивал головой.

– Она очень красива. Но не это привлекало меня в ней.

Бреслин недоверчиво глянул на Рори поверх фотографии:

– Ага. Ты был с ней только из-за ее душевных качеств.

– Да. Именно так. Она очень интерeсный человек, умная, ласковая, с прекрасным воображением. Внешность ни при чем, она вообще не мой тип.

Бреслин фыркнул и сказал:

– Ну как же. Да она тип любого мужика. Хочешь мне рассказать, что тебе нравятся уродины? Будь у тебя выбор, ты бы предпочел жирную волосатую троллиху с лицом как печеная картошка, а так тебе пришлось страдать с этой? Прими мои соболезнования.

Рори вспыхнул.

– Нет. Я всего лишь утверждаю, что никогда не встречался с такой… ну, с такой элегантной девушкой. Все мои предыдущие подруги выглядели куда более заурядно.

– Неудивительно. – Взгляд Бреслина пробежался по рубашке Рори. – А как же ты эту подцепил? Без обид, но давай посмотрим фактам в лицо: ты прыгнул сильно выше головы. Тебя это не смущает? Я первый, кто тебе это говорит?

– Нет. Я же сказал, она красавица.

Рори ерзал на стуле, всем своим видом выражая желание, чтобы Бреслин оставил фотографию в покое. Бреслин еще раз плотоядно посмотрел на снимок.

– Красотка. А ты… нет-нет, ты в порядке, но ты не очень похож на Брэда Питта.

– Я знаю.

– Ну и как тебе это удалось? – Бреслин помахал фотографией.

– Мы просто разговорились. В магазине, на презентации книги, в декабре. Вот и все.

– Ага. – Бреслин снова окинул его скептическим взглядом. – Расскажи мне о своем методе. Я серьезно. Буду благодарен за совет.

Рори начал выходить из себя. Выпрямился и в упор уставился на Бреслина.

– Нет у меня никакого метода. Мы просто разговаривали. Я даже не думал, что это может вылиться во что-то большее. Я совершенно точно знаю, что достаточно посмотреть на Ашлин и на меня – и можно смело делать ставку, что вместе нам не бывать. Я и сам так думал. Я и заговорил-то с ней только потому, что она бродила одна по детской секции, а поскольку это мой магазин, я чувствую себя обязанным как-то развлекать гостей.

– А потом, – сказала я, – вы влюбились.

Я улыбнулась ему, и он улыбнулся мне в ответ, прежде чем успел что-то сообразить.

– Да. Мы действительно влюбились. Вернее, я так думал.

– О чем же вы беседовали?

– В основном о книгах. Ашлин перелистывала сборник сказок Джорджа Макдональда. Я очень любил эту книгу в детстве, сказал ей об этом, а она ответила, что тоже очень ее любит, выяснилось, что у нас даже издание было одно и то же. А после этого мы просто… Нам обоим нравится магический реализм, переработки известных сюжетов. Ашлин очень любит «Бескрайние Саргассы», а я посоветовал ей прочитать «Американские привидения и чудеса Старого Мира». Она рассказала мне, как в четырнадцать лет была так огорчена концовкой «Маленьких женщин», что просто переписала ее и заставила Джозефину выйти замуж за Лори. Она вклеила эти страницы в книгу и, когда перечитывала ее, притворялась, что это и есть настоящая концовка. Она так забавно рассказывала, как злилась на Луизу Мэй Олкотт, пока не нашла решения… Мы ужасно смеялись. – Рори невольно улыбнулся. – Она болтала со мной, будто я был ее лучшим другом.

Я знала, что мы с Бреслином просто выполняем свою работу, понимала, что в голове Рори сейчас алгоритм просчитывает сценарии, при которых строптивость может привести его в камеру, набитую героями сериала «Тюрьма Оз», и все же… К этому времени ему уже полагалось на стену лезть и требовать ответов, а не сидеть здесь и разливаться соловьем. Сговорчивый тип, сказали о нем практиканты, но это было куда больше обычной сговорчивости. Ничем не возмущаются только те, кому есть что скрывать.

Мне хотелось встретиться взглядом со Стивом. Но видеть я могла только стекло.

– Итак, вы обменялись номерами телефонов, – подсказала я. – И что дальше?

– Мы немного попереписывались, а потом пару раз сходили выпить в бар «Маркет». И оба раза было замечательно. Мне казалось, будто я снова глупый подросток, я чувствовал, что со мной творится настоящее чудо. Мы никак не могли наговориться. Мы никак не могли насмеяться. Мы приходили в бар к восьми, а уходили только после того, как нас прогоняли.

– Похоже на свидания мечты.

Рори вскинул ладони.

– Мне тоже так казалось. Ашлин… Она говорила мне, что раньше была неприметной, она использовала именно это слово – неприметная, и каждый раз, когда с ней заговаривает парень, она думает только о том, что пару лет назад он бы ее и не заметил, и ей никак не удается преодолеть в себе этот барьер, она не может уважать того, о ком так думает. Она повторяла, что со мной чувствует себя совсем иначе, уверена, что если бы я встретил ее раньше, то разговаривал бы с ней точно так же, как сейчас. И это правда, но она ее поражала. Вы понимаете, о чем я? Мы оба были поражены. Не только я один.

Это было не похоже на игры в «правила», которые я себе представляла. Ашлин снова взялась за свое: набрасывала покров из тумана на все, что я успела выяснить о ней до того. Или она вешала Рори лапшу на уши, или Рори вешает лапшу на уши нам.

– А в конце вечера? – спросил Бреслин.

– Я посадил ее в такси.

– Да ладно, Рори. Ты же понимаешь, о чем я. Успел сорвать поцелуй?

Рори надменно вскинул голову.

– Вам-то что за дело?

В нем вдруг откуда ни возьмись возникло достоинство, правда, его не хватало, чтобы послать нас к черту.

Бреслин хихикнул, уткнувшись в блокнот.

– Даже не целовались. И ты называешь это свиданием мечты?

– Мы поцеловались! Вы довольны?

– Ааа, поцеловались. Как мило.

– Да. Мы просто поцеловались.

Бреслин ухмыльнулся, а я спросила:

– А после того вечера?

– Мы переписывались. Я пригласил ее на ужин. Как я вам уже сказал, договориться с ней о встрече было делом нелегким, но все уладилось. Мы пошли в «Пестик».

– Достойно, – кивнул Бресли.

Даже я слышала о «Пестике», хотя и не прочь навсегда забыть об услышанном.

– Вы что, почку продали?

Тень улыбки скользнула по губам Рори.

– Мне казалось, что Ашлин там понравится. Я даже не думал, что это такое супермодное место. Я выбрал его, потому что там есть зимний сад на крыше, и мы могли смотреть на город и болтать о всякой всячине – например, о людях, что идут внизу, кто они и как живут. Теперь-то я понимаю, что все делал неправильно. Я вел себя в точности как те, другие парни, судил о ней по внешнему виду. Вы думаете, – он посмотрел на меня, и его глаза внезапно расширились, – вы думаете, поэтому она…

– У меня недостаточно информации, чтобы ответить, – сказала я. – На ваш взгляд, ей там понравилось?

– Да. То есть… – Тень упала на лицо Рори. – Да, ей было хорошо. По-настоящему хорошо. Но меня не оставляло ощущение, что ее что-то тревожит, она была напряжена. Вот вроде бы все чудесно, мы болтаем, смеемся, и вдруг Ашлин будто вся сжимается и затихает. И приходится начинать все заново, нащупывать интересную тему. Во время того ужина мне впервые и пришла в голову мысль, что Ашлин от меня что-то скрывает, про семью, например, или…

– Или, – подхватил Бреслин, – может, она уже тогда сообразила, что не так уж и влюблена в тебя. И каждый раз, когда тебе казалось, что все на мази, она начинала волноваться по той причине, что она-то считала это свидание адовой мукой, но не знала, как это до тебя донести.

Это замечание наконец-то вывело Рори из себя.

– Это не была адова мука! Если бы это было так, я бы сказал вам! – Бреслин открыл рот, но Рори уже почти кричал, и откуда что взялось. – Я был там, и я не обманываю себя. Большую часть времени нам было чудесно.

– Как скажешь. – Бреслин скривил губы. – И чем закончился тот вечер?

– Мы снова поцеловались. Вас ведь это интересует?

Передние ножки стула Бреслина с грохотом опустились на пол.

– Поцеловались? И она не пригласила тебя зайти к ней? Ты почку заложил, чтобы повести ее в «Пестик», а все, что получил, – поцелуй под фонарем, как какой-нибудь прыщавый недоросль? Если ты так представляешь себе удачное свидание…

– Через два дня она пригласила меня к себе домой на ужин! Можете проверить в моем телефоне. Она мне прислала сообщение. Сделала бы она это, если наше свидание было для нее адовой мукой?

Бреслин сально ухмыльнулся, он явно наслаждался. Как и я. Мы крепко вцепились в Рори, мы знали, как его обработать, уж теперь-то он весь наш, можем дергать его как угодно, сплетать в какие угодно узлы, отныне он наш живой йо-йо. Но я не хотела пока дергать слишком сильно. Кинув на Бреслина предупреждающий взгляд, я сказала:

– И ужин должен был состояться вчера.

– Да.

У Рори будто сломался позвоночник, его минутка славы миновала.

– Она сначала пригласила на прошлую неделю, но в последний момент что-то у нее стряслось, и мы перенесли на вчерашний вечер.

Бреслин заглянул в блокнот:

– Ты сообщил, что до дома Ашлин доехал на автобусе – на случай, если вы будете пить, а потом тебе придется добираться домой. То есть ты не был уверен, проведешь ли ночь в квартире Ашлин. Верно?

Рори снова залился краской.

– Естественно. Поэтому я и не приехал на машине. Я не хотел дать понять Ашлин, что считаю себя приглашенным остаться на ночь. Или что я давлю на нее.

Я восхищалась способностью этого парня вставать каждое утро с постели и не впадать в панику при мысли, что он может поскользнуться на кафеле в ванной и упасть лицом на торчащую зубную щетку, а это, в свою очередь, приведет к хроническому тику лицевого нерва, который помешает ему взять на себя управление самолетом, пилота которого хватил инфаркт, и только Рори может спасти сотни пассажиров от неминуемой гибели.

Обычно я только закатываю глаза, когда встречаю таких зануд, но сейчас это его свойство сыграет нам на руку, если мы решим надавить. Вся эта если-вдруг-чушь – для слабаков, для тех, у кого не хватает сил развернуть ситуацию нужным образом, вот они и витают в мечтах, вместо того чтобы контролировать реальность. И от того делаются еще слабее. Каждый такой «если-вдруг» – подарок для тех, кто хочет им управлять, то есть для всех остальных, в том числе и для нас. Если парень накрепко привязан к реальности, это значит, что добраться до него можно только через реальность. Но если парень позволяет своему воображению сооружать башни из сказок, то каждая из них может оказаться дверью, которую нам удастся взломать.

– Но ты ведь надеялся, что вчерашний вечер может стать Тем Самым вечером? – спросил Бреслин.

– Нет, я не строю планов.

– Да ладно тебе, Рори, не трахай мне мозги. Это ваше третье свидание, так? В предыдущее ты выложил целое состояние. Любой нормальный парень на твоем месте ожидал бы…

– Я ничего не ожидал. То, сколько я заплатил в ресторане, не имело никакого отношения к Ашлин, ни капельки.

Когда Рори злится, он становится ужасно смешным, этакий маленький пушистый боевой хомячок.

– Ладно, зайдем с другого бока. Ты прихватил с собой презервативы?

– Я не понимаю, как связаны…

– Рори, поздновато для стыдливости. Здесь все взрослые. Когда вчера ты постучал в дверь Ашлин, у тебя в кармане были презервативы, да или нет?

После секундного размышления Рори ответил:

– Да. Они лежали у меня в кармане пальто. На всякий случай.

– Теперь мне ясны приоритеты, – радостно ухмыльнулся Бреслин. – Ты можешь забыть купить цветы, но резинки? Резинки – никогда.

– Нет, Бреслин, это нам ясно, что ты старпер, – нежно сказала я и ухмыльнулась даже еще радостнее, – ваше поколение не очень-то задумывалось о безопасном сексе. А наши с Рори ровесники из дому не выходят без двух-трех упаковок на тот случай, если удача улыбнется.

Бреслин одарил меня сердитым взглядом, лишь отчасти деланым.

– Я права, Рори? Они ведь и сейчас у тебя в кармане?

Если они при нем, значит, пальто, в котором он пришел, то самое, в котором он был накануне вечером. Но Рори покачал головой:

– Я выложил их. Когда вернулся домой и снял пальто, оставил их в кармане, а потом… – Его дыхание сбилось. – Я решил, что должен осознать и принять: этого никогда не произойдет. Как вы и сказали, – он смотрел на Бреслина, – я решил, что единственная причина, по которой Ашлин согласилась встречаться со мной, это розыгрыш, и пока я стучал, звонил и писал как идиот, она пряталась за дверью с друзьями и давилась от хохота над растяпой, который осмелился предположить, что у него с ней может что-то выйти.

Эмоции были неподдельные, они захлестнули его целиком – вот-вот схватят за загривок и шмякнут мордой об стену. Но история от этого не становилась правдивее, унижение могло накрыть его и раньше – когда он заявился к Ашлин и получил совсем не тот прием, какого ожидал. Или еще раньше – когда она сообщила ему, что у нее есть еще кто-то, или когда они вышли из «Пестика», а она не пригласила его к себе, и он решил ей отплатить.

Рори все продолжал говорить:

– Я запустил упаковкой презервативов через всю квартиру, я чувствовал себя нелепым, отталкивающим, ничтожным и… Они валяются где-то в гостиной, надеюсь, что пропали навсегда.

Я констатировала факт, но произнесла это с симпатией, Клевая Девчонка очень хороша в таких доброжелательных ремарках:

– Если Ашлин и вправду была дома и не открыла вам дверь, она поступила очень дурно.

Рори пожал плечами, обхватил себя руками, сжался, рассказ лишил его сил. Он даже будто уменьшился в размерах.

– Наверное. Я не знаю, что произошло.

Бреслин шевельнулся. Рори поднял глаза как раз вовремя, чтобы уловить усмешку. И тут же отвел глаза.

– Я серьезно, – продолжала я. – Вы имели полное право выйти из себя.

– Но я даже не вышел из себя. Я просто хотел понять. – Он снял очки и принялся протирать их манжетой. Теперь, когда он не мог отчетливо видеть, ему было легче смотреть на меня, незащищенные глаза выглядели трогательными, как у щенка. – Понять, чтобы перестать прокручивать бесконечные сценарии. Это все, чем я был способен заниматься ночью, никак не мог заставить себя остановиться. Думаю, я спал не более двух часов.

А вот это хорошо. Кто-то мог слышать, как он расхаживал ночью по квартире, или видеть зажженный свет.

– Я просто хотел понять. Вот и все.

– Как вы думаете, почему вы здесь?

– Я не знаю. – Рори напряженно выпрямился. Почувствовал: сейчас все только начнется. – Ясно, что-то случилось. Наверное, поблизости от дома Ашлин, поскольку вы задаете мне вопросы о… Но я не могу… Слишком много, ну, то есть, я надеюсь, что это не…

– Ашлин мертва, – отрывисто сказала я.

Я ударила Рори, как луч прожектора ударяет в глаза. Его отбросило назад, руки свело судорогой, очки полетели по столу. На мгновение мне показалось, что у него какой-то приступ, у таких типов часто припасен ингалятор, но Рори уже вернул себе самообладание. Схватил очки, водрузил на нос, ему пришлось повторить эту попытку трижды, они все слетали, и он цеплял их на лету, пытаясь не хвататься за линзы. Затем зажал рот ладонями и сквозь пальцы судорожно втянул воздух, взгляд у него был невидящий.

Мы ждали.

Рори произнес сквозь пальцы:

– Как? Когда?

– Вчера вечером. Ее убили.

Тело его сотрясла судорога.

– Боже, о боже. Поэтому она, она… когда я стучал, она была, она была еще…

– Теперь вы понимаете, почему нам надо было с вами поговорить?

– Да. Я… Боже!

Взгляд Рори внезапно прояснился и резко сфокусировался на мне. То ли до него только сейчас дошло, то ли он решил, что так правильнее всего реагировать.

– Вы же не думаете… Погодите. Вы же не подозреваете меня?

Бреслин издал холодный смешок.

– Что? Что? Что смешного?

– Посмотри на него, – сказал Бреслин, обращаясь ко мне. – Только что он нам тут разливался, как Ашлин была ему дорога и какой она была замечательной, и все это ровно до тех пор, пока ему не сказали, что бедная девушка мертва. Раз – и он думает только о себе. До нее теперь дела нет.

– Мне есть до нее дело! Я просто, это не… – Рори ловил ртом воздух. Выглядел он ужас как погано, белее белого, весь какой-то обтрепанный, глаза бегают, надеюсь, он не забыл свой ингалятор. – Я подумал – ограбление. Или на кого-то напали. Я никогда… – Он обхватил голову руками, сжал виски, дыша точно помирающая лошадь.

Все выглядело натурально. Шок и горе – это не аккуратные слезки, утертые чистеньким платочком, они неуклюжи и уродливы. Но у Рори была целая ночь на то, чтобы изготовить доспехи и облачиться в них, а поскольку он очень внимательно относился не только к тому, что происходило в действительности, но и к тому, что может произойти, с него сталось бы отнестись к выдуманной истории как к реальной. Только в одном месте его рассказа наметилась трещина: те полчаса с момента, когда он вышел из автобуса, и до того, как позвонил в дверь Ашлин. Что-то там случилось. Все остальное можно трактовать в его пользу. Но эти полчаса решали все, они не были случайностью. Шок мог быть подлинным, но это не исключало, что, Рори – тот, кого мы ищем. Известие об убийстве стало для него неожиданностью, если он просто ударил ее и не знал, что она умерла.

– А почему вы решили, что речь идет о грабеже или разбойном нападении?

– Могу я… – с трудом выговорил Рори. Он тяжело сглотнул, но подбородок все подрагивал. – Могу я попросить на минуту остаться один?

– Для чего? – спросил Бреслин.

– Я только что узнал… – Он мотнул головой, будто отгоняя мух. – Мне просто нужна минутка.

– Вы просто молодец, – сказала я. – Нам немного осталось. Потерпите, пожалуйста.

– Нет. Я не могу.

– Мы просим тебя помочь нам, – сказал Бреслин. – Ты можешь объяснить, почему ты отказываешься?

– Мне нужно прочистить голову. Мне просто… Я обязан быть здесь? Я могу уйти? – Голос Рори становился все выше и громче.

Бреслин откинулся на стуле и, скривив губы, процедил:

– Рори, возьми себя в руки.

Но Рори было уже не пронять пинками и насмешками.

– Это обычная рутина. Наша беседа направлена не против тебя. У нас состоятся такие же беседы с каждым, кто хоть как-то соприкасался с Ашлин. И я готов биться об заклад, что каждый из них сделает все, чтобы помочь нам. Ты не хочешь помогать?

– Я хочу. Но я же… Я же не под арестом? Могу я выйти прогуляться? А потом вернуться?

Все-таки он не совсем размазня, пушистик Рори умеет сопротивляться, если надо. Он, конечно, никуда не уйдет. Как только он окажется за дверью этой комнаты, я должна буду сделать одно из двух: или арестовать его, или отпустить. Мне не хотелось делать ни того ни другого.

– Господи, да посмотрите в окно, – сказала я непринужденно, – там ливень. Вы весь вымокнете. И мы потеряем эту комнату, а пока найдем другую, пройдет еще несколько часов.

Рори растерянно уставился на меня, он был слишком сбит с толку, чтобы проанализировать, насколько мои слова – чушь.

– Давайте сделаем вот что. Мы дадим вам несколько минут, чтобы прийти в себя, отдышаться. Вам сегодня крепко досталось.

Бреслин резко повернулся на стуле, но я не смотрела на него. Я улыбалась Рори, и в улыбке Клевой Девчонки было достаточно тепла и симпатии, но без приторности.

– Мы сходим за чаем и вернемся. – И я встала до того, как он успел принять решение. – Могу и вам сделать свежего чаю, раз уж все равно собираюсь затевать возню.

– Нет. Спасибо. Все, что мне нужно, это…

Рори зажал себе рот ладонью.

Бреслин не сдвинулся с места. Его светлые глаза уставились на меня, и говорили они столь же отчетливо, как если бы он схватил меня за руку: Немедленно сядь на место.

Глядя на него в упор, я проговорила:

– Увидимся через несколько минут, Рори. Держитесь.

Развернулась, направилась к двери и вышла, оставив ее открытой и не оглянувшись. На полпути к наблюдательной комнате я услышала противный скрежет. Это Бреслин проехался стулом по старому линолеуму.

Стив приник к одностороннему стеклу, рукава рубашки закатаны, рыжие волосы дыбом. Он весь выложился, наблюдая за нами. Я встала рядом, чтобы посмотреть, чем займется Рори, оставшись один. Мой взгляд встретился со взглядом Стива только на миг, единственный сигнал: не сейчас.

Рори положил руки на стол и уткнулся в них лицом, плечи тряслись в беззвучном плаче. Я не видела, действительно ли у него льются слезы.

– Так, так, так, – произнес Бреслин позади, со стуком закрывая дверь. – Я думаю, на первый раз неплохо. Хорошая работа, Конвей.

Снисходительный ублюдок.

– Ты тоже неплохо справился, – парировала я.

– Я не уверен, что мы поступили правильно, дав ему передышку, как раз когда он почти сломался. В такие моменты легче всего получить признание. – Бреслин расстегнул воротник рубашки и расправил плечи. – Но хей! Мы прижали его один раз, значит, сможем прижать снова. Я прав?

– Конечно. Итак, твои ставки?

Бреслин вскинул голову, как будто не веря своим ушам:

– Какие ставки?

– На подозреваемого, детектив. Виновен или нет. Меня интересует твое мнение.

Брови Бреслина почти доползли до края челки.

– Ты это серьезно?

– О твоем мнении? Более-менее.

Стив склонился над кулером и смотрел на нас, пока стаканчик наполнялся водой. Бреслин поднял руку:

– Стоп. Давайте все успокоимся. Ты хочешь сказать, что сомневаешься?

– Я хочу сказать, что готова выслушать твое мнение. Если это для тебя проблема, обойдусь без него.

Мне снова захотелось дать этому мудаку в зубы. Связующая нить, которая протянулась между нами в комнате для допросов, вне ее не продержалась и тридцати секунд.

– Поговори со мной, Конвей. Ты просто осторожничаешь, да? Хочешь убедиться, что подчистила все хвосты? Ты сейчас об этом?

Хорошая техника – заставить другого объяснять свои действия, вы сразу ставите соперника в невыгодное положение. Вот только именно это я и имею в виду, когда говорю, что Бреслин не такой умный, каким себя воображает. Он минуту назад продемонстрировал свою технику на Рори и мог бы сообразить, что я тоже детектив и все эти приемы известны мне не хуже, чем ему. Я плечом прислонилась к стеклу, чтобы одним глазом следить за Рори, и засунула руки в карманы.

– Ты думаешь, нам стоит осторожничать?

Бреслин вздохнул:

– Ладно. Думаю, пришло время поговорить начистоту. Последнее, в чем вы двое нуждаетесь, так это в репутации ковбоев, по каждому поводу хватающихся за пушки. Но нет ничего хорошего и в том, чтобы прослыть рохлями, которые, опасаясь риска, готовы дать виновному спокойно уйти. Следите за моей мыслью?

Стив произнес, делая вид, будто сбит с толку:

– Погоди. Ты хочешь сказать, что полностью уверен, что это его рук дело?

Бреслин испустил еще один раздраженный вздох и аккуратно пригладил остатки волос, постаравшись не повредить тщательную укладку.

– Именно, Моран. Я уверен. Этот парень обхаживал нашу жертву. Первый страйк. Он действительно был на месте преступления – именно в то время, когда оно произошло, и он даже не пытается это отрицать. Второй страйк. У него перчатки, изготовленные не из шерстяных волокон, именно в таких был убийца. Третий страйк. У него черное шерстяное пальто, а у нас есть несколько черных шерстяных волокон. Четвертый страйк. И он, в общем и целом, признает, что начал терять терпение во всей этой истории, извел на девушку немало денег и времени, а она и не думала просигналить, что он близок к цели. Пятый страйк. Я не фанат бейсбола, но вполне уверен, что этого достаточно, чтобы отправить нашего парня в аут надолго.

Стив цедил воду и кивал в такт отсчету Бреслина.

– Да, я бы сказал, что этого достаточно, – согласился он, акцент звучал сейчас отчетливее обычного. Иной раз я тоже веду себя как полная дура, но припасаю это для подозреваемых, а не для коллег. Иногда меня тошнит от Стива. – Но я бы пока воздержался от окончательных выводов.

Раздражение Бреслина подросло на пару градусов.

– Выводов о чем? Тут больше ничего нет, Моран. От чего ты хочешь воздерживаться? Вот сидит наш парень Феллон, у нас на него чертова уйма косвенных улик, только он мог это сделать. Что еще надо? Чего вы будете ждать? Пришельцев? ЦРУ?

Стив сел на шаткий стол и приготовился к долгой беседе. Я ждала.

– «Только он мог это сделать», – повторил он. – А как конкретно он это сделал?

– О чем ты говоришь? Он ударил ее, она упала, стукнулась головой и умерла. Вот как конкретно он это сделал.

Стив думал, нахмурив лоб, с трудом постигая сказанное, как и полагается нам, истинным придуркам.

– Но зачем? – спросил он тупо.

Бреслин откинул голову и показал зубы так, чтобы получилось нечто среднее между улыбкой и оскалом.

– Моран, Моран. Я что, похож на долбаного Пуаро?

– Хм. Да вроде нет.

– Прекрасно. Потому что сегодня не вечер субботы и мы не сидим перед телевизором с чашечкой чая в одной руке и бисквитом в другой. Поэтому на мотив мне плевать. И вам должно быть плевать.

Cтив почесал нос.

– Наверное, ты прав, старина. Я бы сказал, почти наверняка прав. Просто я этого пока не вижу. Я как бы могу вообразить разное у себя в голове, понимаешь, о чем я? Как кино. – Он сложил из пальцев рамку и заглянул в нее, чтобы Бреслин уловил аллюзию на кинематограф.

Бреслин набрал в грудь побольше воздуха и медленно выпустил его – дабы мы поняли, чего ему стоит сдерживать себя.

– Хорошо, – сказал он. – Хорошо, давайте потратим какое-то время и поиграем в эту игру.

– Спасибо, – Стив смущенно улыбнулся, – я очень это ценю.

– Рори является со своим зачуханным букетом из «Теско». Ашлин, которая явно не из зачуханных, не в восторге. Ведет себя высокомерно. Рори это не нравится. Он выпотрошил свой счет, поменял планы, галопом проскакал через весь Стонибаттер, чтобы доставить ей удовольствие, но всего этого оказывается недостаточно для несравненной принцессы. Он выдает какую-нибудь цитату из Джейн Остин о сучках из высшего общества, или о динамщицах, или еще что-нибудь, что там недотыкомки говорят о таких девушках. Ашлин тут же затыкает ему рот и доходчиво объясняет, почему он недостаточно хорош для нее, почему она до сих пор не дала ему залезть к ней в трусы и почему этого не случится в дальнейшем. Она заходит чуть дальше, чем следует, в своих объяснениях, – и бац. – Бреслин изобразил вялый удар, даже не потрудившись вложить в него хоть сколько-нибудь энергии. – Так мы и очутились здесь. Теперь ты все представил?

– Все могло произойти именно так, – кивнул Стив. – Вот только как ему удалось сохранить букет в неприкосновенности? Он же должен был его выронить или еще что. Но мы не нашли на полу ни одного лепестка.

– Значит, ни один лепесток не упал. Или у Рори хватило мозгов подобрать их и унести. Мы же толкуем не о драке. Был только один удар. – Бреслин прищелкнул языком. – Один удар и несколько секунд черт-что-я-наделал. Пара лепестков нам точно не помешала бы, но в нашей работе нельзя быть слишком уж привередливыми. Надо работать с тем, что есть, а не сетовать на то, чего нет. – Бреслин выдал Стиву намек на улыбку, весь из себя готовность к поцелуям и объятиям. – Я прав или ошибаюсь?

Стив охотно подхватил:

– Конечно, прав. Я только хотел бы еще немного потрясти другие деревья и проверить, не упадет ли с них чего. – А когда Бреслин отпрянул назад, играя желваками, промямлил: – Я же новенький, сам понимаешь. Мне еще учиться и учиться. Вот я и практикуюсь на чем только могу.

– Вы, черт возьми, не такие уж и новенькие. И занимаетесь этим уже достаточно, чтобы научиться обходиться без няньки. Вот из-за такой канители шеф меня к вам и приставил.

– И мы очень признательны за то, что ты взялся помочь нам. Без дураков. Но пока это занимает у меня больше времени. Понимаешь? Иначе я никогда ничему не научусь. А с другой стороны, какой от этого вред?

– Моран, прекрати. Вред в том, что вы выставляете себя в дурацком свете, а, говоря откровенно, вы не можете себе этого позволить. Если действительно дадите этому парню уйти отсюда, а сами пойдете околачивать какие-то другие деревья, вы будете слабаками и болванами. Неуверенными в себе, и не только в глазах коллег. Чем дольше вы будете с этим копаться, тем легче придется защите. «Дамы и господа присяжные, даже полиция не уверена в том, что мой клиент виновен. Как вы можете не разделять это обоснованное сомнение?» Вам это совсем не мешает?

В комнате для допросов Рори поднял голову и вытер лицо ладонями. Он весь пошел красными пятнами. Слезы были пролиты, что бы это ни значило.

Стив отсалютовал Бреслину стаканчиком:

– Не волнуйся, старина. Шеф обязательно узнает, что ты сделал все от тебя зависящее, чтобы сыпануть нам перцу под хвост.

– А ну-ка погоди. Вы думаете, мне это надо? – Бреслин весь обратился в идеально отмеренное сочетание изумления и оскорбленности. – Вы всерьез думаете, что меня беспокоит исключительно моя репутация?

– Господи. Нет, конечно! – Стив мило улыбнулся. – Твоя репутация и так идеальна, я бы даже сказал, что ты суперзвезда. Нужно что-то куда солиднее, чем мы, чтобы пошатнуть ее. Я только хочу сказать, чтобы ты не волновался, награда найдет своего героя.

– Речь не обо мне, но и не о вас. Если бы на кону были только ваши репутации, тогда, конечно, я бы попытался вас остановить, пособачился бы с вами ради вашей же пользы, но в конце концов позволил вам самим принимать решения. Но сейчас мы говорим обо всем отделе. Если вам потребуется месяц, чтобы выдвинуть обвинения против мистера Очевидного, то газеты развопятся не о том, как работают детективы Конвей и Моран, а о том, что хорошо бы Убийствам начать наконец защищать общество от разных подонков. Я надеюсь, у вас хватит лояльности, чтобы хоть на это не наплевать.

Бреслин вырабатывал столько праведных слюней, что я уже засомневалась, уж не верит ли он сам в эту ахинею.

– А как будет выглядеть отдел, если выяснится, что мы взяли не того? – спросила я.

– И придется снять обвинения, – добавил Стив, изобразив досаду, – да еще приносить публичные извинения. Газеты будут вопить, что в Убийствах работают некомпетентные остолопы, которым неважно, кого засадить, лишь бы галочку поставить. Свидетели будут бояться приходить к нам, того и гляди сами окажутся в наручниках, потому что мы так торопимся наложить лапу на первого попавшегося… – Он покачал головой. – Старина, ничего хорошего из этого не выйдет. Для отдела, я имею в виду.

Бреслин снова вздохнул.

– Конвей. Моран. – Он в очередной раз сменил пластинку, выбрав на этот раз деликатность. – Этот парень виновен как первородный грех. Послушайте того, кто ловил преступников, когда вы еще в первый класс ходили, – это наш парень. Вопрос только в том, способны ли вы сделать то, что должны.

– Значит, всем нам стоит скрестить пальцы на удачу, – выдала я. – Мы же справимся, да?

– Хорошо. Слушайте сюда. – Бреслин прислонился к стене и одарил нас улыбкой, которая растопила сердце не одного свидетеля. – Ребята, вам, конечно, пришлось нелегко. Может, вы думаете, что я не знаю ничего или мне безразлично, но вы удивитесь, поняв, насколько за вас тут переживают. Я всегда говорил, что из вас выйдут прекрасные детективы, вам нужно только немного освоиться.

– Спасибо, старина! – сказал Стив. Вообще-то у Стива не было никаких проблем, за исключением тех, которые он подцепил от меня. Бреслину просто требовалось, чтобы мы оба почувствовали себя параноиками. – Для нас это много значит.

– Да не за что. Вы просто проходите дурацкий начальный этап, который всем выпадает. На новеньких всегда воду возят. Так уж заведено. Тут ничего личного.

Неужто скользкий недоносок не соображает, что ровно пять минут назад он говорил ровно те же слова Рори Феллону, он что, считает, будто то дерьмо, которое мы хлебаем каждый день, – обычная рутина новичков?

– Парни просто проверяют, насколько вы можете держать удар. А это, – Бреслин указал на непроницаемое стекло, – это ваш шанс показать им себя во всей красе. Знаю, то, что вам пришлось проглотить, любого лишит уверенности в себе, но если все эти подколки способны довести вас до состояния, когда вы сомневаетесь настолько, что не можете составить обвинительное заключение даже в подобной двухходовке, то, может, вам действительно лучше снова надеть форму. Понимаю, звучит неприятно, – он поднял руку, как будто кто-то пытался его перебить, хотя ничего подобного, конечно, – но вам следует это услышать.

Я знала, о чем думает Стив. Краем глаза я видела, как он болтает ногами и попивает воду, но он явно думал о том же, о чем и я.

Бреслин хочет, чтобы мы выдвинули обвинения против Рори Феллона, очень хочет. Может, потому, что ему надоело возиться с этим простеньким делом, не терпится избавиться от него и вернуться к своему другану Маккэнну и к своим хитроумным преступлениям и убийствам главарей мафии. Или просто решил выслужиться перед О’Келли – этим придуркам понадобилось бы два месяца, чтобы раскрыть обычную бытовуху, а стоило мне подключиться, как мы уложились в один день, так что давай поласкай чуток мое эго и поставь меня в список на повышение. А может, он так привык выкручивать руки окружающим, что и дня без этого прожить не может. Но…

Я была уверена, что Краули меня слили просто для развлечения – ну как тогда, когда мой телефон сунули в стакан с кофе, в те времена, когда я еще оставляла телефон на столе. Но теперь мне пришло на ум, что за этим может крыться нечто большее. Козел Краули лепит из этой истории что-то из ряда вон выходящее, и кто-то намеренно науськивает его на меня. Если я эффектно провалю это расследование – например, передам дело Феллона в суд, а потом каким-то образом у меня на столе объявятся улики, доказывающие его невиновность, и если эти улики каким-то образом станут достоянием гласности, – то земля подо мной заполыхает. И это окажется тем самым предлогом, который всем давно не терпится найти. Со мной будет покончено.

В записи допроса зафиксирован момент, когда я встала со стула и нажала на «стоп»: Допрос прерван в 14:25. Детективы Конвей и Бреслин выходят из комнаты для допросов. Мы в любом случае должны туда вернуться. И чем скорее, тем лучше. Я безразлично смотрела на Бреслина, ожидая продолжения.

– Вот что мы теперь сделаем, – сказал Бреслин. – Моран, ты пойдешь просматривать записи камер видеонаблюдения. Попытайся обнаружить, как Рори покинул дом жертвы вчера вечером, и проследить его путь по городу. Может, удастся выяснить, куда он дел перчатки. Тем временем мы с Конвей еще разок навестим Рори и попытаемся выжать из него признание. Это не должно составить большого труда. Правда ведь? – Он приятельски улыбнулся мне и, богом клянусь, похлопал меня по плечу. Я ему чуть по морде не заехала. – Даже если нам не удастся добиться признания, не страшно. У нас на него уже и так выше крыши. Мы арестуем его, составим обвинительное заключение, а я скажу ребятам, что с вами вполне можно иметь дело, и обещаю, у вас не будет больше проблем в общей комнате. Так все будут счастливы.

Он был на волосок от того, чтобы сказать: «Вы делаете то, что я вам говорю, а я уберу ребят с ваших загривков».

Ему не просто хочется назад к Маккэнну и не просто хочется хорошо выглядеть в глазах шефа, ему хочется засадить Феллона. И он уверен, что мы легко пойдем на сделку.

Он поправил галстук и шагнул к двери, и тут я сказала:

– Вот что мы сделаем. Дэйзи и Стэнтон составят список всех друзей и знакомых Феллона. Если Рори наш парень, тогда тот, кто звонил нам, точно будет в этом списке. А тебя я попрошу побеседовать с каждым из них и попытаться выяснить, кто нам звонил. Начни с братьев и ближайших друзей, если таковые имеются. Если не повезет, продолжишь далее по списку.

Бреслин развернулся, впился в меня глазами, но сумел сохранить благовоспитанность – коллега, всегда готовый прийти на помощь, если ему только дадут такую возможность. Убедившись, что я закончила, он коротко спросил:

– Почему?

И я ответила:

– Потому что дальше вести Феллона будем мы с детективом Мораном.

Взгляд Бреслина заметался между нами. Он походил на огромного пса, который долгое время терпеливо возился со слепыми щенками, но теперь это занятие ему слегка поднадоело.

– Я бы хотел получить некоторые объяснения.

Я уже почти открыла рот, чтобы сказать: «Потому что это наше чертово дело, и в следующий раз, когда попытаешься мне приказывать, получишь коленом по яйцам», но успел вмешаться Стив:

– Ты совершенно прав, старина. Мы обязаны заслужить уважение ребят. Но этого не произойдет, если дело это раскрутишь ты. Мы очень благодарны тебе за предложение помощи, но мы должны сами управиться.

Должна признать, этот ответ был гораздо удачней того, что вертелся у меня на языке. Секунда замешательства на лице Бреслина позволила мне овладеть собой.

– Детектив Бреслин все отлично понимает, дурачок. Он же не первый день служит. Он просто проверял нас. Хотел убедиться, что мы не поддадимся соблазну свалить всю тяжелую работу на кого-то другого при первом же удобном случае.

Стив разинул рот. А потом захохотал.

– Господи, а я стою тут как идиот, толкаю речугу насчет того, что нам надо заслужить уважение. Старина, ну ты молоток. Лихо провел, поделом мне.

Губы Бреслина растянулись в слабом подобии улыбки, но глаза оставались холодными и подозрительными. Он так и не понял, верить нам или нет.

Я позволила себе полуулыбку.

– Сначала он и меня провел. Видать, не зря заслужил свою репутацию. Спасибо, Бреслин. Мы получили твое послание, ясное и четкое. Мы сделаем свою работу. А когда закончим, встретимся в оперативном штабе. Совещание по делу назначено на четыре.

Я кивнула ему и повернулась к стеклу. Наложившийся на Рори отраженный Бреслин все смотрел на меня. По спине побежали мурашки. Наконец отражение пожало плечами.

– Я очень хочу думать, что вы знаете, что делаете. Увидимся в четыре.

Отражение развернулось и исчезло. Дверь в комнату наблюдения со щелчком закрылась.

Мы со Стивом чуть подождали, прислушиваясь и наблюдая, как Рори вытаскивает из кармана салфетку и пытается привести в порядок опухшее лицо. Затем я подошла к двери и быстро ее распахнула. Коридор был пуст.

– Мне это не нравится, – сказал Стив. Ни следа от акцента не осталось.

– Мне тоже, – ответила я.

– Что это у него за игры?

– Не знаю.

Я оставила дверь открытой. Попытка пометаться из угла в угол провалилась, комната наблюдения была слишком мала, и через каждые два шага я упиралась в стену. Все это дело невыносимо воняло. Не хочешь, да подумаешь, будто нас намеренно подставляют.

– Слышал его? «Гарантирую, что у вас не будет больше проблем в общей комнате». Да это же взятка, нахер, была.

– Почему он хочет, чтобы Феллона посадили? И так сильно хочет.

– Без понятия. Я не подозревала в нем одного из тех, кто пытается мне нагадить.

Стив, конечно, видел, что происходит, он же не в коматозном состоянии работает, но душевных излияний я ему не устраивала. Тема всплыла впервые столь откровенно, и мне это совсем не нравилось.

– Если мы поспешим с обвинениями против Феллона, а потом они рассыплются и Краули разнесет это по всей стране…

Одна только мысль о взрыве аплодисментов в общей комнате, ухмылке на лице Роше и откровенном облегчении в голосе О’Келли, когда он будет объяснять мне, что я не могу здесь работать, красной молнией впивалась в мозг.

– Прекрасный способ выставить меня за дверь.

Стив расплющил пластиковый стаканчик и сгибал его теперь так и эдак.

– Возможно, тут совсем другое. Он хочет, чтобы мы запороли дело.

«Мы» – это очень мило. Никто не собирается подставлять Стива, но мне все равно на секундочку стало теплее.

– Но я ни разу не ощущала с его стороны таких вибраций. Мне всегда казалось, что ему просто на нас наплевать. И если бы он всерьез захотел от нас избавиться, то не стал бы действовать так открыто. Бреслин не гений, но давно варится тут и хорошо умеет скрывать истинные намерения.

– Или, если вспомнить про гангстерскую версию…

Он не договорил. Скрежет сминаемого пластикового стаканчика полоснул по ушам.

Продажные копы существуют. В жизни реже, чем на экранах телевизоров, но они есть. Разные. От парня, который отменяет штрафы за превышение скорости в обмен на билеты на футбол, до тех, кто продал тело и душу главарям мафии.

Если любовник-гангстер убил Ашлин, то первое, что он или его люди сделают, – позвонят своему мальчику на побегушках и прикажут разобраться с этим. Лучший способ разобраться – посадить Рори Феллона и закрыть дело. Концы в воду.

– Бреслин, – проговорила я, останавливаясь и почти прекратив дышать. – Бреслин. Думаешь? Серьезно?

Стив дернул плечом.

– Нет. Я не верю. Он же почти герой. Он бы не смог себя увидеть в роли прикормленного копа у плохих ребят. У него бы мозг разорвало.

Стив возразил:

– Бреслин извернулся бы, чтобы считать себя героем, в любом случае. Именно в этой точке все и начинается. С идеи, что он хороший парень, и все, что он делает, – правильно. Это его отправная точка, а дальше он под нее все подгоняет.

В этой слегка парадоксальной идее что-то было, но в таком ключе я никогда не думала. Я вообще никогда особо не думала о Бреслине. Мне не понравилось, что мысль эта будто обручем сжала голову. Ведь не только Бреслин мыслит, как описал сейчас Стив, все мы так думаем. Когда ты клещами вытаскиваешь заявление у напуганного свидетеля или обманом заставляешь мать дать показания, которые отправят ее сына за решетку, ты наслаждаешься ощущением победы и не сильно мучаешься из-за нарушения этики, потому что уверен: ты на стороне добра. Слова Стива обращают эту уверенность в прах, в нечто темное, размытое и опасное.

– И кроме того, Бреслин из тех, кого легко взять на крючок. Жена, дети, ипотека…

Ребята из банд не станут связываться с такими, как я или Стив, с одиночками, прокладывающими себе путь наверх. Если, конечно, эти одиночки не подсели на азартные игры или наркотики. На нас нечем надавить. А у Бреслина – роскошная блондинка жена и трое белокурых деток с брекетами, как будто сошедшие с рекламы, да еще дом в шикарной части Темплоуга. Ему много чего надо, и ему есть что терять, – если уж такой однажды попался, ему никогда не выбраться.

Бреслин и Маккэнн давно занимаются гангстерскими делами. Они провели кучу времени, толкуя с очень серьезными ребятишками. Было бы чудом, если за все это время никто не предложил бы Бреслину поработать на них. Тот же запах близкой добычи, который я почувствовала в общей комнате, снова накрыл меня. Прямые линии начали изгибаться на периферии зрения, сердце забилось сильнее.

– Да. Похоже на то, – проговорила я.

– Он точно подходит. И детектив из Убийств всегда отработает пару лишних фунтов.

Бреслин носит дорогие костюмы, но мы все их носим. Он водит «БМВ» последней модели, он не скрывает, что его дети ходят в частные школы, потому что он не допустит, чтобы их окружали иммигранты и гопота, которая и на английском толком-то не говорит. В смысле английского это я про гопоту, ха-ха-ха, без обид, Конвей, Моран. Я всегда считала, что это папочка с мамочкой подкидывают Бреслину деньжат – в отпуск они всем семейством уматывают на Мальдивы, – но если бы однажды дала себе труд подумать, то наверняка бы предположила, что он аннулировал несколько штрафов управляющему банком в обмен на кредитный безлимит с очень щадящими условиями выплаты.

Мы со Стивом мечтали заполучить интересное дело. Это могло оказаться интересней, чем все, что мы только могли себе вообразить.

– И если именно он слил Краули информацию, то тогда понятно зачем, – сказал Стив.

Взбаламуть побольше ила со дна, и мутный ручеек быстро проторит путь сомнениям. Если Стив прав, то нас поджидают гигантские опасности, причем сразу со всех сторон. Бандиты не убивают полицейских, слишком много проблем это повлечет, но они легко взорвут твою машину – намекнут, что тебе стоит немного ослабить натиск. И это всего лишь мелкие неприятности по сравнению с тем, что начнется в отделе, если мы сдадим Бреслина в лапы Внутренних Расследований.

Я уже не могла дождаться, когда это все закрутится. Опасности меня не пугают, готова жрать их большими ложками. Этот надутый пингвин Бреслин пытался провести меня как последнюю лохушку, заставил чувствовать себя буйнопомешанной, которая вся извивается в смирительной рубашке от желания врезать ему. Но он продажный полицейский, и вызов он мне бросил, находясь в очень невыгодной позиции, в которой никто не хотел бы оказаться, а я всегда принимаю вызовы.

Стив смотрел на меня, будто я окончательно съехала.

– Что? Чему ты улыбаешься?

– Ничему. Просто я люблю трудности.

– Так ты считаешь, что я прав. Ты думаешь, он…

Стив не договорил. Его слова меня немного отрезвили.

– Я не знаю. Пока все это только гипотетические предположения. – Я куснула себя за палец, чтобы выйти из эйфории. – Наверняка мы знаем только одно. Бреслин хочет, чтобы мы выдвинули обвинения против этого парня и по-быстрому закрыли дело. Мы должны притихнуть, пока не поймем, что к чему. Ты отлично выступил насчет того, что мы сами должны делать грязную работу. Это поможет нам выиграть время.

Судя по тому, как скривился Стив, мои слова его не очень убедили.

– Ты думаешь, он нам поверил?

– Я так полагаю, вернее, надеюсь.

Воспоминание о холодном взгляде, напоследок брошенном на меня Бреслином, заставило прикусить язык.

– В любом случае держимся такой линии поведения: мы – два дурачка-новобранца, не имеющих представления, как надо вести дело, и мы хотим все делать по-своему. Как тебе такое?

Какая-то часть меня ожидала, что Стив на это не подпишется. Ведь он оказался в дерьме со мной за компанию, и если будет вести себя правильно, не подставляться, то спокойно впишется в отдел, а вот быть моим напарником все равно что жить на действующем вулкане. Начнет выставлять себя идиотом перед Бреслином – может забыть о своих шансах оказаться в струе.

– Изобразить из себя дурачка-новобранца? Да легко. – И Стив улыбнулся.

– Проборчик расчеши, – сказала я. Волна облегчения оказалась сильнее, чем я ожидала. – И тебе даже притворяться не придется.

– Эй! Каждый использует то, что у него есть. – Стив указал большим пальцем на стекло: – А с этим что делать?

Рори уже завязал со слезами и проявлял беспокойство – озирался, вертел головой, как испуганный сурикат, удивляясь, куда это мы запропастились. Он должен был стать главным событием дня, а мы почти забыли о его существовании.

– У нас есть еще один заход. Мы его сделаем, как и обещали Бреслину.

– Но это значит оставить Бреслину друзей Рори. Думаешь, это правильно?

Если Бреслин действительно хочет подставить меня или Рори, то список, который я ему вручила, может оказаться настоящей золотой жилой.

– Наверное, нет, но какого черта, пришлось рискнуть. Я не смогла придумать ничего лучшего, чтобы избавиться от него. И я ни минуты больше не хочу видеть его рядом с Феллоном. Парень не перенесет такого обращения. Если Бреслин еще немного его попинает, он просто встанет и уйдет. И вне зависимости от того, наш это парень или нет, я не хочу, чтобы он думал, что мы стая злобных бульдогов. Не сейчас, по крайней мере.

– Наш или нет, – повторил Стив. – Ты уже не так уверена?

Я пожала плечами:

– Выходя оттуда, я была уверена. Не на сто процентов, но почти. Есть что-то скользкое в его раннем появлении в Стонибаттере. И ему не хотелось в это углубляться. Ты заметил?

– Заметил. Но его реакция на известие о смерти Ашлин… мне она показалась натуральной.

– Мне тоже. Но это не значит, что он невиновен.

Рори, комкая влажные салфетки, пытался найти, куда бы их выбросить, и в конце концов просто сунул в карман.

– Он мог не знать, что убил ее. Ткнул кулаком, она упала, но, когда он проверял ее пульс или дыхание, она была еще жива. Потом он выключил печь, чтобы пожара не случилось. Решил, что Ашлин просто в нокауте. А когда узнал, что она мертва, и представил, что ему светит за убийство, то чуть в штаны не наложил.

– Может быть, – согласился Стив.

– Выходя из допросной, я готова была деньги на это поставить. Но теперь…

Рори привстал, потом опять сел, как будто вставать было запрещено.

– А ты?

Стив водил большим пальцем по краешку пластикового стакана и смотрел, как Рори пытается усидеть на месте.

– Вся штука в том, что даже если Рори наш парень, это не значит, что у Ашлин не было дружка-гангстера и что Бреслин чист.

Его голос стал тише. Мы оба автоматически посмотрели на дверь. В коридоре никого не было.

– Давай представим, что гангстер существует. Пусть он ничего Ашлин и не сделал, ему совсем не хочется, чтобы мы копались в его делах, проверяли его передвижения и рассказали его миссус о шалостях мужа на стороне… Если он заскакивал к Ашлин накануне на перепихон, то в ту же секунду, как ему стало известно о ее смерти, он позвонил своему человеку у нас и попросил быстро со всем разобраться.

– И чем медленнее мы будем со всем разбираться, – подхватила я, – тем больше у нас будет времени, чтобы выяснить, нет ли тут чего-то еще.

От одних только этих слов у меня участился пульс.

– Поэтому мы заглушим двигатели, – сказал Стив.

– Не заглушим. Бреслин прав, нам не нужна репутация людей, которые не могут ничего довести до конца. Мы просто будем тихо и спокойно работать. И неважно, что происходит, я не хочу видеть здесь Рори до тех пор, пока мы не будем знать об этом деле абсолютно все. Если мы собираемся снова на него наехать, то сделаем это с таким количеством доказательств, что сможем стереть его с лица земли.

– Хорошо. А сейчас?

Я посмотрела на часы. До совещания оставалось менее часа.

– А сейчас мы снова выслушаем его историю, может, он еще что-то захочет нам рассказать, заберем его пальто, перчатки и попробуем убедить его позволить нам взглянуть на квартиру. Потом отправим домой и пойдем на совещание. А потом…

– А потом мы наконец-то немного поспим. Я почти труп.

И у Стива случился приступ неостановимой зевоты. Я попыталась не последовать его примеру, но не получилось. Я тоже была полуживой, глаза отказывались служить, я никак не могла сообразить, как далеко от меня находятся стены.

– Но Бреслин-то спать не пойдет, – сказала я. – Если мы уйдем домой, а его оставим за старшего, он тут бог знает что наворотит.

– А не уйдем, так он сразу насторожится.

Стив прав. Когда убит ребенок или полицейский, ты вкалываешь сутки напролет, потом принимаешь душ, дремлешь немного – и снова на целые сутки. Будешь работать так над каждым делом, тебя хватит не более чем на три месяца.

Над обычным убийством ты работаешь восемь часов – свою смену, ну от силы двенадцать или четырнадцать, если попалось что-то незаурядное. Начни мы со Стивом впахивать двадцать четыре часа подряд, то это все равно что объявить Бреслину, что тут дело нечисто.

– И как же нам быть? – спросила я.

– Завали его на совещании какой-нибудь бесполезной работой. Не давай ему подобраться к делу.

– Ну да. Он так и запрыгает от восторга. Такая выдающаяся личность…

Стив ухмыльнулся.

– Он же выше самолюбия, помнишь? Сам так заявил. Все сделает ради команды. Всех пассажиров на маршруте 39А проверит, если речь о команде.

Я тоже ухмыльнулась.

– Бреслин, будь добр, проверь все урны от Стонибаттера до Раннелах, ради команды. Ты был на вскрытии? Бреслин, это же ради команды. Быстро напечатай протоколы. Ну-ка сбегай за пиццей, Бреслин, для команды.

Мы едва сдерживали хохот. Если я смогла настолько расслабиться, значит, смогу и уснуть – стоя и прямо сейчас.

– Ладно, попробуем натравить его на Феллона, – сказала я. – Когда пройдется по всему списку, пусть начинает опрашивать его бывших подружек. Может, Рори в прошлом уже бил кого-то.

– Нет, не бил.

Стив смочил ладонь под кулером и провел ею по лицу, пытаясь хоть немного взбодриться.

– Скорее всего. Но если Бреслин так хочет этого обвинительного заключения, то он охотно примется искать любую грязь на Рори, правильно? И будет слишком занят, чтобы нам мешать, по крайней мере до вечера. Приставим к нему практиканта. Тогда он дважды подумает, прежде чем укрыть важные факты, противоречащие его версии.

Стив внимательно посмотрел на меня, явно привлеченный нотками в моем голосе.

– У тебя уже что-то пропадало? Как с тем свидетелем по делу Петреску?

– Да нет. – Не собираюсь плакаться ему в жилетку и жаловаться на проказников, что стянули мой любимый лист протокола. – Но это не значит, что такого не случится в будущем. Мы должны быть очень осторожны.

Стив все еще смотрел на меня, поглаживая щеку мокрой ладонью, на обдумывание ответа у него ушло чуть больше времени, чем нужно. И все же голос его прозвучал вполне непринужденно:

– Практикант не сможет помешать Бреслину скармливать информацию Краули, если это делает именно он.

– Да знаю я. А что ты предлагаешь? Будешь ходить с ним в сортир, чтобы проверить, не печатает ли он одной рукой сообщения Краули, пока другой за свой шланг держится?

– Ладно. Практикант – неплохая идея. Скажем, что молодежь нуждается в наставниках.

Я фыркнула.

– Он это точно проглотит. Конечно, все это пустая затея, Бреслин легко обведет пацана вокруг пальца. Но все же лучше, чем ничего.

– И нужно держать Бреслина подальше от всей электроники Ашлин. Телефон, электронная почта, аккаунты в социальных сетях. Все, что может навести нас на след гангстера, если только он существует.

– Но на совещании надо сообщить, что они у нас, – сказала я. – Бреслин наверняка уже покопался в ее телефоне, когда осматривал место происшествия, но там, насколько я могу судить, ничего интересного.

– Вот что еще нам надо сделать. Раскрутить Бреслина, как только представится возможность. Или, вернее, позволить ему попытаться раскрутить нас.

– Иисусе. Лучше пристрели меня немедленно.

– Надо его разговорить. Кретином его не назовешь…

– Но ему нравится звук собственного голоса, – закончила я. – Да. Позволим ему выкопать себе могилу, просвещая нас. Никогда не знаешь, что сорвется с языка. И при случае поболтаем с Маккэнном.

Маккэнн и Бреслин уже десять лет работают вместе, их водой не разольешь. Если Бреслин хочет покончить с Феллоном, неважно почему, или он хочет, чтобы это дело взорвалось у нас в руках, Маккэнн должен быть в курсе.

– Не то чтобы Маккэнн любитель поговорить, но заранее не угадаешь.

– Это лучшее, что мы можем сделать. Мы ведь не собираемся обращаться в Оргпреступность. Во всяком случае, не напрямую.

Стив покусывал заусеницу на пальце, уставившись на Рори невидящим взглядом.

– У тебя там вроде приятель работает? Поговори с ним. Может, он что-то слышал?

– Да. Только это не так просто. – Я тоже смочила руку под кулером и провела ею по шее. – Посмотрю, что можно сделать.

– И мы не ведем никаких записей.

– Боже сохрани. И не оставляем ничего на столах.

Я подумала о показаниях, запертых у меня в ящике. Никто не собирается возиться и взламывать его, в первый раз и сделано-то это было, только чтобы я бдительности не теряла, но хлипкие замочки вдруг показались мне издевкой.

– И в ящиках. Все наши записи всегда будут с нами.

– Господи, – вздохнул Стив.

Все это пока что эфемерные тени, даже неясно, огромны они или ничтожны, но адреналин уже шпарил во мне, и я ничего не могла поделать с тем, что мне это нравится. Я чуть не брызнула водой в Стива.

– Нюни подбери. Держись бодрее, дружок. Может, это самое крутое дело, которое нам когда-либо выпадало.

– Мне не нравятся такого рода вестерны, когда нужно таиться от своей же команды.

– Расслабься. Вероятнее всего, это просто куча мусора, но надо быть осторожными.

В коридоре что-то промелькнуло. В два огромных шага я оказалась у двери, но это Винтерс вел какого-то бесцветного маленького недоноска в соседнюю допросную.

– Пора двигать, – сказала я. – Пока Бреслин не вернулся, чтобы посмотреть, что здесь происходит.

Стив кивнул и выбросил смятый стаканчик в корзину. Я еще раз взглянула на Рори, который корчился на стуле, словно его било током.

Допросная провоняла потом и слезами.

– Детективы Конвей и Моран зашли в комнату для допросов, – сказала я, глядя в видеокамеру.

– Привет. – Стив сел за стол и сочувственно улыбнулся Рори. – Детективу Бреслину пришлось отлучиться. Я вместо него. Детектив Моран.

Рори едва кивнул. Я спросила, пододвигая стул:

– Как вы?

– В порядке. – Голос гнусавый, сдавленный. – Прошу прощения…

– Ничего страшного. Говорить сможете?

Рори укоризненно посмотрел на меня покрасневшими от слез глазами:

– Вы все знали с самого начала. Что я должен был встретиться с Ашлин. Что я был прошлым вечером у ее дома. Вы все знали.

Господи, благослови эту маленькую душу из среднего класса. Он искренне верит в то, что полиция за ним следила.

– Да. Мы все знали. Я сознаю, что поступила с вами некрасиво, но мы расследуем убийство, и иногда единственный способ получить информацию – позволить себе шаг в сторону. Если бы вам сразу сказали, в чем дело, вы бы тут же замкнулись, а мы не могли так рисковать. Вы можете обладать какой-то важной информацией, сами того не ведая.

– Я рассказал вам все, что знаю.

Он действительно обиделся. Я откинулась назад на своем стуле и взглянула на Стива, предлагая ему вступить в игру.

– Вам кажется, что все рассказали, – подхватил Стив, – однако рассказывали вы до того, как узнали, что произошло. Но известно, что шок способен подстегнуть память. Давайте пройдемся еще раз по событиям предыдущего вечера. На всякий случай.

Рори подозрительно глянул на него, но симпатяга Свой Парень ответил ему открытым взглядом, и Рори явно решил, что Стив не имеет отношения к моим подлостям, он проникся к Стиву симпатией уже за то, что тот не Бреслин.

– Я понимаю, но я уверен, что ничего не…

– Прекрасно. Малейшая деталь может оказаться зацепкой. В Стонибаттере вы не заметили кого-то? Может, слышали какие-нибудь странные звуки? Что-то показалось вам необычным?…

– Нет. Я и так не отличаюсь большой наблюдательностью, а вчера вечером целиком сосредоточился на… на Ашлин, ничего вокруг не замечал.

– Ну конечно. Знакомая ситуация. Когда отношения только начинаются, особенно такие захватывающие, всего остального просто не существует.

Стив улыбнулся, и губы Рори скривились в ответной почти улыбке.

– Вот именно. Вы же знаете, что за погода была вчера, промозгло, ветер, я промерз до костей, с деревьев капало прямо за шиворот, но все равно мне казалось, будто я в сказке. Легкий запах торфяного дыма, посверкивающие в свете фонарей нити дождя…

– Видите? Об этом я и говорю. Вы помните больше, чем вам кажется. И вы провели в Стонибаттере час с лишним, верно? С начала восьмого примерно до половины девятого. Вы должны были встретить хоть кого-то.

Голова Рори конвульсивно дернулась, очки на носу подпрыгнули – Стив явно задел что-то, и Рори игра тут же разонравилась. Запах крови снова ударил в ноздри, Стив резко поднял голову – он тоже ощутил этот запах. А к Рори вдруг вернулась память, он был готов на все, только бы отвлечь нас.

– Вообще-то говоря, да. По пути в «Теско» на Пруссия-стрит я встретил трех женщин. Нарядно одетые, у двух волосы как у Ашлин, длинные, гладкие, светлые, я поэтому их и заметил. Шли все трое под одним зонтом и смеялись. Когда я вышел из автобуса, там группа мальчишек в толстовках гоняла мяч на Астрид-роуд, прямо за углом дома Ашлин. На меня они внимания не обратили, и мне пришлось сойти на проезжую часть, чтобы их обогнуть. Но я не понимаю, как кто-то из этих людей может…

Стив кивал, словно Рори выдал критически важную информацию.

– Это очень интересно. Любой из них мог что-то видеть. Никогда нельзя знать.

Я черкала в своем блокноте с такой сосредоточенностью, будто торопилась занести каждую деталь услышанного. Почти наверняка Рори только что выдумал всех этих людей.

– Еще что-нибудь?

Рори покачал головой. Стив помолчал, выжидая, но Рори молчал.

– Хорошо, – сказал Стив. – Вернемся к вашим беседам с Ашлин. Подумайте хорошенько, она никогда не упоминала о том, что ей кто-то досаждает? Может, на работе некто был слишком навязчив? Бывший ухажер, не смирившийся с разрывом?

Рори снова покачал головой.

– Ладно. Может, была некая тема, от которой ей становилось не по себе? Например, вы заговаривали о чем-то и она вдруг делалась уклончивой.

– Вообще-то, – Рори снова расслабился, как только мы отступили от горячих вопросов, – когда мы заговаривали о ее родителях, Ашлин сразу… Там было что-то странное. Она сказала, что они умерли. Отец погиб в аварии, когда она была еще маленькой, а мать долгое время страдала рассеянным склерозом и умерла несколько лет назад… – Он поочередно посмотрел на меня и Стива, будто ожидая подтверждения, мы промолчали. – Но мне показалось, что ей неприятно об этом вспоминать, она сразу заговорила о другом. Может, потому, что мы еще были недостаточно хорошо знакомы, но мне все равно показалось, что в этом есть нечто большее, что кто-то из родителей жив, но с ним что-то не так. Напрямую я не спрашивал, но ощущение такое осталось.

Это было не то, к чему клонил Стив.

– Интересно. Мы обязательно это проверим. Что-то еще?

– Это единственное, что всплывает в памяти.

– Вы уверены? Я не шучу, любая мелочь может быть решающей. Любая.

Повисло молчание. Рори уже было собирался что-то сказать, но передумал, на Стива он больше не смотрел. Стив ждал, глядя на него с дружелюбным интересом, как на приятеля за беседой в пабе. И Рори вдруг проговорил, как бы против воли:

– Я очень хотел бы знать, что еще вы не сказали.

– Конечно, хотели бы, – согласился Стив. – Но я могу лишь ответить, что мы придерживаем факты не просто от нечего делать, а только для того, чтобы поймать убийцу Ашлин.

Рори через силу поднял глаза и посмотрел в глаза Стиву:

– Меня подозревают? – И весь напрягся в ожидании ответа.

– Пока каждый, кто так или иначе был связан с Ашлин, является потенциальным подозреваемым. Я не стану оскорблять ваш интеллект, притворяясь, что вы – исключение.

Рори, понимавший это, все же побледнел.

– Я даже не видел ее вчера. И она много значила для меня. Я же думал, что у нас… Так зачем же мне…

Что бы он ни собирался нам сказать, произнесено это не было.

– Логично, – сказал Стив рассудительно, – но думаю, что каждый, с кем мы будем беседовать, скажет нам то же самое. И кто-то солжет. Мы будем рады вычеркнуть вас из списка, поскольку чем быстрее мы сузим круг, тем лучше, но мы не можем сделать это, полагаясь только на ваши слова, вы же понимаете.

– Но что для этого надо?

– Улики. Отпечатки пальцев, а в этом деле – еще пальто и перчатки. Естественно, я не могу сказать вам зачем, но это поможет убрать вас из нашего списка. Вы же не будете возражать? Мы можем рассчитывать? – Стив кивнул на пальто Рори.

Тот явно был ошеломлен, но Стив не оставил ему выбора.

– Наверное… То есть… да. Ладно. Я же получу их обратно?

– Непременно. – Стив привстал и кончиком ручки подцепил перчатки. – Думаю, нам понадобится несколько дней. Ничего, если мы заглянем к вам домой и посмотрим, не завалялось ли еще чего-нибудь, что поможет нам исключить вас?

– Я не… – Рори часто заморгал. Все напряжение, вся духота комнаты вдруг камнем обрушились на него, он уже не мог сдерживаться. – Вы не могли бы взять только эти? Я в них был прошлой ночью, если…

– Видите ли, мы хотим исключить не эти конкретные пальто и перчатки. Мы хотим вычеркнуть из списка вас, а значит, нам нужно все, во что вы были вчера одеты. Понимаете?

Рори снял очки и прижал пальцы к уголкам глаз.

– Хорошо. Ладно. Делайте что хотите. Но я же буду присутствовать? Я не люблю, когда копаются в моих вещах. Я же имею право?

– Ну конечно, – легко подтвердил Стив. – Ребята, которые подвезут вас обратно, просто осмотрятся там по-быстрому. Мы все хотим поскорее покончить с этим. Оставьте нам только свои отпечатки, и вы свободны, занимайтесь своими делами.

Все еще прижимая пальцы к уголкам глаз, Рори зажмурился.

– Да, – пробормотал он. – Мне бы очень этого хотелось.

Я засунула его перчатки и пальто в пакеты для улик, чтобы послать их Софи, пока он не передумал. Затем отправилась в общую комнату, быстро набрала показания Рори, не обращая внимания на всех этих козлов, которые, в свою очередь, не замечали меня. В это время Стив распечатал карту, чтобы Рори смог указать на ней свой вчерашний маршрут – как он его помнит или как хочет представить нам. Потом мы со Стивом снова прошлись по его показаниям. Я решила не мозолить глаза Рори, вдруг он до сих пор на меня обижен, но когда спустя какое-то время зашла в допросную, Стив, уже сидевший там, слегка качнул головой.

– Вот. – Рори подтолкнул карту через стол. Взъерошенный, губы потрескались, мышиного цвета волосы прилипли ко лбу, будто он марафон по жаре пробежал. – Так хорошо?

Извилистая линия от Стонибаттера до Раннелах и крошечный крестик с пометкой «Цветы» в районе пристаней.

– Просто прекрасно, – одобрил Стив. – Огромное спасибо.

– Прочтите это, пожалуйста, – сказала я, протягивая листы с показаниями и ручку. – Если там все правильно, поставьте свое имя на каждой странице и распишитесь в конце.

Рори не притронулся к показаниям.

– Вы думаете… – он удержал долгий вздох, – если бы я тогда не ушел, если бы я продолжал стучать в дверь, если бы я вызвал полицию или взломал бы дверь, вы думаете, я мог бы ее спасти?

Я чуть не сказала – да. Если он не наш парень, то тогда просто неописуемый болван, из тех, кому надо раз в час давать затрещину только для того, чтобы они не испарились через дырку в собственной заднице, и к тому же именно из-за него мы разбазарили полдня – исключительно потому, что он оказался в неправильном месте, а сейчас сидит здесь и корчит из себя виноватого. Достаточно мне было ответить «да», и он бы до конца жизни терзался все более и более изощренными фантазиями о том, как штурмует дверь и в последнюю минуту спасает Ашлин от диких байкеров, а потом они живут долго и счастливо, даже наплодив выводок детей-болванов. Устоять против такого соблазна было нелегко, но если Рори – наш парень, то он далеко не болван и уж постарается использовать мой ответ себе на пользу.

– Как знать, – сказала я. – Вот здесь, – и подсунула показания прямо ему под нос.

Он прочел каждый лист или просто притворился, будто читает, затем все-таки расписался, но как-то безразлично, я даже подумала, что позже он и не вспомнит, как это происходило.

Время близилось к четырем. Мы связались с практикантами Каллахером и Райли, собиравшими записи с камер наблюдения, велели возвращаться и разъяснили, что надо сделать с Рори и его квартирой. Стив достал старую толстовку из своего шкафчика, чтобы Рори, не дай бог, не застудил свой деликатный организм по дороге домой. Затем мы поочередно сказали, как он здорово нам помог, и распрощались с ним.

– Ты должна мне десятку, – сказал Стив после того, как Каллахер и Райли вывели Рори в коридор.

Со спины, зажатый меж квадратными полицейскими телами, Рори выглядел настоящим ботаном-задохликом, которого школьные хулиганы ведут на зады школы, чтобы как следует отмудохать.

Я убедилась, что все листы показаний на месте.

– Отвали. Ты что, не видел, как он там рыдал в три ручья? Плати давай.

– Нет, не считается. Он должен был расплакаться потому, что мы его напугали, а не от внезапно свалившегося известия о смерти подружки.

– Это с какого перепугу? – Стив был прав, но мне нравилось его подзуживать. – Не-не-не, нельзя каждый раз выдумывать новые правила.

– А с такой. Как только я пытаюсь соскочить…

– Ага, как только тебе перестают нравиться условия…

Рори с практикантами уже исчезли, но мы еще слышали эхо шагов из мраморного лестничного пролета.

Я захлопнула дверь в допросную, и мы двинули в оперативную комнату, пора было устроить сбор. Коридор по-прежнему перекрывали волчьи ямы и капканы, но теперь они меня пугали куда меньше.

5

Когда-то я очень любила первые совещания, мне нравилось в них буквально все. Пульс оперативного штаба; все напряжены, как гончие, рвущиеся с поводка; ответы, опережающие вопросы; предельно сосредоточенные взгляды. Поручения разлетаются со скоростью пулеметной очереди: Мерфи собирает все записи камер наблюдения, Винсент проверяет все золотистые «тойота камри», О’Лири побеседует с подружкой – бах-бах-бах. Когда я закрываю свой блокнот и говорю «поехали», все уже на полпути к двери еще до того, как я успеваю закрыть рот. Я всегда уходила с этих совещаний с чувством, что у сукина сына, которого мы ищем, нет ни одного шанса ускользнуть. Но сейчас сама мысль о совещании, о практикантах, которые будут рассматривать меня и гадать, какой из слухов обо мне – правда, о том, как я сама буду пялиться на них и думать, кто из них станет ловить каждый мой просчет, раздувать его до размеров слона и обменивать на смех и похлопывание по плечу, – все это отзывалось внутри похмельной тошнотой.

Но это же комната С. Я не бывала в ней с тех пор, как сама практиканткой отрабатывала никуда не ведущие следы для больших дядей, все забылось. Мягкий свет, струящийся с высокого потолка, отражался от белой доски, от стекол высоких окон, компьютеры выстроились рядком, готовые к действиям, экраны нервно мерцают. Столы отполированы так, что наверняка можно порезаться, проведя пальцем по кромке. Один шаг в дверной проем – и всю мою усталость как рукой снимет, я начну потрескивать и искриться, как воздух, полный статики. Войди туда – и ты сможешь поймать самого Джека Потрошителя. И я больше не практикант, не должна вскакивать по щелчку пальцев какого-то большого дяди, теперь я сама большая тетя, и каждая частичка этого пространства принадлежит мне. На одно мгновение эта комната возвращает любовь к моей работе, тяжкую, болезненную любовь, которая, как упорная трава, снова пробивается сквозь асфальт.

Задранное вверх лицо Cтива, губы, раздвинутые в полуулыбке, как у ребенка на кукольном представлении, показывали, что и он чувствует нечто подобное. Ко мне мигом вернулся здравый смысл. У Стива башню сносит от всякой красоты, и мыслями, откуда все взялось и что за этой красотой стоит, он себя не утруждает. Я не такая.

Я припечатала стопку бумаг к столу ведущего детектива, самому длинному, у входа.

– Джентльмены, – громко сказала я, – начнем. Это чье? – И цапнула чашку с кофе, забытую кем-то на столе.

Бреслин, прислонившись к доске, обсуждал что-то с Дэйзи и Стэнтоном, практикантами, которые привезли Рори, а затем отправились опрашивать соседей. Компанию им составляли нервный чернявый Миихан, с которым я уже когда-то работала, и он мне нравился, и Гэффни, совсем зеленый новичок с чопорным лицом, практически незнакомый мне, выправка у него была такая, что пиджак сидел как идеально подогнанный мундир. Бреслин – а вернее кто-то, кому он приказал, – уже потрудился над доской, приклеил фотографии Ашлин, места преступления, Рори, карту Стонибаттера и положил рядом стопку блокнотов, в которые мы записываем, что должно быть сделано и кто за это отвечает. Тут даже имелся электрический чайник.

– Это мое, – сказал Гэффни, выпрыгивая вперед, чтобы подхватить чашку, и, покраснев, тут же быстро ретировался назад. – Прошу прощения.

– Миихан, – я бросила ему блокнот, – записываешь задания, окей?

Он поймал блокнот и кивнул. Стив пристроил свои бумаги рядом с моими и начал раздавать фотокопии. Начальный отчет о месте преступления, отчет местной полиции, показания Рори. Я подошла к доске и набросала временну2ю шкалу прошлого вечера. Практиканты быстренько расселись, разговоры утихли.

– Жертва, – начала я, указывая маркером на фото, – Ашлин Мюррей, двадцать шесть лет, работала секретаршей в фирме по продаже санитарных принадлежностей. Криминальное прошлое и обращения в полицию отсутствуют. Вчера вечером подверглась нападению у себя дома. Согласно предварительному заключению Купера, ей был нанесен удар в лицо, она упала и ударилась затылком о приступок камина за ее спиной. Сообщения на ее телефоне позволяют сузить временной промежуток от 19:13 до 20:09. – Я передвинулась к фотографии Рори. – Парень на снимке – Рори Феллон, встречался с ней пару месяцев. Он был приглашен к ней на ужин к восьми вечера.

– Вот же тупой придурок, – ухмыльнулся Дэйзи, – прежде чем убивать такую куколку, хоть бы трахнул ее.

Раздались смешки. Бреслин прокашлялся и с извиняющейся улыбкой кивнул головой в мою сторону, смешки тут же стихли.

– Вижу, ты слегка озабочен, Дэйзи? Ну так помоги ему в следующий раз, когда мы его вызовем, отведи в туалет и доставь ему удовольствие.

Дэйзи дернул себя за поросль над губой и скуксился. Снова раздались смешки, колючие и двусмысленные.

– Я, Моран и Бреслин уже побеседовали с Феллоном. Он утверждает, что ровно в восемь часов стоял у дверей Ашлин, но она ему не открыла. Он решил, что его продинамили, и помчался домой рыдать в подушку.

– Странно, – протянул Бреслин, вертя в руках карандаш, – но мы ему не поверили.

– Наша рабочая версия, – продолжила я, – заключается в том, что Феллон оказался в квартире у жертвы где-то около половины восьмого, что-то там пошло не так и он ее ударил. Мы полагаем, он решил, что она просто потеряла сознание, и смылся, надеясь, что она не подаст жалобу в полицию или же попросту не вспомнит, что случилось.

Тут Бреслин одобрительно закивал, благословляя гипотезу, и сказал:

– Больше походит на непредумышленное убийство, чем на предумышленное, но это уже не наша проблема.

– Сегодня ранним утром то ли в Феллоне совесть пробудилась, то ли он излил душу приятелю, а тому захотелось творить добро, но в участок Стонибаттера поступил анонимный звонок. Звонивший сообщил, что по адресу Викинг-Гарденз, 26 находится женщина с травмой головы, и потребовал вызвать «скорую».

– Ставлю на Феллона, – снова подал голос Бреслин. – Он из тех типов, до которых несколько часов спустя доходит, что натворили, и они начинают пытаться собрать пролитое молоко.

– Звонок был анонимный, номер не определился, – сказал Стив. – Кто хочет этим заняться?

Все подняли руки.

– Спокойно, ребята, – усмехнулся Бреслин, – дел для всех хватит.

– Гэффни, телефонный номер на тебе, – распорядилась я. Надо было подкинуть мальчику сладенького, успокоить его после истории с чашкой.

Миихан застрочил в блокноте.

– Стэнтон, Дэйзи, вы составляли список окружения Феллона. Как успехи?

– Ничего сверхъестественного, – заговорил Стэнтон. – Мать, отец, два старших брата, сестер нет. Несколько однокашников по школе и колледжу, несколько бывших соседей по квартирам, длинный список коллег и приятелей, в основном учителя истории, библиотекари и все такое. Я скину список по электронной почте.

– Валяй. Детектив Бреслин, вы ведь уже начали шерстить окружение Феллона, не так ли?

– Оба брата потрясены, – сказал Бреслин. – Говорят, что знали о важном свидании Рори, но и все. Они ждали, что он поделится всякими грязными подробностями. Заявили, что не звонили в Стонибаттер ни этим утром, ни когда-либо еще, но с чего бы им утверждать иное? Я планирую вызвать их сюда побеседовать с каждым по отдельности.

Итак, Бреслин намерен растянуть свою смену ради весьма заурядного дела.

– Если с братьями ничего не выйдет, продолжайте двигаться по списку, – сказала я. – Начните с тех, кто живет поблизости от вчерашнего маршрута Феллона. Он мог заявиться неожиданно. И раз вы этим занимаетесь, сделайте запись голосов братьев и ближайших друзей. Дадим прослушать дежурному в Стонибаттере, который принял звонок. Сможете это сделать?

На какую-то долю секунды мне показалось, что Бреслин сейчас объявит, куда я могу засунуть свои распоряжения, но он ответил:

– Конечно, – хотя рот у него и перекосило.

– Прекрасно. Нужно, чтобы кто-то просмотрел все записи видеонаблюдения. Каллахер и Райли, достаньте записи со всех местных камер, а потом займитесь просмотром.

Миихан кивнул, записывая.

– И кто-то должен просмотреть видеозаписи вчерашнего вечера с автобусного маршрута 39А. Разыщите все автобусы, которые останавливались на Мохэмптон-роуд около семи, проверьте, нет ли на записях Рори Феллона, надо выяснить, когда он сел в автобус и когда вышел в Стонибаттере.

Качок поднял палец. Вот тот ритм, который я так люблю, он действует на меня не хуже тройного эспрессо.

– Стэнтон, займешься этим. Так, еще нужно, чтобы кто-то выдвинулся в Стонибаттер и проверил по минутам маршрут Феллона от автобусной остановки на Астрид-роуд до вершины Викинг-Гарденз. Миихан, ты примерно такого же роста, что и Феллон, и такого же телосложения. Сможешь прикинуть? Проведи двойной хронометраж. Один – в своем обычном темпе, а второй – быстро, как только сможешь.

Миихан кивнул.

– Нашли цветы Рори у пристаней? – спросил Стив.

– Я искал, – ответил Миихан, – пока Гэффни обходил соседей. Осмотрел все урны. Судя по содержимому, мусор со вчерашнего вечера не вывозили. Но я не нашел никаких ирисов. Возможно, подобрал какой-то парень для своей подружки.

– Или, – сказал Бреслин, – никаких цветов в урнах не было. Малыш Рори швырнул их в реку, потому что не хотел, чтобы мы обнаружили на них кровь Ашлин, или волос, или волокна с коврового покрытия. А что у нас с ее кругом знакомств?

– Близких родственников нет и нет широкого круга друзей, – сказала я. – Ее подруга Люси дала нам несколько имен и номеров телефона. С них и начнем. Пусть кто-нибудь сходит к Ашлин на работу и привезет ее босса на опознание, а затем побеседует с ее коллегами. Я хочу знать, рассказывала ли она о Рори, и что именно.

– И надо узнать, не точил ли кто зуб на Ашлин, – добавил Стив. – На случай, если Рори говорит правду.

Бреслин фыркнул.

– Для кого-то могло стать неприятным сюрпризом, что у Ашлин завелся бойфренд, – невозмутимо продолжил Стив. – А с коллегами она проводила больше всего времени.

Хорошая мысль. Если еще чьи-то действия, а не только Рори, покажутся нам подозрительными, вот вам и потенциальный преследователь. Это даже может оказаться правдой.

– Почему бы тебе самой не проверить, не закрутила ли она романчик на работе? – вопросил Бреслин. – Женская интуиция и все такое.

– Моя в ремонте, – ответила я, – трансмиссия полетела. У нас хватает нормальной работы. Дэйзи, Стэнтон, займетесь этим завтра, прямо с утра.

– Ашлин посещала вечерние курсы, – сказал Стив. – Там тоже мог появиться настырный ухажер. Нужно проверить, на какие курсы она ходила, раздобыть список ее тамошних знакомых и всех обзвонить.

– Гэффни, возьми это на себя, – сказала я, – а мы с Мораном займемся телефоном Ашлин, ее электронным ящиком, соцсетям и прочим.

– Я могу начать разбираться с этим уже сегодня вечером, – вызвался Бреслин. – Готов задержаться на несколько часов, если это поможет поскорее отправить дело на боковую, но заявляться домой к приятелям Рори в девять вечера не шибко складно. Кроме того, я готов помочь разобраться с кругом общения жертвы.

На какую-то долю секунды наши со Стивом взгляды сцепились, но он тут же опустил голову и уткнулся в свои записи. Возможно, Бреслин старается подкачать свою репутацию звезды, поскольку носители информации жертвы – всегда самый лакомый кусок, именно там обычно обнаруживается нечто стоящее, а возможно, мечтает выставить меня лохушкой, не способной разобраться с уликами. Или же хочет первым найти нечто, указывающее на дружка-гангстера, и уничтожить это.

Миихан прекратил писать и нерешительно посмотрел на нас.

– Мы с Мораном уже занимаемся этим, – сказала я. – Мы на работе со вчерашнего вечера, нам надо вздремнуть пару часов, но с утра пораньше примемся за аккаунты Ашлин. Вы уже погрузились в историю Рори Феллона, детектив Бреслин, думаю, не стоит распыляться. Необходимо составить список всех его бывших, вдруг им есть что сказать, выяснить, как он себя ведет, когда его гладят против шерсти. Если вы готовы задержаться сегодня вечером, почему бы не закатить этот шар в лузу?

У Бреслина на лице появилось такое выражение, будто он нашел волос в тарелке с супом.

– Действительно, почему бы мне не заняться этим.

– Прекрасно, – сказала я.

Миихан снова застрочил.

– Детектив Гэффни, это твое первое убийство, да?

– Так и есть.

До этого наверняка расследовал покражу овец.

– Тогда, – сказала я, мысленно рассыпаясь в благодарностях шефу за то, что не потрудился прикомандировать к нам людей хоть с каким-то опытом, – держись поближе к детективу Бреслину. Он обучит тебя азам.

Бреслин мило улыбнулся Гэффни, не выказав никакого недовольства, но это ничего не значило.

– Сможешь задержаться сегодня?

Гэффни еще больше выпрямил спину.

– Конечно!

– Есть такие, кто не сможет?

Никто не шевельнулся.

– Хорошо. Кто-то должен заняться финансами Ашлин. Гэффни, начни с этого. Все равно надо будет с этим возиться, чтобы понять, как она оплачивала свои вечерние курсы.

Бреслин вздохнул достаточно громко, чтобы всем стало ясно, что я разбазариваю время и ресурсы.

– У нас пока что нет мотива, – заговорил Стив. – Неудачно завершившийся роман – очевидная версия, но мы не можем исключать и финансовые проблемы. Рори упомянул, что его книжный магазин переживает не лучшие времена. А подруга Ашлин, Люси Риордан, намекнула, что у Ашлин было кое-что припрятано в кубышке. Рори мог попросить ее вложить пару тысяч в его лавку и разозлиться, когда она его послала.

Бреслин пожал плечами, что-то черкая в блокноте.

– Так, еще нужно связаться с телефонной компанией и проверить все звонки Феллона прошлой ночью. Дэйзи, у тебя есть свой человек в «Водафоне»? Хорошо. И пусть кто-то проверит алиби Люси Риордан и всей ее компании из театра «Фонарь». Стэнтон, это на тебе. Так, теперь официанты в баре «Маркет» и в «Пестике», надо проверить, вдруг они вспомнят что-то про свидание Ашлин и Рори. Миихан, ты? Отлично. Кто-то из местной полиции должен по протоколу присутствовать на вскрытии. Дэйзи, займись этим. Вскрытие назначено на завтрашнее утро, проследи, чтобы парень не опоздал, иначе Купер откусит нам головы.

Все, кто хоть однажды сталкивался с Купером по работе, дружно фыркнули.

– Мы с Мораном на связи с экспертами, они будут держать нас в курсе новостей. Завтра новая порция дел, а на сегодня достаточно. Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Все били копытами на стартовой линии.

– Хорошо, тогда за дело.

Миихан захлопнул блокнот, все развернулись к своим столам, телефонам, к показаниям Рори, рванули вперед, чтобы быть первыми на финише. Комната С задрожала от энергии, рикошетом отскакивающей от столов и разбивающейся об окна.

А в глубине моего сознания – наверное, и Стива – бился потаенный дребезжащий осколочек мысли, умоляя выпустить его на волю. Бреслин казался целиком погруженным в свои записи, но, почувствовав мой взгляд, поднял голову и послал мне роскошную широченную улыбку.

Стив отпечатал отчет для шефа, пока я проглядывала то, что успели сделать практиканты. Все они были достаточно профессиональны, если не считать того, что Дэйзи писал с ошибками, а Гэффни имел склонность описывать мельчайшие детали, и неважно, имеют они отношение к делу или нет. Свидетельница заявила, что она вместе со своей дочерью Эвой, восьми лет, шла навестить дедушку в больнице и видела Мюррей, выходящую из машины… Обход близлежащих домов не дал ничего интересного. Ашлин была в хороших отношениях с соседями, никаких ссор из-за шума, парковочных мест или чего-то другого, но близко ни с кем не сходилась; многие видели женщину, подходящую под описание Люси, входившую и выходившую из ее квартиры; никто ни разу не видел других визитеров. Ашлин никогда не упоминала о бойфренде. Иногда видели, как вечером она выходит принаряженная, но никаких сплетен о ней не курсировало, и куда она направлялась, осталось неизвестным. Пожилая пара из дома 24 была глуховата, старики не слышали ничего вчера вечером. Молодая пара из дома 28 слышала, как у соседки поет Бейонсе, но незадолго до восьми, по их словам, Ашлин то ли сделала тише, то ли совсем выключила музыку. Молодые родители хорошо запомнили время, потому что в восемь обычно укладывают ребенка, и были благодарны, что звук приглушили. После этого со стороны дома 26 не доносилось ни звука.

Старичок из дома 3 подтвердил рассказ Рори – по крайней мере, частично. Он вышел прогуляться с собакой (белый терьер, кобель, кличка Хэролд, согласно отчету Гэффни) чуть раньше восьми вечера и видел парня, подпадающего под описание Рори, который сворачивал на Викинг-Гарденз. Когда собачник возвращался, пятнадцатью минутами позже, парень был все еще там, в конце улицы, и возился со своим телефоном. Никто другой из соседей не выходил из дому в течение этих пятнадцати минут. На Викинг-Гарденз живут в основном пожилые люди или молодые семьи, субботние гулянки не для них, а это значит, что Рори вполне мог зайти в дом, убить Ашлин, выскочить наружу и начать строчить свои сообщения уже в десять минут девятого. Но мне не это казалось важным. Подозрительна другая часть его истории – до того, как он направился в «Теско». Никто из соседей не находился в это время на улице и не мог подтвердить или опровергнуть его появление.

Стив все еще печатал. Бреслин ушел беседовать с братьями Рори, прихватив с собой Гэффни и скармливая ему крохи мудрости из своих закромов; Миихан застегивал куртку, собираясь в Стонибаттер; Дэйзи перешучивался со своим человеком в телефонной компании; Стэнтон объяснял букву закона кому-то из автобусной компании. Их голоса блуждали по комнате, затухали в углах. За окнами была тьма.

Ожил мой телефон.

– Конвей.

– Вы с Мораном немедленно ко мне, – сказал О’Келли. – Я жду отчет.

– Уже идем.

Стив, откинувшись на стуле, пробегал глазам рапорт на экране.

– Шеф хочет нас видеть.

Стив поднял голову и моргнул. Каждое из этих действий заняло у него несколько секунд. Он фактически спал. И больше не выглядел сопливым юнцом.

– Зачем?

– Требует отчет.

– Ого.

Шеф желает, чтобы ему лично отчитывались только по крупняку, но у нас-то заурядное дело. Или когда расследование тянется слишком долго. Но даже если мы у него на очень плохом счету, прошло меньше суток. В общем, ничего хорошего вызов не сулил.

Ходили слухи, что в отдел я попала исключительно потому, что О’Келли требовалось взять кого-то во имя политкорректности, а что может быть политкорректнее меня? И это еще приятные слухи. Все прочие – такая же чушь собачья. Когда шеф взял меня в отдел, у него не хватало детектива, один из его лучших парней ушел на раннюю пенсию, а я была восходящей звездой Пропавших без вести – с огромной кипой раскрытых дел в каждой руке. Я вся из себя была из газетных заголовков – дескать, без соли сожрала все виды детективной работы от слежки и взламывания компьютерных паролей до запугивания друзей, для того чтобы отыскать папашу, который вышел на пробежку с двумя детьми и исчез, а потом еще несколько часов уговаривала его выйти с детьми из машины, вместо того чтобы разогнаться как следует и всем вместе рухнуть с пирса в воду. Тогда я была горячей штучкой. У нас с шефом имелись веские основания полагать, что все пойдет как по маслу.

О’Келли прекрасно знал, что происходит в отделе, а я знала, что он знает, но он ни разу даже не заикнулся об этом, просто наблюдал и ждал. Ни один начальник не хочет перебранок по углам и серого ядовитого смога, ползущего по общей комнате. Любой на его месте стал бы размышлять, как избавиться от занозы в заднице отдела.

Стив послал отчет на печать, и принтер принялся за работу с довольным урчанием, столь непохожим на полузадушенный визг развалюхи в общей комнате. Мы вытащили расчески и привели в порядок волосы, почистили пиджаки. У Стива на рубашке было какое-то синее пятно, но у меня не хватило духу сказать ему об этом, потому что на возню с пятном у Стива сил уже не оставалось. У меня на лице вроде бы виднелись следы маркера или что-то такое, но Стив тоже воздержался от замечаний.

Одна из причин, по которой я не доверяю О’Келли, – это его кабинет. Он буквально набит всяким хламом. Детский рисунок в рамочке с надписью «Лучшему в мире дедушке», какие-то смехотворные награды за матчи в гольф на местном поле, дареные офисные игрушки – на случай, если ему срочно захочется послушать звук сталкивающихся металлических шариков, стопка пыльных папок, к которым никто никогда не прикасался. Вся комната говорит вам, что это берлога замшелого старпера, чьи дни проходят между отработкой ударов клюшкой для гольфа, полировкой таблички с собственным именем и изобретением хитроумных способов выяснить, не трогал ли кто его заветную бутылку скотча. Но если бы О’Келли и вправду был таким, он бы не руководил Убийствами последние двадцать лет. Вся эта декорация нужна только для того, чтобы вывести человека из равновесия. А в кабинет шефа заходят лишь сотрудники отдела.

О’Келли сидел, откинувшись на спинку своего модного эргономичного кресла, положив руки на подлокотники – ни дать ни взять диктатор банановой республики, принимающий подданных.

– Конвей, Моран, – провозгласил он, – расскажите мне об Ашлин Мюррей.

Стив выставил перед собой отчет с таким видом, будто протягивал кусок сырого мяса голодному псу. О’Келли указал подбородком на стол:

– Положи сюда, прочту позже. Сейчас я желаю послушать вас.

Он не предложил нам сесть, и это было добрым знаком – не займет всю ночь. И мы остались на ногах.

– Завтра ждем отчета о вскрытии, – сказала я. – Но по предварительной оценке Купера, Ашлин нанесли удар в лицо, при падении она ударилась затылком о каминный приступок. Она ждала к ужину парня по имени Рори Феллон. Он признает, что прибыл в означенное время, но утверждает, что она не открыла ему дверь и он понятия не имел, что она мертва, пока мы не сообщили ему об этом сегодня днем.

– Хм… – Настольная лампа освещала лицо О’Келли только с одной стороны, вторая терялась в тени, так что вид у него был вполне зловещий. – Вы ему верите?

Я пожала плечами.

– Отчасти. Наша основная версия заключается в том, что она открыла ему дверь, они повздорили и Феллон нанес удар. Однако он действительно мог не знать, что она мертва.

– У вас есть какие-нибудь веские улики?

Двенадцати часов не прошло, а мне уже устраивают выволочку за то, что у меня на руках нет отчета о совпадении ДНК. Я засунула руки в карманы пиджака – чтобы не расшвырять все горшки с цветами с его стола.

Стив вмешался до того, как я успела ответить:

– Мы отправили на экспертизу пальто и перчатки Феллона, в которых, по его утверждению, он был вчера, и теперь обследуем весь его маршрут до дома на тот случай, если он что-то выбросил. Он дал согласие на обыск своей квартиры, и мы можем взять любую одежду, если она нас заинтересует, этим уже занимаются. Эксперты утверждают, что если он наш парень, то, вероятно, мы обнаружим кровь, или частицы эпителия, или волокна, идентичные тем, что найдены на теле жертвы.

– Я попросила приятеля из лаборатории проверить эти предметы как можно быстрее, – сказала я по возможности спокойным голосом. – Предварительное заключение у нас должно быть уже завтра. Мы оповестим вас.

О’Келли соединил кончики пальцев, не отрывая от нас взгляда.

– Бреслину кажется, что вам бы хорошо прекратить разбазаривать время, и свое, и остальных парней, и арестовать этого мелкого гаденыша.

– Это дело вы поручили не Бреслину.

– Что ты хочешь сказать? Что у тебя есть сомнения? Или желаешь всем показать, что Бреслин тебе не начальник?

– Если кому-то не хватает ума понять, что Бреслин нами не командует, я не собираюсь разбазаривать свое время, объясняя ему, что это не так.

– Значит, сомнения.

За черным окном завывал ветер, он надрывался так, будто прилетел из далеких полей, мчался мили и мили, не встречая препятствий, и наконец добрался до одинокой горы, на вершине которой стоит наш отдел.

– Мы проведем арест, когда будем готовы.

– Сомнения насчет того, достаточно ли доказательств? Или сомнения в его виновности?

Он смотрел только на меня.

– Сомнения насчет того, готовы ли мы его арестовать.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Тишина. Глаз О’Келли, отливающий металлическим блеском в свете лампы, немигающе глядел на меня.

– Вероятно, он наш парень. Но я не арестую его, основываясь только на собственных ощущениях. Если у вас есть с этим проблемы, то заберите дело у нас и передайте его Бреслину. Будем рады.

О’Келли еще с минуту сверлил меня единственным глазом, второй так и терялся в тени. Я не отвела взгляда. Наконец он сказал:

– Держите меня в курсе. Я хочу полный отчет у себя на столе каждый вечер. Если вылезет что-то важное, вы не ждете вечера. Вы немедленно сообщаете мне. Все ясно?

– Ясно.

Стив молча кивнул.

– Хорошо.

О’Келли повернулся к одной из груд своих папок и принялся что-то листать. Пыль закружилась в круге света.

– Идите поспите. Выглядите даже хуже, чем утром.

Мы со Стивом вернулись в комнату С, плотно закрыли дверь и только потом позволили себе переглянуться.

– Что это было? – спросил он.

Я стащила свое пальто со спинки стула и влезла в него. Когда мы вошли, практиканты были погружены в работу. В комнате стоял шелест бумаг и щелканье клавиатур.

– Это было явление шефа, поджаривающего нас на медленном огне.

– Это я понял. Но зачем? До этого наши дела были ему до лампочки, выволочки устраивал, только если мы тянули резину.

Я обмотала шею шарфом. Темнота за окном наглядно указывала, какая там холодрыга. О’Келли слегка приглушил сияние наших грандиозных замыслов. Гангстеры и продажные полицейские вдруг показались легкой разминкой по сравнению с коллегами, что ждут, когда можно будет напакостить мне по-крупному.

– Именно. Но даже после всех выволочек я еще здесь. Может, шеф решил, что пришло время поднять ставки?

– Или… – очень тихо сказал Стив. Он и не думал одеваться, так и стоял у своего стола, барабаня по нему. – Или он думает о том же, что и мы, может, уже давно думает, но не хочет ничего говорить, пока не убедится окончательно…

– Я пошла домой.

Снаружи мое жилище – близнец домика Ашлин Мюррей. Викторианский, одноэтажный, с террасой, массивными стенами и низкими потолками. Мне одной вполне хватает. Когда я позволяю кому-нибудь остаться у меня на ночь, а это бывает нечасто, то по утрам с раздражением начинаю чувствовать, что мы натыкаемся друг на дружку. Перепись населения 1901 года утверждает, что в таких домах обычно проживали семейства с семью детьми.

Внутри же моя квартира не имеет ничего общего с гнездышком Ашлин. Полы у меня старинные, я сама их чистила и циклевала, камин тоже настоящий, а не эта газовая дрянь, стены я отскребла до кирпичей, а потом сама же оштукатурила. Выплаты за дом и машину съедают изрядную часть жалованья, поэтому вся мебель куплена в «Оксфам» или на распродажах в «Икеа», но голубков и розочек у меня точно не водится.

Я швырнула сумку на диван, отключила сигнализацию и включила кофемашину. Тренькнул телефон – сообщение от подруги Лизы: Мы в пабе. Приходи! Я настучала: После двойной смены. Умерла. Это было недалеко от истины: я на ногах почти двое суток, глаза уже не способны сфокусироваться. Можно, конечно, пропустить стаканчик и посмеяться в компании людей, не считающих меня токсичной. Но есть причина, по которой я останусь дома. Если ты проводишь достаточно много времени с надписью «Я ДЕРЬМО», вытатуированной на лбу, то начинаешь опасаться, что эта надпись заживет собственной жизнью и каждый, с кем ты говоришь, сможет ее разглядеть. Для моих друзей я – крутой коп Антуанетта, умная и успешная Антуанетта, которая любому надерет задницу, так что задевать Антуанетту себе дороже. Хочу, чтобы так это и осталось. Я упустила массу возможностей выпить пинту за последние месяцы.

А кроме того, готова биться об заклад, что в компании в пабе меня поджидает мой приятель из охранной фирмы. И сейчас мне совсем не хочется выслушивать очередное предложение перейти к нему на работу. Я не приму его предложение – не сегодня, во всяком случае, не когда мне бросили вызов. Но и чтобы предложение отменили навсегда, мне тоже не хочется.

Мне бы закинуть что-то в желудок и рухнуть в постель, но я ненавижу тратить время на сон еще больше, чем на всякие обеды-ужины, потому сунула порцию готовой пасты в микроволновку. Пока она разогревалась, позвонила маме. Я звоню ей каждый вечер, понятия не имею почему. Моя ма не из тех, кто жалуется на боли в спине или начинает рассказывать, дочь которой из подруг залетела и скоро родит, или что она нашла в мусорной корзинке средней руки начальника, поэтому у нас не особо много тем для разговоров. Когда я в хорошем настроении, то в общих чертах рассказываю, как прошел мой день. Когда в плохом, пускаюсь в подробностях описывать, как выглядел потерпевший и как рыдали его родители. Иногда я ловлю себя на том, что специально фиксирую в уме на местах преступления детали поужаснее, надеясь, что пройму ими ма, у нее прервется дыхание или она заорет, чтобы я прекратила. Но этого никогда не происходит.

– Привет, – сказала ма.

Щелчок зажигалки. Она обязана курить, пока мы разговариваем. Я нажала на кнопку «эспрессо».

– Привет.

– Какие новости?

– Мы с Мораном выезжали на уличную драку. Парочка пьяных ребятишек взяла в оборот третьего и немного поскакала у него на голове. Глазные яблоки катались по асфальту.

– Хм. Больше ничего интересного?

Мне не хотелось рассказывать про Ашлин. Слишком много дерьма вокруг, и слишком со многим я еще не разобралась. Я никогда не рассказываю маме то, чего сама не понимаю.

– Не. Лиза зовет выпить с ее компанией, но я просто мертвая. Валюсь с ног.

Ма немного помолчала, исключительно для того, чтобы дать мне понять: моя ложь от нее не укрылась. Затем сказала:

– Мэри Лан говорит, что про тебя сегодня в газетах писали.

Ну конечно. С этой коровы станется.

– Так и сказала?

– И не в связи с уличной дракой. А в связи с какой-то девушкой, убитой прямо у себя дома. В газете из тебя сущее чудище сделали.

Я заменила кофейную капсулу и снова нажала кнопку. Кофе мне требовался двойной крепости.

– Обычное дело. В газеты оно попало только потому, что девушка была блондинкой и на ней был слой макияжа в два пальца. Кроме того, этот репортер меня терпеть не может. Конец истории.

Большинство мамочек, почуяв слабину, принялись бы ковырять у своего дитяти дырку в голове и высосали бы по капле весь мозг. Моя ма не из таких. Для нее главное – указать, кто тут босс, и не надо пытаться морочить ей голову. Но указав на это, она тут же успокаивается.

– Ленни снова просится переехать ко мне.

Ленни и ма вместе уже девять лет, с перерывами. Нормальный мужик.

– И?

В трубке раздался смех, потом шорох выпускаемого дыма.

– Сказала, что он, должно быть, шутит. Если бы мне требовались его грязные труселя в моей спальне, то они давно бы уже там поселились. В общем, несет сам не знает что. Ему больше не нравится, как я готовлю, да и на расстоянии он дешевле обходится…

Она еще немного прошлась насчет Ленни, докурила и попрощалась. Звякнула микроволновка. Я вытащила имитацию пасты, взяла кофе, села на диван и включила ноутбук.

Зашла на сайты знакомств. Я скорее умру, чем стану заниматься этим на работе, один взгляд через плечо – и вот они, восторженные вопли: Господи, братцы, Конвей ищет свидания по интернету! – Что-что за сайт? Ну конечно, фригидныесучки. В наши дни на все найдется покупатель, ребята. – На нее? Ты шутишь? – Эй, мы-то знаем, что за щеку она берет будь здоров как, иначе бы ее здесь не было, наверняка у нее в профиле это все расписано. Но если мистер Любовник существует, должна же была Ашлин как-то с ним познакомиться. Проверка ее связей на работе не покроет криминальный сектор, а судя по ее телефону и по словам Люси, новые знакомства давались ей нелегко. Если только она не нашла себе гангстера на курсах кройки и шитья, но я все-таки думаю, что она подцепила его в интернете.

Я завела аккаунт, используя фиктивный электронный адрес, описание Ашлин и фотографию какой-то улыбающейся блонды из «Гугла» на случай, если наш проказник предпочитает определенный типаж и уже ищет себе новую подружку взамен старой, и немного покопалась в анкетах. На сайтах в основном используют ники, а не имена: джей-вау79, футболист12345. Описание Ашлин подходило здесь половине девушек, я отфильтровала по возрасту и листала селфи блондинок – губки гузкой, пока у меня не пошли круги перед глазами, но Ашлин среди красоток я так и не нашла. Я верю, что в жизни главное позитив и то, что предназначено, всегда нас найдет ЛОЛ… Мне нравится романтика, спонтанность, уважение, искренность, честность, интересные собеседники… Хочу просто поболтать, а потом просто плыть по течению. Напиши мне, ведь никогда не знаешь, что из этого может выйти!!!

Фальшивая паста остыла и подернулась пленкой жира, но я все-таки запихнула ее в себя. Улица за окном тонула в ночи, только фонарь боролся с темнотой, но силенок ему явно недоставало. Ветер гнал бумажный пакет из какой-то забегаловки, швырял о стену, поднимал в воздух и снова кидал на проезжую часть. Мимо окон торопливо проковыляла старуха из дома 12, плотно закутанная в шаль, перед собой она толкала магазинную тележку.

Я переместилась в раздел жеребцов и начала выискивать лица, знакомые по работе или из выпусков новостей. Пусто. Не то чтобы известные гангстеры обычно развешивают свои снимки на сайтах знакомств. Я впервые на подобном сайте. Даже не знаю, что сказать, ищу человека, легкого на подъем, без драм, с хорошим чувством юмора… Все говорят, что я немного сумасшедший и бешеный. Башню мне снесло в глубоком детстве. Но если думаешь, что сможешь удержать меня в руках, пиши!!!

Эти люди выводят меня из себя. Все они отчаянно нуждаются во внимании, подпрыгивают, машут ручками и принимают самые соблазнительные позы, только бы вызвать интерес. Эй, посмотри на меня, я хочу тебе понравиться, пожалуйта, ну пожалуйста, желай меня!!! Жалобная песня «потому-что-я-этого-стою» (ищу высокого, стройного, спортивного, некурящего, не употребляющего наркотики, без детей, без домашних животных, с постоянной работой и собственной машиной, любящего кухню фьюжн, говорящего минимум на трех языках, любителя йоги и эйсид-джаза…) угнетает не меньше. Заказ отношений из онлайн-меню, потому что ты же обязан иметь отношения, с таким же, как ты, с такой же современной аудиосистемой и с таким же навороченным автомобилем, и очень важно убедиться, что ты получил именно то, чего хотел. Мое уважение вызывают только те, для кого это бизнес. Супердевочки из Украины, ищущие папиков в глубинке, надеющиеся охомутать их. Всем остальным надо дать хорошего пинка и выписать двойную порцию самоуважения.

Никто не нуждается в отношениях. То, что действительно нужно, – немного здравого смысла, чтобы это понять, немотря на всю чушь, которую вываливают масс-медиа, взахлеб кричащие, что сами по себе вы ничего не значите и если вы с этим не согласны, то вы урод. Правда заключается в том, что если вы ничего из себя не представляете без кого-то другого, то вы вообще ничего из себя не представляете. И это относится не только к романтическим отношениям. Я люблю мою ма, я люблю своих друзей, люблю искренне и сильно. Если ради кого-то из них мне нужно будет отдать почку или свернуть несколько шей, я сделаю это, не задаваясь лишними вопросами. Но если все они завтра уйдут из моей жизни, помахав на прощанье, я останусь такой же, какой и была.

Я живу внутри собственной шкуры. Ничто из того, что происходит снаружи, не может изменить того, что у меня внутри. И как по мне, так это не причина для гордости. Насколько я понимаю, это базисное требование, чтобы называться взрослым человеком, где-то между умением чистить зубы и знанием, как поменять рулон туалетной бумаги. Все эти идиоты с сайтов, которые молят, чтобы пришел кто-то и подтянул им штанишки, вызывают у меня приступы тошноты.

В ящик уже упало два сообщения. Привет! Как ты, ничо? Просмотри мою страничку и напиши если хочешь общаться. Парню 23 года, айтишник, так что на роль тайного ухажера Ашлин не годится. Приветствую, прекрасная леди. Я бы очень хотел узнать, что скрывается за этой ошеломительной внешностью. О себе: очень духовная личность, очень творчески развит, путешествую по миру. Обо мне говорят, что мне следовало бы написать роман о своей жизни. Заинтригована? Давай поболтаем. Я узнала парня на фото. В те дни, когда еще носила форму патрульной, я арестовала его за то, что мастурбировал прямо в автобусе. Дублин – маленький город. Я отметила для себя, что в свободную минутку стоит проверить, чем он занимался в последнее время. Но это не к спеху. Вряд ли Ашлин сошла с ума из-за такого мелкого урода. Я вышла с сайта, когда экран начал расплываться и двоиться перед глазами. Допила остатки холодного кофе. Затем залогинилась в своем обычном почтовом ящике. В папке «исходящие» письмо.

Привет, дорогуша, что новенького? Давно не виделись. Хотелось бы поболтать, как будешь свободен. Дай мне знать. Увидимся. Рэч. ХХ.

В строке «отправитель» стоял адрес «рэйчелводкасколой». Я перечитала снова, подвела курсор к кнопке «отправить», но не нажала. Освещение в комнате изменилось. На террасе зажглась лампа, подключенная к датчику движения. Я встала, потушила свет в комнате и подошла к кухонному окну. Ничего. Просто дворик. Яркий свет и пляшущие тени придавали ему зловещий вид. Голая брусчатка, высокие стены с плетьми плюща и темнота, нависшая над всем этим. На секунду мне почудилось какое-то движение поверх стены. Чья-то макушка высовывается со стороны переулка. Я моргнула, и все исчезло.

Сердце билось учащенней. Я подумала об Ашлин: молодая одинокая женщина, коттедж в Стонибаттере. К дому можно подобраться сзади, со стороны переулка. Подумала о злоумышленнике, который сбежал через стену заднего дворика, когда его засекли. Подумала об этом недоноске Краули, который размазал мое фото на целый газетный лист – вдруг кому-то захочется подкараулить меня у Дублинского замка и проследить до самого дома.

Я выключила свет во дворе и проверила пистолет. Затем распахнула заднюю дверь, метнулась к стене, вскарабкалась на нее и заглянула вниз, готовая встретиться лицом к лицу с любой опасностью – от обдолбанного наркомана до Фредди Крюгера. Но я увидела лишь узкий проулок, еле освещенный далеким уличным фонарем и совершенно пустой. Тени и пакеты от чипсов метались вдоль стен, какой-то детский рисунок намалеван на противоположной стене. Я прислушалась. То ли удаляющиеся шаги, то ли ветер играет черепицей.

Гнев слегка поутих, теперь я уже злилась на себя за глупость. Сама ведь ввязалась в эту историю, но даже если бы это дело каким-то чудом превратилось в расследование серийных убийств, то маньяк сегодня вечером сидел бы дома и резался в компьютерную приставку, а не искал приключений у меня во дворе. Макушка, которую я заметила, была или обманом моего переутомленного зрения, или принадлежала алкашу, который решил отлить в переулке. А датчик движения включился или от порхающего мусора, или от пробегавшего уличного кота. Я вернулась к компьютеру и долго сидела, положив палец на тачпад, слушая, как ветер мечется снаружи, и одним глазом следя за игрой теней на заднем дворе. Затем нажала «отправить».

6

Первым делом в понедельник утром я снова отловила моего свидетеля с дискотеки подонков, выдернула его из постели и уговорила прийти в отдел и дать показания заново, на этот раз он позволил себе едкие замечания, что он, дескать, платит мне зарплату (хотя сам отродясь не работал) и как я должна это ценить, а не разбазаривать его время. Мы оба знали, что если я прикажу ему заткнуться, у него тут же разовьется тяжелая амнезия, касающаяся всех обстоятельств прошлой ночи. Даже этот маленький гаденыш чувствовал мою слабость. Парочка крепких оплеух наверняка уладила бы все дело, но я решила приберечь их для кого-нибудь поважнее.

В любом случае, я была сосредоточена на нем не слишком. День начался странно. Было еще темно, когда я вышла из дома, густой холодный туман накрывал улицу, возвращая ее к викторианским истокам. Автомобили расплылись кляксами, а освещенные окна и уличные фонари будто висели в пустоте.

Мужчина в конце улицы просто стоял – утром, в час, когда ни один нормальный человек не будет просто так там стоять. Он был слишком далеко, чтобы я могла как следует его разглядеть. Высокий, лицо обращено в мою сторону, темное пальто, темная шляпа, сутулые плечи выдают возраст. Прилив адреналина напомнил мне о ночи. В голове всплыли строки из отчета о неизвестном, пытавшемся перебраться через стену Ашлин: телосложение среднее, темное пальто; по предположению соседей, среднего возраста… Но пока я маневрировала, пытаясь выехать с парковки на улицу, он исчез.

Я была на взводе и все время посматривала в зеркальце заднего вида по дороге на полицейскую стоянку, затем к подонку домой и обратно в офис с подонком, канючившим на заднем сиденье, и покоя мне не давало это черное пальто. Стив прав. Каждый второй носит темное пальто. Включая почти всех детективов, с которыми я знакома. Есть несколько возможных причин, почему детектив мог торчать на моей улице. Некоторые были забавными, некоторые – совсем нет.

Чтобы мой день засверкал еще более яркими красками, козел Краули продолжил раздувать дело Ашлин в сенсацию года. Он нарыл еще парочку ее фотографий, все после преображения. Краули и его читатели не пускают слюну при виде полноватых брюнеток в костюмах из полиэстра, а вот стройная блондинка, в которую преобразилась Ашлин, сподвигла его разлиться сладким сиропом и набившими оскомину клише по всей первой полосе «Курьера». Значительная часть материала была посвящена полицейским – вернее, мне, – не принимающим это дело всерьез, потому что стражи закона заняты защитой политиканов и всяких шишек, вместо того чтобы заниматься делами рядовых граждан. Краули раздобыл где-то мою размытую фотографию – в форме, на демонстрации. На той демонстрации пара сотен жителей района собрались, чтобы выразить возмущение закрытием травмпункта, не было зарегистрировано ни единого инцидента, но вот она я – в бронежилете и с дубинкой, а этого Краули достаточно, чтобы доказать свою правоту. Если мы в ближайшее время не наденем ни на кого наручники, на высокое начальство начнут давить, а оно начнет давить на шефа, а шеф размажет меня.

Я проводила подонка-свидетеля до двери под его скулеж, что я испортила ему безделье, и посмотрела, как он закурил и свалил домой. Было уже почти десять утра. День разгорался в меру своих убогих возможностей – хиленький серый свет, ежеминутно перебиваемый тучами. Я притулилась у внешней стены здания, не обращая внимания на холод, пробиравшийся под жакет, и позвонила Софи, пока меня не взяли в оборот. Жирные отпечатки пальцев наркобарона в спальне у Ашлин или отчетливое пятно крови на перчатке Рори вернули бы мой день в правильное русло.

– Привет, – сказала Софи. – Ничего, если я включу громкую связь? Эту вазу нужно доставить в целости обратно в Голоуэй по делу О’Флаерти, а я готова поклясться, что недоумки из транспортировки улик используют такие вещи для игры в футбол, поэтому я сама ее упакую. В годовой запас пузырчатой пленки. Я у себя в кабинете, никто нас не слышит.

– Конечно. Ты получила вещи нашего подозреваемого?

– Да. Серые нейлоновые перчатки, черное шерстяное пальто, а также брюки цвета морской волны, две льняные рубашки, бледно-голубой пуловер, красные шерстяные перчатки, вязаные шерстяные варежки, серьезно, и черный шерстяной шарф из его квартиры. И отпечатки пальцев.

Судя по звукам, Софи пустила в ход клейкую ленту.

– Для информации: Бреслин приперся ко мне вчера вечером. Хотел получить все отчеты с места преступления и всю электронику Ашлин.

Камень впился мне в спину сквозь жакет.

– И ты ему дала?

– А как ты думаешь? Выкусить я ему дала. Ввалился, этакий охотник за головами, рассказал, как он счастлив, что именно я работаю над этим делом, что ни один другой эксперт даже не приближается к моему уровню, это каким же идиотом надо быть, чтобы подумать, что, оскорбляя моих коллег, он сможет наладить со мной отношения?

Снова заскрежетал скотч.

– Я сказала, что результаты пока не готовы и что это дело не единственное на всем белом свете, а компьютерщики еще даже не начали проверять ее электронику. И это правда. Ну, почти что. Бреслин не обрадовался, но продолжал подбивать клинья. В конце визита я думала, что он сейчас откуда-нибудь выдернет корзину с цветами.

– У меня намечается душевная беседа с Бреслином, – сказала я. Мне хотелось расцеловать Софи. – А насколько далеко вы продвинулись на самом деле?

– Отчеты готовы, и ты можешь получить их в любую минуту. Я попросила своих ребят поработать допоздна. Но если хочешь, чтобы этот жополиз не добрался до отчетов прежде тебя, то лучше, чтобы он думал, будто ты на пару шагов позади от того места, где находишься сейчас.

– Это непременно. – И я мысленно показала Бреслину средний палец. – Ты просто лапочка. Нашли что-нибудь интересное?

Софи издала неопределенный звук.

– Черные волокна на теле жертвы подходят к пальто подозреваемого, но это не так ценно, как может показаться. Таких пальто полно, и волокна подойдут к половине черных шерстяных пальто в этом городе. Нет совпадений по шарфу. Никакой крови на его вещах, а это значит, что даже если это ваш мальчик, то перчатки на нем были другие. Извини.

– Ну что есть, то есть, – сказала я. Неудивительно. Даже у Рори хватило бы мозгов найти урну и выбросить окровавленные перчатки. – Продолжим искать. Есть что-то новенькое с места преступления?

– Все найдешь в отчетах. Куча неопределимых волокон и все такое. Мы проведем перекрестную проверку с волокнами из квартиры подозреваемого на случай вторичного переноса – волокно с его ковра попало ему на пальто, а оттуда на ее диван или куда-то еще, и проверим одежду подозреваемого на волокна из квартиры жертвы. Но до этого мы пока не дошли. Черт! – Шуршание, глухой стук: Софи боролась с рулоном пузырчатой пленки. – Но есть одна странная штука. Квартира чистая.

– Она пригласила кавалера на ужин. И убрала квартиру.

– Нет. Это не та уборка. То есть и это тоже, конечно. Начнем с того, что она явно была прилежной хозяйкой, наверху платяного шкафа ни пылинки, как в «Степфордских женах». Ну и конечно, она еще раз прошлась по дому тряпкой, поджидая своего Ромео. Но я говорю об отпечатках пальцев. Помнишь, Моран просил меня поискать там, где могли остаться отпечатки бывших? На внутренних поверхностях дверец, на изнанке сиденья унитаза?

– Помню.

– Ничего. Ни единого отпечатка, даже пальцев жертвы. А там акриловая краска, она прекрасно удерживает отпечатки. Дверные ручки, душевая, сиденье унитаза, дверца холодильника, упаковка с презервативами на прикроватной тумбочке. Все смазано.

– Кто-то протер всю квартиру.

Призрак гангстера-ухажера уже вовсю отбрасывал тень. Ребята из мафии хорошо знают, где следут вытирать пальчики. Рори, который никогда не бывал там прежде, незачем было это делать.

Софи неопределенно хмыкнула:

– Возможно. Или миссис Степфорд прибралась чуть тщательнее обычного. Подходит любое предположение. Насколько я понимаю, мне удалось тебя заинтересовать.

– Еще как, – сказала я. – Какие-нибудь жидкости на кровати?

– Да. Простыни свежие, но мы обнаружили пятна на матрасе. Это может быть ее собственным потом, ты же была там, в квартире тропическая жара. Но если нам повезет, некоторые пятна окажутся следами спермы или, на худой конец, потом другого человека. – Энергичное шуршание. Софи обматывает свою вазу еще одним слоем пленки. – Но даже если мы получим ДНК, узнать, когда ее там оставили, мы не сумеем. Установишь, когда она купила матрас, – определишь лишь нижнюю границу, но все, что после этого…

– Держи меня в курсе насчет ДНК, – сказала я. Больших надежд я не питала. Упаковка презервативов намекала, что нам очень повезет, если хоть капля чьей-то спермы попала на матрас. – Спасибо, Софи. А что с гаджетами Ашлин? Есть что-то интересное?

– По большей части, чепуха. На ее мобильном ничего, какие-то запросы по магазинам одежды и ночным клубам, девчачьи игровые приложения, полные пухленьких феечек. На фото нет никого, кто бы нас заинтересовал, но я тебе вышлю копии, чтобы ты могла сама посмотреть. Фейсбук – сплошные селфи, тесты типа «какой-ты-герой-из-Голодных-игр» и «репостни это, если ненавидишь рак», ну что за галиматья? Рак увидит лайки, поймет намек и вымрет?

– Вышли нам пароль, ладно? Нужно проверить ее фейсбучных френдов.

– Без проблем. Но нет ощущения, что там собрались ее ближайшие друзья. Приватных чатов или чего-то в этом духе нет. Скорее, это коллеги и одноклассники из тех, кому ты раз в год пишешь поздравления с днем рождения, но посмотри сама.

Если гангстер-любовник существует, то ему пока неплохо удается оставаться невидимым. Впрочем, у него это давно вошло в привычку.

– А что насчет электронной почты? Какие-нибудь любовные послания, разговоры о сексе, назначение свиданий и прочее в том же духе? От Рори Феллона или кого-то другого?

– Ничего. Ее ящик на Гугле, привязанный к телефону, переполнен подтверждениями заказов и специальными предложениями из магазинов модных тряпок. Самое розовослюнявое – письма от какой-то кузины из Австралии, она рисовала котиков в конце сообщений. Ты все еще интересуешься бывшими?

– Я ничего не отбрасываю.

Толпа туристов брела мимо, задрав головы и отвесив челюсти – они озирали строения Замка. Один наставил на меня камеру, но я бросила на него такой взгляд, что у него все линзы в объективе трещинами пошли и он торопливо отвалил.

– Мы видим только то, что она решила сохранить, – сказала Софи, – она могла просто стереть всякие упоминания о бывшем. Почту, сообщения, фотографии.

– Знаю. – Или это мог сделать кто-то другой вечером в субботу. – Мы обратимся в телефонную компанию и получим список всех ее звонков и сообщений. Я прямо сейчас скажу Стиву. Перешли мне данные ее почтового ящика, с копией Стиву, и поговори с ее провайдером. Получи учетный журнал, и мы сравним с тем, что осталось у нее в почтовом ящике.

– У моего компьютерщика есть друзья среди этих ребят. Поручу ему, как только закончу с чертовой вазой. Ты бы видела ее. Четыре фута в высоту, фарфоровые мопсики налеплены повсюду, и вся забрызгана кровью. Но это ей, скорее, к лицу.

– А что там с ее ноутбуком? Хоть там есть что-то аппетитное?

Я замерзла. Отвратный растворимый кофе в общей комнате представлялся заманчивым.

– Если тебе нужны интересные улики, дай мне интересную жертву. Эта женщина жила очень скучной жизнью. Она проводила кучу времени онлайн, но не совалась ни в какие темные углы интернета – по крайней мере, насколько мы видим. Мой компьютерщик тщательно прошелся по последним месяцам ее истории. Не вылезала с сайтов туристических агентств. Читала об Австралии, Индии, Калифорнии, Португалии, Хорватии… Искала вечерние классы в Дублине, просматривала курсы по искусству в университете, накупила целый шкаф дизайнерской одежды на распродажах и прочитала все, что можно, о паре судов над гангстерами. Искала острых ощущений. Хрена бы она получила их откуда-то еще в своей скучной жизни.

Именно это я и подумала, разглядывая маленькую библиотеку Ашлин о настоящих преступлениях. Кофе мигом вылетел из головы.

– Интересно, – сказала я как можно более ровным голосом. – Ты можешь припомнить, какие конкретно суды?

– Френси Хеннон и еще этот, Как-его-там, которому отрезали язык. Уже не вспомню той волнующей даты, когда газеты вышли с этими заголовками. Репортеры тогда всласть порезвились, еще бы – такой жесткач.

Оба парня были из одной банды, мерзкая свора ребятишек с Норс-сайд, которую возглавлял полный псих по прозвищу Биток Ланиган. Обоими случаями занимались Бреслин и Маккэнн.

– Похоже, наша жертва очень этим интересовалась. – Если Ашлин спуталась с парнями Битка, ее легко могли стереть в порошок. – Что-то еще на ноутбуке?

Энергичное шелестение на линии.

– Она прочла кучу фанфиков. Сентиментального содержания, а не эротического. Мой парень даже расстроился. Он сказал, что остановился на том, как Джульетта проснулась поутру, и жили они с Ромео долго и счастливо.

– Как мило. А какие-нибудь сайты знакомств?

– Не-а.

– Доски объявлений?

– Ничего. И никто не трогал историю в компьютере.

– Ты сможешь это перепроверить чуть позже? Нам нужна вся ее история, как минимум за полгода. А лучше за год.

Софи с шумом выдохнула.

– Ты уверена? Мой компьютерщик будет вне себя, он тебе пошлет список всех сайтов, на которые она когда-либо заходила. Ты потратишь остаток жизни на то, чтобы проверить каждую страничку всех аутлетов всех дизайнеров в мире.

– Для этого Бог создал практикантов, – сказала я. – Это все по ноутбуку?

– Не торопи меня, – пропыхтела Софи сквозь шуршание. – Я как раз собиралась перейти к хорошим новостям. Есть еще папка «документы». Хоть какой-то интерес представляло только ее резюме, составленное несколько месяцев назад. Похоже, она собиралась искать работу. Фото, как правило, те же, что в телефоне, – селфи в ночных клубах. Но там есть одна папка, защищенная паролем. Ее создали в прошлом сентябре, и она называется ИПОТЕКА, но кто станет запирать такую папку паролем?

Мне больше не требовался кофе. Сонливость как рукой сняло. Сентябрь. Задолго до того, как Ашлин встретила Рори, и совсем скоро после того, как, по словам Люси, Ашлин завела секретную интрижку.

– Название для отвода глаз, – сказала я. – Чтобы не привлекать внимания, если кто-то решит порыться в ее компьютере. Как продвигается взлом пароля?

– Пока никак. Мой парень засунул туда целый словарь, пробовал разные вариации на тему имени Ашлин и дня ее рождения, и по нулям.

– Ты пробовала воспользоваться паролем с ее фейсбука?

– У нас его нет. Фейсбук и Гугл были уже открыты в ее телефоне. Мы ответили на секретный вопрос – девичья фамилия ее матери, прости господи, и переустановили пароли. Теперь можем заходить на ее аккаунты с любых гаджетов, но оригинальных паролей у нас нет. Их нет и у провайдеров. Они заскриптованы.

– Твой парень работает над этим?

– Да. И он наверняка туда проникнет. Эта девушка все-таки не Джейсон Борн. И наверняка не так хороша, как мой парень. Но она всерьез пыталась сохранить содержимое этой папки в тайне.

– Я верю в тебя и в твоего парня, – сказала я. Уровень адреналина все рос. И как я ни пыталась это подавить, какая-то часть меня уже представляла, как парень Софи взламывает пароль и заходит к нам, размахивая кипами фотографий, на которых Ашлин в позе наездницы сношается с Битком Ланиганом, а на заднем фоне стоит Бреслин и считает деньги.

– Сообщите мне, когда взломаете, хорошо?

– Как только, так сразу. – Софи оторвала еще одну полосу клейкой ленты. – Ну вот и все. Клянусь, эта штука просто уродливая, и где-то внутри себя я надеюсь, что ребята из перевозки ее покоцают. Мир без нее станет лучше.

Я отправилась на поиски Бреслина. Бернадетта сообщила, что он где-то здесь, но в общей комнате его не оказалось. Разговоры сменились пустыми взглядами, как только я открыла дверь, и снова возобновились, перемежаемые смешками, едва я вышла. В буфете Бреслина тоже не было. Я решила проверить в комнате С и была на лестничной площадке, когда услышала голос из рекламного ролика, доносящийся сверху. Прямо надо мной Бреслин с кем-то тихо разговаривал.

Я замерла. Потом осторожно двинулась наверх. Широкие ступени белого мрамора были частью старого замка, и каждое движение отдавалось эхом. Наконец я смогла выглянуть из колодца между перилами. Бреслин и Маккэнн стояли почти вплотную друг к другу. Маккэнн будто утонул в собственном костюме, руки глубоко в карманах. Бреслин стоял спиной ко мне, привалившись к перилам. Судя по напряженной позе, ему было нелегко поддерживать видимость дружеской болтовни.

Маккэнн пробормотал что-то, я разобрала только «эта сучка».

– Я этим занимаюсь, – сказал чуть громче Бреслин. – Ты сиди тихо и предоставь это мне. Окей?

Маккэнн стоял в такой скованной позе, будто его костюм обмазали клеем.

– Она не любит, когда ею помыкают. Если попытаешься…

– Я не собираюсь ею помыкать. Я только хочу, чтобы она поняла, что у нее есть только один вариант.

Маккэнн хлопнул пальцами себя по щекам, голова его дернулась назад.

– Я все устрою, – сказал Бреслин. – Очень скоро все станет как раньше.

Маккэнн опустил голову и заметил меня – черное пятно на белом фоне лестницы.

– Брес, – только и сказал он.

Бреслин тоже посмотрел вниз, взгляд его ничего не выражал.

– Детектив Конвей. Хорошо, что ты пришла.

– У меня с субботней ночи осталась пара недоделанных дел, – ответила я. – У нас же не покушение на Джей Эф Кей. Я не собираюсь ради него бросать все остальное. Мне надо перекинуться с тобой парой слов.

– Конечно. Пойдем. Мак, чуть позже, хорошо?

Маккэнн кивнул, не глядя на меня. Бреслин хлопнул его по плечу и пошел за мной вниз. Я шла впереди. Когда подняла голову, Маккэнн так и стоял на лестничной площадке, уставясь в пустоту.

– Маккэнн со своей миссус переживают нелегкие времена, – доверительно сообщил мне Бреслин под цоканье наших шагов. – Ты, вероятно, слышала телефонные разговоры?

Я издала звук, который мог означать все что угодно. Мы все слышали. Маккэнн цедил в трубку сквозь сжатые зубы, что придет домой пораньше, и голова его при этом склонялась над столом все ниже и ниже под довольные смешки парней.

– Ей не нравится то, чем он занимается. Не нравятся поздние возвращения домой, не нравится, что мысли у него заняты убитыми маленькими детьми. Все как обычно, в общем. Трудно ее в этом винить, верно? Маккэнну кажется, что скоро ему предъявят ультиматум: или он уходит из отдела – или она уходит от него.

Я кивнула. Все это собачья чушь. В этом отделе сплетни разлетаются быстрее, чем в зале для бинго, пусть меня в них и не посвящают. Эта парочка явно говорила обо мне. Или о том, как заставить меня закрыть это дело, или о том, как заставить меня покинуть отдел. Весь вопрос – зачем?

– Хм. И что же он собирается делать? – спросила я.

– Ему не нравится ни то ни другое, естественно. Я сказал, что побеседую с его миссус, успокою ее. Мы уже много лет дружим. Она знает, что я всегда ношу их в своем сердце. – Бреслин улыбнулся мне улыбкой человека, который всегда носит всех в своем сердце. – Только пообещай мне, Конвей, что никому об этом не расскажешь. Маккэнн не хочет, чтобы его личная жизнь растеклась по всему отделу. Ты не должна была этого знать. – Укоризненно поднятый палец прекрасно вписался в эту сцену. – Но коли уж узнала, постарайся отнестись к этому с уважением.

– Я не распускаю сплетен, предоставляю мужчинам.

– Если отбросить всю эту шелуху, они жить друг без друга не могут. Все устроится, просто Маккэнн переживает.

– Это да. Вы оба выглядели очень напряженными.

Бреслин остановился и взглянул на меня:

– Я? Что ты имеешь в виду?

Я развела руками:

– Да просто сказала.

– Я показался тебе напряженным? – Губы у него скривились в улыбке недоверия. – Тебе срочно нужно откалибровать радары, Конвей. С чего мне напрягаться?

Я пожала плечами:

– Откуда мне знать?

Бреслин не сдвинулся с места.

– Нет. Ты не можешь так заявлять, а когда я прошу объяснений, давать задний ход. С чего мне быть напряженным?

Напряженный и к тому же до чертиков обороняющийся. Интересно. Я решила не акцентироваться на этом.

– Да с чего угодно. Обычные дела. Работа. Деньги. Жизнь.

– У меня прекрасная жизнь. Спасибо, что поинтересовалась. Я люблю свою работу, не то что некоторые, и если ты думаешь, что нескольких дней, проведенных с тобой и твоим рыжим, достаточно, чтобы изменить это, то заблуждаешься. С финансами у меня все в порядке, и более чем. Никаких вообще проблем, я счастлив. Ясно?

– Эй, старик, – сказала я, – это же светская болтовня.

Бреслин долго изучал меня взглядом. Затем буркнул «хорошо» и зашагал вниз по ступенькам.

– Маленький совет, Конвей. У каждого из нас есть свои сильные стороны. Светская болтовня к твоим сильным сторонам не относится.

– Может, и так, – покладисто согласилась я. Хороший у нас с Бреслином получился разговор по душам. – Есть что-то, что ты хочешь рассказать мне о вчерашнем вечере?

– Старшие братья Рори согласились побеседовать у нас. Отчеты у меня на столе, можете с Мораном взглянуть на них, если хотите, но там ничего интересного. Оба твердят, что Рори – «современный мужчина», что он уважает женщин и никогда никого, боже сохрани, не бил. Несколько раз его динамили – правда, не верится? – но он никогда из-за этого не впадал в ярость, только в депрессию. Они знают, что дела у книжного магазина так себе, но если бы Рори понадобились деньги, то он обратился бы к ним, а не к своей новой подружке. Однако у них самих нет ни гроша, так что я не понимаю, с чего бы ему просить у них. Обоих я записал на аудио, так что мы можем прокрутить запись тому парню в Стонибаттере, но, откровенно говоря, я удивлюсь, если он опознает их голоса.

– Прекрасно. Ты обращался к Софи Миллер и интересовался электронными устройствами Ашлин?

Лицо Бреслина обернулось ко мне, брови предостерегающе приподнялись.

– Да. А что?

– Я же сказала, что мы со Стивом займемся этим.

Он остановился, чтобы как следует рассмотреть меня.

– Да ладно тебе, Конвей. Я понимаю, что все интересное вы хотите оставить себе, но тут не детский сад. Вы не можете застолбить свои любимые игрушки. Здесь реальный мир. Важно только то, что работа выполнена.

– Да. И мы вполне в состоянии ее выполнить.

– Вчера вечером вы не могли ее выполнить. Вы оба ушли домой поспать. Знаю-знаю, двойная смена, но факт остается фактом: вас тут не было. А я был. Я закончил с братьями Рори, назначил встречи всем его знакомым, а потом у меня оставалось еще немного времени. Я решил его использовать. Вы должны быть мне благодарны, а не злиться на меня.

– Нашел что-то полезное?

– У Миллер не было ничего готового.

– Именно. Поэтому я и не благодарю тебя. А еще потому, что я люблю точно знать, кто чем занимается в моем расследовании. Поэтому мне не нравится, когда я пытаюсь что-то сделать, а мне говорят, что кто-то уже меня обскакал.

Бреслин скрипнул зубами.

– Конвей. Тебе бы немного успокоиться. Прими во внимание, что у меня гораздо больше опыта. Если я что-то делаю, то можешь быть уверена, что это только в интересах следствия.

– Нет, – сказала я. Голос Стива в моей голове произнес: «Нам еще с ним работать», но меня уже несло. – Я ничего не буду принимать во внимание. Если только я не пропустила твое повышение, то мы в одной должности, и это мое расследование. А это значит, что ты наглый пиздюк, который слишком много на себя берет, хотя должен помнить, кто есть кто в этом деле.

На мгновение мне показалось, что я зашла слишком далеко, но Бреслин изобразил на лице усталое смирение – учитель, не ждущий ничего путного от нерадивого ученика.

– Ладно, Конвей. В следующий раз я дважды подумаю, прежде чем делать что-то сверх положенного в твоем расследовании, и только после того, как посоветуюсь с тобой. Теперь ты себя лучше чувствуешь?

– Да. Значительно.

– Прекрасно. Тогда можешь немного сдуться.

– Я… Господи. – Я отыграла назад, мигом обратившись в кроткую овцу: – Я не хотела… – Я оглянулась на коридор, проверяя, не слышит ли меня какой-нибудь проныра. – Мне нелегко. Ты же понимаешь? Когда такой, как ты, участвует в расследовании. Это напрягает. Я не всегда справляюсь… Ну… и не всегда правильно себя веду.

– Ясно. – Бреслин помолчал, явно намеренно растягивая паузу, но вскоре самодовольно улыбнулся. – Я понимаю, о чем ты говоришь. Но сразу нападать не стоит. Мы же одна команда.

– Да, я знаю. Прошу прощения. Я не стану лизать задницы, только чтобы понравиться всяким придуркам, но иногда сама веду себя как придурок. И очень ценю помощь и дельный совет. Даже если не очень способна это выразить.

Бреслин кивнул, так и лучась великодушием.

– Хорошо, не стоит об этом больше говорить.

– Спасибо. Ты сейчас куда?

– На свидание с выводком приятелей Рори. Если ты, конечно, не возражаешь. – Он улыбался, но в улыбке сквозил металл.

– Здорово. Тысяча благодарностей. Увидимся позже.

Я смущенно кивнула ему, развернулась и снова начала подниматься по лестнице к комнате С. Маккэнна на лестничной площадке уже не было. Я дошла до самого верха и уже свернула в коридор, когда услышала неторопливые шаги Бреслина пролетом ниже.

Оперативный штаб прекрасно работал и без меня, что, наверное, хорошо. Практиканты трудились, как пчелки, и изо всех сил старались показать свою незаменимость. Гэффни что-то энергично строчил, Миихан говорил по телефону, Каллахер и Райли прильнули к экранам компьютеров, просматривая записи камер видеонаблюдения. Стэнтона и Дэйзи не было – по-видимому, пошли опрашивать коллег Ашлин. Стив полностью прибрал к рукам наш командирский стол, завалив его отчетами вперемешку с батончиками «Киткат». И мирно насвистывал что-то, пробираясь сквозь залежи бумаг. Выглядел он счастливым.

– Всем доброе утро, – сказала я, кидая сумку на стул.

Практиканты изобразили широкие улыбки, демонстрируя, до чего же они меня любят. Если с ними кто-то поговорил, а это почти наверняка, ведь что бы Бреслин ни задумал, ему нужен свой человек среди практикантов, то не стоит мне выдавать свои подозрения.

– Привет, – сказал Стив. – Управилась?

– Да.

Я не вдавалась в детали, просто сказала ему, что мне нужно вытянуть кое-что из одного мерзкого свидетеля, а он не расспрашивал.

– Есть что-то, что мне нужно знать?

– Софи прислала, пару минут назад. – Он указал на листы перед собой.

– Да, я с ней уже поговорила. – Я повесила пальто на спинку стула. – Ты получил журнал телефонных звонков?

– Да. Мой парень в «Метеоре» уже все сделал. – Стив посмотрел на кучу бумаг, потом похлопал по стопке справа. – Бреслин прошелся по звонкам Рори. Говорит, там ничего интересного. Рори не звонил никому, кроме Ашлин, в субботу вечером. И не звонил в Стонибаттер вчера утром. И нет никаких связей с Люси Риордан. Бреслин хочет раздобыть сообщения, чтобы проверить, нет ли там чего-нибудь любопытного.

– Гэффни, как насчет телефона, с которого звонили в участок?

Гэффни подскочил.

– Номер установлен, но он нигде не зарегистрирован.

– Я не вижу ни одной причины, по которой Рори мог иметь незарегистрированный мобильник, – сказал Стив. – И мы не нашли ничего такого при обыске его квартиры.

А вот у ребят из банд незарегистрированных мобильников полным-полно.

– Никогда нельзя знать наверняка, – сказала я. – Но да. Не похоже, чтобы в полицию звонил сам Рори. Надо прошерстить все звонки с неопознанного номера, может, это даст нам ключ к владельцу. Моран, займешься?

Cтив кивнул, не отрываясь от бумаг. Гэффни выглядел обиженным, но у меня не было выхода. Если с этого телефона звонили известным нам дилерам, мы со Стивом должны знать об этом первыми.

– Миихан, ты просчитал время, которое понадобилось бы Феллону на его предполагаемый маршрут по Стонибаттеру? Что получилось?

– Согласно заявлению Феллона, – начал Миихан, разворачиваясь к нам лицом, – он вышел из автобуса около половины восьмого, это подтверждается свидетелем, который выгуливал там свою собаку. Таким образом, у него было полчаса, чтобы пройти от остановки до верха Викинг-Гарденз, зайти в «Теско», купить цветы и вернуться к дому жертвы. Я прошел сначала спокойным шагом, это заняло двадцать семь минут. Быстрым шагом, но не переходя на бег, у меня получилось на шесть минут меньше.

– То есть у Рори оставалось еще почти десять минут!

– Больше, – сказал Стив. – Тут интересный момент. Стэнтон получил материалы с камер маршрута 39А. Рори вошел в автобус без десяти семь, а не «почти в семь», как он говорит, а вышел из него в четверть восьмого, а не в половине. Может быть, он ошибся или определял время навскидку, но…

– Но он же боялся опоздать к Ашлин, – возразила я. – А вдруг она обидится на него и бросит, а его жизнь будет разрушена и все такое. Нет. Он ничего не делал приблизительно и не ошибался. Он чем-то был занят в течение этих неучтенных двадцати пяти минут, и он врет нам, потому что не хочет, чтобы мы знали, чем именно.

И снова в нос мне ударил запах близкой добычи. Это было так заманчиво – Рори, весь такой с большими глазами, белый и пушистый, просто просился на роль убийцы. Мне бы доставило огромное удовольствие вломиться к нему в квартиру, притащить сюда и сунуть ему под нос съемки видеокамер.

– Прекрасно. Когда мы снова приведем его сюда, хорошо бы ему иметь убедительное объяснение, чем он занимался все это время. У нас уже есть материалы наблюдения с уличных камер?

– Да, – сказал Каллахер, отрываясь от монитора. Высокий, веснушчатый, спокойный, он эффективен настолько, что рано или поздно наверняка окажется в Убийствах. – Плохие новости заключаются в том, что между остановкой 39А и Викинг-Гарденз, а также между Викинг-Гарденз и «Теско» нет никаких камер. Поэтому мы не можем проверить утверждения Феллона относительно времени. Но на записи есть момент, когда он расплачивается на кассе за цветы. Это произошло в 19:51, что подтверждает его показания.

– Ничего странного, – сказала я. – Он должен был знать, что в «Теско» есть камеры, и не стал бы в этом лгать. Нужно просмотреть камеры с более широкой площади Стонибаттера. Чем бы ни занимался Рори в это неучтенное время, он мог отклониться с маршрута, о котором нам рассказал. Райли, займись этим.

Миихан потянулся к журналу поручений. Райли выглянул в окно, там собирался дождь, и снова повернулся к монитору.

– Я еще не закончил просмотр тех материалов, которые у нас уже есть.

Райли учился в тренировочном центре годом позже меня. Он значительно менее способный, чем Каллахер, но, думаю, в отделе окажется раньше. Судя по тому, как изящно он хочет спихнуть на кого-то другого прогулку под проливным дождем.

– Каллахер закончит это за тебя, – распорядилась я. – Имея двадцать минут в запасе, Феллон мог отдалиться где-то на полмили от заявленного маршрута. Очерти радиус в полмили и начни с него. Вперед.

Райли дернул подбородком и посмотрел на меня, как подопытная свинка, но стащил себя со стула и начал натягивать пальто.

– Каллахер, ведь у тебя есть и хорошие новости?

– Есть чуток. Мы засекли Феллона в четырех точках по дороге из Стонибаттера к его дому. Я обозначил их на карте. – Он указал на новенькую карту, прикрепленную к доске, дополненную крестиками, стрелками и зернистыми фотографиями с указанием точного времени. – Все совпадает с его показаниями.

Я принялась рассматривать снимки. Парень небольшого роста в черном пальто с опущенной головой пробирается сквозь дождь в неудавшийся вечер. Это точно Рори. На более ранней фотографии, сделанной у северных пирсов, можно рассмотреть смятый букет у него в руках. К тому времени, как он шел по мосту, букета уже не было.

– На какой-нибудь фотографии видны его руки? – спросила я.

– Нет. Руки всегда в карманах.

– Миихан, проведи хронометраж дороги Феллона домой. Я хочу проверить, мог ли он отклониться от маршрута и выбросить перчатки или позвонить кому-нибудь. Каллахер, судя по камерам наблюдения, каким шагом он идет?

– Довольно живо, – сказал Каллахер, рассматривая снимок с моста, на котором Рори расталкивал толпу каких-то придурков, напяливших на себя пластмассовые сиськи и размахивающих пивными бутылками. – Не бежит и не несется, но очень хочет домой. Точно, довольно живо.

– От Викинг-Гарденз до книжного магазина быстрым шагом, и записывай точное время каждый раз, когда оказываешься в поле зрения камер, которые засекли Рори.

– Я на этом деле наберу отличную форму, – сказал Миихан, вскакивая.

– Если пойдешь достаточно быстро, даже дождь опередишь, – приободрила я. – И спасибо. Каллахер, сколько записей тебе осталось просмотреть?

– Не так много.

– Как закончишь, побеседуй с людьми, которые были на презентации книги, где встретились Ашлин и Рори. Выясни, как это происходило. Может, кто-то наблюдал за ними, может, кто-то слышал что-нибудь интересное. Все, что сможешь узнать. Хорошо?

Миихан, уже выходя из дверей, записал это в блокнот. Каллахер показал мне большой палец и включил запись с очередной камеры на быструю перемотку. Маленькие серые фигурки прыгали и катились по улице, как резиновые мячики. Я вернулась к нашему столу и заглянула за плечо Стиву.

– Журнал звонков Ашлин, – сказал он, похлопывая по стопке бумаг. – А это то, что мы получили от Софи, обнаруженное в телефоне. Хочу сделать перекрестную проверку. Может, что-то стерто.

– Великие умы мыслят одинаково, – сказала я. – Именно это я и хотела тебе предложить. – И добавила тише: – Нам нужно поговорить. Не здесь.

Конечно, то, что в собственной рабочей комнате невозможно говорить свободно, – очень плохо, но мы не знаем, кто из практикантов – человек Бреслина.

– Нам в любом случае надо снова осмотреть квартиру Ашлин.

– Отлично. Поехали.

Он выкинул обертки от «Киткат» в корзину, вот оно, хорошее воспитание.

– Когда будем в Стонибаттере, устроишь мне экскурсию по тамошним пабам?

– Зачем?

– Может, они иногда заходили выпить пивка.

Практиканты были погружены в работу, но я все равно говорила тихо, это становилось привычкой.

– Кто? Ашлин и ее дружок? У парня роман на стороне. Ты думаешь, он станет водить свою тайную зазнобу по пабам?

– Они встречались шесть месяцев, судя по словам Люси. Ты думаешь, они все шесть месяцев сидели взаперти и трахались?

Стив пошуршал бумагами на столе, нашел фотографию Ашлин и засунул ее в карман пальто.

– Пабы скоро откроются. Пошли.

Я не двинулась с места.

– Даже если он существует, они не пошли бы в местные забегаловки. Люси говорит, что Ашлин любила модные клубы. Пабы в Стонибаттере не подходят под это определение, и это мягко говоря.

– Значит, меньше шансов попасться. А если он женат, то они трахались у Ашлин, но когда одолевала жажда или скука, могли пропустить по пинте где-то неподалеку. – Стив накинул пальто и посмотрел в окно. – Свежий воздух пойдет нам на пользу.

– В Стонибаттере нет никакого свежего воздуха, а мы с тобой слишком изысканны для этой деревни. Кроме того, думаешь, бармен вспомнит какую-то фифу, которая выглядит в точности как половина женских особей в Дублине?

– Ну ты же ее запомнила. А у барменов прекрасная память на лица.

Стив стянул мое пальто со стула и теперь держал его, точно швейцар.

– Сделай одолжение.

– Дай сюда, – я вырвала пальто у него из рук, – и прибери тут. – Я указала подбородком на распечатки.

Стив принялся сгребать бумаги. Гэффни посмотрел в нашу сторону.

– Гэффни, передай остальным, совещание в половине шестого. И найди Бреслина. Ты не должен отходить от него ни на шаг, помнишь? Что ты вообще здесь делаешь?

– Ну, то, что он велел. – Гэффни оцепенел, бедный сукин сын вдруг увидел, как вся его карьера растекается лужей по ковру. – Я и не отходил от детектива Бреслина ни на шаг весь вчерашний вечер и все утро. Я вел его записи, и он объяснял, как вы работаете и все такое… А потом ему понадобилось уйти, и мне он сказал, что теперь я вполне могу работать самостоятельно и вам я, вероятно, нужнее, чем ему, поэтому…

Бреслин, конечно, прав. Гэффни вполне способен рыться в финансовых документах и звонить по телефону, без того чтобы кто-то держал его за руку, иначе он бы попросту не оказался в списке кандидатов на место в Убийствах. Но он также способен вести записи во время допросов, а Бреслин не из тех, кто отказывается от помощников, когда их предлагают. Если только ему не надо втихую надавить на свидетеля. Гэффни выглядел как загнанный пони и смотрел на меня умоляюще. Нет никакой пользы в том, чтобы он таскался с Бреслином, тот все равно придумает, как избавиться от чужих ушей.

– Все в порядке, – сказала я. – Не парься и займись работой, у тебя ее предостаточно.

Гэффни что-то благодарно мямлил, но я уже вышла из комнаты; сзади раздался скрежет ключа – Стив запирал ящики стола. Не знаю, насколько это могло помочь.

7

Мы со Стивом вышли из здания и направились к нашему зачуханному «кадетту». В переулках вокруг Дублинского замка царила пестрая суета: студенты, волочащие свое похмелье в Тринити-колледж; бизнесмены, слишком громко орущие в свои слишком большие телефоны, ведь все должны быть в курсе их сделок с недвижимостью в Болгарии; мамаши, дорвавшиеся до шопинга; гопота всех мастей. Словом, приятно было на улице, опасности, подстерегающие нас здесь, не были направлены лично на меня, и это бодрило.

– Итак, – сказала я, когда мы влились в людской поток, – сегодня Бреслину не нужна компания, он желает проводить эти беседы без свиты.

– Проводить беседы, – сказал Стив, огибая парочку, выяснявшую отношения на русском, – или еще что. Незадолго до твоего появления Бреслину кто-то позвонил на мобильный. Он посмотрел на экран, и лицо у него стало такое… – Стив сжал челюсти и раздул ноздри. – Явно разозлился, но не хотел этого показывать, вместе с телефоном быстро вышел из комнаты. Но я услышал, как в дверях он буркнул: «Не звони по этому номеру».

Он прав. Может, одиночество Бреслину нужно вовсе не для опроса потенциальных свидетелей. У него какое-то другое дело, и Гэффни ему помеха.

– Знаешь, что он сделал вчера вечером? Пытался подлизаться к Софи, чтобы та выслала ему отчеты с места преступления и по гаджетам Ашлин.

Стив приподнял бровь.

– Может, это ничего и не значит. Я с ним поболтала утром, он сказал, что вчера все закончил, время еще оставалось, вот он и искал себе занятие – естественно, такое, что сделало бы из него героя дня. Но…

– Но ему хотелось заполучить отчеты.

– Да. Причем настолько, что он готов был действовать у нас за спиной, прекрасно зная, что нам сразу станет об этом известно.

– Ему удалось выведать что-то у Софи?

– Нет. Да и выведывать особенно нечего. На матрасе в спальне Ашлин обнаружены пятна, но даже если мы получим ДНК и она окажется не ее, то неизвестно, когда эти пятна были оставлены. Им может быть несколько лет. Во всяком случае, на матрас они попали не в субботу вечером, иначе пятна были бы и на простынях, но простыни чистые.

Адреналин пер из меня так, что даже типы с большими телефонами шарахались в стороны, освобождая дорогу.

– Но есть одна странность. Помнишь, ты попросил Софи проверить каркас кровати, изнанку туалетного сиденья и прочие нестандартные места? Так вот, там тоже чисто. Ни одного отпечатка, только смазанные пятна. Софи говорит, что наш парень все там протер.

– Есть! – Стив вскинул кулак в воздух. – Рори незачем протирать раму кровати, он же никогда до этого не был у нее дома.

– Да-да-да, ты гений. Или Ашлин была помешана на чистоте. По мнению Софи, и такое вероятно.

– Что еще? – Стива так и распирало от довольства.

– Ты думаешь, что второй бойфренд Ашлин существует?

– Да.

– В фейсбуке его следов нет, на мобильном тоже, и в почтовом ящике.

Какой-то наркоша припер к стене двух растерянных туристов и клянчил у них денег. Я ткнула пальцем в его направлении и указала на дорогу, даже не потрудившись ускорить шаг или достать удостоверение. Он только взглянул на нас и послушно свалил.

– Если он существует, то свидания они назначали посредством телепатии.

– Или Ашлин стирала все его сообщения, – парировал Стив. – Или он стирал. Я только начал проверять телефон, и мы еще не получили список ее электронных писем.

– А вот на ноутбуке у нее есть кое-что интересное. Давай без оргазмов, но Ашлин интересовали расследования по бандам. Френси Хеннон и тот малый с отрезанным языком.

Стив резко повернулся ко мне:

– Ребята Битка Ланигана! Оба этих дела.

Я почувствовала, что он летит на тех же американских горках, которые подхватили меня сегодня утром, и такие же мысли проносятся у него в голове.

– И оба этих дела вел Бреслин! И если он попал на крючок к Ланигану, а Ашлин встречалась с кем-то из его банды, то первое, что сделает Ланиган…

– Я же просила не возбуждаться. Нужно подключить информаторов. Если Ашлин встречалась с кем-то из банды Ланигана, мы скоро об этом узнаем. В ноутбуке есть еще кое-что. В папке с фото есть папка с паролем, созданная в сентябре. С названием «Ипотека».

Стив так заразительно рассмеялся, что и я не могла сдержать улыбку.

– Ну да, ясно, что никакая это не ипотека. Софи и ее мальчики пытаются взломать пароль, но пока неудачно. Она будет держать нас в курсе.

– Она рассказала об этом Бреслину?

– Нет. И я не рассказала. И не собираюсь.

– Получается, начиная с сентября Ашлин опасалась, что кто-то просматривает ее ноутбук. И это не Рори. С ним она познакомилась в декабре, и он никогда не бывал у нее дома.

– Может, и так, – сказала я. – А может, в этой папке хранятся ее голые селфи, и Ашлин, не опасаясь кого-то конкретно, просто не хотела, чтобы какой-нибудь наркоша, который залезет в квартиру и сопрет ноутбук, загрузил фотографии в сеть.

– Голые селфи? Зачем?

– Забавы ради, для приработка, память о прошлых романах, для того чтобы в старости, когда она вся пойдет складками и морщинами, можно было вспомнить, какой была красоткой. Откуда мне знать.

– Или, – сказал Стив, – там ее фото с тайным любовником. Если так, то ей очень не хотелось, чтобы кто-нибудь, включая его самого, знал об их существовании.

Я думала о том же. Шантаж. Или страховка.

– Если она встречалась с гангстером, у нее могло хватить здравого смысла понять опасность такой связи.

– «Если… если…» С этого момента каждый раз, когда скажешь «если» касательно этого дела, платишь мне фунт стерлингов. Я разбогатею уже до конца недели.

– Я думал, тебе нравятся вызовы, – ухмыльнулся Стив. – Признайся, тебе очень хочется, чтобы я оказался прав.

– Да. Это внесло бы приятное разнообразие в нашу жизнь.

– Итак, ты признаешь.

Мы замедлили шаг, чуть не наткнувшись на шедшую впереди пожилую пару.

– Признаю: очень бы хотела, чтобы так и было.

Я даже голос понизила – боялась сглазить, как глупенькая малышка, как те нытики, что верят, будто мир создали специально, чтобы поиздеваться над ними, и ждут, что он вмажет им под дых. Я никогда такой не была. Это что-то новое, идиотское, возникшее из привычки постоянно опасаться подвоха в отделе. На прошлой неделе я оставила на столе кофе и отправилась в туалет, а когда вернулась и собралась отпить из стаканчика, заметила, что в нем плавает плевок. Я ни за что не расскажу об этом Стиву. Не хочу становиться тем, в кого они пытаются меня превратить. Мне не нравится быть такой.

– Но если… – начал Стив.

– Без «но». Я не хочу слишком хвататься за идею, пока у нас нет веских доказательств. И вот еще, – я обогнала пожилую пару, – помнишь, я говорила, что поболтала с Бреслином насчет Софи?

– Иисусе. Он выживет?

– Да. Только синяки припудрит.

– Ты же хорошо себя вела? Скажи, что хорошо.

– Расслабься, все прекрасно. И это самое интересное. Потому что я вела себя совсем не хорошо. Я ему чуть дверью мошонку не прищемила, а он так и остался сама милота.

– Так, может, он и не морочил нам голову вчера? Может, он искренне считает, что все в порядке?

– Думаешь? Я назвала его наглым пиздюком, который лезет куда не просят, и объявила, что в моем расследовании он будет делать то, что я считаю нужным.

Стив испуганно хохотнул.

– Я думала, он мне голову оторвет. Но знаешь, что он сделал? Вздохнул и сказал, что все в порядке и с этого момента он так и будет поступать.

Стив не рассмеялся.

– Похоже на Бреслина? – спросила я.

Помолчав, Стив ответил:

– Похоже на то, что он желает поддерживать с нами дипломатические отношения.

– Вот именно. Потому что только так он может быть в курсе наших дел. А вовсе не из-за его глубокой веры в нас с тобой. Знаешь, за чем я его застукала? Он беседовал с Маккэнном, но как только они увидели меня, сразу заткнулись. Бреслин наплел мне всякой бредятины насчет семейных проблем Маккэнна, но я убеждена, что они обсуждали, как побыстрее от меня избавиться.

– Думаешь? А что конкретно они говорили?

Я пожала плечами.

– Да мне по барабану, я толком и не слышала. Маккэнн выглядел совсем не радостно, а Бреслин уверял его, что быстренько разберется с какой-то бабой и все снова станет как прежде. Маккэнн хотел, чтобы он поторопился. Примерно так.

– И ты уверена, что речь не про жену Маккэнна?

– Черт его знает. Но вряд ли.

Придурок в костюме, с бейджиком и опросным блокнотом подкатил к нам, счастливо улыбаясь, но, увидев наши лица, мигом испарился. Мои чары снова работали. Еще пару дней назад он бежал бы за мной до конца улицы и клянчил денег на борьбу с псориазом в развивающихся странах, умоляя улыбнуться.

– Хорошо, – сказал Стив. – Итак, мы пытаемся понять, не стал ли Бреслин продажным полицейским.

Даже на таком расстоянии от здания мы оба автоматически оглянулись.

– А вдруг это Маккэнн?

Об этом я даже не думала и на секунду почувствовала себя дурой безмозглой. Паранойя иногда мешает мне увидеть очевидное. Но эту мысль быстро вышибла из головы волна возбуждения – из гнезда продолжали выползать все новые пауки.

– Вполне может быть.

Я прокручивала в голове, что мне известно о Маккэнне. Родился в Дроэде. Жена и четверо детей. Не из денежных мешков. Происхождением совсем не похож на Бреслина. Я вспомнила, как он кисло заметил однажды, что уровень преступности можно было бы свести к нулю, если всех этих испорченных деток со смартфонами в четырнадцать лет отдавать в обучение ремесленнику, как сделал его папаша. У родителей нет жирного банковского счета, и они не могут подкинуть денег, если нужна новая машина, или в доме необходимо поменять кровлю, или пора платить за колледж, а зарплаты детектива на все не хватает. Мафиозному боссу в поисках карманных полицейских очень бы понравился Маккэнн. Или оба.

– Неудивительно, что Бреслин готов был проглотить все, что ты ему преподнесла, – сказал Стив. – Он не может допустить, чтобы мы попросили шефа снять его с этого дела.

– Если что-то из этого существует на самом деле.

– Если, – согласился Стив. – И чем закончился разговор с Бреслином?

– Я извинилась. Сказала, что была слишком очарована его величием и не могла ясно мыслить. Ему понравилось.

– Думаешь, поверил?

Я пожала плечами.

– Да неважно. Если и нет, то наверняка решил, что я просто злобная сука, но он в любом случае так думает. Ему нужно закорешиться со мной, и я предоставила ему такую возможность. Все в порядке.

Мы дошли до полицейской стоянки. За время нашей короткой прогулки я насчитала одиннадцать мужчин в темных пальто. Каждый из них заставлял меня чувствовать себя параноидальной идиоткой, но даже целый выводок темных пальто не мог вытащить занозу, которая давала о себе знать, когда я вспоминала о человеке в конце проулка.

В воротах Стив спросил:

– Что делаем?

Для начала надо раздобыть информацию о финансах Бреслина и Маккэнна и об их телефонных разговорах. Затем вывернуть наизнанку их компьютеры, чтобы узнать, заходили ли они туда, куда не должны были заходить. И все это нам недоступно.

– Продолжим работать над делом. Продолжим общаться с ним. Продолжим держать рты на замке.

Я помахала рукой парковочному охраннику, он помахал мне в ответ и начал искать ключи от «кадетта».

– И я хочу посмотреть, сумею ли заставить Бреслина испортить со мной отношения.

Дом Ашлин обработали как следует. Когда в квартире живет кто-то еще, мы стараемся не очень ее разносить. Стираем порошок для снятия отпечатков, книги возвращаем на полки, если только специально не хотим навести шороху. Но когда в доме больше никого нет, мы не очень утруждаем себя деликатностью. Ребята Софи покрыли полквартиры черным порошком для снятия отпечатков, а в другой половине просыпали что-то белое. Вырезали часть ковра, на котором лежало тело. Отпилили кусок каминного бордюра. Разворотили кровать и продырявили матрас. В уютном беспорядке семейного дома это казалось бы ночным кошмаром, но квартира Ашлин и так не очень напоминала настоящее жилье. А теперь она выглядела как центр обучения Экспертного бюро.

Стив занялся гостиной и ванной, а я – кухней и спальней. Было очень тихо. Только Стив насвистывал что-то да приглушенные звуки доносились с улицы. Какие-то старики радостно жаловались на жизнь, верещали дети, но из соседних домов не доносилось ни звука. Эти старые стены слишком толстые, и чтобы соседи вас услышали, надо кричать, и очень громко. Таинственный любовник, бывавший тут, наверняка это знал.

Поиски не принесли никаких результатов. Стандартные секретные места – упаковки продуктов в морозильнике, жестянки со специями, под матрасом, внутри туфель – были пусты. Ни любовных записочек в туалетном столике с завитушечками, ни мужских трусов в глубине полок. В шкафу ни конверта с купюрами, ни пакета с героином, который не успели передать по назначению. Самое ценное, что я смогла найти – пара альбомов с семейными фотографиями, засунутые на самый верх антресолей за пуховые одеяла. Я их просмотрела, надеясь вспомнить, где же я могла видеть Ашлин, но нет. Она не была красивым ребенком – толстая девочка с туго заплетенными косичками, шишковатым лбом и смущенной улыбкой. Для человека, который до одури надрывался в спортзале и втюхал столько денег в средства по уходу за волосами, чтобы выглядеть так, как выглядела Ашлин, было естественно запрятать эти альбомы куда подальше. По всей квартире развешаны блевотные картинки с цветочками и котиками, но семья отправлена на самый верх антресолей – вот бы психолог порадовался. Ашлин хотела похоронить свою семью, отомстить за то, что та бросила ее. Или же похоронить себя прежнюю, чтобы можно было возродиться куклой Барби для сказочных свиданий. Но меня заинтересовало только то, что никого на этих снимках я не узнала.

Удивительно, но ничего необычного я тоже не нашла. Обыск практически всегда преподносит сюрпризы, потому что у каждого человека есть пара-тройка секретов, которыми он не хочет делиться даже с самыми близкими. Единственный вопрос в том, имеют ли эти сюрпризы отношение к делу, которое расследуешь. Но здесь не было ничего, о чем бы не упоминала Люси, и ни малейшего намека на тайного любовника. А также ни сомнительных таблеток для похудения из интернета, ни секс-игрушек, даже ни одной копии ПРАВИЛ. Самым большим открытием стало то, что Ашлин носила лифчики пуш-ап.

– Бумаги у нее в жутком состоянии, – сказал Стив, появляясь на пороге спальни. – Все скинуто в одну кучу под столиком в прихожей: банковские выписки, счета, чеки. Целая гора.

Я поставила фотоальбомы обратно на антресоль.

– Гэффни занимается финансами, так что мы все это проверим. Но все равно надо забрать, у нас в машине есть ящик. Проглядим чеки. Вдруг у того, кто привез ей диван, были навязчивые идеи. Нашел хоть что-то интересное?

– Ее завещание. Распечатала на бланке, найденном в интернете. Половину имущества завещала Люси, остальное – детским приютам. Неясно, было ли оно нотариально заверено.

– Счастье Люси, что у нее есть алиби.

– Датировано двумя месяцами ранее.

– Может, Ашлин испугалась, что вляпалась в дурную историю, или просто решила, что уже взрослая и нужно составить завещание. Что еще?

– Заполненная анкета на получение паспорта. Готовая к отправке. С прикрепленными фотографиями.

– Может, ей, как и всем нам, захотелось немножко понежиться на солнышке.

– Или знала, что придется скоро бежать из страны.

– Все может быть. – Я захлопнула дверцу шкафа. – Больше ничего? Ни ежедневника с записями об оказании эскорт-услуг? Ни мужского дезодоранта в ванной?

Стив покачал головой.

– А у тебя?

– Аналогично.

Мы посмотрели друг на друга, на ковер с узором из ромашек, на разгромленную кровать.

– Ладно, – вздохнул Стив. – Может, в пабах выловим побольше.

Обыскали мы дом тщательно, но я нутром чувствовала: Ашлин удалось утаить что-то, нечто, лежащее на самом виду, прямо под носом. Но сколько ни ломала голову, ничего путного в нее не шло.

Барменов и Ашлин я недооценила или же переоценила ее кавалера. В первых пабах ответом на наши вопросы были ничего не выражающие взгляды и покачивания головой, а я-то держала блокнот наготове, чтобы записывать информацию, которой не было. Но в пабе «У Гэнли», заведении, спрятавшемся в самой гуще переулков, достаточно отвратного вида, чтобы даже хипстеры, падкие на аутентичность, обходили его стороной, и полагавшемся только на постоянных клиентов – старичье в потрепанных пиджаках, бармен, только взглянув на фото, ткнул пальцем в Ашлин:

– Да. Она здесь была.

– Вы уверены, что именно она? – спросил Стив, бросив на меня торжествующий взгляд.

Бармену наверняка перевалило за семьдесят – лысый, с линялыми глазами, в древних потертых нарукавниках и накрахмаленной рубашке.

– Конечно. Дамочка заказала персиковый шнапс с клюквой. Сказала, что хочет попробовать самые безумные сочетания вкусов, какие только может придумать, чтобы понять, что же ей действительно нравится. Я сказал, что если она ищет необычных ощущений, то ошиблась адресом. Ну и пришлось ей удовлетвориться ромом с элем. – Он поднес фотографию к свету. – Да, точно она. Я ее внимательно разглядел, сам бы за такой приударил. К нам не часто такие красотули захаживают.

– А я что же, недостаточно хорош для тебя? – вопросил старикан, сидевший за стойкой. – Можешь пялиться на меня сколько угодно, денег не возьму.

– Ты сам-то себя давно видел? Именно поэтому предпочитаю смотреть на молоденьких, чтобы твою рожу забыть.

– А когда она приходила? – спросил Стив.

Бармен подумал.

– Несколько месяцев назад. В августе где-то.

– Она была одна?

– Нет. Такая, как она… Вряд ли ей удалось бы одной-то долго оставаться.

Старичок у стойки понимающе хмыкнул:

– Да чего там, с хахалем она была.

Стив метнул в мою сторону еще один счастливый взгляд.

– Помните, как он выглядел?

– Да я его не очень разглядывал, ну вы ж понимаете, когда такая фифа есть. Но точно был старше ее, лет сорок, а то и пятьдесят. Ничего особенного. Не худой, не толстый. Да, и волосы у него были, вполне такая шевелюра. Уже достижение для его лет.

Портрет вполне подходил под описание незнакомца, пытавшегося перелезть через забор Ашлин. И к моему утреннему типу тоже.

– Если увидите его снова, узнаете?

Бармен пожал плечами:

– Может, да, а может, и нет. Не могу сказать наверняка.

– А вы уверены, что это был ее хахаль? – вмешалась я. – Они держались за руки? Целовались? Может, это был кузен? Просто друг, коллега?

Бармен скривил губы, мотнул головой.

– Может, оно и так. Они не нежничали, ничего такого, но если они не пара, то чего так жались друг к дружке? Я еще подумал, ну такая-то красотуля уж могла бы найти кого получше.

– Такого, как ты? – встрял старикан.

– А что со мной не так? Я в прекрасной форме.

– Может, богатый? – предположил Стив. – По виду как?

– Да я же говорю – ничего особенного.

– С чего бы богачу переться в такую дыру? – добавил старикан.

– Чтобы получить настоящую выпивку, – с достоинством указал бармен.

– Если бы он нашел ее здесь, то уж давно бы вернулся.

– А он возвращался? – спросил Стив.

– Нет. Я их больше не видел.

– А как насчет меня? – спросила я. – Я здесь уже бывала?

Бармен сузил глаза и ухмыльнулся:

– А как же. Позапрошлым летом, с кучей друзей-приятелей, сидели вон в том углу и все время смеялись.

– Ничего себе! – восхитилась я.

Я, конечно, выделяюсь в толпе значительно сильнее, чем Ашлин, но ведь и была я здесь намного раньше. Бармен не трепется попусту, лишь бы порадовать нас, он ее помнит.

– А что я за это получу?

– Прочтите это, проверьте, что все записано правильно, и распишитесь внизу, – сказала я, передавая ему блокнот. – Если повезет, сможете получить вызов в полицейский участок, там все повторите под запись.

Старикан изогнул шею, чтобы получше рассмотреть фото Ашлин.

– Фифа в бегах, да? Чего сделала, украла чего?

– Не лезь, Фредди, – буркнул бармен, проглядывая запись. – Я не хочу ничего знать. – Он старательно расписался внизу страницы, протянул блокнот мне и взял мокрую тряпку. – Что-нибудь еще?

Выйдя из бара, Стив аккуратно засунул снимок Ашлин в карман пиджака. Его непроизнесенное «Я же тебе говорил» разносилось по всей улице.

– Итак, – сказал он.

– Итак, – ответила я.

Мысль о том, что в комнате С хозяйничает Бреслин, очень нервировала.

– Все пабы мы обошли. Возвращаемся в отдел?

– Да, конечно.

Ухабистым, в рытвинах, переулком мы вышли на широкую улицу. Припустил дождь со снегом, я понадеялась, что Миихан уже закруглился со своей беготней. На перекрестке толпилось местное пацанье, не спешившее домой, потому что им полагалось быть сейчас в школе. Больше ни души. Шедевр граффити – рожа с оскаленными зубами и выпученными зенками пялилась на нас со стальных жалюзи заброшенного магазина, трепыхались обрывки объявления о пропавшей кошке и реклам летних распродаж. С пожелтевших плакатов неистово улыбались воздушные змеи и брикетики мороженого.

Стив наконец не выдержал:

– Тайный любовник начинает обретать плоть.

Так оно и было, но я возразила:

– Или это был тип с ее работы.

– Она работает в Клондолкине, за мили отсюда. Чего им тащиться выпить в Стонибаттер, если только они не хотели оказаться поближе к постели и не опасались, что их увидят вместе.

– Или парень с ее курсов сомелье или откуда угодно, чем она там занималась в августе.

Машину мы припарковали где-то на расстоянии шести пабов отсюда. Я прибавила шагу.

– Все эти модные пабы, которые ей нравились, набиты симпатичными богатенькими парнями. Ашлин могла заполучить любого. С чего бы ей возиться с каким-то типом среднего возраста, в котором нет ничего примечательного?

– Некоторые девушки предпочитают мужчин постарше.

– Рори одного с ней возраста приблизительно.

– До встречи с ним она могла западать на папиков. Вспомни, что говорила Люси. Отец Ашлин бросил их, и это полностью перевернуло их жизнь. Может, она искала в мужчинах отца. А когда выяснилось, что напрасно, переключилась на парня своего возраста. Иисус! – Я чуть в столб не врезалась, но успела в последний момент подставить руку. – Вот откуда я ее знаю. Вот откуда я ее, мать вашу, помню!

– Что? Откуда?

– Иисусе всемогущий!

Ладонь горела, измазанная краской с фонарного столба. Позади нас раздался мальчишеский гогот.

Пропавшие без вести, два с половиной года назад. Я сидела за регистрационной стойкой в обеденный перерыв. Был солнечный день, накануне моего ухода из отдела. Ветерок, залетавший в окно, пах деревней, словно с приходом лета город убрался восвояси, а вместо него возник воз свежескошенной травы. Откуда-то сверху неслась живенькая попса девяностых, а я жевала бутерброд с индейкой и думала об утренней истории со счастливым концом. Десятилетний мальчишка сбежал из дома, поссорившись с родителями. Мы нашли его, играющего в «нинтендо», дома у лучшего друга. Еще я думала об Убийствах, которые ждали меня через пару недель, у меня было такое чувство, что этим утром весь мир на моей стороне, и это было чудесное ощущение. И тут передо мной возникла какая-то девица в дрянном костюмчике. Я отложила бутерброд в сторону, выдала ей дежурную улыбку и «я могу вам чем-то помочь?», но тепло так сказала, ободряюще. Это сработало – она вывалила всю историю прямо на меня.

Ее отец, такой милый, такой хороший, такой замечательный, научил ее играть в шахматы, возил ее на своем такси к Пауэрскортскому водопаду, смешил ее до икоты. Как-то она спустилась в кухню, одетая в школьную форму, и обнаружила мать, которая в истерике тысячный уже раз звонила отцу на сотовый. «Он не вернулся ночью домой, я не могу ему дозвониться, о господи, святая Мария и Иосиф. Я знаю, он умер…» Детективы, которые приняли заявление, обнадеживающе прогудели что-то о том, что большинство пропавших без вести возвращаются домой в течение нескольких дней. Людям просто нужно иногда побыть одним. Несколько дней превратились в несколько недель, а от суперпапочки никаких известий. Визиты детективов становились все реже, а их обнадеживания становились все туманнее. И как-то один из них погладил ее по голове и сказал: «У тебя сохранились прекрасные воспоминания об отце. Мы же не хотим ничего портить? Иногда стоит оставить все как есть».

– Значит, он что-то знал, вам не кажется? По крайней мере, у него были какие-то мысли, может, только мысли… Вам не кажется, что он знал что-то?…

Она перегнулась ко мне через стол, пальцы сцепились так сильно, что аж косточки побелели. Я пожала плечами с отсутствующим видом:

– Я не стану строить предположения относительно того, о чем думал тот детектив. Сожалею.

Она продолжала говорить. Недели превратились в годы. Подпрыгивать на полметра каждый раз, когда звонит телефон, каждый день рождения ждать, что вот-вот в дверь постучится почтальон с поздравительной открыткой. Каждую ночь слышать, как мать плачет. Все эти случаи, когда ей чудилось, что она видит его на улице. Замирать от счастья и ужаса, задерживать дыхание, впадать в столбняк, пока человек не обернется и не окажется незнакомцем, – снова и снова мир ее обрушивался… Если бы ей пришло в голову хоть разок взглянуть на меня, она бы поняла, что толку никакого, но она все говорила и говорила. Такое бывает в Пропавших. И все эти люди, которым привиделось родное лицо на улице, услышался плач потерянного ребенка, – все они заставляют тебя работать лучше. Иные родители приходят каждый год, в годовщину исчезновения их ребенка, просто спросить, не появилось ли хоть осколочка новой информации. Такое и вправду стимулирует, ты запоминаешь дату годовщины и, когда она приближается, работаешь сверхурочно, выколачиваешь из черта душу, лишь бы раздобыть для них хоть что-нибудь. Но с этой куколкой все обстояло иначе. Я не имела ни малейшего намерения помогать ей в поисках папочки. О чем и сообщила в чуть более тактичных выражениях, размышляя, насколько сильно придется абстрагироваться от нее, прежде чем она исчезнет с глаз моих.

– Я не могу показать вам материалы дела, ничем не могу вам помочь.

И конечно, она пустила в ход слезы. Пожалуйста, дайте мне только взглянуть на них, вы себе не представляете, что значит расти без… и бла-бла-бла, и вся эта голливудская хрень о необходимости знать правду, потому что без нее нельзя выстроить свою жизнь и двигаться дальше. По-моему, она даже использовала слова типа «катарсис» и «правомочность». Не стану клясться, потому что к тому моменту давно перестала слушать, но они бы очень ей подошли. Прекрасное настроение было исковеркано окончательно, мне только хотелось, чтобы эта корова заткнулась и вылетела за дверь.

Ашлин не искала замену папочке. Она искала самого Папочку.

– Ее папаша не просто бросил их. Он исчез. Она пришла в Пропавшие за информацией. В тот день я была дежурной.

– Хм… «Просто ушел», сказала Люси, помнишь? Я как-то не подумал, что это может означать «пропал без вести». И что ты выдала Ашлин?

– Хрена собачьего я ей выдала. Она ныла, просила, чтобы я заглянула в материалы дела и рассказала ей, что там записано… – Я снова почувствовала, как волна злости поднимается от желудка к грудной клетке. Оторвала себя от фонарного столба и пошла дальше. – Я назвала ей имя детектива, одного из старожилов отдела, предложила вернуться в его смену и указала на дверь.

Стив догнал меня.

– И что? Она вернулась?

– Я не спрашивала. Мне было похрен.

– А ты заглянула в дело ее отца?

– Нет. Не заглянула. Какая часть выражения «мне было похрен» тебе не понятна?

Стив проигнорировал мой злобный тон.

– Надо взглянуть.

– Думаешь, есть связь? Папаша пропал без вести, а ее убили?

– Я думаю, что такого количества дерьма в одной семье многовато для простого совпадения.

– Встречалось и покруче.

Мне вдруг расхотелось, чтобы этот случай превращался в интересное расследование.

– Если мы рассматриваем версию о любовнике-гангстере, то…

Казалось, весь Стонибаттер вопит мне прямо в лицо: «МЫ НЕ БУДЕМ ПЛАТИТЬ». Фразой, написанной баллончиком на покореженной двери гаража. Какая-то женщина истерически смеялась над рекламой масла, наклеенной на автобусе, старичок-сосед с моей улицы помахал мне рукой, я помахала в ответ и прибавила шагу, пока он не вздумал заговорить со мной.

– Ты помнишь, что у нас нет никаких доказательств его существования? Это ты его придумал.

– Да. Но если… Представь на мгновение, что это так. Я тебе фунт буду должен.

Я не рассмеялась.

– Предположим.

– Скажем, Ашлин считала, что какая-то банда приложила руку к исчезновению ее отца. И скажем, она не получила никаких ответов из отдела Пропавших без вести.

Стив был убийственно тактичен, но он имел в виду, что одна сука послала ее куда подальше.

– А с чего бы ей так думать? Она и словом не обмолвилась про банды. Она только и расписывала, каким Папочка был чудесным. Да она в обморок бы грохнулась, предположив, что за ним числится пара неоплаченных штрафов за парковку. И зачем бандитам похищать законопослушных граждан?

– Может, ей такое в голову не пришло, мы ведь знаем, что она была наивна. Может, она думала, что гангстеры – это как разбойники в сказках, ходят и высматривают, а кого бы им похитить, просто потому что они такие злодеи. А может, выяснила, что родитель не был таким уж святым, как она считала. На свете хватает законопослушных с виду граждан, которые на самом деле по уши в уголовщине.

– Он вроде водил такси, – проворчала я.

Банды имеют обыкновение держать своего таксиста, поскольку их собственные машины, как правило, известны полиции. Таксист может перевозить наркотики, оружие, деньги, людей, минуя наши радары.

– Вот теперь до тебя дошло. – Стив выглядел как довольный щенок, получивший угощение. – Мужик спутался с плохими парнями, что-то сделал не так и закончил где-то в горах с парой дырок в затылке. Отдел пропавших без вести в курсе дела, но не может ничего доказать. Детектив намекнул Ашлин, она запомнила и, повзрослев, решила провести собственное расследование. Бедная глупышка не понимала, во что лезет.

– Ее книжные полки, – сказала я. Мне бы помолчать и подождать, пока вся эта чертовщина сама собой пройдет, но я решила, что Стив заслужил еще одну конфетку. – Книга о пропавших без вести рядом с книгой об ирландской оргпреступности. Обе буквально испещрены пометками.

Стив даже остановился.

– Видишь?! Понимаешь, что я имею в виду? Она вела расследование.

– Пошел ты на хер, – сказала я, доставая телефон.

Если мне до сих пор кажется, что я вовсе не чудовище, которое только и может, что выкручивать мужикам яйца, и с которым ни один вменяемый человек не захочет работать – в чем меня пытаются убедить все эти крысеныши из Убийств, – то лишь потому, что я прекрасно уживалась в Пропавших. Задушевных друзей я там не завела, но я смеялась шуткам, ходила с ребятами выпить по пинте после работы, на мой счет отпускали средней отвратности шуточки, в которых фигурировал один из парней и писклявый резиновый хомячок. Так что я могла запросто позвонить прежним коллегам и расспросить.

– Я отправила ее к Гэри О’Рурку, вот и спрошу у него.

Я дозвонилась до автоответчика и надиктовала: «Привет, Гэри, это Антуанетта. Можешь сделать мне одолжение? Пинта за мной не заржавеет. Меня интересует одно старое дело. Человек пропал без вести в девяносто седьмом или восьмом. Дело давнее, и в базе данных его, наверное, нет. Так что с меня две пинты. Парня звали Десмонд Мюррей, проживал где-то в Грейстоунсе, водитель такси, возраст от тридцати до пятидесяти. О его исчезновении, вероятно, заявила жена. Ты можешь помнить его дочь, Ашлин. Пару лет назад она приходила в отдел, просила показать ей дело. Мне нужно все, что ты сумеешь найти, и как можно скорее. Курьеру скажи, чтобы материалы отдал только мне или моему напарнику Стивену Морану, ладно? Спасибо».

Я дала отбой. Еще десять минут назад я кайфовала от расследования, а теперь внутренний голос плаксиво предупреждал, что дело это наверняка обернется огромной кучей дерьма.

– Безмозглая сука, – сказала я.

Глаза у Стива расширились.

– Чего?

– Вот знаешь что! Если я распутаю этот чертов клубок, то подамся в психотерапевты. Открою специализированный кабинет для таких, как Ашлин. Буду брать сотню фунтов в час, раздавать подзатыльники и кричать людям в ухо, что пора бы взять себя в руки.

– Потому что путаться с бандитами опасно?

– Да мне плевать, с кем она путалась. И кстати, это еще надо доказать. – Я быстро перешла дорогу, Стиву пришлось почти бежать, чтобы не отстать от меня. Машины пролетали буквально в двух сантиметрах от наших задниц. – Ей же исполнилось двадцать шесть, а она все ждала, что явится Папочка и наладит ее жизнь, эта дура не понимала, что всех воротит от одного ее вида.

– Да ладно тебе. Она же не избалованная девчонка, которая звонит папочке и просит поменять ей пробитое колесо. Исчезновение отца определило жизнь Ашлин, мы не знаем, через что ей пришлось пройти, и не можем…

– Я очень даже знаю. Мой папаша вильнул хвостом еще до моего рождения. Я что, выгляжу так, будто умираю от желания разыскать его и броситься ему в объятия?

Стив молчал. Я тоже заткнулась, мне не верилось, что произнесла такое.

Чуть погодя Стив сказал:

– Я не знал. Ты никогда не рассказывала.

– Не рассказывала, потому что это неважно. В том-то и суть. Он ушел. И значит, ко мне это не имеет отношения. Вот и вся история.

– Ты хочешь сказать, что никогда о нем не вспоминаешь? Серьезно?

– Почему же. Вспоминаю. Я часто о нем думаю.

Часто – это такая степень преуменьшения, для которой даже слова еще не выдумали.

Маленькой я думала о нем непрерывно. Каждую неделю писала ему письма, рассказывала, что у меня все хорошо, что домашку по математике я сделала правильно и заняла первое место в классе по бегу. Я хотела, чтобы когда я найду его адрес и отправлю все эти письма, он понял, что ради меня стоит вернуться. Каждый день, выходя из школы, я искала глазами белый лимузин – он приехал забрать меня и умчать из этого голого бетонного двора, от этих детей с глазами, полными ненависти, половину из которых уже поджидают реабилитационные центры или тюрьма для малолеток. Он заберет меня туда, где сияет зелень, мерцает синева, где меня ждут блистающие вершины другой, красивой жизни. Каждую ночь, лежа в постели, я представляла эту иную жизнь. Я в белом халате, со стетоскопом, перекинутым через шею, в больнице, сияющей белизной и хромом, точно космический корабль. Я спускаюсь по широкой мраморной лестнице прямо в объятия вальса, в платье, сплошь кружево и пена. Я скачу на лошади по морскому берегу, завтракаю экзотическими фруктами в уютном патио или отдаю распоряжения, сидя в кожаном кресле, а передо мной расстилается вид с сорокового этажа.

– Я думаю, Ашлин представляла то же, что и я: вот он вернется – и у нее начнется настоящая жизнь.

Стив, помоги ему бог, пытался найти подходящий уровень сочувствия. Я оглядела его.

– Господи, ну и лицо у тебя. Не надо так таращить глаза, большие и печальные, полный ты козлина. Мне тогда было восемь. Потом я выросла, пришла в себя и поняла, что это и есть моя настоящая жизнь и лучше бы мне самой начать шевелиться, вместо того чтобы ждать, что придет кто-то и все за меня сделает. Именно так поступают взрослые люди.

– А теперь? Теперь ты о нем больше не думаешь?

– Да я годами о нем не вспоминаю, почти забыла о его существовании. Именно это и следовало сделать Ашлин, имейся у нее мозги величиной хотя бы с горошину. Точно так же надо было поступить и ее мамаше.

Стив неопределенно покачал головой:

– Это не одно и то же. Ты никогда не знала своего отца. Ашлин своего любила.

В его словах, конечно, имелась доля правды, но мне было наплевать.

– Он ушел. Ашлин и ее мать могли жить дальше, могли разобраться с ответами позже, если бы они появились. Вместо этого они всю свою жизнь угробили ради того, кого и рядом-то не было. И как бы хорош этот чувак ни был, это какая-то глупая патетика.

– Может, и так.

– Херовая патетика, – отрезала я. – Конец истории.

Стив не ответил. Впереди показалась наша машина, стояла там, где мы ее оставили, очень мило с ее стороны.

Я хотела, чтобы Стив продолжил говорить, я научилась чувствовать перемены в нем – по тому, на каком расстоянии от меня он держится, как наклоняет голову, по его тону. Причина, по которой я помалкиваю об отце, – помимо того, что это никого не касается, – заключается в том, что, услышав эту историю, меня тут же заносят или в Бедных Котяток, или в Шваль. Стив рос примерно в таких же условиях, что и я. Может, чуточку получше, в муниципальном доме, а не в муниципальной квартире, у него имелся папа, у папы имелась работа, мама украшала диваны этими штуковинами с кружавчиками. Но он наверняка ходил в школу, где у кучи ребят не было отцов. Я вовсе не переживала, что он начнет относиться ко мне снисходительно, но Стив – романтик, он любит трогательные истории с драматическими поворотами и со счастливым концом, когда все находят друг дружку и счастливы до усрачки. С него станется вообразить меня бедной брошенной крошкой, что, борясь со своими демонами, прокладывает себе дорогу в светлую жизнь, и тогда я его измордую так, что мало не покажется.

Хорошо еще, не кидает на меня скорбные взгляды и не шагает вплотную, дабы поддержать. Краем глаза я наблюдала за ним, он напряженно размышлял. Спустя некоторое время произнес:

– А что, если она его нашла?

– Ты о чем?

От облегчения мой голос прозвучал жалко.

– Тайный хахаль, о котором Ашлин не рассказывала Люси. Тип из паба.

Стив подошел к машине с пассажирской стороны и, пока я шарила в сумке в поисках ключей, облокотился о крышу.

– Что, если это вовсе не любовник? Что, если это ее отец? Она выследила его, и они попытались восстановить отношения…

– Боже ж ты мой! С меня хватит! – Мне захотелось на всех парах рвануть к Рори Феллону, схватить его за шкирку и законопатить в камеру, пока не выяснилось, что Ашлин тайком бегала на трогательные свидания с Папочкой, и на меня не излился весь этот концентрированный сироп. – Ты мне уже четыре фунта должен. Не так, скажешь? (Стив только ухмыльнулся.) Да я с катушек слечу, если ты будешь продолжать громоздить свои «если». Не желаю даже думать о папаше Ашлин, пока Гэри не позвонит и мы не узнаем, что там происходило в действительности. И ты не сядешь в машину, пока не выдашь мне мои четыре фунта.

Я играла ключами и глядела на него до тех пор, пока он не полез в карман, не достал пятифунтовую купюру и не протянул ее мне через крышу.

– Сдачу гони! – потребовал он, когда я засунула пятерку в кошелек и открыла машину.

– До того как мы доедем до конторы, ты снова мне задолжаешь. Залезай уже.

– Ладно уж. – Стив сел в машину. – Раз так, то растранжирю свой фунт прямо сейчас. А если папочка вознамерился искупить свою вину за годы, проведенные вдали от семьи, и защищал Ашлин от Рори, который ему не по душе…

– Вот же херня, – сказала я, заводя «кадетт» и выслушивая его недовольство по поводу того, что он должен куда-то ехать. – А что, если я стану платить тебе за то, чтобы ты не занимался этой хренью? Может, тогда заткнешься?

– Думаю, тебе стоит попытаться. Я принимаю чеки.

– А «сникерсами» не возьмешь? Пока ты жуешь, твоя пасть обычно помалкивает.

– Прекрасно, – охотно согласился Стив. – Ничего не имею против.

Я выкопала «сникерс» у себя в сумке, бросила Стиву на колени, и он немедля принялся расправляться с батончиком. Было не похоже, что он размышляет, какое трагическое у меня было детство. Мне хорошо известно, что Стив – вовсе не веснушчатый симпатяга-простак, каким он желает казаться, и все же он выглядел так, словно просто наслаждался шоколадкой.

– Чего? – прочавкал он с набитым ртом.

– Ничего, – ответила я. – Молчание тебе очень идет. Вот и все.

И поймала себя на том, что улыбаюсь, поворачивая руль, чтобы влиться в поток машин.

8

Мы вернулись в комнату С, полную суеты. Бреслина еще не было. Наверное, опрашивает приятелей Рори. Практиканты приходили и уходили, притаскивали кучу никчемных данных, вываливали их на наш большой модерновый стол. Стэнтон и Дэйзи ничего толкового не выяснили – на работе у Ашлин не было ни сплетен о романе с боссом, ни слухов о безответной любви, ни офисных свар, ни назойливых клиентов. Миихан вернулся с проверки обратного маршрута Рори и доложил, что его время совпало со временем камер слежения, а значит, Рори практически не отклонялся от маршрута от дома Ашлин до самой последней камеры, на которой его засекли. Однако нельзя было подтвердить время его возвращения домой, а это значит, что он мог свернуть куда угодно прямо перед домом или выйти на ночную прогулку. Гэффни прогонял знакомых Ашлин через компьютер. Нашел кучу штрафов за парковку, пару мелких обвинений в хранении наркотиков и одного чувака, который пылесосом расколошматил ветровое стекло в автомобиле собственного брата. Райли, сгорбившись, изучал записи видеонаблюдения, периодически поглядывая на меня, и издавал какие-то звуки, что-то среднее между рычанием и мычанием – свидетельство того, до чего же ему скучно.

Я было собралась поискать в системе ребятишек Битка Ланигана, но передумала. Во-первых, я себя чувствовала дурой, которая слишком серьезно восприняла всю эту историю с бандами, а во-вторых, мои поиски легко обнаружить, как мы обнаружили, что кто-то интересовался Ашлин прошлой осенью. Потому прошлась снова по опросам соседей, на этот раз тщательно. Я искала какую-нибудь мелочь, за которую можно уцепиться. И ничего не нашла. Гэффни подчеркнул маркером слова одной женщины, которая утверждала, что слышала пару недель назад, как парень из дома 15 угрожал кого-то убить, но, зная, что в доме 15 живут три сопляка, я решила, что шлюпки на воду спускать пока рано.

Стив сличил списки звонков Ашлин в телефоне и в журнале телефонной компании. Там тоже все сходилось. Никто не стирал звонков или сообщений, ни Ашлин, ни наш мифический парень. Ни одного сообщения или звонка с неопределившегося номера. Все исходящие и входящие значились в ее списке контактов, и мы пройдемся по всем, чтобы убедиться, что имена контактов совпадают с именами реальных людей или с центрами обслуживания, из которых звонили. В этом есть и своя положительная сторона. Вся маленькая милая фантазия Стива о трогательном воссоединении Ашлин с Папочкой разлетится, но я бы многое дала за одно-единственное сообщение с незарегистрированного номера, в котором говорится: «Перепихон как обычно в тайнике с героином ровно в 8».

В любом расследовании пустоту можно тянуть неводами. Это неизбежно, без этого не сузить круг поиска. Обычно относишься к пустоте совершенно нормально – отсекаешь мертвые ветки и оставляешь живые, чтобы все важное было лучше заметно.

На этот раз, однако, ничего не отсекалось, просто маленькие частички бесполезной пустоты вываливались на мой стол шариками из жеваной бумаги, а я никак не могла поймать шутника, который мне их подкидывает. Как будто что-то жужжит прямо над ухом, и это назойливое жужжание обращается в зуд, заставляющий то и дело менять позу, растирать колени и мысленно почесывать спину о стул. Мне нужна зацепка, деталь, мелочь, которая разнесет в клочья раздутый Стивом мыльный пузырь, состоящий из одних «если», которая позволит мне ощутить под ногами более твердую почву. Комната С выглядит пустой до смешного, нас здесь всего полдюжины, а она рассчитана человек на тридцать. Высокий потолок и блестящие ряды столов сжимают нас до размеров обитателей кукольного домика. Я начинала подозревать, что Бреслин просто хотел посмеяться над нами, выбрав столь роскошные апартаменты для столь грошового дела, тогда как сгодилась бы и конура, переделанная из раздевалки. В два часа мы послали Гэффни за пиццей. Стэнтон нашел у себя на телефоне какую-то передачу, чтобы отвлечься за ланчем, естественно, в основном говорили об Ашлин, это больше напоминало выплеск праведного гнева на тему, почему законопослушным гражданам становится все опаснее жить в этой стране, а полиция и в ус себе не дует. Закончилось все звонками в студию от всяких старичков и старушек, которых ограбили на улице и оставили умирать в луже собственной крови, в то время как патрульные переступали через них в поисках задницы какого-нибудь политика, которую можно было бы полизать. Они даже Краули пригласили, чтобы он глубокомысленно поразмышлял о том, что наше небрежение убийством Ашлин и жестокая травля таких, как он, гениев репортажа есть симптом болезни общества «почти на мистическом уровне», что бы он под этим ни подразумевал.

На пару минут, помирая от хохота, мы даже забыли, что думаем друг о друге на самом деле.

– Моя двоюродная сестра встречалась с ним какое-то время, – сказал вдруг Миихан.

– У твоей кузины отвратный вкус, – заржал Райли.

– Это точно. Она бросила его, потому что он не хотел пользоваться резинками, дескать, презервативы придумали феминистки, чтобы подавить мужскую сексуальную энергию.

Все снова загоготали.

– Какая прелесть. – Стэнтон потянулся за следующим куском пиццы. – Я просто обязан проверить это утверждение.

– Да ни за что, – сказала я. – Если уж это не получилось у идиотки, готовой переспать с Краули. Я не хочу обижать твою кузину, Миихан…

– Все в порядке. Она и вправду идиотка. Одолжила этому ублюдку три тысячи на публикацию его автобиографии, – при этих словах мы буквально попадали со стульев, – и, разумеется, к ней не вернулось ни пенни.

– А как он назвал свой опус? – спросил Каллахер. – Джонни, я едва тебя узнала?

– Освободите Вилли, – ответила я.

Новый приступ смеха был сдобрен ноткой удивления. Похоже, практиканты и не подозревали, что я на такое способна.

– А вот, – сказал Стив, глядя в смартфон, – «Мученик истины» Льюиса Краули. Нет, послушайте, здесь и рецензия есть. Пять звезд. «Берущее за душу, эпохальное повествование об одиссее, предпринятой одним человеком, чтобы выставить на всеобщее обозрение скрытые тени ирландской юстиции. Если вам не безразлична правда…» Господи, да это длиннее, чем сама книга.

– Кто-то желает поставить деньги на имя автора рецензии? – спросил Стэнтон.

– А как можно представить на обозрение скрытую тень? – поинтересовался Каллахер.

– Да вы же все – часть заговора, – сказал Миихан. – Спорить готов, все вы ходите и пытаетесь натянуть презервативы на бедных, ничего не подозревающих граждан на улице.

Райли простер к нему руки:

– Давай я тебе помогу натянуть.

– Мой один побольше трех твоих будет.

– Вот, – сказал Стэнтон, протягивая Миихану засаленную бумажную салфетку, – сдержи свою мужскую энергию.

Миихан отбросил салфетку, и она угодила прямо в чашку кофе Каллахера. А потом все они начали говорить мне, что мы должны написать коллективную жалобу – за домогательства, создание враждебной атмосферы, ношение дерьмовых галстуков, оперативные машины, в которых портят воздух все кому не лень. На какое-то время это помещение показалось мне не таким уж плохим местом.

– «Я уверен, что в полиции работает много прекрасных людей, – поведал нам Краули из телефона Стэнтона. – Но когда один из них фактически угрожает мне физическим насилием только за то, что я хочу держать вас в курсе их действий в деле об убийстве красивой молодой женщины, то мне кажется, каждый из нас должен задать себе вопрос, почему она или он, неважно, так стремится контролировать то, что нам может быть позволено услышать. Ведь…»

Голос до того торжественный, что Краули наверняка уже все брюки обмарал от удовольствия. Еще бы. Его история обретает свою жизнь в параллельной реальности, и эта реальность гораздо заметнее, чем настоящая.

– Ну хватит, – сказала я. Смех смолк. От Краули меня уже тошнило. – Школьная вечеринка окончена. Идите работать.

Стэнтон выключил радио, и все вернулись к своим компьютерам, украдкой бросая взгляды друг на друга и шевеля бровями – мол, вот же сучка. Оперативная комната обрела свой нормальный вид.

Единственный кусочек стоящей информации нашелся в отчете патологоанатома. Купер людей ненавидит, но меня он любит, наверное, из духа противоречия, но я и не особенно привередливая. Поэтому он позвонил мне, когда закончил писать заключение, вместо того чтобы заставлять ждать его в письменном виде.

– Детектив Конвей, – поприветствовал он. – Сожалею, что не застал вас на осмотре места преступления вчера.

Значит, теперь моя очередь извиняться, что не прибыла туда вовремя.

– Мы тоже сожалеем, что не успели вас вчера повидать, – ответила я и защелкала пальцами, привлекая внимание Стива. – Мы застряли в пробке из-за дорожных работ. Я очень вам благодарна за звонок, доктор Купер.

– Мне только в радость. Уверен, что расследование продвигается хорошо.

– Неплохо. У нас есть подозреваемый, но мне бы хотелось побольше твердых доказательств и поменьше «если» и «наверное». (При этих словах Стив поморщился.) Вдруг вы сможете нам помочь?

– Думаю, я могу твердо обещать обойтись почти без «если» и «наверное», – сказал Купер с намеком на неудовольствие в голосе, словно я выдала пошлятину. – «Если-наверное» не из моего репертуара.

– Это внесет приятное разнообразие, – сказала я и скорчила Стиву гримасу.

Купер издал короткий скрипучий звук, который вполне мог быть смешком.

– Статистика сообщает нам, что в большинстве случаев посмертный осмотр тела не дает новой информации. Наша жертва была абсолютно здорова, перед смертью не имела сексуальных контактов, не была беременна и никогда не рожала. На теле никаких ран, полученных до вечера субботы. – Купер замолчал, покашлял. – Теперь, когда сказано то, что должно быть сказано, мы можем перейти к более интересным подробностям. Как я и предположил еще на месте преступления, жертва получила два вида травм. Одна травма на лице, другая на задней стороне черепа. Травма лица соответствует травмам, которые получают при ударе. Челюстная кость сломана, а два нижних резца полностью выбиты. Для такого удара потребовалась бы недюжинная сила. Я думаю, мы можем с уверенностью утверждать, что удар был нанесен мужчиной, обладающим силой выше среднего и находящимся в хорошей спортивной форме.

Я беззвучно сказала Стиву:

– Очень сильный.

Он в ответ приподнял брови и прошептал:

– В каком месте это напоминает Рори?

– Однако, – продолжал Купер, – не эта травма привела к смерти. Смерть наступила от раны с правой стороны затылка, длиной приблизительно в два с половиной дюйма, нанесенной предметом с прямыми краями, соответствующими каминному бордюру, рядом с которым и была обнаружена жертва. Удар о каменный выступ повлек перелом черепа и внутреннее кровоизлияние. Поскольку медицинская помощь не была своевременно оказана, увеличивающееся давление на мозг привело к смерти.

– Жертва получила удар, отлетела назад и ударилась головой о каминный бордюр, – подытожила я. – Сколько времени прошло от удара до момента смерти?

– Точно определить невозможно. Внутричерепная гематома может привести к смерти через несколько минут или через несколько часов. Учитывая серьезность травмы, я бы сказал, что в данном случае все произошло достаточно быстро. Но насколько быстро, утверждать не берусь. Одним из возможных индикаторов может служить вторая рана с правой стороны черепа.

– Ого, – оживилась я. – Вторая рана?

Брови Стива поползли вверх. Я подтолкнула свой стул поближе к нему, включила громкую связь и приложила палец к губам. Купер еще не составил определенного мнения о Стиве. Одно неловкое слово – и беседа может оборваться. Меня охватило странное ощущение триумфа – точно хулигана внезапно похвалили, а его младшего пай-братика наказали. Я поспешила прихлопнуть это чувство.

– Умерьте свое волнение, детектив, – сказал Купер. – Вторая рана совсем небольшая, даже не рана, а легкий ушиб. Кроме того, она почти идентична первой: линия длиной в два дюйма от предмета с острым краем. Раны параллельны, на расстоянии приблизительно дюйма одна от другой, и это объясняет, почему мы не заметили вторую при первичном осмотре.

Казалось, он был сердит на рану, которая пряталась от него.

– То есть уже после того, как жертва упала, она или сама подняла голову и снова уронила, или же это сделал убийца…

– Эээ, – протянул Купер. Стив что-то быстро писал в блокноте. – Да, обе возможности вероятны. Убийца наверняка мог приподнять жертве голову, чтобы понять, не подает ли она признаков жизни, или она пыталась встать, но смогла только приподнять голову. Я бы сказал, что первая рана должна была привести к потере сознания из-за внутрицеребрального кровотечения, которое обычно ведет к неврологическим последствиям, но, возможно, жертва все-таки ненадолго пришла в себя перед смертью.

Стив передал мне блокнот. Он, наверное, единственный известный мне коп с разборчивым, даже изящным почерком, ясным и полным старомодных крючочков и петелечек. Думаю, он отрабатывает его в свободное время. На листе было написано: «Или сначала ее толкнули, а потом, когда упала, нанесли удар?»

– А могли ли раны быть нанесены в другом порядке? Сначала убийца толкнул нашу жертву, а не ударил. Она упала назад, несильно ударившись о камин. А когда она упала и потеряла ориентацию, он наклонился и нанес удар по лицу?

– Ага! – с торжеством вскричал Купер. – Интересно. И возможно. Вполне возможно. Впечатляет, детектив Конвей.

– Именно поэтому мне так много и платят, – сказала я.

Стив одними губами произнес «Эй!» и ткнул себя в грудь. Я повернула ладонь вверх и ухмыльнулась: что я могу поделать, дружок? Мне это самой не по душе.

– Хм, – я услышала, как Купер шелестит страницами, – в свете этой новой теории я должен под другим углом оценить силу убийцы. Если удар был нанесен, когда голова жертвы уже лежала на каменной ступеньке, а не когда жертва стояла, то подобные травмы потребовали бы значительно меньшего усилия. Известная сила потребовалась бы все равно, но любой здоровый взрослый человек с нормальной мускулатурой смог бы это сделать.

Я шевельнула бровями. Рори Феллон снова в игре.

– Мне жаль, что вам придется переписывать отчет, – сказала я. Купер пишет отчеты от руки. Ни у кого из нас не хватает смелости пригласить его в двадцать первый век, поэтому его отчеты перепечатывают практиканты.

– Я готов простить любые грехи за удовольствие услышать альтернативную версию, так точно вписывающуюся в существующие факты, – сказал Купер. – Исправленный отчет будет у вас так быстро, как только возможно. Желаю вам всего лучшего в вашей охоте за твердыми доказательствами. – И повесил трубку.

Мы со Стивом переглянулись.

– Это не непредумышленное убийство, – сказал он.

– Нет, если все произошло так, как ты думаешь.

Людей нередко сбивают с ног, они поднимаются и дают сдачи. Никто не думает, что такой удар может убить. Но если вы бьете в лицо человеку, который лежит головой на каменной ступеньке с острым краем, то нужно иметь наглость утверждать, что вы думали, будто после этого удара он встанет и пойдет по своим делам.

– А Бреслину очень хочется, чтобы это было непредумышленное.

А ведь Стив прав. Бреслин сразу ухватился за непредумышленный сценарий. Может быть, потому, что он больше подходит Рори Феллону, а Бреслину очень хотелось, чтобы убийцей был Рори, просто это сильно облегчало всем жизнь. Или он точно знал, что это не Рори, и думал, что мы легче проглотим историю про непредумышленное убийство.

– Да, – согласилась я. – Давай посмотрим, что он скажет про версию предумышленного убийства.

– Ты можешь себе представить, что Рори сделал это? – спросил Стив. – В один безумный удар я могу поверить. Но чтобы он стал старательно ее добивать?

– Кто бы это ни сделал, он был в ярости. Человеку крышу снесло. И мы это уже знаем. Мы не ищем Кинг-Конга. Рори без проблем справился бы с этим.

– Справился бы. Но у нас по-прежнему нет хорошего мотива. С чего бы Рори так срываться? Насколько мы знаем, в прошлом у него нет вспышек насилия. Такой удар нанести нелегко, тем более для человека, который и мухи не обидел с тех пор, как в девять лет отвесил подзатыльник брату. Это гораздо естественнее для человека, у которого есть практика в таких делах.

– Не-не-не. – Я оттолкнулась и отъехала на стуле к своему краю стола, даже кресла на колесиках катались в комнате С лучше. – Ты же слышал Рори. Самые бурные события в жизни этого парня происходят в его голове. С такими людьми нельзя полагаться на то, что видишь. Мы не знаем, что он там напредставлял. Насколько нам известно, он годами прокручивал альтернативную жизнь, в которой он боец в боях без правил. Когда уровень давления поднялся, это прорвалось наружу – и ба-бах.

Я представила этот удар, звук, с которым проломилась кость. Стив прав, трудно вообразить себе Рори наносящим его, но, возможно, причина в том, что никто из нас не хотел себе этого представлять.

– Вот поэтому-то я и говорила тебе выкинуть всю эту ахинею из головы. Вредно для здоровья.

– Не волнуйся за меня, – сказал Стив, придвигая к себе гору бумаг. – В моей воображаемой жизни я супердетектив, у которого не бывает нераскрытых преступлений.

– Круто! Теперь все, что нам осталось сделать, это поднять уровень давления в тебе до такой степени, чтобы это прорвалось наружу.

Стив внезапно посмотрел на меня в упор. На мгновение мне показалось, что он собирается что-то сказать, но он только покачал головой и заскользил ручкой по списку телефонных номеров.

Для ясности: я знаю – и Стив, если только он не патентованный дурак, знает тоже, – что мы должны бога молить, чтобы в этом деле не фигурировал никто, кроме Рори Феллона. Если мы найдем хоть какое-то доказательство, что Бреслин скурвился, то мы оба окажемся по уши в дерьме.

Если ты ловишь другого полицейского за нарушением правил, законов или того и другого вместе, лучше всего держать рот на замке. Почти все так и поступают в отношении всяких мелких проделок вроде неоплаченных штрафов и проверок уголовного прошлого, проведенных частным порядком. Ты просто стараешься смотреть в другую сторону, потому что оно того не стоит, да и неизвестно, когда тебе самому понадобится, чтобы кто-нибудь зажмурился. Но даже если следовать таким путем, – а я не уверена, что хочу это делать, – на этот раз все будет не так просто. Наверняка то, что мы накопаем, окажется делом об убийстве.

Другой возможный вариант – тот, что следует выбрать, – это посетить отдел внутренних расследований. Этого я еще не пробовала. Говорят, иногда помогает. Если, конечно, никто не пустит слушок, который превратит тебя в радиоактивные отходы, и ты не проведешь остаток жизни с клеймом стукача.

Третий возможный вариант – побеседовать с парнем, донести до него, что лучше бы ему не делать этого ради собственной совести, или карьеры, или семьи, или чего угодно. Кто знает, возможно, и этот вариант иногда работает. Могу себе представить, каким взглядом одарит меня Бреслин, когда я стану грозить ему пальчиком и говорить, что не надо так плохо поступать. Если я не утону в потоке праведного негодования, то уж точно проведу остаток карьеры, пытаясь оглядываться через оба плеча одновременно.

Четвертый вариант – пойти к начальству, которое, предположительно, потреплет тебя по-отцовски по плечу, потом скажет, как ты все правильно сделала, после чего выберет за тебя второй или третий вариант. Зная, какие отношения у меня с О’Келли и какие отношения у него с Бреслином, я заранее могу предсказать результат. Даже если бы я хотела пожаловаться папочке, этот путь для меня закрыт.

Пятый вариант – слегка намекнуть. Может, тебе доставляет удовольствие наблюдать, как человек корчится, а может, ты хочешь немножко отщипнуть от пирога, который получает другой парень, – в обмен на твое молчание. Но я не настолько люблю деньги, чтобы торговать собой, и мне еще не настолько все наскучило, чтобы связать свою жизнь с подонком, который уже не раз доказывал, что положиться на него нельзя.

Шестой вариант – найти журналиста, у которого яйца размером со страусиные, готового к тому, что каждый божий день его будут таскать в участок по подозрению в вождении в пьяном виде, и слить ему все, что знаешь.

Ни один из этих вариантов не казался мне удачным. Я не хочу участвовать в таких гонках. И мне плевать, если из-за этого я выгляжу плохим человеком. Я твердо знаю: если мы выйдем на то, на что охотимся, то нам обоим головы не сносить.

Я с трудом могла усидеть на месте, поминутно поворачивалась, чтобы глянуть на Стива, сидевшего, точно старательный школьник за партой: одна рука запущена в рыжую шевелюру, вторая ведет ручку по бесконечному бумажному свитку. Я не могла понять, что происходит. Несколько раз я почти уже открыла рот, чтобы спросить: «Если. Что мы будем делать, если?» И каждый раз закрывала и возвращалась к своей работе.

В оперативной комнате, как в любом другом офисе, энергия обычно спадает к середине рабочего дня, но сегодня она била ключом. Отчасти сама комната побуждала каждого из нас доказать, что мы достойны ее высоких стандартов, а отчасти – из-за меня. Настрой всегда идет сверху, а это дело кружило мне голову, как отличнице – ухаживания хулигана. Тщательно прочесав все отчеты, я вскочила и записала на доске, что какой-то неизвестный звонил по горячей линии и утверждал, что видел Ашлин на особом сайте любителей насекомых, – звучит, конечно, так себе, но счастливчику из компьютерного отдела предстоит это проверить. Я проинспектировала, чем занимаются практиканты, раздавая тут похвалу, там – ценные указания. Когда нужно, у меня очень даже хорошо получается справляться со всей этой начальственной мутотой. Посмеялась с Каллахером, сказала Стэнтону и Дэйзи, что они отлично отработали по опросу коллег Ашлин. Бреслин бы мной гордился. Мысль о нем, а он должен был скоро объявиться, заставила меня в который уже раз кружить по комнате.

Стив с головой ушел в работу. Сейчас он висел на телефоне, распекая своего «Метеора», требовал, чтобы тот ускорился и раздобыл нам наконец список звонков с незарегистрированного номера. Мы могли бы выплеснуть наш пыл на допрос оставшихся свидетелей, но я не хотела никуда уходить. Я хотела дождаться Бреслина.

Гэффни закончил составлять список вечерних курсов Ашлин. Если бы я не была в таком возбужденном состоянии, то наверняка впала бы в депрессию от одних названий. Ашлин действительно платила настоящими деньгами за курсы под названием «Измени свой стиль!», а еще за курсы по дегустации вин и за что-то под вывеской «Учебный лагерь для занятых девочек». Гэффни как раз сейчас звонил туда, чтобы получить список учащихся. Я забрала у него финансовую отчетность и прошлась по ней в поисках аномалий, пока Бреслин не подглядывает через плечо.

Никаких необъяснимых сумм на счет Ашлин не поступало и с него не уходило. Единственное, что бросалось в глаза, – и Люси тут права – Ашлин отложила кругленькую сумму. Она открыла сберегательный счет сразу, как начала работать, в 2006-м, и немалая часть ее зарплаты поступала на него. За последние пару лет она потратила небольшую часть сбережений на всяких сайтах шикарных шмоток, но на счету все равно оставалось более тридцати тысяч. Долгов у Ашлин не было, денег от продажи дома в Грейстоунсе хватило на домик в Стонибаттере и на старенький «поло», а расходы по кредитке с лихвой покрывались дебетовым счетом. Надумай она поехать посмотреть мир или поступить в колледж, денег было достаточно. Она могла бы и одолжить пару тысяч, если бы ее попросили.

У Рори с деньгами все обстояло сложнее, чем у Ашлин, а учитывая проблемы книжного магазина, и близко не так гладко. Но и ничего подозрительного не просматривалось даже отдаленно. Если в нашем деле и фигурировали гангстеры, они явно не отмывали свои деньги через книжный магазин, чтобы сделать нашу жизнь увлекательнее. Магазин едва держался на плаву, за те пять лет, что Рори им владел, продажи упали на треть, он вынужден был уволить единственного своего работника. Зарплата, которую Рори платил себе, показалась бы жалкой мальчику из «Макдоналдса». Бреслин был прав: ужин в «Пестике» пробил в его бюджете дыру. Мы уже видели, как плохо Рори переносит унижение. Если он попросил денег у Ашлин, а она его послала, его внутренний Халк мог вырваться из-под нарядного джемпера.

Я уже собиралась подсунуть Стиву эти отчеты, он как раз выбрался из-за стола, как дверь открылась, на пороге стоял тощий пацан с жиденькими волосами и в плохоньком костюмчике.

– Эээ… Детектив Конвей?

– Да, это я.

Он подошел к моему столу с таким видом, словно ожидал, что в любой момент его возьмут на болевой захват.

– Детектив О’Рурк из Пропавших просил передать. Простите, что так долго. Я ждал внизу, потому что один парень, то есть другой детектив… в общем, он сказал мне, что вас нет и что я могу передать все материалы ему, но детектив О’Рурк велел мне вручить лично вам, вот я и ждал… А потом подумал, может, мне стоит проверить на всякий случай…

– Вот она я.

– Тогда сейчас.

И мальчишка вмиг испарился. Я поймала взгляд Стива и дернула головой: «Иди сюда». Никто из практикантов, казалось, не обращал на нас внимания, но деньги на это я бы не поставила.

– Что происходит?

– Материалы по делу отца Ашлин. Веди себя спокойно.

Мальчишка снова объявился, с большим картонным ящиком. На вид ящик весил больше, чем сам пацан. Стив склонился над своей половиной стола и начал шелестеть бумагами, не обращая на паренька никакого внимания.

– Уф… – Мальчишка опустил ящик рядом с моим стулом. – И еще это. – Он вынул из кармана конверт и протянул мне.

– Спасибо, – сказала я. – А тот человек, который думал, что меня нет. Как он выглядел?

Мальчишка попытался раствориться в собственном костюме. Я терпеливо ждала.

– Ну-у-у, – наконец протянул он. – Где-то под пятьдесят? Рост где-то метр восемьдесят? Среднего телосложения? Темные волосы, слегка курчавые, немного седины? Короткая стрижка?

Звучит до чертиков похоже на Маккэнна.

Нет причины, по которой Маккэнну могут быть интересны предназначенные мне материалы.

– Прекрасно. Я передам ему, что я здесь на этой неделе. Спасибо.

Пацан с надеждой топтался на месте, ожидая, что ему что-нибудь перепадет.

– Я скажу детективу О’Рурку, что ты прекрасно справился с поручением, – сказала я. – Пока.

Он ретировался.

– А кто это думает, что тебя нет на работе? – негромко спросил Стив.

– Тот, кто решил перехватить эти материалы. Знаю-знаю, у меня паранойя, но, кажется, это был Маккэнн.

Я наблюдала за тем, как Стив мысленно проходит тем же путем, что и я.

– Бреслин не знает, что мы намерены заняться делом папаши Ашлин.

– Именно. Маккэнн ничего специально не искал. Он пытался получить то, что оказалось у него под носом.

– Скоро вернется Бреслин. Может, унести это куда-нибудь подальше?

– Да нахер.

Если он придет, а ему сообщат, что мы куда-то удалились в обнимку с большой коробкой, набитой бумагами, ничего хорошего из этого не выйдет. И кроме того, это моя оперативная, и я не стану вертеться тут ужом и прятаться по шкафам.

– Прочитаем здесь, но быстро.

Я уже вскрыла конверт. Стив придвинул свой стул ко мне, попутно с небрежным видом проверив сообщения на телефоне. Мол, ничего особенного не происходит.

Внутри конверта была записка.

Здорово, Конвей, вот дело твоего пропавшего мужика. Позволь дружеский совет, не веди себя как водитель на пассажирском сиденье. Если тебе что-то не понравится, молчи и держи себя в руках. Я немного в нем покопался, так что, если будут вопросы, то звони. Г.О’Р

– Хм, – сказал Стив. – Молчать насчет чего?

– Понятия не имею.

Я сунула записку в карман, чтобы позже отправить ее в шредер.

– Может, поймем, когда ознакомимся с делом?

Мы на пару прочли начальный отчет. Краем глаза я следила за комнатой – не интересуется ли один из практикантов, чем это мы занимаемся.

Ведущего детектива звали Финней. Я встречала его имя на старых бумагах, когда работала в Пропавших, но он ушел на пенсию значительно раньше, чем я там появилась. Наверное, он уже умер. Если нам понадобится информация изнутри, останется только надеяться, что Гэри сможет ее раздобыть.

В 1998-м Десмонду Джозефу Мюррею было тридцать три года. Он работал водителем такси, проживал в Грейстоунсе и работал не в центре Дублина. На фото, приобщенном к делу, был запечатлен худощавый шатен среднего роста с аккуратной стрижкой и милой, чуть кривоватой усмешкой. Я едва обратила на него внимание в семейном альбоме Ашлин. Слишком была занята тем, что рассматривала ее саму, надеясь, что лицо Ашлин подскажет, где мы уже виделись, и пропустила то, что было прямо у меня под носом.

К отчету была приложена семейная фотография. Жена – миниатюрная брюнетка, ухоженная и хорошенькая. Очень хорошенькая, с большими глазами и такая беспомощная и трогательная с виду, что блевать хотелось. А вот и Ашлин – со слишком туго заплетенными косичками и широкой улыбкой, уютно устроившаяся в отцовских объятиях.

– Знаешь, кого он мне напоминает? – произнес Стив. – Нашего Рори.

Я вгляделась в фото. Он прав. Они не то чтобы похожи, но типаж один.

– Иисус, – простонала я. – Убожество какое! Эта глупая овца совсем собой не владела?

– Она пыталась. Хоть в этом отдай ей должное.

Тучи начали заволакивать небо, свет за окнами неровно пульсировал. Оперативная вдруг сделалась местом ненадежным и зыбким, как судно в беспокойном море или дом на острове, на который надвигается буря. Был ли виной тому этот колеблющийся свет или слова Стива, но меня вдруг одолела необъяснимая печаль. Мне не хотелось ни в чем отдавать Ашлин должное, вообще не хотелось думать о ней вне профессиональных рамок, но в ту минуту все, что было связано с этой девушкой, будто наполнилось печалью, сдавило меня тисками.

– Неважно, что я о ней думаю.

Пятого февраля около трех пополудни Десмонд отправился на своем такси по обычному маршруту четверга: забрал девятилетнюю Ашлин из школы, отвез ее домой, а потом поехал в Дублин, к часу пик. Ашлин он забрал и отвез домой точно по плану. Больше домашние его не видели.

Около четырех утра его жена Эвелин проснулась, обнаружила, что мужа нет, и встревожилась. У Десмонда имелся мобильный телефон, редкость по тем временам, но на звонки он не отвечал. В шесть она позвонила в таксомоторную компанию, на которую он работал, однако он не отозвался и на радиопозывные. В десять утра Эвелин позвонила в местный участок. В начальном отчете указывалось, что «лицо, подавшее заявление, было взволновано» – официальный код для «напрочь слетела с катушек». Местные полицейские проверили больницы и полицейские участки, никого не нашли и сказали Эвелин, что мужу, вероятно, захотелось побыть одному и он наверняка объявится к вечеру. Когда он не объявился, то лицо, подавшее заявление, было взволновано настолько, что доктору пришлось выписать седативные препараты. После чего лицо обратилось в отдел пропавших без вести.

– Все в точности как рассказала Люси, – заметил Стив.

Он вытащил из коробки стопку пыльных бумаг и положил перед собой, коробку толкнул в мою сторону.

– Поехали, – сказала я. – Но помни: быстро.

Стив стартовал без задержки. Я же закинула ноги на стол и незаметно оглядела комнату, никто из практикантов не обращал на нас внимания. Несмотря на внезапно наступивший полумрак, все были заняты работой, как послушные ученики.

В заявлении Эвелин клялась, что их брак был идеален, что они еще в детстве отдали друг другу сердца, что поклялись быть вместе всегда, по бумагам так и растекалась сладкая карамель: каждый божий день он дарил ей алые розы, каждый день говорил, что она – свет его жизни. Для меня это звучало лживой мутью, но показания соседей все подтверждали. Никто не слышал, чтобы они ссорились, ничего такого. Финансы тоже были в порядке: Десмонда и Эвелин богачами не назовешь, но они точно не нищенствовали, родители оставили им достаточно денег, чтобы оплатить ипотеку и лицензию таксиста, – всего около сотни тысяч. Долгов у них не было. На текущих счетах ни подозрительно больших вкладов, ни странных снятий больших сумм, указывающих на то, что кто-то балуется кокаином или посещает игорные заведения. У Десмонда не было истории психических заболеваний, как и криминального прошлого, лишь несколько штрафов за превышение скорости и за парковку в неположенном месте – обычное дело для таксиста. Друзья утверждали, что он был доволен жизнью, и хотя уставал, но работу свою любил, врагов у него не было, да он и не из тех, у кого они могут появиться. Но вот их версия семейной жизни Десмонда отличалась от версии Эвелин. По утверждению корешей, Эвелин держала Деса на коротком поводке, сама выходить куда-нибудь не любила, а если он собирался встретиться с друзьями, неизменно закатывала истерику; бесилась, если он не отвечал на звонок мгновенно. Но никто из них никогда не слышал от Деса, что тот собирается уйти от жены, хотя большинство считало, что его удерживает только дочка и в тот день, когда она покинет дом, он тут же сбежит. Эта история не выглядела ящиком Пандоры.

– Показания Ашлин, – сказал Стив. – Посмотри.

Показания были написаны круглым детским почерком. В день исчезновения отец с Ашлин почти не разговаривали по дороге из школы, ей задали домашнее задание, которого она не понимала, потому очень волновалась, что не справится, и думала только об этом. В отце она не заметила ничего странного, но, похоже, она вообще мало на него в тот день обращала внимание. Необычным было лишь прощание, когда он остановился у дома и она собралась вылезти из машины. Как всегда, он сказал, что любит ее и чтобы она была хорошей девочкой, а потом вдруг притянул к себе и обнял, хотя никогда так не делал, а затем велел присматривать за мамой. Он подождал, пока она зайдет в дом, и все еще махал ей рукой, когда Ашлин закрывала дверь.

– Вот тебе и ответ, – сказал Стив. – Парень подался в бега.

– Очевидно. А о чем же тогда вся эта мутотень? – Я кивнула на стопку бумаг.

На мой взгляд, на этом дело следовало закрыть. Взрослый человек, никаких причин для самоубийства, без психических расстройств, без врагов, совершенно ясно, что он прощается с дочерью. Можно было выпустить пресс-релиз для газетчиков с сообщением, что исчезнувший, скорее всего, исчез по собственному желанию. Но отдел пропавших этого не сделал. Там прочесали звонки на мобильный Десмонда, что заняло несколько недель. Мобильные телефоны были тогда далеко не у всех, у детективов не было связей в телефонных компаниях, поэтому приходилось пользоваться официальными каналами, но они отследили всех, с кем Десмонд общался в последние месяцы. Большинство звонков было или от его приятелей, или от постоянных клиентов, которые звонили напрямую, а не через диспетчера; все они смогли отчитаться в своем местоположении во время исчезновения. Вопрос в том, зачем их вообще об этом спрашивали. В Пропавших вечно не хватает людей, как и во всех прочих отделах. Обычно все силы бросают на дело, если речь идет о пропавшем ребенке, сбежавшем из-под опеки, или заплутавшем старике с Альцгеймером. Кризисами среднего возраста полицейские не занимаются.

– Тебе не кажется странной эта тщательность?

Стив кивнул:

– Да уж, тщательны они были охеренно.

– Алиби клиентов? Словно речь об убийстве.

– Если бы Дес Мюррей хоть разок засветился в связи с бандами, тогда бы это дело раскручивали до конца. На случай, если он задолжал кому-то и его увезли в горы, где и проделали пару лишних дырок в голове.

– Но я не вижу ничего, что бы указывало на банды. А ты?

Стив покачал головой.

– Тоже. С другой стороны, они могли не занести это в дело.

Вполне возможно. Если Финнею не хотелось передавать это дело в отдел Организованной преступности, он мог попридержать догадки – как и мы сейчас.

– Ладно, читаем дальше.

Такси Деса Мюррея обнаружили в Дун-Лэаре, это подняло версию самоубийства на несколько пунктов. В Дун-Лэаре очень длинные причалы. Но в такси не нашли никакой записки, как и следов борьбы или ограбления. В машине, в отсеке рядом с ручкой переключения скоростей, лежало тридцать четыре фунта, что соответствовало показаниям счетчика. Если Дес и сбежал, все до последнего пенни он оставил жене и дочери.

Зазвонил телефон горячей линии. Стив поднял трубку и объяснил, что Ашлин Мюррей вчера вечером вряд ли заказывала водку с диетической колой в ночном клубе Уотерфорда, по причине ее смерти днем ранее, но спасибо за звонок. Парочка практикантов фыркнула, но глаз никто не поднял.

– Опа, – спокойно сказал Стив, однако что-то в его голосе привлекло мое внимание. – Вот это уже интересно.

Я убрала ноги со стола и развернулась вместе со стулом:

– Дай посмотрю.

Это был отчет об одном из контактов, которые Десмонд Мюррей удалил со своего телефона. Номер мобильного зарегистрирован на Ванессу О’Шоннеси, но у детективов ушло несколько недель, чтобы выйти на нее. Причина была в том, что она покинула страну – шестого февраля морем отбыла в Англию.

– О да, – сказала я. – Готова поспорить, что это привлекло внимание. Мое, во всяком случае, привлекло. Паром до Англии отправляется как раз из Дун-Лэаре.

Стив пролистал несколько следующих страниц. Отчет о Ванессе О’Шоннеси. Мы начали быстро читать. Двадцать девять лет, ассистентка дантиста, снимает квартиру в Дублине еще с несколькими женщинами; с фотографии смотрело рыжее создание с озорной и очень живой улыбкой. Она и близко не была такой хорошенькой, как Эвелин, но я не сомневалась, что на такую легко запасть. За два года до исчезновения она начала звонить и отправлять сообщения Десмонду Мюррею каждую субботу. Согласно показаниям ее соседок, он возил ее к матери, страдавшей Паркинсоном, которая жила в доме престарелых на окраине Дублина, куда не ходили автобусы. Они договорились, что он будет ее постоянным водителем.

Восстановленные сообщения это подтверждали. Привет Дес. Сможешь забрать меня в три часа?… Привет Ванесса, да, я приеду. До встречи.

Спустя несколько месяцев телефонные звонки и сообщения участились: дважды в неделю, трижды, каждый день. Соседки говорили, что матери Ванессы становилось все хуже, поэтому приходилось все чаще навещать ее. Однако в сообщениях не сквозило ничего подозрительного. Привет, наша договоренность на завтра в 7 в силе?… Да, конечно, в семь я буду. И смайлик. Ничего более интимного.

– Только бизнес, – сказал Стив.

– А как же иначе? Жена знала, что у него есть мобильник. И, судя по всему, она из тех, кто проверяет мобильники.

Второго января, за пять недель до исчезновения Десмонда, умерла мать Ванессы. После похорон Ванесса сообщила соседкам и начальнику, что уходит с работы и перебирается в Англию, чтобы начать все заново. Шестого февраля она уехала, а накануне исчез Дес.

Из отчета из дома престарелых следовало, что мать Ванессы умерла внезапно, никакого ухудшения здоровья у нее не наблюдалось и что Ванесса никогда не приезжала к ней чаще двух раз в неделю. Отдел Пропавших обратился за помощью к одному знакомому полицейскому в Англии, и тот выяснил, что Десмонд Мюррей подал запрос на получение лицензии водителя такси в Ливерпуле. Тогда они попросили уже в Ливерпуле об одолжении, человек наведался по новому адресу Десмонда Мюррея и подтвердил, что тот жив-здоров и живет с Ванессой О’Шоннеси. На этом делу конец.

– Сюрприз, сюрприз, – сказала я. – Чуваку надоела его жена, он сменил ее на подругу новой модели. Никаких банд. И ничего общего с нашим делом, насколько вижу.

– Но почему Пропавшие не известили семью? Ашлин понятия не имела обо всем этом. Почему они не сообщили Эвелин Мюррей?

Если ты отследил пропавшего без вести, но он не хочет, чтобы ты об этом сообщал, – а многие не хотят, – то ты должен держать рот на замке. Обычно, правда, ты делаешь так, чтобы передать все в общих чертах, – хотя бы потому, что никому не надо отягощать совесть смертью от передозировки валиума матери, решившей, что ее сынок стал жертвой серийного маньяка, тогда как чадо делает карьеру мальчика по вызову. А это именно такой случай, тут следовало осторожно намекнуть, что-то вроде: конечно, мы не можем сообщать подробности, миссис Мюррей, но я уверен, что у нас нет причин вызывать вас на опознание тела. По какой-то причине Финней и его ребята этого не сделали.

– Или, – сказал Стив, – там была какая-то скользкая история, и детективы хотели защитить семью.

– Или жене они все рассказали, но она не поделилась с дочерью.

– За все пятнадцать лет? Даже когда та выросла? Когда отчаянно хотела узнать, что стало с ее папой?

– Люди бывают странными. Ты слышал Люси. Мать стыдилась того, что ее бросил муж. Может, до того стыдилась, что ничего не рассказала дочери.

Стив лизнул палец и быстро пролистал оставшиеся страницы, выдергивая из стопки то одну, то две и откладывая в сторону.

– Не-а. Вспомни записку своего приятеля, его слова о водителе на пассажирском сиденье. Именно это он имел в виду: детективы ничего не сказали семье, и если ты думаешь, что им следовало это сделать, то придержи комментарии.

– Я думаю, детективы могли сообщить семье. Это сэкономило бы нам херову тучу времени и сил.

– Они должны были сообщить семье, вот в чем дело. Даже если там была какая-то скользкая история, они должны были намекнуть, что он жив. – Стив смотрел в папку.

– Возможно. – Я начала складывать мою половину бумаг, чтобы отправить обратно в коробку. – Позвоню Гэри и спрошу его, что там за история.

– Ты не согласна с тем, что они обязаны были сообщить?

– Не знаю. Я что, похожа на папу римского? Сложные моральные вопросы не по моей части.

– А что бы ты сделала, если бы это было твое дело? Промолчала бы? Честно?

– Я бы перешла в отдел убийств. Там такое дерьмо не всплывает.

– А я бы сообщил, – произнес Стив. Я собралась сунуть бумаги в коробку, он отобрал их у меня, добавил к своим и продолжил листать. – Точно. Это отец Ашлин? Это муж ее матери? Значит, они имели право знать. Если бы они знали, может, их жизнь не пошла бы под откос. По крайней мере, не так радикально.

Я было вытащила свой телефон, но последнее замечание заставило меня повернуть голову.

– Да? С чего бы? Они что, не могли выйти из квартиры и перестать рыдать, пока не узнают, где их папочка? Без этого они не могли просто жить себе дальше?

Это вырвалось с бо2льшим раздражением, чем я ожидала от себя. Стив прекратил ковыряться в бумагах.

– Да ладно тебе. Я не это имел в виду. Просто… Если они провели половину жизни в ожидании, что папа объявится в дверях, а другую половину – представляя, как его пристрелили в горах, то да, они вполне могли умом тронуться.

Я позвонила Гэри, поглядывая на дверь, чтобы не пропустить появления Бреслина.

– Вот и нечего было время на ветер пускать. Детективы точно их к этому не принуждали. Завели бы себе хобби. Макраме там.

– Я не думаю, что это…

Я предупреждающе подняла палец и снова набрала тот же номер. И снова попала на голосовую почту. Беспокоиться из-за того, что Гэри меня игнорирует, я не собиралась.

Привет, Гэри, это Антуанетта. Мы получили материалы. Спасибо. Уже проглядели. Твой парень может забрать их назад в любое время. Я не хочу отдавать коробку нашим практикантам. И позвони мне, когда сможешь, хорошо? У меня есть пара вопросов, и я бы хотела задать их тебе, а не кому-то еще. Созвонимся.

– Если он не хочет, чтобы я начала разыскивать детектива, который вел это дело, он не пропустит мой звонок. И если там было что-то скользкое, даст мне знать, чтобы я не начала копать.

– Тут основное, – Стив приподнял тощую стопку листков. – Мне нужны копии. На всякий случай.

Он сгреб со стола первые попавшиеся бумаги, сунул в середку листки и небрежно направился к копиру.

Я пихнула коробку под стол, пусть ждет там, когда Гэри пришлет своего мальчишку в дрянном костюме. Не было ни одной причины, по которой Бреслину не стоило это видеть, там просто нечего было видеть, и все же не надо, чтобы эти бумаги попались ему на глаза. Это просто здравый смысл, сказала я себе, ведь мне не хочется выслушивать нотации Бреслина на тему попусту растраченного времени. Затем я раскрыла папку с финансами Рори и сделала вид, что увлечена не на шутку, – пусть порадуется прикормленный песик Бреслина, кто бы это ни был.

У меня прекрасно развиты инстинкты. Я не хвастаюсь. У любого детектива, особенно у того, кто добрался до Убийств, они хорошо развиты, и я умею ими пользоваться. Инстинкты просыпаются, когда расследование грозит привести меня прямиком мордой в кирпичную стену, но только не в этот раз, сейчас они бездействовали. Не то чтобы они помалкивали, нет, сирены верещали, мигалка крутилась, колокола звонили, но это, скорее, был шум, ни на что конкретное они не указывали.

Рори чего-то недоговаривает, никаких сомнений, но я не знаю, связаны ли его увертки с убийством. Бреслин крутит нам мозги, но я не понимаю почему. Я чувствовала, что упускаю нечто очевидное, но чем больше я думала об этом, тем больший шум вырабатывали мои инстинкты. Что-то сбивало их с толку.

Детектив поопытнее меня наверняка бы разобрался. Детективы прекрасно умеют использовать свои инстинкты, чтобы раскрутить человека. Подозреваемые совершают ошибки не потому, что они идиоты, по крайней мере не все. Они делают ошибки, потому что мы умеем подтолкнуть их к ошибке.

Кто-то явно хочет, чтобы я совершила ошибку. И я сейчас за две сотни миль от берега, на судне, все системы управления которого сошли с ума.

Но меня это не слишком беспокоило. Не опасность была той штукой, что путала мои сигналы, напротив, именно она помогала сохранять ясность, давала шанс моей навигации вырулить из этой мешанины. Я наблюдала, как Стив, помахивая новенькой голубой папкой с ненужными бумагами, стоит у копира, и надеялась, что у него это работает так же, как у меня.

9

Вскоре, со стуком распахнув дверь, в комнату ворвался Бреслин.

– Иисус всемогущий, ох уж эти кореши подозреваемого. Сплошные хреновы преподы-историки. Кто-нибудь хочет знать о кривой раскрываемости убийств со дня основании Республики Ирландия?

Я ощутила себя малолеткой, которой вдруг явился объект ее обожания, – удар током в грудь и прямо в сердце.

– Привет, – сказала я.

Практиканты выдали Бреслину ожидаемую порцию смеха, но он не обратил на них никакого внимания. Его взгляд был сосредоточен на нас со Стивом.

– Есть новости?

– Купер звонил, – ответила я.

– И?

– Две версии. Или удар жертве нанес качок, она упала назад и размозжила себе голову о каминную ступеньку. Или убийца толкнул ее, она упала, но без серьезных повреждений, тогда он наклонился к ней и ударил уже лежачую.

Бреслин замер, и на мгновение его лицо потеряло всякое выражение. За этой маской пустоты яростно работал мозг. Как и мы со Стивом, он вряд ли мог представить Рори, работающего в такой жесткой манере, и Бреслину вторая версия явно не понравилась.

– Качок, – сказал он с кривой ухмылкой. – Не хочу обижать Купера, но так говорят все лабораторные ковбои. Окажись он хоть раз на переднем крае, то знал бы, что даже девчонка способна нанести один хороший удар, если ее взбесить.

В общем-то я думала примерно так же, но от Бреслина я не собиралась это проглатывать.

– Все может быть. – И я пожала плечами.

Бреслин покрутился между столами, потрепал Стэнтона по плечу и наконец снова подрулил к нам.

– Мы же спросим об этом Рори? Когда вызовем его на допрос, вот уж вволю развлечемся.

– Он и знать не будет, откуда напасть свалилась, – поддакнул Стив.

Голубая папка растворилась среди других бумаг на столе.

– Не больше, чем она в тот момент, – согласился Бреслин, явно думая уже о чем-то другом. – Я слышал, вам тут принесли что-то. Интересное? Хотите с нами поделиться?

Мы со Стивом удивленно переглянулись.

– Список телефонных разговоров жертвы? – спросил Стив.

– Нет. Если она только не звонила каждую минуту. Маккэнн сказал про большую коробку, которую посыльный не выпускал из своих маленьких горячих ладошек. – Начищенным ботинком он слегка подпихнул коробку, уголок которой выглядывал из-под стола. – Может, это?

Чуть прищурясь, он наблюдал за мной, лицо его при этом выражало безразличие. Никакого смысла вилять не было, я же не могла преградить ему дорогу регбийным приемчиком, да и надоело мне ходить на цыпочках вокруг Бреслина, пряча мое же расследование за спину, как ученик прячет сигарету, крадясь мимо учителя.

– Тут дело отца Ашлин, который исчез, когда она была совсем маленькой, – сказала я, не сводя пристального взгляда с его лица. – Моран полагает, что тут может быть связь. Нечто, имеющее отношение к бандам, или же воссоединение семьи прошло неудачно.

Глаза у Бреслина так и полезли на лоб.

– Имеющее отношение к бандам? Моран, Конвей, вы в своем уме? Вы думаете, гангстеры похитили отца Ашлин, а потом вернулись за ней спустя двадцать лет? Круто. Ну-ну, валяйте дальше.

Он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Стив покраснел, пригладил волосы.

– Да нет, не то чтобы мы всерьез… Ну то есть… Я просто подумал. – Он снова вошел в образ придурка-новичка, вот только покраснел по-настоящему.

Я видела, что Бреслин вполне искренне развеселился, но кое-что в его лице все-таки уловила – когда сообщила о содержимом коробки. На какую-то долю секунды лицевые мышцы у него расслабились. От чего бы он ни пытался нас увести, это был не отец Ашлин.

– Не дайте мне прозябать в неведении, – сказал Бреслин, продолжая ухмыляться. – Кто же эти злодеи? Наркобароны? Поставщики оружия? Мафия?

– Ее папаша сбежал в Англию с молоденькой, и никакого воссоединения не было. А в телефоне Ашлин нет никаких неучтенных контактов.

И мне снова привиделся крошечный взрыв облегчения на лице Бреслина, но он тут же изобразил изумление, выпучив глаза и приоткрыв рот.

– Нет! – Бреслин схватился рукой за сердце, пошатнулся. – Не верю! Кто бы мог подумать?

Перестарался, староват уже для такой пантомимы. Неужели все-таки его зацепила гипотеза о бандах?

– Да знаю я. – Стив уныло пожал плечами. – Честно, знаю. Я просто не хочу ничего упускать, понимаешь?

– Трясешь все деревья подряд, – внезапно сухо сказал Бреслин, ухмылка исчезла. – Ты так, по-моему, выразился? Я не уверен, что налогоплательщикам понравится, что мы так расходуем их деньги, но это не мое шоу. Продолжай трясти. Извести, когда что-то вдарит тебе по кумполу.

– Обязательно. Я надеялся… – С виноватым видом Стив взъерошил волосы и замолчал, не договорив.

Бреслин выскользнул из пальто и кинул его на спинку своего стула – стол его располагался совсем рядом с нашим.

– Есть четкая грань между надеждой и безрассудством, – сказал он. – И нужно уметь отсеивать ненужное.

– Мы уже отсеяли, – сказала я. – Маккэнн хочет посмотреть это дело? Пока мы не вернули его в Пропавшие?

– Маккэнн просто хотел тебе помочь, Конвей. Это называется любезностью. Тебе бы научиться принимать ее, не швыряясь стульями.

Стив заерзал, транслируя в мой мозг волны добра.

– Пошлю ему открытку с благодарностью, – сказала я. – Как себя вел Гэффни вчера вечером?

– Нормально. Он не самый яркий эльф в лесу, но однажды он прорвется.

– Тогда почему же ты бортанул его сегодня?

Бреслин отряхивал пальто, заботливо поправлял, чтобы не соскользнуло со спинки стула и не помялось, мимоходом демонстрируя лейбл «Армани», но мой вопрос заставил его поднять голову:

– Что ты сказала?

– Он должен был повсюду следовать за тобой. По его словам, ты сказал, что на опросах знакомых Рори он тебе не нужен.

– Так я и сказал. Я могу и слушать, и записывать. Многозадачность, Конвей, перестала быть чисто женской прерогативой.

– Рада это слышать. Вот только Гэффни нуждается в присмотре, поэтому я и велела ему следовать за тобой. Мне не хочется, чтобы совсем зеленый новичок напортачил, просто оттого что никто не объяснил ему азов. Почему ты бортанул его?

Я ожидала повторения утреннего спектакля, отчасти именно поэтому и устроила разнос – хотела, чтобы Стив на это взглянул. Но Бреслин с таинственным видом вдруг подался ко мне, едва заметно улыбаясь.

– Конвей. Перестань. Дай мне хоть небольшую передышку. Во все времена у мужчин бывают встречи, на которые они ходят в одиночку. Понимаешь, о чем я? – И он подмигнул.

Хочет убедить меня, что испарился, чтобы пристроить свой член туда, где ему быть не полагается? Что же, неплохое объяснение и побегу от Гэффни, и утреннему нежелательному звонку.

Я не купилась. В нашем отделе, где рассказы о том, как лучше сходить на сторону, – что-то вроде светской беседы во время перерыва на кофе, Бреслина и Маккэнна именовали не иначе как монахами. По слухам, никто из них никогда даже взгляда не бросил на хорошенькую патрульную, не пытался пофлиртовать с девушкой из диспетчерской, с которой каждый флиртовал. Бреслин, похоже, думал, что мы слишком плохо знакомы с нравами Убийств, видать, забыл, что мы не всегда были изгоями, а новички имеют обыкновение впитывать каждую сплетню, каждый слух о существах из высших сфер, к которым мечтают когда-нибудь присоединиться.

– Ни слова больше! – Стив умоляюще вскинул руки. Лицо его освещала смущенно-восхищенная улыбка, но я уверена: думал он то же, что и я. – Джентльмены о таком не рассказывают.

– Верно, Моран, не рассказывают. Благодарю.

– Резонно. – Я тоже залучилась восхищением пополам со смущением. – Думаю, ничего страшного не случится, если Гэффни зароется в бумажную работу. Так что с кругом знакомств Рори?

– Отлично с кругом. – Бреслин включил компьютер и потянулся, пока машина загружалась. – Толпа задротов, которые поправляют твои ошибки и думают, что три пинты за вечер – это оргия, но они так нас боятся, что на вранье у них вряд ли хватит духу. Все выдали о Рори одно и то же: хороший парень, мухи не обидит, один из его приятелей рассказал, что Рори даже бокс не смотрит, потому что это его травмирует. Просто пусечка.

Звучало правдоподобно: Рори не нравится, когда действительность бьет ему в морду.

– Даже пусечки порой теряют голову, – сказала я.

Бреслин щелкнул пальцами и указал на меня:

– Именно, Конвей. Теряют. Я как раз хотел это сказать. И все его знакомые уверены, что из-за Ашлин Рори себя не помнил от счастья. С тех пор как они встретились, он только о ней и говорил. Эти ребята твердили об этом как о счастье каком-то. Он был так влюблен в нее, что никогда-никогда не причинил бы вреда своей голубке! Думаю, что ни один из них не может провести четкую границу между влюбленностью и одержимостью. – Он вытянул блокнот из кармана. – Приятно слышать, что по крайней мере один из вас признает, что обсессивный ухажер годится на роль подозреваемого. Детектив Конвей, правильно ли я понимаю, что ты слегка притомилась трясти деревья?

– Не-а, – ухмыльнулась я. – Чудное упражнение. Но как ты и сказал, пока по кумполу не вдарило чем-то увесистым, Рори – все, что у нас есть. Еще одна твердая улика – и можно действовать. Ты дал послушать голоса парню из Стонибаттера, который принял звонок?

– Ах да, это. Только для твоих ушей, Конвей… – Бреслин оглянулся на практикантов и понизил голос: – Ты должна научиться правильно распределять ресурсы. Знаю, звучит как управленческая мутота, но ты ведешь это расследование. Нравится тебе или нет, но ты тут босс. И не стоит использовать детектива с двадцатилетним стажем, для того чтобы нажать несколько раз «пуск».

Так-так, самомнение кое у кого не позволяет оскверниться, переступив порог участка Стонибаттера.

– Поняла, – сказала я покладисто. – Пошлем Гэффни? Пусть знает, что вовсе не угодил в твой черный список.

– Вот теперь ты мыслишь как босс. Так и сделаем. Только скажи ему это ты, чтобы он знал, кто здесь босс. Правильно?

Бреслин одарил меня улыбкой мудрого учителя, эти лучащиеся добротой глаза наверняка окатили бы меня теплом, растопили бы мое заскорузлое сердце, будь я глупее младенца с синдромом Дауна.

– Спасибо, – с чувством произнесла я. – Отличная идея.

Я развернулась на стуле, стараясь не встретиться взглядом со Стивом, а то кто-нибудь из нас подавился бы смешком, и позвала:

– Гэффни, давай сюда. Дело для тебя.

Гэффни кинулся к нам с таким проворством, что чуть не навернулся, налетев на стул.

– Держи, – Бреслин протянул ему диктофон, – тут образцы голосов – Рори Феллон, его братья и все его приятели мужского пола. – Бреслин дернул подбородком в мою сторону, чтобы Гэффни усек: он лишь транслирует мои указания.

– Отправляйся в участок Стонибаттера и дай прослушать голоса твоему приятелю, – сказала я. – Если у него возникнут сомнения, организуй опознание голоса. Справишься?

Гэффни прижал диктофон к груди, будто тот был из чистого золота.

– Конечно. Не беспокойтесь. Я сделаю. Я все сделаю.

Он бросал взгляды то на меня, то на Бреслина, пытаясь понять, кто же здесь босс, и был так поглощен этим, что его с трудом хватало на простые фразы.

– Спасибо. – Бреслин широко улыбнулся. – Сделай одолжение, приятель, на обратном пути купи мне сэндвич. Сыр, ветчина, салат, черный хлеб, без лука. Я не успел перекусить и умираю от голода. – Он подмигнул мне, вытащил деньги и протянул Гэффни. – Прости, мельче нет.

Это была купюра в пятьдесят фунтов. Я успела разглядеть, что в белом коверте, откуда он ее достал, лежит толстая пачка.

На столе завибрировал телефон, на экране высветилось имя Гэри. Черт! В полутора метрах от меня сидит Бреслин, а выйти с телефоном из комнаты значит привлечь к звонку особое внимание. Я взяла телефон, пробормотала в него: «Блин, мам, я же на работе», попутно нажав «отклонить вызов», и сунула аппарат в карман. Затем со смущенным видом оглянулась, проверяя, не слышал ли кто. Бреслин перечитывал протокол, который закончил набирать, но губы его изогнулись в ухмылке.

Я выждала пятнадцать минут – обычно я тяну подольше, но было уже пять, а на полшестого у нас назначено оперативное совещание – и вышла из комнаты, оставив сумку и пальто. Если мне немного повезет, Бреслин решит, что я хочу позвонить мамочке. На Стива я не смотрела, понадеялась, что незачем.

Снаружи уже было темно. Белесый свет фонарей, ледяной холод и редкие муниципальные клерки, подняв воротники, спешащие по домам, придавали внутреннему двору тошнотворный и угрожающий вид из компьютерной игры, в которой я застряла и никак не могу выбраться. Я зашла за угол, встала в глубокой тени, запахнула поплотнее пиджак и посмотрела на часы в телефоне.

Через пару минут дверь открылась и показался Стив, пытавшийся удержать увесистую кипу бумаг и не дать двери захлопнуться с грохотом.

– Вовремя, – сказала я, подхватывая вырвавшийся лист бумаги.

– Пошли отсюда. Я сказал, что пошел эту хрень сканировать. Если Бреслин начнет меня искать…

– Ничего лучше не смог выдумать? Давай быстрее…

Мы завернули за угол, радуясь, как школьники, сбежавшие с уроков. Смеяться лучше, чем думать о том, что в моем полном распоряжении оперативная комната С, а я снаружи отмораживаю себе задницу.

Окна нашей комнаты выходят в парк, а во внутреннем дворе мы могли столкнуться с Гэффни, спешащим из участка в Стонибаттере, поэтому мы направились к центральной площади Замка, где обычно толкутся туристы, но только не в такую погоду, и нашли уголок, более-менее защищенный от ветра. Громадина Замка вздымалась над нами, прожекторы искажали цвет и текстуру здания, так что стены могли быть сделаны из чего угодно – из кованого железа, или пластика, или даже из сгустившегося воздуха.

Стив положил бумаги прямо на брусчатку и придавил ногой, чтобы не разлетелись. Он был в одной рубашке, околеет ведь. Держа телефон между нами, я набрала номер и включила громкую связь.

– Привет, – сказал Гэри. – Все получила?

Гэри на десять лет меня старше, и он на своем месте. В отделе пропавших без вести часто приходится иметь дело с людьми, которые стараются держаться подальше от копов, – с уличной проституткой, которая расскажет о новой девочке, подходящей под описание подростка из новостей; с бездомным, что вечно крутится в этом районе и может припомнить, что вчера ночью его любимую скамейку в парке пытался занять парень, очень похожий на эту фотографию, и что мне с этого будет… С Гэри соглашались поговорить все, и он сам был согласен беседовать со всеми, отчасти поэтому я тогда направила Ашлин к нему. На этой работе умение пробиться к обезумевшим родным и друзьям выходит на первый план. Гэри способен притушить напряжение, лишь появившись в комнате. Я видела, как однажды он за десять минут выследил сбежавшую дурочку, просто успокоив ее лучшую совершенно безмозглую подругу настолько, что та вспомнила имя парня, с которым девчонка познакомилась в Сети. Гэри очень большой, вид у него такой, будто он запросто в одиночку дом построит, а голос глубокий, спокойный, и говор слегка деревенский – когда он говорит, так и хочется закрыть глаза и погрузиться в сладкий сон. Он даже меня успокаивает.

– Привет, – сказала я. Гэри явно находился в общей комнате Пропавших, я слышала гул голосов, смех, телефонные трели. – Да, я все получила. Ты супер. Пара коротких вопросов, окей? И сделай одолжение, найди место, где тебя никто не услышит.

– Лады. Секундочку…

Скрипнул стул, кто-то тут же с готовностью отпустил соответствующую шуточку.

– Ну да-да-да, – хохотнул Гэри и уже в трубку произнес: – Один мелкий ублюдок желает знать, как там моя простата поживает. Ох уж эта современная молодежь, никакого уважения.

– Брось, Гэр, я-то тебя еще как уважаю.

– По крайней мере, не издеваешься над моей простатой. Никогда не издевайся над простатой. Грязный удар.

– Ну да, ниже пояса.

– Святой Иисус, и это считается у вас юмором?

Дверь захлопнулась, голоса исчезли. Он вышел в коридор.

– Ладно. Что ты хочешь знать?

Стив внимательно следил за входами на площадь.

– Во-первых, – сказала я, – вы, ребята, провели полное расследование по делу Десмонда Мюррея. Все указывало на то, что смылся он добровольно, в конце концов и выяснилось, что смылся он добровольно, но вы отрабатывали, будто это убийство. С чего бы?

Гэри фыркнул.

– Ну это легко. В основном из-за его жены. Ты видела фото?

– Да. Хорошенькая.

– Фотография к ней несправедлива. Она ослепительна. Но не из тех, кого бы ты хотел увидеть в красивом белье и разок ей присунуть. Нет, из тех, перед которыми хочется преклоняться, открывать им двери, держать зонтик.

Голос Гэри смазался, послышалось журчание воды и звяканье – он что-то мыл под краном, а телефон прижал плечом.

– И она этим пользовалась. Смотрела на нас как на суперменов, всячески показывала, что уверена: мы найдем ее мужа, и она так счастлива, что именно мы этим занимаемся, и она совсем бы пропала, не окажись ее жизнь в руках людей, на которых можно положиться, героев вроде нас. И все это в больших дозах. Слезы при каждом подходящем моменте, но сперва непременно удостоверится, что выглядит отпадно. Тут муж испарился, а у нее всегда идеальная прическа, макияж потрясный, а платье – это что-то. О, она точно знала, что делает.

Похоже, Ашлин пошла в мамочку.

– Думаешь, все это была игра? На муженька ей было наплевать, хотелось внимания?

Гэри щелкнул языком.

– Нет, не так. Как раз наоборот. Я думаю, она на самом деле была в отчаянии и очень хотела вернуть мужа. Умение ладить с людьми не относилось к ее сильным сторонам, ни друзей, ни работы – ничего, кроме мужа и дочери. Без него ее жизнь буквально рассыпалась. И она понимала, что есть только один способ заставить полицейских не бросать поиски – сражать наповал, чтобы каждому из нас захотелось стать ее рыцарем.

– Не дура, – сказала я.

Загудела кофемашина. Вместо того чтобы беспрерывно жаловаться на дрянной кофе, как было заведено у нас в Убийствах, Пропавшие сбросились по паре фунтов и купили нормальный аппарат.

– И это сработало?

– Да. На меня женщины такого типа не особо действуют, но некоторые парни готовы были возглавить армию и прочесать всю страну, только бы найти ее мужа. Отследили несколько мобильников, допросили несколько лишних свидетелей… но это все мелочи.

Для человека, на которого эта женщина не произвела впечатления, Гэри помнил многовато, но я смолчала – Гэри всегда задевал во мне только лучшие струны.

– То есть это не из-за того, что Мюррея подозревали в связях с бандами?

Гари рассмеялся:

– Господи, нет. Ничего такого. Мюррей был чист как первый снег – по крайней мере, по части закона.

Я бросила взгляд на Стива. Он поморщился. Его это не убеждало. Он засунул ладони под мышки, чтобы хоть немного согреться.

– Ты уверен, что узнал бы о его проблемах с законом?

– Пребольшое спасибо, Антуанетта.

– Да ладно, Гэр, я же позвонила не подразнить тебя. Но сколько тебе тогда было лет, двадцать шесть, двадцать семь? Недели три, как скинул форму патрульного? Ведущие детективы не обязательно сообщали тебе все, что было у них на уме.

Позвякивание ложки – Гэри помешивал кофе.

– С тобой так поступали, когда ты пришла в отдел? Ты можешь представить, что я не делюсь с тобой информацией из желания поставить новичка на место?

– Нет, не могу. Ты бы мне сказал.

Пропавшие не похожи на Убийства. В Пропавших нет цели поймать плохого парня, там работаешь ради счастливого финала. Даже если и возникает плохиш, это не твоя проблема. Например, если находишь подозрительный труп, ты просто передаешь его в Убийства. Ты можешь за всю свою карьеру ни разу не воспользоваться наручниками. Это совсем не похоже на отделы убийств или сексуальных преступлений, где хеппи-энда в меню вообще не предусмотрено, и это определяет атмосферу. Пропавшие никогда не были подходящим для меня местом, но меня вдруг охватило жгучее желание вернуться туда. Я буквально ощущала запах хорошего кофе, слышала, как Гэри напевает «Отвезите его домой» после очередного благополучного разрешения истории, я даже сделала несколько шагов, чтобы подавить в себе эти розовые слюни. Прямо плаксивая соплячка – хочет сбежать к мамочке, как только становится трудно. Самой себе противна.

– Да. Я бы сказал, – согласился Гэри. – И в те дни все было так же. Если бы детективы, что вели дело, думали, что есть связь с бандами, они бы сказали. Откуда вообще взялась эта идея насчет банд?

Я отвернулась от Стива – вдруг приступ слабодушия отразился на моем лице.

– Дочь Мюррея. Та, которую я направила к тебе, когда она пришла расспрашивать об отце. Ее убили.

– Хм. – Гэри был удивлен, но не потрясен. – Жаль ее. Милым была ребенком. Я ее опрашивал. Хорошая девочка. Считаешь, она связалась с бандами?

– Да нет. Похоже на то, что у ее кавалера случился приступ ярости, но тут кое-какие концы не сходятся, и мы хотим все подчистить на всякий случай. Просто подумали, а вдруг она отправилась на поиски папочки и наступила кому-то на мозоль.

– Ну, я не знал за ней ничего подозрительного.

Как же хотелось, чтобы Гэри дал мне хоть крошечную зацепку, хоть намек на что-то подозрительное. Это желание пронизывало меня, соперничая с холодом. Но, скорее всего, я знала с самого начала, что этого не случится.

Стив прошептал:

– Детективы. Почему они молчали?

– Второе. Есть причина, по которой вы не сообщили семье, куда именно удалился их папочка?

Гэри издал сердитый звук между глотками кофе.

– Антуанетта. Я ведь не шутил, давая тебе совет. Ты к тому расследованию не имеешь отношения, и как работали ребята – не твое дело. Если ты откроешь рот и начнешь трепаться, что следовало поступить иначе, то разозлишь очень многих. Думаешь, ты можешь себе это позволить?

Итак, слухи обо мне уже расползлись. В Пропавших известно, что я токсична. Даже захоти я перейти обратно, их шеф меня не возьмет. Он знает, что я хороша, но никто не согласится на детектива, что создает проблемы. Себе ли, другим, не имеет значения.

– Так не заставляй меня открывать рот. Оставь свою дурацкую таинственность и расскажи, что там произошло, и мне не придется говорить с другими детективами.

– Да какая таинственность. Когда нашли Мюррея, я уже не работал над этим делом. Я присутствовал только вначале, для усиления, поэтому всех деталей не знаю. Слышал, что его нашли в Англии, в любовном гнездышке с кралей. Один из наших позвонил ему, мужик был счастлив до усрачки и не собирался возвращаться и, конечно, не хотел, чтобы его жена и дочь что-нибудь о нем знали. Вот они и не узнали.

Молчание Гэри воспринял как неодобрение, каковым оно не являлось. Я бы тоже не захотела впутываться в эту неразбериху. Но психопатка во мне все еще надеялась, что это не конец истории.

– Мы не семейные психологи, ты сама знаешь. Распутывать чьи-то любовные заморочки не наше дело, наша работа – искать и находить. Дело закрыто, беремся за другое.

Стив скривился и глянул на темные окна, он все еще сомневался.

– И даже не сообщили жене, что Десмонд жив? Ты говорил, что она вертела детективами как хотела. Они для нее прыгали через огненные кольца, только бы раздобыть ответы. Но когда нашли, и близко ее не подпустили?

– Я рассказываю только то, что слышал. И говорю тебе, не болтай об этом. Какое вообще та история имеет отношение к твоему делу?

– Вероятно, никакого. Как я и сказала, подчищаю концы. Трясу деревья.

Я подмигнула Стиву, а он в ответ сузил глаза: «обхохочешься».

– И последнее. Я знаю, что прошло уже два года, но не припомнишь, что ты сказал Ашлин, когда она к тебе пришла?

Гэри прихлебнул кофе и задумался.

– У нее имелось вполне здравое предположение, что мы знаем больше, чем сообщили ее матери. Мать умерла, а она, дескать, хочет разыскать отца. По ее словам, его исчезновение всю жизнь ей исковеркало. Она хотела найти его, посмотреть в глаза и заставить ответить, почему он это сделал. Что дальше, она не загадывала, говорила, что как только он увидит ее, то вспомнит, как близки они были, и, может, все вернется. Но даже если все произойдет не так, ей будет легче, она сможет двигаться дальше. Жить своей жизнью.

О Иисус, великий попрыгун! Я начинала понимать Деса Мюррея. Он и сбежал-то, наверное, потому, что альтернатива сводилась к тому, чтобы кочергой размозжить головы благоверным.

– И что ты ей ответил?

– Что не могу раскрывать детали дела. Но ты же ее видела, она на грани была. Старалась не плакать, но готова была в любой момент забить фонтаном. Умоляла меня, я даже испугался, что она рухнет на колени прямо посреди допросной. В конце концов я позвонил приятелю и попросил прогнать Десмонда Мюррея через английскую систему, просто чтобы выяснить, жив он или нет. Незачем ей было гоняться за папочкой по всему миру, если он давно уже нюхает цветочки на том свете.

Ашлин была маминой дочкой. Возможно, она и выглядела беспомощной, но людьми вертела как хотела. Даже из меня ей удалось выбить имя Гэри. Она мне нравилась все меньше и меньше.

– Я решил, что если он жив, то намекну ей, что стоит нанять частного детектива в Англии. А какой от этого вред?

Ох уж эти Пропавшие. Наркоманы хеппи-эндов.

– И?

– Он умер. Уже несколько лет как. Ничего подозрительного, сердечный приступ, кажется.

Значит, папочка отпадает. Я чуть облегченно не расхохоталась, но вместо этого пихнула Стива локтем и одними губами произнесла: «Сечешь?» Он пожал плечами: «Попытка не пытка».

– У него осталась жена, ну или кто она там ему, в общем, та краля, с которой он жил все эти годы. Он же так и не развелся с матерью Ашлин. А от другой у него трое детей.

– И что из этого ты рассказал Ашлин?

Гэри шумно вздохнул.

– Н-да, нелегко было. Я думал, что для этой второй жены и ее детей станет шоком, если папочкино прошлое объявится на пороге. А поскольку папаши уже нет и Ашлин не могла с ним побеседовать, то, рассказав ей всю эту историю, я не сильно облегчу ей жизнь. Но я не хотел просто взять и выставить бедную девочку на улицу, типа «Топай отсюда, и успехов в поисках папаши!» Она имела право знать, что ее отец умер.

Стив одними губами произнес: «Вот именно». Я показала ему средний палец.

– Это ты ей и сказал.

– Да. Но только это. Что в наших системах он значится умершим. И что никакой другой информацией я не располагаю.

– И как она это восприняла?

– Да не очень.

Я буквально услышала, как Гэри поморщился.

– Честно говоря, она чуть ума не лишилась, что вполне естественно, я полагаю. Хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Я думал, «скорую» придется вызывать, но мне как-то удалось заставить ее задержать дыхание, и после этого она слегка оклемалась.

– Лучше тебя этого бы никто не сделал, – заметила я.

– Может, и так. Она все еще была не в себе, тряслась, всхлипывала, все такое. Хотела знать, почему никто ей не сообщил. Врали ребята ей и матери или действительно были такими никчемушными, что за все эти годы не смогли обнаружить то, что я разузнал за десять минут? Я сказал, что у нас прекрасные детективы, но иногда расследование заходит в тупик, а информация может долго добираться до нашей системы.

Инстинктивно – как моргаете, когда песчинка попадает в глаз, – мы всегда будем отрицать, если штатский утверждает, что полицейский лажанулся. И неважно, насколько это правда. Открываешь рот, и оттуда вылетает милая и убедительная легенда, гладкая, как маслице. Раньше это меня не тревожило. Даже если бы все принялись, стоя на коленях, умолять Ашлин о прощении, ей бы это не помогло и кроме впустую растраченного времени ничего хорошего из этого не вышло. Но сегодня все казалось мне подозрительным, готовым взорваться прямо у меня в руках от одного неверного движения. Все было против меня.

– Она поверила?

Гэри неопределенно хмыкнул.

– Не убежден. Но я продолжал втюхивать ей, что теперь она, по крайней мере, знает, чем все закончилось, и может жить дальше, она имеет право на собственную прекрасную жизнь. И нес околесицу, каким чудесным человеком, похоже, был ее отец, как он ее любил. В общем, всякое такое. Честно говоря, успокоенной она не выглядела, я даже не уверен, услышала ли она хоть что-то. Но в конце концов мне удалось-таки привести ее в норму.

Это все его голос. Гэри мог бы добиться того же эффекта, зачитывая ей телефонный справочник.

– Когда она была в состоянии сесть за руль, я отправил ее домой. Вот и все. Видишь? Не было ничего, что могло бы навести ее на мысль о бандах.

– Действительно, не похоже, – сказала я, глядя на Стива, который снова пожал плечами.

Он следил за человеком, направлявшимся к главным воротам, – слишком далеко, чтобы распознать его в этом свете, но человек, воюя с ветром за свой шарф, даже не взглянул в нашу сторону.

– Спасибо, Гэр. Ты мне очень помог.

– Теперь оставишь наших детективов в покое? Если не ради себя, то хотя бы потому, что за тобой должок. Мне не хочется, чтобы они выедали мне печень из-за того, что я передал тебе их дело.

Ну да, Гэри не желает, чтобы мои блохи перепрыгнули на него. Какая-то часть меня хорошо его понимала, никто не хочет подцепить заразу, зато все остальные мои части желали наброситься на него, вмазать хорошенько и предложить отрастить наконец хоть что-то между ног.

– Договорились, – сказала я. – Можешь прислать своего мальчишку, чтобы забрал дело?

– Конечно. Выдвинется к тебе прямо сейчас.

– Прекрасно. Спасибо еще раз. На следующей неделе ставлю пиво, ладно?

– На следующей неделе у меня дурдом. Я тебе позвоню, когда все немного уляжется. Прости, что не смог быть полезен.

И Гэри дал отбой и ушел к себе со своей кружкой хорошего кофе – выслушивать шуточки насчет простаты, мурлыкать под нос и искать хеппи-энды.

Я знала, что он не позвонит, и это задевало меня глубже и больнее, чем я была готова признать. Притворившись, будто засовываю телефон в карман, я отвернулась от Стива, который наклонился за своим алиби – горой бессмысленных бумажек. Заподозри я, что он так проявляет такт, прикончила бы на месте.

– Итак, гипотеза о бандах больше не годится, по крайней мере, в отношении Деса Мюррея. Даже если детективы что-то подозревали, но не стали приобщать к делу, Гэри знал бы. Десмонд Мюррей просто сбежал. Конец истории.

– Ясно. – Стив выпрямился. – Вот только Ашлин этого не знала.

– И что? Гэри прав. С какой стати она вдруг заинтересовалась бандами? Причин нет. Ни единой. Ноль.

– Если она мыслила здраво, то да. Но она не мыслила здраво. Погоди, Антуанетта, дослушай. – Он наклонился ко мне и быстро заговорил: – Ашлин была фантазеркой. Помнишь, что рассказывала Люси о ее детских годах? Когда дела шли совсем плохо, Аш придумывала сумасшедшую историю, в которой все чудом исправлялось. Она просто не могла без этого. В реальной жизни она только и делала то, что велят другие. Единственным местом, где она обладала хоть какой-то властью, единственным местом, где ее голос имел значение, было ее воображение. – Стив даже о холоде забыл. – И вот она выстроила в голове огромную историю, как отправляется на поиски, как находит отца, бросается к нему в объятия и ее жизнь снова сплошное счастье. Она жила этой фантазией, и тут твой приятель Гэри разносит ее вдребезги.

– Ты так говоришь, словно он обезглавил любимого пупсика бедной девочки. Она была взрослая, ее мать умерла, она могла делать со своей жизнью, что пожелает. Никакие фантазии о папуле ей были уже не нужны, они тянули ее назад. Гэри ей одолжение сделал.

Стив замотал головой:

– Ашлин понятия не имела, что ей делать с настоящей жизнью. У нее не было никакого опыта. Вспомни слова Люси. Она только в последние год-два начала пробовать ее на вкус, и даже тогда ей хватало фантазии только на то, чтобы выглядеть как чья-то фотография в каталоге мод да сходить в модный клуб. Поэтому, когда Гэри прикончил ее фантазию о воссоединении, она тут же поспешила придумать новую. И история с бандами годилась идеально.

Его лицо сияло воодушевлением, он буквально видел то, о чем говорил. И как прикажете не любить этого придурка. Там, где я втыкалась в тупик, перед ним открывался блистательный поворот. Я бы не отказалась все праздники проводить в голове у Стива.

– Может, она решила, что ее отец оказался свидетелем бандитских разборок и ему пришлось, бросив все, бежать из города, пока бандиты не добрались до него. Драма, триллер, все смешалось в кучу, и вот оно – объяснение, почему папа исчез и не вернулся.

– Но не объяснение, почему он не нашел ее в фейсбуке, бредя по своему нелегкому пути. «Привет, детка, папа жив, люблю тебя, пока».

– Он боялся, что бандиты следят за ее фейсбуком и что они придут к ней. Да знаю я, что все это чушь, – ответ на мое фырканье, – но для Ашлин-то это была вовсе не чушь. Да она могла придумать миллион объяснений. И знаешь, какой была следующая глава в этой фантазии? В следующей главе Ашлин – отважная дочь, проникает в самое сердце бандитского логова, чтобы раскрыть наконец тайну исчезновения папочки. Зуб даю.

– И как же она это проделала? Отправилась в паб, где торчат бандюганы, и принялась приставать ко всем с вопросом, а не слышали ли они чего о Десмонде Мюррее?

Стив энергично закивал. Еще один клерк протащился мимо, но мой напарник его даже не заметил, слишком захваченный своим бурным сюжетом.

– Вероятно, что-то в этом роде. Каждый, кто интересуется новостями, сумеет вспомнить названия пары бандитских забегаловок. И Ашлин отправилась выпить в одну из них.

– Ты думаешь, у нее были такие огромные яйца? Даже я бы зассала, а уж я могу постоять за себя получше, чем она.

Эта мысль не давала мне покоя: мы, две здоровые задницы, профессиональные детективы, мечемся по следам какой-то идиотки, которая вообразила себя Нэнси Дрю. Моя работа – распутывать истории, которые действительно произошли, хватать за шкирку и тащить их, царапающиеся и огрызающиеся, к справедливому финалу. А истории, которые произошли в чьей-то безмозглой головке и порхают там белыми пушинками, мне ухватить не за что. И они не должны быть моими проблемами.

– Да это вообще не про размер яиц. Это про то, насколько глубоко она погрузилась в свои фантазии. Если в воображении ей все подвластно, то она теряет связь с реальностью и начинает думать, что нет ничего, что ей бы не удалось в обычной жизни. Именно так сказала Люси, помнишь? В своих фантазиях Ашлин – настоящий герой. А герой может влипать в передряги, но всегда выходит из них победителем.

– И что происходит? Она просто сидит в пабе и ждет, когда к ней подвалит нужный парень?

– С ее внешними данными на нее любой клюнет. Тут нет проблем. Она немного пофлиртовала с одним, вернулась следующим вечером, познакомилась с его друзьями. И когда увидела парня, на ее взгляд, подходящего, нацелилась на него. А знаешь, – Стив щелкнул пальцами, – может, потому она так и выглядела. Мы думали, что она сбросила вес и купила новые шмотки, потому что решила начать новую жизнь, но что, если это была часть большого плана?

– Хм… – Впервые я почувствовала проблеск уважения к Ашлин. Творить из себя Барби, поскольку, по-твоему, это единственный путь к тому, чтобы тебя трахнули, – одно, а вот делать это ради мести… Пара баллов за безбашенную решимость.

– По времени только не сходится, – вздохнул Стив. – Согласно Люси, Ашлин начала свои метаморфозы года два назад примерно. То есть сразу после беседы с Гэри. – Он снова щелкнул пальцами. – Господи, квартира! Ты знаешь, почему там нет ни одной семейной фотографии? Может, из-за этого. Она не хотела, чтобы любовник узнал ее отца на фото.

Глаза у Стива так и сверкали, от возбуждения он подпрыгивал и оттоптал мне все ноги, да так, что я даже понадеялась, что столь захватывающих дел у нас больше не будет.

– И поэтому она променяла ублюдка на Рори – когда осознала, что ему просто нечего рассказать ей. Все сходится, Антуанетта!

– Вся эта история про банды – бред сумасшедшего от начала и до конца, – сказала я.

После беседы с Гэри ей стало ясно, что объятий и горячего шоколада с папашей уже не будет. Ашлин спрятала семейные фотографии, потому что они бередили душу, и решила, что ей больше подходит фантазия, особенно та ее часть, где гадкий утенок превращается в прекрасного лебедя и находит себе прекрасного принца. Вот только выяснилось, что принц большой и страшный людоед. Ну да.

Но Стива уже было не остановить. Я еще не закончила говорить, а он уже мотал головой.

– А что насчет Люси? Ты думаешь, она выдумала этого секретного ухажера на ровном месте? Все эти ее дерганья. По-твоему, она притворялась?

– Запросто.

Вспышка уважения к Ашлин угасла. Новая теория начинала бесить, меня уже потряхивало.

– У меня есть информаторы. Если Ашлин путалась с бандитами, я узнаю об этом. И вызовем Люси, надавим и посмотрим, что из нее полезет. Вряд ли она посмеет придерживать информацию, когда все будет официально и под запись. А до тех пор…

Стив был в отчаянии от моей неподатливости.

– До каких пор? А что, если она не придет?

– Дадим ей пару дней повариться в собственном соку, а затем сами заявимся к ней. А пока строго исходим из того, что у нас есть, а не из того, что, как ты думаешь, могло случиться, если…

Лицо у Стива было несчастное.

– А что ты предлагаешь? Самому отправиться по бандитским берлогам, по всем этим пабам, с расспросами, а не трахал ли кто нашу жертву?

– Предлагаю показать бармену из паба «У Гэнли» фото парней Битка Ланигана из нашей базы. Он может помнить больше, чем думает.

Я пожала плечами:

– Хочешь разбить себе лоб – вперед. Что до меня, то я сконцентрируюсь на том, как всю эту фигню, выросшую в голове Ашлин, можно использовать.

Я вытащила телефон и набрала номер Софи.

– Ты кому?

Мой звонок перевелся на голосовую почту Софи.

Привет. Это Антуанетта. Если твой компьютерный гений еще не взломал ту папку, то у меня есть пара идей. Попробуйте «Десмонд Мюррей», или «Дес Мюррей», или всякие вариации вокруг «папа», «папочка». Типа «найти папу», «ищу папу», «скучаю по папе». Отец нашей жертвы сбежал из дома, когда та была ребенком, и у нас есть информация, что она могла его разыскивать. В любом случае стоит попытаться. Спасибо.

Отбой.

– Круто, – сказал Стив, выглядевший теперь куда счастливее. – Если в этой папке фото скользких типов, что ты скажешь?

– Господибожемой, – ответила я и пошире распахнула глаза. – А что, если Ашлин думала, что ее отец стал гангстером? Что, если она решила, что он подбросил свои документы какому-нибудь откинувшему копыта бродяге, а сам жив-здоров, в новом злодейском обличье?

Стив застыл, приоткрыв рот и пытаясь сообразить, всерьез я говорю или издеваюсь.

– Ты просто чокнулся. Пошли уже, у нас совещание.

Вернуться нам следовало по отдельности, но сначала дать выветриться уличным запахам. Я отправилась в уборную, вылила на руки полбанки жидкого мыла и теперь воняла, как клумба с розами. Стив же двинул в буфет за кофе. Когда мы элегантно и непринужденно вернулись к своим столам, Бреслин бархатным голосом обрабатывал бывшую подружку Рори и едва удостоил нас взглядом.

В моих вещах кто-то покопался. Я помнила, что оставила банковскую выписку Рори сверху, а теперь сверху лежал мой блокнот. И открыт он был на странице с заметками, которые я сделала после беседы с Купером, а я точно закрывала его. Я посмотрела на Бреслина, но тот продолжал пудрить мозги подружке Рори, убеждая позволить ему подскочить к ней вечером для беседы, и даже не взглянул в мою сторону. Чем больше я пыталась вспомнить, как все лежало, тем меньше уверенности оставалось.

Гэффни влетел в комнату бледный, со слезящимися от ветра глазами, и с порога принялся рассказывать, как все прошло в Стонибаттере. Он дал прослушать записи голосов Рори, его братьев и всех его лучших друзей дежурному, и тот на девяносто девять процентов убежден, что среди этих людей нет звонившего.

– Ясно, – сказал Бреслин. – В любом случае, спасибо. Я это очень ценю. И это тоже, – и стал разворачивать сэндвич. – Молодчина.

– Наверное, я принес больше вреда, чем пользы, – сказал Гэффни озабоченно и протянул Бреслину полную горсть монет и купюр. – В конце, прослушав все голоса, коп уже не мог вспомнить, как звучал тот самый. Понимаете, что я имею в виду? Если предложить ему прослушать еще один образец голоса, он уже не сумеет определить…

– Значит, возьмемся за опознания. – Бреслин наградил Гэффни улыбкой. – Это не твоя вина, сынок. Ты все сделал правильно.

– Да, – сказала я. – Спасибо.

Вышло грубовато и ворчливо, но какая разница. Гэффни все равно был слишком занят – с обожанием пялился на Бреслина, напрочь забыв о моем существовании. А я размышляла о том, что опознание нам ничего не даст. Даже когда нам кажется, что вот нащупали что-то конкретное, то стоит протянуть руку, как оно осыпается пылью, оседает на наших столах, проникает в наши компьютеры.

Прежде чем отправиться по домам, мы со Стивом отчитались перед шефом. О’Келли стоял у высокого окна спиной к нам, руки в карманах, покачиваясь с пятки на носок. Он словно всматривался в темный парк и нас слушал вполуха, но его отражение в темном окне переводило пристальный взгляд со Стива на меня и обратно.

Когда мы закончили говорить, он не издал ни звука. Ждал продолжения. Отражение Стива посмотрело на мое. Я не повернула головы.

Не оборачиваясь, О’Келли произнес:

– Днем я заходил в вашу оперативную. Там вас не было. И где же вы были?

Много воды утекло с тех пор, как шеф требовал отчета о моем местонахождении, как будто я ребенок. Я и рта не успела открыть, а Стив уже легко произнес:

– Осматривали квартиру Ашлин. Потом прошлись с ее фотографией по Стонибаттеру, заходили в местные пабы и кафешки. Думали, может, кто видел, как она занимается чем-то интересным.

– И?

– Ничего особенного.

У О’Келли заняло несколько секунд, чтобы переварить эту ложь.

– А еще вечером вам доставили какую-то посылку. Парень, который ее принес, не выпускал коробку из рук. Что это было?

Бернадетта – бесценный для шефа источник информации. Все знают, что она никогда не упустит шанса переброситься с ним словечком. Она нас сдала? Или не она?…

– Отец Ашлин пропал без вести, когда она была ребенком, – опять опередил меня Стив. – Мы решили, что как-то многовато для простого совпадения, и захотели взглянуть на то старое дело.

– Нашли что-то полезное?

– Да нет. Он просто сбежал с молоденькой. Умер несколько лет назад.

О’Келли повернулся. Прислонился к подоконнику и внимательно оглядел нас. Утреннее бритье у него нынче не задалось, краснели несколько порезов, кожа на лице шелушилась, будто ее медленно разъедала эрозия.

– А знаете, что мне напоминает ваша работа?

Мы ждали.

– Вы работаете так, будто у вас нет подозреваемого. Бьете наугад, мечетесь во всех направлениях, хватаетесь за все, что на глаза попадется. Обычная практика, когда у детективов ничего нет. – Его глаза перебегали со Стива на меня. – Но тут есть идеальный подозреваемый, прямо у вас под носом. Я что-то упускаю? Что с Рори Феллоном?

Теперь ответила я:

– На Феллона у нас только косвенные улики. Нет ничего, что связывало бы его непосредственно с убийством. Ни ее крови на его вещах, ни его крови на волосах жертвы, ни повреждений у него на руках. Мы не можем даже доказать, что он был у нее дома. У нас нет мотива. Мы работаем над этим, и если эксперты объявят, что нашли волокна от ковра Ашлин на брюках Рори, то я тогда сверну прочие версии. Но пока все косвенно, я продолжу шарить в поисках других версий и исключать их. Я не хочу дойти с Феллоном до суда, чтобы там адвокат предъявил свидетеля, который видел, как Ашлин ссорилась с парнем, ничего общего с Феллоном не имеющим.

О’Келли принялся вытаскивать из кармана пиджака мусор: скрепки, мятую салфетку, какие-то камешки. Все это он медленно перебирал, не глядя на меня.

Наконец спросил:

– А почему его снова не допросили сегодня?

Я отвыкла, что от меня требуют объяснений моих решений, такое случалось, только если дело совсем уж летело под откос. Будь я уверена, что О’Келли намеренно треплет мне нервы, дабы появился повод дать мне пинка, я бы уже вызверилась по полной, вот только уверена я не была. Перед глазами стоял конверт с пачкой пятидесятифунтовых купюр в кармане Бреслина. В ушах звучал голос О’Келли: Бреслин сейчас заступает. Возьмите его. Казалось, что я лечу, набирая скорость, как на американских горках. Подъем вот-вот закончится, тележка сорвется вниз. Неважно, нравится мне это или нет, но нужно быть к этому готовой.

– Потому что не хотели, – строптиво ответила я. – Когда получим все экспертизы, тогда и потолкуем подробно. Он нервный тип, нет никакого вреда в том, чтобы несколько дней поварился в собственном соку.

Глаза О’Келли укололи, точно шило, и тут же скользнули в сторону. Он вытащил из кучки на ладони старый леденец от кашля и рассмотрел его с вялым отвращением.

– Не понимаю, чему ты радуешься, Конвей.

Говорю же: О’Келли гораздо умней, чем показывает.

Я сменила выражение лица:

– Шеф?

– Неважно. – Он протянул ладонь к мусорной корзине и перевернул, мусор посыпался с сухим стуком. – Продолжайте. Увидимся завтра. Постарайтесь хоть что-то раздобыть.

Обычно езда как ничто другое успокаивает меня, но сегодня это не сработало. Ветер затеял со мной подлую игру – то затихал, давая расслабиться, то с новой силой набрасывался на машину, как игрок в регби, швырялся в стекла дождем. Движение на улицах было дерганым, все сигналили, слишком рано трогались на светофорах, и пешеходы метались на переходах, точно звери. Меня тормознули еще до моста. Я проскочила на желтый и сперва решила, что у инспектора тоже выдался тяжелый день, но когда он не обратил никакого внимания на мое полицейское удостоверение, то поняла, что тут что-то не так. Он сразу проговорился: мол, был звонок, поступила жалоба на опасное вождение, вероятно, водитель пьян. Звонивший мог перепутать номер, но он дал точное описание машины – черная восьмая «ауди ТТ». Так что никакая это не ошибка. Патрульный хотел отпустить меня, чтобы не заморачиваться, но я заставила его взять у меня тест на алкоголь и все запротоколировать, пока тот же самый «кто-то» не позвонил козлу Краули и не поведал ему, что я использовала свое удостоверение, дабы увильнуть от проверки. Конечно, можно отследить номер, с которого звонили в участок, но и так ясно, что он окажется незарегистрированным. У многих полицейских есть паленые телефоны для особых нужд. Всю оставшуюся дорогу до дома я поглядывала назад, ожидая, что вот-вот снова замерцает мигалка. Никто не появился, а это означало, что следующая встреча ждет меня утром.

По крайней мере, на этот раз никто не шатался в моем проулке. И то хлеб. Я отперла дверь, зажгла свет, бросила сумку, захлопнула дверь, прошла в гостиную и замерла. Запах кофе. Молчащая сигнализация. Движение, легкое колебание на темной кухне. Я вытащила пистолет. Все казалось замедленным, будто я в невесомости, хотя двигалась я быстро. Я направила пистолет в проем кухонной двери.

– Полиция, бросьте оружие, держите руки на виду, выходите медленно.

В дверном проеме появился сухонький недомерок в небесно-голубом спортивном костюме, руки он держал поднятыми. Мелькнула мысль, что этот обдолбыш залез пограбить в неправильную квартиру, а палец так ладно лежит на спусковом крючке, и нет ни одной причины, почему бы мне на него не нажать.

Но тут недомерок сказал:

– Тебе нужна сигнализация получше.

– Блоха! – воскликнула я и расхохоталась. Будь я из тех, кто лезет обниматься, я бы его обняла. – Идиот. Со мной чуть сердечный приступ не случился. Почему ты просто не ответил на мое сообщение?

– Так надежнее. И вообще, не видались давно.

На лице Блохи блуждала улыбка размером с добрую суповую миску. Я чувствовала, что на моем тоже что-то такое нарисовано.

– Надежнее? Я тебя чуть не пристрелила. – Я помахала пистолетом. От выброса адреналина кружилась голова. – Черт!

– Не, я в тебе уверен.

Блоха скрылся в кухне:

– Кофе?

– Да, очень кстати.

Я прошла мимо него, отвесив легкий подзатыльник.

– Никогда больше так не делай. Если уж я должна кого-то убить, не хочу, чтобы это был ты.

– Ай! – Блоха потер голову. – Я не пытался тебя напугать. Собирался посидеть в гостиной, а потом подумал, а вдруг ты не одна вернешься.

– Ага, вот это сцена была бы.

Я все никак не могла стереть с лица улыбку.

– Голодный?

– Да у тебя ж нет ничего. Я уже проверил.

– Наглый ты сукин сын. В морозилке есть рыбные палочки. Как насчет сэндвича с рыбными палочками?

– Объеденье! – счастливо протянул Блоха и принялся нажимать кнопки на кофемашине. – Классная штука. Надо себе такую завести.

– Если моя исчезнет, я приду за тобой.

Я включила плиту и открыла холодильник. Блоха, водрузив локти на кухонную стойку, зачарованно наблюдал, как машина поплевывает кофейными струйками.

Блоха до неправдоподобия миниатюрен. Выглядит так, будто мамочка пила недостаточно молока, вынашивая его, что наверняка так и есть, учитывая, в каких трущобах он родился. Прозвище приклеилось к нему еще в полицейском колледже – мы учились на одном потоке – из-за того, что он ни секунды не мог устоять на одном месте. Вот и сейчас, дожидаясь кофе, переминался с ноги на ногу, точно у него зуд. В колледже я не стремилась завести друзей, мне не улыбалось, чтобы мудачье за моей спиной шепталось, будто я оттрахала парня, положившего на меня глаз. Если бы не это, мы бы стали закадычными друзьями.

На втором году обучения Блоха исчез. Нам выдали историю, что он вылетел из-за того, что его поймали с гашишем. Начались дежурные шуточки – мол, можно одеть гопника в полицейский мундир, но нельзя превратить гопника в полицейского, однако меня не проведешь. Блоха был слишком умен, чтобы так попасться. А несколько лет спустя, когда я уже работала в полиции, меня отправили на операцию – я должна была стать кузиной Блохи и под именем Рэйчел доставить чемодан, набитый наркоденьгами, в Марбелью, мужику, который приходился корешем шефу Блохи. Ловушка сработала как часы, несколько плохих парней посадили, а мы с Блохой тогда отлично повеселились. И прежде чем я вернулась в отдел, мы с ним завели почтовый ящик на имя Рэйчел – на случай, если понадобимся друг другу. И до сегодняшнего дня ни разу им не воспользовались.

Взяв кофе и сэндвичи, мы переместились в гостиную и растянулись на противоположных концах дивана, поставив тарелки на колени. Я разожгла камин. Ветер все не утихал, но толстые стены делали его завывания даже уютными.

– Ах, – сказал Блоха, устраиваясь поудобнее на подушках, – как же хорошо. Когда-нибудь я куплю себе такую же квартирку. А ты научишь меня, как ее обставить.

Это замечание навело меня на мысль.

– А как ты меня нашел?

– Ну как. Где бы ты могла быть, если меня нет рядом? – Он лукаво улыбнулся. – Отдел убийств, а? Круто. Ну и как там?

Итак, он про меня расспрашивал.

– Прекрасно. Раздала штрафов больше всех.

– Как с ребятами? Без терок?

Я не была вполне уверена, что поняла, о чем он спрашивает. По его лицу нельзя было ничего прочесть.

– Все в порядке. А ты где сейчас обретаешься?

– Да сама знаешь. Немного тут, немного там. Помнишь того чувака Гогглеза? Такой маленький толстяк без шеи?

– Господи, ну ты и вспомнил! – Я рассмеялась. – Знаешь, он ведь все увивался за мной. Каждый раз, когда ты оставлял меня одну, он тут как тут, начинает петь, как он любит высоких цыпочек и что у маленьких жокеев самые большие хлысты. Так заводился, что каждый раз забывал, что уже пытался и ничего из этого не вышло.

Блоха ухмыльнулся:

– В его духе. Нам пришлось его посадить. А мы даже не хотели, он еще мог быть полезен. Но этот больной придурок… С дружком Фонзи они сняли номер в одном отельчике в Корке. Сидели там и фасовали экстази, свежую партию, прямо тепленькую из печки. – Блоха захихикал, да так заразительно, что, еще не зная, о чем речь, я уже смеялась вместе с ним. – А Гогглез всегда пробует товар, только на этот раз увлекся. Три часа ночи, а он на лужайке перед гостиницей в одних труселях поет во весь голос. Говорят, это было «Я целовал девушку».

От хохота я повалилась на диванные подушки. Давно мне не было так хорошо.

– Когда хозяин вышел, чтобы посмотреть, что происходит, Гогглез обнял его, сказал, какой он классный, затем заскочил в квартиру и прямо в кровать к жене хозяина. Приехала полиция, отвела его в номер, чтобы проспался, а там Фонзи развалился в кресле и вокруг сотни упаковок экстази.

– О Иисусе, – сказала я, утирая слезы. – История зашибись. Но вы же могли все сгладить и позволить парням уйти, разве нет?

– Попытались. Начальник половину отдела заставил проверять, не нарушили ли патрульные протокол, незаконный обыск или что еще. Но они были чисты как снег. Бедный старина Гогглез отправился в тюрьму. Вот, – Блоха помахал сэндвичем, – можешь навестить его там, подбодрить чуток.

Он резвился, но было ясно, что в этом предложении только доля шутки.

– Попрошу его спеть мне из Кэти Перри, – сказала я. – Это взбодрит нас обоих.

– Насколько я слышал, ему сейчас не до песен.

– Слушай, если уж мы заговорили о твоих ребятках… «Курьер» опубликовал мое фото. Тебе это ничем не грозит?

Из-за Блохи я стараюсь, чтобы мои фотографии не попадали в газеты. Конечно, когда я работала под прикрытием, меня готовили: прическа, крупные серьги, тонна макияжа, розовые топики с надписями типа «Бесстыжая» и «Твой парень запал на меня» во всю грудь. И все-таки…

– Пока никаких проблем. Посмотрим.

Полицейского, работающего под прикрытием, не так-то легко вогнать в панику.

– Не думаю, что тебя может кто-то узнать. Ты же вся из себя такая изысканная теперь. – Он оглядел мой костюм. – Да и лет-то сколько прошло.

– Давай-давай, критикуй, не сдерживай себя.

Блоха критически осмотрел меня.

– Ну нет, нормально выглядишь, но отпуск тебе не повредил бы. Или витамины.

– Я в порядке, разве что по солнцу соскучилась. Но откуда ему взяться в этом городе?

– Так смени обстановку.

Я быстро взглянула на него, но он уже уткнулся в чашку. Работающие под прикрытием все такие – никогда ничего не скажут прямо. Но похоже, Блоха знает, что в Убийствах у меня не заладилось, и думает, я позвала его, чтобы замолвил за меня словечко в Прикрытиях.

Секунду я прикидывала, не положить ли ноги ему на живот, потом сказала:

– Меня вполне устраивает то, что есть. Но я буду рада, если ты выскажешь свое мнение об одном моменте.

– Неужели? – Тон Блохи не изменился, но что-то мелькнуло в лице, что-то, слишком уж похожее на сожаление. – О чем?

– Вот смотри. – Я села, потянулась за своей сумкой, нашла фото Ашлин версии 2.0 и передала ему. – Ее зовут Ашлин Мюррей. Двадцать шесть лет, рост метр семьдесят три, возможен грейстоунский говор. Видел ее когда-нибудь?

Блоха, продолжая жевать, внимательно разглядывал снимок.

– Наверняка не скажу. Таких, как она, полно. Но мне кажется, что нет. И что?

– Ее убили.

Блоха не донес до рта сэндвич.

– Эту? С журнальной обложки?

– Да. Лучшая подруга утверждает, что у нее был тайный ухажер последние месяцев шесть. Мы полагаем, что это может быть парень из банды. Возможно, из ребят Битка Ланигана.

Блоха еще раз внимательно посмотрел на фото, покачал головой:

– Нет. Она точно не появлялась с ребятами Ланигана.

– Ты уверен?

По его голосу я уже понимала – уверен. Уютное теплое чувство исчезло. Я готова была себя прибить за то, что вытащила его сюда ради такой фигни.

– На все сто. Иначе я бы увидел ее. А также если бы она встречалась с кем-то из Крамлина или Дримны.

– А может, и не увидел. Если бы они держали свои отношения в тайне.

Блоха рассмеялся:

– Ну нет. Парень, трахавший такую цыпочку, наверняка захотел бы, чтобы весь мир об этом знал. Он бы водил ее в пабы, на вечеринки и куда только можно.

– Даже если женат?

– А в чем проблема? Никто не ожидает от этих ребят монашеской аскезы. Даже их жены. Если парень женат на сестре своего кореша, тогда да, он не станет тыкать своими походами налево приятелю в лицо, но остальным наверняка похвастается. А уж эти ребята обожают сплетничать, каждый знает о каждом загуле налево.

Блоха все еще рассматривал фотографию, но внимание его уже рассеялось, он потерял интерес.

– У нее есть какие-нибудь цацки, которые ей не по карману? «Ролекс», украшения, дизайнерские шмотки?

– Да вроде нет. Все вещи самые обычные. Она могла себе их позволить. Ничего такого, что кто-то должен был ей купить. Может, она просто не любила всех этих штучек от папиков.

Блоха фыркнул.

– А наличные?

– Мы ничего не нашли, финансы у нее в полном порядке.

– Путешествия? Никакой дилер-ухажер не устоял бы перед соблазном припахать такой цветочек курьером. И если она из тех, кто готов встречаться с бандитами, то не откажется покататься по миру.

Я покачала головой.

– Лучшая подруга сказала, что она никогда не покидала Ирландии. Мы нашли анкету на получение паспорта, не о продлении. То есть прежде паспорта у нее не было.

– Значит, так, – сказал Блоха, возвращая мне фото. – Голову на плаху не положу, но будь я игроком, все деньги поставил бы на то, что она никогда не вращалась в этих кругах.

И все. Теплое чувство оседало грязным пеплом.

– Но поклясться ты не можешь, и у нее могли быть какие-то связи с плохими мальчиками.

– Могли. И у моей мамы могли.

Блоха – это вам не Стив, он не выносит всех эти «если» и «может быть». Когда Блоха что-то говорит, он в этом уверен. Вот и испарилась наша прекрасная бандитская версия, исчезла, булькнув, в унитазе. А я-то считала, что готова к этому. Последние полтора дня я воображала себя охотницей за плохими парнями – глубоко в тылу врага, беря на мушку то Бреслина, то Маккэнна. Кровь обращалась в чистый адреналин, когда я размышляла, кого же из них предпочесть. Дебилка пятизвездочная. Ничем не лучше Гогглеза, у которого крышу снесло от собственного товара, и теперь он ходячий анекдот. Хорошо хоть мозгов хватило помалкивать, а то заикнись кому о нашей версии, сама бы превратилась в ходячий анекдот.

Я сунула фотографию в сумку, видеть ее больше не хочу.

– Можешь все-таки оглядеться? Вдруг кто-то на этой неделе повел себя странно, дольше обычного торчит в пабах, напивается… – Мольба в моем голосе звучала жалко. – Ее убили в субботу вечером, и убийца может как-то проявить себя в первые дни.

– Ты же знаешь, половина из них конченые психопаты. Вышибут мозги своей любимой бабушке и не поморщатся.

– Да, но тот, кто знает, что произошло, вовсе не псих. Он позвонил в местный участок и попросил вызвать «скорую». Если звонил не наш парень, значит, его приятель, которому тот все рассказал.

– Логично. Я пригляжусь, кто там не в форме.

Блохе просто хотелось поднять мне настроение, но он действительно приглядится.

– Если заметишь что, то свистни по мэйлу, прежде чем заявляться сюда. Клянусь богом, если я обнаружу тебя завтра ночью у себя под кроватью, я прострелю твою костлявую задницу.

– Слышь-ка, – Блоха вытер майонез с щеки, – я ведь не шутил насчет безопасности. Твою сигнализацию я отключил за двадцать секунд, а на замок потратил не больше минуты. И ты ведь наверняка в курсе, что вокруг топчется какой-то тип, явно следит за твоей улицей.

Воздух в комнате затвердел, царапнул горло наждаком.

– Да, – сказала я. – В курсе. Где ты его засек?

– Пришел пораньше, чтобы обстановку оценить, прежде чем к тебе лезть. А этот слоняется. С виду – просто ждет кого-то, но я-то сразу ощутил вибрации, понимаешь, о чем я?

Еще бы, всем нам знакомы эти вибрации.

– Ты хорошо его разглядел?

– Подошел стрельнуть сигаретку. – Блоха подался вперед, лицо сделалось наркомански пустым, пробубнил гнусаво: – Чувак, сигареткой не угостишь? – И снова заговорил нормальным голосом: – Но он тут же смылся. Может, конечно, просто не фанат бесед с такими, как я, вполне логично, но… – Блоха пожал плечами. – Средних лет, высокий, обычного телосложения, дорогое пальто, большой шнобель. Вот и все, что я успел разглядеть. Шляпа и шарф скрывали половину лица. И опять же, логично в такую-то погоду. Но.

– Именно что «но».

Козел Краули со своими метр с кепкой и засаленным плащиком отпадал, а жаль. Я бы порадовалась, если это он сталкер.

– Я думаю, он следит за моим домом.

Блоха кивнул:

– Мне тоже так кажется. Есть предположения, кто это?

Я покачала головой.

– Я-то считала, что это предупреждение от гангстеров. После того фото в «Курьере» каждый может подкараулить меня возле работы и проследить до дома. Но если допустить, что история с бандой не имеет почвы…

Каждый раз, когда я произносила «банда», слово звучало все глупее. Я вытянула ноги на диване, пытаясь вернуть ощущение расслабленности, но оно ушло без следа. Черное окно за спиной штурмовал ветер.

– «Курьер» – настоящая клоака, – сказал Блоха. – И то, что бандиты за тобой не следят, не значит, что за тобой не следит убийца девушки.

– По-твоему, я сама не дотумкала? Я что, выгляжу слабоумной?

– Ну просто сказал. Тебе нужно срочно сменить сигнализацию. Установи «Фон-вотч» или такого же уровня.

– Нет уж, спасибо. Если оператор «Фон-вотч» не может дозвониться до клиента, то тут же звонит в полицию. Я скорее дам серийному маньяку разрезать себя на куски, чем в отделе узнают, что патрульные рванули ко мне на визг сирены, точно я из гражданских. Да я вообще начеку, тебя же я сразу вычислила… Или нет?

– Но я пришел не убивать тебя, – заметил Блоха. – А это совсем не то же самое. Я знаю, ты готова ко всему, и мне заранее жаль того беднягу, что нацелился на тебя, но и выспаться тебе тоже надо.

– Утром вызову слесаря, пусть сменит замки.

– И сигнализацию смени.

– И сигнализацию, мамочка.

Блоха наблюдал за мной поверх края чашки.

– Я останусь на ночь, да?

Под этим могли подразумеваться самые разные вещи. Сегодня вечером любая из них меня устраивала. Если бы это было не из-за типа с улицы и не из-за дерьма, которое я хлебала на работе, я бы, конечно, согласилась. Но мне не нравилась мысль, что я нуждаюсь в охране.

– Ты чудо, спасибо, но…

– Никто сегодня не будет скучать по мне.

– Ах, бедный малыш.

– Уверена?

– Совершенно. Но если снова увидишь того мужика, пошли мне сообщение, хорошо?

– Без проблем.

Блоха соскользнул с дивана, подтянул свои спортивки, подхватил со стола чашку и тарелку.

– Ладно, не буду к тебе приставать.

– Оставь все. Я уберу.

– Ну уж нет. Мамочка учила меня прибирать за собой.

Он направился на кухню.

– Спасибо, что накормила. Ты настоящий ас по части бутербродов с рыбными палочками. Уж что есть, то есть. – Блоха открыл посудомоечную машину и сунул туда тарелку, оглянулся на меня. – Давай сюда.

Я протянула ему свою тарелку.

– Хорошо, что заглянул. Ужасно рада была повидаться.

– И я. – Блоха захлопнул посудомойку и выпрямился. – Если замечу, что кто-то из мальчиков немного напряжен, дам тебе знать. Богом клянусь, сначала напишу. Иначе…

Блоха улыбнулся и приобнял меня. От прикосновения этой жесткой худой руки, от его запаха – дешевого дезодоранта, прямо из моего детства, когда мне было пятнадцать – я вдруг почувствовала такую слабость, что даже обрадовалась, что он уходит. Он включил на сигнализации датчик дверей и вышел, перебрался через стену – изящно и беззвучно, точно лис. Я заперла дверь и подождала, но сообщения от него не поступило.

10

На следующее утро я лежала в постели и размышляла, а не остаться ли в ней на весь день. Я почти не спала. Позвонив вечером ма и рассказав ей о сгустках крови в волосах Ашлин и выбитых зубах (ну-ну), я полночи дергалась от каждого звука. А в такую погоду звуков предостаточно. Остаток ночи я провела, размышляя, кто больше заслуживает хорошего пинка – Стив, придумавший бандитскую версию, или я, поддержавшая этот бред. И к шести я была один большой узел. В последний раз я прогуливала еще в школе, уж и не вспомнить, по какой причине, но сегодня меня останавливали только два соображения: во-первых, если не пойду на работу, то буду бегать, пока ноги не отвалятся, а потом запрусь дома и стану сходить с ума, а во-вторых, в случае прогула я просто на день дольше буду копаться в выгребной яме этого дела.

Не зажигая света, я оделась для пробежки, затем отключила наружный датчик движения, выскользнула на задний дворик и перелезла через стену. Было темно, ровная, иссушенная ветром тьма, которая бывает перед рассветом, когда даже ночные создания – лисы, летучие мыши, пьяницы и страхи – завершили свои дела и ушли на боковую. Даже ветер стих до слабеньких неловких порывов. Я беззвучно двинулась по переулку, прячась в тени, вглядываясь в открывавшуюся впереди темную улицу. Никого нигде не было – насколько можно было разглядеть в слабом желтоватом свете. Я оглянулась на дом. Тоже никого.

Обычно бег превращает меня в комок мышц, в сгусток силы, рвущейся наружу, и это задает настрой на весь день. Но сегодня сил не было, я не бежала, а плелась, точно обрюзгший новичок, ноги волоклись, будто обутые в пудовые сандалии, руки безвольно мотались, а дыхание словно забыло, что такое ритм. Я попробовала ускориться, но грудь буквально разрывало, а перед глазами вскоре заколыхалась тонкая красная пелена. Согнувшись, я припала к уличному фонарю и ждала, пока не отпустило.

Трусцой добежала до дома. Что-то подсказывало: если перейду на ходьбу, то скрутит так, что просто рухну на землю. К моменту, когда я добралась до своей улицы, ноги перестали дрожать. Темнота постепенно отступала, некоторые окна светились. Вокруг по-прежнему не было ни души.

Я пообещала Блохе сменить замки и сигнализацию, я так и намеревалась поступить, но сейчас передумала. После всех разочарований последних дней у меня остался только мой соглядатай, только он мог куда-то вывести. И если он увидит слесаря и техников, роящихся возле моих дверей, то сразу поймет, что спалился. Отправит следить за мной кого-то еще, сам переключится на что-то другое или вовсе затаится на пару недель, а то и месяцев, а потом вернется за мной. Но мне он нужен сейчас.

Я приняла душ, впихнула в себя хлопья и отправилась на работу. На улице так никто и не появился.

До работы я добралась без проблем с дорожной полицией. Около нашего здания в призрачно-туманном сиянии утреннего света пополам с фонарным, прислонясь к стене, стоял Маккэнн и курил.

– Привет, – сказала я, не останавливаясь.

Маккэнн дернул подбородком, но не потрудился открыть рот. Не то чтобы я ожидала чего-то другого.

Выглядел он дерьмово. Начать с того, что Маккэнн совсем не Бреслин, тот всегда сияет как начищенное столовое серебро, а Маккэнн вечно выглядит так, будто борется с врожденной потасканностью: к полудню лицо зарастает щетиной, седеющие вихры торчат во все стороны. Обычно в этой битве он все-таки выигрывает, поскольку когда-то был вполне смазливым малым, и не так уж давно. До того, как морда и пузо расползлись. Хотя одежда у него всегда до того отстирана и отглажена, что на ней можно на коньках кататься. Но сегодня утром он был на себя не похож: вчерашняя синева на щеках превратилась в полноценную щетину, рубашка изжевана, на рукаве пиджака бурое липкое пятно, под глазами залегла чернота.

Пока мы со Стивом пыхтели над своими затейливыми фантазиями на тему теории заговоров, точно два онаниста над порнушкой, Маккэнн окончательно обосновался в черном списке своей миссус, как Бреслин и предрекал. Ночует на диване, сам орудует утюгом. Все это было бы смешно, если бы главная роль в комедии была написана не для меня.

Я уже собралась толкнуть дверь, как он окликнул:

– Конвей.

Преодолев себя, я обернулась. И так ясно, что он собирается сказать, но хотелось убедиться, просто для проформы. Маккэнн намеревался подбросить мне толстый намек на то, что они с Бреслином берут взятки.

– Да?

Уперев затылок в каменную стену, Маккэнн глядел не на меня, а на голый зимний парк.

– Как вы там уживаетесь с Бреслином?

– Чудно.

– Он говорит о тебе только в превосходных степенях.

Ага, конечно.

– Приятно слышать.

– Он хороший детектив. Бреслин. Самый лучший. И с ним отлично работать. Он всегда поможет, чего бы это ему ни стоило. Но только пока ты не пытаешься его наебать.

– Маккэнн, я всего лишь выполняю свою работу. Я не собираюсь наебывать твоего друга. Ясно?

Безрадостная улыбка тронула его губы.

– Вот и не надо. Ему и так слишком много тащить приходится.

А вот и оно. Заняло менее двадцати секунд.

– Да? Типа чего?

Маккэнн неопределенно мотнул головой.

– Тебе лучше не знать. Слишком много.

Еще вчера я бы слюной вся изошла. А сейчас почувствовала только легкий укол гнева, недостаточный, чтобы взорваться. Неважно, в какие игры играет Бреслин, но, похоже, он решил, что его подход не дает результата. И применил тот же прием, что и с упертыми подозреваемыми, – послал Маккэнна, чтобы тот попытался зайти с другой стороны. Валявшиеся у ног Маккэнна окурки свидетельствовали, что поджидал он меня хренову тучу времени, – и все для того, чтобы скормить мне сцену из мелодрамы категории Б.

– Как угодно. Я верну тебе его в целости и сохранности как можно быстрее. Поверь мне.

И повернулась, намереваясь уйти, но Маккэнн отбросил сигарету и остановил меня:

– Подожди.

– Чего тебе?

Он смотрел, как ветер разносит пепел по булыжнику. Потом сказал:

– Это Роше украл твой лист из протокола.

– О чем ты говоришь?

– Твоя уличная драка вечером в субботу. У тебя пропала последняя страница свидетельских показаний.

– Не помню, чтобы я рассказывала тебе об этом.

– А ты и не рассказывала. Роше хвастался этим вчера.

Маккэнн сунул руку в карман пиджака, вытащил листок и протянул мне. Я развернула – страница с подписями из моего протокола.

– С извинениями от Роше. Более или менее.

Я протянула листок обратно:

– Я уже заставила свидетеля дать повторные показания.

Маккэнн не шелохнулся.

– Я знаю. Дело, – он щелкнул по листу, – не в этом. Порви его. Засунь Роше в задницу, мне без разницы.

– Тогда в чем дело?

– Суть в том, что не все в общей комнате такие, как Роше. Я и Брес ничего против тебя не имеем. Ты не пустое место, как некоторые в нашем отделе. У тебя задатки хорошего детектива. Мы будем рады, если у тебя здесь сложится.

– Замечательно, – сказала я.

Все звучало искренне, деловито, но в то же время с капелькой тепла. Грубый старый пес, который терпеть не может сантиментов, но желает самого лучшего юному ученику, заслужившему его уважение. Если бы я не видела Маккэнна проделывающим тот же самый трюк на дюжине допросов и если бы не знала, как это делается, я бы, возможно, поверила.

– Спасибо.

– Поэтому если Бреслин советует тебе что-то, то для твоей же пользы. Даже если ты не очень понимаешь почему. Даже если думаешь, что он не прав. Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, послушай его. Ты меня понимаешь?

Теперь Маккэнн смотрел прямо на меня покрасневшими от ветра и усталости глазами. Его голос загустел и окреп. Это и есть самое главное. Вот для чего он ждал, когда я выйду из зыбкого расплывающегося света прямо на него.

– Я прекрасно поняла тебя. Ничего не упустила. – Я смяла в кулаке страницу протокола и засунула в карман пальто. – Увидимся.

– Ага. Увидимся.

Маккэнн двинулся прочь, сутулый темный силуэт в утренних сумерках. Вонь его сигареты преследовала меня до самой оперативной. Мы с Маккэнном объявились рано. Уборщики еще пылесосили коридор. Когда я зашла в оперативную С, меня встретила тишина, нарушаемая лишь бормотанием радио. Стив, взъерошенный, сидел за столом в компании чашки с кофе.

– Чего так рано? – спросила я.

– Не мог уснуть.

– Я тоже. Бреслин уже подавал признаки жизни?

– Не-а.

– Хорошо. У меня сегодня нет на него настроя.

На столе у Стива лежала стопка маленьких фотоальбомов. Я кивнула на них:

– А это что?

– Парни из банд. – Стив зевнул. – В основном из шайки Ланигана. Хочу показать бармену «У Гэнли», а потом соседям Ашлин, может, кто-то опознает…

– Теория банд мертва, – сказала я.

Это было как прямой хук. Стив побледнел.

– Погоди. Как это?

– А так. Сдохла. Я не хочу о ней больше слышать. Ясно?

– Минуточку! – Стив вскинул руки, да так и замер, собираясь с мыслями. – Минуточку. Нет. А почему тогда вчера Бреслин скинул Гэффни? Ты же не веришь в эту чушь про перепихон.

Я швырнула сумку на пол и уселась, корчи Стива доставляли мне ничем не замутненное наслаждение.

– Может, он на маникюр ходил. Может, просто гулял. Хотел показать, что не намерен исполнять приказы таких, как мы. Мне плевать.

– И ты помнишь, как он давал деньги Гэффни на сэндвич? Целая пачка полтинников. Откуда у него столько денег?

– Ты что, не слышишь? Мне плевать. Мне плевать, даже если он таскает все свои сбережения в кармане, чтобы иллюминаты не наложили на них лапу. Это его проблемы, а не наши.

– Ладно, – сказал Стив осторожно, глядя на меня так, будто я подцепила бешенство. – Ладно. Что, черт возьми, произошло ночью?

– Ночью, – повторила я. – Ночью я поболтала с одним приятелем. Он знает, что происходит в бандах, вдоль и поперек, и он уверен, что мы их можем вычеркнуть. Ашлин на пушечный выстрел к ним не приближалась. Вот и вся история. На тот малюсенький случай, что он все-таки зацепится за что-то, мы договорились быть на связи, он даст нам знать, но ждать затаив дыхание смысла нет. И мы должны чувствовать себя большими сраными счастливчиками, что выяснили это до того, как выставили себя дебилами перед всем отделом.

Стив выглядел, как хомячок, которого переехал грузовик.

– Насколько хорошо ты его знаешь?

– Хорошо. И давно.

– Ты уверена, что на него можно положиться?

На его лице было написано: «Такого не может случиться. Не с моей собственной любимой идеей».

– Если бы я, черт побери, не полагалась на него, стала бы я интересоваться его долбаным мнением?

– Ну, я просто…

– Я что, выгляжу как умалишенная?

– Нет.

– Нет. Поэтому если я говорю, что мы можем на него положиться, это, по всей видимости, означает, что мы можем на него положиться.

– Разумно. – Лицо у Стива сделалось безучастным, он весь подобрался, как всегда, когда приходил в ярость. – Так и поступим.

Я предоставила ему дуться, а сама погрузилась в работу, точнее, попыталась погрузиться. Выходило так себе. Я перечитывала каждое предложение по три раза, пока до меня добиралась суть. Обычно я могу сосредоточиться в любых обстоятельствах, общая комната тебя быстро этому учит, особенно та, в которой нам приходилось работать, но слова Стива зацепили меня, мешая думать.

Для человека, не один год работающего под прикрытием, Блоха слишком много знает обо мне и моей карьере. Я находила проявлением дружбы то, что он в курсе моих дел. Может, так оно и было, а может, нет.

Внезапно я поймала себя на том, что шаг за шагом проматываю всю нашу беседу, пытаясь нащупать щель, из которой полезут скрытые намерения. Например, Блоха хотел, чтобы я не совалась к бандам, потому что могу сорвать ему операцию по наркотикам. Или не желал, чтобы я вообще путалась у него под ногами. Или же отшил меня, потому что сам продажный коп и защищает своего нового босса. Одновременно я ковырялась и в собственных намерениях. Действительно ли ради расследования я завела разговор с Блохой или просто обрадовалась возможности поболтать с тем, кто не знает, что я из касты неприкасаемых? В самоанализ я не верю, во всю эту психологическую херню, но мне совершенно не нравилось ни то, к чему я пришла, ни то, что именно самокопанием я занималась.

Слегка утешало, что Стиву я тоже хорошенько вмазала и ему сейчас не менее дерьмово, чем мне.

Я пробежалась по сообщениям – тем, что на столе, и тем, что в электронной почте. Купер переписал отчет о вскрытии; парочка наводок, на которые стоит обратить внимание: в ночном клубе видели девушку, похожую на Ашлин, – засветилась в пьяной ссоре с каким-то бугаем, а также видели подозрительных подростков, шатавшихся по Викинг-Гарденз в субботу; отчеты из экспертного отдела: пятна на матрасе Ашлин, – это не сперма, а, скорее всего, пот, эксперты проведут анализ ДНК, но ничего не обещают – в квартире Ашлин слишком жарко, матрас не стерилен, тепло и бактерии могут разложить ДНК до полной неопределимости. Кроме сообщений на столе красовалась здоровенная стопка бумаги – электронная переписка Ашлин за последний год, скачанная с сервера. Все это надо сравнить с письмами в электронной почте. От такого занятия у кого угодно мозг закипит. Для таких вещей Господь и сотворил практикантов, вот только где они. Но если в этом деле найдется хоть малюсенькая зацепочка, то содержимое компьютера и мобильного телефона Ашлин – единственное место, где она может прятаться. Я разделила стопку на две части и одну протянула Стиву.

– Спасибо, – буркнул он и отложил в сторону, даже не взглянув.

С каким наслаждением я засадила бы ему хорошего пинка под столом. Но вместо этого открыла электронную почту на экране, положила перед собой распечатку и принялась сличать, выискивая, не стерто ли какое письмо. 03:18, суббота, реклама косметики, письмо не прочитано. 03:02 – спам от наверняка фальшивой русской крошки, мечтающей провести с вами время, также не прочитано. Мне захотелось зарыться головой в листы и заснуть.

Постепенно подтягивались практиканты и, обнаружив нас со Стивом, тут же проворно стряхивали с себя утреннюю сонливость и энергично брались за полученные вчера задания.

Я протянула Гэффни отчет Купера, написанный от руки, – перепечатать. Я все еще сердилась, что он не смог толком провести идентификацию голоса в участке Стонибаттера. Мурлыча себе под нос, появился Бреслин. Бросил всем радостное «Хай дидл ди-ди!», а нам со Стивом сказал:

– Опрошены две везучие бывшие Рори. Еще две остались. Как я вам?

– Крутой как никто, – на автомате ответил Стив, переворачивая страницу.

– Разузнал что-то интересное?

– Никаких сюрпризов. Рори предсказуемый маленький сукин сын. Посмотрим, может, у двух других припасено для меня что-то аппетитное. – Бреслин наклонился над моим столом и попытался прочесть вверх ногами. – А это что такое?

– Электронная переписка Ашлин.

– М-да. И?

– Нужно платье со скидкой в семьдесят процентов? Могу подсказать, куда обратиться.

– Похоже, отрываешься по полной.

Бреслин подарил мне свою самую лучшую голливудскую улыбку, схватил пачку с исходящими письмами Ашлин и пролистал.

– Господи, этим можно до старости заниматься. Хочешь, я это прогляжу? А ты займешься бывшими?

– Нет. – Я даже не старалась выглядеть недоверчивой, больше не собираюсь играть в его игры. – Я начала. Я и закончу.

– Конвей, – улыбка Бреслина превратилась в слегка страдальческую, – это я пытаюсь показать, что понимаю, кто здесь босс. Если есть черная работа, я предлагаю ее сделать.

– Спасибо. Все отлично.

Бреслин пожал плечами:

– Ну как знаешь.

Он снова глянул на верхний листок и положил стопку обратно на стол.

– Моран? А ты не хочешь пойти немного проветриться?

Он развернул бумаги, которыми занимался Стив, к себе. Насколько я видела, это тоже были электронные письма Ашлин, хотя я могла бы поклясться, что Стив к ним не притрагивался.

– Да нет, – отказался Стив. – Я уже почти закончил. Если уж до сих пор не умер от скуки…

Бреслин снова пожал плечами и вернул бумаги.

– Помните, – он наставил на меня указательный палец, – я предлагал.

– Обязательно. Наслаждайся бывшими.

– Да уж. Я бы не питал особых надежд. Видели бы вы первых двух.

После чего шлепнулся на стул, крутанулся, вытащил мобильник, елейным голосом назначил встречу, снова повернулся к нам и подмигнул:

– Сегодня мне тоже не нужен напарник. Если вы понимаете, о чем я.

Мы оба фальшиво улыбнулись.

– Для чего он вообще приходил? – вопросил Стив, когда Бреслин исчез. – Мог позвонить откуда угодно.

Голос по-прежнему звучал сухо, однако он заговорил, и мне, видать, полагалось растаять.

– Не мог удержаться, чтобы еще раз не взглянуть на твое хорошенькое личико.

– Ну правда. Он просто хотел проверить, чем мы занимаемся. И просмотреть содержание писем. Говорю тебе, то, чего он боится, находится тут.

– Мне плевать.

А когда он снова открыл рот, повторила:

– Мне плевать.

Стив закатил глаза к потолку, отбросил распечатки в сторону и вернулся к тому, чем он там занимался. Я пыталась продолжить с того же места, где остановилась, но концентрация пропала. Спам слился в одну бесконечную рекламу виагры. Ноги так и норовили выпрыгнуть из-под стола и сдернуть мое тело со стула.

И все же история про тайного любовника, рассказанная Люси, не давала мне покоя. Ведь именно с нее началась вся эта чушь про гангстеров, а теперь чушь изгнана, но история-то никуда не делась и по-прежнему требовала объяснений. До меня наконец дошло то, что должно было дойти уже два дня назад: у осторожности Люси могли быть и другие объяснения. Может, любовник – женатый мужчина, коллега Люси. И познакомилась с ним Ашлин через Люси – как и с Рори. И Люси совсем не хочется драмы на работе, да еще, если выяснится, что она причина этой драмы. А может, как я и подумала с самого начала, любовник никогда не существовал. Не вытащить ли Люси к нам и не заняться ли ею как следует, пусть признается, что вся эта история со вторым любовником – месть за парня, которого они не поделили, или просто способ убедиться, что мы рассматриваем все версии. Глядишь, и удастся с помощью этого изящного, но слегка затасканного любовного сюжета избавиться от всей этой долбаной таинственности.

Внезапно сбоку от меня дернулся Стив.

– Антуанетта! – В голосе ни следа обиды.

– Что?

Он подтолкнул ко мне через стол страницу, брови его уже доползли до середины лба.

Я посмотрела, куда он указывал пальцем. Листок был копией старых показаний, алиби одного из клиентов Десмонда Мюррея. Подпись снимавшего показания офицера была неразборчива, но имя напечатано рядом с подписью: детектив Джозеф Маккэнн. Мои глаза встретились с глазами Стива. Он без выражения произнес:

– Что за черт?

Ирландия – маленькая страна, и детективов в ней мало, было бы странно, если бы ни один из них не работал теперь в отделе убийств. Это объясняет, почему Гэри просил, чтобы я держала язык на привязи. Потому что где бы я ни начала искать проблемы, обнаружу я их в двух шагах от дома. Кроме того, после всей этой войны с призраками я не понимала, нашли мы очередной пирожок ни с чем или все мои тревожные устройства должны гудеть во всю мочь.

– Нужно проверить все, что ты отсканировал. Давай сюда половину.

Мы быстро начали листать, посматривая на дверь. Эта же подпись стояла везде. Не торопись мы так вчера, наверняка не пропустили бы. Маккэнн, Маккэнн, Маккэнн. Его не привлекали к делу для усиления, чтобы он помог на начальных этапах, как было с Гэри. Маккэнн находился в самом сердце этого дела.

Ашлин склонилась ко мне через стойку, вся такая с большими глазами и сцепленными пальцами, изливала на меня историю про детектива, который гладил ее по глове и говорил: У тебя сохранились о нем прекрасные воспоминания. Мы же не хотим все это испортить? Иногда лучше оставить все как есть… Это мог быть Маккэнн.

Стив приподнял стопку листков и произнес спокойно:

– Он здесь повсюду.

– Да. – Я приподняла свои листки: – И здесь.

Стив забрал у меня бумаги, вложил все в папку и запер в ящик стола. А я не знала, сказать ли ему, что он параноик, или потребовать подергать ящик для надежности.

– Вот и главный вопрос: сообразили ли Маккэнн и Бреслин, что пропавший отец Ашлин был пропавшим человеком Маккэнна?

Я сцепила руки на затылке, чтобы хоть куда-то пристроить их. Никто из практикантов не смотрел в нашу сторону.

– Не знаю. Я наблюдала за Бреслином, когда сказала ему, что в коробке было дело из Пропавших. Готова поклясться: он был совершенно спокоен. Если он и не хочет, чтобы мы что-то нашли, это не то.

– Ты сказала ему, что мы просмотрели дело и ничего интересного не нашли. Может, его успокоило, что мы не обратили внимания на имя Маккэнна.

– Но как они вообще связали?…

– Бреслин рассказал Маккэнну о нашем деле, упомянул имя жертвы…

– Но существуют десятки Ашлин Мюррей. Ты действительно думаешь, что Маккэнн запомнил столь распространенное имя? И помнит его спустя семнадцать лет? Расследовали не ее исчезновение, и не она была в центре внимания полиции. Она была просто ребенком, мельтешившим на заднем плане.

– Он много работал над делом Десмонда Мюррея. Оно могло остаться у него в памяти.

– Даже если так. В исчезновении Мюррея нет ничего подозрительного. Даже при самом богатом воображении. С чего им волноваться, если мы обнаружим связь той истории с нашим делом?

Стив покачал головой.

– Ничего подозрительного, кроме того, что детективы скрыли информацию от семьи. Предположим, Бреслин знает, что Маккэнн облажался. Может, они с Маккэнном думают, что это как-то связано с убийством. Или даже не так. Они не хотят, чтобы лажа выползла наружу, вот и пытаются подсунуть нам Рори Феллона, надеясь, что мы проглотим.

От недосыпа, жары или недостатка кофе, но мой мозг словно обернули ватой, я никак не могла решить, похожа вся эта история на правду или это Стив ее так преподносит.

Он продолжил:

– Да это никогда бы и не всплыло, если бы ты сама не работала тогда в Пропавших или если бы ты ее не вспомнила. Мы бы никогда не узнали, что Десмонд исчез, даже если бы Ашлин разыскивала его.

Было очень заманчиво в это поверить. Если Бреслин хочет завалить дело, а не нас, то есть лично меня, если никакие бандиты здесь не замешаны, а есть просто какой-то идиотский прокол Маккэнна семнадцатилетней давности, то мы возьмем эту парочку за горло и почти наверняка обо всем чудесно договоримся. На мгновение я вся погрузилась в это ощущение. Весь груз этой комнаты внезапно свалился с плеч, и сила наполнила каждую клетку моего тела чистым кислородом. Посмотрим, как вы теперь посмеете связываться со мной, ублюдки. Наконец-то мне пошла хорошая карта, и я засуну ее так глубоко в задницу Роше, что он месяцами будет этими тузами срать, а Убийства станут, черт побери, тем местом, куда я всегда мечтала приходить по утрам. Вот только сколько я ни пыталась, поверить не удавалось. Густой горячий воздух снова взял меня в душные тиски, Райли в своем углу так колотил по клавиатуре, словно пытался ее укокошить; комната снова вытянула из меня всю силу, скомкала ее бесполезным клочком бумаги и отбросила в сторону.

Я промямлила:

– Да, это было бы забавно. Но с чего Маккэнну и Бреслину волноваться? Наверное, держать Эвелин Мюррей в неведении было не очень красиво, но они точно следовали предписаниям. Что плохого может случиться, если сейчас это всплывет? «Вот вам брошюрка о политике чуткости по отношению к жертвам преступлений, почитайте на досуге». Их же не разжалуют в патрульные по прошествии стольких лет.

– Это зависит от того, почему они оставили Эвелин в неведении. Мне плевать на то, что сказал твой приятель Гэри. Это странно, Антуанетта. Очень странно. Во времена твоей работы в Пропавших ты хоть раз делала такое? Все узнавала и уходила, ни словом не обмолвившись семье пропавшего? Хоть раз?

Голова Стива была почти у самого моего уха, в голосе звучала сдерживаемая ярость. Сумасшедший дом. Казалось, меня заставляют играть в «полицейские и воры», с картонным значком и парой заученных фраз из полицейских сериалов. Я отодвинулась от него.

– Ну и что? Маккэнн даже не был ведущим детективом. Если у этого решения и были шаткие основания, не он в ответе.

– А сколько лет Маккэнн женат? – вдруг спросил Стив.

– Думаю, дело уже к серебряной свадьбе. А что?

– Работая по этому делу, он уже был женат. Гэри говорил, что многие детективы были без ума от Эвелин. А что, если у Маккэнна зашло дальше? Что, если он затягивал дело, чтобы иметь возможность видеться с ней?

Жара и клацанье по клавиатуре обложили мой мозг еще одним слоем ваты, толстым, как изоляция. Выхватить бы у Райли клавиатуру, да через колено.

– Вот только никто дело не затягивал. Они закрыли его, как только нашли Десмонда.

– Да. По крайней мере, официально. Мы с тобой еще сказали: «Странно, что они не сделали этого раньше», помнишь? Но может, Маккэнн пообещал Эвелин продолжить расследование в частном порядке, сообщал ей, как продвигается. Может, что-то там между ними произошло, а может, и нет. Но в любом случае Маккэнн не хочет, чтобы об этом узнали. Его брак переживает не лучшие времена, правда? А там целый выводок детей. Если жена выяснит, что он использовал служебное положение, чтобы крутить с Эвелин Мюррей, она может…

– Хватит! Просто хватит! – выпалила я.

Получилось громко. Практиканты повернули головы. Я так рыкнула на них, что все быстренько вернулись к своим делам.

– Ты чего?

– Вся эта галиматья, – зашипела я, – плод твоего воображения. Ты что, сам не видишь? Примерно каждое второе слово, с тех пор как мы получили это дело, ты выковырял прямо из собственной задницы. Бандиты, любовницы, святые угодники и еще немножко.

– Я предлагаю версии. Это наша работа.

– Версии! А не чертовы сказки.

– Это не сказки.

– Нет, Моран, они самые. Конечно, каждая из них возможна, но доказательств нет никаких. Ты тут как-то сказал, что Ашлин была фантазеркой, придумывала разные истории, чтобы чувствовать себя уютнее в своей дрянной жизни. Ты, блядь, делаешь то же самое.

Стив закусил губу. Я придвинулась к нему, чувствуя, как край стола врезается под ребра, и отчеканила:

– Рори Феллон убил Ашлин Мюррей, потому что потерял голову. Бреслин и Маккэнн прикопались ко мне, потому что хотят, чтобы я ушла. Десмонд Мюррей никак с этим всем не связан. Ничего леденящего кровь в этой истории нет, Моран. Ты не Шерлок Холмс и не выслеживаешь главного злодея. У тебя тут сраная бытовуха, а твой дерьмовый отдел кормит тебя дерьмом, потому что он сам дерьмо. Конец.

На лице у Стива побелело все, кроме веснушек. Он тяжело дышал. На секунду мне показалось, что сейчас он уйдет, но потом поняла – он не оскорблен, он разгневан. Стив был в бешенстве.

Он начал говорить, но я ткнула пальцем прямо ему в лицо:

– Заткнись. Мне следовало знать это с самого начала. Да я и знала с самого начала, просто, как полная дура, пошла на поводу у твоей маленькой славной истории. Запахни в этом деле хоть чем-то интересным, нас бы к нему и на километр не подпустили.

– Господи, только не это! «Все только и делают, что обижают меня, весь мир против меня…»

– Блядь, даже не смей…

– Да ты просто трудный подросток. Никто тебя не понимает? Сейчас кинешься в свою комнату, запрешь дверь и зарыдаешь?

– А ты чертов избалованный маленький недоносок! – яростно выплюнула я, у Стива расширились глаза. – Даже со всем своим воображением ты не можешь представить, что кому-то приходится труднее, чем тебе.

– Я знаю, что тебе трудно. Я все время с тобой, помнишь? Я все вижу. Есть люди, которые хотят покончить с тобой. Но это не значит, что все происходящее – ради того, чтобы растерзать тебя. Ты далеко не для всех центр мироздания.

Мы с трудом заставляли наши голоса звучать более или менее спокойно. С места, где сидели практиканты, это, должно быть, звучало как обычная рабочая сцена. От этого она делалась еще ужасней.

– Я понимаю, Моран. Ты хочешь представить меня психопаткой. Я понимаю. Это сильно облегчило бы тебе жизнь.

– Я хочу перестать ходить как по чертову минному полю. Я хочу перестать выписывать восьмерки по потолку только для того, чтобы привести тебя в нормальное настроение. Нормальное ровно настолько, чтобы ты не пыталась откусить голову каждому встречному.

Когда я вхожу в штопор, Стив обычно принимается рассказывать дурацкие анекдоты. Рассказывает он их до тех пор, пока я не сдамся и не выдам ту порцию смеха, на которую он рассчитывает. Я-то думала, он просто любит, чтобы все было тихо-мирно, или даже что он любит меня. Его слова подействовали на меня так, будто я глотнула воды из сточной канавы. Он хотел, чтобы у меня было хорошее настроение, чтобы я не мешала ему якшаться с ребятами из отдела. И я раз за разом попадалась на эту удочку, смеялась вместе с ним и чувствовала, что не одна в этом мире. Стив хохмил, а я хлопала в ладоши, разевала рот и лыбилась.

– Ну вот мы и добрались до сути. Тебе хочется верить, что ты пытаешься спасти меня от себя самой, но когда мы копнули чуть глубже, выяснилось, что тебе просто хотелось оставаться со всеми в хороших отношениях.

Он зло тряхнул головой:

– Нет. Просто необязательно, чтобы все было в десять раз тяжелее, чем оно есть. Для тебя или для меня. Это так плохо? Это делает меня плохим человеком?

– Не надо мне никаких одолжений. Тебе хочется групповых объятий, а после этого жить долго и счастливо. Может, ты все это даже получишь. Но мы оба знаем, что со мной этого не случится.

– Правильно, – сказал Стив сухо, – с тобой не случится. – Гнев отливал его слова в тяжелые свинцовые шарики, падавшие между нами на стол. – Поскольку ты твердо намерена взойти на костер, ты сделаешь это, даже если вся полиция объяснится тебе в любви. Да ты сама себя подожжешь на хрен, если понадобится. А затем погладишь себя по головке и скажешь, что с самого начала знала – так все и будет. Поздравляю.

Он хотел отъехать на своем стуле к другому концу стола, где смог бы спокойно похандрить на тему, какая же я грандиозная сука, но я не дала.

– Слушай сюда, – прошипела я, схватив его так, чтобы причинить боль, и с трудом удерживаясь, чтобы не сделать еще больнее. Райли перестал барабанить по клавиатуре, и тишина забила мне нос и уши. Я почти не могла дышать. – Ты, маленький жополиз. Слушай меня внимательно.

Стив не дергался и не вырывался. Он смотрел в глаза. Только рот кривился от боли.

– Ты даже вообразить не можешь, как бы мне хотелось, чтобы здесь были замешаны банды. Потому что банды прекрасно объясняли бы происходящее. Бреслин подсовывает нам Рори, шеф вставляет нам палки в колеса, Маккэнн пытается утаить старое дело, Гэри не хочет, чтобы его видели поблизости от меня. Тогда бы получалось, что они прикрывают большое расследование, или продажного полицейского, или целую шайку продажных полицейских. Но тут мой друг из Прикрытий говорит, что здесь и на дух нет никакой связи с бандами. Ничего. – Я так старалась не повысить голос, что уже саднило в горле, словно там наждаком прошлись. – Ты понимаешь, что это значит? Бреслин и Маккэнн устраивают все эти представления намеренно, именно чтобы подставить меня. Другой причины не существует. Вся эта херотень с пачкой денег и секретными свиданиями – хочешь знать, для чего все это делается? Бреслин и Маккэнн такие же продажные, как ты и я. Они хотели, чтобы я начала охотиться на них, а когда увязла бы во всем этом слишком глубоко, они бы пошли к шефу: «Она отслеживает наши финансы, прослушивает телефоны, она сумасшедшая и представляет угрозу для всего отдела». Дело сделано. Меня выперли. – Я выпалила все это, как будто вывалила перед собой кучу мусора. – И если уж все зашло так далеко, что даже Бреслин и Маккэнн, люди, которым я в жизни ничего не сделала, готовы приложить столько усилий, чтобы избавиться от меня, то мне конец, Моран, мне конец. Другого пути нет. И этим все закончится.

Стив произнес спокойно и отчетливо:

– Отпусти меня.

У меня не сразу получилось отцепиться от его запястья, я так крепко в него впилась, что свело пальцы, а у него на коже остались белые следы. Стив одернул рукав. Затем встал, надел пальто, подхватил свои альбомы с фото бандюганов и вышел из комнаты.

Практиканты проводили его глазами, а потом с любопытством уставились на меня. Я ответила пустым взглядом, слушая, как кровь пульсирует в ушах. Насколько я понимала, теперь у меня нет напарника. Мир вокруг подпрыгивал, тыкал в меня пальцем и радостно скандировал «ха-ха-ха», ибо мне полагалось знать все заранее. Я опустила голову и начала перебирать бумаги, даже не пытаясь что-либо разобрать. Слова скакали случайными кляксами – «несовместимый», «образец», «между» – и исчезали еще до того, как удавалось сообразить, что они означают. В комнате стоял отвратительный запах жидкости для мытья полов, сигаретного дыма от чьего-то пальто и надкушенного яблока, забытого здесь с вечера.

Я не сразу это поняла. Догадка вливалась в меня медленным холодом, точно физраствор в вену.

Стив, который с самого начала рвался отыскать несуществующую связь с бандой, мог не только завалить все дело, но и превратить меня в ходячее посмешище. Стив, который так желает всем нравиться, который жаждет стать частью Убийств, все это получит, как только я перестану стоять у него на пути. Теперь меня на его пути не было. Когда мы ехали к месту преступления, он спросил, не собираюсь ли я принять предложение о работе в охранной компании. Он в одиночестве торчал на кухне Ашлин Мюррей, откуда мог строчить любые сообщения козлятине Краули.

Я уже слышала всякие истории про Стива. Мелкие, происшедшие не один год назад, но люди помнят. Давно, еще в полицейском колледже, Стив написал сочинение за сынка какого-то инспектора, лизал задницы начальству, чтобы получить хорошее назначение. Я пропускала эти слухи мимо ушей, думала, это наша деревенщина так дуется из-за того, что их обошел какой-то выскочка из бедного района. Да и вообще, я практически не знала Стива, и мне было пофиг, что о нем болтают. Но позже, когда мы работали над нашим первым делом, я слыхала кое-что еще: он подставил ведущего детектива, чтобы какие-то заслуги приписать себе, сделал кому-то пару одолжений, буквально за шкирку втащил себя в Убийства. Человек, рассказавший мне это, сам был вовсе не невинной овечкой, а потому я проигнорировала его предупреждения и доверилась Стиву. Тогда я была права. Тогда у Стива были все причины оставаться со мной. Он очень хотел попасть в Убийства, а если бы начал метаться, никогда бы не добился перевода. Мы продолжили работать вместе, и в один прекрасный день я нашла способ протолкнуть его к нам. Мы подходили друг другу, так я думала, – мне нравилось, когда один из нас разрушал идеи другого, потому что это вело не в тупик, а к новым идеям; мне нравилось, что мы быстро начали интуитивно чувствовать, как уравновесить друг друга – какую роль каждый возьмет на себя при допросе, когда мне надо немного расслабиться и дать Стиву сделать свою работу, а когда мне необходимо вступить и сменить ритм. Мне нравилось, как он указывал мне на мои ошибки, не потому что у него самолюбие в штанах играло, а потому что эти ошибки сбивали нас с верного пути. Мне нравились его шутки. Не раз и не два я ловила себя на том, что, как сопливая девчонка, мечтаю о нашем совместном будущем, о тех днях, когда нам будут поручать серьезные расследования, о гениальных планах по поимке коварных психопатов, о допросах, которые войдут в историю отдела. Страшная психопатка Конвей ходит с затуманенным взором. Ох и посмеялись бы ребята.

Я была легкой добычей. К моменту встречи со Стивом отдел уже успел основательно по мне потоптаться. И мне лишь требовалась капля поддержки, одна песчинка верности – и я, вся растаяв от благодарности, готова была пробивать головой стены, чтобы Стива приняли в Убийства. Конечно, с ним было хорошо работать. И у него имелась куча причин приложить к этому все усилия. Я знала, что Стив способен принять именно ту форму, которая тебе требуется, я наблюдала за этим каждый день, но почему-то мне удавалось убедить себя, что это не так. И сейчас меня выворачивало от самой себя.

Теперь-то он ничего не выигрывал, держась за меня, а проиграть мог почти все.

Клавиатуры трещали не переставая, а ветер колотил в стекла, пытаясь выбить их из рам. Каждая клеточка моего тела ныла. Я провела рукой по голове, волосы были словно чужие. Я не могла думать. Не могла понять, у меня чертова паранойя разыгралась или это реальность влепила мне оплеуху. Два года он прикрывал мою спину, два года следил за каждым моим шагом и словом – с утра до вечера, каждый день. Мои инстинкты дымились головешками. Какое-то мгновение я раздумывала, кому бы позвонить, чтобы узнать его мнение. Но даже если бы мне очень этого хотелось, а мне совсем не хотелось, я не могла этого сделать. Софи, Гэри, Блоха – каждый, о ком я вспоминала, тут же растворялся в двуличной ненадежности быстрее, чем я могла сосредоточиться.

Что-то сказал Райли, расхохотался Стэнтон, смех больше походил на крик, на болезненный хрип. Я не могла дальше оставаться в этой комнате и позвонила Люси. Телефон был выключен. Тогда я полистала бумаги, нашла контакты двух бывших ухажеров Ашлин, никто еще не отыскал ее летнее увлечение, с которым она учила испанский, и сунула листок в карман. Затем надела пальто и вышла.

11

Ашлин умела их выбирать. На фоне ее бывших ухажеров Рори выглядел как парк захватывающих аттракционов. Первый парень – бухгалтер в компьютерной фирме, которой во время кризиса пришлось туго, судя по протертому ковровому покрытию и разводам на потолке. Хотя суета говорила, что сейчас дела идут в гору. Он познакомился с Ашлин в очереди за сэндвичами, когда им обоим было по девятнадцать. Они встречались с полгода, но сразу договорились, что не хотят никаких серьезных отношений. Когда наскучило быть вместе, каждый просто пошел своим путем, никаких обид и никаких «давай-останемся-друзьями». Он смутно помнил Люси, но у него с ней никогда не было никаких проблем, и он не мог придумать ни единой причины, с чего бы ей точить на него зуб. Довольно привлекательный, но из тех, чья внешность моментально забывается, и, по-видимому, хороший парень. Сказал, что Ашлин – милая девчонка, им было хорошо вместе, но теперь у него есть милая невеста, с которой в субботу у него был милый ужин, и они мило провели вечер вместе, и он никогда не искал Ашлин даже в фейсбуке.

Второй бывший оказался разве что самую чуточку менее скучным. Он работал в колл-центре, в огромном офисном здании, построенном прямо посреди поля, у черта на рогах. Чья-то гениальная бизнес-идея, которую уничтожил кризис, или чей-то тщательно спланированный налоговый маневр. Четыре из пяти этажей пустуют, на пятом несколько десятков дармоедов, которые очень громко разговаривают, потому что мешать некому. Для беседы парень отвел меня в угловой кабинет, с совершенно голыми стенами и с толстым слоем пыли на столе размером с двуспальную кровать. Он познакомился с Ашлин через Люси лет пять назад, когда хотел стать режиссером по свету. Они встречались около восьми месяцев, и он уже начал подумывать, что это серьезно, когда она его бросила. Она сказала, и он поверил ей, что это из-за того, что ей тоже начало так казаться, а ей надо приглядывать за больной матерью. У Ашлин не было свободного времени на серьезные отношения. С тех пор он ее не видел, пока она не появилась в новостях два дня назад. С Люси он тоже не поддерживал связь с тех пор, как ушел из театра. Они никогда не были особенно близки, и им незачем было встречаться. В субботу вечером он ходил на концерт – мы, конечно, проверим, но никаких сюрпризов я не ожидала. Шок, печаль и отзвук тоски по несбывшемуся – настоящие, но и времени прошло немало. Ашлин для него в прошлом. Он не преследовал ее, не пытался снова разжечь угасший огонь, и слететь с катушек, снова увидев ее, да еще перед свиданием с другим, – все это не про него.

Чего-то в этом роде я и ожидала. Беседы прошли гладко. Я была Клевой Девчонкой, и бывшие выложили все, о чем не планировали никому рассказывать. И оба оказались совершенно бесполезны.

Я возвращалась к машине в бескрайней холодной тишине, слабый шелест ветра в высокой траве зарождался где-то в невидимой дали и летел по пустым полям мимо меня, за горизонт. Обычно такое меня нервирует, от избытка природы у меня вечно мурашки по коже, но на этот раз в голове царила хрустальная ясность, та самая, которой я так хотела добиться утренней пробежкой. Впервые за несколько дней – а может, и месяцев – я была способна четко мыслить.

Я не могла избавиться от ощущения, что это произошло потому, что я изгнала из головы Стива. Без его болтовни под руку, без его дерганья, нытья и указывания во все стороны сразу, без забрасывания меня бесконечными репликами, о смысле которых еще догадаться нужно было, я наконец-то могла все спокойно обдумать. Из всего этого нагромождения «если» и «может» только к двум вещам стоило присмотреться.

Рори Феллон, маленький грустный рохля. Это он, больше нам никто не нужен в этом деле. Вот почему, кроме него, мы смогли нарыть только кучу пустоты. Потому что кроме него там никого нет.

И второе. Это мое последнее дело в Убийствах. Я могу увертываться от Бреслина, Маккэнна, Роше и всей этой кодлы еще день, неделю, месяц, но однажды попаду к ним в лапы. Как боксер, который уклоняется, уходит от ударов, а они сыплются один за другим, все быстрее и быстрее, пока в какое-то мгновение – бах, и темнота.

Я не буду ждать нокаута и не дам шанса Бреслину и Роше совершить над моим трупом восторженный танец победителей. Я уйду на своих условиях. Закончу это дело, и закончу его по всем правилам, привяжу Рори Феллона так крепко к скамье подсудимых, что ни один адвокат не отвяжет. И уйду с гордо поднятой головой. А потом позвоню приятелю из охранной фирмы и спрошу, в силе ли еще его предложение. А где-то между тем и этим пошлю О’Келли пешеходно-сексуальным маршрутом и выбью Роше пару зубов.

Я задумалась: если я все видела в кривом зеркале, то, может, и поведение Стива искаженно воспринимаю сейчас? Не то чтобы это уже имеет большое значение, но а вдруг он все время пытался меня от этого отвлечь? Вдруг он просто не хотел, чтобы я заметила, что мне конец. Бедный оптимистичный балбес действительно хотел со мной работать, как я всегда и думала. Грезил, что мы на пару сцапаем какого-нибудь Ганнибала Лектера, защелкнем на нем наручники, обменяемся взглядами и погрузимся в новое головоломное расследование, которое покорится только лучшим из лучших. Боль при этой мысли была так сильна, что я тут же сказала себе, что наверняка снова ошибаюсь.

Машина совсем остыла. Даже захлопнув дверцу, я слышала мерный шелест ветра, крадущегося сквозь траву. Хотелось умчаться отсюда поскорее, вот только я не могла придумать никакого срочного дела.

Когда я вернулась на работу, Стива все еще не было. Практиканты обедали, попутно обсуждая какую-то историю в новостях про полицейских. Бреслин, закинув ноги на стол, доедал булку с сосиской и листал «Курьер».

– О! – воскликнул он, выпрямляясь и откладывая газету. – А вот и женщина, которую я так ждал. Занималась чем-то интересным?

– Бывшие Ашлин, – ответила я, сбрасывая пальто. – Рассказать нечего. Проверим их алиби и вычеркнем из списка.

Заголовок «Курьера» гласил: «Кто приходил на ужин?» Краули уже знал о свидании Ашлин.

Бреслин убрал ноги со стола.

– Нужно размяться после этого, – он похлопал себя по животу, – давай прогуляемся.

– Мне нужно напечатать свои записи.

– Это может подождать. – И добавил тише: – А у меня есть то, что не может.

Вдруг он предложит мне долю в своих воображаемых делах на стороне? Я не сильно раздумывала, стоит ли продолжать подыгрывать ему. Это уже не имело значения, зато у меня появлялся предлог убраться из комнаты.

– Почему бы и нет, – сказала я и с наслаждением отметила проблеск удивления на его лице.

– Послушай, я тут поговорил с бывшими Феллона, – сказал Бреслин в коридоре.

Я все гадала, где он собирается беседовать со мной. Только на этой неделе я сообразила, как мало у каждого из нас здесь личного пространства. Рабочие комнаты, буфет, раздевалка – повсюду люди. В допросных – окно и микрофоны. Я и не думала прежде, что для выживания в Убийствах нужно стать деталью отдела, безликой и надежной, как стены тут.

– Ну? – поторопила я.

Бреслин ухмыльнулся:

– Как там он выразился? Его обычный типаж менее «парадный», чем Ашлин? Я уверен, что все они хорошие девушки, но, Иисусе, у меня было желание всех их отправить в телешоу, где меняют имидж, и велеть стилистам зарядить тяжелую артиллерию.

Он устремился вниз по лестнице.

– Все эти жуткие балахоны с этническими узорами, в которых расхаживали студенты девяностых, дабы показать, что они вот-вот умотают на Гоа. Готов поклясться, последняя бывшая именно такое на себя и напялила.

– Ты что-то у них выведал?

– И да и нет. Все твердят, что Рори – безупречный маленький джентльмен, никогда не повышал голоса, никогда не пытался их контролировать, не устраивал сцен ревности, не вел себя гадко, если что-то шло не так, как он хотел. Ничего такого.

Бреслин распахнул дверь в оперативную комнату Е, мерзкую бывшую раздевалку. Пусто.

– Заходи.

Он придержал мне дверь. Я поняла намек. Вот где я бы обреталась без помощи Бреслина. В духоте, по-прежнему воняющей потом. Крошечная белая доска со следами маркера, все стулья на вид липкие. Садиться я не стала.

– Но вот что интересно, – сказал Бреслин, закрывая дверь. – Две бывшие, включая самую последнюю, сказали, что они расстались с Рори, потому что он был слишком настойчив. Одна из них выразилась так: «слишком всерьез», а другая – «хотел продвигаться слишком быстро». Сначала я решил, что «слишком быстро» в постель, но выяснилось, что это не про секс. Она была не против, чтобы уже на втором свидании он засадил ей по самые гланды, Господи благослови ее. Нынешняя молодежь даже не представляет, как ей повезло.

– Так о чем же она говорила?

– О том, что спустя несколько месяцев после того, как они начали встречаться, Рори решил, будто у них эпическая любовь, тогда как девушка даже не поняла еще, хочет ли она вообще этих отношений. По ее словам, он действительно ей нравился, но ей было только двадцать четыре года, ей хотелось смеяться, болтать на умные темы (она пишет докторскую по русской литературе) и много-много секса. Она совершенно не была готова к тому, что с ней начнут заводить разговоры, как прекрасно взяться за руки и следовать вместе до конца жизни.

Бреслин посмотрел на стену рядом с дверью, смахнул что-то и прислонился к ней.

– И она его бросила. Вторая девушка рассказала очень похожее. Я постоянно слышу, как женщины просто помирают, так хотят встретить мужчину, готового взять на себя обязательства, но, похоже, в Рори этой готовности было чересчур.

А судя по рассказу второго ухажера Ашлин, как только отношения стали серьезными, она тут же их оборвала, пусть, по ее словам, и из-за больной матери.

– И когда Рори рассказывал, что у них была безумная любовь с первого взгляда, – сказала я, – это совсем не означает, что Ашлин думала так же.

– Именно. Вспомни, что он говорил о свидании в «Пестике». Только ему начинало казаться, что между ними вот-вот вспыхнет пламя, она его останавливала и ему приходилось выстраивать все заново. Если бы мы могли расспросить Ашлин, то она наверняка сказала бы что-то в духе: он был слишком настойчив, но он же такой хороший, поэтому мне хотелось дать ему еще один шанс…

– Вот только это не совпадает с показаниями ее лучшей подруги. Она утверждала, что Ашлин была на седьмом небе. И эти сообщения в телефоне Ашлин о том, как она волнуется и как ждет прихода Рори. Нет и намека на то, что ей хотелось слегка притормозить процесс. Если Рори набрал скорость, то Ашлин вроде как и не возражала.

Бреслин вытащил из кармана телефон размером с его большую ладонь, сияющий как само солнце.

– Должен тебе кое в чем признаться. Я все утро колебался, рассказывать или нет.

Еще вчера я бы в него вцепилась, теперь просто молчала и ждала.

Когда он понял, что упрашивать я не стану, то вздохнул.

– Я командный игрок, верный союзник. Люди почему-то считают, что меня интересуют одни лишь личные успехи, но я сторонник командной игры. Однако она складывается, только если и у других членов группы такой же подход. Ты понимаешь, к чему я клоню, Конвей?

– Я сегодня не в лучшей форме. Разъясни мне.

Бреслин сделал вид, что задумался. Жара и вонь будто затвердели и давили со всех сторон.

– Уверена, что хочешь это услышать?

– Ты же сам сказал, что хочешь мне кое-что сказать. Да. Я уверена и жду, что ты выложишь мне все, вместо того чтобы топтаться тут и говорить загадками.

Бреслин снова вздохнул.

– Хорошо, – сказал он, будто делая большое одолжение. – Значит, так. Ты в каждый контакт с людьми входишь, как будто перед тобой враг. Мы оба знаем, что в некоторых случаях ты имела для этого все основания, но даже когда никаких оснований нет, ты сразу становишься в боевую стойку. В такой атмосфере даже самый командный игрок дважды подумает, прежде чем с тобой поделиться.

Другими словами, это моя вина, что он скрывал улики от ведущего детектива.

– Говори уже. А если не собираешься этого делать, то пойду печатать свои записи.

Он смотрел куда-то мимо меня. Я даже не могла получить удовольствия, поглядев ему прямо в глаза. Он все мне скажет. Он просто умирает, как хочет рассказать. Только обдумывает, что стоит потребовать взамен.

– Конвей, ты понимаешь, о чем я? Просто скажи, что понимаешь.

– Да. Я сука. Но это я и так знаю.

Я шевельнулась, собираясь уйти.

– Ладно, – сказал Бреслин быстро. – Думаю, я достаточно узнал тебя за эти дни и могу предположить, что мы друг друга поняли.

– Как скажешь.

– Наш парень, Райли. Помнишь, он собирал записи с камер наблюдения в Стонибаттере?

Я замерла и отошла от двери.

– Прекрасно, – сказал Бреслин с чуть заметной улыбкой, означающей, что мы снова друзья. – Выяснилось, что наш Райли – парень толковый. Он прихватил записи за четыре предыдущие недели. Обычно записи хранятся месяц. После чего сидел до пяти утра с пальцем на быстрой перемотке.

Вот же скользкий ублюдок.

– Я очень надеюсь, что у него есть более чем веские причины, по которым я слышу это от тебя, а не от него.

– Да ладно. Сделай ему скидку, думаю, он просто до усеру хотел произвести на меня впечатление. – У Бреслина почти получилось удержать жирный самодовольный смешок. – Прослужи в отделе еще несколько лет – и новички будут для тебя стволы своих пушек гнуть.

Я поняла намек: если прослужишь здесь еще несколько лет.

– Что же он нашел?

– Вот тебе небольшое промо. Снял прямо с экрана, в реальности намного больше.

Он провел пальцами по экрану, нажал на кнопку и протянул телефон мне. Цвета размытые, но я бываю там достаточно часто, чтобы сразу узнать. «Теско» на Пруссия-стрит. И я узнала того, кто достал бутылку из холодильника и направился к кассе самообслуживания. Хрупкий профиль, наклон головы, неширокие плечи, плавные движения. Два дня назад я провела несколько часов, вглядываясь в его лицо.

– Рори Феллон.

– Он или его клон. И посмотри на это.

Бреслин наклонился и передвинул картинку на экране так, чтобы стали видны время и дата. 21:08, 14.01.2015. Две недели назад.

– Рори сказал нам, что в день их свидания он отыскал ближайший «Теско» на карте в телефоне.

– Именно. А еще утверждал, что никогда до этого не бывал в Стонибаттере.

На экране Рори вытащил сдачу из автоматической кассы и оглянулся. Миг он смотрел прямо в камеру. Его глаза, чуть размытые, большие и очень умные, смотрели прямо на меня.

– Но это только верхушка айсберга. Через несколько минут другая камера засекла его по пути к дому Ашлин, и такое повторялось трижды в течение последнего месяца. Камера зафиксировала его машину на Мэйнор-стрит в прошлый четверг, он покупал воскресную газету в лавке на углу одиннадцатого января, и он пил пиво в «Ханлонс» – пятого.

Рори извивался ужом, когда мы говорили о его походе в «Теско». Я думала, он дергается из-за того, что время не совпадает, а оказывается, все куда глубже. Рори не нужно было искать в телефоне магазины, он их наизусть знал.

– И надо учитывать, что в другие дни Рори мог не заходить в магазины и в таком случае не попал на камеры. – Бреслин забрал у меня свой телефон. – Так, говоришь, Рори относился к Ашлин слишком серьезно?

– Похоже на то.

– Вряд ли он разносил горячее питание пенсионерам Стонибаттера. Будь это что-то безобидное, он бы нам рассказал. Согласись, эта информация стоила того, чтобы я задержался на работе?

– С Райли у меня будет серьезный разговор, – сказала я. – А потом я хочу посмотреть все эти записи. А после этого притащу Рори сюда и узнаю, что он желает поведать на эту тему.

– Почему бы тебе не сказать «мы». Мы узнаем, что он желает поведать.

– Я прекрасно чувствую себя в единственном числе. Спасибо.

Брови Бреслина поползли вверх:

– В единственном числе? А Моран?

– Его нет.

– Ого. Ты оставила его одного трясти деревья, а? Я так и думал, что твое терпение лопнет.

– Моран прекрасно справится со всем сам. Ему не нужно, чтобы его держали за руку.

Бреслин с усмешкой разглядывал меня.

– Давно хотел сказать, что вы с Мораном не два сапога пара.

– Я тебя не спрашивала.

– Дай этому мальчишке десяток свидетелей, совпадение ДНК и видеозапись убийства, и он еще год будет возиться, выясняя, нет ли у этого негодяя утерянного в детстве близнеца, и не перепутали ли их свидетели, и не плюнул ли кто в ДНК, просто так, на всякий случай. Я не против. Есть случаи, которые этого требуют. Но это не про тебя. Ты любишь, чтобы дело было закрыто.

– Да. Люблю. Именно поэтому я хочу разобраться с Райли и посмотреть записи, а не беседовать тут за жизнь. Привет.

– Господи ты боже, Конвей, ты можешь хоть на минуту расслабиться? Я на твоей стороне. А ты продолжаешь вести себя так, будто я враг. Я не знаю, откуда взялась эта идея, но я хочу, чтобы ты выкинула ее наконец.

– Бреслин, я очень ценю то, что ты рассказал мне сейчас. Но я буду считать всех в этом отделе своими врагами, пока мне железно не докажут обратное. И я вполне уверена, что причины тебе ясны.

– О да. – Бреслин распахнул дверь и проверил коридор, там никого не было. – Я отлично понимаю. По правде говоря, я понимаю даже лучше, чем ты. Хочешь знать, что про тебя говорят?

Он думал, что это звучит соблазнительно.

– А почему бы тебе не предположить, что все это туфта, и мы двинемся дальше?

– А я и думаю, что все это туфта. Но тебе стоит услышать.

– Я прожила тридцать два года, плюя на то, что обо мне говорят. Думаю, сумею продержаться еще пару лет.

– Нет. Не сумеешь. Заходя в общую комнату, ты садишься за свой стол, пьешь кофе, утыкаешься в комп, а у парней в головах возникает одна-единственная история. Остальное они вынуждены додумывать. И как тебе с этим работается?

Ему очень хотелось рассказать эту свою историю. Они с Маккэнном такие трудяги, так стараются, чтобы я поняла, до чего же они великодушные парни, вот только предложение «а давай мы кусок твоей жизни перепишем под мою диктовку» вызвано вовсе не великодушием.

– Когда мне понадобится поддержка, я ее попрошу.

– Не стану врать. Это будет больно. – Бреслин натянул на лицо сочувствующее выражение, но я уже видела его в допросных. – Я понимаю, почему тебе не хочется с этим возиться.

– Не хочется. Я вообще ни с чем не хочу возиться, кроме расследований. А вот побеседовать с Райли хочу.

Я собралась выйти в коридор, но Бреслин преградил мне путь:

– Помнишь ссору с Роше в первую твою неделю в отделе? Помнишь?

– Смутно. Старые новости.

– Вот только они не состарились. Ты недооценила Роше. Спустя время он рассказал нам, что когда ты еще ходила в патрульных, то здорово облажалась. Должна была охранять какого-то дилера, пока твой напарник прочесывал дом. Ты сняла с подозреваемого наручники, чтобы он мог пописать под забором, а он смылся. Ты сказала своему напарнику – Роше не упоминал имен, слишком умен для этого, – что если он занесет это в рапорт, ты обвинишь его в сексуальных домогательствах, заявишь, что он хватал тебя за грудь в патрульной машине.

Бреслин опустил руку и демонстративно отступил в сторону, освобождая дорогу. Как он и надеялся, я не сдвинулась с места.

– Когда же напарник все-таки подал рапорт, ты сделала, как и обещала, – пошла к начальству. Дерьмо разлетелось во все стороны, рапорт переписали, твой напарник застрял в патрульных до конца своей карьеры, а ты получила три недели оплачиваемого отпуска, чтобы прийти в себя от моральной травмы. Тебе знакома эта история?

Те три недели я провела в качестве кузины Блохи. А до этого был один подозреваемый, идиот с поехавшими от спидов мозгами, я даже не помнила его имени, вот до чего глубокое впечатление он оставил, сбежав от меня. Мой напарник был хорошим парнем в плохом смысле слова, у него с первого дня службы на лбу было написано: в патрульных пожизненно. Роше провел расследование и добавил в него ровно столько правды, сколько нужно было, чтобы это варево можно было проглотить целиком.

– Примерно половина отдела поверила. И они хотят, чтобы ты ушла, и чем скорее, тем лучше, чтобы самим не угодить в то же дерьмо. И настроены они очень-очень серьезно.

Он наблюдал за мной из-под полуприкрытых век в ожидании слез, страха, признаков того, что я собираюсь выбить Роше половину зубов.

– Я была права. Я бы прекрасно жила без этого знания. Однако спасибо. Я запомню это.

Его глаза широко распахнулись.

– Ты слишком легкомысленно к этому относишься, Конвей.

– Роше – кусок дерьма. Это не новость часа. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Упала в обморок? Зарыдала?

– Мне было нелегко рассказать тебе это. Для меня лояльность превыше всего. Многие расценили бы наш разговор как предательство отдела, а отдел немало для меня значит. Я ожидаю хоть крохи благодарности.

Еще немного – и он весь изойдет слюной от негодования, и придется за ним подтирать, прежде чем вернуться к делам.

– Я благодарна. Честно. Я только не понимаю, зачем ты мне это рассказал?

– Потому что кто-то же должен. Твой напарник давно уже должен был это сделать. Да ладно, Конвей, ну конечно, Моран в курсе. Думаешь, Роше дал бы ему прожить здесь хоть неделю, не зажав в угол и не поведав, что он накопал?

Бреслин все еще ждал реакции, холодный и жадный полицейский взгляд прятался за легкой ухмылкой. Он явно ждал, что беседа завершится или моими благодарными признаниями о том, что накопилось в моем маленьком бедном сердечке, или тем, что я буду бегать по потолку, а то и тем и другим сразу. Он всю свою энергию в это вложил. Даже жаль так ее разбазаривать.

– Напарник должен прикрывать спину. Всей этой беседы не произошло бы, если бы он был честен с тобой.

– Может быть, он не видел причин, по которым я должна это знать.

– Что за чушь. Конечно, блядь, ты должна знать. Должна была узнать немедленно, много месяцев назад. Ты держишься здесь на честном слове. Ты понимаешь это, Конвей?

Бреслин навис надо мной. Его неуклюже надвигающийся силуэт всегда действовал устрашающе на подозреваемых, находящихся на грани признания.

– У тебя остался один патрон. Если ты вытащишь голову из задницы и перестанешь относиться ко мне как к злейшему врагу, мы покончим с этим делом в течение недели. Я смогу поручиться за тебя в отделе, а мое слово имеет некоторый вес. И тогда, если ты сможешь наладить нормальные отношения с ребятами и все будет в порядке, ты станешь достоянием отдела, и, как я уже сказал, это кое-что для меня значит. Но если ты будешь продолжать от меня закрываться из-за долбаного комплекса мученицы, то это дело развалится, и я не приму твою сторону, потому что мне не нравится, когда мое имя ассоциируется с развалившимися делами. И тогда – я не знаю, как сказать это красиво, – тебе трындец. – Он привалился к стене, сунул руки в карманы. – Тебе решать.

Рыцарь в блестящих доспехах готов спасти меня, если только я ему позволю.

Я не позволила. Нет, я готова принимать помощь, без вопросов, но только от Гэри и Блохи. А спасение, когда ты почти утонула, испробовав все средства, и ничего не помогло, – это нечто другое.

Если кто-то спас тебя – он тебе должен. Не потому что ты должен ему, это как раз можно уладить обратными одолжениями или бутылками с алкоголем да хорошими стейками. Спаситель должен тебе, потому что ты больше не управляешь своей жизнью. Ты несчастный захлебывающийся неудачник, беспомощная принцесса, обделавшийся слабак, которого спас от опасности, или бесчестья, или унижения отважный и великодушный герой, и теперь он за тебя все решает, потому что ты более не являешься главным героем своей истории.

Я с самого начала неправильно понимала Бреслина. Он не хочет меня утопить. Он хочет заполучить меня в безраздельное пользование. Так вот почему Маккэнн пытался меня смягчить, подсунув спасенную страницу показаний, и показной сердечностью.

Может, у Бреслина вырос зуб на Роше и ему нужна группа поддержки. Может, шеф подумывает об уходе, а золотой мальчик узнал об этом и считает, что если подчинить плохую девчонку, то его шансы на должность возрастут. А может, у него и нет конкретных планов, но он понимает, что я легкая добыча и смогу пригодиться. Я бы посмеялась, если бы оставались силы. Я больше никому не пригожусь. Не в этом отделе.

Бреслин постукивал по карману с телефоном.

– Конвей, – сказал он уже мягче. – Я не должен был тебе это рассказывать, помнишь? Я мог бы просто взять Рори и сделать все сам. Я поделился с тобой, потому что считаю, что для всех будет лучше, если мы объединим усилия. Лучше для расследования, для отдела, для тебя и – да, для меня тоже. – Он улыбнулся, идеальное сочетание отеческого тепла и профессионального уважения. – Давай признаем, Конвей. Ты и я – хорошая команда. Мы прекрасно поработали с Рори в воскресенье вечером. А имея это, – он хлопнул по карману, – справимся еще лучше.

Я собралась сказать, куда он может засунуть свое предложение о спасении, но сообразила, что это неважно. Мне уже не надо волноваться о том, что Бреслин спасет меня, что будет мне должен, о том, что я тону, обо всей прочей хрени. Какие бы планы он на меня ни строил, им не суждено осуществиться. Он прав, мы хорошо работаем вместе, и неожиданно я могу этим воспользоваться, не заморачиваясь последствиями, как и долбаный Рори Феллон. Уходить – это круто. Почему я не подумала об этом еще несколько месяцев назад?

– Хорошо, – сказала я. – Давай так и сделаем. Но мы не предъявим эту запись, пока я не скажу. Хочу ее придержать.

– Договорились. По твоему сигналу. – Бреслин улыбнулся. – Мы славно повеселимся, Конвей. Когда мы покажем запись, Рори все свои трусики в горошек описает.

– Даже лучше, – сказала я, и Бреслин вопросительно изогнул бровь. – Мы же будем искать мотив или, по крайней мере, то, что спровоцировало нападение. Правильно?

Бреслин выдохнул уголком рта.

– Хорошо. Ищи. Мне как-то неважно, почему он это сделал, если я могу доказать, что сделал это именно он.

– Рори пришел к дому Ашлин весь на взводе, в предвкушении большого вечера. Он пришел слишком рано, но это не имеет значения, она впустила его, они рады встрече. А потом вдруг выяснилось, что он ее выслеживал. Может, у него сорвалось лишнее с языка и Ашлин поняла, что он уже бывал в Стонибаттере. Или она упомянула, что видела его где-то поблизости, а он не смог достаточно быстро придумать причины.

Выстраивать историю оказалось здорово, я вдруг поняла, почему всем так нравится этим заниматься. Я могла видеть все происходящее как по телевизору, но в этом шоу я имела право менять и подстраивать что угодно, пока все части не состыкуются в точности как мне нужно.

– В любом случае Ашлин это не по вкусу. Ее и раньше напрягало, что Рори слишком забегает вперед. Она высказывает все, что думает по этому поводу, и Рори тут же соскальзывает в зону помутнения рассудка. Она просит его уйти, и тут у него окончательно сносит крышу.

Бреслин энергично закивал:

– Мне нравится, очень нравится. Конвей, я думаю, в этом что-то есть. Я всегда знал, что не просто так верю в тебя.

– Давай посмотрим, что Рори об этом думает.

Бреслин улыбнулся мне широченной теплейшей улыбкой, как если бы я была лучшим из того, что он видел за последние месяцы.

– Давай. И пошли наконец отсюда. Воняет ужасно.

После той блевотины, которой мы дышали в этой душегубке, я могла выпить весь воздух коридора одним глотком. Бреслин захлопнул дверь с аккуратным презрительным хлопком, как бы говоря: тебе эта дыра больше не понадобится.

Вернувшись за свой стол, я позвонила Рори и спросила его, вся само дружелюбие и ненавязчивость, не сможет ли он немного нас выручить и не подскочит ли еще для одной короткой беседы. Я приготовилась услышать тысячу отговорок, что он не может ни на минутку оставить магазин, что у него уже назначена встреча, что он неважно себя чувствует, но он буквально взвился от готовности явиться прямо сейчас. Рори отчаянно хотел показать, что он на нашей стороне, но я не привыкла, что все идет гладко, и потому мне это казалось подозрительным, даже пугающим, словно приоткрылась дверь в иной мир. А кроме того, я очень хотела спать, долго-долго.

Стив так и не появился. Я поймала себя на том, что надеюсь, что он вернется до того, как объявится Рори, и тогда мы начнем допрос с Бреслином, поскольку он рассказал про все эти записи, но перед финальным броском его сменит Стив. Мы получим от Рори признание, и дурачок Стив поймет, что я была права с самого начала, извинится, мы пойдем выпить по кружечке, и все снова станет в порядке. Тут мой мозг все же включился, и я вспомнила, что в порядке не будет уже никогда. Оперативная комната покачивалась, свет прыгал и мигал, жужжание компьютеров звучало воем сирен.

Когда я жестом подозвала Райли к своему столу, он даже не потрудился придумать оправдания, просто стоял с пустым поросячьим лицом, смотрел мимо меня и ждал, когда я закончу. Мне очень хотелось открутить ему башку, но, глядя в это лицо, с трудом сдерживающее ухмылку, я думала о Стиве. О том давнем деле, когда Стив, получив важную информацию, решил заработать себе очки, вместо того чтобы передать информацию ведущему детективу. Меня тошнило от Райли, хотелось порвать его в клочья, чтобы скрылся с глаз долой. Когда я объявила, что снимаю его с дела, ухмылка на поросячьей морде тут же сменилась злостью и растерянностью, но я даже удовольствия не испытала. Остальные практиканты притворялись, будто с головой ушли в работу, пока он собирал свои манатки и выходил за дверь. Бреслин, развалившись за своим столом, наблюдал за мной прищуренными глазами, ручка в зубах, полная готовность подсказать, насколько я верна в своем решении. Но я не спросила.

Записи очевидно доказывали: Рори шатался по Стонибаттеру, когда шататься там не мог, по его утверждениям.

Я послала в Стонибаттер Миихана, велев собрать все видеоматериалы за декабрь, какие только остались, и села смотреть то, что уже есть, выбрала несколько особенно удачных ракурсов Рори с указанием времени и распечатала.

Зазвонил телефон. Это была Бернадетта, сообщившая, что Рори ждет внизу.

– Он здесь, – сказала я Бреслину.

– Поехали. – Он вскочил, отпихнув стул. – Увидимся позже, мальчики. Принесем вам красивый скальп.

Практиканты оторвались от своих дел и кивнули, как-то слишком торопливо. Боялись, видимо, что я глотку перегрызу любому, кто попытается установить зрительный контакт. На моем экране в размытых черно-белых тонах двигались и вились улицы Стонибаттера, замирали на одной стороне монитора и в мгновение ока переносились на другую. Овчарка справляла малую нужду, затем исчезла, и я нажала «стоп». Компьютеры, белая доска и практиканты то увеличивались, то уменьшались в размерах, как легкая ткань с нарисованными морскими волнами, все время куда-то уплывавшая.

12

Рори выглядел еще хуже, чем в воскресенье. Волосы как будто приклеены, глаза красные, кожа сухая, почти белая. От него пахло закисшими в стиральной машине вещами. Он улыбнулся при нашем появлении, но это была рефлекторная улыбка, нервная и механическая. Нам придется сперва его немного развлечь, чтобы успокоить и сделать годным к применению. Начали мы с того, что отвели его в уютную допросную, предназначенную для взволнованных свидетелей и родственников пострадавших. Там очень мило: пастельные охристые тона, стулья, которые не пытаются развалиться под тобой, чайник, корзинка с чайными пакетиками и растворимым кофе, как в отелях. Мы называем ее «Моя первая допросная». Даже на пределе нервов Рори почувствовал разницу. Он достаточно пришел в себя, чтобы снять пальто, – не то, которое мы приобщили к делу, – и аккуратно повесить на спинку стула. Он был в джинсах и мешковатом бежевом свитере – вязаном унынии стоимостью в двадцать фунтов.

– Давай-ка сперва заполним бумаги, – предложил Бреслин, переправляя через стол бланки и ручку.

Поскольку сегодня он выбрал образ Страшного шерифа Джо, то вооружился большой папкой, набитой всем, что может пригодиться, и еще несколькими листами чистой бумаги для заметок. Клевая Девчонка в глубине души сочувствовала Рори, поэтому не взяла с собой ничего, кроме ручки и блокнота.

– Прошу прощения, мы знаем, что вы делали это уже в прошлый раз, но бумаги нужно заполнять в начале каждой беседы. Вы не обязаны ничего говорить, если только не найдете нужным, но все, что вы скажете, будет записано и может быть использовано как доказательство. Как и в прошлый раз. Вы понимаете?

Рори расписался, не читая.

– Спасибо. – Бреслин зевнул и потянулся. – Мне нужен нормальный кофе, а не этот растворимый мусор. Рори? Антуанетта? Что вам принести?

В другой раз за «Антуанетту» я бы ему врезала, но сейчас он в образе.

– О да! Нормальный кофе, – улыбнулась я. – Черный, без сахара. И можешь найти пару печенек? Умираю от голода.

– Совершу налет на тайник О’Гормана, – хохотнул Бреслин. – У него всегда все самое лучшее. Никакой дешевки. Рори, что тебе?

– Эээ, я… – Рори озадаченно моргнул, пытаясь оценить потенциальные последствия горячих напитков. – Может быть, чай. Нет, кофе. И немного молока, пожалуйста.

– Твое желание для меня закон. – Бреслин с кряхтением поднялся. – Готов неделю проспать. Все из-за этой проклятой погоды. Один солнечный луч – и я стану другим человеком.

– Если уж будешь шарить у О’Гормана в тайнике, посмотри, нет ли там парочки билетов на Барбадос, – сказала я.

– Если найду – нас здесь не будет. Рори, у тебя паспорт с собой?

Рори ухитрился понять шутку и смог даже рассмеяться – правда, с некоторым опозданием. Выходя, Бреслин подарил нам ослепительную улыбку.

Я откинулась на стуле, вытянула ноги.

– Уфф… – выдохнула я. – Тяжелые дни. Как вы там справляетесь?

– Нормально. Многое надо переварить.

Рори на страже. Он не забыл, что я тот подлый коп, который не сказал ему, что Ашлин мертва. Стив быстро подобрал бы ключик и разговорил его.

Но не только Стив умеет у нас изображать доброжелательность.

– Это нормально, – сказала я. – Хотите, я свяжу вас с линией поддержки жертв преступлений и посоветую, с кем можно поговорить? Это их работа, помогать людям в таких ситуациях. И они умеют это делать.

– Нет. Спасибо.

– Вы уверены?

– Да. Я справлюсь. Я просто… Я хочу знать, что же произошло. Мне нужно это знать.

– Да, – сказала я с печальной улыбкой. – Мы все хотим.

Рори рискнул взглянуть на меня.

– А вы… А вы еще не знаете?

Я вздохнула, распустила волосы и начала массировать голову.

– Откровенно говоря – нет. Расследование идет по многим направлениям, но пока ни одно не привело нас к цели. Именно поэтому мы снова опрашиваем самых близких Ашлин людей. Надеемся, что кто-то сможет подкинуть нам свежую идею, даст зацепку.

Рори сказал, все еще напряженно:

– Но я-то знал ее всего несколько месяцев.

– Да, но такие отношения, как у вас с Ашлин, значат больше, чем совместное сидение годами в одном офисе и обсуждение котиков из интернета. – Я правильно выбрала тон. Не сиропный, а прямой, ясный и деловой. – Вы понимали ее. Это было совершенно очевидно, когда мы беседовали в прошлый раз. Вы видели не просто блондинку с толстым слоем макияжа. Вы сразу углядели главное. Кем она была в действительности.

Рори спокойно произнес:

– Мне тоже так казалось.

– Это очень ценно. Я уже никогда не смогу поговорить с Ашлин, мне остается полагаться на рассказы таких, как вы. Только так мы сможем понять, что с ней произошло.

Я не стала снова затягивать хвост – захваченная этой беседой, забывшая о формальностях.

– И если я предположу, что вы ни о чем другом не думали в последние пару дней, я ведь не ошибусь?

Рори прикусил губу. И спустя мгновение:

– Более-менее. Да.

– И в пару последних ночей.

Кивок.

– Держитесь, – мягко сказала я. – Я знаю, каково быть на вашем месте. Сперва вам кажется, что у вас украли всю вашу жизнь, правда? И вы никогда не сможете из этого вынырнуть?

Дыхание покинуло Рори вместе с напряжением, его плечи поникли. Он провел пальцами под очками, вытирая глаза.

– Я не могу спать. Без сна я плохо функционирую, но уснуть никак не могу. Просто расхаживаю из угла в угол гостиной, часами. Я уже на ногах не стою. Вчера ночью что-то произошло на улице, кто-то закричал, со мной чуть сердечный приступ не случился. Я правда подумал, что сейчас умру, прямо в углу комнаты. Я не могу открыть магазин, я даже из дома выйти не могу, не хочу выглядеть придурком, если потеряю сознание от звука захлопывающейся дверцы автомобиля.

Он кинул на меня взгляд, которому, по его мнению, полагалось быть вызывающим.

– Вы, наверное, считаете меня жалким.

Именно. А еще я считала, что из его жалкости можно извлечь пользу.

– Я? – сказала я удивленно. – Конечно, нет. Я видела многих, кому пришлось через это пройти. Такие чувства – обычное дело.

– Когда вы позвонили… Я почувствовал облегчение, знаете. Конечно, это глупо, но все, о чем я подумал, это что мне не придется провести еще один день…

Голос сорвался, он прижал ко рту руку.

– Вы тоже делаете мне одолжение, – сказала я с точно отмеренной дозой симпатии в улыбке. – В такую погоду я гораздо охотнее посижу здесь, чем пойду опрашивать соседей от дома к дому.

– Я только и делаю, что думаю об этом. Как такое могло случиться. Я вообразил десятки сценариев. Поэтому я не могу спать. Как только закрываю глаза, они сразу начинают крутиться в голове.

– Слава богу, – сказала я искренне, и Рори вскинул на меня расширившиеся от удивления глаза. – Именно этим мы и занимаемся – придумываем теории и пытаемся подогнать их под факты. Вот только в этот раз ни одна не подходит, и, должна признаться, моя фантазия истощилась. Я очень старалась, но увы. Если у вас есть какие-то соображения, то очень вас прошу, подбросьте их мне.

Стив бы на этом месте очень смеялся. Я умоляю, чтобы этот парень поделился со мной своей «если-может» ахинеей. Мысль о Стиве вмазала под ребра, да так основательно, что у меня перехватило дыхание.

Рори выдавил из себя грустную усмешку:

– Сколько у нас есть времени?

– Давайте сделаем так: начните с той теории, которая представляется вам наиболее вероятной. Что, как вам кажется, произошло в действительности. Если она хороша… Боже, я буду вашим должником. А если она не тянет и наш приятель все еще не принесет нам кофе, вы расскажете мне следующую.

Он посмотрел на меня так, словно я издеваюсь над ним.

– Вы серьезно?

– Еще как серьезно. Мы позвонили вам потому, что нам нужна помощь. Все лучше, чем ничего. Если только вы не думаете, что это были, например, пришельцы.

На этот раз улыбка была почти искренней.

– Без пришельцев, – сказал Рори. – Обещаю.

Я вытащила свой блокнот и приготовилась ловить жемчужины мыслей.

– Вот. Об этом я все время думаю. Видите ли, в Ашлин…

Произнеся ее имя, он замер. Снял очки, обращая меня и комнату в расплывчатые и мягкие силуэты, с которыми легко разговаривать.

– Вам нужно понять, что Ашлин была человеком, который заставлял вас мечтать. Когда вы находились рядом с ней, то постоянно что-то выдумывали. – Он выпрямился. Он был на своей территории. – Я все не мог понять, может, это из-за того, что она сама была мечтательницей, а она наверняка была мечтательницей. Рыбак рыбака… Но в этом было нечто большее. Это происходило, потому что ей ничего не стоило присоединиться к вашим мечтам, оказаться в них. Ей очень это нравилось.

Звучало как полная херня. Никто не любит превращаться во второстепенного персонажа чужих мечтаний. Если мысль эта и отразилась на моем лице, Рори, так и не надевший очки, ничего не разглядел. Но он сказал, будто подслушал мои мысли:

– Ей действительно нравилось. Просто чтобы вы имели представление: когда мы пошли на ужин, я сказал, что мне кажется, мы знаем друг друга много лет. Ашлин ответила – да, ей тоже так кажется, что-то вроде: «Может, мы уже и встречались, страна ведь маленькая». А я ответил: «Например, играли вместе, когда были детьми. Нам было лет по шесть. На детской площадке. Осенью. Ты показывала мне свою куклу…» Ашлин улыбнулась и сказала, что всегда брала на детскую площадку любимую игрушку, грязного старого пупса по имени Карамелька. И тогда я сказал: «И ты положила Карамельку на скамейку, чтобы он смотрел, как ты качаешься на качелях, а я качался рядом с тобой. А потом пришла другая маленькая девочка, решила, что Карамельку потеряли, и забрала его себе…»

Если бы имя пупса упомянула подружка в своей свадебной речи, это было бы восхитительно. В допросной оно звучало жутковато.

Рори слабо улыбался.

– Я рассказал ей всю историю, как мы оба увидели, что девочка забирает Карамельку, и как мы оба сбежали от взрослых и следили за ней и ее матерью до самого автобуса, а потом всю дорогу до самого города, и как гнались за ней по О’Коннелл-стрит, и забежали за ними в «Клерс», и как за нами погнался привратник, а мы спрятались от него под огромным зонтом. А потом помешали воришке, пихнув его зонтиком, и оказалось, что он украл у девочкиной мамы кошелек, и они нам были очень благодарны, и девочка отдала Карамельку, а потом они посадили нас в карету, запряженную лошадками, и отправили домой.

Иисус всепрощающий, к этому моменту меня бы из ресторана уже ветром сдуло, я бы на полдороге к дому была, звонила своей подружке Лизе и, лопаясь от смеха, обещала больше никогда не ходить на свидания.

– Теперь я понимаю, что вы имели в виду, когда говорили о чудесных свиданиях, – сказала я с мягкой улыбкой. – Это так мило.

– Они и были чудесными. Понимаю, звучит глупо, но в то время я чувствовал… – Он решительно задрал подбородок. – Я чувствовал себя как в сказке. Будто все это действительно произошло, но забылось, и рассказ просто все оживил. Ашлин смеялась и добавляла свои подробности. Она все повторяла: «Мы были ужасно голодные, и продавец пончиков на О’Коннелл-стрит угостил нас пончиками» и «Собака учуяла нас под зонтиком, и мы бросили ей кусочек пончика, чтобы она ушла». Ей понравилось вместе выдумывать всякие истории про нас. Ей хотелось еще. Она потом рассказывала их своим приятелям.

В его рассказе это была этакая вселенская милота, Ашлин бегала по лугу с маргаритками и рассыпала свои мечты. Но я сильно сомневалась в истинности подобной картины. Вспоминала, как она появилась в Пропавших и вывалила на меня целый воз, чтобы пробудить мое воображение: тайны, слезы, обрывки информации об отце, клочки детских переживаний. Если бы я тогда поддалась – а я, может, и поддалась бы, вот только вся эта папочкина чушь вывела меня из себя, – я бы с гораздо большей вероятностью дала ей то, что она искала. И тогда гениальный детектив решил проблему бедной сиротки, и жили они долго и счастливо. С Гэри это сработало, Ашлин знала, как использовать свои чары.

Но не со мной. Мысленно покачав головой, я сказала вслух:

– И вы думаете, что это как-то связано с произошедшим?

Рори закивал:

– Да. Да. У мечтаний есть одна проблема. Они не длятся вечно. Один щелчок реальности – и им конец. Я знаю, что кажусь вам полным чудаком, но это даже я понимаю.

Его голос прозвучал неожиданно резко, глаза блеснули. Все это тут же исчезло, но я следила очень внимательно. Рори – не только розовая вата и воздушные замки, внутри у него есть твердое и острое. Как и у Ашлин. Именно эта комбинация толкнула их друг к другу, а потом обратилась против них.

– Для таких, как я, – сказал Рори, – это не имеет значения. Половина моей жизни происходит у меня в голове. Так всегда было. Я это прекрасно понимаю. – Снова острый угол. – Поэтому, когда реальность врывается ко мне и очередной пузырь лопается, это не конец света. Мне не привыкать. В глубине души я все время этого жду.

А теперь уже похоже на косвенное объяснение «почему я не мог этого сделать, честное слово, детектив». Ты получаешь кучу таких объяснений. Особенно от убийц. Я кивнула, снова полностью сосредоточенная на его бесценных откровениях.

Рори продолжал:

– Но большинство людей совсем не такие. Когда я был моложе, то довольно долго не мог осознать: есть люди, которые все свое время тратят только на то, что происходит в действительности.

– Я понимаю, о чем вы. Между нами, таких особенно много среди копов. Никакого воображения.

Это вызвало механическую полуулыбку, но Рори слишком глубоко погрузился в свою историю, чтобы обращать на меня внимание.

– Поэтому если такой человек столкнулся с Ашлин, он не знал бы, как ему быть, когда пузырь лопнет. И когда это произошло…

– Очень интересно… Расскажите, какую картинку вы себе нарисовали. Конкретно.

Рори выписывал пальцем какие-то узоры на столе.

– Я думаю, что он не появился на ваших радарах, потому что был мало знаком с Ашлин. Они повстречались в ночном клубе или, может, у нее на работе, разговорились. Он узнал номер ее телефона, позвонил, они встретились и пошли в паб, а может, и до этого не дошло. Но у него в голове уже вертелись ее истории, он был отравлен ими. Ведь для него-то они были в диковинку.

Бреслин уже наверняка торчит в наблюдательной комнате, умоляя меня двигаться дальше, пока наш кофе не остыл. Пусть торчит. Если Рори понадобится целый день, чтобы разговориться, он его получит.

– А потом по какой-то причине Ашлин решила прервать отношения. – Рори взглянул на меня. Его пальцы со всей силы уперлись в стол. – Если ты не привык к этой проверке реальностью, это может оказаться разрушительно. Сродни героиновой ломке. Настоящие муки, физические и душевные. Разум и тело отказываются тебе служить.

– И поэтому он пришел за ней?

Рори резко замотал головой:

– Нет. Не так. Тот, кто нападает на женщину из-за того, что она решила порвать с ним после одного-двух свиданий, – чудовище. Психопат. Ашлин никогда бы не стала встречаться с психом. То, что она любила мечтать, не значит, что она не замечала реальность. Он наверняка хороший парень. Просто все вышло из-под контроля.

Невиновный человек, у которого убили девушку, обычно описывает преступника как животное с пеной у рта, заслуживающее семь электрических стульев. Рори не мог себе этого позволить.

– Звучит логично, – сказала я, записывая за ним и кивая. – И что же он сделал?

– Если он не может быть с Ашлин, то ему нужно больше материала для грез. Чем-то питать их. Он знает, где она работает, поэтому начал шататься поблизости, чтобы увидеть ее. Однажды вечером он шел за ней до самого дома. – Голос Рори наполнился силой, как электрическим зарядом. Мне больше не нужно было его подгонять. – А когда он узнал, где она живет, это превратилось в пагубное пристрастие. Он не мог остановиться. Он пытался, но каждые несколько дней ноги сами несли его в Стонибаттер еще до того, как он успевал понять, что делает. Он шатался по улицам и думал о ее ногах, которые касаются тех же самых мостовых, покупал шоколадные батончики, которых ему совершенно не хотелось, просто чтобы делать покупки там же, где и она. Он подходил к ее дому и смотрел, как она заваривает себе цветочный чай, как она гладит одежду. Он был тенью за ее спиной.

Он подошел очень близко к правде, шел параллельным курсом, едва ее не касаясь. Хороший ход. Из-за этого вся история звучит весьма достоверно.

– Он привык стоять там, тенью за окном, в темноте, переминаться с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть. Смотреть на свет в ее окнах. Представлять, как он отпирает замок, входит в это тепло, как она устремляется к нему, целует. Представлять, как они готовят ужин на этой светлой кухне. Он нашел свой распорядок, свое равновесие, свое счастье. Он мог жить так до бесконечности.

Рори изменился. Он больше не был маленькой серой мышкой. Он выпрямился на стуле, жесты быстрые и уверенные. Сила в голосе нарастала, пока не заполнила всю комнату. В первый раз я поняла, как Ашлин могла в него влюбиться. Вся эта патетика – последнее, что я ищу в мужчине, но есть в ней притягательность. Рори как будто вырос из своего бежевого свитера, и стало понятно: войди он в комнату – непременно задержишь на нем взгляд, будешь смотреть и смотреть.

– И вот субботний вечер. Человек отправился, как обычно, подсматривать за Ашлин, но увидел что-то новое. Он увидел ее нарядно одетой и накрашенной, она сияла. Увидел, что она готовит ужин не для себя одной, а на двоих, достает два винных бокала из буфета, несет в гостиную. Увидел, как она поет в штопор, точно в микрофон, как танцует, как развеваются ее волосы, как она хохочет. Он увидел, как она счастлива. Как она ждет.

Готовлюсь и пою в штопор, как тинейджер в щетку для волос. Запах крови снова поплыл по комнате, словно в лавке мясника. У Рори прекрасное воображение, но он же не ясновидящий. Он подсматривал за Ашлин вечером в субботу.

– У него перехватывает дыхание. Он чувствует, что мир словно перевернулся, наверное, думает, что он так сильно мечтал, что мечты превратились в реальность… Но в реальности такое не срабатывает. – Горькая морщинка залегла у Рори в уголке рта. – Он поверил, что каким-то чудом Ашлин принарядилась для него, готовит ужин для него. А когда дыхание восстановилось, он вышел из темноты, смахнул с себя капли дождя и постучал в дверь.

Прекрасный финал. Рори сложил руки, глубоко вздохнул и выжидающе посмотрел на меня. Он хотел все оставить так.

Мне нравился этот допрос. Не только потому что он хорошо продвигался. Мне он нравился, потому что все было ясно.

Никакие «если» и «может быть» не дергались по углам, не болтались в воздухе и не зудели под одеждой. Никаких наслоений маловероятных событий и гипотетических предположений, которые надо учитывать всякий раз, когда открываешь рот или выслушиваешь ответ. Только я и этот парень напротив меня. И то, что, как мы оба знаем, он сделал. Это лежало прямо перед нами на столе, тяжелое, темное, поблескивающее, и тот, кто победит, получит все.

Я спросила:

– И что потом?

Рори пожал плечами. Но я смотрела на него с вопросительно приподнятыми бровями, и он сказал:

– Ну… Естественно, Ашлин готовилась к встрече не с ним. Она готовилась к встрече со мной. Она и не вспоминала о нем в последние месяцы. Она изумилась, увидев его. Наверное, попросила уйти. И в этот момент он сорвался.

Мой взгляд остался вопросительным.

– И?…

Голос ослаб и ушел в пол:

– И сделал ей больно.

Сила покинула комнату, его голос, его лицо, он сам снова был маленький и жалкий. Сказочная история лопнула, как он и говорил, из-за каменной реальности – смерти Ашлин. После затянувшегося молчания Рори добавил едва слышно:

– Убил ее.

– А как бы он это сделал?

Рори замотал головой.

– Рори, помогите мне, пожалуйста.

– Вы сами знаете.

– Сделайте одолжение, – сказала я мягко, наклоняясь к нему и пытаясь поймать его взгляд. – Притворитесь, что это выдуманная история, хорошо? Как те, которые вы рассказывали Ашлин. Пожалуйста, закончите ее для меня.

– Я не… Все, что я знаю, – у него не было с собой оружия. Ножа или чего-то в этом роде. Он ведь не планировал ее… Может быть, торшер или что-то такое… – Судорога прошла по его лицу. – Я не могу…

Он не собирался выдавать, что ему известно, как она умерла. Неважно. Мы и так глубоко забрались.

– Вау! – Я откинулась на спинку стула, шумно выдохнула и взъерошила волосы. – Ох. Это было сильно.

– А это… – Рори глубоко вздохнул, надел очки и сверкнул ими на меня, фокусируя взгляд. – Это может пригодиться? Вы думаете?

– Может, – ответила я. – Очень даже может. По понятным причинам я не могу делиться с вами всеми своими мыслями, но есть шанс, что вы дали нам что-то очень существенное. Спасибо вам. Спасибо большое.

– Не за что. Вы считаете…

– Олее-оле-оле-оле! – энергично пропел Бреслин, распахивая дверь локтем и покачивая чашками. – Простите, что задержался. В этой шайке дикарей ни один не приподнимет задницу, чтобы вернуть чашку в буфет, уж не говоря о том, чтобы помыть. Пришлось все собирать со столов. Но с другой стороны… – он поставил чашки на стол и, сияя, вытащил из кармана коробку печенья, – тайник О’Гормана не подвел. Леди и джентльмены, шоколадные «Орео»! Кто молодец?

– Ты просто герой, – сказала я. – Умираю от голода.

– К вашим услугам. – Бреслин подтолкнул коробку с «Орео» ко мне и Рори, который, разумеется, тут же уронил печеньку на пол и нагнулся, чтобы поднять. Он рассматривал печенье, словно не совсем понимал его предназначение.

– Их надо глотать, – сказал ему Бреслин. – Пока не пришел О’Горман.

– Вот послушай, – сказала я, макая печенье в кофе. – У Рори есть версия.

– Слава Всевышнему. Хоть у кого-то есть. Что-то интересное?

– Может быть, – сказала я с набитым ртом. – Короче, он считает, что Ашлин была из тех, кто заставляет парней начинать мечтать о «жили долго и счастливо» значительно быстрее, чем другие девушки. Так вот, есть некий парень, с которым Ашлин встречалась, но так недолго, что наши радары не засекли его. И после того как она его бросила, этот парень мог думать только о ней. Начал выслеживать ее. А когда увидел, что она готовится к ужину на двоих, то убедил себя, что она ждет именно его. Постучался в дверь, впал в шок, когда понял, что она вовсе не рада ему, и нанес удар.

– Интересно. – Бреслин сосредоточенно жевал. – Мне нравится. Неплохо вписывается в то, что нам уже известно.

Рори не то чтобы выглядел очень ободренным. Он весь вжался в стул, смахивая ворсинки коврового покрытия со своей печеньки. С той минуты, как Бреслин зашел в комнату, он весь полинял и скукожился – как шерстяной свитер после машинной стирки.

– Вот именно, – сказала я. – Я тоже это почувствовала. На этой работе ты учишься чувствовать, когда что-то правильно.

– Мы все обожаем это чувство, – сообщил Бреслин Рори. – Мы за ним охотимся. Должен признаться, сын мой, твоя версия очень близка к этому чувству. Мы копнем поглубже среди случайных знакомств Ашлин, ночные клубы, работа. Если такой парень существует, Рори, мы действительно будем должны тебе билет на Барбадос.

Он откинулся на спинку стула и сделал большой глоток кофе, после чего разложил перед собой бумаги.

– А пока, раз мы все равно уже здесь, не мог бы ты прояснить пару пустяков? Просто чтобы мы могли вычеркнуть?

– Господи, снова ты со своим списком, – простонала я, закатывая глаза. – Не обращайте на него внимания, Рори. У этого человека имеется даже список содержимого его карманов, чтобы проверять, не обронил ли он что-нибудь. Не поддавайтесь. Просто вставайте и уходите.

– Не трогай мои списки, ты, – Бреслин ткнул пальцем в мою сторону. – Они частенько спасали наши задницы.

– Ну да, как же.

– Рори? Все нормально? Всего несколько минут.

Мы оба знали, что Рори не уйдет. Ему некуда идти, кроме как снова выписывать бесконечные круги по своей квартире и в своей голове.

– Думаю, что да.

– Вот видишь, – глянул на меня Бреслин, – Рори готов немного посодействовать. Верно, Рори?

– Да. Наверное.

– А я не готова. Еще одного списка я не выдержу.

– Терпи, Конвей.

Он зашелестел бумагами. Я тяжело вздохнула и стянула волосы резинкой. Бреслин прав. Мы хорошо ведем допрос. А это старое правило: если хорошо работается вместе, то к черту все остальное. Уголком глаза я уловила тень за односторонним стеклом и подумала, не вернулся ли Стив.

– Ах! – упоенно воскликнул Бреслин. – Замечательный списочек. Поехали. Вопрос первый. «В субботу вечером Ашлин говорила со своей подругой о том, что пригласила тебя на ужин. Такое впечатление, что она очень его ждала». – Он улыбнулся Рори и не переставал улыбаться, пока Рори не выдавил из себя ответную улыбку. – Чудесно. А подруга ей ответила… – Он притворился, будто проверяет свои записи. – «Будь осторожна, хорошо?» Почему бы ей так говорить?

Рори выглядел совершенно сбитым с толку:

– Кто это сказал?

– А на кого бы ты подумал?

– Я не знаю. Я едва знаком с подругами Ашлин. Кто…

– Погоди, – оборвал его Бреслин, поднимая руку. – Ты хочешь сказать, что если бы подруги Ашлин хорошо тебя знали, у них были бы причины для подобного предостережения? Какие?

– Нет. Я этого не говорил. У них бы не было причин.

– Но одна из них как раз думала, что есть.

– Нет, не было. Ни у кого не могло быть такой причины. Абсолютно.

– Должно быть, это недоразумение, – вмешалась я. – Наверное, подруга могла неправильно понять… Знаете, появился новый парень, старые друзья могут насторожиться и начинают видеть везде красные флажки…

– Или ревновать, – предположил Бреслин. – Может, у этих подружек-то и парней нет. Слюнки у них текут, вот и раздувают всякие мелочи, только чтобы разлучить вас. Что они могли раздуть?

Рори провел пальцами под очками. «Орео» осталось лежать на столе нетронутым. Рори уже сообразил, что мы больше не играем. Мы с Бреслином все еще улыбались, но атмосфера в комнате изменилась. Пульс бился быстрее, жестче, и темп задавал Бреслин, а не Рори.

– Единственное, что в голову приходит… (Мы ждали.) Я уже говорил вам в прошлый раз, что с Ашлин было очень трудно назначать свидания. Но я не переставал пытаться, даже если она отменяла встречи. Может быть, кто-то воспринял это как… Я не знаю… излишнюю настойчивость? То есть я знаю, Ашлин так не думала, иначе бы она все это закончила, но, может, подруга решила…

– Ооо! – протянул Бреслин. – Не так быстро. Ты только что сказал, что не оставлял попыток встретиться с Ашлин, даже если она отменяла свидания. Но тут же заявляешь, что если бы она сказала тебе «проваливай», ты бы исчез. Что из этого правда?

– Да нет. Это же не одно и то же. Она никогда не говорила, что не хочет больше меня видеть. Если бы сказала, я бы ушел. Сказать «В четверг я занята» – это не то же самое, это абсолютно…

Рори сам мотал клубок из возмущения и оправданий.

– Хэй! Нас ни в чем убеждать не надо, – сказала я. – Волновалась подруга. Мы только хотим выяснить почему.

– Это единственное, что я могу вообразить. Больше ничего.

Бреслин поднялся, прошелся, разминая спину, чтобы Рори вынужден был следить за нами обоими сразу.

– Звучит слабовато.

– Мне тоже так кажется, – согласилась я. – Подруга же не истеричка, понимаете, о чем я? Если она считала, что Ашлин нужно была остерегаться, должна же быть причина.

– Возможно… – Рори прочистил горло. – Если я прав насчет парня, который следил за Ашлин… Вдруг Ашлин заметила его и рассказала подруге? А та подумала, что он может разозлиться, если узнает про меня?

Бреслин остановился и бросил на Рори долгий насмешливый взгляд, Рори заморгал.

– Ашлин когда-нибудь упоминала о бывшем ухажере, которого боялась?

Рори покачал головой.

– Скажи это громко, на запись.

– Нет. Не упоминала.

– Мало кто стал бы рассказывать о своих бывших новому бойфренду, – заметила я, – еще подумает, что она мужчин в очередь пропускает.

Бреслин пожал плечами.

– Логично. Она упоминала какого-нибудь соглядатая?

От этого слова Рори буквально передернуло.

– Нет.

– Ни разу?

– Нет. Но может быть, она не хотела, я не знаю… напугать меня.

– Она думала, что ты сбежишь при одном упоминании о психе, который шатается по округе? Ты бы сбежал?

– Нет. Я…

– Ну конечно, не сбежал бы. И Ашлин понимала это, она же не идиотка. Разве она стала бы с тобой встречаться, если бы думала, что ты такая тряпка? Конвей! Ты бы стала встречаться с парнем, которого так легко напугать?

– Не-а. Мне нравится, когда у парня есть хотя бы пол-яйца.

– Именно. Готов поспорить, Ашлин тоже.

Рори попробовал иначе:

– Хорошо. Она могла не знать, что кто-то за ней следит.

– Могла, – согласился Бреслин.

Он внезапно подался к столу, и Рори отпрянул, но Бреслин просто отхлебнул кофе.

– В таком случае мы снова возвращаемся к исходной точке: почему подруга советовала Ашлин быть осторожной, если не знала о бывшем возлюбленном, который преследует ее? Которого не существует нигде, кроме как в твоей голове.

Меня подбросило так, как будто в зубе внезапно оголился нерв. Любовник существовал и в голове у Люси! По ее словам, именно он отчасти причина того сообщения.

Бреслин поставил чашку на стол с точно рассчитанным стуком.

– Ну что? Так о чем говорила подруга?

Рори покачал головой. Он весь осел, будто кучка тряпья.

– Громко. На запись.

– Я не знаю, о чем она говорила.

– Жаль. Объяснение нам бы очень пригодилось. Но если ты ничем не можешь нам помочь… – Бреслин сделал паузу, давая возможность Рори вступить, но тот молчал. – Я думаю, что мы пока оставим эту тему. Давай двинемся дальше по списку, хорошо? – Он склонился над своими записями. – А вот. Все правильно. Вопрос номер два.

Листок бумаги, появившийся из кармана пиджака, зашелестел так громко, что Рори дернулся. Бреслин сделал еще один круг по комнате, проглядывая листок, выдерживая паузу, раздумывая за спиной у Рори, а не развернуть ли его на стуле к себе.

– Только не говори мне, что это еще один список, – взмолилась я.

– Это, – Бреслин постучал по листу, – график передвижений Рори в вечер cубботы.

Плечи Рори окаменели.

– А. Да. Тогда мы сейчас быстренько все выясним.

– Ты, наверное, права. Давай попробуем.

– Что… – Голос у Рори дрожал. Он откашлялся и предпринял еще одну попытку: – В чем дело?

– Хм… Это немножко сложно, Рори, поэтому останови меня, если не сможешь за мной уследить. Согласно твоим показаниям, ты сел в автобус маршрута 39А незадолго до семи часов и сошел с него в Стонибаттере около половины восьмого. Прошелся по Викинг-Гарденз, чтобы найти дом, что дает нам 19:32, примерно. Потом отправился за цветами в «Теско», это семь минут ходу. То есть там ты был около 19:40.

Рори давно перестал следить за бреслиновскими расхаживаниями. Он сидел неподвижно, глядя перед собой.

– По твоим словам, ты провел пару минут в «Теско». Предположим, ты ушел оттуда в 19:43. Еще семь-восемь минут, чтобы дойти до Викинг-Гарденз. А то и меньше – ты сказал, что торопился. К двери Ашлин ты должен был подойти в 19:50. Успеваешь следить за мной?

– Если нет, – встряла я, – заставь Бреслина записать все это на бумаге. Пусть отрабатывает свое жалованье.

Не глядя в мою сторону, Рори сказал:

– Я вполне успеваю следить.

– Ну конечно, успеваешь, – подхватил Бреслин. – Вот только ты сказал, что у дома Ашлин был ровно в восемь. На что ты потратил оставшиеся восемь или девять минут?

Плечи Рори опали с облегчением, он решил, что соскочил с крючка. Он расслабился – и физически, и психологически.

– Я не понимаю. То есть, господи, может, автобус пришел чуть позже или я немного дольше выбирал цветы, а может, я добрался до дома Ашлин несколькими минутами раньше, чем думал. Или все вместе. Я ведь не засекал время. У меня же нет такой практики, как у вас. Я не могу с точностью до восьми минут сказать, который сейчас час или сколько времени мы здесь находимся.

Бреслин смущенно потер нос.

– Ну, если так это рассматривать…

– Видите, – сказала я довольно, – это пустяки.

– Профессиональная деформация, – скорбно улыбнулся Бреслин и тут же рассмеялся.

Я тоже рассмеялась, и чуть позже к нам присоединился Рори – со слегка истерическим смешком.

– Господи, иногда я забываю, что значит быть обычным человеком. То есть, нормальный же человек не может ошибиться во времени на час? Или даже на полчаса? Ты не мог прийти к дому Ашлин в половине восьмого и думать, что уже восемь? Плюс-минус десять минут, но не полчаса?

– Наверное. – Рори вспомнил о своем кофе и сделал маленький торопливый глоток. – Наверняка.

– Вот. – Бреслин перевернул листок. – У меня здесь есть другой график, ты пей, пей кофе, он тебе понадобится.

– Да и мне тоже. – Я отсалютовала Рори чашкой и подмигнула: – Держись, друг. Этот список когда-нибудь иссякнет.

– Да-да. И чем скорее вы двое перестанете ныть, тем быстрее. – Бреслин перешел на мою сторону стола, выходя на огневую позицию. – Итак, вот график, построенный на основании показаний камер наружного наблюдения. Согласно им, ты сел в автобус в 18:50 и сошел пятнадцатью минутами позже. Это не совсем согласуется с тем, что ты нам говорил, но, как мы и сказали, пару минут туда, пару минут сюда для нормальных людей… – Он улыбнулся, и Рори сохранил достаточно спокойствия, чтобы улыбнуться в ответ. – Вот только в следующий раз мы можем подтвердить твое местоположение только в 19:51. Камеры засекли тебя, когда ты покупал цветы в «Теско».

Улыбка с лица Рори исчезла. Он начал соображать. Голос Бреслина сделался тяжелее, слова падали на стол вязкими и холодными каплями.

– Как мы уже обсудили, от дома Ашлин до «Теско» около семи минут ходьбы. Если ты расплачивался за цветы в 19:51, то должен был покинуть Викинг-Гарденз примерно в 19:40. Это дает нам неучтенный промежуток времени – с 19:15, когда ты сошел с автобуса, до 19:40. Двадцать пять минут, Рори. Как мы только что установили, даже обычный человек не может потерять счет времени на целых двадцать пять минут. Хочешь поведать нам, чем ты занимался все это время?

Рори уставился в пространство между мной и Бреслином, скрутившись в один сплошной узел. Почти не открывая рта, он выдавил:

– Я вам уже говорил.

– Мне и казалось, что говорили, – окрысилась я. От мысли, что он теряет такого прекрасного союзника, дыхание у Рори участилось, но на меня он не посмотрел. – Однако теперь выясняется, что вы просто навешали нам на уши целую кастрюлю лапши. Хотите попробовать еще разок, пока мы не решили, что у вас есть веские причины скрывать от нас, чем вы занимались тем вечером?

– Я уже рассказал, что делал. Если это не совпадает с вашими графиками, ничем не могу вам помочь.

Неплохая тактика. Выбрать историю и не отходить от нее ни на дюйм, что бы ни случилось. Если начинаешь изворачиваться, мы выбьем тебя из равновесия и шаг за шагом притащим туда, куда нам надо. Нам нужно, чтобы Рори начал изворачиваться.

Бреслин придвинул стул к столу и оседлал его. Я отодвинулась назад. Теперь его очередь, а Рори пусть гадает, остаюсь ли я по-прежнему на его стороне.

– Как ты узнал, что в кухне Ашлин не было штор? – начал Бреслин.

Удар попал точно в цель. Рори дернулся и уставился на него:

– Что?

– И о проулке позади дома. Откуда ты все это знаешь?

– Я не знал, то есть не знаю. Какой проулок?

– Ты описывал, как воображаемый соглядатай смотрел, как Ашлин готовит ужин, достает бокалы. Этим она должна была заниматься на кухне, окна которой выходят в проулок позади дома. У тебя он наблюдал не за тем, как она накрывает на стол, что происходило бы в гостиной. Другими словами, ты знал, что следить за ней надо было, обойдя дом сзади.

Сбитый с толку Рори часто заморгал. Ухмыляясь, Бреслин сказал:

– Дружок, видишь это зеркало? Я стоял за ним и очень внимательно слушал всю вашу беседу. Антуанетта классный детектив, но, как бы это сказать, чтобы не получить по шее…

– Поосторожней! – прикрикнула я.

– Спокойно, тигрица, – сказал Бреслин, уклоняясь и изображая блок. – Видишь ли, ей больше, чем мне, хочется верить, что ты на нашей стороне. Оптимистка. Все ей кажется, что в этом деле скрыта какая-то поразительная тайна. – Легкий кивок в мою сторону, чуть заметная улыбка, которая может означать все что угодно. – Я работаю здесь подольше. И я очень подозрительный. Еще одно следствие профессиональной деформации. Поэтому я обращаю внимание на мелочи. Я слышал каждое сказанное тобой слово. И я задаю тебе вопрос: как ты узнал, что следить за Ашлин надо через кухонное окно, если ты сам не следил за ней?

– Я просто предположил. То есть это просто логика. Если он не хотел чтобы соседи его заметили… – Дыхание у Рори сбилось. – А кухня – это то место, где Ашлин готовила ужин, если она ждала меня. В смысле, она и ждала меня.

Он терял под ногами почву. Я сказала с оттенком тревоги, озабоченная тем, какой оборот все принимает:

– Но тут вот еще что. Вы сказали, что подглядывающий видел, как Ашлин поет в штопор. Из ее текстовых сообщений ясно, что именно этим она и занималась в тот вечер. Как вы об этом могли узнать, если не сами подсматривали за ней?

Еще до того, как Рори набрал воздух в грудь, чтобы ответить, Бреслин вставил:

– Сделай одолжение. Не говори, что это просто догадки. Если только ты не телепат, то нет ни одного шанса догадаться о таком. Ты телепат, Рори?

– Что? Нет. Как же я… Я не…

– Это упрощает дело. Тогда расскажи нам, откуда ты узнал о штопоре.

Рори покачал головой, бледный, онемевший.

– Тогда я тебе расскажу. Ты подглядывал за Ашлин, стоя в проулке на задах дома. Так?

Спустя долгое время Рори потерянно кивнул:

– Да.

– Именно так ты и провел недостающие двадцать пять минут?

Снова кивок. И я опять уловила какое-то едва различимое движение за стеклом. Я надеялась, что это Стив. Что он стоит там, весь красный от стыда.

– Громче, для записи, – потребовал Бреслин.

Рори с трудом выговорил:

– Я просто хотел… Я просто хотел насладиться моментом. Хотел почувствовать, что все происходит в действительности. Больше ничего.

– И ты не смог придумать ничего лучшего, как заглядывать в окна Ашлин.

В его устах это прозвучало премерзко. Рори вздрогнул.

– Я не… Я только стоял там. И чувствовал себя счастливым. Я не знаю, как объяснить…

– Думаю, понимаю, – сказала я задумчиво. – Вроде. Ты же не в ду2ше за ней подсматривал. Или подсматривал?

– Нет. Даже если бы хотел, а я не хотел. Я бы ушел, если бы…

Бреслин насмешливо фыркнул. Рори ухитрился пропустить это мимо ушей, полностью сконцентрировавшись на мне. Говорил он правду или лгал, но ему удалось взять себя в руки, выровнять дыхание.

– В любом случае я бы не смог подглядеть. Окна в ванной комнате матовые. Ашлин была на кухне. Она поставила какую-то музыку, но я не мог слышать, это было что-то быстрое, судя по тому, как она танцевала и пела в… в штопор.

Он глянул на меня с такой печалью, что для вызова во взгляде не осталось места.

– Она была одета в розовый свитер и джинсы, доставала продукты из холодильника, распаковывала, раскладывала по мискам и танцевала все время. Потом она вышла из кухни, я ждал, а когда вернулась, то была уже в голубом платье… Она выглядела… вся в голубом с золотом – это было будто явление святой, как столетия назад… И она улыбалась. А я не мог поверить, что через несколько минут буду там, внутри. И она будет улыбаться мне.

В его голосе было только горе, глубокое. Но это могло быть притворством.

– А потом я подумал о цветах и пошел в «Теско». А если бы не пошел… – Рори судорожно втянул носом воздух, будто его пронзили в сердце. – Если бы я только вспомнил про эти азалии заранее, если бы остался и следил за ней… я бы был там, когда он пришел. А тогда бы я, тогда бы…

Его рот стал кривиться. Он прижал к губам костяшки пальцев. Я физически ощущала, что Бреслин едва удерживается от смеха, представляя, как Рори в плаще и трико Супермена бросается на злодея и побеждает его. Рори, наверное, прокрутил в голове пару сотен таких сценариев. Он сказал, не отнимая пальцев от рта:

– Но я ничего этого не сделал. Я как идиот пошел в «Теско», и пока меня не было, кто-то пришел и убил Ашлин. Я мог даже видеть его, но я никого не замечал, потому что был слишком погружен в пузырь своего счастья. А когда она не ответила на звонок в дверь, я все ждал и ждал, потому что никак не мог поверить, что она передумала. Ведь всего несколько минут назад она вела себя так, будто не могла дождаться моего прихода. Я стоял на холоде, пытался понять, как такое возможно, а она в это время лежала внутри, мертвая или умирающая. А потом, вместо того чтобы сообразить, что случилось что-то, взломать дверь, я пошел домой, жалея себя. Вот и все. Вот что произошло.

– Господи, Рори, – сказала я укоризненно, – почему вы нам сразу не сказали?

– Потому что я знаю, как это звучит! Как будто я какой-то… Я не жду, что вы поймете, поверите…

– Я стараюсь. Все было бы гораздо проще, если бы вы с самого начала говорили правду.

– Я говорю вам ее сейчас.

Под столом я пнула Бреслина в щиколотку. Он тут же включился:

– Да. По крайней мере, отчасти. Это был не единственный раз, когда ты следил за Ашлин. Правда?

Рори сверкнул глазами на Бреслина, на меня, отвел их в сторону.

– Это был первый раз.

– Нет, не первый, – возразила я. – Именно поэтому вы прошли сразу за дом. Для того чтобы убедиться, что все это по-настоящему. Потому что уже не раз видели ее на этой кухне и мечтали о том, как войдете туда. Верно?

– Прямо как тот парень в твоей истории, – напомнил Бреслин. – В твоей гипотетической истории.

– Она и была гипотетической. Вы сами попросили меня придумать…

– В тот момент вы чувствовали себя на седьмом небе, правда? – спросила я. – После всех разов, когда вам приходилось развернуться и возвращаться домой…

– Да. Это было прекрасно. Но не потому что… Я не преследовал Ашлин. Я не… – Рори перешел на неразборчивое бормотание.

– Шшш…

– Что?

– Шшш… – Бреслин открыл свою папку. – Я хочу показать тебе кое-что.

Он спокойно перелистывал содержимое папки, останавливаясь временами, чтобы лизнуть палец. Рори следил за ним, вцепившись в край стола, будто в любую минуту готовый вскочить, но рта не открывал. Он не полностью утратил контроль над собой.

– Вот. – Бреслин бросил на стол несколько больших фотографий формата А4. Рори оттолкнул их от себя. Потом взял одну, кинул взгляд и испустил высокий испуганный всхлип. – Остальные посмотри.

Рори не шевельнулся. Он смотрел на снимок, но явно ничего не видел.

– Посмотри!

Руки Рори шевельнулись, начали перебирать фотографии, пальцы дрожали.

– Посмотри на них.

Он весь подобрался, прежде чем начать рассматривать, но каждый новый снимок заставлял его зажмуриваться.

Бреслин сказал в видеокамеру:

– Только что я показал мистеру Феллону изображения с камер видеонаблюдения в районе Стонибаттер за прошедший месяц.

Молчание.

– Рори. Это ты изображен на фото. Ты подтверждаешь это?

Молчание. Затем Рори едва кивнул – да.

– На запись.

– Да.

Бреслин наклонился вперед, Рори отпрянул. Бреслин ткнул пальцем в фотографию, которая лежала сверху. Лицо глядело прямо в объектив – в «Теско».

– Это ты. Четырнадцатого числа этого месяца.

– Да. Я просто делал покупки. Я был там, чтобы…

Его мозг барахтался в поисках новой легенды.

Я сказала:

– Вы нам говорили, что никогда не были в Стонибаттере до того вечера. Что вам пришлось разыскивать ближайший «Теско» при помощи карты в телефоне.

Кадык дернулся, будто Рори пытался что-то проглотить.

Палец Бреслина все еще тер его лицо на фотографии.

– Итак, – сказал он мягко, – твоя милая история о каком-то парне, который шпионил за Ашлин, основана на реальных событиях, как принято говорить. Верно?

– Нет. Нет. Не та часть, в которой… – Дыхание снова начало сбоить. – Я никогда. Я…

Если он упадет в обморок, всю бумажную работу придется начинать заново.

Я сказала спокойно и твердо:

– Рори. Та часть про парня, который шатался по Стонибаттеру, чтобы чувствовать себя ближе к Ашлин. Это ведь вы были тенью за ее спиной. Правда?

– Да. Но…

– Погодите. Не все сразу. Та часть, в которой он наблюдает за ней из переулка. Вы и этим занимались. Да?

– Я всего лишь… – Рори тер губы ладонью с такой силой, что губы налились кровью. – Нет. Я…

– Рори, бросьте. Вы действительно хотите уверить нас, что никогда не приближались к дому Ашлин до того вечера, когда ее убили? Потому что мне не нравится, как это звучит.

– Нет. Погодите. – Он взмахнул руками. Его так легко было загнать в тот угол, из которого ему уже не выбраться. – Я смотрел на нее всего несколько минут. Просто для…

Бреслин, вытащив фотографию и внимательно ее разглядывая, проговорил:

– Но в субботу вечером Ашлин застала тебя за этим занятием. – Он это сказал легко, непринужденно, почти по-дружески, но слова заполнили всю комнату, не оставив места ни для чего другого. – Как это произошло? Она зачем-то вышла на задний дворик и увидела тебя карабкающимся на стену? Или ты сказал что-то о своем походе в «Теско» и стало понятно, что ты хорошо знаком со Стонибаттером? Или сказал, что эта новая картина очень хорошо смотрится на кухне? Или упомянул, что любишь стейки? – Итак, – Бреслин поднял руку и с глухим стуком уронил ее на фотографии, – твои маленькие грязные тайны оказались раскрыты.

Лицо Рори заблестело матовым, болезненным потным блеском.

– Я никогда. Никогда… не был у нее дома.

Бреслин не обратил на эту реплику никакого внимания.

– Ты зашел в дом, думая, что тебе открылись врата рая, а за пять следующих минут все пошло прахом. Боже, парень. Ох. Да я сам краснею, как только это себе представлю. – Садистская усмешка, спрятанная в уголках губ, превращала все в шутку. – Как Ашлин это восприняла?

– Она. Она не… Я никогда, этого не было, ничего из этого…

– Готов поспорить, ты и сейчас помнишь, как она на тебя смотрела. Готов спорить, что ты не можешь выкинуть этот ее взгляд из головы. Ты был ей отвратителен? Она тебя боялась? Решила, что ты чокнутый? Психопат? Что она сказала, Рори?

Рори пытался все отрицать, но Бреслин не дал ему такой возможности, он перегнулся через стол, приблизил свое лицо к лицу Рори, так чтобы тот ощутил его дыхание, запах его одеколона, жар его кожи.

– Что? Она смеялась над тобой? Сказала тебе проваливать? Угрожала, что позвонит в полицию? Что там произошло? Из-за чего ты сорвался?

– Я ничего не делал!

Это был визг. Бреслин сверлил Рори взглядом.

– Что за херню ты мне тут несешь? Ты преследовал ее, подглядывал в замочную скважину, и это ты называешь «ничего»? Она тоже думала, что это ничего?

– Она не знала. Я…

– Это все херня! Ты тут лепетал о том, что тебе «нужна была минутка», но двадцать пять минут – это не «минутка». Двадцать пять минут – это более чем достаточно, чтобы провести «минутку» на заднем дворе, слететь с катушек, убить Ашлин, прибрать за собой, понять, что тебе нужно будет сообщить, где ты провел все это время, и отправиться в «Теско». Именно так ты и поступил.

Лицо Рори выражало странную смесь ужаса и почему-то облегчения. Он прогонял эту сцену у себя в голове по сто раз в день. Теперь она обрела форму и настигла его как уже минувшая, все острые углы стерлись от многократного повторения. Все оказалось даже проще, чем он себе представлял. Мы сделали за него всю работу. Теперь ему оставалось лишь подавать свои реплики.

Он сказал:

– Я ее не убивал.

После рыка Бреслина его голос прозвучал невесомо – перышко, плывущее в теплом воздухе.

– Но ты заходил к ней в дом, – сказала я.

– Нет. Клянусь.

– Одежда, в которой ты был в тот вечер, у наших экспертов. Что ты скажешь, когда мы обнаружим волокна с ее ковра на твоих брюках?

– Вам это не удастся. Вы ничего не обнаружите. Я туда не заходил.

– Больше было некому, – сказал Бреслин.

– А тот парень? Та тень…

– Оставь. Ты всерьез веришь, что тебе первому пришла в голову мысль проверить личную жизнь Ашлин? Каждого парня, который хоть однажды ей улыбнулся, мы рассмотрели под микроскопом. И всех вычеркнули. Дай мне причину, хотя бы мизерную, почему я должен верить в то, что твой соглядатай существует.

Рори внезапно дернулся и всплеснул руками:

– Погодите. Да. Там кто-то был, в субботу вечером на улице я видел мужчину.

А вот и наш новый персональный дозатор мятных таблеток: рот открывается, и – оооп! – из него выпадает новая история. Я глубоко вздохнула. Бреслин рассмеялся громким заразительным смехом, буквально вжавшим Рори в спинку стула.

– И именно в этот момент пришельцы похитили тебя и стерли твою память, а сейчас, очень вовремя, она к тебе вернулась.

– Нет.

– Тебе на голову упал рояль, и с тобой случилась амнезия.

– Ничего мне…

– В воскресенье ты сказал, что не помнишь, чтобы кого-то видел в Стонибаттере, лишь компанию подростков, пинавших мяч, и старика с собачкой. Ни о каком мужчине ты не упоминал, Рори.

Рори попытался заговорить, но голос его распадался прямо в воздухе, как паутина.

– Кроме тебя, там никого не было. Мы искали везде и всюду находили только тебя. Рори, ты и есть тень за ее спиной. Все, что ты говорил нам о нем, ты говорил о себе. И теперь нам осталось только узнать, что же произошло, когда тот человек постучал в дверь Ашлин, и почему там все пошло не так. И знаешь что? Выяснится, что это снова был ты.

– Нет. Не выяснится. Я никогда не был у нее дома. Никогда.

В этот момент Рори выглядел совсем маленьким рядом с огромным Бреслином. От него остались только гневный взгляд и вздернутый подбородок. Теперь его будет нелегко куда-то загнать, теперь коса найдет на камень.

Я подала голос.

– Тут есть еще кое-что важное.

– Нам больше ничего не надо, Конвей. У нас все есть. – Бреслин забрал у Рори фотографии и принялся складывать их в папку. – Давай арестуем его, поедим, а потом вернемся и продолжим.

При слове «арестуем» у Рори распахнулся рот, но оттуда вырвался только хрип. Глаза, от ужаса напоминавшие бельма, были устремлены на меня. Он влип по-настоящему.

– Погоди, – сказала я Бреслину. – Выслушай меня.

Бреслин испустил тяжкий вздох:

– Ты здесь хозяйка. – Он оставил фотографии в покое, откинулся на стуле и приготовился слушать.

– Окей. Ашлин оставила духовку включенной, правильно? Когда готовила свой роскошный ужин для Рори.

– Да. И что?

– И перед тем как уйти, Рори ее выключил.

Рори было начал свое «Меня там не…», но Бреслин взмахом руки заставил его замолчать.

– Правильно. Это так важно сейчас?

– Единственная причина выключить плиту – чтобы дом не сгорел. Если Рори знал, что Ашлин мертва, или ему было все равно, умерла она или нет, погоди секундочку (Рори снова пытался заговорить), то самым лучшим выходом для него было как раз спалить все. Дом горит, а вместе с ним и все улики, свидетельствующие против него: волокна, отпечатки пальцев, ДНК – все. Каждый, кто хоть раз в жизни смотрел полицейские сериалы, знает это. Я не права?

– Я слушаю, – сказал Бреслин. И, обращаясь к Рори, который почти сполз со своего стула: – Тебе бы сидеть тихонечко, дружок, и внимательно слушать. Может, в ее словах есть что-то ценное для тебя, а ты, честно говоря, сейчас не в том положении, когда можно позволить себе это упустить.

Рори послушно замер, дыша с таким трудом, будто пробежал марафон.

Бреслин спросил:

– Так ты позволишь детективу Конвей закончить свою мысль?

– Да. – А когда Бреслин повелительно шевельнул бровью, Рори добавил: – Извините.

– Я вот что хочу сказать. Единственная причина, по которой Рори мог не желать пожара, заключалась в том, что он думал, что Ашлин жива. И он не хотел, чтобы она умерла. То есть он не намеревался ее убивать.

– Ага. – Бреслин медленно кивнул. – Теперь я понимаю, к чему вы клоните, детектив. Ты права. Это очень важно. Все остальное указывает на убийство, причем довольно отвратительное. Но если ты права насчет того, почему он выключил духову, тогда это не убийство. Это действия, непреднамеренно повлекшие смерть.

– Именно. Но если я права.

– Вот именно. Если. Ведь могут быть и иные причины, по которым плита могла быть выключена. Может, Ашлин сама ее выключила. Может быть, Рори страдает обсессивно-компульсивным расстройством и просто не может выйти из дома, не отключив все приборы. Но если ты права…

Мы оба посмотрели на Рори. Он глядел в никуда. Все истории перемешались, и он не мог больше все удерживать в голове. До этого момента это работало на нас. Если подследственный не способен контролировать, что, когда и где он сказал, – это хорошо. Но если давить дальше, он может расклеиться окончательно, впасть в прострацию.

– У меня все, Рори. Теперь можешь говорить. – Бреслин позволил ему открыть рот, но, прежде чем Рори успел сказать хоть слово, снова заговорил: – А вообще-то нет. Ты снова примешься талдычить, что никогда не был в этом доме, но тебе следует хорошенько подумать прежде. Убийство – это пожизненное. Действия, повлекшие за собой смерть, – лет шесть, выйдешь через четыре. И если ты не объяснишь нам, почему ты выключил плиту, то у нас не останется ни одной причины, чтобы предъявить тебе непредумышленное, зато будет уйма доказательств, указывающих на убийство. Поэтому послушай меня, Рори, для твоей же пользы: прежде чем произнесешь еще хоть одно слово, просто подумай пять минут. – Рори снова попытался заговорить, и Бреслин снова не позволил: – Нет-нет. Пять минут. Я скажу тебе, когда можно будет начинать.

Он выбросил руку вперед и посмотрел на часы. Рори сдался. Он смотрел куда-то в пространство, апатично раскачиваясь.

– Одна минута.

Лицо Рори твердело, он прекратил раскачиваться, в его мозгу что-то завертелось.

Бреслин ошибся. Я знала почему. Он думал, что вынужденное молчание и страх обрушатся на Рори и сломают его, но сломать его мог только непрерывный поток вопросов и слов. Запереть этого парня в собственной голове – значит дать ему возможность снова сосредоточиться и привести свою историю в порядок. Мы теряли его.

– Две.

– Оставь, – сказала я, хлопнув ладонью по столу. – Хватит ему раздумывать. Рори, посмотри на меня.

Я ткнула ему ладонь под нос. Он моргнул.

– Почему ты выключил печь?

Рори ответил:

– Я не выключал. Я никогда не был у Ашлин дома. Я никогда ее и пальцем не тронул. И я хочу домой.

Он встал на негнущихся ногах и попытался стянуть свое пальто со спинки стула. Руки дрожали, но он продолжал тянуть.

– Куда это ты? – удивился Бреслин. – Мы еще не закончили. Сядь на место.

– Я закончил. Или вы арестуете меня?

Я увидела, что Бреслин уже открывает рот, и сказала:

– Нет. – И, не обращая внимания на то, что голова Бреслина резко повернулась ко мне, продолжила: – Пока нет. Но если ты хочешь, чтобы мы тебе поверили, то твой уход только во вред тебе. Ты должен остаться и продолжать работать с нами.

– Нет. Если я не арестован, я ухожу.

Рори удалось наконец сорвать со стула пальто, но он тут же его уронил.

– Вот что мы сделаем, – я захлопнула блокнот, – иди домой. Поспи. Мы поговорим с соседями Ашлин и проверим, видел ли кто-нибудь тебя из окна в проулке между 19:15 и 19:40. Если да, ты снят с крючка. У тебя не останется времени на все остальное.

Понятно, что мы уже опрашивали свидетелей, и я уверена, что они обязательно упомянули бы странного типа, который шатался там.

– Возвращайся сюда завтра, чтобы подписать свои показания, и мы их дополним. Хорошо?

Рори накинул пальто на плечи, даже не пытаясь попасть в рукава.

– Да. Хорошо.

– Мы заедем за тобой, – сказал Бреслин, вложив в эти слова долю угрозы. Он встал со стула и потянулся. – Ты же не планируешь быть где-то еще, кроме своей квартиры или магазина?

– Нет. Я никуда не собираюсь.

– Прекрасный план, – одобрил Бреслин. Он распахнул дверь и раскинул руки с дурашливым поклоном: – После вас.

Стив стоял в дверях комнаты наблюдения, пиджак перекинут через руку, рукава рубашки закатаны. Его глаза встретились с моими на несколько долгих секунд. Потом мы прошли мимо него по коридору, Рори набирал скорость в погоне за глотком свежего холодного воздуха, струившегося из лестничного пролета, а Бреслин что-то радостно напевал себе под нос.

Мы с Бреслином следили из дверного проема, как Рори удаляется по булыжной мостовой. Он выглядел маленьким и неопрятным, порывы ветра срывали с него пальто и ерошили волосы, сбивали с курса. Почти стемнело. Всего пару месяцев в охранной компании – и я накоплю достаточно на праздники где-нибудь в теплых и ослепительно ярких краях, очень далеко отсюда.

– Просвети меня, – сказал Бреслин ласково. – Почему мы отпустили этого парня?

– Мы почти добились своего. Он был прямо на грани, но ты дал ему время собраться с мыслями. Если мы смогли сделать это один раз, сможем сделать снова. Но если мы арестуем его, то у него тут же появится адвокат, и тогда прощай шанс на признание.

– Нам не нужно признание, Конвей. У нас достаточно косвенных улик, чтобы похоронить его заживо.

Наверное, так и есть. Но мне все равно, это мое последнее дело об убийстве, и мы не будем его строить на косвенных уликах и обоснованных выводах. Я загоню ему осиновый кол в самое сердце и сотру в порошок.

– Я хочу получить признание, – сказала я. – Мы можем позволить себе оставить Рори в покое до завтра.

– Если он только не прыгнет в Лиффи.

– Он не прыгнет. Он все еще надеется, что я ему поверю. Он очень этого хочет.

Бреслин внимательно посмотрел на меня:

– И он прав?

– Нет.

Выброс адреналина прошел, я чувствовала, как уже подбирается последопросная апатия – опустошительная, похожая на чувство утраты. Мне позарез требовались сахар, кофеин и огромный гамбургер.

– Это наш клиент. Точно.

– Да. Это он. И я надеюсь, что ты понимаешь: выключенная плита не делает это убийство непредумышленным. Нет ни единого шанса, что этот маменькин сынок был способен мыслить настолько здраво после того, как кого-то убил, чтобы побеспокоиться о том, чтобы дом не сгорел. Его мозги превратились в желе. По-видимому, он выключил плиту, потому что еда начала подгорать и этот запах его раздражал. Отчет Купера прост и ясен: убийство могло быть непредумышленным, если бы у Рори хватило сил на один хороший удар, иначе он специально размозжил ей голову об камин, когда она уже лежала. А чем больше я смотрю на это желе там, где должны быть мускулы…

– Это не мои проблемы, – сказала я. – Адвокаты и присяжные будут с этим разбираться. Я хочу только железных доказательств.

– Ясно, – сказал Бреслин так сердечно, что на секунду мне показалось, что он сейчас обнимет меня. – Мы все перетрясем в поисках дополнительных улик, мы спустим на Рори всех собак, и он сдуется, как воздушный шарик. А если нет, у нас есть куча косвенных, чтобы сделать из этого дела железобетон. Правильно?

– Правильно, – ответила я.

Рори повернул за угол к воротам и скрылся из поля зрения. В пятнах желтого света мокрая от дождя булыжная мостовая выглядела скользко и опасно.

Колесики закрутились в голове у Бреслина, да так сильно, что я почти слышала шорох. Я продолжала смотреть туда, куда ушел Рори, пока не поняла, что Бреслин исчез, не услышала звука закрывающейся двери.

Люси я позвонила из женского туалета. На этот раз она ответила, но говорила очень тихо, и было ясно, что я ее от чего-то отрываю. Кто-то на заднем плане отдавал команды, а потом внезапно загремело кантри, прерванное раздраженным возгласом. В театре этим вечером должна была состояться премьера нового спектакля, у них явно возникли технические проблемы, и Люси торопилась (на заднем плане: «Люси! Что скажешь об освещении?»). Она поклялась, что завтра весь день будет дома, но не поймешь, это действительно так или она скажет что угодно, лишь бы избавиться от меня. Завтра утром я буду барабанить в ее дверь еще до того, как она вместе со своим похмельем успеет выбраться из постели. Я надеялась, что она признается в том, что выдумала тайного кавалера Ашлин, дабы подстегнуть расследование. Еще я надеялась, что как только переступлю порог ее дома, мне позвонит Софи и сообщит, что секретная папка в компьютере Ашлин взломана и что там папочкины фото, оцифрованные, чтобы удобнее было над ними рыдать.

Я молилась, чтобы самые интересные следы вели в никуда. Это казалось противоестественным, как будто в голове у меня завелся какой-то паразит, выедающий мозг. Но Люси и эта папка упрямо торчали, не давая мне вписать все в аккуратную картинку, которую я бы оставила рядом с кабинетом О’Келли вместе со своим значком, перед тем как двинуть на выход.

Стив сидел за нашим столом и просматривал электронную почту. Я села рядом и принялась листать бумаги, гора которых материализовалась на столе за время допроса Рори. Практиканты старались не смотреть в мою сторону, наверняка гадая, когда же эта сумасшедшая стерва снова сорвется с цепи.

Наше со Стивом молчание каждую минуту обрастало острыми краями, все сильнее напоминая крышку от консервной банки.

– Ты видел допрос Рори, – сказала я наконец.

– Большую часть, – ответил Стив, не поднимая головы. – Чистая работа.

Это не прозвучало как комплимент.

– Спасибо.

Я поймала на себе понимающий взгляд Бреслина: Вы никогда не подходили друг другу.

– А ты где был?

– Показывал фотоальбомы тому бармену и соседям Ашлин. В молоко. – Он ждал, что я произнесу: «Я же тебе говорила». А когда я промолчала, продолжил: – Потом поговорил с парочкой ребят, которые работали над исчезновением Деса. Не волнуйся, я очень осторожно.

– Я не волнуюсь.

Стив глянул на меня краем глаза, пытаясь понять, что я имею в виду.

– Как бы то ни было, – сказал он после молчания, тон нейтральный, деловой. Мне уже приходилось такой слышать, но тогда он был адресован адвокатами защиты или скользким репортерам. Мне – никогда. – Они говорят, что Маккэнн сильно залип на Эвелин Мюррей. Именно он настаивал на том, чтобы расследование продолжалось. Очень красноречиво живописал ситуацию хрупкой женщины с поломанной судьбой, а Маккэнн совсем не из разговорчивых, поэтому парни запомнили. Он даже нашел для нее покупателя на лицензию такси Деса и убедился, что цену она получила подходящую. Так что они с Ашлин без денег не сидели. Но ребята уверены, что дальше этого дело не зашло. Уже тогда Маккэнна называли Святоша Джо. Нет ни единого шанса, что он путался с женой объекта. Они меня на смех подняли, как только я заговорил об этом.

Еще одна пауза для моего «я же тебе говорила». Помалкивать, изображая вежливость, под насмешливым взглядом Бреслина я больше не могла и сказала:

– Нашел что-то, позволяющее предположить, что дело Деса связано с нашим делом?

– Нет.

– Хорошо. Тогда давай начнем наше совещание.

Я встала. Еще до того как я вышла из-за стола, практиканты побросали свои занятия, выпрямились и очень старались, не дай бог, не смотреть в глаза бешеной твари.

– Итак, – сказала я. – Хорошие новости. Похоже, Рори Феллон – наш парень. Рори и камеры наружного наблюдения говорят, что он следил за Ашлин как минимум в течение последнего месяца. Этим же он занимался в тот пробел в его графике субботним вечером – по крайней мере, какую-то часть. Заглядывал в ее окна.

– Вот извращенец, – ухмыльнулся Стэнтон. – Надо бы проверить стены ее дома на наличие ДНК.

Пронесся короткий сдавленный смешок.

– Вперед, – сказала я. – Следы его спермы не докажут убийства, но повысят наши шансы в суде. Присяжные терпеть не могут дрочил. Он утверждал, что шатался в проулке рядом с ее задним двором. Возьмите с собой эксперта и хорошенько пройдитесь там по стенам, не пропустите кусок под кухонным окном, тоже на случай, если у него хватило смелости на акцию с близкого расстояния.

Стэнтон кивнул. Миихан застрочил в журнале поручений.

– Наша новая рабочая версия такова. Рори пришел к Ашлин домой, та каким-то образом поняла, что он ее преследует. Она велела ему уматывать, и он потерял голову.

– Рори пока не колется, – добавил Бреслин. – Но близок к этому. Надеемся, завтра все произойдет.

– До того как снова привезти его сюда, давайте вычислим, как долго он ее преследовал и каким образом. Два человека возьмут фото Рори и обойдут весь Стонибаттер. Может, кто-то его там видел в последние месяцы. Поскольку на нем все-таки книжный магазин, сосредоточиться лучше на воскресеньях. Опрашивайте всюду, пройдитесь по домам, магазинам, пабам, конторам, работники которых могли видеть его, когда уходили с работы. Любые группы по интересам, вечера лото, спортивные клубы. В общем, все. Кто готов?

Каллахер поднял палец.

– Хорошо, Каллахер и Гэффни, займитесь этим. И я хочу знать, что происходило с телефоном Рори в последние два месяца. Звонки, принятые в Стонибаттере, подключался ли он к сетям вай-фай в том районе. Стэнтон, ты все равно занимаешься звонками. Прихвати и это.

Дело принимало другой оборот. До этого мы просеивали, проверяли все, что попадется, и надеялись, что наткнемся на что-то стоящее. Теперь мы вышли на охоту. Мы видели дичь, гнали ее, и наши действия должны были привести к контрольному выстрелу. Это ощущение вовсе не фигура речи, оно живет в тебе, оно глубже, древнее и подлиннее, чем все остальные чувства, ну кроме секса. И когда оно просыпается, то полностью поглощает тебя. Это запах крови, который чует твой нос, это напряжение в мышцах, натягивающих тетиву, это барабанная дробь в ушах и победный клич, рвущийся из самого нутра. Я позволила себе снова насладиться им в последний раз. Позволила себе выцедить его по глоточку, наполниться им, чтобы сохранить память о нем до конца жизни.

– Я хочу знать, куда Рори ходит выпить и что думают о нем бармены и постоянные клиенты. Случалось ли ему зациклиться на какой-нибудь девушке, бывает ли он вспыльчив. Все, что может хоть как-то относиться к делу.

Миихан поднял руку.

– Хорошо, это за тобой. Тебе полезно сменить пейзаж Стонибаттера. И я хочу знать, что думают о Рори остальные владельцы магазинов в Раннелах. Ходили ли какие-нибудь сплетни о том, как он наорал на покупателя или как крутился возле булочной, чтобы познакомиться с хорошенькой продавщицей.

– Я займусь этим, – сказал Бреслин. – Моран, хочешь присоединиться?

Стив испуганно взглянул на него, но Бреслин ответил непроницаемой улыбкой.

– Да. Конечно.

– Прекрасно. – Бреслин подмигнул ему. – Давайте-ка поймаем нашего злодея.

В свои планы на завтра я посвящать никого не собиралась.

– Я же с утра загляну к экспертам, проверю, нет ли у них новостей по совпадениям волокон и ДНК. – Про компьютерную папку Ашлин упоминать я не стала. – А пока кто-то должен проследить за квартирой Рори – до того момента, как мы решим взять его.

Бреслин снова бросил на меня насмешливый взгляд. Я не думала, что Рори собирается топиться в Лиффи, или удирать из города, или перепрятывать какие-то улики, которые мы не заметили раньше, но незачем рисковать из-за пары лишних часов наблюдения.

– Дэйзи, возьми на себя или отправь туда пару местных, как хочешь, только скажи им, пусть переоденутся в штатское и не берут патрульную машину.

Дэйзи кивнул.

– Хорошо. Если мы не получим признания, то будем строить дело на уликах. Поэтому вы постарайтесь. Спасибо. И увидимся утром.

За миг до того, как я повернулась к Стиву, чтобы мы могли и дальше притворяться напарниками, по крайней мере, во время рапорта шефу, оперативная комната взяла меня за горло. На мгновение все вокруг засияло мягким светом того, что не случится со мной в ближайшие двадцать лет. Каждый обмен шутками со Стивом; каждый торжествующий вскрик от совпадения в списке телефонных звонков или от результатов анализов ДНК, которых мы так ждали; каждая речь, начинающаяся со «спасибо всем» после раскрытия большого дела; каждое повышение, которое я могла бы получить. Всего этого никогда не будет. Чего меня вдруг понесло думать об этом? Хотя, конечно, у меня дюжина оправданий: бессонные ночи, дрянная еда, важные решения и бла-бла-бла. И все-таки от этих картин меня слегка затрясло.

– Пошли, – позвала я Стива, – пора к шефу.

И, не дожидаясь, направилась к двери, чтобы нам не пришлось идти по коридору вместе.

О’Келли стирал пыль со своего любимого паучника маленькой мягкой тряпочкой.

– Конвей, Моран. – Он едва удостоил нас взглядом. – Надеюсь, вы что-то раздобыли.

– Да, – сказала я. – Похоже, что так.

– Самое время. Давайте послушаем.

Я все вкратце изложила. Он слушал, одновременно так и сяк поворачивая горшок с растением, чтобы тому досталось как можно больше света.

– Хм, – крякнул он, когда я закончила. – И тебе этого достаточно?

Глаз шефа скосился на меня.

– Мы завтра побеседуем с ним еще раз, чтобы получить признание. Не волнуйтесь. Мы не пошлем дело прокурору, пока не убедимся, что там все схвачено намертво.

– Я не спрашивал, достаточно ли у тебя материала, чтобы отправить дело прокурору. Я хочу знать, уверена ли ты, что это сделал он.

– Да.

Эти глаза с красными прожилками, полуприкрытые веками, – я ничего не могла прочесть в них. И мне было неохота размышлять, замешан ли О’Келли в игры Бреслина.

– Он это сделал.

Стив рядом со мной переступил с ноги на ногу, но смолчал.

Шеф еще какое-то время сверлил меня взглядом, затем снова занялся своей флорой, раздвинул листья, осмотрел их, еще раз слегка прошелся по ним тряпочкой.

– Я думал, ты хотела получить прямые улики.

– Нет никаких причин полагать, что в этом деле замешан кто-то еще, кроме Рори Феллона.

О’Келли разглядывал кусочек листка, прилипший к подушечке большого пальца.

– Хорошо, – сказал он. – Хорошо.

Похоже было, что он забыл о нас. Неясно, можем ли мы уходить.

– Нам нужен другой практикант. Я выгнала Райли.

Это привлекло внимание шефа.

– Почему?

– Он нашел улику. Но вместо того чтобы предъявить ее мне или Морану, побежал с ней к Бреслину.

– Непорядок, – сказал О’Келли. Он даже не попытался скрыть испытующий взгляд, направленный на Стива. – Ладно. Найдем другого. Держите меня в курсе. – После чего повернулся к нам спиной и аккуратно засунул пальцы в свой паучник, разводя листья и тщательно протирая каждый.

В коридоре Стив сказал:

– Нет никаких причин полагать, что в этом деле замешан кто-то еще, кроме Рори Феллона.

– Именно. Ноль целых, ноль десятых.

– А что там с тайным ухажером Люси? И с папкой в компьютере Ашлин?

– Я встречаюсь с Люси завтра утром. И сразу после этого позвоню Софи. Если всплывет что-то серьезное, будем пересматривать дело. – Я ничего не смогла поделать с угрожающими нотками, пробравшимися в последние слова. – Но в данный момент для этого нет ни единой причины.

– А ДНК на ее матрасе?

– Она там оказалась не в субботу вечером, а на простынях ее вообще не обнаружили. Так что отношения к делу ДНК с матраса не имеет.

Стив замер. Его взгляд был прикован к окну в конце коридора, к темному небу, разрисованному желтыми отблесками уличных фонарей. На меня он не смотрел.

– Ты сам видел Рори. Ты слышал его. Ты что, черт возьми, до сих пор сомневаешься?

Ответ занял у него слишком много времени. И я просто ушла.

Я надевала пальто, и меня вдруг как током ударило: за весь день Бреслин ни разу не попытался изобразить при мне продажного копа. Полагалось ощутить облегчение, но мне будто иголку под ноготь загнали. С какого перепугу за те пару часов, что я беседовала с бывшими парнями Ашлин, Бреслин поменял свои коварные планы? Ему же так прекрасно удавалось изображать продажного копа, и если бы не Блоха, я бы подставилась по полной и оказалась прямо у него в прицеле. А тут он, непонятно с чего, вдруг бросает столь удачно развивающийся проект. Так, прошерстим день: беседа с Маккэнном, рапорты практикантов, все, что могло бы заставить Бреслина изменить план, годится любая мелочь, из-за которой он мог догадаться, что я его раскусила. Пусто. Оставалась только одна возможность, и именно она была самой болезненной: Бреслин узнал, что этим заниматься больше не нужно. Слова, которые я собиралась сказать шефу, отдавали паленой шерстью, их тень уже легла на мое лицо. Бреслин, с его инстинктами, обострившимися за двадцать лет детективной работы, понял, что нажимать на курок нет смысла. Меня уже пристрелили.

13

Всю дорогу домой я словно ждала чего-то, или кого-то – не то дорожного патрульного, не то человека в черном, который вынырнет подле машины, как только сверну в проулок, не то Блоху, высунувшего голову из кухни. Никто не появился. Моя улица была безлюдна, дом тоже пуст, но на всякий случай я прошлась по комнатам.

Смертельно хотелось спать, спать и спать, лучше под охраной того, на кого я могу положиться, – чтобы сидел с пистолетом под дверью спальни. Но лечь я собиралась только в ту минуту, когда пойму, что еще миг, и упаду без сил, – дабы уснуть ровно в тот момент, когда щека коснется подушки. Думать ночью мне ни о чем не хотелось, но произошло столько всего, что мозг, несмотря на усталость, продолжало колбасить. «Интересно, чем там Стив сейчас занимается?» – подумалось вдруг, но я тут же одернула себя.

В холодильнике пустыня, мы с Блохой уничтожили мой неприкосновенный запас рыбных палочек. Я позвонила ма, рассказала про Софи и ее вазу, забрызганную кровью, о том, как два отморозка ворвались в квартиру к пожилой женщине и били ее в живот до тех пор, пока она не начала харкать кровью. На это ма ответила:

– Ха.

Про Ашлин она не вспомнила, а я касаться этой темы не стала. Пока она курила, я приготовила кофе и целую гору тостов, срезав позеленевшие края у древнего куска сыра, после чего переместилась в гостиную. Этой ночью ветер не бил в окна, но оставил после себя густой неподвижный холод. Я подошла к окну и подумала: «Давай, ублюдок. Попробуй ко мне подобраться». Шторы я задергивать не стала.

Неожиданно в электронный ящик упало письмо от Блохи:

Привет, Рэйч! Рад был получить от тебя весточку. У нас ничего нового, все бандюги на месте, никто ничего особенного не делает. Месячишко выдался занятный, но буду рад снова повидаться, когда у нас обоих выпадет свободный денек. Держись, сестренка.

Значит, в подземном королевстве никто внезапно не кинулся рыдать на груди Блохи, изливая скорбь по безвременно ушедшей подруге. А еще письмо означало: может и свидимся когда-нибудь.

Техники Софи не нашли в ноутбуке Ашлин никаких следов посещения сайтов знакомств, но они еще не проверили ее рабочий компьютер. Я заглянула на страницу своей гугл-блонды. Для случайной фотки она неплохо справлялась с заданием: собрала несколько десятков сообщений, около четверти – фото членов, от вида которых хотелось скорее нюхнуть нашатыря, чем нырять в серьезные отношения, большинство остальных состояли из одной ничего не значащей фразы – парни стреляют наугад в каждую новенькую, надеясь, что однажды попадут в цель. Но вот два сообщения заставили приглядеться повнимательнее: никаких фото, осторожное упоминание про «без обязательств» и «разумность» – явно женатые в поисках приключений на стороне, и девушка им нужна, похожая на Ашлин.

Я писала ответ, когда уловила какое-то движение. Я вскинула голову, но недостаточно быстро – большая тень метнулась прочь от окна до того, как я успела ее рассмотреть.

Я бросилась к двери, распахнула, но улица перед домом была пуста.

Заставляя себя двигаться непринужденно, я направилась к машине, будто забыла в ней что-то, ничего такого важного. Дыхание вылетало облачками пара, однако я не ощущала холода; откуда-то тянуло дымком, доносился рев машин, газовавших на подъеме, стучали мои каблуки.

Я открыла машину, вспыхнули габариты, и в их свете я увидела фигуру в конце проулка. Высокий человек убегал. Я захлопнула дверцу, сделала шаг в его сторону, и он тут же исчез за углом – совсем как в старых фильмах. Я нисколько не сомневалась, что бегаю быстрее, но в Стонибаттере столько переулков и тупиков. Если он хорошо знает район, мне его не поймать, а даже если не знает, может просто нырнуть в первый же паб и смешаться с толпой. И что тогда? Нет, нужно заманить его к себе.

Я вернулась в дом, задернула шторы в гостиной, оставив узкую щель, через которую стала наблюдать за улицей. Мой последний шанс, потому что если я еще раз засвечусь, парень сообразит, что его спалили.

Итак, сама я на улице появляться больше не могу. Я прокрутила в голове всех, к кому могла бы обратиться за помощью: Блоха, Софи, Гэри, моя подруга Лиза, все остальные мои подруги, соседи. Я даже кандидатуру ма рассмотрела. Богом клянусь, на миг вспомнила и о Бреслине. И никому из них не позвонишь. В моем списке не было ни одного человека, которому я могла бы позвонить и сказать: «Привет. Помоги мне». После этой просьбы для каждого из них я превращусь в другого человека.

Пустота в квартире давила так, что казалось, будто стены вот-вот рухнут.

С выдержкой у парня оказалось все в порядке. Прошло двадцать пять минут, прежде чем сгусток темноты промелькнул в стороне от уличного фонаря. И в ту же секунду, как только пульс подпрыгнул до потолка, я поняла, что давно знаю, что мне делать.

Сгусток темноты замер. Я вынула телефон, сделала глубокий вдох и позвонила Стиву.

Через несколько гудков он поднял трубку.

– Привет.

– Привет. Ты очень занят?

– Не особо.

Он придерживался осторожного нейтрального тона – так и не решил, напарники ли мы еще.

У меня не было времени на дипломатические увертки.

– Стив, мне нужна помощь.

В горле что-то сжалось. Я снова посмотрела в щелку между шторами – тип все еще стоял там, неподвижный, на самом краю пятна света.

Долгое молчание. Я закрыла глаза.

Потом Стив сказал:

– Хорошо. Что случилось?

Голос чуть-чуть оттаял. Подумать о том, до чего мне полегчало от этого «чуть-чуть», можно и позже.

– Какой-то урод уже несколько дней пасет мою квартиру. Мне это надоело. Я не могу выйти и повязать его. Он сразу меня заметит и свалит.

Стив сказал, и было ясно, что все остальное для него сейчас побоку:

– Но меня он не ждет.

– Очень на это надеюсь.

– Где он сейчас?

– В конце моей улицы.

Стив знал мой дом. Внутри он никогда не бывал, но пару раз заезжал за мной.

– До этого он заглядывал ко мне в окно, а еще как-то я видела его в проулке позади моего дома. Но в основном он ошивается на углу. Высокий, крепкого сложения, средних лет, в темном пальто и фетровой шляпе.

Я почувствовала, как напрягся Стив: описание точь-в-точь как у того, кто перелезал через стену у дома Ашлин.

– Окей. Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

– Приведи его ко мне. Хочу перекинуться с ним парой слов.

– Буду максимум через пятнадцать минут.

Я слышала, что он уже собирается.

– Позвони мне, когда будешь подъезжать. Один гудок – и сразу отбой.

– Заметано. – Вжикнула молния сумки. Стив готов. – Будь осторожна.

– Спасибо. До встречи.

Я опустила телефон в карман, села на диван и принялась бесцельно клацать по клавишам компьютера. Окно не давало мне покоя, тихонько дребезжало в мозгу, но я не оглядывалась. Мне казалось, что прошло несколько часов, и когда наконец зазвонил телефон, я чуть с дивана не свалилась. Я медленно встала, потянулась и подошла к двери так, чтобы меня не было видно из окна. Вытащила пистолет и припала к дверному глазку.

Темнота и желтая дверь в доме через дорогу вспучились в линзе. Маленькая соседская собачонка заходилась в лае. Откуда-то издалека донесся женский взвизг. А потом раздался быстрый перестук шагов по булыжнику. Ухватившись за дверную ручку, я ждала – пока чья-то тень не оказалась в поле зрения глазка. И тогда я рывком распахнула дверь, внутрь ввалились два человека, и я быстро захлопнула дверь. Парочка запнулась о коврик, исхитрилась удержать равновесие и застыла посреди моей гостиной. Одной рукой Стив вцепился в воротник мужчины, а другой заломил ему руку за спину. Здоровый мужик, черные с проседью волосы, шляпа слетела где-то по дороге, длинное черное пальто.

– Отвали от меня.

– Я держу его, – сказала я и приставила пистолет к голове мужчины.

Стив ослабил хватку и отскочил в сторону.

– Ради бога, – сказал мужчина, потом повернулся ко мне лицом, и все замерли.

Он не ожидал увидеть оружие. Я не ожидала увидеть это. Я была готова ко всему, от серийного убийцы до одного из наших шутников, но не к этому.

Я никогда его прежде не видела, но я смотрела на него каждый день. Прямая линия носа, темные глаза с чуточку тяжелыми веками, разлет черных густых бровей, смуглая кожа. На секунду я подумала, что это какой-то дурацкий розыгрыш. Мой мозг поскользнулся, и я, чтобы зацепиться хоть за что-то, подумала, что какой-то дебил из отдела подстроил это, чтобы у меня окончательно снесло крышу. На меня смотрела моя точная копия.

Стив поочередно разглядывал нас. Он широко развел руки, будто не знал, куда их девать.

– Стив, ты иди.

Губы не слушались.

Мужчина произнес:

– Антуанетта.

– Заткнись. Или я тебя пристрелю. – Я крепче сжала пистолет.

Он заткнулся.

– Стив. Иди домой.

– А ты…

– Уходи. Немедленно.

Помешкав, он почти на цыпочках удалился, дверь за ним мягко захлопнулась.

Человек одернул пальто.

– Спасибо. Я не понял, кто это был.

– Я попросила, чтобы он притащил тебя сюда, – ответила я. – Мне надоело, что ты крутишься на моей улице.

Он не выглядел обеспокоенным.

– В таком случае вы оба сделали мне большое одолжение. Не знаю, решился бы я вообще постучаться в твою дверь.

Правильный английский с легким северным акцентом. Может быть, Белфаст. Последние три десятка лет он провел точно не в арабских дворцах и не в ночных клубах Рио, уж скорее на расстоянии нескольких трамвайных остановок отсюда.

– Да-да, оглядись здесь хорошенько. Хочешь, проведу экскурсию?

Он рассматривал меня так пристально, что я моргнула. Очень хотелось залудить ему в нос рукояткой пистолета, но я позволила ему наглядеться.

– Ты очень на меня похожа. Ты понимаешь это?

– Я не слепая. И не слабоумная.

Он чуть усмехнулся, удовлетворенно, будто в том, что я не слабоумная, была его заслуга.

– Я и не думал, что ты слабоумная.

Все мои контрольные по математике, которые я хранила, чтобы бросить к его ногам. Тишина. Он ждал, когда я скажу что-то или, может, кинусь к нему в объятия. Я не сделала ни того ни другого.

– Все так странно. Я ведь слежу за тобой уже почти год.

– Ого. Целый год!

– Я не хотел терять с тобой связь. Честное слово. Но я не знал, как тебя зовут, а твоя мать очень хорошо научилась прятаться. А со временем, учитывая всякие сложности в моей жизни, я понял, что тебе будет лучше без меня.

– А теперь что? Понадобилась почка?

Слабая улыбка.

– В позапрошлом году умерли мои родители. За пару месяцев.

Маленькая пауза, чтобы я смогла сказать, как я сожалею о его утрате, поскорбеть или хрен знает еще для чего.

– И выяснилось, что смерть родителей многое во мне изменила. Я только тогда понял, как важно было их присутствие в моей жизни. Быть частью истории более значительной и длинной, чем твоя собственная. Вот тогда-то я и понял, чего ты лишилась из-за меня. И сразу начал тебя разыскивать.

Эти темные глаза. Настойчивые, призывные, полные значительности. Неудивительно, что ма на них запала. В свои двадцать. Но мне-то побольше. Я понимаю: он испугался, внезапно почувствовал себя беззащитным, осознал, что он следующий, вот и понадобился кто-то, кто создаст иллюзию, что он не растворится в небытии.

– В какой-то момент я даже нанял частного детектива, но все, что у меня было, это имя твоей матери и…

– Теперь ты меня нашел.

– Как только я разыскал тебя, я сразу собрался. Снял комнату в Дублине и каждый день приезжал сюда.

Лицо его говорило, что я должна быть польщена.

– Жаль, что ты не нашел меня на пару недель раньше. Могли вместе отправиться за рождественскими покупками.

Он кивнул на пистолет:

– Это действительно так уж необходимо? Ты же понимаешь, что я не имею ни малейшего намерения напасть на тебя. А беседе мешает.

И улыбнулся уголком рта. Надеялся, что улыбка сработает. Да этот парень само обаяние. Жаль, что на следующем поколении природа решила отдохнуть.

– Не будет никакой беседы. – Если у Стива хватила ума сделать то, что было сказано, он уже уехал достаточно далеко, чтобы сейчас прижать этого человека и вытряхнуть из него информацию. – Ты уходишь.

Улыбка испарилась. Он сказал осторожно:

– Я понимаю. Ты сердишься на меня…

– Я не сержусь. Я просто закончила. Уходи. – И указала пистолетом на дверь.

– Нет. – Руки протянулись ко мне. – Позволь остаться. Пожалуйста. Ненадолго. На час. Или на полчаса. Если потом захочешь, чтобы я ушел, я уйду.

– Вон. Немедленно.

– Погоди. – Он не тронулся с места, но голос прозвучал так, будто он уже закрывал дверь. – Пожалуйста. Я не собираюсь ничего выпытывать. Ты можешь рассказать мне столько, сколько захочешь, или вообще ничего. А я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. У тебя наверняка много вопросов. Я все расскажу, только спрашивай.

Вот оно. Все мое самое темное и сокровенное, то, что никогда не узнает ни друг, ни напарник, ни любовник. Тень, присутствие которой я всегда ощущала за своей спиной. В ту секунду я видела то же, что и Ашлин. Я видела то, что она так долго искала наперекор всем препятствиям, всей грязи, даже самой смерти наперекор. Эта возможность ворвалась в мой дом шаровой молнией, выла сиреной, я могла коснуться ее, только руку протяни. А как тебя зовут, как вы познакомились с мамочкой, почему ты ушел, а где ты был, а чем ты занимаешься, расскажи мне все-все… Я видела, как парю ястребом в струях теплого воздуха, а подо мной расстилаются все мои если бы, и я могу кружить над ними сколько угодно, пока каждый кусочек и осколочек не будет подобран, описан и уложен в голове. Я уже видела, как он приподнимает покровы, чтобы показать мне все утерянные страницы моей жизни, написанные серебром на ночном небе. Я видела, как тень обретает плоть.

– Хорошо, – сказала я и опустила пистолет. – Да. У меня есть вопросы.

– А я могу остаться? На полчаса.

– Конечно. Почему бы и нет.

Он кивнул. Стоял и смотрел на меня, боясь моргнуть, и жаждал услышать вопросы, как будто то был лучший подарок, который он мог от меня получить. Это и был подарок. Именно об этом пыталась сообщить мне ма, скармливая свои дрянные сказки. Если я позволю ему ответить, то окажусь у него в плену. Вся моя жизнь, прошлая и будущая, будет принадлежать ему. И он примется крутить ею, как захочет.

– Как ты меня нашел?

Он моргнул.

– Ты же сказал – все, что я захочу знать.

Он посмотрел на диван:

– Могу я присесть?

– Нет. Сперва ответь. А там посмотрим.

Он повел бровью, словно подшучивал над капризным ребенком. Иногда и я использовала такой трюк со свидетелями.

– Ну ладно. Я зашел в соседнюю лавку вечером в воскресенье, чтобы купить газету. Пока стоял в очереди, разглядывал другие газеты на стенде. Твоя фотография была на первой странице. Я понял, что это ты, сразу.

Меня будто током ударило.

– И что же ты сделал?

– Заглянул в телефонный справочник, но тебя там не нашел. Я был уверен, что на твоей работе мне ничего о тебе не сообщат, и позвонил в газету, попросил журналиста, написавшего ту статью, сказал ему, кто я, иначе с чего бы ему делиться такими сведениями, а потом стал караулить тебя, надеялся на встречу, хотя и сомневался, что буду желанным гостем. – Взгляд переместился на пистолет. – И сейчас понимаю – не зря сомневался.

– И он запросто выдал тебе мой адрес?

Даже для Краули не особо достоверно, Краули ничего не делает бесплатно.

– Что ты дал взамен?

– Ничего.

Этот сухой щелчок запирательства был мне знаком. Слишком знаком, чтобы в это поверить.

– И все-таки. Что ты ему пообещал?

Он хотел соврать, но был достаточно умен, чтобы так не рисковать.

– Журналист сказал, что даст мне твой адрес, а взамен – интервью после нашей встречи.

Я представила. Тяжелое детство полицейского. И фото паршивенького моего многоквартирного дома и его приличного дома в тенистом пригороде. На работе она всегда ищет правду, но на самом деле она искала меня, – всхлипнул давно утерянный отец. Не на первой полосе даже. На сиропном развороте о женщинах, выросших без отца. От одной мысли об этом меня затошнило. Краули даже не нужно это публиковать, достаточно просто помахать у меня перед носом, а затем потребовать сливать ему все сенсации до конца жизни, и я бы сливала.

– А ты ответил: да, конечно, не вопрос.

– Мне тоже не понравилось. Продать свою душу таблоиду – не то, о чем я мечтал. Но я бы на что угодно пошел, только бы найти тебя.

Он не был идиотом и на лжи не попался, хотя ничего нельзя знать наверняка.

– Ты мог бы позвонить мне на работу и попросить меня к телефону. Или отправить мне письмо.

– Да. Мог бы. – Он вздохнул. – Скажу откровенно. Я хотел понаблюдать за тобой, прежде чем предпринимать какие-то шаги.

То есть сперва требовалось оценить, достаточно ли я хороша. В том случае, если бы у меня имелся любовничек в засаленных трениках, полдюжины орущих младенцев и сигарета в зубах, он бы развернулся и свалил. История закончилась бы, еще не начавшись.

Может, он даже верил, что именно поэтому все так и сделал. А я вот не верила. Я знала, что у него в голове. Если бы он провернул все как полагается – осторожно сообщил о себе, потом договорился о встрече на нейтральной территории, где мы оба чувствовали бы себя комфортно, и все такое… Но тогда бы я определяла, где, когда и нужно ли мне это вообще. Но нет, ему требовалось совсем другое – он хотел меня на своих условиях. Вот только, к несчастью для него, этот ген передался следующему поколению.

– Итак, затем ты три дня ошивался тут и шпионил за мной.

Его ноздри раздулись.

– Мне неприятно это признавать. Но я же сказал, что отвечу на любой вопрос.

– Твоему приятелю репортеру не обломится ничего. С утра ты позвонишь ему и скажешь, что женщина не та. И сделаешь это очень убедительно.

Он поднял голову. Гордость была ему очень к лицу, и он это знал.

– Я дал ему слово.

Он хотел, чтобы я его умоляла или топнула ножкой, напомнила ему, что мне он должен больше, чем какому-то репортеру. Я коротко рассмеялась.

– И что же он сделает? Подаст на тебя в суд?

– Нет, конечно, но я предпочитаю выполнять обязательства. (Губы мои слегка покривились.) Вряд ли кому-то из нас нужно, чтобы он стал врагом.

– Поверь мне. Тебе гораздо меньше понравится заполучить во враги меня. Думаешь, у меня нет друзей в дорожной полиции? Хочешь до конца жизни дышать в трубочку каждый раз, когда садишься за руль? Или таскаться на допрос каждый раз, когда ребенок скажет, что у плохого дяди был темный цвет кожи?

Его губы, красивые и четко очерченные, совсем как мои, поджались.

– Вижу, для тебя это много значит.

И взял паузу, чтобы я захватила наживку. Я молчала.

– Ладно. Скажу журналисту, что ошибся. – Он кивнул в сторону дивана: – Теперь я могу сесть?

И даже начал двигаться к дивану.

– Прекрасно, – сказала я, подняла пистолет и направила на него. – Теперь ты можешь уйти.

Он замер.

– А твои вопросы? Тебе не интересно узнать…

– Не-а. Катись отсюда.

Он не сдвинулся с места.

– Ты сказала – полчаса.

– Уложилась быстрее.

– Полчаса. Мы же договорились.

Я расхохоталась.

– Тебе следовало взять расписку. Вон. И не возвращайся.

У него заходили желваки.

– Если ты хочешь меня обидеть…

– Я хочу, чтобы ты свалил из моей квартиры. Если я захочу тебя обидеть, я воспользуюсь этим. – Я указала подбородком на пистолет. – Пошел.

На секунду мне показалось, что так и придется сделать. Он не привык отступать. Тем интереснее. Я тоже не привыкла.

Он понял, что я способна выстрелить, глаза его расширились, он отступил, но не ушел.

– Я понимаю, что для тебя это потрясение. Поверь, я не хотел, чтобы все произошло так. Позволь мне оставить свою визитку. Когда ты передумаешь. – Его рука потянулась к внутреннему карману.

– Нет, – сказала я и ткнула пистолетом его в грудь. – Мы закончили. Если ты еще раз попадешься мне на глаза, я тебя пристрелю. Потом расскажу, что была в панике из-за того, что за мной следили, мой друг Стив подтвердит, а я продам эту историю о трагическом недоразумении твоему щелкоперу за круглую сумму.

Рука отодвинулась от кармана.

– Ты не такая, какой я тебя представлял.

– Ну что поделать. Пока.

Еще секунду он стоял в моей гостиной, невидяще уставясь на диван, будто силился понять, что же дальше. Он больше не походил на мою копию. И на тень он больше не походил. Передо мной стоял немолодой уже мужчина, слишком долго – несколько дней – торчавший на холоде и чего-то себе навоображавший.

Наконец он сделал шаг. Открыв дверь, обернулся, я ждала каких-то слов, но он лишь кивнул и ушел в ночь. Я стояла в дверях и следила, как он идет вверх по улице. Шляпа его валялась под уличным фонарем, подергиваемая поднимающимся ветром. Он нагнулся – скованно, словно у него болела спина, поднял шляпу, отряхнул и двинулся дальше, из круга света, за угол. Он так и не оглянулся.

Я подождала пять минут. Потом еще пять, чтобы убедиться, что он ушел. Руки у меня ходили ходуном – промерзла до костей, да и мышцы свело, потому что очень старалась не направить пистолет ему в спину. Уверившись, что он не вернется, я убрала оружие в кобуру и позвонила Стиву.

Ответил он сразу.

– Как ты?

– Изумительно. Ты где?

– За углом. В пабе… как его… не помню название. Решил, что на всякий случай, да я знаю, ты и сама… Он еще у тебя? Или?…

Он спрашивал, не нужно ли убрать труп из моей квартиры.

– Ушел. Можешь зайти?

– Конечно, – сказал торопливо Стив. Теперь этот дурачок думает, что я начну рыдать у него на плече. – Буду через пять минут.

Он прискакал через три, волоча за собой размотавшийся шарф.

– Иисусе! Да спокойнее ты, – сказала я, открыв дверь. – Нет никакого пожара.

– Ты в порядке?

– Я же сказала, в порядке. Ты что, не допил свое пиво?

– Ну да. Я же думал…

Рыжие волосы дыбом – олицетворение спешки.

– Ты сраный истерик. Хочешь выпить, для успокоения?

– Да. Спасибо.

Я направилась к стойке.

– Виски подойдет?

– Да. Прекрасно.

Стив стоял между кухней и гостиной и озирал помещение, чтобы не смотреть на меня. Сказал, обращаясь к кухонному окну:

– Я его видел. Его лицо.

– Ага. Я тоже.

Стив явно ожидал совсем других слов.

– Лед?

– Да. Пожалуйста.

Он смотрел, как я достаю стаканы и разливаю напитки. Мои руки были тверды как камень.

– Ты с ним… В смысле, ты его еще увидишь?

Я протянула стакан.

– Вряд ли. Я сказала ему, что если увижу – пристрелю.

Стив хихикнул, громко и испуганно. Я вдруг поняла, как это прозвучало, и тоже рассмеялась.

– Иисус проклятый и благословенный, – проговорил Стив, отсмеявшись. – Похоже, все пошло не совсем так, как он запланировал.

Я снова рассмеялась.

– Бедный сукин сын. Знаешь, мне почти его жалко.

– Серьезно?

– Нет. Надеюсь, он обделался.

Мы уже не могли смеяться. Только держаться за стены. Я вытерла глаза, прикончила свой виски и налила еще.

– Давай сюда, – сказала я, протягивая руку за стаканом Стива. – Ты это заслужил. Думаю, ты был готов к тому, что я позову тебя таскать труп. Что, неправда?

Стив поперхнулся виски, закашлялся. Я снова чуть не задохнулась от смеха. Он пролил половину, а мой виски слишком хорош, чтобы так с ним обращаться, но мне было плевать. Давно я не чувствовала себя так хорошо.

– Посмотри на себя. С выпивкой так и не научился обращаться. – Я отобрала у него стакан, подлила виски и направилась к дивану.

– Ты действительно в порядке? – Стив внезапно стал серьезным. – Точно?

– Я уже сказала тебе.

Я плюхнулась на диван, откинулась на подушки и отхлебнула виски, на этот раз медленно смакуя. У меня есть свойство отмечать все изменения – в том, как падает свет, как перемещается центр тяжести тела. Может, завтра я позвоню ма и расскажу, как провела сегодняшний вечер, но сейчас меня ждет отходняк.

– Тогда… – начал Стив и замолчал.

Тогда что я здесь делаю? – хотел он сказать.

Я выпрямилась и произнесла, чувствуя удивительную отчетливость в голове:

– Кое-что для меня прояснилось. Я про расследование.

В ту минуту, когда мир перед мной осыпа2лся, прыгал и вертелся перед глазами, я вдруг увидела, что так отчаянно рвалась заполучить Ашлин – во всем его таинственном и мучительном сиянии. Я осознала в тот момент то, что мы со Стивом должны были заметить добрых двадцать четыре часа назад – что поняла Ашлин, когда после беседы с Гэри ее мечты о папочке разлетелись вдребезги. Когда спасательный круг голоса Гэри настиг ее посреди развалин. Она поняла, где дальше следует искать.

Стив сел на другой край дивана, крутил стакан между пальцами, не пил и смотрел на меня.

– Помнишь, что Гэри сказал по телефону? Когда он сообщил Ашлин о смерти отца, она просто на атомы распалась, а он продолжал говорить, чтобы успокоить ее. Про то, как папочка ее любил, каким он был замечательным. Тебе кажется, что такие слова могли ее утешить, уменьшить ее тоску по отцу? Или лучше было сказать: «Да забудь ты его. У тебя жизнь впереди»?

– Нет. Если он ее любил, то ради его любви стоило продолжить поиски. Вот что мне кажется.

– А помнишь, что еще добавил Гэри? Он рассказал ей о парнях, работавших над этим делом. Какие они замечательные детективы, как старательно они искали, как из кожи вон лезли.

Стив нахмурился:

– И?…

– На месте Ашлин… – Сердце забилось чаще. – Если бы я походила на нее, то не стала бы рыться в мутных бандитских историях, какие на то причины? Я бы сосредоточилась на тех, кто может дать информацию. Я бы искала этих детективов.

Повисло молчание. Ветер слабо подвывал в каминной трубе.

– И как бы ты их нашла?

– Готова поспорить, что Гэри назвал ей имена. Я давно знаю Финнея и Маккэнна, они прекрасные детективы. Уверен, они сделали все, что в их силах…

Стив выдохнул:

– Маккэнн.

Снова молчание и ветер.

– Ашлин позвонила в Пропавшие и попросила Маккэнна или Финнея. Ей сказали, что Финней вышел в отставку, а Маккэнн теперь работает в отделе убийств. Финнея разыскать ей было бы нелегко, а вот узнать, где находится отдел убийств, проще простого, а дальше всего-то и надо было несколько вечеров провести у входа, под конец рабочего дня. Ей даже расспрашивать никого не пришлось, она так много о нем думала, что легко узнала. Даже пятнадцать лет спустя.

– И что потом? Ну выследила его. И?

Я тряхнула головой:

– Не знаю.

Стив провел рукой по волосам, пытаясь их пригладить.

– Думаешь, он и был тайным любовником?

– Я размышляла об этом, но не понимаю, зачем ей это.

Мы снова вернулись к началу: зачем такой девушке немолодой уже полицейский с пивным пузом? Пофлиртовать, чтобы выведать все, что он знает об ее отце? Конечно. Но крутить с ним полгода? Зачем?

– Она пыталась приблизиться к отцу, а Маккэнн был ее единственной связью.

– Господи, – я скривилась, – да хрень это. Гэри тоже был связью, но с ним она не пыталась проделать что-то подобное. Он бы сказал.

– Может, она западает на полицейских? Хотела поговорить с тобой, потом с Гэри, огляделась, поняла, что ей тут нравится…

Такие встречаются. В основном среди женщин, но я видела и мужиков. Ты можешь быть красив как одноглазый крокодил, но их это не волнует, они внешности даже не замечают, им нужен твой адреналин, ощущение силы, которое исходит от тебя, нужна история, которая не заканчивается словами и жили они долго и счастливо, и работали в центре по обслуживанию клиентов. Расскажи мне, кого ты сегодня арестовала, надень форму, достань наручники. Таких легко распознать. Но есть и полицейские, которым это нравится, они себя чувствуют рок-звездами. И случается, отхватывают кусок больше, чем могут проглотить.

Маккэнну, похоже, достался слишком большой кусок.

– Если она западала на полицейских, то могла бы подцепить молодого. Почему именно он?

– Потому что ей не нужен был патрульный, который досаждает людям выписыванием штрафов за стоянку в неположенном месте. Мы же с тобой обсуждали: после прежней скучной жизни ей хотелось сильных ощущений. Ей хотелось детектива из отдела убийств.

Такое я могла понять. В Убийствах работают охотники за крупной дичью. Мы заняты тем, что выслеживаем самых опасных хищников. И для тех, кто западает на полицию, мы особенное лакомство. Если Ашлин и вправду подсела на полицию, то Стив попал в точку. Выбор у нее был ограниченный. Отдел маленький, человек двадцать пять, половина в возрасте Маккэнна, а то и старше, и супермоделей среди них нет. Но все-таки не верилось, что она могла выбрать Маккэнна с вечной его брутальной небритостью, всегда угрюмого, молчаливого. Если вспомнить Рори и ее бывших, то брутальность не в ее стиле. Она бы скользнула взглядом по Маккэнну и пошла искать дальше, кого-то более прилизанного, кого-то, кто может поддержать беседу, кого-то, как…

Как Бреслин.

Бреслин, с его прелестной женушкой и тремя прелестными детками. Бреслин, который может потерять все, если у любительницы полицейских, этой беспомощной зайки, вдруг прорежутся клыки. Бреслин, который настойчиво толкал нас к тому, чтобы мы предъявили обвинение Рори Феллону и закрыли дело.

– О господи… – пробормотала я.

– Вот только время не сходится, – сказал Стив. – Если Ашлин узнала имя Маккэнна от Гэри, то это произошло два с половиной года назад. Люси утверждает, что тайный ухажер появился шесть месяцев назад. Почему такой разрыв?

– А если Ашлин идет к Маккэнну, чтобы вытянуть из него информацию, но тот дает ей от ворот поворот? Она не сдается. Каждые несколько месяцев возвращается и морочит ему голову. В один прекрасный день появляется в отделе, у него нет настроения с ней возиться, и он натравливает на нее напарника, и Ашлин нравится то, что она видит.

Лицо у Стива будто через мясорубку провернули, всю студенческую беззаботность как ветром сдуло, и я впервые смогла хорошенько разглядеть, что скрывается под ней. Он вдруг стал очень взрослым, резким. С таким не стоит связываться.

– И вспомни соседа, который видел человека, перелезающего через заднюю стену у дома Ашлин. Мужчина, среднего телосложения, темное пальто, вроде бы среднего возраста, волосы, похоже, светлые.

– Монах Бреслин. С интрижкой на стороне. Думаешь?

– По словам Люси и Рори, у Ашлин был дар затягивать людей в свои фантазии. Настоящий талант. А Бреслин склонен переоценивать себя и недооценивать других. Такие обычно и попадаются в капкан. Если она решила, что он ей нужен…

– Да, но влезть во что-то настолько рискованное? Бреслин ведь всегда очень осторожен.

– Он и был осторожен. Ни звонков, ни сообщений, ни электронных писем, ничего. И вспомни, кто-то прогонял Ашлин через базу данных. Именно в сентябре, когда у нее завелся секретный ухажер. Он проверял, не замешана ли она в чем, в преследовании, домогательствах, шантаже, в чем угодно, что может указывать – с головой у девушки не в порядке.

Жесткое выражение скользнуло по лицу Стива.

– Помнишь, как ты велела Бреслину отвезти запись с голосами приятелей Рори в Стонибаттер, чтобы дать прослушать полицейскому, принявшему звонок?

– Да. Но этот надутый индюк ловко перебросил на Гэффни…

– Я тогда решил, что он считает себя слишком важным для такой работы.

– Да, я тоже так подумала.

– Потому что он хотел, чтобы мы так думали. Но в действительности все не так, он не мог позволить дежурному услышать собственный голос.

Голос из реклам. Да самый глуховатый новичок запомнит его и будет помнить, пока не прослушает такое количество голосов подозреваемых, что в памяти воцарится полная мешанина.

Это Бреслин позвонил в участок. Мой мозг застрял на этой мысли, как иголка на пластинке, прокручивая ее снова и снова. Это не игра воображения, это действительно произошло. Бреслин звонил в участок.

– Понятно, почему он не стал звонить по 999, – чтобы не зафиксировать свой голос на записи.

– И понятно, почему тайный любовник такой невидимка. Бреслин не оставлял любовных записок, не писал ничего в фейсбуке. Если в этой зашифрованной папке мы не найдем веских улик, то у нас ничего нет.

– У нас есть Люси. Она может подтвердить роман. Станет ли она это делать – другой вопрос.

– Люси. – Стив так и вскинулся, будто его осенило. – Черт! А мы еще удивлялись, почему она темнит. Она пыталась понять, не от Бреслина ли мы.

Вкус у виски вдруг сделался резким, металлическим.

– Потому что она уверена – это он убил Ашлин.

Молчание. Удары сердца медленно и гулко отдавались в ушах.

– Это не значит, что она права, – проговорил Стив.

– Она нас боялась. Она даже ни разу не сказала напрямую, что встречается еще с кем-то. Мне просто так казалось. Ничего конкретного я вам сказать не могу. Она до смерти боялась, что мы – группа зачистки, и если решим, что она что-то знает…

– И все же намекнула на тайного любовника. На случай, если мы ведем честное расследование. Чтобы не замыкались на Рори.

– Точно. Люси молодец. Кишка не тонка.

– Да, но хватит ли у нее смелости рассказать все? Прошло уже два дня, а она до сих пор не пришла, чтобы дать показания… Она не хочет иметь с нами дела.

– Она нужна нам. Без нее у нас нет ничего, что связывает Ашлин с Бреслином или Маккэнном. Мы же не можем прийти в отдел, показать всем ее фотографию и спросить, не видел ли ее кто с одним из них.

– Бармен? Он видел Ашлин с мужчиной.

– Не видел. Он видел Ашлин с каким-то типом средних лет, маячившим на заднем плане. Он не сумеет его опознать.

– А Рори? Он что-то явно утаивает. Те тридцать минут, что он торчал у дома Ашлин. Может, он видел что…

– Черт! – Я подскочила. – Ты был в наблюдательной комнате, когда Бреслин спросил, есть ли доказательства того, что Ашлин преследовали?

– Боже, – выдохнул Стив. – Да. Я заметил. Рори начал отвечать, что он видел, как кто-то в субботу… но тут Бреслин его оборвал.

– Мы с Бреслином, – поправила я. – Я была там и помогала ему, дура последняя. Но послушай. Тот, кого видел Рори, не мог быть Бреслином. Если бы это был он, Рори узнал бы его в воскресенье, а уж сегодня точно, когда он снова пришел к нам. И мы бы с тобой это заметили. Бреслина не было в Стонибаттере в субботу.

– Хм. – Стив снова замер, только его мозги работали, крутя и поворачивая дело, как кубик Рубика.

– А если так? Бреслин был любовником Ашлин. В последние недели у него появились подозрения, что ему наставляют рога. Может, он проверил ее телефон, он же без пароля, помнишь? И нашел переписку Ашлин с Рори. А позже увидел и сообщение про ужин.

– Бреслину бы рога не понравились, – сказала я. – С его самомнением совсем не понравились.

– Но он не из тех, кто сам марает руки. И знаешь, кого бы он попросил помочь?

Я сказала:

– Маккэнна.

От мысли, что можно до такой степени полагаться на своего напарника, что-то странное приключилось в моей голове. Я посмотрела на Стива. Он выглядел сейчас иначе, чем прежде. Веснушки почти светятся, хорошо очерченные губы твердо сжаты, я чувствовала жар, исходящий от него. Он был настоящий.

– Да, – кивнул Стив. – Маккэнна.

– Бреслин наверняка организовал себе очень симпатичное алиби. Готова поспорить, что они с женой принимали в субботу гостей или отправились в модный ресторан, где вечно полно людей. И в Стонибаттер двинул Маккэнн, разобраться с этой развратной сучкой.

– И, судя по всему, дело пошло не так, как было запланировано.

– Именно. Убить только потому, что она изменяла Бреслину? Может, сам Бреслин и взбесился, но нет ни единого шанса, что Маккэнн пошел бы на такое.

– Да, наверняка Маккэнн просто хотел с ней поговорить, намекнуть, что изменять копу – плохая идея. Может, хотел и с Рори потолковать. Предупредить.

Стиву очень хотелось в это верить. Удивительно, но и мне тоже.

– Скорее всего, – согласилась я. – Но что-то пошло наперекосяк. Например, Ашлин закричала, а Маккэнн запаниковал, ну в таком вот духе.

– И он ее ударил. Или сначала толкнул, а потом ударил.

Стив схватил стакан. О таком даже говорить трудно было, это как железом по стеклу, слова застревали на языке.

– А осознав, что наделал, он все подтер за собой и кинулся к Бреслину. И тот, закончив биться в припадке и снова обретя способность думать, позвонил в полицию Стонибаттера. Потом специально подгадал так, чтобы Ашлин обнаружили в его смену и он мог приглядывать за следствием. И тут на сцене появляемся мы.

Мы долго молчали, просто не зная, что еще можно сказать. Словно осталось лишь единственное занятие в жизни – сидеть на диване, потягивать виски, слушать далекие крики с улицы и пение ветра в дымовой трубе. И мы сидели. Когда дом выстудился, я очнулась и встала, чтобы включить обогреватель.

– Возьми Рори на себя. Ты отлично с ним справился в воскресенье. А я займусь Люси.

Cтив кивнул.

– Сначала Рори. Прямо с утра. И все, что узнаешь от него, используем, чтобы расколоть Люси.

– Бреслин. – Стив посмотрел на меня. – С ним как?

– Вы же собирались опросить соседей Рори. Потом надо опросить людей с курсов, где училась Ашлин. Этим может заняться Бреслин.

– Если Люси или Рори опознают его или Маккэнна…

– Тогда это станет по-настоящему интересным.

– Дьявол, – сказал Стив. – Это все происходит в реальности, и мы завязли по самые уши.

– Дьявол, – согласилась я.

И вдруг рассмеялась. Выражение его лица было неописуемым: законопослушный гражданин пришел домой и обнаружил у себя в спальне мертвую шлюху и фунт кокаина.

– Господи, Антуанетта. Что смешного? Мы в дерьме. И речь идет о людях из нашего собственного отдела. Они виновны в смерти человека, более того, возможно, это преднамеренное убийство.

Но я не могла остановиться.

– Да хватит уже. Ты представляешь, через что нам придется пройти?

– Видел бы ты себя. Господи, ну и лицо. Только не вздумай грохнуться с сердечным приступом у меня в квартире. Пойдут слухи…

– Антуанетта, что нам делать?

Разумеется, я не знала. Хотелось бы ответить, что разберемся по ходу дела, вот только непохоже.

– Встряхнись. Может, выяснится, что ничего и не было. Вдруг завтра ты надавишь на Рори и он выдаст чистосердечное признание, прямо тебе в жилетку. Носовые платки не забудь.

Стив глубоко вздохнул и спрятал голову в ладонях.

– Может, и вправду ничего не было. Еще как может. Бреслин просто трахал Ашлин, в субботу вечером пришел к ней и нашел ее мертвой. И испугался, как любой на его месте. Все остальное – совпадения и вздор.

– Так могло быть. Но так не было.

– Никаких доказательств, одни сплошные «если» и «может быть».

Он улыбнулся, как-то двусмысленно. Стив знал, хотя бы отчасти, что происходило у меня в голове за последние несколько часов. И все же он был здесь.

– Ну да, – согласилась я, легко так согласилась, но его правота задела меня. – Ты-то все деньги поставил на страшных гангстеров, помнишь?

– Да уж. – Улыбку с лица Стива как ветром сдуло. – Я бы очень хотел, чтобы так оказалось, и тогда нам точно жилось бы проще.

– Ага, и если бы наша жизнь была проста, я бы вся изнылась, а ты бы изнылся, что я изнылась. Нет уж, так гораздо лучше.

Стив издал нечто среднее между смешком и стоном.

– Весь этот балаган с купюрами в пятьдесят фунтов…

– Точно, весь этот балаган.

Все эти изобретательные намеки Бреслина на то, что он берет взятки, – исключительно чтобы пустить нас со Стивом по ложному следу. В первый день, когда я спросила, кто прогонял Ашлин через базу данных, Маккэнн небось кирпичами обделался. При первой же возможности кинулся к Бреслину, и они на пару придумали, как объяснить проверку Ашлин по полицейской базе, объяснить, как они связаны с ней, если это все-таки всплывет, а главное – как отвлечь нас со Стивом. А тем временем Бреслин сломал бы Рори и завел нас ровно в никуда. Бреслину наверняка ужасно нравилось зловеще бормотать что-то в телефон, выдавать бредовые версии своих исчезновений, позволять нам копаться в давней истории, которая просто маскировала нынешнюю.

И я точно знала, почему Бреслин оставил свои игры именно сегодня. Вовсе не потому, что я собралась уходить. А потому, что когда он вернулся после опроса бывших Рори, его карманный практикант (и если это не Райли, я непременно выясню, кто) нашептал ему, что у нас со Стивом размолвка и Стив куда-то исчез. Бреслин видел, что я с самого начала была согласна на убийцу в лице Рори, и резонно предположил, что поссорились мы именно из-за этого. Прекрасно зная, что в спорах я предпочитаю одерживать верх, он раздобыл записи с камер, на которых Рори крутится в Стонибаттере, тут же прекратил корчить из себя продажного копа и сосредоточился на Рори, чтобы как можно скорее предъявить ему обвинение, держа при этом нас со Стивом порознь до тех пор, пока дело не уйдет к прокурору.

А я, я была так занята сражениями с теми, кто хочет меня утопить, или присвоить, или просто использовать, и мысли не допуская, что все это может меня вообще не касаться. Я сражалась с тенями. И с готовностью бросилась за дяденькой, поманившим меня леденцом, впрочем, как и Стив, разве что слегка кружным маршрутом. Если бы этот козел не ошивался у моего дома, если бы я не позвонила Стиву и если бы Стив был хоть капельку другим человеком, мы бы сейчас здесь не сидели.

– Спасибо, что пришел, – сказала я.

– Да все в порядке. Все равно по телику ничего интересного.

Я бы с радостью попросила прощения, но объяснять, за что я прошу прощения, а за что нет, было слишком сложно, слишком деликатно и все такое прочее. Стив наверняка думал о том же, а может, и нет. И я снова наполнила стаканы. Мы сидели и пили, пока то, что мы должны были произнести вслух, не стало понятным без всяких слов.

– Вот же мать твою! – воскликнула я вдруг. – Так, получается, я наполовину англичанка?

– И более того, из среднего класса. Тебя теперь камнями могут закидать.

– Эй. Никто не должен знать.

– Да такое все нюхом чуют.

– Серьезно. – Я посмотрела Стиву в глаза. – Никто не должен знать.

Стив ответил твердым взглядом.

– Никто и не будет.

– Хорошо.

– Если только кто еще не проболтается. Ты узнала, как он тебя отследил?

– Разжился адресом у Краули. – И привкус этого имени заставил залпом допить виски. – Нужно срочно успокоить эту гниду, пока не начал болтать.

– Наименьшая из наших проблем. Завтра мы все сделаем.

Как же хорошо было услышать это «мы».

– День будет длинным.

– Точно.

Стив глубоко вздохнул, опрокинул в себя остатки виски и взъерошил рыжие волосы.

– Я пойду. Постарайся отдохнуть.

– Ты слишком много выпил, вызови такси, а машину заберешь утром.

– Пройдусь пешком, проветрю голову, а по дороге поймаю такси. – Он поднялся, натянул пальто. – Ты поедешь со мной к Рори?

– Конечно. Он все еще думает, что я клевая. Давай пораньше, часов в семь? Тебе нужно успеть оказаться в отделе до появления Бреслина.

Он кивнул. Имя Бреслина больше не вгоняло нас в панику. Мы пережили это и теперь были по ту сторону.

– В семь часов.

Стив не спросил – даже после того, как я позвонила и попросила приехать, потому что какой-то тип крутится возле моего дома, – не боюсь ли я ночевать одна и не остаться ли ему. Будь я кем-то другим, расцеловала бы его за это.

– Напиши мне, как доберешься, – сказала я вместо поцелуев. – Чтобы я знала, что ты в порядке.

Стив закатил глаза.

– Никто меня в засаде не поджидает.

– Да знаю, придурок. Но это же я выдернула тебя из дома и потому чувствую ответственность. В свое свободное время ты можешь хоть на голове ходить.

– Спасибо большое. – Он ухмыльнулся, обматывая шею шарфом. – Ладно, сброшу сообщение.

После его ухода я отправилась в постель, прихватив с собой лэптоп, и от души постреляла в фашистов. Я даже не пыталась думать о том дерьме, которое теперь возглавляло мой длинный список дерьма, о котором я не хотела думать. На этот вечер с меня хватит, мозги отключились, там царил один лишь белый шум.

Через полчаса пискнул телефон. Дома. Живой. До завтра.

Ок. Увидимся. Спок. ночи. Я заснула еще до того, как положила мобильник.

14

Пробуждение следующим утром было сродни пробуждению после переезда на новую квартиру, или перехода в другой отдел, или после расставания с мужчиной. Ты уверен, что мир изменился, даже не понимая, как именно он изменился. Воздух пахнет иначе – остро, смолисто и странно. Холодок пробегает по спине. Еще до того, как все вспомнишь, ты уже знаешь, как важно сегодня войти в привычный ритм. Я бежала в темноте сквозь плотную пелену дождя, этим утром мое тело работало как что-то отдельное от меня, я бежала ровно, без усилий, все набирая и набирая скорость, но даже не запыхалась. И я видела только следующий шаг – беседа с Рори. Дальше была пустота.

Стив приехал даже раньше оговоренного, без четверти семь, но я была готова: отмыта, окофеинена, одета. Я не думала, что за домом следят, но когда Стив постучал, быстро затащила его внутрь, на всякий случай.

– Ты как?

– Нормально.

Он был еще бледнее обычного, но лицо выражало отчаянную решимость.

– А ты?

– Нормально. Будешь что-нибудь? Кофе, поесть?

– Нет. Я в порядке. Спасибо. Как ты хочешь это сделать?

– Дэйзи должен был организовать слежку за домом Рори. Думаю, он сам решил этим заняться. Вряд ли ему удалось раздобыть патрульных, а кроме того, ему охота, чтобы его похвалили, если заметит что-то важное. Не стоит Дэйзи знать, что мы вдвоем работаем с Рори. Он может быть стукачом Бреслина.

– То есть заходим поодиночке.

– Да. И мы все еще в ссоре.

– Я приготовил фото.

Стив вытащил листок из портфеля. Восемь гладко выбритых мужчин среднего возраста с седеющими темными волосами, все изображения – кадры из видео на нейтральном фоне. Стив, наверное, полночи потратил, чтобы найти хорошую фотографию Маккэнна и подобрать подходящие снимки из интернета, чтобы никто не сказал, что подборка была подтасованной. Маккэнн третий слева в нижнем ряду, в костюме, хмуро глядит куда-то вдаль на фоне затянутого облаками неба.

– Я распечатал несколько копий на всякий случай.

– Прекрасно.

От самого факта, что один из наших в подборке фото, где обычно размещают фото подонков, хотелось лезть на стенку. Казалось, это чья-то неуместная шутка.

– Есть такое же с Бреслином? Мне может понадобиться для Люси.

– Да.

Стив вытащил еще один лист – сплошь харизматичные блондины средних лет, Бреслин улыбался из правого верхнего угла.

Если продолжать думать, как же это все хреново, можно сойти с ума. Главное – не оглядываться, не смотреть вниз, в пропасть. Я видела, что Стив думает о том же.

– Удачное фото, – сказала я. – Ладно, пошли, сделаем это.

Черный с отливом «мицубиси паджеро» стоял напротив книжного магазина в темном промежутке между уличными фонарями. Рассвет только занимался, и сквозь ветровое стекло я видела лишь массивную фигуру с водительской стороны. Я стукнула в окно, пригнув голову так, чтобы из магазина меня было не разглядеть. Дэйзи вздрогул и опустил стекло.

– Привет, – сказала я. – Что новенького?

– Да ничего особенного.

Дэйзи выглядел достаточно разбитым, потому я поверила, что большую часть времени он бодрствовал. Воздух в машине стоял спертый, воняло рыбой с картошкой, и под сиденьем наверняка валялась бутылка с мочой.

– Вон та серая дверь рядом со входом в магазин ведет к нему в квартиру. Окна над магазином – гостиная. Около девяти вечера он пошел в «Спар» на углу, вернулся с сэндвичем и пинтой молока. Этот козел выглядел так, словно дерьма наелся, постоянно оглядывался, будто на него вот-вот набросятся. Я чуть не посигналил, когда он проходил мимо, просто чтобы он подпрыгнул.

Мы оба рассмеялись.

– Зайчик, – сказала я. – Именно таким он и должен быть. Что-то еще?

– Задернул шторы, когда вернулся домой, но свет в квартире горел всю ночь. В двадцать минут шестого спустился и вошел в магазин. Больше не показывался. Вы приехали его забрать?

– Нет. Попозже. Для начала поболтаю, чтобы не расслаблялся. Если я не сплю, то и он в постели нежиться не будет.

Упоминание о постели спровоцировало у Дэйзи приступ зевоты.

– И кстати, позвони, чтобы тебя сменили, и отправляйся спать.

Дэйзи испуганно посмотрел на меня. Я ощутила укол совести, временами все-таки веду себя с практикантами как последняя стерва. И этим сильно облегчила Бреслину задачу найти стукача.

– Спасибо, – сказала я, – что последил за ним.

Пока Дэйзи искал ответ, подошел Стив – руки в карманах пальто, выражение лица трудно назвать дружелюбным.

– Утро доброе. Что здесь происходит?

– Ничего, – ответила я. – А ты что здесь делаешь?

– Хотел узнать, как Рори провел ночь. Может, что интересное выкинул.

– Не выкинул.

Стив посмотрел на Дэйзи, который явно ловил каждое слово:

– Чем он сейчас занимается?

Дэйзи уже открыл было рот, но заметив мой взгляд, пробормотал:

– Да так. Ничем.

– Мы с тобой договорились, что увидимся в офисе, – сказала я.

Стив не двинулся с места.

– Ты решила с ним побеседовать?

– Возможно.

– Я хочу пойти с тобой.

Я выпятила нижнюю челюсть, но вовремя спохватилась, что переигрываю.

– У тебя что, не осталось ни одного дерева, которое нужно потрясти?

– Очень смешно. Так мы идем?

Я тяжело вздохнула:

– Как скажешь. – Перевела взгляд на Дэйзи: – Сегодня отдыхай. До завтра.

И двинулась через улицу, не дожидаясь Стива. Он нагнал меня у двери магазина. Окна темные, но внутри угадывается тусклое свечение. Витрина оформлена с такой тщательностью, что наводит на мысль о безысходности. Бестселлеры заманчиво перемешались с яркими детскими книжками, герои дурацких комиксов и загадочные героини дамских романов, улыбаясь, пялятся в темноту, точно слабоумные. Я нажала на звонок.

Как бы то ни было, Рори пока не перерезал себе вены. Дверь он открыл почти сразу и, увидев нас, предсказуемо напрягся. Одет он бы ровно в то же самое, что и вчера, – те же джинсы, тот же депрессивно-бежевый джемпер, на щеках редкая щетина. Превращение в подозреваемого поставило его жизнь на паузу, бедный сукин сын выпал из реальности.

Почти не дыша, он прошептал:

– Я еще не готов. Я не ожидал… – И беспомощно указал на свои крысино-серые тапочки. – Я не завтракал, я даже не…

– Все в порядке, – мягко сказал Стив. – Мы не арестовывать вас пришли. У нас осталось несколько вопросов. Можно войти? Это не займет много времени.

Паника Рори перешла в ужас.

– Я не думаю, что мне стоит говорить с вами без адвоката. Не теперь, когда я…

– Мы не собираемся задавать вопросы, касающиеся Ашлин. – Стив примиряюще вскинул руки. – Ни единого. Хорошо? Просто вчера мне с вами не удалось поговорить, а на допросе вы сказали кое-что интересное.

Рори часто заморгал, пытаясь сосредоточиться. Усталость и страх полностью перекрывали его частоту, мозг работал со скрежетом.

Стив понизил голос, будто кто-то мог подслушать:

– И нам нужно поговорить без детектива Бреслина поблизости.

Ему удалось завладеть вниманием Рори. Все, что плохо для Бреслина, для Рори хорошо. А Стив, весь взъерошенный и нараспашку, выглядел безобидно.

– Я думаю… – Рори отступил, открыл дверь пошире. – Ладно. Заходите.

Весь магазин – две небольшие смежные комнаты. Первая заставлена стеллажами. Не видать Рори богатых клиентов. В темноте на полках белели бумажки, на которых от руки написано: «Триллеры», «Женские романы». Постеры с обложками старых пластинок и репродукциями свешивались с потолка, покачиваясь под порывом холодного воздуха, который мы впустили с собой. Свет лился из дальней комнаты. С порога она казалась еще более тесной, книги со смятыми переплетами были свалены на полках, высились стопками на полу.

– Букинистика, – пояснил Рори. – Как раз наводил тут порядок, спать все равно не могу. И сидеть наверху и пялиться в пустоту – тоже. Вот и решил, что лучше уж заняться чем-то полезным.

– Хороший магазин, – сказал Стив, оглядываясь. – Здесь вы и познакомились с Ашлин?

– Да. Вон у того стеллажа. Детский раздел. Она сказала, что любит книжные магазины. Есть в них магия, особенно у маленьких, так она сказала. Всегда кажется, что где-то на самой верхней полке стоит книга, которую искал всю жизнь. – Рори потер уголки глаз. – Если бы в субботу все прошло хорошо, я собирался в следующий раз пригласить ее сюда.

И они бы вместе расставляли книги по фэншую, в алфавитном порядке. Как романтично.

– Я собирался устроить здесь пикник. Прямо на полу. Отодвинул бы стеллажи, чтобы освободить место. Мы бы перебирали старые книги и искали ту, что она искала всю жизнь… – Он снова потер глаза. – Простите. Я несу чушь. Совсем не спал.

– Вы прекрасно держитесь, – сказал Стив.

Я вытащила блокнот и незаметно прошла вглубь, оказавшись между полкой, заставленной книжками, на обложках которых куда-то неслись смуглые парни в шлемах, и полкой, на которой смеющиеся женщины с кандибоберами на головах любящими взглядами пожирали младенцев.

В предутренней дымке казалось, что все они мне подмигивают.

– Можно зажечь свет?

– Да. Конечно.

Рори нащупал рядом с дверью выключатель. При свете он выглядел еще хуже, сгорбившийся, с воспаленными глазами. Можно было подумать, что он годами живет тут, забаррикадировавшись от зомби-апокалипсиса.

– Спасибо, – сказал Стив. – Вы хорошо себя чувствуете?

Его жест мог означать что угодно.

– Мы не отнимем у вас много времени. Я просто хотел поговорить о ваших догадках. Про того парня, которого Ашлин бросила и который сильно расстроился, когда увидел, что она готовится к ужину с вами.

Рори вздрогнул – мы с Бреслином разнесли его теорию в пух и прах.

– Вчера вы говорили, что у вас есть доказательства в поддержку этого предположения. Так?

Рори непроизвольно глянул на меня – не собираюсь ли снова над ним помеяться. Но я была вся внимание.

– Мужчина, по вашим словам, – продолжал Стив. – Вы видели мужчину на улице в субботу вечером.

– Да. Там был мужчина. Я не стал бы выдумывать. Я видел его.

Стив кивнул, прислонился к стеллажу.

– Хорошо. В котором часу это было?

– Когда я уже уходил. Когда поставил на всем крест. Я уже свернул на Астрид-роуд, которая выходит к магистрали, и проходил мимо узкого проулка, параллельного Викинг-Гарденз. Того проулка, где…

Снова непроизвольный взгляд на меня.

– Проулка, из которого вы подглядывали за Ашлин, – спокойно сказал Стив. – И?

– И там был человек. Мужчина. Он шел из глубины проулка. Когда мы заметили друг друга, оба едва не подпрыгнули.

Стив кивнул:

– Как он выглядел?

– Средних лет. Немного выше меня, но, наверное, пониже вас. Курчавые темные волосы с проседью. Среднего телосложения, я полагаю.

Маккэнн удалялся от дома Ашлин. Зашел и вышел наверняка через заднюю дверь. Когда мы приехали, она была заперта. Видимо, Бреслин дал ему ключи.

– Помните, во что он был одет? – спросил Стив. Без нажима, словно речь шла о пустяке.

Рори покачал головой:

– Не особо. Темное пальто. Светлый шарф вроде бы. Но я отметил, что он выглядел… Я подумал, что он под кайфом. Кокс или… То есть я не настолько хорошо разбираюсь в наркотиках, чтобы понять, что именно, но он подпрыгнул гораздо выше меня, а глаза у него были… – Рори выпучил глаза, уставился в пространство. – Если он был не под кайфом, то, вероятно, был… не в себе. В любом случае этот человек был последним, о ком мне хотелось думать в тот момент. Я просто прибавил шагу.

– Какое расстояние вас разделяло?

– Примерно как отсюда до двери.

Рори указал на дверь во вторую комнату. Метра два-три. Достаточно близко для идентификации. И достаточно далеко, чтобы адвокат мог опротестовать, учитывая сумерки.

– Он что-то сказал? Или сделал?

– Да там времени почти не было. Я и видел-то его всего пару секунд. На перекрестке с главной улицей я оглянулся проверить, не идет ли он за мной, но он удалялся в противоположную сторону. Шел быстро, голова опущена, но я почти уверен, что это тот самый человек.

– И все это произошло около половины девятого?

– Чуть позже. В половине девятого я еще раз написал Ашлин и потом минут пять ждал ответа. Когда она так и не ответила, я ушел. Значит, когда столкнулся с этим человеком, было где-то без двадцати.

Получается, Маккэнн мог находиться в доме от тридцати пяти до пятидесяти пяти минут. Рори покинул проулок и направился в «Теско» в 19:40. Возможно, Маккэнн следил за ним, чтобы улучить момент. Ждал, когда Рори уйдет. А может, пришел, когда Рори у дома уже не было. Но в 20:00, когда Рори постучал в дверь, а Ашлин не ответила, Маккэнн находился внутри.

Он не из тех, кто потерял бы голову, осознав, что натворил. Только не Маккэнн. Детективы из Убийств умеют отодвигать эмоции на потом, когда смогут их себе позволить. В тот момент, когда он понял, что Ашлин мертва или умирает, он тут же разулся, чтобы не оставлять следов, взял на кухне салфетки и принялся оттирать все поверхности, на которых Бреслин мог оставить отпечатки. Выключил печь, потому что она могла, боже сохрани, задействовать пожарную сигнализацию до того, как он закончит и окажется далеко. Он слышал звонки и стук в дверь, слышал, как звонит и тренькает телефон Ашлин, когда Рори пытался с ней связаться, и держался подальше от окон.

Закончив, он вытер следы от своей обуви, салфетки запихнул в карман, чтобы выбросить по дороге домой. Тридцать пять минут – уйма времени, пятьдесят пять – тем более.

– Но почему вы не рассказали нам об этом в воскресенье? – спросил Стив.

– Потому что… – Рори потер губы. – Ладно. Понимаете, я уже видел его до этого. Дважды. В Стонибаттере. Первый раз недели три назад. Я уже собирался свернуть в проулок, а там стоял он, прикуривал сигарету, поэтому я обошел квартал, чтобы попытаться позже. Я шел по другой стороне Астрид-роуд, и в тот раз, возможно, он меня не заметил. Я-то его, конечно, заметил. А вот во второй раз, дней десять назад, я прошел совсем рядом с ним по Астрид-роуд, он шагал навстречу, и мы встретились взглядами. Он вполне мог меня запомнить, если у него есть хоть какая-то память на лица. Я знал, что если расскажу вам про субботу, то вы попытаетесь его выследить, а если выследите, он сообщит, что видел меня раньше, и тогда вы поймете, что я… Мне очень не хотелось рассказывать о нем. Я молился, чтобы вы его не нашли.

Что за черт? Вопрос повис в воздухе между мной и Стивом. С чего это Маккэнну неделями крутиться рядом с домом Ашлин?

Рори принял наше молчание за недоверие.

– Что я мог сказать? «Вы знаете, детектив, я тут по вечерам подглядывал в окна одной женщины и заметил другого парня, который занимался ровно тем же, поэтому вам следует его поискать…» Так? Я должен был лишиться рассудка, чтобы заявить подобное. Смотрите, что произошло, когда вы узнали.

– Я понимаю, – сказал Стив. – Вполне. А когда все всплыло и вы попытались рассказать нам о нем…

– Вас никто и слушать не стал, – закончила я. – Именно так. Я должна перед вами извиниться.

Рори моргнул, вздрогнул, а потом неуклюже кивнул.

– К счастью, детектив Моран обратил на это внимание.

– Как считаете, вы смогли бы его опознать? – спросил Стив.

– Да. Почти наверняка. Я постоянно думаю о нем, постоянно, с тех пор как узнал про Ашлин. – Рори подался вперед. Он снова был на нашей стороне. – И чем больше думаю, тем больше понимаю, что он… то есть его лицо вечером в субботу. Что-то в нем было не так.

Стив достал листок с фотографиями:

– Прошу вас посмотреть эти фотографии и сказать, есть ли среди них фото мужчины, которого вы видели в субботу вечером. Если нет, так и скажите. Если вы не уверены, тоже скажите. Хорошо?

Рори смотрел на снимки секунды две.

– Вот этот мужчина. Это он. – Его палец указывал на Маккэнна.

– Не спешите, – предостерег Стив. – Убедитесь, что проглядели все внимательно.

Рори, как хороший мальчик, еще раз просканировал снимки, но пальца не отвел.

– Это он.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Он здесь немного моложе, но это он.

Вот она, твердая привязка. Не «если» и «может быть». Наконец что-то настоящее. В воздухе расходились волны, как от камня, плюхнувшегося в воду, большого, тяжелого, матово-черного. И этот камень теперь висит у нас на шее.

Рори чувствовал, что мы ему верим.

– Вы думаете, что он… Кто он?

– Мы не имеем права раскрывать детали. Вы можете написать под снимком, где вы его видели? Поставить дату, подпись и свои инициалы рядом с фотографией.

Рори положил листок на полку и начал аккуратно писать.

– Вот, – он протянул лист Стиву. – Так хорошо?

Стив прочел написанное.

– Прекрасно. Нам также потребуется, чтобы вы зашли к нам и дали официальные показания, но не сейчас. Можете отдохнуть.

– Значит… Я еще должен буду прийти к вам?

– Посмотрим, как все будет развиваться. А пока попытайтесь успокоиться. Поешьте. Поспите. Я знаю, что это легче сказать, чем сделать.

– А я все еще… – Губы Рори двигались, но он не смог произнести это слово. – Вы говорили с соседями Ашлин? Кто-нибудь видел меня в… в проулке рядом с ее домом?

– Еще нет. Мы с вами свяжемся. Я же сказал, попытайтесь успокоиться.

– А вы… Вы по-прежнему думаете, что я это сделал?

– Я должен спросить, приятель, – со значением произнес Стив, – вы еще что-нибудь от нас утаиваете? Хоть что-то?

Рори резко затряс головой:

– Нет. Теперь нет. Клянусь, ничего.

– Хорошо, – подала голос я. – Если вспомните еще что, сразу звоните мне. А пока скажу лишь, что мы верим, что вы видели этого человека. И мы очень тщательно все проверим. Хорошо?

– Благодарю, – выдохнул Рори. – Благодарю.

Я убрала блокнот. Стив поправил книги, которые сдвинул, опираясь о стеллаж.

– Эээ… – проблеял Рори, пряча руки в складках своего кошмарного джемпера. – Я могу кое-что сказать?

– Конечно, – ответил Стив.

– Я подглядывал за Ашлин. Я знаю, это выглядит… Но помните, я говорил, что Ашлин была не прочь присоединиться к чужим мечтам? Вы мне еще не поверили.

Он обращался ко мне.

– Да, я помню.

– Когда я смотрел на нее… Я хотел сделать обратное. Я пытался понять, что значит жить там. Быть ею. Хотел проскользнуть туда. Вместо того чтобы выманить, как поступает большинство. – Он совсем утонул в своем свитере. – Вы… Вы понимаете?

Мне это казалось очень гладеньким самооправданием, но он был нам нужен, и я кивнула.

– Вполне, – мягко сказал Стив. – Мы примем это во внимание.

Мы оставили Рори стоять посреди его стеллажей и потерянно смотреть нам вслед в окружении рисованых злодеев и пляшущих женщин в развевающихся платьях, так тесно взявших его в кольцо, что можно было подумать – еще немного, и он исчезнет среди них.

Очутившись снаружи, я спросила:

– Во что, на хрен, вляпался Маккэнн? Что он делал в Стонибаттере несколько недель назад?

– Может, проводил разведку? Хотел осмотреться, чтобы когда дойдет до дела, то войти и выйти незаметно, а не тыкаться.

– Вот только его заметили. И не раз. Для таких вещей Гугл придумал карты. Можно проводить разведку, не пачкая рук.

– Да. Но поиск в Гугле можно отследить. Опознание можно оспорить, а вот историю посещения сайта – нет.

Черный «паджеро» Дэйзи исчез, но на расстоянии двух фонарей возник «ниссан кашкай», которого раньше не было. Быстро же они. Я подумала, что там может сидеть сам Бреслин, а это было бы совсем некстати, особенно когда в окне магазина торчит Рори и пялится на нас.

– Слушай, – я развернулась к Стиву и ткнула ему пальцем в лицо, – встретимся через двадцать минут в том парке, где мы завтракали в воскресенье. Только убедись, что за тобой не следят. – И с силой пихнула его в грудь. – Ясно?

– Как скажешь, – сказал Стив, с трудом сохранив равновесие. – Господи.

Шагая к своей машине, я видела, как он раздраженно машет руками. Кто знает, сидит ли в «кашкае» сам Бреслин или только его глаза и уши. Я запрыгнула в машину и рванула с места так, как будто была сама не своя от ярости.

В парк я приехала первой, хвоста за мной не было. Он выглядел таким же заброшенным и пустынным, как и в прошлый раз. Только велосипедист, затянутый в лайкру, потреблял что-то малоаппетитное из контейнеров «Таппервер», да две няньки жаловались друг другу на жизнь по-португальски, их сонные подопечные копошились в песочнице. Я выбрала самую дальнюю скамейку и в ожидании Стива стала просматривать записанную беседу с Рори.

Словесный портрет подходит Маккэнну. Временные рамки дают ему почти час, который он мог провести в доме Ашлин. Все зафиксировано моей рукой в моем блокноте, том самом, где записаны показания на двух подонков, что отплясывали на голове третьего подонка, на насильника, который душил жертв их же ремнями. Последняя строка: свидетель опознал детектива Маккэнна.

Я открыла чистый лист и позвонила Софи. На часах только половина девятого, но она ответила сразу:

– Привет. Я собиралась тебе звонить, как только приеду на работу.

– Привет. Хочешь сказать, что у тебя что-то есть?

– Есть – я тебя занесла в черный список.

Она жевала и явно расхаживала по квартире. Завтракает и собирается.

– В четыре утра мой телефон взбесился. Сообщения, письма, снова сообщения, все от моего компьютерного гения. А когда я не отозвалась, потому что еще в своем уме, он принялся названивать! Мой компьютерщик очень хорош в своем деле, но во всем, что касается человеческих отношений, абсолютный неадекват. В конце концов я просто отключила телефон. Естественно, вместе с будильником, поэтому проснулась секунд десять назад.

Хлопнула дверца шкафа.

– Вот черт, – сказала я. – Извини. Дай мне телефон своего компьютерщика, и я буду названивать ему каждые полчаса в течение недели. Хочешь?

Софи фыркнула.

– Если бы я думала, что это поможет, то так бы и поступила. Но послушай, он смог взломать эту суперсекретную папку. И ты оказалась права. Пароль – «скучаюпопапе», с несколькими заменами, чтобы было интересней.

На меня вдруг накатила брезгливость. Первое неприятное ощущение за утро.

– Блеск. Люблю, когда все предсказуемо. И что внутри?

Софи что-то отхлебнула.

– Отправлю тебе все файлы, как только сяду в машину. Пара десятков фотографий, все сплошь листки с цифрами и буквами, а также снимок бумажки с чем-то навроде детской сказки. Уж не знаю, чего ты ждала, но хотелось бы, чтобы день мне испортили не зазря.

– Смогу что-то сказать, только когда увижу. Но наверное, это стоило того, чтобы прятать. Верно? Спасибо огромное, Софи. Отправь мне файлы и, если найдешь минутку, добавь время и даты, когда фотографии были сделаны. Обещаю рассказать, помогли ли они нам раскрыть дело.

– Договорились. Ладно, закругляемся, а то я никак не могу найти второй сапог и готова полдома разнести. Увидимся.

Я просмотрела страницу «Курьера», чтобы выяснить, нужно ли мне освободить время, чтобы расколотить башку Краули, но о моей личной жизни в газете не было ни слова. Даже самонадеянный ублюдок, что посетил меня вчерашним вечером, понимал, когда надо дать задний ход. Но была еще одна тошнотворная статейка об Ашлин. Краули разыскал ее одноклассников, чтобы издать коллективный всхлип на тему, какой хорошей девочкой была Ашлин. Наверное, Люси, добрая душа, собрала их. А вот и заметка о нераскрытых убийствах за последние года два, в голове у меня мелькнуло, что шефу очень понравится, но я тут же вспомнила, что к концу дня эта статья будет наименьшей из его проблем. Я даже вообразить не решалась, что он обо мне подумает. И тут же обозлилась на себя – какого хрена меня это вообще колышет? Мнение О’Келли не имеет ни малейшего отношения к моему будущему, вот только мозг принять полностью эту мысль почему-то не мог.

Для развлечения я попыталась представить, как отреагирует давешний самодовольный ублюдок, увидев мое имя на первых полосах газет. Поначалу осторожно, словно нажимала на больной зуб. Примерно через минуту осознала, что ничего не чувствую. Тогда я нажала посильнее, размышляя, будет ли он гордиться, что я схватила плохого парня, или презирать за то, что настучала на своих. Выяснилось, что мне безразлично. Тогда я пошла вразнос и попробовала повозмущаться тем, что он бросил меня так давно. Ничего. Разве что почувствовала себя полной дурой – на что вообще трачу мозги. Вечером позвоню ма и вытащу какую-нибудь старую смешную историю времен моей службы в Пропавших, а о прошлом вечере не обмолвлюсь ни словом.

В парк вошел Стив. Он говорил по телефону и оглядывался. Няни замолчали, с интересом глядя на него, но, заметив, что я вскинула руку, снова зачирикали. Стив плюхнулся на скамейку рядом со мной, сунул телефон в карман.

– Что-то интересное? – спросила я.

– Оставил сообщение своему приятелю в телефонной компании, которого просил достать полный список звонков с телефона, по которому звонили в участок Стонибаттера. Думал, что как-то удастся привязать его к Бреслину. Но не с нашим счастьем. А у тебя какие новости?

– Умник Софи взломал папку Ашлин. Там вроде бы фото бумажек с какими-то числами. Софи сбросит мне на почту.

– Хорошо, если что-то важное.

– Может, так и есть. И кто из нас пессимист?

– То, что Рори его опознал… Далеко на этом не уедешь. Любой адвокат скажет, что Рори видел Маккэнна у нас в коридоре и просто перепутал.

– Или не перепутал, а пытается найти козла отпущения, вот и описал человека, которого недавно видел, чтобы описание подходило.

– Да уж. Нам нужно идентифицировать голос звонившего в Стонибаттер.

– Тебе предстоит целое утро в компании Бреслина, запиши какой-нибудь ваш разговор на телефон, а потом, если не сумеешь от него отделаться, пришли запись мне, а я наведаюсь в участок Стонибаттера.

Стив кивнул. Тренькнул мой телефон.

– А вот и почта, – сказала я. – Скрести пальцы.

– Уже.

Заголовок письма «Вот», в самом письме – столбик из дат и времени. В приложении – двадцать фотографий. Я быстро просмотрела. Желтый листок, на нем 8С в кружке, следующий листок – 1030 в кружке, потом листок с 7. На заднем плане каждого снимка – пурпурная полоса, очень похожая на шторы в гостиной Ашлин. Следующее фото – обведенные 7Ч и фрагмент большого пальца в углу.

– Это дни и часы, – сказала я.

– Похоже на то.

– Помнишь, мы никак не могли сообразить, как тайный ухажер назначал свидания Ашлин?

Стив щелкнул пальцем по экрану моего телефона:

– Записки. Что может быть надежнее.

– И мы не нашли ни одной при обыске квартиры.

Я продолжила открывать изображения. 11, 6В, 745.

– Когда Бреслин понимал, что у него есть окно, он просто кидал эти бумажки в ящик Ашлин. Чтобы она знала, в котором часу ей следует надеть свое лучшее белье и ждать. А появившись, он первым делом уничтожал записки. Очень осторожный.

Стив увеличил листок с 745.

– Думаешь, это почерк Бреслина?

– Трудно сказать. Во всяком случае, ничто это не опровергает. И я видела, что он именно так записывает время – одним числом.

– Многие в полиции так делают.

– Именно в полиции. Что сужает круг.

– Даже если и так, – Стив покачал головой, – этого не хватит для однозначной идентификации почерка.

– Без шансов, – согласилась я. И продолжила открывать снимки. 9П, 63 °C, 7. – И Бреслин знал это, рисковать он не собирался.

– Ну не планировал же он с самого начала убить Ашлин.

– Нет. Но и свою жену бросать не планировал. Бреслину нравится его жизнь. Ему нравятся его дети. Его дом, его машина, его отпуска в солнечных краях. Может, ему даже жена нравится, более или менее. Ему нравилась Ашлин, но не настолько, чтобы лишиться остального. Если она от него потеряла голову, он не хотел, чтобы у нее оказалось то, что можно предъявить его жене.

– У него прекрасно получилось.

Не похоже, чтобы Стив пребывал от этого в восторге.

7, 745Ч, 8. И вдруг – гладкий лист белой бумаги, аккуратный ровный почерк, явно не Бреслина, похожий на подписи и росчерки в рабочих бумагах Ашлин. Каждое колечко замкнуто, строки как по линейке. Наверняка подложила линованный листок. Я увеличила фотографию, и мы принялись читать. Временами я поглядывала на Стива и ждала его кивка, чтобы прокрутить вниз.

Давным-давно, в домике, стоявшем в дремучем темном лесу, жили две девочки. Звали их Карабосса и Меладина.

Карабосса день и ночь носилась по лесу босой. Она взбиралась на самые высокие деревья. Она купалась в лесных ручьях. Она приручала волчат, и они ели у нее с рук. Она охотилась на медведя со своим верным луком и стрелами. Меладина никогда не выходила из домика, потому что злой волшебник наложил на нее заклятие. Ни Карабосса, ни юные принцы, ни добрые колдуны, ни феи не могли разрушить его чары. Меладина думала, что никогда ей не освободиться от них. Она смотрела в окно и плакала.

В один прекрасный день Меладина нашла книгу заклятий, спрятанную в подвале их домика. И начала учиться магии. Карабосса предупреждала ее, что злой волшебник очень опасен и что его нельзя победить, но у Меладины не было выбора. Можно было либо победить, либо так и остаться в заточении.

А изучив книгу, Меладина сумела не только избавиться от заклятия, но и обратить его против злого колдуна. И отныне он уже стал узником маленького домика, а Меладина вместе с Карабоссой бегала по лесу, карабкалась по деревьям и ныряла в лесные заводи. И жили они долго и счастливо.

Если я ошиблась с концовкой, я хочу, чтобы ты все им рассказала. Люблю тебя очень.

– Что, черт возьми, это такое? – опешил Стив.

– Адресовано Люси.

– Это я понял. Но что это значит? Предположим, Ашлин влюбилась в Бреслина, – ладно. А он держал ее в тюрьме. И что дальше? Она влюбила его в себя? Или как?

– Неважно. Люси разъяснит нам эту сказочную дребедень. Ведь именно на это указывает последняя строка. Если что-то пойдет не так, Люси должна рассказать нам или кому-то еще историю целиком. Но совершенно ясно, что Ашлин чего-то боялась. Еще… – я вернулась к списку Софи, – еще двенадцатого ноября. Ашлин боялась, что все может закончиться так, как закончилось. Она и завещание именно тогда составила, помнишь?

– Слишком напугана, чтобы оставить его, – медленно проговорил Стив. – И в этом состоит заклятие?

– Напугана до того, что спрятала эти файлы, надежно зашифровав папку.

Я пробежалась по датам самих снимков: девятое сентября, 17:51; пятнадцатое сентября, 18:08; восемнадцатое сентября, 18:14. Ашлин возвращается с работы домой, находит записку, фотографирует, загружает в компьютер и стирает фото с телефона. Она что-то замышляла.

– А что значит «обратить заклятие против него»? Она хотела упрятать его под замок? А что, если вся эта история с Рори требовалась ей только затем, чтобы спровоцировать Бреслина, чтобы он избил ее, и тогда бы она засадила его? Может, она считала, что другого пути избавиться от него нет. Но конечно, она не думала, что все может зайти так далеко.

Я обдумала версию. Вполне укладывается в то, что нам известно об Ашлин: достаточно наивная, чтобы вообразить, что этот нелепый план сработает, – ведь в голове у нее он так чудесно выстроился. Проведя большую часть жизни взаперти, Ашлин могла запаниковать, когда это случилось с ней снова. Объясняет, почему Ашлин сохраняла записки, – свидетельство о романе на случай, если Бреслин вздумает утверждать, что ничего не было.

– Но почему только фото записок? Почему не включила диктофон? Не сфотографировала его голым в своей постели, когда спал?

Я вполне могла бы прожить остаток жизни без этой картинки в голове. Но с нашей работой и не такое приходится видеть.

– Боялась, что он ее застукает, – ответила я. – Что проверит телефон до того, как она загрузит все в комьютер и сотрет файлы.

– Да и обнаженка вовсе не такое уж веское доказательство. Если у Люси не припрятан туз в рукаве, будет хорошо хотя бы обвинительное заключение составить. Про обвинительный приговор молчу.

Стив сидел, зажав ладони между коленями, и смотрел, как дети в песочнице размазывают грязь у себя по волосам. Напряженная спина указывала, что вряд ли он сейчас на вершине блаженства.

– Ты не обязан этого делать.

Я должна была сказать. Прошлой ночью, подхваченная ураганом адреналина от озарения, я решила, что теперь-то мы вместе до самой финишной ленты. Наверняка и он так же думал. Но сегодня, пасмурным утром, в пасмурном настроении, под низким холодным небом, под накрапывающим дождем Стиву полагался шанс передумать.

Он повернул ко мне лицо. Не пытался притвориться, будто эта мысль никогда не приходила ему в голову. Что все просто.

– Ты тоже, – сказал он.

– Мне нечего терять. Тебе – есть. И это мое расследование.

При этих словах меня пронзила острая боль. Мое расследование, моя ответственность. Скоро все закончится.

– Ты можешь притвориться, что у тебя сдали нервы, что ты отравился. Иди домой и возвращайся, когда пыль немного осядет.

– Мы оба можем еще соскочить. Скажем Бреслину, что Рори видел Маккэнна на месте преступления. Мы понимаем, что Маккэнн ни в чем не замешан, но если продолжать разрабатывать Рори, Маккэнна затаскают по судам, адвокаты вцепятся в него, так что лучше слезть с Рори и отправить дело в Висяки. А Рори скажем, что его показания никуда нас не привели. Шеф, конечно, взбесится из-за того, что мы завалили дело, но Бреслин замолвит за нас словечко. Бац – и мы в дамках. Как будто ничего и не было.

Он смотрел на меня, и лицо его снова было неподвижным, как вчера вечером. Я не знала, хочет ли он, чтобы я согласилась: да, мол, давай спустим в унитаз все это ядовитое месиво. И он прав, нам это удастся, а со временем мы даже сумеем как-то примириться со своей совестью, ведь шанс на обвинительный приговор в этом деле не выше шанса выиграть в лотерею. А если и добьемся приговора, то разве правосудие поможет мертвой? Ашлин мы не воскресим. У нее даже родных, которым нужна справедливость, нет. И Маккэнн с Бреслином вовсе не превратятся в парочку серийных убийц, если мы их не остановим. Они останутся теми, кем и были, ну разве что Бреслин научится держать свой отросток в штанах. Ничего страшного, в общем и целом.

Вот только я никуда не сдвинулась с той точки, в которой находилась, когда думала, что Бреслин и Маккэнн – продажные. Если я промолчу, то они получат надо мной власть и превратят неведомо в кого. Они станут управлять каждым моим днем, хотят того или нет. Станут тенями за моей спиной.

Я обязана довести расследование до конца. Сделать из него отбивную. Всадить ему пулю прямо между глаз, освежевать, выпотрошить и повесить шкурку у себя на стене, а потом рассказывать о нем своим внукам, когда они будут спрашивать, чем занималась их бабушка миллион лет назад, когда работала Детективом.

Я не могла сказать Стиву, что ухожу, пока не могла.

– Нет. Раз уж начала, надо закончить.

Лицо его, внезапно обмякшее, могло означать все что угодно – от облегчения до разочарования, пока на нем не появилась слабая, но такая славная улыбка.

– Пожалуй, впрягусь с тобой. У меня ни разу в жизни не было отравления. А притворство всегда влечет лишь проблемы.

Почему-то это меня проняло. Не то чтобы я прослезилась или еще чего, но меня будто ударили под ребра. Странно, но до этой минуты я не осознавала, что увольнение означает и расставание со Стивом. Как-то незаметно я начала воспринимать этого маленького сукина сына как нечто само собой разумеющееся. Казалось, он всегда будет рядом – как младший брат. Не нужно было этого. Потому что правда в том, что Стив не всегда будет рядом со мной. Когда я уйду, какое-то время мы, конечно, станем поддерживать связь, встречаться в пабе, слишком громко смеяться шуткам друг друга, неуклюже сбиваться в разговоре, когда он упомянет нового напарника, а я постараюсь сменить тему. Но встречи в пабах будут происходить все реже, а потом у кого-то из нас случится роман и времени друг для друга у нас будет все меньше. Сообщения будут начинаться с привет, давно не виделись, и в какой-то момент мы поймем, что не виделись уже год. И это будет конец.

Нет, сентиментальность я позволить себе не могла.

– Ах ты ж мой маленький, – сказала я. – Уверена, что ты и школу никогда не прогуливал.

– Прогуливал. Чтобы навестить умирающую бабушку.

Приводя в порядок мысли, я наблюдала за детьми, теперь рвавшими цветы на клумбе и пихавшими их себе в рот, за велосипедистом, покончившим с кормежкой и теперь демонстрировавшим отменную растяжку, что позволяло нянькам по достоинству оценить его задницу.

– Ладно. Тогда решено. Я покажу Люси сказку Ашлин. А ты иди поиграй с Бреслином. Расскажи ему, что мы говорили с Рори, он все равно об этом узнает. Я расспрашивала Рори о его бывших, почему они говорили, что он слишком быстро продвигается в отношениях. И не подглядывал ли он за ними. Но Рори все отрицал. Бедняга в полном отчаянии. Притворись, что не убежден в виновности Рори, дай ему понять, что я все еще зла на тебя из-за этого, что ты зол на меня из-за того, что я отказываюсь обсудить твои сомнения. Бреслин наверняка захочет держать тебя поближе к себе и не станет так уж переживать, если я на часок исчезну с радаров.

Стив кивнул:

– Все логично. А если он спросит, куда ты пошла?…

– Ты не знаешь. Я объявила, что это тебя не касается.

Мы помолчали с минуту, потом он спросил:

– А когда мы нажмем на спусковой крючок?

– Сегодня. Выбора у нас нет. Бреслин вот-вот захочет арестовать Рори, чтобы начать готовить дело к передаче в прокуратуру. Если я не соглашусь, он задумается, отчего это, и они оба насторожатся.

– Кого выбираем? Бреслина или Маккэнна?

– Я за Маккэнна. Если только Люси не расскажет чего-то очень важного, что можно использовать против Бреслина. Он наблюдает за нами уже несколько дней, и он куда ловчее Маккэнна. А кроме того, если мы хоть заикнемся об этом Бреслину, он обрушит на нас вселенский праведный гнев, а за последние дни я его праведности уже изрядно наелась. Нам надо придумать, как стряхнуть с себя Бреслина, чтобы заняться Маккэнном.

– Хорошо, – Стив глубоко вздохнул, – значит, Маккэнн.

– Тебе лучше поторопиться, пока Бреслин не начал гадать, где тебя черти носят.

– Согласен. – Он вытащил из портфеля листы с фотографиями, протянул мне. – Удачи.

– И тебе.

Почему-то на прощанье мы стукнулись сжатыми кулаками. Обычно мы такие глупости не практикуем, нам же не по шестнадцать лет, но сегодня требовалось как-то подбодрить друг друга.

15

На этот раз Люси сразу подошла к домофону. На ней снова были черные штаны армейского покроя и толстовка, но сегодня чистые. Она смотрела на меня без всякого выражения и ждала.

– Доброе утро, – сказала я. – Мы могли бы побеседовать или для вас слишком рано?

– Я думала, вы даже раньше приедете. – Она повернулась и направилась вверх по ступеням.

В гостиной стоял промозглый холод, который поселяется в доме, если не топили всю ночь. Пахло тостами, кофе и дымом, табачным на этот раз. Чучело лисы, старые телефоны и моток спутанных кабелей исчезли. Вместо них появились проигрыватель и стопка потрепанных пластинок, большой картонный ящик с цветочными горшками и рулон холста до потолка, который в развернутом виде оборачивался деревенским пейзажем, исчезающим вдали. Комната словно была забита историями, которые толкались по углам и требовали большего пространства.

В этот раз Люси села первой, захватив диван, стоявший спиной к окну, а мне предоставила устраиваться на том, где свет будет прямо в лицо. Она быстро училась. На кофейном столике ждали пачка сигарет, зажигалка, пепельница и чашка кофе. Она сидела и спокойно смотрела на меня, предоставив мне ходить первой.

Я уселась на хлипкий диван.

– Хотела бы поделиться с вами кое-какими мыслями. Пожалуйста, не говорите мне, права я или ошибаюсь, пока я не закончу. Просто выслушайте. Хорошо?

– Я уже рассказала все, что знала.

– Просто выслушайте.

Она пожала плечами:

– Ну если вам так хочется.

Она долго перекидывала ногу на ногу, пристраивала чашку кофе на коленях и наконец замерла, готовая сделать мне одолжение и выслушать.

Я подхватила игру. Поправила подушки, поерзала, устраиваясь поудобней, так и сяк выбирала, как бы поэлегантней вытянуть ноги. Люси терпеливо ждала, когда же я заговорю.

– Итак, – сказала я, все-таки угнездившись. – Начнем с вашей дружбы с Ашлин. Вы были гораздо ближе, чем пытались наc убедить. Согласно ее телефонному трафику, вы, девочки, разговаривали и обменивались сообщениями как минимум раз в день. Вы были настоящими подругами. Настоящими.

Люси кончиком пальца выловила какую-то соринку из кофе и принялась ее рассматривать. Черная одежда, фон из сине-желтых мексиканских ковров и светлый локон, упавший на белое лицо, делали ее почти невидимой, слепой зоной.

– Должна быть веская причина, по которой вам не хотелось, чтобы мы об этом знали в воскресенье. О том, что вы с Ашлин были не так уж близки, вы сказали, как только речь зашла о ее тайном романе. Это может означать одно из трех: или вы знаете об этом человеке больше, чем говорите; или вы боитесь его и не хотите, чтобы он выяснил, что вы что-то знаете; или вы полагаете, что он может выйти на вас через нас.

При слове «боитесь» Люси моргнула. Провела пальцем по краю чашки.

– Мы с напарником сначала решили, что Ашлин встречалась с бандитом.

Выражение ее лица сообщило бы мне, сколь далеко это предположение от правды, если бы я сама этого уже не знала.

– Только вчера вечером мы догадались. Женатый любовник Ашлин не был гангстером, он был полицейским.

Повисла тишина. Я лучше Люси умею молчать. У меня гораздо больше практики. В конце концов она спросила:

– Это все?

– Да. Теперь ваша очередь.

– Очередь? Мне нечего сказать.

– Есть. Я прекрасно понимаю, чего вы боитесь (она снова моргнула), но если бы вы хотели держать рот на замке, вы бы так и поступили. Вы рассказали нам, что Ашлин с кем-то встречается на стороне, потому что хотели, чтобы мы нашли его. Вам не хотелось влезать в это слишком глубоко, вы надеялись, что если укажете нам верное направление, то мы сами до него доберемся. Мы добрались.

Люси упорно смотрела в чашку.

– Тогда я вам не нужна.

– Были бы не нужны – меня бы здесь не было. Я почти уверена, что знаю, с кем встречалась Ашлин. Я почти уверена, что знаю, кто ее убил. Но я не могу это доказать.

– Или вы так говорите, чтобы выведать, как много знаю я.

– Хотите услышать то, что я еще никому не говорила? У нас на работе есть шкафчики в раздевалке. Пару месяцев назад кто-то взломал мой и нассал туда. Прямо на мой спортивный костюм и на несколько протоколов допросов.

Люси не подняла взгляда, но я уловила, как дрогнули ее ресницы. Она слушала.

– А вот и важная часть. Отдел убийств расположен в стороне от других подразделений. В этой части здания никого нет, только мы. А на двери гардероба висит замок с кодом. Это сделал кто-то из моего отдела.

Она подняла глаза:

– Зачем?

– Просто я им не нравлюсь. Они хотят, чтобы я ушла. Но не это важно. Важно то, что мы живем не в полицейском сериале, где все копы спаяны железным братством и если кто-то наедет на полицейского, то закончит свои дни в канаве, а все улики испарятся. Я ничем не обязана отделу. И я не пришла сюда прибирать за кем-то его бардак. Я просто расследую убийство. И если кто-то встанет на моем пути, будь он хоть трижды копом, я без колебаний покончу с ним.

– Это должно меня успокоить?

– Если бы я хотела заткнуть вам рот, я бы уже это сделала. Так или иначе. Я знаю, вам что-то известно. Если бы я не хотела, чтобы это всплыло, меня бы не интересовали детали.

На секунду мне показалось, что она меня поняла. Но лицо Люси снова замкнулось. Она сказала резко:

– У меня нет возможности удостовериться, говорите ли вы правду.

Я вытащила телефон, нашла файл со сказкой Ашлин и протянула телефон Люси:

– Вот. Думаю, это адресовано вам.

Я молилась, чтобы она не расклеилась снова, потому что сегодня у меня не было времени собирать ее по кусочкам, но Люси оказалась сделанной из прочного сплава. Она закусила губу, а когда посмотрела на меня, ее глаза влажно блестели, но плакать она будет потом.

– Это ведь почерк Ашлин?

– Да.

– И написанное имеет для вас смысл?

– Да.

– Я не до конца поняла, но вот к чему пришла. Если у сказки не будет счастливого конца, вы должны мне все рассказать. Я думаю, что произошедшее вполне можно охарактеризовать как так себе конец.

Люси отозвалась смехом, беспомощным, дребезжащим.

– Карабосса и Меладина… Когда мы были детьми, Ашлин выдумывала всякие истории про наши сумасшедшие приключения, и в ее историях нас так звали. Я даже не помню, откуда появились эти имена. Хорошо бы у нее спросить.

– Если бы я хотела спрятать все концы в воду, я бы не показала вам это. Вы правы, есть детективы, которые хотят похоронить случившееся. Но не они пришли к вам, а я.

Кончиками пальцев Люси коснулась экрана.

– Я могу это получить? Вы не могли бы переслать мне или распечатать?

– Сейчас это улика, и файлы я не имею права никому передавать. Но как только дело будет раскрыто, вы получите копию. Обещаю.

Люси кивнула:

– Хорошо. Спасибо. – Она еще немного посмотрела на экран, затем коротко вздохнула и сказала: – Тот, с кем встречалась Ашлин, служит в центральном подразделении. Он детектив.

– Вы когда-нибудь видели его?

– Да. В тот вечер, когда Ашлин с ним познакомилась. Я не собиралась давать ей…

– Минуточку, – остановила я. – Шаг за шагом. Вы думаете, что сможете опознать его?

– Да. Конечно.

Я раскрыла сумку и нашла подборку фото с Бреслином.

– Если на одном из этих фото вы видите человека, с которым встречалась Ашлин, я хочу, чтобы вы сказали об этом мне. Если его там нет, или вы не уверены, тоже скажите. Готовы?

Люси кивнула. Я передала ей лист со снимками. Она пробежала взглядом все фото, и на лице ее появилось замешательство.

– Его здесь нет.

Что за черт.

– Не торопитесь. Вы уверены?

– Абсолютно. Никто из этих людей не имеет с ним ничего общего. Вообще ничего.

Люси почти впихнула мне лист обратно. Она снова встревожилась, гадая, что за игру я затеяла. А я не могла поверить, что это все происходит в реальности.

И когда я уже прятала лист обратно в сумку, беспомощно спрашивая себя, что же дальше, жалея, что не захватила с собой Стива, до меня наконец дошло. Я вытащила подборку с Маккэнном.

– А эти? Вы узнаете здесь кого-нибудь?

Это заняло меньше секунды. Взгляд, короткий резкий выдох, все ее тело напряглось.

– Вот, – спокойно сказала Люси и пальцем указала на Маккэнна. – Это он.

– Человек, с которым встречалась Ашлин?

– Да.

– Вы уверены?

– На сто процентов. Это он.

– Напишите, – я протянула ручку. – Внизу листа напишите, какой номер вы опознали и откуда вы знаете этого человека. Дата и подпись. И поставьте свои инициалы рядом с фотографией, которую опознали.

Она писала аккуратно и ровно, только по частому и прерывистому дыханию можно было сообразить, что ее потряхивает от прилива адреналина. Как и меня. Теперь было ясно, почему Маккэнн несколько недель назад появлялся на Викинг-Гарденз. Сосед Ашлин полагал, что у мужчины, перелезавшего через забор у дома Ашлин, светлые волосы, но это была седина, блеснувшая в свете уличного фонаря. Телефонные звонки жены, подавленный вид, сплетни о его разваливающемся браке – все сходилось. Оставалось понять, за каким хреном он понадобился Ашлин. Мы что-то явно упускали.

Люси протянула мне лист с фотографиями:

– Все правильно?

– Да, – я пробежала глазами по написанному, – спасибо. А теперь рассказывайте.

Она вздохнула:

– Что вы хотите знать?

– Все. С самого начала.

– Ладно. – Люси вытерла ладони о брюки, словно испачкалась о листок с фотографиями. – Все началось через семь или восемь месяцев после смерти матери Аш. Года два с половиной назад. Мы с Аш отправились выпить, и она вдруг говорит: «Угадай, что я собираюсь сделать?» И так наклонила голову, искоса глядя на меня и застенчиво улыбаясь, что я вообразила, будто она удумала проколоть сосок или еще что-то такое выкинуть. – Люси безрадостно рассмеялась. – Если бы. Но она сказала: «Я собираюсь выяснить, что случилось с моим отцом». Этого я никак не ожидала. Она вечно придумывала истории о том, куда он пропал или как он вернется. Но ни разу не говорила, что хочет его разыскать.

– Может, пока была жива мать, Ашлин не могла заняться поисками отца? – Иногда я умею подпустить в голос убедительное сочувствие. – Ашлин же надо было ухаживать за матерью, неудивительно, что сил и времени у нее не оставалось.

– Вот и я о том же подумала. А сама идея показалась мне отличной. У нее впервые появилась цель, впервые она хотела добиться чего-то сама. Я тогда решила, что это неплохой способ научиться самостоятельности. Логично ведь?

– Вполне, – согласилась я искренне. – А как иначе можно научиться жить?

– Вот именно. Поэтому я ее поддержала. На работе Ашлин сказала, что ей нужно к стоматологу, принарядилась и отправилась в отдел пропавших без вести. Сначала с ней там даже разговаривать не хотели, но затем один из детективов проверил в базе данных и сказал, что ее отец умер. Ашлин была… – Люси замолчала на мгновение. – Господи, она была просто раздавлена. Позвонила на работу, сказала, что плохо себя чувствует после анестезии и не придет, пошла домой и весь день проплакала. Вечером я заскочила к ней. Она выглядела как побитая собачонка. Весь ее мир рухнул.

Тут, наверное, мне полагалось бы ощутить стыд и раскаяние. Из-за моей черствости история бедной Ашлин превратилась в трагедию. Еще вчера я бы ничего не почувствовала. Как я и сказала Стиву, если Ашлин хотела посвятить свою жизнь человеку, который давным-давно исчез, то вперед, это ее проблема. Но сегодня я чувствовала… нет, не раскаяние, я сочувствовала Ашлин – ее отпихивали все. Я, Гэри, ее мать, ее драгоценный папочка – каждый хотел либо поскорее избавиться от нее, либо использовать. От этой мысли мне сделалось не по себе, тело тут и там будто раскалилось, словно меня облепили слепни и жалят. И вот этот, последний, она стала для него помехой, и он попросту выбил из нее жизнь.

– Я боялась, что она снова пустится плыть по течению, понимаете? По сути, это был ее единственный шанс ухватиться за жизнь, начать управлять ею. Вот я и сказала, господи, какая же я дура, сказала ей: «Тебе надо найти кого-то из детективов, занимавшихся делом твоего отца, он расскажет тебе всю правду». Я только хотела подбодрить Ашлин, подсунуть ей то, за что она сможет ухватиться.

– Думаю, вы все правильно сделали. Наверное, я сказала бы то же самое.

– Нет, мне следовало заткнуться. И Ашлин мгновенно перестала плакать и достала телефон. Я спросила, что она собирается сделать, а она ответила, что именно это ей посоветовал полицейский из отдела пропавших без вести. И даже упомянул имена детективов, работавших над делом. Детективы Финней и Маккэнн.

Мне словно за шиворот льда пихнули – настолько потрясли эти имена, произнесенные голосом Люси.

– И? – подтолкнула я.

– Она погуглила их. Нашла некролог детектива Финнея, она его не помнила, но в некрологе говорилось, что он двадцать три года прослужил в отделе пропавших без вести. Это был тупик. А вот детектив Маккэнн… Ашлин понадобилось время, чтобы отыскать информацию о нем, но в конце концов она наткнулась на ролик из новостей, в котором он выходит из здания суда после очередного заседания по делу об убийстве. Так она выяснила, в каком он теперь отделе работает. Его она узнала сразу. Имени она не помнила, но самого его помнила прекрасно, он много времени проводил у них дома, успокаивал мать. Она помнила, как он гладил ее по голове и говорил: «Иногда лучше оставить все как есть. У тебя остались прекрасные воспоминания о папе, правда? Зачем их портить». Ашлин все повторяла: «Выходит, он уже тогда что-то знал, правда? Он наверняка что-то знал». Я отвечала: может, да, а может, и нет, он мог просто так утешать тебя. Но она все повторяла и повторяла. И однажды я не выдержала и заорала: «Да мать твою! Разыщи этого мужика и просто спроси!»

– И она начала искать?

Люси покачала головой:

– Нет. Сказала, что если он не сообщил ей ничего тогда, с чего бы ему говорить теперь? И как она его заставит? Детектив из отдела пропавших без вести объяснил, что акт о свободе информации не распространяется на их расследования. И Ашлин решила подобраться другим путем – как бы случайно встретиться с ним и, не рассказывая, кто она такая, разговорить его.

Я ушам своим не поверила. А Люси продолжала:

– Да. Я знаю. Но Ашлин не просто планировала завтра же переспать с ним, надеясь, что он ей все выложит. Она развернула тщательную подготовку. Это был ее последний шанс, и она не собиралась его упускать. Она записала все, что могла припомнить о детективе Маккэнне, даже завела для этого специальный блокнот. В детстве она не считала его визиты чем-то уж очень важным, но когда он приходил к ее матери, то сидела на лестнице и подслушивала, о чем они разговаривают в гостиной. И потому кое-что в памяти у нее застряло. Так, она запомнила, что он родом из Дроэды и что он любит чай без сахара, слегка подкрашенный молоком.

Маккэнн и поныне любит чай без сахара и с каплей молока. Почему-то именно упоминание о чае отозвалось холодком, пробежавшим вдоль позвоночника. Вот теперь меня проняло всерьез. Мы и вправду говорим о том самом Маккэнне, что поджидал меня вчера утром, понурый, небритый. Это дело об исчезнувшем человеке стало его мороком, протянувшимся от тоскливого темного дома, где на темной лестнице сидела маленькая девочка, вслушивавшаяся в его беседы с ее матерью, до общей комнаты в Убийствах, шумной, залитой резким светом. Именно в эту минуту я окончательно поняла, что Маккэнн – тот, кого мы ищем.

А Люси продолжала рассказывать:

– Она помнила, что он был женат и у него было двое маленьких детей, что мама все спрашивала его: «Вот вы ведь никогда бы их не оставили? Не бросили бы жену и детей?» – а он всегда отвечал: нет, никогда. Она помнила его пальто из серого твида, он всегда вешал его на перила, а она, слушая их голоса, обрывала торчащие нитки и засовывала в карманы пальто. Ей не нравилось, что он к ним все ходит и ходит. Но главное, что осталось в памяти Ашлин, – ему нравилась ее мама.

– Что значит «нравилась»? Это были просто ухаживания или он с ней спал?

– Господи, нет! – Отвращение на лице Люси говорило, что это правда. – Не ищите тут греческой трагедии. Аш не спала с любовником собственной матери. Она считала, что именно поэтому он увяз в этом деле. Хотя у него были жена и дети, хотя ему полагалось вести себя профессионально, хотя мама Аш наизнанку выворачивалась, чтобы разыскать мужа, все равно он по ней с ума сходил, но у них ничего не было.

– Ашлин считала это важным?

– Да. Знала, что сможет это использовать. Говорила: «Если он из мужчин, способных совершать глупости из-за хорошенькой женщины, то почему бы мне не стать ею?» Вот и стала. – Люси снова невесело рассмеялась. – Почти бросила есть, ходила в спортзал каждый день. Достаточно похудев, – а на мой взгляд, так даже слишком, – отправилась к стилисту, он научил ее выбирать одежду, краситься, определил, какой цвет волос ей больше всего подходит. После этих манипуляций она выглядела так, будто ее смастерили на ужасной фабрике клонов из модных каталогов. Я заикнулась как-то: «Почему бы тебе не носить то, что тебе самой нравится?» – но Ашлин ответила: «Я же не знаю, на какой тип женщин он западает, кроме моей матери, но походить на нее я не могу, потому что он меня раскусит. Мне надо выглядеть универсально, так, чтобы любой парень счел меня привлекательной, поэтому даже если я не его тип, то все равно роман со мной должен льстить его самолюбию. А потом у меня будет тьма времени, чтобы разобраться, что нравится мне». Ну что… – Люси безнадежно махнула рукой, – что я могла на это ответить?

Во мне зарождалось уважение к Ашлин Мюррей. Замысел, конечно, идиотский, но исполнение… Совсем неплохо для наивной любительницы. Она вовсе не была копией фото из модного журнала, какой представилась мне в первый день, или затюканным ребенком, которому я сочувствовала минуту назад. Она тренировалась, выжидала и планировала, жертвуя многим.

– Похоже на навязчивую идею, – сказала я. – Неужели вы не волновались за нее? Не переживали, что она заходит слишком далеко?

– Еще как волновалась. Убеждая ее, что ей нужна цель, я не это имела в виду. Она потратила полтора года, чтобы стать той, которая, по ее замыслу, может понравиться любому мужчине. Чистое безумие.

– А вы ей об этом говорили?

– Ох… – Люси поморщилась, потерла подбородок. – И да и нет. Я боялась оттолкнуть Аш. Она столько вложила в то, чтобы обрести эту цель. А тут я вдруг осуждаю ее… Но после ее визита к стилисту мне пришлось вмешаться. Не то чтобы я объявила «Ты ненормальная», но я вполне четко дала понять, что все зашло слишком далеко и куда разумнее просто пойти к детективу Маккэнну, поговорить с ним, ну или оставить все как есть. Ашлин просто посмеялась надо мной. «Не волнуйся, глупая, – сказала она. – Я знаю, что делаю. У меня же есть план, помнишь? А когда я во всем разберусь, то стану сама собой и начну жить по-настоящему! Поедешь со мной в Перу?» А я ей: «А нельзя поехать в Перу сразу и забыть про этого парня?»

– Но она не согласилась, – сказала я.

– Нет. Твердила, что обязана это сделать. Все повторяла, с этим своим новым произношением, мы ведь обе из Грейстоунса, но она боялась, что детектив Маккэнн вспомнит ее по акценту, поэтому научилась говорить как тот диктор, который смешно надувает губы, и все повторяла: «Ты слишком за меня переживаешь! Посмотри на меня, разве я не выгляжу счастливой?» – Люси страдальчески улыбнулась воспоминанию. – Она выглядела счастливой. По-настоящему счастливой, я такой ее и не помнила. Чуток перевозбудившаяся, как ребенок в предвкушении сладостей, но счастливая. И она строила планы, чего прежде не бывало. А насчет Перу – это была совсем не шутка. Ну разве что относительно меня, потому что у меня нет таких денег, да и с работы не отпустят так надолго, но Ашлин собиралась путешествовать. Читала про страны, куда хотела поехать, раздумывала, на какой факультет колледжа поступит по возвращении. И план этот словно подпитывал ее энергией.

– А в чем заключался план?

– Она намеревалась пофлиртовать с детективом Маккэнном несколько недель, сходить на пару свиданий. Она не собиралась спать с ним или что-то в этом роде, да и не опасалась, что он предложит нечто подобное. Она была уверена, что он и пальцем не коснулся ее матери, он не из тех мужчин, кто заводит настоящие интрижки. Ему просто хотелось внимания красивых женщин, и он искал его даже там, где этого делать не стоило. Аш говорила, что он сбежит, если она попытается его поцеловать. – Тень улыбки тронула губы Люси. – И она вознамерилась подарить ему внимание. Много внимания.

– Умно, – сказала я. – Ашлин прекрасно разбиралась в людях.

– Возможно. А все из-за того, что у нее никогда не было своей жизни. Она всегда только наблюдала за другими, размышляла, как они устроены. И поэтому я думала, что ее план может сработать, но только поэтому. Ведь этот человек был детективом, и его обычными трюками не проведешь. Но если кто-то мог его обмануть, то лишь Ашлин. – Улыбка стала отчетливей, но это была улыбка боли. – Она хотела притвориться, будто восхищается полицией и будет благодарна, если детектив Маккэнн расскажет о своих расследованиях. Она проштудировала все старые газеты, чтобы выяснить, какие дела он вел, накупила книг о криминале, чтобы задавать правильные вопросы. И потихоньку намеревалась свести беседу к своему отцу… А после того как Маккэнн рассказал бы ей все, она бы оборвала с ним все связи и укатила в Перу. – Люси резко задрала голову и часто заморгала, глядя в потолок. – Вот и все. Несколько недель внимания.

Так вот зачем все эти книги о расследованиях на книжной полке Ашлин, вот зачем она искала в интернете истории про бандитские разборки. Не для того, чтобы пощекотать нервы, и не для заигрывания с одним из парней Битка.

– И что же изменилось?

– Ашлин не все продумала до конца. Она воображала себе тот великий момент, когда заставит этого человека рассказать о ее отце. А то, что случится потом, тонуло в дымке прекрасной жизни. Я пыталась ей объяснить, что все может выйти совсем не так. Я пыталась. Но… – Люси развела руками, – она не стала слушать.

Люси взъерошила волосы, и они встали торчком, как у киношного оборвыша.

– Мы сидели в этой комнате. Аш там, где вы сейчас, завернувшись в одеяло, с чашкой чая в руках. Мы вернулись с вечеринки, было поздно, и мы были достаточно пьяны, чтобы я решилась завести этот разговор. И я начала: «Аш, а что, если тебе не понравится то, что ты узнаешь? Вдруг там есть что-то плохое. Очень плохое». Горела только вон та лампа, в полумраке я видела лишь ее лицо, высовывавшееся из одеяла. В эту минуту она вовсе не напоминала красотку с обложки глянца. Вид опустошенный, оголодавший, кожа да кости, гораздо старше своего возраста. Она ответила: «Люси, ты думаешь, я этого не понимаю? Серьезно? Я продумала столько всяких вариантов. Скорее всего, отец покончил с собой, у полиции попросту не было доказательств, и они решили ничего нам не говорить на случай, если ошибаются. Или с ним случился нервный срыв, он стал бродягой и умер где-то под забором, а полиция его не нашла и не хотела в этом признаваться. Или его патрульная машина переехала, и полиция покрывает это. Или какой-то псих убил его и закопал в горах, а полиция по какой-то причине не хочет, чтобы это стало известно, потому что это связано с большим расследованием. Но я просто хочу узнать правду. И тогда все закончится. А я займусь своей жизнью».

– И вы не стали продолжать разговор, – сказала я.

– Нет. Не стала. Наверное, мне следовало проявить настойчивость. Господи, ну конечно, следовало. – У Люси вырвался короткий злой смешок. – Но у нее был такой вид, как будто этот план – все, что у нее осталось в жизни, и если его отобрать, она сгрызет себя до костей… Я просто не могла этого сделать. Сказала себе, что все обойдется, все будет хорошо. Наверняка этот Маккэнн ничего ей не расскажет. Или раскусит ее, ведь раскусывать людей его профессия, правильно? И поведает, что отец погиб, спасая маленькую девочку от злого наркодилера, а она поплачет и начнет жить, как и хотела.

Если бы только у Маккэнна хватило мозгов сделать именно так, как Люси надеялась.

– Но этого не случилось, – сказала я.

– Она разыграла все как по нотам. Крутой, матерый детектив… А ей хватило месяца, чтобы все из него вытянуть.

– И как она это сделала?

– Нашла в интернете любимые заведения полицейских. Порасспрашивала в чатах, наплела, что хочет снять копа, и аллилуйя! Ей выдали целый список мест, и мы принялись прочесывать одно за другим.

– «Мы»? Вы ходили с ней?

Люси вскинулась:

– Конечно! Думаете, я позволила бы ей таскаться по пабам в одиночку?

– Нет. Я бы тоже пошла со своей лучшей подругой. Лишь уточнила.

Она успокоилась.

– Какие-то места были указаны неверно, например «Краснорожий Джек». Полиция туда наведывается, но в основном молодняк. Но есть один паб, вы его наверняка знаете, – «Хорганс»…

– Знаю.

«Хорганс» – это правильный полицейский паб. Старая школа. Потертый бархат стульев, светильники-канделябры. Он затерялся в переулках поблизости от Хёркорт-стрит, на которой расположено главное управление и большинство других отделов. Я и сама ходила туда выпить, пока не перешла в Убийства. Пару раз встречала там Маккэнна и Бреслина. Я тогда смотрела на них, как на рок-звезд.

– Там выпивали мужики постарше. И мы стали наведываться туда регулярно. Было утомительно, потому что парни западали на Аш, приходилось их отшивать, но аккуратно, чтобы не прослыть записными стервами и не отпугнуть заранее Маккэнна, если он вдруг объявится. Мы прикидывались… – Люси шумно выдохнула. – Это тоже была идея Ашлин. Мы делали вид, будто я расстроена – может, разрывом с парнем – и мне требуется девчачий разговор по душам. Трюк неизменно срабатывал, парни держались в сторонке, но не из-за Аш, а из-за меня. – Она поймала мой взгляд и добавила, оправдываясь: – Мне это не нравилось. Это вообще не мой стиль. Но… Ашлин замечательно умела убеждать. Шажок за шажком – и вдруг, сама не зная как, я обнаружила, что вожу в игре, которую она затеяла.

За шиворот ухнул еще один кусок льда: Маккэнн, как и любой детектив из Убийств, как и я, сам сочиняет сюжеты. И ему бы не понравилось однажды проснуться и обнаружить себя персонажем чужой пьесы.

– И вот мы в четвертый раз пришли в «Хорганс». Я, как обычно, изображала брошенную дурочку и считала минуты до того момента, когда можно будет уйти, и вдруг Ашлин окаменела. Буквально дышать перестала. Стакан выпал из руки, ее будто парализовало. Я уже хотела спросить, что с ней, а она прошептала едва слышно:

– Это он.

Он стоял у входа. Я тоже узнала его. Немного поседел, но это точно был тот самый человек с видео. Наверное, он почувствовал, что на него смотрят, потому что вдруг повернулся к нам. И Ашлин тут же сделала вот так. – Люси прикрыла веки, томно глянула из-под них, чуть улыбнулась, наклонила голову и отпила кофе. – Секунда – и он у нее на крючке.

– Значит, сработало.

И снова уже знакомый безрадостный смешок.

– Еще как сработало. Детектив Маккэнн двигался как в замедленной съемке. Его поразило, что эта роскошная женщина явно заинтересовалась им. Аш хихикала, такое идиотское «хи-хи», которое она опробовала на парнях, подкатывавших к ней. И когда он прошел к стойке, она залпом опрокинула в себя все, что оставалось в бокале, тоже поспешила к стойке, устроилась рядом с ним и попросила повторить. И уже через минуту детектив Маккэнн, заплатив за нашу выпивку, нес стаканы к нашему столику.

Чертов мудак.

– И когда это было?

– В конце июля. Он ушел сразу, как только мы допили, мне не пришлось изображать желание сбежать оттуда. Это была самая странная беседа в моей жизни. Ашлин строила ему глазки, смеялась от каждого его слова, а он раздувался от гордости и наверняка думал, как лихо окрутил ее… Но до того, как мы ушли, Аш дала детективу Маккэнну – уже просто Джо – свой номер телефона. Он позвонил на следующий день.

– А она хороша, – сказала я.

– Да уж! Еще как. Это-то меня и пугало. Наблюдать, как она завлекает его, да еще с такой легкостью, будто всю жизнь только этим и занималась. Впрочем, ведь так оно и было. В детстве она выдумывала истории, в которых жизнь была лучше, чем на самом деле. Только на этот раз все происходило по-настоящему. И мне это не нравилось. Звучит мелодраматически, но я знала, что это опасно.

Не то слово, как опасно.

– Опасно для нее? – уточнила я. – Для Джо? Для вас?

– Ашлин никому бы не причинила вреда. Она была доброй.

Меня это не убедило. Может, Ашлин и была доброй когда-то, но человек, полтора года истязавший себя, не станет миндальничать с другими. Однако произносить вслух я это не стала.

– Вы не ответили на мой вопрос…

– Опасно для нее. Может, и для детектива Маккэнна, но он меня не слишком волновал. Только Аш. Она не понимала, что все это происходит взаправду. Она не чувствовала разницы между выдумкой и реальностью.

А вот это наверняка правда.

– И детектив Маккэнн позвонил ей. И они снова встретились?

Люси спросила:

– Можно мне закурить?

– Разумеется.

Она не смотрела на меня, когда приподнималась с полосатых ковриков, ставила на стол чашку, открывала пачку, брала сигарету и встряхивала зажигалку. У нее еще было время отыграть назад: я не знаю, чем все закончилось, Ашлин мне не рассказывала: заманив Джо, она сделалась скрытной… Мне нечего добавить к тому, что я уже сказала.

Я спокойно ждала. В конце концов Люси выдула длинную струю дыма и сказала:

– Они встречались регулярно. Как минимум раз в неделю, а обычно два или три.

– Вы присутствовали на этих встречах?

– После первого раза – нет. Я хотела, но Аш сказала, что я ей всю игру испорчу. Все должно вертеться вокруг Джо.

– И чем они занимались?

– Они не спали друг с другом. Не тогда. Ничего подобного. Они просто разговаривали. Он, как правило, подбирал ее у пирсов, не рядом с домом, чтобы соседи не увидели, и они ехали кататься в горы или куда-нибудь еще. Мне это не нравилось. Вы ведь вечно находите тела в горах, да? Мужчина сажает в машину девушку, проверяет, не видел ли кто, завозит в глухомань… Правда, похоже на повадки серийного убийцы?

– У вас были причины полагать, что он опасен?

Люси неохотно покачала головой:

– Нет. Аш говорила, что он всегда очень мил с ней, безупречный джентльмен. Он не то чтобы ей нравился, по ее словам, он был слишком уж напряженный постоянно. Даже пытаясь ее рассмешить, делал это с натугой, но рассказывал интересно. Он очень серьезно относился к своей работе, и это ее обнадеживало. Это значило, что он, вероятно, тщательно вел дело ее отца и уж хоть что-то, но выяснил… – Облачко дыма, вырвавшееся изо рта Люси, вероятно, означало смех.

– И его устраивало, что все ограничивается разговорами? Он не хотел перейти на более… эротический уровень?

– Нет. Аш оказалась права: он был не из тех, кто заводит интрижки. Он не только не пытался затащить ее в постель, даже не попробовал поцеловать. По ее словам, он оказался истинным романтиком. Ему достаточно было просто любоваться ею. Но она ему нравилась, это точно. Ашлин чувствовала себя виноватой, он ведь женат.

– В воскресенье вы сказали, что она запросто могла бы переспать с женатым мужчиной, – заметила я. – Что она была не прочь перепихнуться.

Люси не смутилась.

– Да. Я соврала. Я хотела, чтобы вы поняли, что она встречалась с женатым мужчиной, но я не могла указать на конкретного мужчину.

Несмотря на скорбь и страх, мозги у Люси работали отменно.

– Ясно. Итак, Джо не пытался затащить Ашлин в постель, но она ему нравилась.

– О да. Он постоянно говорил ей, до чего она хороша, красива, умна. Явно подразумевал, что она ведет себя так, будто каждый его комплимент – чистое золото, а именно так она себя и вела. Еще он жаловался, что они с женой не подходят друг другу. Что судьба свела их, когда они были слишком молоды, и что им не следовало жениться, что жене недостает ума понять, чем он занимается, что она слишком эгоистична, чтобы оценить важность его работы. Что ее заботит только, что он редко помогает детям со школьными заданиями, часто не приходит к ужину. – Губы, сжимавшие сигарету, скривились. – Конечно, Аш намек поймала на лету. И без устали повторяла, какая важная и интересная у Джо работа, и как замечательно дружить с человеком, занятым столь значительным делом, и не мог бы он рассказать ей какую-нибудь историю из своей практики. И разумеется, он рассказывал.

Конечно, рассказывал. Ашлин права: Маккэнн – романтик. Себя он представляет всадником, скачущим по зеленому склону, солнце играет на острие его копья, и он мчится спасать мир. Но после стольких лет службы в полиции он не мог признаться в этом даже себе, а жене тем более. И вдруг появилась Ашлин.

– И вот, – продолжала Люси, – в конце августа Ашлин решила, что час настал. Они с Джо поехали на пикник, и она принялась расспрашивать, чем занимаются в отделе пропавших без вести, название такое восхитительно таинственное. Она все спланировала заранее. Записала все вопросы на бумажку, выучила наизусть, отрепетировала со мной. Она дала Джо рассказать пару историй, ахая и вскрикивая в нужных местах. Ей требовалась история с плохим финалом – например, про подростка, умершего от передоза, тогда бы она воскликнула: «Боже мой! Родные наверняка были раздавлены! Расскажи, как ты справляешься с ситуацией, когда семья в полном отчаянии?» Сама она вот не смогла бы работать с людьми, пережившими такое, тут же расклеилась бы, но Джо, она не сомневается, знает, как успокоить людей, как позаботиться о них в такую страшную минуту. А после того как он поведает пару историй на эту тему, Аш заявит, что готова поспорить: иногда пропавшего человека не удается найти, и при этом Джо наверняка не бросает потрясенных родных, даже если формально дело закрыто, не оставляет наедине с осколками их расколовшейся вдребезги жизни. И тут-то… – Люси раздавила сигарету в пепельнице. Голос ее звучал надтреснуто. – Она раскрутила его легко, выжала всю информацию, ни на секунду не потеряла контроль над ним. Оказалось проще простого. Они еще с сэндвичами не успели разделаться, а Джо уже выкладывал про несчастную женщину, от которой сбежал муж, бросил ее с маленькой дочкой. Она была очень тонкая, чувствительная натура, сказал Джо, и Ашлин заметила, как его глаза затуманились. Бедняжка не смогла перенести такого подлого предательства. Он из кожи лез, пытаясь найти ответы для этой бедной женщины, и в конце концов все-таки выследил беглеца. Тот жил в Англии с молодой особой.

– Это, наверное, было больно.

– Да. Ашлин ведь совсем не это рассчитывала услышать. – Губы Люси дернулись, как в судороге. – Но с этим она бы справилась. Готова она не была, но смирилась бы с правдой… Вот только Джо продолжал рассказывать. Он позвонил сбежавшему мужу, устроил ему выволочку, прочитал нотацию на тему ответственности и спросил, что же теперь сказать его жене. И тот ответил примерно следующее: «Скажите, что со мной все в порядке. Скажите, что мне жаль. И я свяжусь с ней, как только дела немного наладятся». Джо понимал, что этого не произойдет никогда. Человек, не оставивший жене даже записки, не станет связываться с ней.

– Ха! – воскликнула я. По словам Гэри, и я ему верила, Дес Мюррей попросил полицейских не говорить ничего жене. – Вот только Джо не передал сообщение миссис Мюррей.

– Нет, – сказала Люси. – Джо не передал. Джо решил, что для ее же блага ей не стоит этого слышать. Бедная беспомощная женщина не готова к таким новостям, это бы ее уничтожило. Он решил, что лучше ей ничего не знать. – У Люси снова дернулся уголок рта. – Вот он ничего и не сказал. Он гордился, что избавил ее хотя бы от этого груза.

Еще бы. Когда я спихнула Ашлин на Гэри, мне, по крайней мере, хватило честности не изображать, будто это ради ее пользы. Я поступила так, потому что мне хотелось, и провались она в тартарары.

– И что сделала Ашлин?

– Чуть не разбила стакан и не всадила осколок ему в горло, вот только силы ее в тот момент покинули. Вместо этого она пошире раскрыла глаза и взволнованно пролепетала, что это так правильно, так мудро, что бедной женщине повезло с детективом. А потом сказала, что у нее разболелась голова и не очень ли он расстроится, если она поедет домой и ляжет спать? И он подвез ее почти к дому и посоветовал сразу принять нурофен, и они помахали друг дружке на прощанье.

– И она сразу позвонила вам. Верно?

– Нет. Не позвонила, пришла. Она была… – Люси шумно вздохнула. – Никогда ее такой не видела. Да я никого таким не видела. В такой ярости. Она упала на диван и завопила прямо в подушки. Она лежала в своем нарядном платье в розовый цветочек и орала: «Как он мог, как он мог, как он мог! Что этот сукин сын себе вообразил!» Тушь размазалась, прическа развалилась, а она все колотила по подушке, снова и снова. Вы понимаете? Я имею в виду, вы понимаете, отчего она была не в себе?

– Понимаю. Полностью. Он не имел права решать за них.

Глаза Люси требовательно шарили по моему лицу.

– Если бы отец Ашлин погиб, Маккэнн своим молчанием не лишил бы ее ничего. Но ее отец был жив, она могла найти его, связаться с ним. И ее мать могла бы не увязнуть в депрессии, если бы знала правду.

– Более того… – Люси замолчала.

А я вдруг услышала, как мой собственный голос произносит в тесноте этой холодной комнаты:

– Ашлин думала, что Маккэнн молчал ради какой-то выгоды. Что патрульная машина сбила ее отца, что могло сорваться большое расследование – с таким бы она смирилась. Одни люди корыстны и эгоистичны, другие страдают из-за этого. В общем, такова жизнь. Но тут она узнает, что Маккэнн молчал ради нее самой и ради ее матери, решил за них, по какому пути должна пойти их жизнь. Они с матерью вовсе не стали щепками, что летят, когда лес рубят. Они и были лесом.

Свет из окна безжалостно бил в лицо, раздевал меня донага. Но я не моргала, не сдвинулась с места, я смотрела прямо на свет. Люси кивнула: я прошла экзамен.

– Верно. Какое кому дело, что у них может быть свое мнение, правильно? Какое значение имеют их желания? Он полицейский, он может решить за них. Они даже и людьми-то не были. Они были эпизодическими персонажами в его героическом сюжете. И вот это сводило Ашлин с ума!

Голос Люси внезапно налился силой и гневом. Гневом Ашлин и ее собственным гневом. Теперь она сделает все, выложит абсолютно все.

Слова шефа, будто я не умею работать со свидетелями, полная лажа. Передо мной сидела свидетельница, у которой имелись все причины не сказать мне ни слова, но она поверила мне и готова выложить все, что знает. Мне так хотелось ощутить от этой мысли хоть что-то еще, кроме печали, хоть самую малость.

– И тогда ее план изменился, – сказала я.

Люси рассмеялась своим коротким, колючим смешком.

– Знаете, о чем я первым делом подумала, когда она объявилась у меня на пороге, рыдая и трясясь от ярости? Я подумала: «Хорошо, что все закончилось. Слава богу». Я не сказала этого Ашлин, не раньше, чем она немного успокоилась. А это заняло примерно вечность, пришлось выслушать историю четыре раза, во всех подробностях, она никак не могла остановиться, все говорила и говорила. Наконец мне удалось влить в нее изрядную порцию виски, затем чашку чая. Конечно, от основательного косяка или упаковки валиума больше толку, но у меня ничего этого не было, а я слышала, что при шоке помогает сладкий чай, так ведь? Ну, в общем, сработало. Шок не растворился в чае, но она прекратила носиться по комнате, упала на диван и плакала, плакала. А я принялась делиться драгоценностями своей мудрости. «Послушай, – сказала я, – во всем этом есть и положительный момент. Теперь ты знаешь правду. Теперь можно на этом поставить точку. Ведь ты этого и хотела». Аш буквально подскочила на диване. Ее руки… – Люси выбросила вперед ладони со скрюченными пальцами, – мне показалось, она сейчас кинется, раздерет ногтями все лицо, и что надо бы скрутить ее до того, как она успеет… Но Аш только сказала: «Думаешь, я поставлю на этом сраную точку?» Знаете, Аш ведь никогда не ругалась. «Я еще не закончила. Я еще даже не начинала. Я уничтожу этого мудака. Он думал, что может за меня решать, как мне жить? Ну уж нет. Я не собираюсь лежать тут, раздвинув ноги, и подмахивать ему: да, сэр, все что хотите, сэр, вздуйте меня еще разок, сэр. Пошел он на хер!» Она задыхалась от злости, но это была уже другая злость. Опасная. И при том, что Аш была самым неопасным человеком в мире. От рыданий она охрипла, и этот низкий, хриплый голос был голосом человека, которого я не знаю. И она сказала: «Я отплачу ему тем же. Всю его оставшуюся сраную жизнь превращу в то, во что я пожелаю».

«Погоди, – сказала я, – о чем ты вообще?» А она в ответ: «Он уже почти влюбился в меня. И теперь пройдет этот путь до конца. Я заставлю его бросить семью, развестись, заставлю рассказать обо мне жене, да такое, что она никогда не согласится принять его назад. И когда это случится, я его брошу».

Вот он. Вот тот фрагмент, который мы со Стивом не могли отыскать. Вот зачем Ашлин понадобился Маккэнн.

– Господи, – сказала я. – Ничем хорошим это просто не могло закончиться.

– Знаю. И я ей об этом твердила. Вот прямо этими же словами.

– Но вы говорили, что Ашлин всегда была добра к людям.

– Так и есть. Именно поэтому я особенно испугалась. Чтобы эта чертова мертвая петля возникла у нее в мозгу, она должна была забыть о людях. История, которая поселилаcь у нее в голове, вытеснила все остальное, и то, что речь про реальных людей, попросту забылось. – Люси потянулась за пачкой сигарет, но не закурить, а занять руки. – Я пыталась разубедить ее, сказала: «Я думала, что Джо не из тех, кто заводит романы на стороне». Аш ответила: «Не заводит. Но это я преодолею, не особо и сложно. Он постоянно говорит, что рядом с женой его удерживает только привычка, и что он любит ее, но не влюблен, и тому подобную банальную чушь. Так он оправдывает наши с ним встречи. Я просто подтолкну его, заставлю вообразить себя отважным романтиком, готовым разорвать оковы бессмысленного брака и устремиться за Истинной Любовью. Он ведь твердил моей матери, что никогда не оставит жену и детей, никогда-никогда… Лицемерный козел! Клянусь, он бросит жену еще до Рождества. Вот увидишь».

– Попросту говоря, она собиралась затрахать его настолько, что он перестанет что-либо соображать.

От этих моих слов Люси моргнула, но сказала ровно:

– Да. Именно так.

– Не всякий человек готов на такое.

И это еще мягко говоря. Большинство полицейских под прикрытием, подготовленных профессионалов, не станут спать со своим объектом. А для Ашлин, полной любительницы, это была и вовсе невероятная жесть.

– В некоторых вещах Аш была очень странной, – сказала Люси. – Секс, любовь, все это… Она обожала женские романы со счастливым концом, но когда дело доходило до ее собственной жизни – куда там. Еще когда мы были детьми, она говорила, что никогда не влюбится. Она встречалась с несколькими парнями, но исключительно чтобы набраться опыта. Она не хотела в тридцать лет остаться девственницей, не бывавшей на свидании. Но как только отношения начинали становиться серьезнее, она тут же их обрывала.

– Это из-за ее отца. И матери.

– Наверное. «Ты посмотри, что эта любовь с тобой творит, – говорила она. – Только посмотри. Твоя жизнь оказывается в чьих-то руках. В любую минуту, – тут она вот так обычно щелкала пальцами, – кто-то может взять и полностью перевернуть твою жизнь. Или вовсе отобрать ее. И ты уже никогда не получишь ее обратно, ты больше не принадлежишь себе – из-за любви».

Глаза Люси смотрели в никуда, голос становился все тише и тише. Голос Ашлин, быстрый и настойчивый, уступал место ее собственному. Она вспоминала. В это мгновение мне захотелось кивнуть ей – но не Люси, а Ашлин. Так в переполненном помещении киваешь человеку, в котором узнал полицейского, или единственной там женщине, или тому, кто одет в твоем стиле. Неважно, нравимся мы друг другу или нет. Мы одной крови.

– А я думала, что именно это она и делает. Позволяет родителям забрать ее жизнь. Она хотела добровольно отказаться от любви из-за их поступков и решений. Но Аш отмахивалась – мол, я ничего не понимаю. Что это ее и только ее решение. И она была права в том, что я ее не понимала, но зато прекрасно понимала, что идея затащить Джо в постель… Для Ашлин это было совсем не то же, что для большинства людей. Она считала, что секс может быть лишь с кем-то невероятным, потрясающим. Но именно от него она и отказывалась, отказываясь от любви. И приключение с Джо неизбежно становилось главным событием в ее жизни.

– Ладно, – сказала я. – Вы говорите, что она никогда не причинила бы никому вреда. Но этот план неизбежно испортил бы жизнь жене Джо и его детям. Еще как испортил бы.

Люси снова повертела сигаретную пачку в руках.

– Да, знаю. И я ей говорила. Ровно такими же словами. Думала, они ее остановят.

– И почему не остановили?

– Я вовсе не хочу изобразить Аш святой, потому что она… умерла. Она действительно такой была. – Пачка закрутилась быстрее. Видно было, что слова даются Люси мучительно. – Да, она была одержима этой идеей, и все-таки я не верила, что она решится. Но когда я ей это сказала, она лишь посмотрела на меня так, будто я говорила на китайском. Я до сих пор этого не понимаю.

Зато я понимала. Люси права. Ашлин мастерски затягивала людей в свои придуманные истории, она творила неумолимый поток, затягивавший их все глубже и глубже, тащивший к развязке, которая туманно маячила у нее в мозгу, воображаемым маяком помаргивала с далекого берега. Она так навострилась в этом, что в конце концов попалась сама. А к тому моменту, когда Люси заговорила о жене и детях Маккэнна, было слишком поздно. Ашлин уже не могла вырваться. Созданный ею поток оказался сильнее ее. Он набирал силу, глубину, пока не подхватил и не понес к тем берегам, которых она и представить не могла.

– Она вытерла заплаканное лицо о платье. О свое розовое платье, которое купила специально к этому важному дню, чтобы выглядеть очаровательно, соблазнительно и беззащитно, чтобы окончательно сразить Джо. Спустила на него двести евро, а теперь вытирала его подолом лицо, будто тряпкой. И платье, конечно, перепачкалось в косметике, туши, помаде, пудре, слезах, соплях. Аш с удивлением посмотрела на этот ужас и словно пришла в себя. Вскочила, раскричалась: «Господи, кошмар! Нужно сегодня же отдать в чистку. Джо оно очень нравится, мне без него не обойтись». Схватила салфетку и давай оттирать. Будто просто облилась чаем или еще чем. От слез и ярости и следа не осталось. Словно ничего и не было.

– А что дальше?

– Ну, я еще какое-то время уговаривала хотя бы выждать несколько дней. Надеялась, что когда потрясение слегка схлынет, Аш поймет, насколько чудовищен ее план. Да что там уговаривала, я умоляла.

Люси почти кричала. Она отбросила истерзанную сигаретную пачку, взяла себя в руки и заговорила потише:

– Но Аш меня даже не слышала. Кое-как оттерла с платья самые заметные пятна и вызвала такси. Затем встала и обняла меня, крепко-крепко. А потом шепнула прямо в ухо: «Когда я брошу его, то скажу, что это ради его же пользы». И ушла.

– И выжидать несколько дней не стала, – сказала я.

– Да, на той же неделе она с ним переспала. Я не знаю, как ей удалось заманить его в постель. Она рассказывала, что было совсем не сложно. Что она провернула все так, что он считал, будто инициатива исходит от него и это он затащил ее в койку, а не она его. Она же разыграла печаль. Беспомощные слезы, страх, что теперь он не захочет видеть ее, ведь он верен семье. Ему даже пришлось убеждать, что никакой ее вины тут нет и что он никогда ее не бросит, что брак его и так разваливается. Словом, все прошло просто идеально.

Ну насчет идеальности можно поспорить – принимая во внимание итог.

– И? Как развивались их отношения после этого?

Люси открыла пачку и вытащила сигарету, взглядом попросив у меня разрешения. Разговор давался ей все труднее. Зажав сигарету в зубах, она наклонилась к зажигалке, прикурила и продолжила:

– Для начала они перестали кататься в горы, и это было бы хорошей новостью, если бы он не заявлялся теперь домой к Аш. А это было совсем уж не хорошей новостью.

Люси бросила зажигалку на стол, глубоко затянулась.

– Как часто они виделись?

– Как и прежде. Раз в неделю. Иногда два, а то и три. У них не было определенного распорядка. Джо говорил, что ему приходится действовать по ситуации, чтобы жена ни о чем не догадалась.

– То есть жениться на Аш он не собирался, – подытожила я.

– Тогда еще нет, – мрачно ответила Люси. – Но Ашлин подводила его к этому решению. Он завел привычку покупать ей подарки. Небольшие. Китайского болванчика – кота с клетчатым бантиком, ведь на кухне у нее все в клеточку. Словом, мелочи. Жена, как я понимаю, отслеживала каждый евро и сразу заметила бы серьезные траты. Но он повторял, до чего ему хочется купить ей бриллиантовое колье и свозить в Париж, потому что она сказала, что любит путешествовать. И Аш уверяла, что это была вовсе не пустая болтовня, он говорил серьезно. А она поощряла такие разговоры, чирикала, что с детства мечтала о бриллиантовом колье, показывала фото всяких сраных парижских заведений, куда они могли бы сходить.

Я вспомнила телефонные разговоры Маккэнна с женой, ее злой голос, рвавшийся из трубки, как парни, лыбясь, изображали порку, а Маккэнн вжимал голову в плечи. Ну да, девушка, ловившая каждое его слово, ласковая и нежная, еще какой была отдушиной. А этот жуткий котик, красующийся на самом почетном месте в вылизанной кухне Ашлин…

– И вот в конце октября, три месяца спустя после того, как они встретились, Джо сказал Ашлин, что любит ее.

Мудак гребаный.

– Думаю, Ашлин порадовалась.

– Она была на седьмом небе. Примчалась ко мне с бутылкой шампанского, чтобы отпраздновать. Я-то совсем не обрадовалась, но портить ей праздник не стала, потому что… – Люси откинулась на диване и смотрела, как дым кружит вокруг сигареты. – Потому что я скучала по ней. Мы виделись теперь гораздо реже. Ашлин больше не строила планов – вдруг Джо объявится. Мы даже поговорить толком не могли. Мы, конечно, перезванивались, обменивались сообщениями, но все как-то рвано, глупо… Болтали о всякой чепухе.

Она пристально следила за изгибами струек дыма, медленно растворявшихся в стылом воздухе, – только бы не смотреть на меня.

– Мы отдалялись, постепенно, но отдалялись, и я ничего не могла с этим поделать, поскольку понимала, что эта история закончится еще не скоро. Аш могла говорить только о Джо, а меня воротило от подробностей. А кое-что пугало.

– Что, например?

– Например… У нее до сих пор не было номера телефона Джо, понимаете? Он ее любит, он желает распивать с ней вино на Монмартре, но свой номер так и не дал. Сам он ей позвонил лишь однажды – на следующий день после того, как мы познакомились, да и то со скрытого номера. А после оставлял записки в ее почтовом ящике. И всегда – вы только представьте – при встрече первым делом просил вернуть ему записку, чтобы он мог ее уничтожить.

Но Ашлин тоже была методична в исполнении своего плана, она фотографировала записки, прежде чем отдать, как вышколенная любовница. Маккэнн считал, что все предусмотрел, опытный детектив из Убийств вел операцию, к которой не подкопаешься. Вот только до Ашлин ему было ох как далеко.

– Все скрупулезно, – сказала я.

– Да не скрупулезно, а полное безумие. Как вообще человек может до такого додуматься?

Детективы обычно сохраняют улики, а не уничтожают их. Маккэнн уже думал как человек из противоположного лагеря. Интересно, он это понимал?

– Странность с записками беспокоила Ашлин?

– Не особо. Мне-то, конечно, это все страшно не нравилось, но Ашлин отмахивалась от моих предостережений. Дескать, у Джо просто паранойя: он боится, как бы она однажды не заявилась к его жене, – но, по ее мнению, вполне допустимая паранойя, особенно с учетом того, что все основания у него имелись. Но мне казалось, что в этой его тщательности по уничтожению следов есть что-то большее. Джо хотел контролировать их отношения единолично. У Ашлин не было права голоса, ни в чем. Если он подбрасывал записку «В среду в семь», она не могла ему ответить: «Привет, в среду я занята, давай в пятницу?» Она должна была забыть о своих планах, принарядиться и сидеть дома. А иногда он даже записку не оставлял. Просто возникал на пороге, уверенный, что она побросает все дела и кинется к нему в объятия. Ашлин думала, что это все из-за его непредсказуемого графика, но, по мне, он ее проверял – проверял, чем она занимается, когда его нет.

Темные глаза Люси вглядывались в мое лицо, она хотела угадать, о чем я сейчас думаю. И я понимала, что она пытается сказать. Если бы в субботу Маккэнн вздумал навестить свою девочку, то обнаружил бы накрытый стол, зажженные свечи, винные бокалы и ее – сияющую. И все это предназначалось не ему.

Я сохраняла бесстрастное выражение.

– И что происходило, если ее не оказывалось там, где ей полагалось быть?

– Она всегда оказывалась там. Сколько наших встреч она отменила, и все именно по этой причине.

Она и с Рори отменила свидание, когда они в первый раз хотели пойти в «Пестик». Очень сожалею. Непредвиденные обстоятельства! Рори думал, что она приглядывает за больной матерью. Мы со Стивом думали, что она разыгрывает недотрогу.

– Она хоть раз пошла против его желания?

Люси скривилась:

– Нет. Весь ее план и держался на том, что она совершенная женщина.

– Ни споров? Ни возражений?

– Послушать ее, так они были идеальной парой, если, конечно, не знать подноготной. Разногласие между ними возникло лишь раз, в конце сентября. Джо взял телефон Аш, а на нем пароль. Ему это не понравилось. Он желал знать, не переписывалась ли она с кем-нибудь о нем.

– И как он выразил недовольство?

– Вы имеете в виду, не ударил ли он ее?

– А он ударил?

Я видела, что Люси очень хочется солгать, но она сказала:

– Нет. Судя по тому, что рассказывала Ашлин, он никогда ее и пальцем не тронул. Ей, похоже, такое и в голову не приходило. Но даже если бы ударил, что я могла сделать? Позвонить в полицию? – Она наклонилась, чтобы стряхнуть пепел. – Аш сказала, что Джо не столько рассердился, сколько испугался. И конечно, объяснил, что это из-за жены. Город маленький, слухи расходятся быстро, и никогда нельзя знать, кто скажет не то не тому человеку… Но Ашлин показалось, что его тревожит другое, что он подозревает, что в телефоне полно сообщений о том, как она развела старого козла, так что теперь можно нарушать дорожные правила сколько угодно, он обо всем позаботится. По словам Ашлин, он не верил, что все между ними взаправду.

– Маккэнн – детектив, – возразила я. – Вы же сами так сказали. У него обостренный инстинкт, он просто должен был подозревать неладное. Но не хотел прислушиваться к своим подозрениям.

Люси невесело рассмеялась:

– Ох, если бы он только прислушался.

– И что же сделала Ашлин?

– Она умоляла о прощении так, будто переехала его собачку, она, конечно, не так выразилась, это моя интерпретация. Дала ему посмотреть все сообщения в своем телефоне, некоторые из них… Да нет, ничего особенного, просто сообщения с вечеринок, которые полиции лучше не видеть. – Она мельком глянула на меня. Я была невозмутима. – До Ашлин этот сигнал тревоги попросту не дошел. Она была одержима своей идеей заарканить Маккэнна как можно надежнее. Пароль с телефона она, разумеется, сняла, и он мог залезать в него, когда заблагорассудится.

И от него потребовалась немалая сила воли, чтобы не соваться в телефон в субботу вечером. Я подумала, что нам со Стивом предстоит тяжелейшая битва.

– И она нормально с этим жила?

Люси дернула плечом:

– Ей было все равно. Это же только на несколько месяцев, правильно? Она не жаловалась. Но мне все это не нравилось. Такая мания контроля…

Она все-таки произнесла это. Но я не собиралась развивать тему. Конечно, она права. Это был еще один тревожный сигнал, который мог заставить Ашлин очнуться. Как поведет себя человек, который не готов даже записку и смс выпустить из-под контроля, когда она откроет ему правду? Но воды ее собственной мании уже смыкались над ней, заглушали все остальное. Она переоценила себя и недооценила его.

– В начале декабря Ашлин объявила, что почти добилась своего. Он сказал, что любит ее, что постоянно рассуждает о том, что бы они делали, будь они парой. Он был на волосок от того, чтобы бросить жену. Ашлин же… Она была словно под кайфом. Болтала без умолку, смеялась без причины, ни минуты усидеть на месте не могла. Полное впечатление, что она на амфетаминах. И не потому что обвела мужика вокруг пальца, Аш этому как раз не придавала значения, главное – ее план работал! Она с трудом верила, что все происходит на самом деле. Сказка внезапно обернулась реальностью, и она действительно способна превратить тыкву в карету, принца в лягушку, и наоборот. Вы понимате, о чем я?

– Да, вполне.

Вдруг вспомнилось мое первое утро в отделе. Я в новом костюме – сумка покачивается на плече, каблуки отбивают дробь в такт водовороту городского шума и порыкиванию автобусов – иду сквозь суету туда, где ждет меня общая комната отдела убийств, наконец-то принадлежащая и мне. В то утро я умела летать. В то утро я могла указать пальцем на замок и превратить его крыши из серых в золотые.

– И тут появился Рори, – сказала Люси.

– Так Рори не являлся частью плана?

– План. – Люси торжественно взмахнула руками. – Я уже начала думать о нем только с большой буквы: План та-та-там. Нет. Рори совершенно точно в план не входил. Рори – это моя вина. Я потащила Ашлин на эту презентацию, и слово «тащить» надо понимать буквально, я надеялась, что если она проведет вечер не сидя дома в ожидании Джо, а развеется и поговорит о чем-нибудь нормальном с людьми нашего возраста, то, может, забрезжит какой-то просвет в этом ее мороке. Ведь все это было нахрен как ненормально.

– Повстречает нормального хорошего парня, – сказала я.

– У меня и в мыслях не было, что все может так обернуться. Я просто надеялась отвлечь ее от очередного безумного вечера. Но всего один час с Рори – и Аш влюбилась. Ее это испугало, меньше всего ей нужна была сейчас любовь, Джо должен был вот-вот оказаться в ловушке. Она поверить не могла, что проговорила с Рори столько времени. У нее было правило не разговаривать с парнями подолгу, чтобы они не воображали, будто у них есть хоть какой-то шанс. Аш считала, что с ее стороны обнадеживать – непорядочно, ей-то ведь не нужны романы.

– Вы сказали, что это был способ заставить парня поднапрячься.

Люси пожала плечами:

– Лучшее, что я смогла выдумать. Я же должна была сказать вам, что она оборвала беседу с Рори на полуслове в тот вечер, потому что кто-то еще тоже мог это заметить. Но я не могла вам сказать, что она не хотела отношений ни с кем, иначе вы бы не стали искать ее тайного возлюбленного. Объяснить вам все как есть я тоже не могла.

– Логично.

Для человека, который не любит придумывать альтернативные сюжеты, Люси преуспела в этом за последнее время. Ашлин и впрямь умела затягивать людей в свои игры.

– И Ашлин не понимала, как же ей быть с Рори?

И снова та же улыбка, нежная и горькая.

– Нет. Она точно знала, как быть с ним. Отшить его. Вот только сделать это была не в силах. Она говорила, что Рори – лучшее изобретение с тех пор, как придумали хлеб в нарезке. Тем вечером мы шли к ее дому после презентации и она говорила только о нем. Разрумянилась, восторженная, как ребенок, все повторяла: «Что же мне делать? Господижтыбожемой, Люси, что же мне делать?»

Улыбка исчезла.

– А я точно знала, что ей делать. «Ты позвонишь завтра Джо и обрежешь концы. Скажешь, что не готова разрушить брак, или еще какую чушь выдашь». – Люси взъерошила волосы. – Я понимала, что говорю в точности как она, придумываю истории… Я просто хотела, чтобы она оставила всю эту затею с Джо до того, как дернет за чеку и ее разнесет на тысячу кусков. И я сказала ей: «А когда Рори позвонит тебе, а он позвонит, ты ему ответишь: да, я с удовольствием с тобой встречусь, спасибо большое». Этим ты отомстишь Джо. А не тем, что потеряешь парня, который тебе понравился. Не тем, что позволишь Джо и дальше вертеть твоей жизнью. Правильно?

– Мне это кажется очень правильным, – сказала я. – Настолько правильным, что это следовало бы ей на лбу вытатуировать. Но нет?

Люси покачала головой:

– Ни в какую. Ни единого шанса. И, откровенно говоря, я ее понимала. Аш столько вложила в это… Морила себя голодом, неделями ложилась в кровать с человеком, которого ненавидела. И плод вот-вот упадет тебе в руки, фейерверк вспыхнет в небе, на экране начнется обратный отсчет, а я предлагаю все бросить?

Люси хотела, чтобы Ашлин отказалась от магии, когда та почти научилась метать огненные шары.

– Это было бы нелегко, – сказала я.

– А спустя дня два Рори написал Аш, что хочет встретиться. Если бы она сказала «нет», он воспринял бы это как окончательный отказ, но и ответить: «Давай ты подождешь пару месяцев, а то я тут трахаю одного мужика, чтобы он жену бросил, но вот потом я вся твоя», – она тоже не могла. Ашлин тянула, морочила Рори голову, но в меру, чтобы он не решил, будто не нравится ей, а потом все же ответила согласием. Да, давай встретимся. И они пошли в бар и чудесно провели время, и Ашлин была окончательно сражена.

– Но Джо не бросила.

– Нет. Но принялась подхлестывать его, чтобы все закончилось побыстрее. Повторяла, что скучает без него, что ей хочется ребенка, а он моложе не становится… Действовала она при этом еще осторожнее прежнего, ей ведь не хотелось, чтобы он вдруг начал разыгрывать благородство и отказался от нее, так как она заслуживает лучшего, а с другой стороны, ей было ни к чему, чтобы он стал проверять, не дырявит ли она презервативы. Это было, – Люси закрыла лицо руками, рассмеялась в ладони, но смех был неотличим от рыдания, – господи, это было бы смешно до колик, если бы не было так безумно.

– И как повел себя Джо?

– Я молилась, чтобы он от нее великодушно отказался. Я ему даже такие лучи посылала. Я почти не шучу. – Снова смех-рыдание. – Но нет. Этот козел покорно следовал туда, куда толкала его Ашлин. Три недели назад, сразу после Нового года, он сказал, что собирается оставить жену.

Маккэнн, который уверял мать Ашлин, что никогда не уйдет из семьи. Ашлин отправила его принципы в мусор.

– Бьюсь об заклад, она была очень довольна.

– О да. – Люси потерла лицо. – Буквально блаженствовала. Вот только Джо хотел подождать до лета, старший сын заканчивал школу, ему предстояли экзамены, и папаша не хотел огорчать мальчика.

– И ей еще полгода пришлось бы лавировать между ним и Рори.

– Да. И счастливей ее эта новость не сделала. Она поплакала, но в меру, чтобы не попортить свою красоту, так, несколько трогательных слезинок, сказала ему, что потом наверняка возникнет что-то еще, хорошие мужчины ведь не оставляют своих жен, а ей невмоготу смотреть, как он уходит домой, к другой женщине. Но Джо уперся.

– И что она решила предпринять?

Люси закрыла глаза, помолчала и ответила:

– Это было Ашлин не по зубам. Это ведь настоящая проблема – двадцать пять лет брака, дети. С этим она ничего не могла поделать. Без шансов. Она лишь могла заманивать его. И она так и делала, продолжала быть идеальной любовницей, но взяла обыкновение рассматривать при нем фото деток в фейсбуке и вздыхать, а то проговаривалась, что один клиент на работе положил на нее глаз… Она его подстегивала, но осторожно, дескать, если не начнешь шевелить задом, потеряешь меня.

– А про Рори она ему говорила? Хотя бы намеком?

– Вы имеете в виду, не дала ли она ему понять, что у нее есть другие варианты? – Люси покачала головой: – Нет. Я тоже думала об этом и впрямую спросила ее, скорее даже предостерегала, и она ответила, что никогда в жизни. Но я опасалась, а вдруг… У Джо имелся доступ к ее телефону. И что, если Ашлин забыла удалить какое-то из сообщений Рори, а Джо увидел…

Но она их даже и не удаляла. Мне захотелось воткнуться головой в кофейный столик. Слово «наивность» и близко не описывало эту девушку.

– Словом, я тревожилась. А уж когда Аш рассказала, что пригласила Рори на ужин, я места себе не находила. Они могли бы встретиться где угодно. А если им хотелось переспать, могли бы пойти к Рори. Но зачем устраивать свидание там, куда в любую минуту мог заявиться Джо?

– Затем, что она именно на это и рассчитывала.

– Да. Может, неосознанно. Ей отчаянно хотелось, чтобы все уже закончилось. С каждым свиданием с Рори она все больше влюблялась в него. В глубине души она наверняка желала просто забыть всю эту историю с Джо и целыми днями обниматься и целоваться с Рори. Но она не могла заставить себя отказаться от своего плана. И возможно, – неосознанно – хотела, чтобы Джо пришел, увидел Рори, обезумел от злости и растворился в закате. Принял бы решение за нее.

Люси замолчала и посмотрела мне в глаза. Мы уже столько времени провели вместе, что научились понимать друг друга без слов.

– Я знаю. Думаете, я не знаю? Она прыгнула метров на пять выше своей головы. Она искренне верила, что именно так это может закончиться. Вот просто так.

– Если бы, – сказала я.

– Он это сделал, правда? Джо убил Ашлин.

– Вы должны молчать о нашей беседе. Никому ни слова, ни намека. Ничего. Ясно?

– Да. Обещаю. Я молчу уже давно. И не стану болтать сейчас. Но я хочу знать.

Я не собиралась уподобляться Маккэнну и выдавать информацию микроскопическими дозами исключительно тогда, когда решу, что это пойдет на пользу.

– Да. Я почти уверена.

Люси закусила кулак и затрясла головой. Безусловно, она и сама это уже знала, но услышать от меня, человека из полиции, – совсем другое. Ей потребовалось время, чтобы полностью привыкнуть к этой мысли.

Наконец она спросила:

– Он сделал это намеренно? Он хотел именно убить ее или просто ударил, не понимая?…

– Пока не знаю.

– Он раньше совершал что-то подобное? Конечно, не совсем то же самое, но…

– Вы имеете в виду, могли ли вы предвидеть?

– Да.

– Не думаю, мне бы такое и в голову не пришло. А я знаю Маккэнна гораздо лучше и не слышала даже намека на слух, что он бьет жену или избивает подозреваемых, а в полиции все знают, кто таким грешит. Маккэнн никогда не был замечен в применении насилия.

– Я с самого начала опасалась, что дело кончится каким-то взрывом. А уж когда… В сентябре она рассказала, что заманила Джо в постель, мы сидели в пабе «Прибой», там всегда очень шумно, так что можно говорить без опаски, что подслушают. И я тогда спросила: «Ты рассказывала ему обо мне, о том, что я твоя лучшая подруга?» Она рассмеялась и ответила, что они говорят только о нем самом, какой он потрясающий. Я попросила не говорить ему обо мне, пусть думает, что я так, приятельница, с которой она изредка ходит выпить. И Аш вся вскинулась: «Почему? Я не собираюсь делать вид, что ты для меня не важна!» – Люси зажмурилась, но тут же открыла глаза. – А я сказала: «Когда ты спустишь курок, он взбесится. И не станет рыдать над стаканом с виски. Ты, может, и умотаешь в Перу или еще куда, будешь скакать по Мачу-Пикчу и трахаться с молодыми бэкпекерами. До тебя он не доберется. Но если он будет знать, что я твоя лучшая подруга, то постарается достать тебя, изводя меня всяким».

– Всяким, – повторила я. – Чего конкретно вы боялись?

– О деталях я даже не думала. Просто… Я живу одна. И полицейский может сделать что угодно, подкинуть что-нибудь, например… Узнать это на деле мне не хотелось. По мне, было лучше держаться подальше от этой разворачивающейся мелодрамы. – Люси откинула голову, адресуя сухой смешок потолку. – Но дело даже не в моих страхах. Дело в том, что я хотела достучаться до Аш, втемяшить ей в голову: это не игра, я напугана твоими действиями, они очень опасны. На собственный риск ей наплевать, это я понимала, однако надеялась, что она забеспокоится обо мне и притормозит.

– Но и это ее не остановило.

– Нет. Ашлин тогда сказала – да, конечно, она позаботится, чтобы Джо думал, будто я просто приятельница, вместе учились в школе. Но она говорила это, только чтобы успокоить меня, мои слова ее нисколько не встревожили. Она слышала лишь историю, что расцвела в ее голове. И все, что не вписывалось в нее, было… шумом.

– Ашлин выкопала себе слишком глубокую яму, – сказала я. – Вы сделали все, что могли.

Люси отрицательно качнула головой:

– Нет. Моя ошибка в том, что я кое о чем не подумала. Я знала, что Ашлин играет с огнем, и быстро поняла, что Джо – совсем не тот, с кем можно так поступать. Человек считает, что имеет право решать, нужно ли знать тебе, куда исчез твой отец, и как же он поступит, когда проделают такое уже с ним самим? Вот об этом я совсем не подумала. Я боялась, что когда Ашлин его бросит, он разъярится, изобьет ее, постарается сломать ей жизнь. Арестует под фальшивым предлогом, и ей придется потратить годы и тысячи фунтов, пытаясь оправдаться. Именно об этом я и подумала, когда вы с напарником объявились у меня в воскресенье. Я была уверена, что Джо заявился к Ашлин, обнаружил там Рори и арестовал их обоих, обвинив в чем-то серьезном.

– Логично. Я бы тоже о таком волновалась.

– Но на деле вот что произошло. И я постоянно думаю, что бы случилось, если бы тем вечером в «Прибое» я попросила Ашлин об обратном? Если бы сказала: «Пусть Джо обязательно знает, что мы с тобой очень близки». Если бы он знал, что Аш, вероятно, все мне рассказывает… Вы думаете, он бы тогда?… Он бы не?…

Ничего бы не изменилось. То мгновение, когда Маккэнн решил нанести удар, было слишком скоротечным для рассудочного анализа. Но требовалось, чтобы Люси чувствовала вину, и я сказала:

– Как знать, как знать. Да и какой смысл теперь рвать на себе волосы. Просто сделайте все возможное, чтобы помочь мне его наказать.

Люси в упор посмотрела на меня и резко проговорила:

– Вы же говорили, что остальные детективы мечтают выжить вас из отдела. Но вы никуда не уйдете, пока не накажете его?

– Да мне похрен, о чем там мечтают другие детективы.

– Точно? Потому что я не собираюсь давать показания, подвергать свою жизнь риску, если толку от этого не будет.

– Я не могу обещать, что Маккэнн сядет в тюрьму. Даже с вашими показаниями шансы пятьдесят на пятьдесят. Но я обещаю, что если вы под протокол повторите все, что сейчас мне рассказали, его жизнь никогда уже не будет прежней. Уж я позабочусь об этом, и я никуда не уйду, пока не добьюсь своего. Так достаточно?

Через долгую-долгую минуту Люси выдохнула; побелевшие от напряжения пальцы разжались.

– Так, думаю, достаточно.

– Вот моя визитка. И я сомневаюсь, что Джо Маккэнн посмеет хоть что-то сделать вам. Слишком рискованно, да и бессмысленно – после того как вы мне все рассказали. И ему будет просто не до того. Но если вас хоть что-то встревожит, любая мелочь, сразу звоните мне. Хорошо?

Она кивнула, но я не была уверена, уловила ли она смысл моих слов.

– Я очень хотела, чтобы Аш добилась своего, а дальше жила бы себе счастливо. Очень хотела. Даже если бы она уехала за миллион миль, к этому бэкпекеру из Мачу-Пикчу. Ашлин заслуживала счастья. Но она словно не позволяла его себе, пока не разделается с Джо. Для нее хеппи-энда не существовало.

– Или она мечтала о счастье, но еще сильнее мечтала рассчитаться с Джо.

Вся эта психологическая чушь выводила меня из себя. Торчу тут и слушаю всю эту бодягу про темное человеческое нутро, вместо того чтобы заняться делом.

Я встала:

– Я свяжусь с вами, когда понадобятся ваши официальные показания. А пока – спасибо. И я редко говорю так искренне.

Люси издала сдавленный смешок.

– Вы только посмотрите. Вот мы здесь, вы и я, делаем именно то, чего Аш и добивалась.

Она проводила меня до двери и быстро ее захлопнула. Люси явно нужно было как следует выплакаться. Я же спустилась по лестнице с истертыми ступенями, запахами супа и тухлой воды из-под увядших цветов, рассказ Люси пульсировал в мозгу. Что же, мать вашу, мне делать дальше?

16

Я села в машину и проверила телефон, мы всегда выключаем звук во время допросов, иначе в самый ключевой момент позвонит ваша мамуля – в полном соответствии с законом Мерфи. Сообщение от Софи: Получила результаты проверки ДНК с матраса. Мужчина. В базе данных не фигурирует. Дай образец подозреваемого для сравнения. Стив прислал аудиофайл с голосом Бреслина. Я внимательно выслушала разглагольствования Бреслина о высоком потенциале Стива и как надо заботиться о том, чтобы этот потенциал не пропал. Блондинке из Гугла прилетело еще четыре миллиона сообщений с самых разных сайтов знакомств от самых разных мудаков. Я удалила ее страничку.

Коротко написала Стиву: Позвони. Потом включила печку на полную мощность, пытаясь отогреть ноги, едва не отмороженные в квартире Люси, и смотрела на идущих мимо людей. Они просто бесили меня. Десятки, сотни все шли и шли, и в их головах роились истории, в которые они верили, – истории, в которые они хотели, чтобы поверили другие, истории, в которые их заставили поверить, и каждая история билась под черепом, норовя вырваться наружу, наброситься на кого-то, впиться, завладеть его разумом. Даже вон та милая студенточка, жеманно фланирующая в пестром пальтишке, и этот шаркающий старикан со своим шаркающим спаниелем – все они выглядели смертельными, как эбола. Я не знала, что, нахер, со мной не так. Может, вирус…

Прошли одиннадцать минут, прежде чем на экране смартфона возникло имя Стива.

– Привет, – сказала я. – Говорить можешь?

– Да, но недолго. Опрашиваю хозяина газетного киоска. Бреслин через дорогу, в пекарне. Ты получила файл?

– Да. Слушай внимательно. Я показала Люси записку Ашлин и фото, и ей понадобилось примерно четверть секунды, чтобы опознать тайного любовника. И это не Бреслин.

Стив не успел договорить «что за черт?», как до него дошло.

– Иисусе, Маккэнн?!

– Бинго.

– Что за… Как?

Я выдала сокращенную версию. После молчания он хрипло повторил:

– О боже.

– Божиться позже будем. У тебя есть что-то, что я должна знать?

Стив сказал:

– Мой человек в телефонной компании прислал полный список звонков с номера, с которого позвонили в участок.

– Что-то в списке указывает на Бреслина?

– Нет. Все остальные номера, на которые с этого номера звонили, принадлежат журналистам, включая…

Да кто бы сомневался.

– Краули, – закончила я.

Бреслин, кусок дерьма. С самого начала он был на первом месте в крысячьем списке, но я все равно задохнулась от ярости.

– Дай угадаю. В воскресенье утром.

– Без четверти семь.

Я демонически захохотала.

– А потом прочел нам лекцию о солидарности и чувстве локтя. Козел. Решил, что если вокруг расследования создать достаточно высокое давление, то я быстро спихну все на Рори Феллона, лишь бы закрыть дело. Он знал, что этот недоносок Краули не упустит случая нагадить мне, и швырнул меня ему, как кость собаке. Подбросил сенсацию и велел пустить в ход все: намеки на мою некомпетентность, фотографии, на которых я выгляжу буйнопомешанной. Нет, ну что за гнида.

– Похоже на правду, – сказал Стив. Досада в голосе явно на что-то намекала, но моя голова сейчас была занята другим. Проблемы с Краули у меня начались не этим воскресным утром.

– И сколько раз с этого телефона звонили Краули?

– Был только один звонок. И восемь – другим журналистам, в течение года примерно, но звонок Краули только один, в воскресенье утром.

Первое явление Краули, словно его кто-то наколдовал, случилось прошлым летом, затем повторилось еще четыре или пять раз. Получается, если Бреслин использует этот номер для связи с журналистами, то натравливал на меня Краули не он. До последнего раза. Я припомнила, как сидела за столом, злая на весь мир, подозревающая, что расследование – часть вселенского заговора против меня. И вот это подозрение вернулось.

– Тут вот еще что, – сказал Стив слегка напряженно. – Откуда Бреслин знал, что именно нам поручат это дело?

– Потому что звонил в Стонибаттер двумя часами ранее. Даже учитывая задержки, медиков, местную полицию и все прочее, за эти два часа новость должна была оказаться в отделе, как раз во время нашего дежурства.

– Я не об этом. Откуда Бреслин мог знать, что его поручат именно нам? Краули – сволочь, но сволочь умная. Он бы не захотел создавать проблемы, скажем, О’Нилу или Винтерсу, если бы на дело назначили кого-то из них. Гадить им в овсянку он точно бы воздержался. А вот мы для него идеальная цель. Звонок Краули был бы совершенно бесполезен, не будь Бреслин уверен, что расследование отойдет к нам. Шеф поставил нас на дело около семи часов.

Тяжелое молчание. Я слышала в трубке шум ветра, далекие детские крики и шепот пустоты.

– Может, Бреслин знал, что у нас ночное дежурство? – спросила я, понимая, как неубедительно это звучит. – Шеф обычно нас и бросал на бытовуху…

– Но как он мог знать, что сообщение об убийстве не поступит на десять минут позже и не ляжет на стол дневной смене?

Общая комната, холодный сумрак раннего утра, О’Келли, кладущий мне на стол листок с вызовом: Я просто подхватил это по пути, чтобы Бернадетте не пришлось мотаться туда-сюда.

Голос мой прозвучал спокойно, четко и отстраненно:

– Бреслин говорил с шефом.

– Ты можешь предположить хоть один иной вариант?

– В твоем списке есть номер шефа?

– Нет. Думаю, он звонил со своего обычного номера. Понимал, что звонок в Стонибаттер мы отследим, и не хотел, чтобы номер телефона шефа всплыл. Со звонками журналистам он ничего поделать не мог, опять же, мы не можем заставить их раскрыть источник информации. Полагал, что через этот номер на него не выйдут.

О’Келли разглядывает список личного состава, руки в карманах, покачивается с пяток на носки.

– Шеф знал все с самого начала, – сказала я. – И Бреслина поставил на это дело, чтобы тот за нами приглядывал.

– Да. Мать его. Да, Антуанетта.

Мы не могли позволить себе гнев, нервозность, только не сейчас.

– А теперь соедини все вместе, – сказала я отрывисто.

И услышала, как Стив шумно выдохнул:

– Знаю.

– Когда вы с Бреслином вернетесь в отдел?

– Мы почти закончили здесь. Минут через сорок. Может, час.

– Я кину ему мячик, пусть побегает. Когда он уйдет, встретишь меня в парке рядом с управлением.

– Ладно. – И Стив отключился.

Казалось, проходя мимо машины, люди прибавляют шагу, гонимые неумолчным яростным шумом в голове. Я все еще ощущала странное недомогание, будто начиналась лихорадка. Я не могла позволить себе заболеть сегодня, не могла позволить потерять голову. Пора было ехать, но сперва я поставила свой телефон на анонимный режим, позвонила в главное управление и робким голоском хорошей девочки из средней школы попросила детектива Бреслина, чтобы сообщить ему нечто касательно Ашлин Мюррей. Меня перебросили на Убийства, трубку сняла Бернадетта и уведомила, что детектива Бреслина нет, но я могу передать информацию другому офицеру, а я нервно забормотала в ответ: «Нет, спасибо, но нельзя ли оставить для него сообщение?» И Бернадетта по телефону погладила меня по головке и перевела на голосовую почту Бреслина.

Детектив Дон Бреслин. Голос бархатный, как в рекламе кофе. Наверняка пару десятков дублей сделал. Оставьте свое сообщение, и я вам перезвоню. Бип. На всякий случай я немного отодвинула трубку ото рта. Эээ. Привет. Меня зовут… эээ, я не очень хочу… но я дружу с Саймоном Феллоном. Я слышала, вы расспрашивали о его брате Рори? И… ну, то есть, я и с Рори встречалась, и он делал такие вещи, о которых вам, наверное, стоит знать… Я не обращалась, но… Саймон сказал, что вы были очень милы. Я в баре «Топ Хаус», это в Хоуте. Столик у камина. Вы не могли бы приехать сюда? Я буду здесь примерно до четырех. Если нет, то я могу попытаться встретиться с вами в какое-то другое время, или… Ну ладно. Спасибо. До свидания.

Я убрала телефон и рванула с места. Должно сработать. Бреслин проверит сообщения, оглядит свой костюм от Армани, развернется и помчится выяснять, какие такие ужасные вещи творил Рори с бедной малюткой. Стива с собой он не возьмет – вдруг малютка побоится беседовать сразу с двумя большими и свирепыми детективами. По такой погоде и в это время дня поездка в Хоут займет минут сорок. Скажем, еще минут тридцать он будет ждать таинственную куколку, а то и вовсе до четырех часов, если нам повезет. Потом сорок минут назад. По меньшей мере на два часа Маккэнн в нашем распоряжении.

В пабе «У Гэнли» никого не было, кроме лысого бармена, который составлял стаканы и мурлыкал себе под нос «Волшебные мгновения» Перри Комо.

– А, – сказал он, приветственно взмахнув рукой, – собственной персоной. Я выиграл?

– Вы прошли в следующий тур, – сказала я. – Женщина, которую вы опознали пару дней назад. Помните мужчину, что был с ней?

– Более-менее. Я же говорил вам, что не очень-то разглядывал его.

– Не могли бы вы посмотреть несколько фотографий. Может, кого-то узнаете?

– Ваш приятель уже был здесь вчера и спрашивал то же самое. Я не сумел ему помочь.

– Да. Он рассказал. Но это другие фото.

Бармен пожал плечами:

– Давайте посмотрю. Все что угодно, лишь бы помочь нашим силам закона и правопорядка.

Я вытащила подборку с фотографией Маккэнна.

– Если вы узнаете этого человека на одной из фотографий, скажите мне. Если его там нет, тоже скажите. Если не уверены, скажите. Договорились?

– С этим я могу управиться.

Бармен взял лист и долго, внимательно разглядывал.

– Ты только посмотри, – наконец сказал он. – Думаю, что на этот раз вы угадали. Вот этот парень, – и он постучал пальцем по лицу Маккэнна.

– Вы уверены?

– Жизнь свою на это не поставлю, но пятьдесят фунтов – спокойно. Вам это как-то поможет?

– Принимаю вашу ставку. – Я вытащила ручку. – Поставьте свои инициалы рядом с фото, которое опознали. Внизу напишите, где вы видели этого человека, насколько уверены, что это он, и распишитесь.

Бармен принялся писать, низко склонившись над бумагой.

– Как думаете, кто-то еще мог обратить на них внимание?

– А вот теперь вы просите слишком многого. Я не веду запись своих посетителей каждый вечер.

– Возможно, мне придется заглянуть еще раз, побеседовать с вашими постоянными клиентами. Постараюсь сделать все тихо.

– А мне показалось, что этот парень с фотокарточки нормальный. – Бармен передал мне ручку и лист. У него был изящный бисерный почерк, такому больше бы подошла перьевая ручка и плотная пожелтевшая бумага. – Если будете с ним говорить, передайте, что он здесь нежелательный клиент. Я не спрашиваю, сделал ли он что-то той юной леди, я только хочу сказать, что люди приходят сюда за покоем. – Он сдвинул очки на лоб и одарил меня долгим взглядом. – И за весь чай Китая не хотел бы я заниматься вашей работой.

Дежурный в участке Стонибаттера сказал, что голос на образце может принадлежать звонившему в воскресенье утром, вот только голос того парня звучал немножко иначе, может, тембр чуть выше, и то ли с митским, то ли с килдэрским произношением, точнее он не определит. Неудивительно. Даже если бы мы не размазали все в его памяти бесполезным набором голосов, не я одна умею подделывать голос. Мы выжали из этого все, что могли.

Близилось время ланча. Я остановилась у любимого «Теско» Рори, взяла две бутылки кока-колы и два огромных сэндвича с говядиной – день предстоял долгий – и двинула в Главное управление. Дождь со снегом мутузили по лобовому стеклу, но когда я подъехала к Замку, вдруг утих.

Я выбрала участок каменной ограды, закрытый живой изгородью, чтобы меня не было видно из окон, вытерла камни бумажными салфетками, села и развернула свой сэндвич. Птички сиротливо прыгали в мокрой траве, а когда я бросила им кусок хлеба, в панике порхнули к кустам. В спину им взвыл ветер.

Я успела прожевать лишь первый кусок, когда появился Стив. Он быстро шагал, опустив голову, как будто это могло волшебным образом укрыть его рыжую шевелюру от глазеющих в окна.

– Привет.

– Привет. Бреслин умотал?

Стив смахнул воду с ограды и уселся рядом со мной.

– Только что. Получил сообщение от какой-то девчонки из Хоута.

– Да. Но толку от нее не будет. Ты уже обедал?

– Не-а.

– Держи. – Я протянула ему второй сэндвич.

Стив взял, но разворачивать не спешил.

– Нарыла что-нибудь?

– Предварительное опознание от бармена. С дежурным не срослось. Ребята Софи получили мужскую ДНК с матраса.

– И что мы будем делать?

– Поговорим с Маккэнном.

Мы не могли больше ходить вокруг да около. Спустя два, от силы три часа вернется Бреслин, настороженный и горящий желанием арестовать Рори. Эта пара часов – все, что у нас есть.

Стив кивнул:

– Сейчас?

У нас богатый выбор трюков. Обзаводишься ими, наблюдая за работой других детективов, подслушиваешь в историях, что рассказывают в общей комнате, изобретаешь свои и передаешь другим, запоминаешь и надежно припрятываешь до того момента, когда они тебе понадобятся. И когда попадаешь в Убийства, у тебя накоплен такой арсенал ядовитых штучек, что ими можно города опрыскивать.

Приходишь в допросную с тяжеленной стопкой бумаг, чтобы подозреваемый думал, что все это ты накопал на него. Настраиваешь видеомагнитофон – пусть думает, будто у тебя есть отснятые доказательства. Листаешь бумаги, закладываешь их пальцем, начинаешь что-то говорить, обрываешь себя – ладно, вернемся к этому позже – и меняешь тему, чтобы подозреваемый терялся в догадках, что же ты приберег на потом. Достаешь диктофон – у меня ужасный почерк, мы можем вместо этого записать на аудио? – чтобы позже, когда ты выключишь запись, он и не сомневался, что говорил не под протокол, вот только в допросной есть штатный магнитофон, который все запишет. Притворяешься, будто читаешь только что полученное сообщение, обмениваешься критическими замечаниями – удачный денек, обыск прошел что надо – со своим партнером. Устраиваешь фальшивую проверку на детекторе лжи, втюхиваешь подозреваемому всякую хрень об электромагнитных полях и просишь его нажать пальцем на экран твоего телефона после каждого вопроса, а когда доходишь до ответа, в котором он явно врет, незаметно нажимаешь, и на экране высвечивается красное: Ложь Ложь Ложь. Говоришь ему, что жертва мертва и не может опровергнуть его слова, но жертва-то выжила, или наоборот – что покойный жив и вот-вот заговорит. Объясняешь, что не имеешь права отпустить его, пока вы вместе все не выясните, но если он просто расскажет, что произошло, то окажется дома на диване с чашкой чая в руках как раз к очередной серии «Аббатства Даунтон». Говоришь, что это была не его вина, говоришь, что жертва сама напросилась, говоришь, что на его месте так бы поступил каждый. Или свидетель, мол, слышал, как подозреваемый хвалился своим интересом к детскому порно; другой вариант: патологоанатом утверждает, что подозреваемый переехал уже мертвое тело; обстреливаешь мутными версиями, самыми бредовыми, какие только можно выдумать, пока он не заорет, что все это чушь и было совсем не так, а ты приподнимаешь бровь: ну-ну, конечно, а как же тогда это было? – и слушаешь, как он все выкладывает.

Только все наши трюки на этот раз бесполезены. Маккэнн их назубок знает, он лепил их своими руками задолго до того, как мы их впервые увидели.

– Мы поговорим с ним. Это все, что мы можем сделать.

– Вот только он не захочет говорить с нами.

– Он захочет рассказать свою версию произошедшего. Они все этого хотят. В глубине души он хочет, чтобы мы знали про него и Ашлин, что это была настоящая любовь, а этими играми с Рори, всей этой мышиной возней она сама напросилась на хорошую затрещину. Давай посмотрим, как много он готов сообщить нам.

– Сосредоточимся на их отношениях. Исключительно на них. Не станем упоминать, что Бреслин замешан, иначе Маккэнн из преданности тут же заткнется. Словом, только об Ашлин.

– У нас лишь одна граната, – сказала я. – Когда Бреслин понял, что в том ящике были документы по исчезновению Десмонда Мюррея, он расслабился. То есть он не знает, что это было дело Маккэнна. Получается, еще два дня назад Маккэнн не понимал, что все связано. И до сих пор не в курсе, что Ашлин – это дочь Деса Мюррея. Не догадывается, что она с ним играла с самого начала.

– Это мы попридержим.

– Да. Такое должно выстрелить с шумом.

Птички забыли о своем страхе и клевали крошки у самых наших ног. Бреслин был за рекой и направлялся к северу.

– Где мы все провернем? – спросил Стив.

Именно об этом я размышляла в машине по дороге сюда и пока дожидалась Стива.

– В допросной.

– Уверена? А может, очистить оперативную комнату? Или даже здесь.

– Нет. Выгнать всех из оперативной все равно что повесить на ее двери плакат о происходящем внутри секретнейшем деле. И мы должны протоколировать каждый наш шаг, если хотим получить хотя бы призрачный шанс на успех.

– Он сразу поймет. В ту минуту, когда мы свернем к допросной, все и поймет.

– Он поймет в любом случае. Неважно, куда мы его приведем, уже через полминуты от приятельской беседы и следа не останется. А в тот момент, когда мы спросим его о встречах с Ашлин, убедится окончательно.

Снежные струи внезапно полоснули по лицу, словно подтверждая мои слова, и мы замолчали.

Покончив с сэндвичами и влив в себя кофеин вместе с колой, мы двинулись внутрь, прошли через черные блестящие двери, набрав комбинацию цифр, которую я способна выдать, даже если разбудить меня посреди ночи, не останавливаясь, кивнули Бернадетте, разделись и аккуратно повесили пальто в свои шкафчики, сумку я запихнула поглубже. Стив нашел семейное фото из дела Десмонда Мюррея и сунул во внутренний карман пиджака. Я сфотографировала подборки фотографий телефоном и положила листы на дно шкафчика, понадеявшись, что сегодня его никто не взломает и не нассыт в него. Сдвоенное эхо от захлопнувшихся дверец, резкое и испуганное, прокатилось по сумрачному помещению с кафельными стенами.

Вместе мы двинулись вверх по широкой мраморной лестнице, оставляя за собой мокрые следы, которые двойной цепочкой протянулись в общую комнату. Ни стопок бумаг, ни дисков с видеозаписью, ни диктофонов – руки наши были пусты. Как была пуста и общая комната – во всяком случае, на первый взгляд, – почти все разошлись, кто по делам, кто перекусить. Остро вспомнилось воскресное утро – за миг до того, как появился шеф и свалил на нас это расследование.

Тишина, слегка тронутая едва различимым уличным гулом, белый флюоресцентный свет и тяжелое серое марево туч за окнами, придающее разбросанным на столах бумагам и забытым кофейным чашкам какой-то скрытый смысл. Глядя вокруг, я думала, как бы любила все это, если бы не…

Маккэнн съежился в своем углу, настукивая пальцами по клавиатуре. Каждую нашу встречу он выглядел все хуже и хуже. А я-то, дура, просила Блоху последить, кто там у него выглядит так, будто неделя не задалась. В мешки под глазами Маккэнна можно было улики складывать.

– Маккэнн, – окликнула я, – найдется пара минут? Нужна помощь.

Он взглянул на нас из своего угла и понял все мигом. На долю секунды мне показалось, что он сейчас отмахнется: «У меня своей работы навалом». Но ему надо было узнать, что мы нарыли, и он же матерый детектив, а мы – зеленая поросль, с которой наверняка нетрудно справиться. Маккэнн просто не мог уклониться от разговора. Он полагал, что быстро разделается с нами и пойдет себе дальше.

– Хорошо. – Он взглянул на Стива и встал.

О’Нил и Винтерс, шуршавшие бумагами в другом конце комнаты, даже не взглянули в нашу сторону.

– Спасибо, – сказал Стив, когда мы вышли на лестницу. – Мы очень это ценим.

– Да. А с чем помочь-то?

– Дело Ашлин Мюррей, – обронила я. Лицо Маккэнна не дрогнуло. – Здесь удобно?

Я распахнула дверь уютной комнаты для допросов, той самой, в которой мы беседовали с Рори во второй его визит к нам, – стены пастельно-желтого оттенка и пакетики с чаем-кофе. Маккэнн что-то пробормотал, выбрал один из стульев с полицейской стороны, спиной к одностороннему стеклу, и легонько хлопнул по сиденью, проверяя на прочность.

– Я бы чаю выпил, – сказал он, тяжело усаживаясь. – Немного молока, без сахара.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке? – Стив без пререканий направился к столу с чайником. – Ничего личного, но выглядишь слегка помятым.

– Спасибо.

– Миссус на этой неделе тебе рубашки не гладит? – спросила я с неопределенной улыбкой. – Ночуешь в конуре?

– Я в порядке. А как у вас с личной жизнью?

– Фигово, – ответила я.

Мы со Стивом рассмеялись. Маккэнн изобразил бы подобие улыбки, если б умел.

– Ты женат уже двадцать пять лет, я не ошибаюсь? Как тебе это удается?

– Двадцать шесть. Я вам для этого понадобился? В качестве семейного консультанта?

– Нет. Не возражаешь, если мы этим воспользуемся? – Я уже включала видеокамеру.

Брови Маккэнна дернулись. Он не ожидал, что нам хватит наглости.

– А на кой черт нам эта штука?

– Потому что я параноик. Несколько месяцев назад, помнишь? Я тогда попала впросак, помогая Роше допрашивать мамашу одного подонка, уговорила ее отказаться от фальшивого алиби, а Роше сказал шефу, что это он сделал. – Я захватила стул напротив Маккэнна, стул подозреваемых. – Так что теперь я все записываю. Даже подумываю, не купить ли личный видеорегистратор.

– Честно говоря, – сказал Стив извиняющимся тоном, опуская в чашку чайный пакетик, – это ведь обычная практика, вести запись беседы.

– Да похер, – буркнул Маккэнн. – Пишите, если хотите.

– Эй, дружище. – Стив едва не извивался от неловкости, щенячий взгляд умолял Маккэнна не сердиться. – Мне правда очень неудобно. Мы бы и рады были не приставать к тебе со всей этой лабудой. Имейся у нас лишь одно свидетельство, мы бы просто сунули его в самый низ и забыли. Не стали бы отнимать у тебя время. Но… В общем, тут лезет изо всех щелей. Мы решили, что лучше всего покончить с этим прямо сейчас.

– По крайней мере, у вас хватило ума отвести роль хорошего копа ему. – Маккэнн посмотрел на меня: – Ты уж точно на нее не годишься.

Стив подхалимски хихикнул.

– Тебя не проведешь, – я сокрушенно покачала головой, – с тобой притворяться бессмысленно. Но поверь, мы и в самом деле не стали бы попусту тратить ни твое время, ни наше.

– Вы уже тратите мое время. Что вам нужно?

– Займи, пожалуйста, свое место, – сказала я Стиву.

Со смущенной улыбкой он понес к столу чашки с чаем, не сводя с них напряженного взгляда. Поставил чашки перед нами, придвинул к столу стул и сел рядом со мной. Маккэнн отхлебнул чая и скривился.

– Давай сразу кое-что проясним, – начала я, – чтобы сэкономить время всем нам. Мы знаем, что у тебя был роман с Ашлин Мюррей.

Маккэнн прищелкнул языком и уставился на меня, даже не пытаясь скрыть отвращения.

– Мелкая ты крыса.

К собственному удивлению, я не рассердилась.

– У нас есть свидетельница, которая видела, как ты разговаривал с Ашлин и взял у нее номер телефона. Она опознала тебя по фотографии. У нас также есть свидетель, видевший тебя с Ашлин в пабе «У Гэнли». Он тоже опознал тебя на фото. Кроме того, у нас есть свидетель, видевший тебя рядом с Викинг-Гарденз по крайней мере трижды за последние шесть недель. И он опознал тебя. Все они смогут сделать это и очно, если ты заставишь нас зайти так далеко. Нам стоит начинать возню или перейдем к делу?

Маккэнн пил чай и молчал. Я почти что могла видеть, как в голове у него передвигаются фигуры – как у шахматиста, обдумывающего партию на десять ходов вперед.

Правильнее всего было бы сказать: «Без комментариев». Это так просто. Сразу возводишь эту стену, ждешь и наблюдаешь, как мы будем пулять в нее улику за уликой, пока не выдохнемся, а потом встаешь и уходишь. Это единственный не идиотский ход, и все детективы в мире это знают. Каждому из нас приходилось принимать участие в допросах, когда просто в осадок от изумления выпадаешь, не в силах поверить, что этот недоумок выкладывает все как на духу, тогда как ему достаточно немного помолчать, и мы будем вынуждены его отпустить. Каждый из нас наблюдал, как профи криминала скрещивает на груди руки и талдычит «Без комментариев» раз за разом, пока мы не сдадимся и не отпустим. Каждый из нас неоднократно думал: «На его месте я бы не открывал рот». И каждый из нас твердо знает, что если прихватят, виновного или нет, то нужно повторять: «Без комментариев».

Вот только Маккэнн не мог себе позволить это. Как только он произнесет «Без комментариев», то сразу же перестанет быть детективом – возможно, навсегда. Как только эти два слова окажутся произнесены, он ничем не будет отличаться от мелкого обдолбыша-воришки или извращенца, лапающего девочек по автобусам. Он превратится в подозреваемого.

– Я знал Ашлин Мюррей. Мы встречались несколько раз.

– И это все?

– Да.

– Ты бывал у нее дома?

Вновь фигуры начали свой танец. Он раздумывал, могли ли мы что-то утаить от Бреслина – например, отпечатки, которые он забыл стереть.

– Да, – наконец сказал он. – Она пригласила меня на чай.

– Ты с ней спал?

– У вас имеются веские причины для подобного вопроса?

Мы со Стивом переглянулись. Маккэнн даже бровью не повел.

– Мы обнаружили мужскую ДНК на ее матрасе.

– Она не моя.

– Хочешь сказать, что всегда пользовался презервативом? Но это не сперма. Это пот.

Маккэнн снова закуклился внутри своей башки. Я сказала услужливо:

– Мы почти уверены, что Ашлин не спала ни с кем другим за последние пару лет.

Он не шелохнулся, все примерялся, взвешивал. Кивнул:

– Да. Разок перепихнулись.

На этом прелюдия завершалась. То, что каждый из нас мог сбросить в этой игре, уже лежало на столе. Так в энергичном дебюте жертвуешь это, берешь то, пока совместными усилиями игроков доска не оказывается свободна от всякой мелочи, поле для битвы расчищено.

– Эх, старина, – произнес Стив огорченно, ероша волосы. – Эх, старина. Из всех девушек в этом городе угораздило же тебя выбрать именно ту, что убили.

Маккэнн пожал плечами и хлебнул из чашки.

– Случайность. Показалось, что она не из таких.

– Ты должен был нам сообщить, – сказал Стив с упреком. – В тот момент, когда узнал о расследовании.

Маккэнн небрежно прошелся взглядом по нашим лицам, будто мы не стоили того, чтобы нас разглядывать.

– Если бы дело попало к любым другим детективам, я так бы и поступил.

– Мы бы не кинулись к твоей миссус тебя закладывать.

– Да? Не стали бы выносить сор из избы? Посмотрите, где мы сейчас.

– Ты знаешь, что мы обязаны так поступить, – сказал Стив огорченно. – А что ты хочешь? Чтобы мы проигнорировали все, взяли Рори Феллона, а потом получили плевок в морду прямо в зале суда?

– Я хочу, чтобы вы проявили хоть каплю уважения. Если сочли нужным что-то выяснить, можно было просто поговорить. Не в долбаной допросной. Не под долбаную запись.

Яростный взгляд прямо в камеру.

– Будь я любым другим детективом, – сказала я, – именно так и поступила бы. Но я в этом отделе такого дерьма нахлебалась, что теперь все записываю. Мы не хотим давать этим сведениям ход, но я не могу ничего обещать, пока не разберусь полностью.

Ну да, азбучная истина. Маккэнн скривил губы:

– Буду это иметь в виду.

– Ладно, давай выслушаем тебя. Начни с того, как вы познакомились. Где, когда, как.

Маккэнн откинулся на стуле, вытянул ноги, скрестил руки на груди, поерзал, устраиваясь поудобнее.

– Паб «Хорганс». Прошлым летом. Даты я точно не помню.

– Не беспокойся. Мы выясним. Ты ее видел уже там до этого?

– Нет.

– Ты обратил на нее внимание.

– Да. Обратил. Все ребята обратили. Некоторые девушки, – он многозначительно покосился на меня, – тоже.

– Неудивительно. Я видела фото. Как ты набрался мужества заговорить с ней?

– Я не набирался. Она заговорила со мной.

Я расхохоталась:

– Ну конечно, она! Эффектная девушка двадцати с чем-то лет бросается в объятия немолодого кобеля с морщинистой физиономией и пивным брюхом. И поскольку она явно не готова к отказу, то что еще оставалось делать бедному мужику, верно?

– Повторяю, если бы она не начала со мной кокетничать, я бы в жизни ничего не предпринял. Но она строила мне глазки.

Одна бровь у меня так и осталась приподнятой.

– Да боже, – подал голос Стив, – у людей же разные вкусы. Только из-за того, что кто-то не в твоем…

– Мне нравятся молодые, чтобы с ними можно было что-то делать, – я подмигнула Маккэнну, – и красивые.

– И как ты их себе добываешь? За деньги?

Он явно начинал раздражаться.

– …эээ… вкусе, еще не значит, что он не может понравиться другой девушке, – закончил Стив. – Всякое бывает.

– В мыльных операх. Всякий раз, когда я включаю телевизор, там знойная красотка обмирает в объятиях козла, который ей в отцы годится. Ты что думаешь, мы на съемочной площадке «Славного города»?

– Конвей, такое происходит не только в мыльных операх. В жизни тоже.

– Ну да, если ты Дональд Трамп. Ты что-то скрываешь от нас, Джоуи? Ты подпольный миллионер?

«Джоуи» ему не понравилось, но он почти смог утаить это за кривой усмешкой.

– Если бы.

– Не всякую девушку интересуют деньги, – сказал Стив. – Ашлин он мог просто понравиться. Что тут особенного.

– Бывает, конечно. Ты похож на Джорджа Клуни, Джоуи? Может, только по выходным?

– Лучше ты скажи.

Я скривилась и помахала рукой:

– Извини, друг, но я не вижу ничего выдающегося. И потому до смерти хочу знать, чем ты ее купил? И не говори, будто никогда не раздумывал над этим.

Маккэнн шевельнулся. Расцепил руки, сунул в карманы.

– Она западала на полицейских.

Вначале и мы так думали. Ашлин всех нас провела. Нам со Стивом следовало понять, верит ли в это Маккэнн – до сих пор.

– Значит, девушка ищет полицейского, – сказала я. – И находит тебя? Серьезно?

– Просто под руку подвернулся, – процедил Маккэнн.

– Да там под рукой была целая толпа. «Хорганс» же всегда кишит полицейскими. Так почему именно ты?

– Потому что ей нужен был детектив. Она любила слушать истории из моей практики, постоянно спрашивала: над какими делами ты работал? а как все было? а что ты сделал потом? Это давало ей острые ощущения. Понимаешь, о чем я? – Маккэнн скабрезно ухмыльнулся. Но меня таким не пронять. – Она выбрала меня, потому что я был достаточно стар и достаточно хорошо одет. Сообразила, что я наверняка детектив. Она знала, чего хочет. А когда я сказал, что работаю в Убийствах, все и завертелось. У нее глаза вспыхнули. Да я бы ее с вилами не отогнал. А вы ее видели – с чего мне ее вообще отгонять.

– Может, с того, что ты женат? – предположила я. – До меня доходили слухи, что у тебя нет привычки совать свой хрен в каждую подвернувшуюся дырку.

– Ну перепихнулись мы пару раз. Что тут необычного. Пустяки же.

Хороший ход. Если Ашлин ничего для него не значила, то с чего ему ее убивать из-за другого парня.

– Для тебя это обычное дело? Изменять своей миссус?

– Нет.

– Но прежде изменял?

– Нет.

– Так что же такого особенного было в Ашлин?

– Ну, на меня никогда не западали такие красотки. А с женой у нас в последнее время как-то не складывается. Вот я и подумал: а почему бы и нет?

Мы со Стивом переглянулись так, чтобы Маккэнн заметил.

– Милая история, – сказала я. – Очень романтичная. Вот только с Люси Риордан не сходится.

– Что еще за Люси Риордан?

– Лучшая подруга Ашлин. Описать? Крашеная блондинка, короткая стрижка. Никого не напоминает?

Маккэнн рассмеялся, по-собачьи оскалив зубы.

– Эта маленькая лесба? Еще бы ее история не отличалась от моей. Она вовсе не была лучшей подругой Ашлин, что бы сама там ни болтала. Она просто таскалась за Ашлин повсюду, была в нее по уши влюблена, а когда выяснила, что у Аш появился мужчина, чуть не спятила от бешенства. Конечно, она выдумает историю, где я злодей.

– А где ты познакомился с Люси? – спросил Стив.

– А то вы не знаете. Ваша свидетельница, которая все видела, вы думаете, я не…

– Мы хотим услышать твою версию.

Маккэнн выпрямился на стуле, снова скрестил руки на груди и, скривив губы, рассматривал нас.

– Вы выглядите жалко. Знаете что? Вот сидите вы тут, практикуете на мне свои приемчики, перескакиваете с одного на другое. Я все это проделывал с подонками, настоящими подонками, когда вы еще в носу ковырялись и на постеры с поп-звездами дрочили. Вы всерьез думаете, что сможете меня так подловить?

– Никто не собирается тебя подлавливать, – обиженно сказал Стив. – Мы надеемся на твою помощь.

– Итак, где ты познакомился с Люси? – повторила я вопрос.

– А она вам не рассказывала?

– Да ладно тебе, приятель! – Стив подался вперед: – Ты прекрасно знаешь, что мы хотим утопить ее историю. Думаешь, нам надо, чтобы ты оказался убийцей? Серьезно? Но ведь если это так, то мы в полной жопе. Думаешь, нам охота сидеть за этим стеклом и ломать голову над тем, предъявлять ли обвинение в убийстве одному из наших?

Маккэнн перевел на меня взгляд глубоко посаженных глаз. Опыта изображать бесстрастность у него куда как больше моего, так что я в его глазах ничего не прочла.

– У тебя нет причин любить отдел, Конвей. Ты в жопе в любом случае. Так почему бы не прихватить кого-то с собой?

И хотя я понимала, что он пытается сделать, слова его отозвались холодком вдоль спины.

– С тобой у меня никогда проблем не было. Ты мне ничего плохого не сделал.

Он кивнул.

– Если у тебя осталось хоть чуть-чуть здравого смысла, то не лезь в это. Это мой тебе искренний совет. Такой же я дал бы собственному ребенку, сиди он сейчас на твоем месте. Я этого не делал, и тебе не удастся доказать обратное. А если попытаешься, то лишь окажешься в еще более глубокой жопе. И тогда тебе придется уйти не из отдела, а из полиции. А то и страну покинуть.

Нам всем доводилось говорить подозреваемому, что жизнь его кончена, если он упрется. И все же холодок пробрался внутрь.

Но я спросила в третий раз:

– Где ты познакомился с Люси?

Секунду спустя Маккэнн мотнул головой – медленно, тяжело.

– Твое дело. Хорошо. Она была в «Хоргансе» с Ашлин, присматривала за ней. Ашлин сидела там в своем маленьком ярком платьице, потягивала коктейль и, наслаждаясь всеобщим вниманием, решала, кого же ей выбрать. А вторая, вся такая шерсть дыбом, шипела на каждого, кто пытался взглянуть на Ашлин во второй раз. Ашлин потом рассказывала мне, что Люси потащила ее в паб, чтобы поплакаться – дескать, никак не может найти парня. – Уголки губ у Маккэнна слегка приподнялись, на какой-то миг лицо его сделалось почти мягким. – Во многих отношениях Ашлин была очень наивна. Она была как ребенок. Искренне думала, что Люси нужен парень. Вы проверяли алиби Люси?

– Да, – сказала я и поняла, что прокололась, увидев, как улыбка стала шире. – Алиби твердое. Извини.

– Значит, думали об этом.

– Мы делаем свою работу.

– Ну да, и сейчас вы тоже делаете свою работу. – Мягкая улыбка сменилась оскалом. – Готов поставить сто фунтов, что это Люси пытается повесить все на меня. Что она говорит? Будто я бил Ашлин? Будто обращался как с грязью под ногами?

Мы со Стивом снова переглянулись.

– Не совсем, – сказал Стив.

– Точнее, – сказала я, – совсем нет.

Лицо Маккэнна снова потеряло всякое выражение. Этого он не ожидал.

– По словам Люси, ты относился к Ашлин так, будто она из бриллиантов. И что у вас был вовсе не случайный перепихон. А настоящая большая любовь, с заглавной буквы.

Он рассмеялся – свирепый лай, столь громкий, что опешили все трое.

– Гребаный Иисус! И вы ей поверили?

– Ты утверждаешь, что никогда не говорил Ашлин, что любишь ее? – И прежде, чем он успел ответить: – Осторожно, у нас есть сообщения Ашлин, адресованные Люси.

– Может, и говорил. У меня есть новости для тебя, Конвей. Если парень пытается залезть к тебе в трусы и говорит, что любит тебя, может статься, он врет. Или ни один до сих пор так и не польстился?

– Согласно сообщениям, вы с Ашлин виделись несколько раз в августе, но до начала сентября ничем таким не занимались. Если ты просто хотел ее трахнуть, то чего тогда ждал?

Маккэнн снова закрылся, не торопясь обдумывал варианты ответа. Наконец сказал:

– Мне нравилась Ашлин. Она была хорошей девушкой. Милой. Ей хотелось острых ощущений, но она вовсе не была каким-то вампиром, охочим до крови и кишок. Судьба у нее была нелегкая. Отец умер, когда она была ребенком, мать страдала рассеянным склерозом, и Ашлин с детства ухаживала за ней, пока та не умерла несколько лет назад. В ее жизни было не так уж много сильных переживаний, и она словно впитывала их из моих рассказов.

Клянусь, он сам в это верил. Я буквально ощутила, что Стив это тоже засек. Наша припасенная граната не протухла.

Рори она поведала то же самое: папа умер, у мамы рассеянный склероз. Неудивительно, что она не хотела с ним об этом говорить. Одно дело – охмурить жалостливой историей Маккэнна, и совсем другое – рассказывать ее человеку, которого хочешь впустить в свою настоящую жизнь.

– Мы с женой переживаем не лучшие времена. И мне было приятно находиться рядом с женщиной, которой нравилась моя компания. Радовало, что есть тихое место, куда можно всегда прийти, где никто не будет расписывать, какое я пустое место. Она просто делала мою жизнь чуть легче. Вот что это было для меня – тихая гавань, немного покоя.

Оттянутый вниз уголок рта показывал, что не стоит упоминать о некоторой ироничности его слов.

– А куда вы ездили?

– Я подбирал Ашлин где-нибудь поблизости от ее дома, и мы ехали на природу. Было лето. Она собирала корзинку с едой, и мы устраивали пикник, находили место поприятнее, с хорошим видом, сидели и разговаривали.

Маккэнн по-прежнему был спокоен, но в голосе угадывался намек на тоску, которую ему не удалось удержать на привязи.

– Мило как, – сказала я. – Что же, ты ни разу не пригласил девушку в ресторан? Или хотя бы в паб? Заставлял ее готовить сэндвичи и сидеть в траве, с муравьями в трусах?

– Она не жаловалась, так что не выступай. Сходили однажды в местный паб. Мне это не нравилось. Дублин – город маленький, попадешься на глаза не тому человеку, а он расскажет своей миссус, а та – подругам из женского клуба, одна из которых лучшая подруга твоей жены, бац – и ты уже спишь у друга на диване.

– Из-за того, что пригласил кого-то выпить? – Стив приподнял брови. – Сдается мне, что в глубине души ты все же понимал, что это не просто дружеские беседы.

Губы Маккэнна растянулись – и снова не столько улыбка, сколько оскал.

– Оно и видно, что женат ты не был. «Да, дорогая, я провел вечер за рюмочкой с молодой красивой блондинкой, но мы просто беседовали, богом клянусь!» Думаешь, такое прокатит? Не с моей женой.

Стив ухмыльнулся:

– Исчерпывающе. Похоже, лучше мне оставаться холостым.

– Тебе, и всем, и каждому. Говорю вам, у нас с Ашлин все начиналось вполне невинно.

– И почему изменилось?

Маккэнн пожал плечами. Он становился все осторожнее, мы приближались к границе, за которой начиналась опасная территория.

– Иисусе, Моран, – сказала я. – Он засадил ей по самые гланды, вот почему все изменилось. Он выжидал, а когда время подошло, отодрал ее как следует. Что ты от него хочешь? Чтобы он диаграмму тебе нарисовал?

Маккэнн молчал, но я видела, как напряглись жилы у него на шее.

– Сама ты Иисусе, – ответил Стив мне в тон. – Я же не спрашиваю, какая поза им больше всего нравилась. Я спрашиваю, что привело к этому. Мы же говорим о Маккэнне Монахе. Он ведь не планировал изменять своей миссус.

И Стив с надеждой посмотрел на Маккэнна. Тот, не сводя с меня взгляда, заговорил:

– А сама как думаешь, что привело? Мужчина и женщина проводят время вместе, они начинают нравиться друг другу, и в какой-то момент все выходит из-под контроля. И смейся сколько угодно. Но скажи мне одно: с чего бы Ашлин встречаться со мной, если ей этого не хотелось? Конвей, ты же сама сказала: я не знаменитый, не богатый.

– Ты детектив. Для некоторых это может оказаться очень кстати.

– Я думал об этом. Не дурак. Может, она в чем-то замешана и ей нужен прирученный коп.

– И прогнал ее по нашей базе.

– Да. Вперед, иди, настучи шефу, если тебе от этого станет легче. Только не говори мне, что сама никогда так не делала.

– Ну да, проверка биографии – фундамент всякой здоровой романтики.

– Я понимал, что во мне нет ничего особенного. И должен был проверить. Но Ашлин оказалась чище свежего снега. Она даже не просила меня подтереть ее штрафы. Она вообще ни о чем меня не просила, – Маккэнн развел руками. – Вот он я. Если она меня хотела, то ради меня самого.

Мы со Стивом слишком явно собрались переглянуться, так что Маккэнн занервничал.

– Что?

– Ваш роман начался в сентябре?

– Да. Где-то в первых числах.

– Дата?

– Не помню.

Я позволяла ему лгать, не цепляясь к деталям, но он знал, что мы знаем. Я позволила улыбке мелькнуть по моему лицу и тут же исчезнуть. Маккэнн так сжал челюсти, что заходили желваки.

– Ладно, пускай начало сентября, – великодушно согласилась я. – И продолжалось до конца прошлой недели. За это время вы расставались? Ну или что-то такое?

Лицо у Маккэнна снова окаменело, сделалось лицом полицейского – невыразительным, как стол.

– Нет. Проблем не было. И ссор. Все шло прекрасно.

– Осень… – задумчиво протянул Стив, рассматривая кончик своей ручки. – Зима. И – как бы это помягче выразиться? – вы теперь не беседами занимались. Пикники в горах, наверное, остались в прошлом? А где вы встречались?

«Не ваше дело», – было написано у Маккэнна на лбу, но он ответил:

– У нее.

Стив нахмурился:

– Никто из соседей тебя не видел.

– Потому что я не хотел, чтобы меня видели. Я сворачивал в проулок за домом Ашлин, перебирался через стену и входил через заднюю дверь. Она дала мне ключ.

А вот и осенний злоумышленник.

– Недурно. В твоем-то возрасте лазать по стенам, – сказала я, почти не ухмыляясь. – Отличный фитнес. И как часто?

Он бы и рад был соврать, но рисковать не хотел.

– Пару раз в неделю. Зависело от работы, от семьи, от всего.

– А как ты назначал свидания?

– Иногда мы вместе строили планы на следующую неделю, перед тем как я уходил. Иногда оставлял ей записки с датой и временем. А если неожиданно выдавались свободные час или два, просто заезжал к ней.

– И где ты оставлял эти записки?

– Писал на стикерах, засовывал бумажку в пластиковую бутылку и перекидывал через ограду.

– Мы не нашли никаких записок в доме.

– Я забирал их, когда приходил. Избавлялся.

– Зачем? – изумилась я.

– А ты как думаешь? Затем, что я давно уже работаю детективом, и не в моих привычках разбрасывать улики.

Безучастный взгляд, казалось, говорил: и слишком давно, чтобы такие, как вы, могли меня поймать.

– Столько мороки исключительно ради секса.

– А уж тут важно, насколько он хорош.

Снова мерзкая улыбка, но я видела, как Маккэнн использует ее на допросах, так что на меня она не подействовала.

– Почему не позвонить Ашлин или не написать? Твоего номера нет в ее телефоне.

– Потому что я не хотел, чтобы он там был.

– А почему не входить через переднюю дверь, как нормальный человек?

Он посмотрел на меня с неприязнью:

– Сама как думаешь?

– Я спрашиваю тебя. Ее что, заводило это твое «совершенно секретно»? Или тебе нравилась мысль, что она должна принимать тебя в любой момент?

– Она ничего не должна была. Я ей не начальник.

– А ты не… злился, если не заставал ее дома?

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказала. Ты заставлял Ашлин сидеть дома, день за днем, готовую подпрыгнуть, как только тебе вздумается потянуть за веревочку. И что произошло бы, если однажды ты бы потянул за веревочку, а она не подпрыгнула?

– Ничего. Обычно я заранее сообщал, что приду. Ну да, несколько раз заявился внезапно, но если не заставал ее, то просто разворачивался и уходил. Конец истории.

Я спросила скептически:

– Ты уверен?

– Да. Я уверен.

– Ты бы не влепил ей затрещину? Не для того чтобы причинить боль, а просто показать, что не надо с тобой шутить.

– Я в жизни не ударил ни одну женщину.

– Хм, ладно. Ты заставил Ашлин снять с телефона пароль, чтобы мог читать ее сообщения. Верно?

Его голова дернулась на какие-то доли миллиметра, но он тут же овладел собой.

– Я ничего не заставлял ее делать.

– Давай иначе. Скажем, попросил ее об этом.

– Да, попросил. Она могла послать меня. Но не послала.

– И ты их читал? Надеюсь, не из профессионального интереса. Если детектив из Убийств решил выяснить, нет ли у его подружки кого на стороне, он мог бы провернуть это более элегантно.

Маккэнн спрятал лицо за кружкой, но я заметила, что он слегка покраснел. Из всех возможных проколов его пронял именно этот: он представил себя роющимся в смс Ашлин. Он все еще цеплялся за свою любовь к ней, вот только это копание портило всю картину.

– Всего пару раз. Там не было ничего интересного, и я почувствовал себя придурком. Больше я этого не делал.

Я верила ему. Маккэнн не знал ничего о Рори вплоть до субботнего вечера. Безумный план Ашлин подстегнуть его обернулся пшиком. Люси права, она прыгнула метров на пять выше своей головы.

– Ты и жене запрещаешь ставить пароль на телефон?

– Не умничай. Не запрещаю. – Голос неожиданно резкий – должно быть, чтобы заглушить стыд. – Я не контролировал Ашлин. Я просто не хотел, чтобы моя жена о нас узнала. Только поэтому я проверял ее сообщения. Чтобы убедиться, что Ашлин не разболтала о нас подругам. Поэтому я всегда заходил через заднюю дверь. Поэтому я не дал ей мой номер телефона. Она мне очень нравилась, я даже доверял ей – в известной мере, но не настолько, чтобы вручить всю свою жизнь. Я не хотел, чтобы она из-за своей привязанности ко мне, или если пмс в голову ударит, или решив слегка пошантажировать, могла просто позвонить мне домой и разнести все в клочья. Я достаточно доходчиво излагаю?

Самая длинная его речь. Попытка отогнать воспоминания пробудила в нем разговорчивость.

– Итак, – сухо сказал Стив, – по твоим словам, ты не планировал уйти от жены к Ашлин?

Маккэнн хрипло и слишком громко рассмеялся.

– Да о чем ты! У нас с женой, конечно, есть проблемы, но я люблю ее. А детей люблю еще больше. Я не собирался никуда уходить.

– Так что же ты собирался? Продолжать лазить к Ашлин через стену, – я фыркнула и удостоилась свирепого взгляда, – до конца своих дней?

– Так далеко я не заглядывал. Меня все устраивало.

– Даже если он и планировал уйти от жены, – пояснила я Стиву, – он хотел бы держать отношения с Ашлин в секрете. Не нужно давать миссус лишние козыри в бракоразводном процессе.

– Ты слышала меня? Ни о каком разводе речь не шла. Нас с Ашлин все устраивало именно так, как оно было.

– Ашлин тоже устраивало?

– Насколько я могу судить. Если бы не устраивало, она бы со всем этим покончила.

– Тебе досталось пирожное, а ей объедки. Кому такое понравится?

– Я ничего от нее не скрывал. Мы с самого начала договорились, что у нее могут быть и другие приятели. Все честно.

Хороший ход. И ни одного шанса, что это правда.

– И она поймала тебя на слове, – сказала я. – Когда тебе стало известно, что у нее есть другой?

Он быстро моргнул: с этого момента нужно быть особенно осторожным.

– Только после ее смерти.

Мы со Стивом переглянулись и не сказали ни слова. Но Маккэнн был слишком старым псом, чтобы попасться на такой трюк. Сардонически усмехаясь, он тоже молчал.

– Ладно, пусть так, – сказала я. – И что ты почувствовал?

Маккэнн фыркнул:

– Ты что, мой психотерапевт?

– А ты ходишь к психотерапевту?

– Я – нет. А ты?

– Тогда тебе не нужно беречь свои ощущения для него. Что ты почувствовал, когда выяснил, что у Ашлин был кто-то еще?

Маккэнн был готов к этому вопросу. Он пожал плечами:

– Никто не любит делиться. Но я всегда пользуюсь презервативами, так что ничего страшного.

– Ты удивился? – спросил Стив.

– Я вообще об этом не думал.

– А вот Люси удивилась, когда узнала о Рори.

Еще одна сардоническая усмешка.

– Да. Уверен, она подпрыгнула от восторга. Теперь от Ашлин ее отделял не один мужчина, а два.

Стив сказал:

– Она удивилась, потому что Ашлин была влюблена в тебя, дружище. С ума по тебе сходила. Ты знал?

Голова Маккэнна дернулась, будто ему влепили пощечину. Он уже не понимал, что здесь правда, а что ложь. Осторожно подбирая слова, явно памятуя об смс, он произнес:

– Возможно, так и было.

– Она до этого никогда не влюблялась. Ты был ее первой любовью. Это ты тоже знал?

– Может, она и говорила. Я не помню.

– Итак, если она была влюблена в тебя, зачем ей романтический ужин с другим мужчиной?

А Маккэнн хорош. Только потому, что я пристально следила за ним, от меня не укрылась вспышка боли, мгновенная и яростная, как выстрел.

– Кто знает. Женщины сумасшедшие.

– Хорошо, – проговорила я, постукивая по своей чашке. – Давай подумаем вместе. Ашлин в тебя влюблена, но это не взаимно. Верно?

Самообладание уже полностью вернулось к нему.

– Господи. Ну конечно. Она была хорошей девочкой, с ней было весело. Секс великолепный. Но и все.

– Она знала о твоем отношении к вашему роману?

– У меня хватало мозгов не особо откровенничать, если ты именно об этом.

– Но догадываться могла. Она же не дурочка.

– Могла, но мне об этом ничего не известно.

– Если бы она догадалась, – сказал Стив, – то для нее весь мир рухнул бы. Первая любовь – штука сильная. Тебя это не смущало?

Мы переключили скорость. Это не ускользнуло от внимания Маккэнна. Он выпрямился, в глазах что-то мелькнуло и исчезло. На миг я увидела его на двадцать лет моложе, голубоглазого, с темными кудрями, высокими скулами, – и поняла, почему он думал, что мог нравиться Ашлин.

– Я не хотел причинять ей боль. Но я и не нянька. Ашлин была взрослой женщиной.

– Тогда, может, вся ее интрижка с Рори была нужна только для одного? Заставить тебя ревновать?

Приподнялись и опустились плечи.

– Сомневаюсь. Я же не знал о его существовании.

– В ее телефоне его сообщения. Может, она надеялась, что ты их прочтешь?

Глаза снова вспыхнули, а голова чуть дернулась.

– А даже если бы прочел. Не сработало бы. У Ашлин хватало здравого смысла, чтобы это понимать.

– Может, она использовала Рори, чтобы слезть с крючка? – предположил Стив, и я поняла, что он ухватил, к чему я клоню, и следует за мной след в след. – Хотела отвлечься от тебя.

– Может, и так.

– То есть она подозревала, что ее чувства глубже твоих.

– И это возможно. Она никогда об этом не говорила.

Я спросила:

– А о том, чтобы ты оставил семью, когда-нибудь говорила?

– Всплывало. Ничего серьезного, просто между делом.

Он ступал осторожно. Помнил про возможные сообщения в телефоне.

– И что ты отвечал?

– Ничего. Менял тему. Она не настаивала.

– Хм.

Я откинулась на стуле, отпила остывшего чаю и вытащила телефон. Открыла почтовый ящик, не торопясь нашла фотографии записок из секретной папки Ашлин. Глаза подозреваемых всегда следят за тем, что ты делаешь. Они не могут себя контролировать. Маккэнн ни на миг не оторвал взгляда от моего лица. Я положила телефон перед ним. Легкий стук точно ножом разрезал тишину.

Маккэнн дождался, пока я займу прежнюю позу, и только потом опустил глаза. Его лицо не изменилось, но я буквально ощутила, как его накрыло тревогой и недоумением.

– Там еще есть. Листай.

Он листал и листал. К замешательству прибавилось что-то еще – плохо скрытая боль и почти радость. Маккэнн считал, что перед ним доказательства того, что он все понял неправильно. Что Рори ничего для Ашлин не значил. Что только по нему она сходила с ума.

Просмотрев с десяток фотографий, он быстро вздохнул и толкнул телефон в мою сторону.

– Я понял в общих чертах.

– Это те записки, которые ты писал Ашлин?

Маккэнн поерзал, устраиваясь поудобнее, небрежно засунул руки в карманы, но напряжение, угадывавшееся в каждом мускуле, выдавало его. Мы приближались к главному броску, и он понимал это.

– Я не эксперт и не знаю, твой ли это почерк, но могу одну из записок переслать экспертам, если понадобится. А еще могу распечатать твой график за последние шесть месяцев и сравнить его с датами и временем, когда Ашлин сохранила эти фотографии в своем компьютере. Я готова свою зарплату поставить на то, что каждая из них составит пару тому времени, когда ты уходил с работы.

– Может, это и мои записки. И что? Я же не скрываю, что писал их.

– И тщательно уничтожал, – добавил Стив. Он взял мой телефон, пролистал фото. – По крайней мере, ты так думал.

– Вот только у Ашлин были свои мысли на этот счет, – подхватила я. – Каждый раз, когда ты оставлял записку, она фотографировала ее и сохраняла в компьютере, в папке с паролем, а после стирала фото в телефоне. Зачем ей такая возня?

– Откуда мне знать?

– Попробуй предположить.

– Сувениры на память?

Я расхохоталась.

– Ты серьезно? – Я забрала телефон у Стива и помахала им перед носом Маккэнна. – Думаешь, девочки такое хранят в качестве сувениров?

– Я не знаю, что делают девочки и чего они не делают.

– Поверь мне. В качестве сувениров они это не хранят. Так для чего же они понадобились Ашлин?

Немного подумав, Маккэнн сказал:

– Может, она думала показать их моей миссус?

– Ты же говорил, что она была счастлива, ее все устраивало.

– Я так считал. Это не значит, что я был прав.

– Ты сказал, что был осторожен на тот случай, если Ашлин захочет разнести все в клочья. – Я крутанула телефон на столе. – Похоже, не зря.

– Недостаточно осторожен, – добавил Стив.

– Сдается мне, что у Ашлин имелись планы. Она догадывалась, что если твоя жена все узнает, то тут же даст тебе пинка под зад, тогда ты прилетишь прямо ей в руки.

– Дала бы твоя миссус тебе пинка? – спросил Стив.

– Не-а.

Стив удивленно приподнял брови:

– Не-а?

– Ни за что.

– Приятель, ты только что сказал, что она вышвырнула бы тебя, если бы узнала о твоих поездках с Ашлин. А если бы узнала, что ты не с ней, а на ней катался несколько месяцев…

– Она бы устроила мне адскую жизнь. Проклинала всеми проклятьями мира. Я бы ночевал в гостевой комнате Бреслина несколько недель, а то и месяцев. Бог свидетель, я все это заслужил. – Злость в голосе Маккэнна свидетельствовала о его искренности. – Но мы бы в конце концов все уладили. Без вариантов.

Теперь я удивленно приподняла бровь:

– Ну теперь-то легко говорить.

– Это факт. Она заставила бы меня ползать у нее в ногах, унижаться, но она бы меня приняла. Дети…

– Да. И не забудем про детей. Такая травма.

Его челюсти сжались.

– Они уже достаточно взрослые, ну почти. Несколько недель ругани между мамочкой и папочкой не стали бы для них концом света.

– А как бы они отнеслись к тому, что папочка трахал девочку, которая им в сестры годится?

– Боже, – сказал Стив. – Да они бы с ним навсегда общаться перестали.

Маккэнн рявкнул:

– Они бы не узнали!

– Нет? Твоя миссус сохранила бы все в тайне? Она святая?

– Похоже на то, – сказал Стив.

– Она бы очень захотела святой стать, – добавила я.

– Она слишком любит детей. Она бы не причинила им боли.

Мы увеличили натиск, стреляя вопросами без пауз. Маккэнн встретил атаку достойно – без пауз стрелял ответами, голубые глаза сверкали. Был уверен, что мы выложили ему все. Что теперь он ясно видит, к чему мы клоним и на какую версию поставили. Осталось уничтожить ее, и он в дамках.

– В любом случае, – сказал Стив, – гораздо лучше было бы не допустить этого хаоса. Не так ли?

– Так. Мое счастье, что до этого не дошло.

– Счастье? – поразилась я. – Так ты это называешь? У нас тут мертвая девушка в морге, но эй, какой же ты счастливчик!

Маккэнн прожег меня взглядом, полным отвращения, и ничего не ответил.

– Если начистоту, – сказал Стив, – Маккэнну тут и вправду подфартило. Так что вполне себе счастье.

– А он так и называет. Ашлин угрожала пойти к твоей жене, Маккэнн?

Он покачал головой, уверенно. Тут под ним твердая почва. Нет нужды бояться содержимого телефона Ашлин, потому что он говорит правду.

– Никогда.

– Только намекала?

– И не намекала.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Спросите эту лесбу Люси, спросите кого хотите. Посмотрим, сможете ли найти хоть какое-то доказательство, что Ашлин угрожала, что пойдет к моей миссус. Хоть какое-то.

– У нас есть несколько дюжин.

– Эти записки? – Маккэнн разразился лающим смехом мне в лицо. – Господи, Конвей, скажи мне, что у тебя есть что-то получше, чем это. Эти записки ровным счетом ни о чем не свидетельствуют. Может, Ашлин и планировала их использовать, чтобы выкрутить мне руки, а ты и этого доказать не сможешь, но она даже не подступилась к тому, чтобы пустить их в ход. Я не догадывался о существовании снимков записок. У меня и доступа к ним не было, сама же сказала, что они были запаролены. Киберпреступления могут проверить, когда эту папку открывали, и время точно не совпадет с моими посещениями Ашлин. Эти записки – пшик, и только.

Я покачала головой:

– А какая разница, знал ты о них или нет. Ашлин могла отправить их твоей жене.

– Но она не отправила. Проверьте ее компьютер, ее принтер, рабочий принтер, к которому у нее был доступ. Готов поспорить – их никогда не распечатывали. Отправила по электронной почте? Вперед, проверьте ее ящик. И вы думаете, у Ашлин был адрес моей жены? Я что, выгляжу совсем идиотом?

– А может, она заскочила к тебе домой, когда ты был на работе.

– Она этого не делала. Отследите ее передвижения, найдите того, кто видел ее в окрестностях моего дома. Удачи.

– И твоя жена скажет то же самое?

Маккэн стремительно вскочил, перегнулся через стол и оскалился прямо мне в лицо:

– Не смей вмешивать сюда мою жену. Она ничего не знает про Ашлин, и так это должно остаться. Ты поняла?

Я подняла руки:

– Обычная процедура. Я обязана проверить все возможные направления в расследовании.

– Проверяй что хочешь. Но если пикнешь хоть слово моей жене про Ашлин, я тебе шею сверну. Уяснила?

– Вы только посмотрите, – сказала я насмешливо. – Сдается мне, что если миссус узнает о твоих похождениях, у тебя все-таки возникнут проблемы.

Маккэнн бешено раздувал ноздри, ему отчаянно хотелось мне врезать. Я смотрела на него в упор, продолжая ухмыляться, надеясь, что именно так он и поступит.

Секунду спустя он отвел глаза, упал на стул, покрутил головой.

– Если мечтаешь побеседовать с моей женой – пожалуйста. Только про мой роман не упоминайте. Даже такие придурки, как вы, способны это провернуть. Спросите ее, получала ли она анонимные письма или странные звонки. Я могу вам точно сказать, что она ответит, но если вам невтерпеж почувствовать себя звездами сезона…

– Если ты не хочешь, чтобы мы говорили с твоей миссус, дружище, то просто не заставляй нас это делать. Говори сам.

– А чем, по-твоему, я занимаюсь?

– Ну хорошо, – сказала я. – Где ты был в субботу вечером?

И снова верхняя губа дернулась в зверином оскале. Но он тут же откинулся назад, скрестил руки и рассмеялся в потолок.

– Вот теперь мы дошли до дела. Вовремя, мать вашу.

– Где ты был?

– Вы собираетесь зачитать мне мои права?

– Если настаиваешь. Ты не обязан что-то говорить, если не хочешь, но все, что ты скажешь, будет записано и может служить доказательством.

Новый приступ смеха.

– Где ты был в субботу вечером?

– Не ваше дело.

А вот это умно. Нет алиби – значит, мы не можем ничего опровергнуть.

– Без комментариев. Ты это имеешь в виду?

– Нет. Я говорю, что это не ваше сучье дело.

– А что твоя жена ответит на вопрос, находился ли ты в это время дома?

– Есть только один способ выяснить.

Стив подался вперед:

– Мы не пытаемся загнать тебя в ловушку, дружище. Мы спрашиваем. Если можешь доказать, что ты был там-то и там-то, мы тут же все это прекратим. И ни одно слово из сказанного не выйдет из этой комнаты. Но ничего не получится, если мы не будем знать всю историю.

Маккэнн бросил на Стива такой взгляд, будто не мог поверить, что тот пробует на нем столь дешевый прием.

– Мне нечего сказать о субботнем вечере. Кроме того, что я и пальцем Ашлин никогда не трогал. На этом все. Мы можем сидеть здесь еще год, и все равно ничего другого вы от меня не услышите.

– Так просто это не закончится, – сказала я. – Помнишь свидетеля, который видел тебя в Стонибаттере несколько раз за последние недели?

– И что?

– Этот свидетель видел тебя выходящим из проулка за Викинг-Гарденз около половины девятого вечера в субботу.

Маккэнн фыркнул:

– Рори Феллон. Не так ли?

– Ты узнал его, когда мы его привезли?

Он прищелкнул языком и быстро покачал головой: на этом он не попадется.

– Да нет. Брес упоминал, что Рори крутился по Стонибаттеру в последнее время. Подглядывал за Ашлин. Правильно?

Мы со Стивом не ответили.

Маккэнн удовлетворенно кивнул.

– То есть он был одержим Ашлин. Зациклен на ней. Наверное, как-то вечером видел, как я ухожу или прихожу?

Мы молчали.

– Обезумел от ревности. В субботу вечером, оказавшись у нее, он сразу затеял ссору, стал расспрашивать, встречается ли она с кем-то еще. Бедная Ашлин не смогла отпереться или недостаточно хорошо отпиралась, и… – Он сжал кулак и занес его над столом. – Неудивительно, что он утверждает, будто видел меня в субботу. Он что угодно скажет, чтобы вы кинулись рыть в другом месте. А вы должны быть дебилами, чтобы на это клюнуть. Но присяжные не клюнут.

Стив сказал извиняющимся тоном:

– Никто не говорит, что мы клюнули. Мы просто разговариваем.

Маккэнн даже не пытался скрыть торжества. Он больше не сомневался: все наши карты выложены на стол, и он выстоял.

– Как вы думаете, что произойдет, если в отделе узнают, что вы просто разговаривали со мной? Что почти обвинили меня, основываясь на нескольких перепихонах?

– Да ладно тебе, – Стив почти умолял, – ты же свидетель. Мы должны были с тобой поговорить, сам знаешь.

– Я не свидетель.

– Ты знал потерпевшую. Ты спал с ней. Мы не могли просто…

– Если вы хорошо попросите и не будете лезть в мой брак, то я забуду все, что здесь произошло.

– Мы не станем рассказывать твоей жене про Ашлин. Клянусь.

– Хороший выбор. – Маккэнн потянулся, выгнул спину. – Мы закончили?

Стив неуверенно оглянулся на меня.

– Нет, – твердо сказала я. – Если уж мы здесь, давайте выясним все до конца.

– Еще пять минут? – попросил Стив. – Клянусь богом, это не займет больше пяти минут.

Маккэнн рассмеялся и развел руками.

– Хотите попытаться еще разок? Валяйте.

– Спасибо, – смиренно сказал Стив. – Да мы и не…

– Хочу спросить тебя о том, что происходило в голове Ашлин.

Маккэнн фыркнул:

– Опять эта психологическая мутота, Конвей. Ну честное слово, пора бы уже из этого вырасти. Рори Феллон слетел с катушек. А все остальное, о чем там Ашлин думала, – не твоя проблема. Это уже неважно.

– Возможно, ты прав, но все же сделай одолжение.

Маккэнн испустил мученический вздох.

– Несколько минут назад ты сказал, что если человек желает заманить кого-то в постель и говорит ему про любовь, то его слова – хрень и чепуха. Тут ведь можно взглянуть и с другой стороны, верно?

– Верно. Только Ашлин не пыталась заманить меня в постель.

– Ты прогнал ее через нашу систему в самом начале ваших отношений. Потому что хотел узнать, а нет ли у нее умысла. Так?

– Так. Вот только на нее ничего нет.

– Именно. И этого оказалось достаточно, чтобы ты расслабился? Ты никогда не прокручивал подозрения снова? Такая девушка и с таким, как ты, – и ты искренне верил, что тут все чисто?

– Может, и верил, – сказал Стив. – Гормоны. Ударили в голову.

– Да нет, он прокручивал. Постоянно. Ненавидел себя за это, пытался перестать, правда, Маккэнн? Но не мог. Знаешь, что я думаю? Я думаю, в глубине души он знал…

Маккэнн оскалился.

– По-вашему, я не знаю, что вы пытаетесь провернуть? И у вас хватает наглости пробовать это на мне? Играйте в эти игры с Рори Феллоном. И Бреса прихватите, чтобы показал, как это делается. Может, чему-то научитесь. – Он отодвинулся от стола: – Я закончил.

Стив достал из внутреннего кармана семейное фото Деса Мюррея и положил на стол:

– Ты узнаешь кого-то из этих людей?

Маккэнн наклонился, собираясь отшвырнуть снимок, но замер, взял фотографию. Он держал ее и вглядывался в лица, но было видно, каких усилий стоит ему сохранять спокойствие, потому что он узнал Эвелин, потом Деса и терялся в догадках, как они связаны со всем этим. И тут эта маленькая пухлая девочка и ее неуверенная улыбка что-то напомнили. Мы следили за тем, как воспоминание отразилось на его лице, как набрало силу, как он начал понимать.

Стив указал пальцем на Десмонда Мюррея:

– Ты узнаешь этого мужчину?

Маккэнн его не слышал.

Я подалась вперед и постучала по фотографии:

– Маккэнн, кто это?

Он моргнул. Ответил невнятно, будто мозг был занят чем-то другим:

– Его зовут Десмонд Мюррей.

– Откуда ты его знаешь?

– Вы и сами знаете.

– Мы хотим услышать это от тебя.

– Он пропал. Много лет назад. Я работал над этим делом.

– А это кто? – Я переместила палец на Эвелин Мюррей.

– Его жена Эвелин.

– А это?

Мой палец лег на Ашлин. Стив придвинулся ко мне, теперь мы оба сидели лицом к лицу с Маккэнном, наблюдая за каждым его движением. После долгого молчания он произнес:

– Их дочь.

– Как ее зовут?

Вздох:

– Ашлин.

После того как имя было произнесено, повисла тишина.

– Ты действительно не помнил ее? – наконец с недоверием в голосе спросил Стив. – Я понимаю, что она выросла, но разве ее лицо не казалось тебе знакомым? Имя? Ничего?

Маккэнн после паузы медленно повел головой из стороны в сторону.

– А она тебя помнила, – сказала я.

Он все мотал головой.

– Вот поэтому-то она и сняла тебя в «Хоргансе». Не потому что западала на полицейских, не потому что ты детектив. А потому что хотела узнать, что случилось с ее отцом.

– Я думал, что это какая-то шутка, розыгрыш, – сказал Стив, – или извращенное желание вот таким способом стать поближе к отцу. (У Маккэнна дернулся уголок рта.) А когда она тебя узнала поближе, влюбилась.

Я презрительно фыркнула.

– Эй, случаются вещи и постраннее. Ты сама наверняка тоже так считала?

Маккэнн вскинул голову, и яростная надежда в его глазах ужасала.

Я взяла телефон и принялась копаться в нем, чувствуя, как Маккэнн изо всех сил старается не смотреть. А вот и листок со сказкой Ашлин.

– Вот, почитай, – я протянула телефон Маккэнну.

Во время чтения он несколько раз закрывал глаза. Закончив, очень медленно, неуверенно, будто пьяный, положил телефон на стол. На нас он не смотрел.

– Узнал почерк?

Кивок.

– Чей?

Спустя секунду:

– Ашлин.

– Да. А злодей в сказке? Разрушивший ее жизнь и жизнь которого она хотела разрушить? Ты знаешь, кто это, правда?

Маккэнн не ответил. Я слышала его дыхание, тяжелые всхрипы в густом перегретом воздухе.

Когда стало ясно, что он не собирается говорить, я сказала:

– Это ты, Маккэнн. Ты, понимаешь?

Ни звука. Ладонь накрывала телефон с фото на экране.

Я придвинулась, пристукнула по столу.

– Сосредоточься. Я хочу, чтобы ты досконально понял, почему все произошло.

Его веки дернулись. Он уже догадывался, но ему этого было недостаточно. Он отчаянно хотел услышать все, до конца.

– Помнишь, как вы беседовали с Ашлин о деле ее отца?

– Я никогда не называл имен.

Я рассмеялась. Из всего, что его волновало, он упомянул именно это. Чтобы мы, Иисусе ты наш, не подумали, будто он способен вести себя непрофессионально.

– Да тебе и не надо было. Она же отлично знала, о ком идет речь. Она ведь направляла беседу. Так ты помнишь, что ей говорил?

– Как мы отследили его в Англии… Как нашли его там с этой… Ашлин и словом не обмолвилась. И бровью не повела. Просто слушала и кивала…

– О, она была хороша. Ашлин была гораздо круче, чем ты мог даже представить. Ты рассказал ей про свой разговор с ее отцом? Рассказал, как он попросил передать Ашлин и ее матери, что с ним все в порядке, а ты решил не говорить ничего?

Маккэнн поднял на меня глаза:

– Ты не видела Эвелин Мюррей. Утонченная, скромная, милая. Будто сошла со страниц старого романа. Она и умерла в конце концов от чахотки или чего-то такого, потому что этот мир был ей не по силам. Она была из стекла. – По моему лицу расползлась улыбка, и он заорал: – Да пошла ты! Я с ней не спал. Я и пальцем до нее не дотронулся.

– Ладно. Но если ты так о ней заботился, почему не сказал ей правду?

– Потому что если бы она узнала, что ее муж сбежал с молоденькой, то не пережила бы. Рассыпалась в пыль. Я не хотел стать тому причиной.

– Но это не помешало тебе забрать весь остаток ее жизни. Все, что происходило с ней после того, как ты появился у нее дома, каждое ее действие, каждая ее мысль – все замарано твоими отпечатками. И ты знал, что так и будет.

Я наклонилась над допросным столом, намеренно узким, чтобы можно было подобраться поближе к допрашиваемому, я хотела рассмотреть каждый волосок в щетине этого ублюдка, ощутить чайный душок в его дыхании, запашок несвежей одежды, едкую вонь страха и ярости. Я была близка настолько, что могла выпить из него всю кровь.

– Не обманывай себя, Маккэнн. Ты ведь из-за этого промолчал, да? Эвелин заполучить не мог, но тебе нравилось сознавать, что вся ее жизнь отныне принадлежит тебе. Что ты накрыл ее своей тенью. Просыпаясь, она спрашивала себя, заглянет ли нынче детектив, вздрагивала от каждого телефонного звонка, и каждый раз, когда ей снилось, что он мертв, она принадлежала тебе. Ты думал об этом, когда жена не давала тебе и ты лежал рядом с ней и мечтал об очаровательной малышке Эвелин? Тебя заводило, что все ее поступки, все ее мысли отныне – это твоих рук дело?

Запавшие голубые глаза смотрели в упор. Никогда прежде я не видела столько ненависти, направленной на меня. Такая ненависть способна возникнуть только среди близких, в семье, между друзьями. Я ткнула пальцем точно меж ребер, туда, где больнее всего, где все скрыто от всех. Он был целиком мой.

Маккэнн тихо, сквозь зубы, прямо в лицо, процедил:

– Отъебись, сука. Это было для ее же пользы. Знаешь, что ее муженек о ней говорил? Чем оправдывался? Что он задыхался с ней целых десять лет. Что он с ума сходил, и еще несколько месяцев, проведенных в том доме, довели бы его до психушки. Думаешь, это я должен был ей сказать? Чтобы она страдала до конца дней? Она была не из тех, кто может отмахнуться и продолжать себе жить. Не я ее сломил. Мои действия позволили ей сохранить хоть каплю самоуважения, запомнить свою семейную жизнь так, как ей хотелось. Я дал ей шанс.

– Вот только в комплекте еще шла Ашлин. Ты ни разу не дал себе труда подумать о ней, правда? Ты перешагнул и через ее жизнь. Каждый ее день – твоих рук дело, и это были очень плохие дни. А потом она выросла, начала искать ответы и когда узнала, кто скрыл от нее правду, было слишком поздно.

У Маккэнна приоткрылся рот. Я буквально увидела ярчайшую вспышку в его мозгу, услышала оглушительный грохот – и вот уже мозг мечется, искрит, осыпается осколками, пытаясь найти укрытие, спрятаться, забиться в угол.

– Позволь мне рассказать тебе, какое же решение приняла Ашлин в тот вечер, когда ты поведал ей эту историю. Она решила, что теперь ее очередь превратить твою жизнь в кошмар, который она для тебя выберет. Вот поэтому вы и кувыркались в постели, Маккэнн. А не потому что твой хер ей понадобился. Потому что Ашлин понимала, что тобой удобней вертеть, если ты у нее между ног. И она не промахнулась. Она почти добилась своего, правда? Когда ты собирался пойти к своей миссус и сообщить ей, что все кончено? На следующей неделе, а может, прямо сегодня?

Из рта у него вырвался лишь хрип.

Я придвинулась еще ближе и сказала мягко, артикулируя каждое слово:

– Все это было ложью. Всякий раз, когда Ашлин целовала тебя, всякий раз, когда ложилась с тобой в постель, всякий раз, когда говорила, что любит тебя, она едва сдерживала рвотный позыв. Она заставила себя пройти через все это, чтобы воздать тебе по заслугам.

Маккэнн принялся раскачиваться на стуле, голова его поникла, плечи обвисли, он напоминал истекающее кровью животное, пытающееся удержаться на ногах.

– Теперь ты понимаешь, зачем ей понадобились эти фотографии?

Он дышал так, будто эта миленькая комната в пастельных тонах превратилась в больничную палату.

– Ты был прав. Она собиралась отнести их твоей жене, если бы не удалось заставить тебя уйти от нее по своей воле. Так или иначе, Ашлин намеревалась разрушить твой брак. А потом приняла бы тебя с распростертыми объятиями, сказала бы, что жена тебя не заслуживала и что тебе лучше с той, кто умеет тебя ценить. А позже, когда все успокоилось бы, развод остался позади, дети возненавидели тебя, а твоя миссус прокляла тебя навеки, вот тогда Ашлин собиралась вышвырнуть тебя в тот бардак, который отныне назывался бы твоей новой жизнью.

Только болезненное дыхание. Вот и все. От Маккэнна не осталось ничего. Мы с Ашлин выиграли эту партию. Если он даже заговорит, то голос будет раздаваться из той кипящей бездны, в которую мы его ввергли.

Стив спокойно спросил:

– Ты любил ее, правда?

Маккэнн поднял голову. Пустой взгляд слепца метался по нашим лицам. Он открыл рот, глотнул воздуха и долго-долго не выпускал. Потом произнес:

– Без комментариев.

– Расскажи, приятель. Что она тебе сказала? Чтобы ты уходил и никогда больше не возвращался? Она посмеялась над тобой, потому что ты возомнил, будто такая, как она, может влюбиться в тебя? Что?

– Без комментариев.

Он даже не пытался смотреть на нас. Уже нет. Белые глаза уставились в стену между нами. Все теперь было для него далеким лепетом. Я уже видела такой взгляд – у убийц и насильников. Взгляд, означающий, что они окончательно все поняли и перестали сопротивляться.

– Где ты был вечером в субботу? – спросил Стив.

– Без комментариев.

От щелчка дверного замка мы со Стивом дернулись. Маккэнн не пошевелился. В дверях стоял Бреслин, дождевые капли стекали с его пальто, он улыбался.

17

– Мак, тебя там обыскались.

Маккэнн поднял на него взгляд. Их глаза на секунду встретились, и мы со Стивом оказались вне игры.

– Иди, – сказал Бреслин. – Я присоединюсь через пару минут.

Маккэнн сустав за суставом поднял себя со стула и побрел к двери. Бреслин легонько потрепал его по плечу, когда тот проходил мимо. Маккэнн автоматически кивнул.

– Допрос прерван в пятнадцать двадцать четыре, – сказал Бреслин, подходя к камере. Он выключил ее, повернулся к кулеру и налил воды. – Так-так-так. Вы только посмотрите, кто снова стал лучшими друзьями. Мило.

– Хотелось бы знать, с чего ты взял, что мы не были ими все время?

– Ты простишь меня, если я скажу, что мне наплевать на ваши отношения? У вас только что хватило наглости обвинить моего напарника…

– Я решу, когда мы побеседуем об этом. Сейчас я хочу знать, кто из практикантов вчера утром настучал тебе, что мы с Мораном поругались.

– Райли, – сказал Стив. – Правда? Мы начали спорить, и он перестал печатать.

Я вспомнила эту внезапно наступившую тишину, эти умолкшие тупые удары, что долбили мою голову.

– Я же говорил, что Райли там самый умный, – сказал Бреслин. – Не то что я. Я просидел в этом «Топ Хаусе» двадцать минут, прежде чем до меня дошло. Молодец, Конвей. Ты прекрасно научилась изображать южнодублинских дурочек. – Он отсалютовал стаканом с водой. – Но мне повезло с пробками. Приехал как раз вовремя, чтобы понаблюдать лучшую часть представления.

Один из нас, наверное, удивленно моргнул, потому что он рассмеялся.

– А вы думали, что я прямо с дороги кинулся спасать Маккэнна из рук страшных разгневанных мстителей? Я был в наблюдательной комнате. Потому что знал, что Маккэнна спасать не надо, он ведь ничего не сделал, ну кроме того, что совал шланг куда не надо. А про это в уголовном кодексе ничего не написано. Я думаю, что мы можем сойтись на том, что он пережил несколько тяжелых дней, поэтому, увидев, что вы вот-вот оторвете ему голову, я решил, что самое время вмешаться.

Он подошел к столу, подхватил фото семейства Мюррей и внимательно вгляделся.

– Хм. Неудивительно, что он ее не узнал.

Потом кинул фотографию обратно на стол. Бросок был неточным, снимок упал на пол, но Бреслин не обратил на это внимания.

– Итак, в то время как я был убежден, что мы работаем вместе, в то время как я радовался, как прекрасно мы провели допрос Рори, ты, Конвей, думала о другом. Скажи, когда ты смотрела в зеркало этим утром, тебе ничего странным не показалось?

Бреслин в своей любимой роли. Непривычное и даже чуточку печальное чувство возникло от того, что не было во мне острого желания заехать ему в морду.

– И в то время, пока я думала, что мы работаем вместе, пока я наслаждалась прекрасными допросами, ты держал этот камень за пазухой. И теперь хочешь швырнуть его в меня?

Бреслин округлил глаза, ткнул в меня пальцем:

– Нет, нет, нет, Конвей. Не пытайся обратить это против меня. Ты только что доказала, что я, черт возьми, был прав, ничего тебе не рассказывая. Этот допрос… – Он передернулся от отвращения, глотнул воды, чтобы смыть омерзение. – Вперед. Скажи мне, чего, по твоему мнению, вы добились этим?

– Достаточно для получения ордера на обыск в квартире Маккэнна.

– Ордер. Прекрасно. И что ты намереваешься там найти?

– Коричневые кожаные перчатки, в которых Маккэнн ходит всю зиму. Те самые, которых я не видела в последнюю неделю. Мы или найдем на них кровь Ашлин, или не найдем их вовсе.

– Ух ты. Впечатляет. Я бы сказал, Маккэнн полные штаны навалял бы, услышь он. Можно я сэкономлю тебе силы? Хотите услышать, что же произошло на самом деле?

– С удовольствием. Только от Маккэнна.

– Этого не случится. У Маккэнна достаточно мозгов не рассказывать под запись. Да и сомневаюсь я, честно говоря, что после вашей маленькой проделки он когда-нибудь согласится разговаривать с вами под запись или без записи. Но полагаю, если вы будете знать все факты, то жизнь ваша станет заметно проще.

– И все это будут незапротоколированные, неподтвержденные, непроверенные слухи, – заметил Стив.

– Уж как есть. Так хотите выслушать или нет?

В глубине души я не хотела. Когда Маккэнн покидал комнату, он кое-что унес. Свирепое и темное кипение в воздухе. Без него все стало пусто и глупо. Мне хотелось только одного – уйти отсюда, бежать прочь от мыслей, что же дальше, от фарисейских речей Бреслина. Я откинулась на стуле и потерла ладонями лицо, пытаясь вернуть хоть немного растворившегося напряжения.

– Хорошо, – сказал Стив. – Давай послушаем.

– Вот только одолжения мне делать не стоит.

– Мы хотим тебя выслушать.

– Конвей?

– Почему бы нет.

Бреслин так и не сел. Выкинул стаканчик в мусорную корзину и, сунув руки в карманы, стал неторопливо прохаживаться – ну вылитый профессор перед восторженными студиозусами.

– В субботу вечером у Мака был семейный ужин. Потом он решил заскочить к Ашлин. К ее дому он подошел без четверти восемь. Приблизительно. На часы он не смотрел. Прошел, как обычно, через заднюю дверь на кухню. Везде горел свет, и он увидел, что на плите что-то готовится, но Ашлин не окликнула его, не вышла ему навстречу. Мак прошел в гостиную и нашел ее лежащей там с проломленной головой.

– Наверное, шок испытал, – сказал Стив.

Бреслин быстро взглянул на него, но лицо Стива оставалось бесстрастным.

– Конечно.

– Кто-то другой был бы просто повержен.

– Большинство гражданских наверняка. Мак был потрясен, но сумел собраться с мыслями. Это не делает его убийцей. Это делает его полицейским.

– Тут же он обнаружил стол, накрытый на двоих, – сказала я. – И снова шок. И кем это делает его?

Тон Бреслина уведомил, что терпение не будет длиться вечно:

– Это никем его не делает, Конвей. Едва ли он вообще в тот момент способен был соображать – с трупом возлюбленной перед глазами. Он решил, что ужин готовился для него, на случай, если он зайдет. Иногда ведь он заскакивал без предупреждения. Подумал, что кто-то пробрался в дом – извращенец, наркоман, грабитель. Давайте признаем, это не самый безопасный район. И с Ашлин случилось непоправимое. Уже позже он сообразил, что Ашлин могла встречаться с кем-то еще и что-то у них там произошло. Но в тот момент такое ему и в голову не могло прийти. Как правильно заметил только что Моран, он был в шоке.

– Ашлин была жива? – спросил Стив.

Бреслин покачал головой.

– Мак тут же проверил ей пульс и дыхание, поэтому, да, возможно, на его перчатках есть кровь, и, возможно, он избавился от них. Она была мертва.

– И он, конечно же, позвонил в полицию и вызвал отряд детективов на место преступления, – сказала я.

Бреслин уставился на меня. В его светлых глазах было столько холода, что я даже моргнуть не смогла, так оцепенела.

– Не выеживайся, Конвей. Не самый подходящий момент. Может, ты искренне веришь, что так на его месте и поступила бы, но это чушь. Если бы Мак позвонил в полицию, он оказался бы в самом центре расследования убийства, его сослали бы перебирать бумажки, пока расследование не закончится, сколько бы времени это ни заняло. А если бы убийство так и не раскрыли, это означало бы конец его карьеры детектива. Ты не можешь нормально вести дела, если находишься под подозрением. Он бы потерял жену и детей. Возможно, оказался бы под судом, а потом и в тюрьме. Пожизненно. И из-за чего? Он ничего не делал. У него не было никакой информации, которая могла бы помочь расследованию. Он попросту покончил бы с собой. Если ты действительно считаешь себя настолько святой, остается только порадоваться за тебя. Но я в этом не уверен.

Понятия не имею, что стала бы делать в такой ситуации. Вот только Бреслину я говорить об этом не собиралась. Но этот ночной кошмар был мне хорошо знаком. Я стою посреди обломков чьей-то чертовой жизни, и они затягивают меня – по щиколотки, по колени, по грудь, а я все стою и стою, и в голове лишь одно: «Нет!»

– Неважно, как бы я поступила. Важно, как поступил Маккэнн.

– Он осмотрел дом – на случай, если преступник еще там, но никого не нашел. Убедившись в этом, Маккэнн все вытер, чтобы не оставалось его отпечатков пальцев. Ради бога, Конвей, прошу, убери это высокомерное осуждение с лица. У меня от него мысли в голове путаются.

– Если тебе не нравится выражение моего лица, иди любоваться Маккэнном. Или закрой глаза. Мне-то что.

Бреслин вздохнул, покачал головой, демонстративно повернулся к Стиву:

– Итак, Маккэнн стер свои отпечатки. Он осмотрел спальню Ашлин, чтобы убедиться, что она не вела дневник. Дневника не оказалось – по крайней мере, при беглом осмотре. Он подумывал, а не остаться ли на случай, если нападавший вернется, но решил, что это достаточно маловероятно.

Стив нахмурился:

– Зачем он выключил плиту? Это с самого начала сбивало меня с толку.

– Тем более что все улики уже были уничтожены, – добавила я.

– Отпечатки пальцев – это еще не все улики, Конвей. Маккэнн знал, что убийца мог оставить ДНК, волосы, волокна и еще кучу всего. Он не хотел, чтобы это пропало. И он не хотел, чтобы вспыхнул пожар и Ашлин сгорела заживо – в том невероятном случае, если она все еще была жива. И… – Бреслин печально улыбнулся. – Он не стал этого говорить мне, потому что любит выглядеть размазней ничуть не больше, чем ты, но я почти уверен, что для него была непереносима мысль, что тело Ашлин сгорит. Он ведь был без ума от нее. Сами знаете.

– Ну ясно.

Я ждала, что Стив подаст знак начать все заново. Но знака не последовало. Стив опять хотел дружить с Бреслином.

– Конвей, остановись. Я знаю, ты ненавидишь этот отдел и всех, кто в нем работает, но на секунду подумай как детектив, а не как закомплексованный подросток, которому внезапно досталась самая популярная девочка в классе. Если бы Мак убил Ашлин, зачем ему было выключать плиту? Он бы включил ее на полную мощность и молился, чтобы все там выгорело дотла.

– И что он сделал потом?

Бреслин выдохнул сквозь сцепленные зубы:

– Вышел через заднюю дверь, запер ее и двинулся домой. Не трудись искать его на уличных камерах. Не найдешь. Ни вечером в субботу, ни в какой другой вечер. Достаточно легко выяснить, где они расположены, и рассчитать свой маршрут так, чтобы обходить. Если бы дошло до развода, Мак не желал давать своей жене ничего, что может нарыть любой частный детектив.

Все сходилось. Конечно, сходилось. И история Маккэнна, и Рори, и Люси. Все три истории. Жужжали огромными шершнями, медленно кружили под потолком. Хотелось выхватить пистолет и разнести их на мелкие кусочки, превратить в облачка черной пыли, медленно опадающие и исчезающие в воздухе.

– И когда он все это тебе рассказал?

– Он позвонил мне, едва его жена легла спать. Если честно, раньше он и говорить-то толком не смог бы. Ни пока шел домой, ни пока сидел на диване рядом с женой, перед телевизором. Позвонил, как только собрался с силами.

– И ты ему поверил.

Бреслин резко повернулся ко мне:

– Да, Конвей, да. Я верю ему. Частично из-за такого пустяка, что зовется дружбой, но для тебя это слово пустой звук. Он мой напарник. Если я обнаружу его рядом с мертвым телом, а в руках он будет держать дымящийся пистолет, моя первая мысль – его подставили. Но в основном, потому что я знаю Мака. Много-много лет знаю. Тебе очень повезет, если у тебя будет напарник, которого ты будешь знать так же хорошо, как я знаю Мака. И он, мать твою, просто не мог сделать этого.

На секунду мои глаза встретились с глазами Стива. Трудно сказать, верил ли сам Бреслин во всю эту херню, или он себя убедил в ней, потому что хотелось быть благородным рыцарем, что со своим напарником и в радости и в горе. Вероятно, второе ближе к истине, а это значит, что он и дальше будет держаться своей версии. Ты можешь разрушить веру, если приведешь достаточно фактов, опровергающих ее. Но нельзя поколебать то, что держится лишь на твоем представлении о самом себе. Даже если показать Бреслину видеозапись, на которой Маккэнн разносит Ашлин череп, этот благородный рыцарь уж как-нибудь сумел бы и тут не поверить.

– Вы, двое, понимаете это? Дошло до ваших тупых голов?

– Дошло. И тогда ты позвонил в Стонибаттер.

– Да, это был я. И кстати, Маккэнн знал, что я собираюсь позвонить, и согласился. Как только первый шок миновал, он снова начал думать как полицейский. Потому что он им является. Полицейским. А не убийцей.

– А зачем ты ждал до пяти утра? Если Маккэнн позвонил тебе, как только его жена уснула, скажем в полночь? Зачем ждать еще пять часов?

Бреслин вздохнул и поднял руки:

– Ладно. Ты меня поймала. Молодец. Я хотел быть на месте, когда дело спустят в наш отдел. Естественно, Маккэнн не собирался приближаться к расследованию, иначе бы все рухнуло.

– Достойно, – похвалила я. – Все глубоко впечатлены.

Бреслин бросил на меня злобный взгляд и не потрудился ответить.

– Но мы понимали, что мне стоит присматривать за расследованием. Чтобы не пропустить момент, когда Маккэнну придется сделать шаг вперед. Конвей, зачем тебе вообще все это слушать, если ты собираешься смеяться над каждым моим словом? Может, тебе лучше подождать снаружи, пока я здесь спокойно побеседую с Мораном?

– Чтобы выбрать момент поудобнее и послать людей, занятых в расследовании, ловить уточек? Хорошо позабавился в эти дни? Понравилось, как мы с Мораном гоняемся за собственными хвостами?

Бреслин подскочил ко мне столь стремительно, что я невольно отшатнулась.

– Ты в чем-то меня обвиняешь? Нет? – А когда я открыла рот, чтобы ответить, наставил на меня палец: – Поберегись. Будь очень, очень осторожна.

Но осторожность окончательно покинула меня. Я отбросила его палец в сторону, достаточно сильно, чтобы в его глазах мелькнула мысль, а не ударить ли меня, но такого счастья мне не выпало. Стив привстал на своем стуле, однако у него хватило мозгов не вмешиваться.

– Ты препятствовал моему расследованию. И это не обвинение, это долбаный факт. Ты разыгрывал продажного копа, чтобы когда мы с Мораном найдем связь между Маккэнном и Ашлин, то уперлись в идеально гладкую стену, а ты бы тем временем обрабатывал Рори Феллона. Ты размахивал пятидесятифунтовыми купюрами, давая Гэффни на жрачку, многозначительно шептался по телефону. Это тоже тебе Райли подсказал? Напев, что мы присматриваемся к бандитским группировкам.

Бреслин рассмеялся прямо мне в лицо.

– Думаешь, я бы своими силами не обошелся? Во-первых, ты захотела узнать, кто прогонял Ашлин через базу и почему. А в воскресенье, когда шеф вызвал вас, знаешь, Моран, что ты оставил на экране своего компа? Поиск по Дублину, мужчины в возрасте от двадцати до пятидесяти, связанные с организованной преступностью. А утром в понедельник ты, Конвей, принялась пудрить мне мозги на тему, нет ли у меня проблем с деньгами. Вы всерьез думаете, что я настолько туп, что не в состоянии сложить два и два?

Краем глаза я увидела, как Стив заливается краской. Я, по-видимому, выглядела примерно так же. Я тыкала палкой в каждую тень, считала, что угодила в самый центр осиного гнезда, что весь мир плетет заговоры против меня, но на самом деле проблема состояла в том, что я вела себя с грацией слона, а Стив забыл нажать кнопку «выйти».

Бреслин отступил на шаг и развел руками.

– Если ты думаешь, что я препятствовал твоему расследованию, вперед, подай на меня жалобу. Что ты собираешься там написать? Бреслин не так заплатил за свой сэндвич? Бреслин отмахнулся от Гэффни? – Он мерзко улыбнулся. – Если вы увидели здесь что-то сомнительное, то только потому, что хотели увидеть. Если вы погнались за тремя зайцами одновременно, то лишь по собственному желанию. Это не моя проблема.

Ни один из нас не ответил.

– А если у вас нет ничего для жалобы, то, думаю, будет правильным извиниться.

Я сказала:

– А теперь я расскажу тебе нашу историю. И она гораздо лучше твоей.

Его лицо скривилось в гримасе недоверия.

– Ты о чем? Мы не соревнуемся, чья история лучше. Мы говорим о том, что в действительности случилось в субботу вечером.

– Сделай мне одолжение. Не волнуйся, наша гораздо короче.

Бреслин глубоко и шумно вздохнул и демонстративно сдвинул чашки в сторону, чтобы устроиться на углу стола.

– Ладно уж. Валяй. Порази меня.

– В субботу вечером Маккэнн поужинал с семьей, а потом решил заскочить к Ашлин. Он не предупредил ее, но это не имело значения. Она должна быть готовой к его визитам в любой момент. Появился он у ее дома около семи сорока, когда Рори покинул переулок и направился в «Теско». Маккэнн перелез через стену и вошел через заднюю дверь, как обычно.

Бреслин кивал, удивленно глядя на меня. Он разве не то же самое нам рассказывал?

– Погоди, дальше будет интереснее. Он увидел нарядную Ашлин, которая готовила ужин. Вот только ему она не обрадовалась. И явно желала, чтобы он ушел. Маккэнн прошел в гостиную, чтобы понять, в чем дело, и увидел стол, сервированный для романтического ужина, на который, как он отлично понимал, его не звали.

– К этому времени, – подхватил Стив, – вся его жизнь крутилась вокруг Ашлин Мюррей. Он собирался оставить жену и детей.

– Думаю, Бреслин уже знал об этом, – заметила я.

Бреслин закатил глаза.

– А Маккэнн уже порвал с тем, что, как он думал, будет длиться до конца его дней, – продолжил Стив. – Вышвырнул на свалку, собрался переписать жизнь заново, с Ашлин.

– Вот придурок, – откомментировала я, и глаза Бреслина полыхнули гневом.

– А она это все сожгла.

– Интересно, как много она ему рассказала?

– Наверняка не всю историю целиком. Про отца – ни слова. Ты же видела его выражение лица, когда мы его просветили. Полный шок.

– Ну конечно. До этого она не добралась. Но я бы сказал, она ясно дала понять, что между ними все кончено и Маккэнну следует поскорее испариться, чтобы они с ее новым дружком могли нормально покувыркаться.

– Ох, – простонал Стив. – Не странно, что он потерял голову.

– Любой бы на его месте потерял. Я точно.

– Многие потеряли бы голову еще быстрее. Одна секунда помутнения разума, один удар? Да это же тьфу, ничто. Он наверняка не думал, что все закончится так.

Бреслин все сидел со сложенными на груди руками, наблюдал за нами с усмешкой, застывшей в уголках рта.

– Занятная история, – сказал он. – То есть все было непредумышленно. Ничего страшного. А Мак должен во всем признаться, как хороший мальчик, чтобы его отшлепали?

– А что он должен сделать, на твой взгляд? Закрыть рот поплотнее, спокойно продолжать работать в отделе и вернуться к своей миссус как ни в чем не бывало?

– Вообще-то, да. Потому что твоя сказочка начинает распадаться на куски, если подумать о ней как полагается настоящему детективу. С психологической точки зрения это полная бессмыслица. И хотя обычно психология мне похер, у тебя ничего другого нет, поэтому давай уделим ей внимание. Во-первых, – он загнул палец, – с чего это появление Рори стало уж таким шоком для Мака? Столь сильным, что он ударил ее и убил? Мак не был влюблен в Ашлин. Верите вы в это или нет, но он говорил Ашлин, что она может встречаться с другими. И то, что она пригласила Рори к себе, а не отправилась к нему, именно об этом и свидетельствует. Она ведь знала, что Мак может в любой момент объявиться, вы сами на это указываете. Если и этого недостаточно, то у вас есть показания Люси, что у Мака был доступ к телефону Ашлин и всем ее сообщениям, и забит он перепиской Ашлин с Рори, есть там и приглашение на этот самый ужин. И вы хотите сказать, что Рори так поразил Мака, что тот умом тронулся?

– К тому времени, как на сцене появился Рори, Маккэнн уже не читал сообщений Ашлин. Слишком стыдно, да и читать там было нечего.

– Да, я видел, как вы оттоптались на нем в связи с этим. Вы его как следует зацепили, ребята. Молодцы! – Бреслин вяло похлопал. – Но если бы Мака действительно заботило появление соперника, я думаю, он бы смог преодолеть в себе стыд и проверил сообщения. Пусть даже вам бы это очень не понравилось.

– Если только Ашлин не убедила его, что ей и в голову не придет искать кого-то другого, – сказал Стив.

– Конечно. Но это также означает, что он не ревнив, а это, в свою очередь, означает, что он не потерял бы голову, узнав о появлении соперника.

Мы снова очутились там, откуда начали.

– И вот еще что. – Бреслин загнул второй палец. – Снова вспомни плиту. Это Рори выключил бы плиту, потому что ему не понравился запах горелого или потому что мамочка научила его выключать все электроприборы, когда он выходит из дому. Но Мак не маменькин сынуля, который, потеряв голову, принимается творить черт знает что. Даже в предельно напряженной обстановке он думал четко и ясно – и стер отпечатки пальцев, помните? Поэтому он не стал бы ничего трогать без веских причин. Если бы он убил Ашлин, то наверняка сознавал бы, что все улики укажут на него, а пожар помог бы от них избавиться. И тогда какого хрена ему выключать плиту?

– Чтобы противопожарная сигнализация не сработала. Маккэнн мыслил верно. Ему требовалось время, чтобы все протереть, он также понимал, что приятель Ашлин теперь ему на руку. Бойфренд на месте преступления, один, в нужное время, некому засвидетельствовать, что он там делал. Да это же мечта любого убийцы.

Бреслин покачал головой и кисло улыбнулся.

– Вот только, – продолжала я, – поскольку Маккэнн не читал переписку Ашлин, то не знал, когда именно должен появиться новый приятель. И даже если проверил телефон и выяснил время – а это было бы глупо, потому что эксперты наверняка обнаружат, когда открывали программу, – не было гарантии, что парень не опоздает. Если бы Маккэнн оставил плиту включенной, пожарная сигнализация могла сработать еще до появления соперника, и тогда у него имелось бы алиби. А если бы Маккэнн решил отключить сигнализацию, был риск, что кто-то из соседей или тот же новый парень заметит дым и позвонит пожарным, и тогда соперник снова оказался бы вычеркнут из списка подозреваемых. Плиту обязательно надо было выключить.

Бреслин пожал плечами:

– Нормальное обоснование, умеешь. Как я и сказал, очень увлекательная история. Но не более. Она ни на чем не основана. Ты можешь доказать, что у Мака был роман с Ашлин. Рад за тебя. Но когда речь заходит о субботнем вечере, доказать можешь круглый ноль. У тебя есть опознание от главного подозреваемого, имеющего все причины подставить вместо себя другого человека. У тебя есть путаная сказка от женщины, которая то ли была лучшей подругой жертвы, то ли не была, но вполне могла ревновать к тому, кто спал с жертвой. И если ты действительно получишь ордер на обыск квартиры Мака, во что я совсем не верю, поскольку ты хоть и чокнутая, но все же не до такой степени, чтобы сделать этот запрос, – так вот, даже если ты получишь ордер на обыск, то будешь иметь твердые доказательства, что он потерял свои коричневые перчатки. И это все.

Молчание.

– И что вы собираетесь с этим делать?

Снова молчание.

– Я так и думал.

Бреслин налил себе еще воды, в тишине зашипели пузырьки. Он сделал хороший глоток и сказал:

– Надеюсь, вы оба понимаете, что с этим делом завершено.

Ни звука в ответ.

– Вы его развалили к херам собачьим. Сознаете? Вы никогда не притянете к нему Маккэнна, потому что, во-первых, у вас нет никаких доказательств его причастности, а во-вторых, это сделал не он, а Феллон. Если же все-таки попытаетесь преследовать Маккэнна, прокурор вас засмеет прямо у себя в кабинете. Но вдруг каким-то чудом вы дотянете это дело до суда – а вы не дотянете, – то там его адвокат вытащит Рори Феллона и кучу ваших же, но настоящих доказательств против Феллона, и присяжные вынесут оправдательный приговор раньше, чем дверь в комнату заседаний успеет захлопнуться. Ведь так? Будем откровенны. Будь вы сами присяжными и все доказательства сводились к тому, что вы тут вывалили, вы бы проголосовали «виновен»?

Молчание.

– Ясно. И никто в этой стране, ну разве что конченый ненавистник полицейских, который бы и дела Джека Потрошителя на него повесил. Но теперь, открыв этот ящик Пандоры, вы и Рори Феллона не получите. Прокурор передаст дело в суд, а там защита вытащит Маккэнна, погубит его брак, а заодно и карьеру, но, эй, это же не ваши проблемы, правда? И бац – обоснованное сомнение. Пока-пока, Рори. Всего тебе хорошего. Увидимся, когда твоя следующая подружка тебя взбесит.

Он отсалютовал стаканчиком воображаемому Рори.

– Все кончено, ребятки. Так что вам остается упаковать все документы и отправить их в подвал. Ну и конечно, придумать подходящее объяснение для шефа и журналюг, почему это дело на полной скорости въехало в стену, а бедная Ашлин так и не удостоилась справедливости. Надеюсь, гордитесь собой? Как вам кажется, вы хорошо поработали?

Мы по-прежнему молчали. Нам просто нечего было сказать.

Бреслин вздохнул и подошел к видеокамере.

– Единственное, что мы можем сейчас предпринять, это перестать рушить жизнь Маккэнна. Честно говоря, после того, что вы заставили его тут пережить, это самое меньшее, что вы должны сделать. – Он вытащил из камеры кассету. – У вас ведь хватит мозгов не протоколировать эту беседу?

Стив кивнул.

– Заманив сюда Маккэнна, вы ведь сообразили никому не говорить, что собираетесь делать?

Кивок.

– Вы еще не взяли официальные показания у Люси Риордан?

Я покачала головой.

– Так возблагодарим же Господа нашего за малые чудеса его. – Бреслин шлепнул кассетой о ладонь. – Итак, план у нас такой. В течение последнего часа ничего не происходило. Вы избавитесь от всех ваших подборок фотографий и возьмете показания у Люси, нормальные и взвешенные. Я уверен, вы сообразите, как это проделать. Я же объясню шефу, что вы славно поработали, но не смогли собрать достаточно доказательств, чтобы дело не развалилось в суде, поэтому решили пока оставить Рори Феллона в покое и сосредоточиться на экспертизах и гаджетах, вдруг там что всплывет.

Или, точнее говоря, доложить шефу, что мы со Стивом под надежным присмотром, как и обещано.

– А шеф попридержит газетчиков, пока они не найдут новую тему, в которую можно вцепиться. Мы же станем приглядывать за Рори и позаботимся о том, чтобы до следующей своей пассии он добрался достаточно напуганным. И будем жить долго и счастливо. – Бреслин снова хлопнул кассетой по ладони. – Вам не кажется, что у нас созрел план?

Мгновение спустя я ответила:

– Да.

– Моран?

– Да, – выдохнул Стив.

– У нас ведь не возникнет никаких затруднений?

Я сказала:

– Без затруднений.

– Хорошо. – Бреслин сунул кассету в карман пиджака и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он повернулся для последней реплики. – Вы этого еще не поняли, но вы оба передо мной в долгу. Сейчас вам так, может, и не кажется, но через несколько лет, когда Рори проболтается новой подружке, вы будете тут как тут и сцапаете его, вот тогда вы поймете, что встреча со мной – лучшее, что случилось в вашей жизни. И я приму вашу благодарность. Если она окажется в форме бутылки доброго бурбона, так тому и быть.

И прежде, чем кто-то из нас смог придумать подходящий ответ на эту дымящуюся кучу дерьма, он кивнул и вышел, сдержанно хлопнув дверью. Послышались удаляющиеся размашистые шаги. Бреслин спешил к Маккэнну с благой вестью.

Стив нагнулся и подобрал фото семейства Мюррей.

– Я думал, что Маккэнн спекся. Когда показали ему эту фотографию. Я действительно думал…

– Я тоже. Это должно было сработать.

Я позволила себе несколько секунд поразмышлять, что все-таки классно мы провели этот допрос. Как здорово работали. Я и Стив. Как читали мысли друг друга. На считаные секунды я позволила себе увидеть, что теряю.

– Без комментариев, – сказал Стив. Он сунул фотографию во внутренний карман, аккуратно, как будто она могла еще когда-нибудь пригодиться.

– Мы должны были сообразить.

Мы должны были сообразить все давным-давно, как только Люси заикнулась о тайном ухажере. Мы гонялись за воображаемыми гангстерами, разыгрывали драму с продажными копами, плели запутанные версии, когда очевидное прыгало перед нами и махало ручками, стараясь привлечь к себе внимание.

– Какой же я идиот. Как я мог оставить тот поиск на экране, – сказал Стив. – Сутки на ногах, шеф дернул нас, и я лажанулся.

– Я ничем не лучше. Хотела выпотрошить Бреслина и сама же спалилась. Не расстраивайся.

– Если бы я не погнал нас по этому дурацкому пути с бандитами…

– Даже если бы не погнал. Я не уверена, что мы бы разглядели.

Стив как-то сказал: Бреслин привык к тому, что он хороший. Каждая его история основывается на этом убеждении. И так не только у Бреслина. Любой детектив знает, просто уверен, что мы, детективы, – хорошие. Без этого убеждения невозможно смириться с закоулками нашей профессии, в которых прячется темный осклизлый ад. Бреслин – продажный, Маккэнн – продажный. Такое мы могли представить. Есть, были и будут полицейские, которые выбрали эту дорожку. Издержки профессии. Но полицейский – убийца, тот, кого мы ловим, это уже что-то совсем другое. Это весь мир переворачивает с ног на голову. Даже мой. А уж я-то давно уложила у себя в голове, что не все полицейские – хорошие ребята. Но когда доказательство очутилось прямо перед глазами, не сумела ничего разглядеть.

Когда Бреслин и Маккэнн на лестничной площадке шептались, как бы поскорее свернуть расследование, даже ребенок мог бы догадаться, что к чему. А мне и в голову не стукнуло.

Может, Бреслин действительно поверил Маккэнну, когда тот позвонил ему среди ночи с мутно правдоподобной историей, – и не только потому, что желал выглядеть благородным рыцарем. Просто другой вариант его мозг отказался воспринимать.

– Могли и разглядеть. – Стив безучастно смотрел туда, где недавно стоял Бреслин. – Но даже пойми мы сразу все, взять его смогли бы только с железными доказательствами. И нас бы все равно прокатили.

Но это было бы важно. Причины, по которым это было важно, плыли в мозгу, исчезая за плотным черным занавесом. Я не умела излить в слова, что именно считаю важным. И медленное течение уносило причины с собой навсегда. И все же эти несколько дней могли бы все изменить. Если бы я только догадалась.

– Я еще не закончила.

Достала телефон и начала перебирать список контактов.

Стив медленно перевел взгляд на меня. В его глазах читалось сомнение.

– Нам его не взять. Рассуждения Бреслина – полное дерьмо, но он прав.

– Знаю.

Он хотел еще что-то сказать, но я подняла палец и нажала кнопку вызова.

– Льюис Краули, – с подозрением в голосе произнес козел Краули. Судя по шуму, он был в пабе.

– Привет. Это Антуанетта Конвей из Убийств. Надо поговорить. И сейчас. Вы где?

Я подбавила в голос немножко скрытого отчаяния, чтобы у этого мудака началось слюноотделение. Сработало.

– Э-э… Не уверен, что у меня есть время.

– Соглашайтесь, не пожалеете.

Говнюк, разумеется, считал, что точно знает, о чем пойдет речь, и намеревался выдавить из этого все, до капельки.

– Хорошо, – он запнулся от предвкушения, – я в «Хоргансе». Буду здесь еще полчаса. Если успеете, уделю вам пару минут.

– Прекрасно. Просто прекрасно. Я успею.

– Это Краули? – спросил Стив.

– Мне же нужно вернуть ему должок, помнишь? И у меня идея. – Я убрала телефон, поднялась, отряхнула одежду. – Пойдешь со мной? Вдруг понадобится поддержка.

Неожиданно Стив ухмыльнулся.

– А от этой идеи великий план не забуксует?

– Очень на это рассчитываю. Так идешь или нет?

Стив задвинул стул.

– Ни за что такое не пропущу.

В коридоре никого не было. В гардеробной, когда мы одевались, – тоже. Из общей комнаты доносились знакомые звуки: щелчки клавиатуры, телефонные звонки, жужжание принтера. И над всем этим плыл хорошо поставленный голос Бреслина, рассказывающего что-то чертовски смешное. Наверху в оперативной комнате С работали практиканты, маленькие трудолюбивые пчелки собирали бумаги, которые прямиком отправятся в архив. Даже приемная была пуста, Бернадетта ушла на обед или прихорашивалась в туалете. Мы покинули отдел, и никто не узнал, что нас там больше нет.

Краули сидел в «Хоргансе» за угловым столом – прихлебывал «Смитвик» и читал книгу, на обложке которой большими буквами, а как же иначе, было написано САРТР – чтобы все знали, что тут к чему. Краули прикидывался, будто не замечает нас, пока мы едва ли не взгромоздились перед ним на стол.

– Краули, – сказала я.

Он плохо изобразил удивление и отложил книгу. Стива он не ожидал, но не подал виду.

– Ах, – сказал он, протягивая руку и обворожительно улыбаясь Стиву, – детектив Моран.

Меня он по-прежнему не замечал, дабы сразу указать мне мое место.

– Здрасьте, – сказал Стив, не обращая внимания на протянутую руку. После чего плюхнулся на стул, раскидал свои длинные ноги, вытащил телефон и погрузился в изучение его содержимого.

Я видела, как Краули пытается понять, что происходит. Я уселась напротив, водрузила локти на стол, устроила подбородок в сплетенных ладонях и ласково улыбнулась.

– Хэй-хэй.

– Ага, – сказал он с приятной смесью тревоги и неприязни. Отчаяние, которое я посулила ему по телефону, не прибыло со мной. – Привет.

– Статьи у тебя одна лучше другой. И я еще никогда не красовалась на первой полосе. Чувствую себя Ким Кардашьян.

– Вряд ли, – буркнул Краули, – тебе понравилось фото.

– Краули, ты совершил крупную ошибку.

Это было совсем не то, чего ожидал Краули, но он сохранил лицо. Ведь это он одержал верх, как бы я сейчас себя ни вела.

– Мне так не кажется. Если не хочешь выглядеть пугалом в глазах нации…

Стив включил какую-то игру, раздалась визгливая какофония из мультяшных взрывов и бибиканья. Краули вздрогнул, но сумел удержаться в русле морального порицания:

– …то не пытайся запугивать послов свободы слова. Именно так все и обстоит.

– Нет-нет, я тут не из-за моего фото. Точнее, из-за него, но иначе. Меня интересует тот тип, который его увидел, а потом позвонил тебе, и ты дал ему мой адрес.

– Понятия не имею, о чем ты. – Краули положил свои пухлые ладошки на стол и ухмыльнулся: – Кстати, как там твой папочка поживает?

Я растерянно вытаращилась, а Стив вдруг поднял голову и едва ли не прыснул:

– Ну надо же такое выдумать!

Глаза у Краули забегали, ухмылка испарилась. Вот почему я прихватила с собой Стива. Соберись я умолять Краули оставить между нами мой самый большой секрет, компания мне бы не понадобилась.

– Кому и что выдумать?! – взбеленилась я. – И при чем тут мой отец?

– Тот человек, который звонил. – Стив глянул на Краули: – Он сказал, будто он отец Конвей, так?

– Иисусе! – потрясенно воскликнула я. – Ты серьезно?

Стив захохотал уже в голос. Краули злобно смотрел на него.

– Он сказал, что давно потерял с ней связь и хочет восстановить ее.

– И ты на это купился? – не поверила я. – Вот на это?

– Звучало правдоподобно. У меня не было причин для сомнений.

– Ты же журналист, – сказал Стив, отсмеявшись. – Сомнения у тебя в крови.

– Ну и ну, – сказала я. – Даже я за тебя краснею, хоть ты мне и не нравишься.

– Тебя поимели, приятель, поимели как последнюю дырку. – И Стив вернулся к игре.

– Краули, Краули, – вздохнула я, – да ты ходячая лоботомия. Мужик, что позвонил тебе, вовсе не мой папочка. (Стив снова заржал.) Это один недоносок из Северного района, которого я посадила несколько лет назад. Он увидел мою фотографию в газете и подумал, что вот он – шанс поквитаться. А ты ему дал мой долбаный адрес.

От лица Краули отлила вся кровь.

– И он несколько дней следил за моим домом. А вчера я обнаружила его у себя в гостиной. Как сам понимаешь, заявился он не для приятной светской беседы.

– Коонвееееей, – пропел Стив басом, – я твой отееец!

– К счастью для всех, мне удалось разобраться. Больше он не вернется. Но у меня осталась одна проблема – ты. Мы с напарником пытаемся решить, по какой же статье возбудить против тебя дело.

– Сговор с целью взлома, – предложил Стив, не отрываясь от телефона. – Это если он просто наложил кучу посреди гостиной. Или нападение, если собирался что-то с тобой сделать.

– Или соучастие до совершения преступления. А можем бросить жребий, просто для смеха, и посмотреть, что выпадет.

Краули истекал потом.

– Я хочу говорить только при адвокате.

– Ты в глубокой заднице, – сообщила я. – Твое счастье, что я нашла тебе применение.

– Я серьезно. Хочу видеть своего адвоката немедленно.

– Эй, гений, – сказал Стив, вглядываясь в экран смартфона и лыбясь во весь рот. – Скажи мне, дорогой мой, тебе мерещится, что ты сейчас на допросе?

– Нет. Потому что я не арестован. Я знаю свои права.

– Конечно, знаешь, – согласился Стив. – И поскольку ты не арестован, у тебя нет права на адвоката. Но у тебя, безусловно, есть право в любой момент уйти.

Я услужливо отодвинулась.

– Но я бы не советовал. Если ты сейчас уйдешь, мы отправимся к нашему шефу, и вот тогда тебя точно арестуют. А там выбирай любого адвоката.

Краули начал подниматься. Мы с интересом следили за ним, не предпринимая ни малейшей попытки помешать. Он снова опустился на стул.

– Или, – сказала я, – ты можешь сделать мне маленькое одолжение, и мы обо всем забудем. Я даже подброшу тебя до дома, просто чтобы показать, что не держу на тебя зла.

– Я бы соглашался, – посоветовал Стив.

– Одолжение. – В голосе Краули уже не звучало прежнего пафоса. – Какое одолжение?

– В последнее время ты слишком часто появляешься на моих местах преступления. Кто сливает тебе инфу?

Краули чуть со стула не упал от облегчения, но попытался скрыть это, насупился, словно мучаясь сомнениями. Мы ждали.

– Я не из тех, кто нарывается, – наконец сказал он, – если, конечно, не по моральным соображениям.

– Ну конечно, – охотно поддержал его Стив. – Ты рассказываешь нам, Конвей улаживает свои проблемы с ребятами, все снова начинают ловить преступников, справедливость торжествует. И к тому же ты не будешь разбазаривать время на опровержение обвинений. Вместо этого сможешь защищать добро, как всегда. С моралью все зашибись.

– Я не собираюсь стучать на тебя твоим приятелям, – сказала я. – Сможешь сохранить свои связи. Я просто хочу знать, кто это решил до меня доебаться.

Краули поморщился, услышав такое от девушки, но был достаточно умен, чтобы промолчать. Он постучал пальцем по губам и еще несколько секунд тянул паузу, давая нам проникнуться его угрызениями совести. Потом вздохнул:

– Детектив Роше дает мне знать о твоих расследованиях, которые могут меня заинтересовать.

Кто бы мог подумать.

– Роше и кто еще?

Спустя мгновение он неохотно, жалея, что рушит свою новую дружбу, сказал:

– Детектив Бреслин звонил мне в воскресенье утром. Упомянул дело Ашлин Мюррей.

– Это мы уже знаем. И дал тебе мой домашний адрес.

– Нет, я получил его от информатора.

– От какого информатора?

– Вы не можете заставить меня раскрыть свои источники. Я знаю, ваша воля, вы бы установили в стране диктатуру.

Стив выкрикнул «Класс!», адресуясь явно к смартфону.

– Прошу прощения, – переключился он на Краули. – Что там о диктатуре?

– Это не журналистский источник, придурок, – сказала я. – Этот человек помог преступнику проникнуть в мой дом. Думаешь, на это защита распространяется?

– Вполне возможно. Ты же не знаешь, что еще он мне сообщил.

– Краули, ты хочешь, чтобы я разозлилась?

Он пожал плечами, точно обиженный подросток:

– Ладно. Бреслин.

Вот сволочь. Надо было тогда врезать.

– Как тебе удалось выудить это из него?

– Ой, брось. Я же не на дыбе его пытал. Когда он позвонил мне насчет Ашлин Мюррей, то сказал, что ты бываешь ужасно нерешительной, – я только цитирую. – Краули поднял руки и ухмыльнулся мне в лицо. – Сказал, что ты с этим очевидным делом можешь и месяцы провозиться. Это была бы только твоя проблема, но на этот раз детектива Бреслина приставили к тебе, а он не хочет иметь ничего общего с этим идиотизмом. Он хочет, чтобы на тебя как следует надавили, чтобы ты нормально работала, – снова цитата, детективы, только цитата. Вот я и решил немного надавить.

– Лучше ты и сделать не мог, приятель. – Стив снова обращался к своему телефону. – Ты на нас так надавил, что мы вообще ничего не соображали, правда, Конвей?

Краули подозрительно посмотрел на него.

– А когда тот человек позвонил и представился твоим отцом…

– Так вот почему ты сразу поверил, что это мой отец. Я-то думала, что ты просто желал засунуть свои грязные лапки в мою личную жизнь и так возбудился, что соображать перестал. Но ты решил натравить этого говнюка на меня, чтобы подбросить дров под котел. И тогда дрессировщик тебя погладит по шерстке и выдаст сахарку. Я права?

Краули скривился:

– Твой тон неуместен и оскорбителен. Я не обязан…

– Можешь засунуть мой тон себе знаешь куда? Ты позвонил Бреслину и заявил, что можешь так испоганить мне жизнь, что я точно башку себе расшибу. Пернуть буду бояться. И все, что тебе нужно, это мой телефон и домашний адрес. И он тут же все тебе выдал. Я что-то упустила?

Он сидел совершенно прямо, на меня не смотрел, всем своим видом показывая, как неприлично я себя веду.

– Если ты все уже знаешь, зачем спрашиваешь?

– Затем. Всего я не знаю. Роше сливал тебе мои дела постоянно, а Бреслин сделал это только однажды. Кто еще?

Он покачал головой:

– Больше никто.

– Краули, – сказала я с угрозой в голосе, – ты не получишь билет на выход, скинув мне только два имени. Говори – или сделка отменяется.

Краули все изображал оскорбленное достоинство, но выглядело это так, будто ему отлить приспичило.

– Я знаю, когда полная прозрачность крайне важна, детектив Конвей. Другие детективы действительно контактируют со мной, есть среди них и те, для кого право общественности знать не пустой звук, но ваших расследований это не касается.

Внутри взметнулась ярость, и я не знала причины – от того, что он может лгать, или от того, что может говорить правду.

Я встала, обошла вокруг стола и выплюнула прямо ему в лицо:

– Не вздумай играть со мной. Если ты о ком-то умолчал, я выясню и вернусь. И ты проведешь остаток своей жизни, постоянно оглядываясь, и пожалеешь, что не выбрал карьеру уборщика сортиров.

– Я не играю. И ничего не скрываю. Детектив Роше и один раз детектив Бреслин. И все.

И я поверила – поверила страху, написанному на лице Краули.

Он сварливо добавил:

– Ты думаешь, что такая звезда, что весь мир плетет заговоры против тебя, однако не все с этим согласны.

В голове разлилась странная пустота. Я ведь и правда всегда думала, что весь отдел жаждет моей крови, что наша общая комната – лишь ширма, за которой прячется целая армия, а я – одинокий воин, которому суждено пасть в неравном бою. Вот только каждый раз, когда я заглядывала за ширму, там был лишь один-единственный ублюдок.

Ребята отпускают шуточки на мой счет. И края этих шуточек пропитаны ядом и тщательно заточены, чтобы больнее ранить. Мне и в голову не приходило, что это просто шутки, чуть более резкие, потому что я и сама резкая, а после того, как Роше попытался ухватить меня за зад, а все остальные промолчали, я стала еще жестче.

Когда Блоха намекнул, что был бы рад моему возвращению в Прикрытия, я решила, что это из-за моих проблем в Убийствах, и во мне даже не шевельнулась мысль: а может, из-за того, что он по мне скучает, из-за того, что помнит, какими классными напарниками мы были. А Стив с его бесконечными «если», рассматривающий все под микроскопом. Я ведь на несколько часов поверила, что он заманивает меня на вершину утеса, чтобы столкнуть оттуда, помахав на прощанье.

Хорошо, что из-за моей смуглой кожи Стив с Краули не видят, как я заливаюсь краской стыда.

Со мной произошло то же, что и с Ашлин, – я потерялась в своей собственной голове, в истории, которая существовала только в моем мозгу, в тенях, что заменили реальность. И теперь реальность наваливалась со всех сторон, сдавливала, ломала кости. Ледяной холод накрыл меня, и дрожь пробежала по телу.

Краули и Стив смотрели на меня, ждали, позволю ли я Краули соскочить с крючка. Телефон Стива взвизгнул, выводя меня из оцепенения.

– Ладно, – сказала я. Сбежать бы отсюда немедленно, но тут еще есть дела. – Ладно. Принимается.

В ту же секунду Краули стряхнул с себя страх и обратился в жадную гиену:

– Ты упоминала про что-то интересное для меня.

– О да. – Я уже пришла в себя. – Очень интересное. Прямо сенсация. Тебе понравится.

Краули потянулся за диктофоном, но я покачала головой:

– Не-а. Не для записи. Из источников, близких к расследованию. Усвоил?

«Источники, близкие к расследованию» означает одно – полиция. Я не хотела, чтобы Маккэнн или Бреслин решили, что это Люси заговорила. Краули надулся, но я снова села и посмотрела на Стива, неистово перебиравшего пальцами по экрану телефона. Краули вздохнул и убрал диктофон.

– Думаю, что усвоил.

– Хороший мальчик, – одобрила я. – Ашлин Мюррей, годится?

Краули кивнул, весь исходя слюной, надеясь, что я поведаю сейчас, как ее насиловали разными извращенными способами.

– У нее был роман. С женатым мужчиной.

Краули понравилось. Он тряхнул головой с видом опытного сердцееда.

– Я так и знал. Она была слишком хороша. Девушки с такой внешностью, боже, да они считают, что выпутаются из чего угодно. Чуть что, упс, простите, ваше высочество, – и все сразу как надо. Но в жизни все не так.

Он уже переписывал заново всю историю у себя в голове, подыскивал самый лучший эвфемизм для «разрушающей семьи нимфоманки, которая получила по заслугам».

– Дальше еще лучше, – не поднимая головы, сказал Стив. – Догадайся, чем зарабатывает на жизнь ее дружок?

– Хм… – Краули ущипнул себя за подбородок, задумался. – Ну что ж. Такие девушки любят деньги. Но я бы рискнул предположить, что к власти ее тянуло даже больше, чем к деньгам. Я прав?

Это произвело на нас впечатление.

– Почему ты не у нас работаешь? – спросил Стив. – Нам в отделе толковые ребята всегда нужны.

– Ну, не каждый хочет трудиться на Большого Брата, детектив Моран. Вероятно, мы говорим о политике. Давайте подумаем… – Краули прикрыл ладонью губы. История уже просилась на бумагу. – Работа Ашлин не могла вывести ее в эти круги, то есть встретиться они должны были случайно, она молода, значит, бывала во всяких модных местах…

– Даже лучше, – сказала я.

И быстро оглянувшись, подалась через стол и кивнула Краули. Он придвинулся, обдав меня смрадом своего лосьона после бритья, и я едва слышно прошептала:

– Он полицейский.

– Даже лучше, – сказал Стив, откладывая телефон и тоже придвигаясь к нам. – Он детектив.

– И даже еще лучше, – сказала я. – Он детектив из Убийств.

– И это не я, – быстро добавил Стив. – Я, слава богу, не женат.

Мы отодвинулись и дружно улыбнулись Краули.

Он смотрел то на меня, то на Стива, а его крошечный мозг так и метался из стороны в сторону. Краули пытался сообразить, чего мы хотим и не морочим ли ему голову.

– Я не могу это опубликовать.

– Еще как можешь, – возразила я.

– Я не могу. На меня подадут в суд. На «Курьер» подадут в суд.

– Если не будешь называть имен, то – нет, – успокоил его Стив. – Нас там человек двадцать, кроме Конвей, все мужчины, и большинство женаты. Сколько это? Шестнадцать, семнадцать? Да ты как в сейфе.

– Мои контакты взбесятся. Не стану я ломать свою карьеру.

– В Убийствах тебя и так все ненавидят, приятель, – заметил Стив, снова берясь за телефон. – Ну разве кроме Роше и Бреслина. И чтобы упростить тебе задачу, скажу, это не они. Так что никаких мостов ты не сожжешь.

– Ты станешь героем, – сказала я. – Самый отважный журналист Ирландии, осмелившийся вступить в схватку с Большим Братом за правду и гласность, не думая об опасности. Это будет великолепно.

– Представь, сколько шуму поднимется, – сказал Стив.

Краули неприязненно покосился на него.

– Статья должна выйти завтра же. У женатого детектива, не связанного с расследованием по делу Ашлин Мюррей, но достаточно близко знакомого с его ходом, был роман с жертвой. Если нам понадобится, чтобы ты в какой-то момент еще что-то вбросил, дадим тебе знать.

У начальства не будет выхода. Им придется начать внутреннее расследование. На полновесное обвинение они накопают не больше нашего, но по крайней мере Маккэнн не вернется ни в семью, ни за свой стол в Убийствах, словно и не произошло ничего. Ашлин все-таки получит то, чего добивалась.

– Тебе все ясно?

Краули тряхнул головой, но не соглашаясь, а осуждая. Нашу грубость, нашу человеческую ущербность. Но мы, все трое, знали, что он сделает это.

– Прекрасно, – сказала я, отодвинулась от стола, встала. Стив наконец вырубил игру. – Увидимся.

И мы оставили Краули в компании САРТРА – трудиться над свежайшей сенсацией.

Воздух снаружи был столь приятен, что запросто мог одурачить и заставить тебя подставить лицо в поисках тепла. Только половина пятого, но уже совсем темно, улицы заполнялись вечерней суматохой. Группки курильщиков смеялись у пабов, девушки, размахивая пакетами с логотипами магазинов, спешили домой, чтобы успеть принарядиться к вечернему выходу.

– Хочу тебя кое о чем спросить. – Я повернулась к Стиву. – Ты знаешь, кто нассал в мой шкафчик?

Я никогда не заговаривала о той истории, но он не стал притворяться, будто впервые слышит. Спокойно посмотрел на меня.

– Ничего конкретного я не знаю. Никто не стал бы заводить такие разговоры рядом со мной.

– Бреслин говорил…

Бреслин говорил, что Стив, конечно, слышал все детали и, уж конечно, рассказал бы, будь он на моей стороне. Бреслин много чего говорил. И я заткнулась.

Но Стив все понял.

– Все знают, что я попал в отдел только потому, что ты замолвила за меня слово. Мы напарники. Никто не станет проверять, насколько мы преданы друг другу. Мозги-то у них есть.

От этих слов мне стало тепло, почти жарко, почти больно.

– Да, – сказала я. – Есть.

– Но из того, что я зацепил, вроде как Роше.

– А что насчет того фотошопа, где моя голова из манды вылазит?

– Ну это точно Роше.

– Ну да. Ладно. – Я смотрела на облака, окрашенные городскими огнями в чудной серо-золотистый оттенок. – А все остальное? Я не имею в виду мелочь. Настоящие пакости.

– Никто мне о таком не стал бы рассказывать. Но я ни разу не слышал, чтобы кто-то еще этим занимался.

– Ты мне никогда об этом не говорил.

Уголок его рта дернулся в усмешке:

– Да потому что ты бы не стала слушать.

Стив с его драгоценной гангстерской версией. Все раздувал ее, накручивал, махал руками, чтобы привлечь мое внимание. А я подозревала, что все это ради того, чтобы я не портила ему репутацию в отделе. Он же считал, если версия сложится, то я наконец перестану твердить себе, что и все это дело, и весь этот отдел – один большой заговор с целью избавиться от меня. Господи, даже и не разберешь, кто из нас больший кретин.

– Ха, – сказала я.

Воздух пах свежестью и беспокойством, и вокруг все эти уютные заведения, в которых можно чудно провести вечер – все манят уютными огнями из распахнутых дверей.

– Ты только посмотри.

– Что?

– Мне так жаль, что я все упустила. Все.

Стив промолчал.

– Нам надо поговорить с шефом, – сказала я.

18

Мы со Стивом снова направлялись в кабинет шефа. Дверь за нами закрылась, и нас обволокла тишина, мы будто очутились за тысячи миль от нашего отдела. Вокруг сплошь барахло и хлам. Паучник, кубки за соревнования по гольфу, фотографии в рамках, стопки никому не нужных папок и явно недавно появившийся тут снежный шар, придавивший кипу бумаг на столе, – подарок от внука, наверное. И посреди всего этого – О’Келли, снявший очки для чтения, чтобы получше рассмотреть нас.

– Здесь был Бреслин. Говорит, вы зашли в тупик с делом Ашлин Мюррей. Так что притормозите и надейтесь, что в будущем, может, повезет больше.

Держался он неприветливо, но от выволочки воздержался – старания Бреслина, похвалившего нас за усердие. На долю секунды я почти поверила, что все так и есть, а остальное – плод нашего воображения. Но тут же ярость обожгла меня изнутри.

Шеф молча глядел на нас.

– Ашлин Мюррей убил Маккэнн.

Ни один мускул не дрогнул на лице О’Келли.

– Садитесь, – сказал он.

Мы придвинули свободные стулья к столу и сели. Сухой стук, с каким Стив поставил свой стул, сообщил, что он тоже в ярости.

– Давайте послушаем.

Мы рассказывали, пока мгла в окнах не налилась чернильной тьмой. Говорили сухо и четко, воздерживаясь от комментариев, выкладывали факт за фактом – в точности так, как шеф любил получать информацию. Он перебрасывал из руки в руку дурацкий снежный шар, глядя, как внутри бушует пластиковая метель, и внимательно слушал.

Когда мы закончили, он спросил, не отводя взгляда от шара:

– И что из этого вы можете доказать?

– Доказательств недостаточно, чтобы его взять, – ответил Стив. И явно едва удержался, чтобы не добавить едко: «Не волнуйтесь. Все в порядке». – Даже для обвинительного заключения недостаточно.

– Я не об этом спрашиваю.

– Связь Маккэнна с делом об исчезновении Десмонда Мюррея зафиксирована в документах, – сказала я, даже не пытаясь сдержать злость в голосе. – Гэри О’Рурк может подтвердить, что Ашлин пыталась выяснить судьбу отца. Тут все четко. У нас есть заключения экспертов, показания лучшей подруги, да и сам Маккэнн это признает. И та же подруга готова подтвердить, что Ашлин обманывала Маккэнна, преследуя свою цель. Что же касается субботнего вечера, то у нас есть показания Рори Феллона, который видел Маккэнна. Только эти показания ничего не стоят. Маккэнн молчит. Бреслин утверждает, что Маккэнн нашел ее уже мертвой, но официальных показаний он не даст.

О’Келли уперся в меня взглядом:

– Бреслин так сказал?

– Пару часов назад.

С глухим, басовитым скрипом О’Келли развернулся на кресле к окну. Он мог бы увидеть внутренний двор, уклон булыжной мостовой и величественное здание напротив, чьи резкие формы наверняка знал наизусть. Но за окном была тьма.

Стив сказал, будто стараясь отодвинуться от О’Келли:

– Он вам звонил. В воскресенье утром. До того, как вы поручили нам это дело.

Шеф не повернулся к нам, но я видела в стекле, как в глазах его что-то блеснуло. Если бы не этот проблеск, можно было решить, что он ничего не слышал.

– Нас вам само провидение послало, – сказала я. – Идеальные марионетки. Моран – новичок, у Конвей плохая репутация. Легко направить их по ложному следу. Если они заявятся с чем-то, что вам не понравится, им можно выкрутить руки, заставить отступить, заткнуть рот. В худшем случае их можно так замарать, что никто не поверит ни единому их слову.

За такой тон О’Келли полагалось меня в порошок стереть. Но он даже не повернулся. В свете настольной лампы поблескивала медная табличка «Суперинтендант Дж. О’Келли».

Спустя долгую-долгую паузу он произнес:

– Бреслин сказал, что это его приятель.

Он глубоко вдохнул и осторожно выпустил воздух. Обычно так выдыхают, если очень хочется кашлять, но нельзя себе этого позволить.

– В пять утра он позвонил мне. Сказал, что его друг, один из его лучших друзей, решил заскочить той ночью к своей подруге. Он нашел ее в гостиной, избитую и без сознания. Он совершенно уверен, что ее избил другой ее любовник. Я спросил: «И зачем ты вытащил меня из постели? Позвони в полицию, пусть приедут местные с парамедиками, увидимся утром». Бреслин сказал, что так и сделает, как только мы попрощаемся. Но потом добавил: «У моего друга жена и дети. Его могут впутать в это дело, шеф. Это сломает ему жизнь. Не нужно до этого доводить». – О’Келли коротко и невесело рассмеялся. – Я сказал ему: не парь мне мозги этим своим «моим другом», мы все понимаем, о ком идет речь. Но Бреслин ответил: «Нет. Это не я, шеф. Вы же меня знаете. Я от своей миссус ни на шаг. Можете с ней поговорить, она подтвердит, что я все выходные провел с ней и детьми». Я слишком хорошо знаю Бреслина и ложь такого масштаба уловил бы. Я поверил ему.

Он пошевелился, кресло скрипнуло.

– Я сказал: «Твой друг утверждает, что и пальцем ее не тронул, только зашел и увидел уже случившееся? Ты ему веришь?» И Бреслин ответил, что верит. На все сто. На тысячу. Он и в этом не лгал. А Бреслин совсем не идиот. У него большой опыт по распознаванию завиральных историй. И я спросил: «Ну и чего ты тогда истеришь? Если твой друг ничего не делал и ничего не видел, то зачем его имени вообще фигурировать в этом деле? Пташка очнется, скажет местным, кто ей врезал, местные приволокут парня в участок, она откажется выдвинуть обвинения, и все разойдутся по домам. А через месяц-другой все повторится. Твоему другу не о чем волноваться. Надеюсь, он достаточно напуган и впредь будет держать штаны застегнутыми».

О’Келли все-таки зашелся в кашле. Мы терпеливо ждали, пока он достанет из кармана платок, вытрет рот, шумно прочистит горло. Затем он снова заговорил:

– Но Бреслин все равно дергался. Мол, его друг не проверял, дышит ли девушка. Слишко был потрясен и слишком боялся, что его заманили в ловушку. Он просто сбежал и сразу позвонил Бреслину. Неизвестно, сколько она вообще там пролежала. Если она мертва, то его друг влетел в серьезные проблемы. Его протащат мордой по дерьму, и он все потеряет. А все из-за того, что свой конец в неправильную дырку пристроил.

Мы со Стивом разом напряглись. Нам Бреслин заявил, что Маккэнн проверил и убедился, что Ашлин мертва. А значит, срочности со звонком в службу спасения не было, Маккэнн не оставил ее лежать на полу, истекающую кровью. Обе версии – полная херня, но интересно, почему О’Келли преподнесли несколько иную версию.

О’Келли ничего не заметил – или не хотел замечать. Он снова заговорил.

– «Ну и чего ты хочешь?» – спросил я. Бреслин сказал: «Если она мертва, я хочу участвовать в расследовании. Я не прошу назначить меня ведущим детективом, только быть поблизости, приглядывать за тем, что происходит, чтобы моего друга не трогали, если в этом не будет необходимости. Если там и так все понятно, то незачем рушить ему жизнь. Если же он понадобится, я позабочусь, чтобы он сам явился. Клянусь. Шеф, у меня тринадцать лет безупречной службы в отделе. А теперь я позвоню в полицию». – От воспоминаний у О’Келли слегка кривилось лицо. – Бреслин не такой уж гений, каким себя полагает, но он хороший мужик. Никогда меня не подводил. Никогда не просил об одолжении, максимум лишний денек к отпуску. Если он надумал обналичить свои заслуги таким образом… – Плечи поднялись и тяжело опали. – В общем, я согласился. Велел быть очень осторожным и приглядывать за другом. Сказал, что буду лично следить за расследованием, и, если почую неладное, пусть ждет серьезных неприятностей, а его друг мигом окажется здесь. Он сказал – без проблем. Вообще без проблем. Сказал, как он мне благодарен, и как он мне обязан, и еще немножко полизал мне задницу, уж не припомню, в каких выражениях. А потом позвонил в полицию.

Еще одна история. Ни в одной из предыдущих правды не было ни на йоту. Жертва, свидетели, детективы – все наперебой придумывали разные истории, чтобы мир крутился так, как им удобно. Заталкивали свои истории нам в мозг, запихивали в глотку. Теперь очередь дошла и до шефа.

Я так долго молчала, что когда заговорила, то голос звучал хрипло и грубо, иссушенный раскаленными батареями:

– Вы ведь знали, кто был этот друг.

Глаза О’Келли уставились мне в лицо. Застыли, будто я слишком его утомила и он не в силах отвести их.

– Скажи мне, Конвей. Когда ты учуяла гнильцу, ты сразу подумала: «Ну конечно, это наверняка кто-то из моего отдела»?

Слова «кто-то из моего отдела» обрушились волнующейся тяжестью океанской толщи. Двадцать восемь лет О’Келли прослужил в Убийствах. Когда он пришел в отдел, я с мальчишками носилась по улице с игрушечным пистолетом. И я могу только мечтать, что когда-нибудь пойму все значение этих слов – «мой отдел».

– Нет, – ответила я.

– А когда должна была уже сообразить, ты сразу подумала об этом?

– Нет.

– Нет. – Он снова повернул голову к окну. – И я нет. Но я удивился. Мне не понравилось. И меньше всего в этой ситуации я думал о себе. Но это уже произошло. Поэтому я и передал вам это дело. Мне нужно было знать. А вы были единственными, кто не отшвырнул бы это дело, словно раскаленный уголь, пожелай того Бреслин.

Итак, нас кинули на грязную работу. Может, он ожидает, что мы поблагодарим за оказанное доверие?

– Теперь вы знаете правду.

– Вы уверены? Жизнь свою на это поставите?

– Он сделал это, – произнес Стив.

О’Келли несколько раз кивнул. Сказал:

– Ладно. – Себе сказал, не нам. – Ладно.

Я ждала этого. Даже развлекалась, гадая, что в первую очередь он извлечет – отеческую мудрость, лояльность отделу, беседу по душам, чувство вины, взятку или угрозы. Я понадеялась, что у Стива нет особых планов на вечер, потому что прежде, чем до шефа дойдет, что все его усилия псу под хвост, времени угробится немало. И еще я пыталась решить, стоит ли сообщить, что уже поздно, и насладиться потрясением на его физиономии, или уж пусть узнает все сам вместе с остальными, когда выйдет «Курьер».

Шеф развернулся к столу и поднял телефонную трубку. Пальцы неуклюже и жестко тыкали в кнопки. Когда на другом конце ответили, он сказал:

– Маккэнн, зайди ко мне в кабинет. – И повесил трубку. Взгляд его скользнул по нашим лицам. – Можете остаться. Если будете вести себя соответственно. Станете встревать – выгоню.

И снова отвернулся к окну, за которым не было ничего, кроме черноты.

Мы со Стивом переглянулись. У Стива лицо будто заострилось. Он весь был воплощением настороженности. Он не понимал, к чему все идет, и происходящее ему не нравилось. Как, впрочем, и мне. Мы обменялись незаметными кивками: приготовься. И замерли в ожидании, слушая слабое шипение радиаторов, тяжелое дыхание О’Келли.

Стук в дверь нарушил тишину.

– Войдите, – сказал О’Келли, поворачиваясь на своем кресле, и Маккэнн возник в проеме: мятый пиджак, запавшие глаза.

Два взгляда, один на шефа, другой на нас, – и он все понял. Плечи тут же расправились, он был готов принять бой.

– Моран, уступи стул Маккэнну.

Мы со Стивом оба встали и отошли к стене.

Секунду казалось, что Маккэнн так и останется стоять, но затем он выбрал стул подальше от нас и сел. Ноги расставлены, подбородок вперед.

О’Келли сказал:

– Ты должен был все мне рассказать.

Быстрый румянец залил щеки Маккэнна. Он открыл рот, чтобы вывалить поток причин, объяснений, оправданий, чего угодно. И закрыл.

– Сколько лет я твой шеф?

Мгновение спустя Маккэнн ответил:

– Одиннадцать.

– Жалобы есть?

Маккэнн покачал головой.

– Мне случалось прикрывать тебя? Или я бросал тебя псам, когда дела принимали скверный оборот?

– Прикрывал. Всегда.

О’Келли кивнул.

– Когда штатский напортачит, он пытается скрыть это от своего начальства. Детектив, если с ним случится беда, идет прямиком к шефу.

Маккэнн не мог поднять на О’Келли взгляд. Лицо его пылало.

– Я должен был. Сразу. Я знаю.

О’Келли молчал.

– Я сожалею.

– Ладно. – Шеф коротко кивнул, и этот кивок означал: на этот раз сниму тебя с крючка, но больше не делай глупостей. – Но теперь-то мы поговорим. Я хочу знать, что, ко всем чертям и архангелам, здесь происходило. Эти двое, – он дернул подбородком в нашу сторону, – болтают тут, что ты из-за юбки с катушек слетел. Ашлин Мюррей хотела тебя отыметь, ты думал своим хером, и все теперь в дерьме. Это правда? Весь этот пятизвездочный бардак ты устроил, потому что у тебя ослаб приток крови к мозгам?

У Маккэнна заходили желваки.

– Поскольку я тебя знаю или считал, что знаю, я сказал им, что все это херня. Эти двое выдумали историю, она им понравилась, и теперь они все подтягивают к ней.

В желудке у меня похолодело, будто проглотила сосульку. Версия, которую мы изложили шефу, которая и была правдой, никогда не покинет этой комнаты. Прежде чем мы отсюда выйдем, Маккэнн с О’Келли искромсают ее на мелкие лоскуты, а потом сошьют совсем иную, которую и выпустят в мир. Я ждала чего-то такого, но убедилась только сейчас.

– В сущности, все, что у них есть, можно трактовать по-разному.

Быстрый взгляд на Маккэнна. О’Келли загнул большой палец:

– Фотографии твоих записок. Можно с уверенностью утверждать, что Ашлин собирала их, чтобы показать твоей жене. А это значит, она хотела тебя захомутать. Для чего, нам неизвестно.

Указательный:

– Эта сказочная дребедень, которую она оставила своей подруге, свидетельствует только о том, что она чувствовала себя загнанной в ловушку, и я ее не виню. Ты, мудак долбаный, довел девушку до такого состояния, как будто ей от жизни только того и требовалось, чтобы ты к ней тайком бегал. Она была зла на тебя, хотела поквитаться с тобой, да так, чтобы у тебя выхода не было.

Маккэнн заморгал. Теперь он готов сделать все, что потребует от него О’Келли.

Следующий палец:

– Рори Феллон. Ашлин, возможно, пыталась избавиться от тебя. У нее хватило ума сообразить, что она и ты – плохая идея, как ни посмотри.

Маккэнн не сводил с О’Келли взгляда, и надежда отчаявшегося, сквозившая в этом взгляде, ужасала.

– Может, я выдаю желаемое за действительное. Но я не хочу верить, что ты поднял такую кутерьму, да еще и весь отдел за собой потянул только ради того, чтобы вставить. Ты бы не навел такого шухера, если бы все не было всерьез.

Стыд и надежды.

– Мы не можем спросить у Ашлин, что творилось у нее в голове. Но кроме вас двоих там больше никого не было. Если кто-то и знает об этом, то только ты. Скажи мне, Маккэнн, это было всерьез? Или мы все здесь сидим из-за того, что тебе приспичило хрен на стороне почесать?

Прорвавшийся в его голосе гнев оборвал молчание Маккэнна.

– Всерьез!

– Всерьез, – повторил О’Келли и выжидающе умолк.

– Может, Ашлин и хотела сначала меня кинуть. Пусть так. Может, она хотела этого до самого конца, может, подруга подтолкнула ее к этому… не знаю. Но все равно было что-то такое… – Маккэнн потер глаза. В свете настольной лампы они выглядели совсем больными. – Я поверить не мог, что все это происходит со мной. Я думал, что знаю, как проведу остаток жизни. Все важные решения я принял до того, как мне исполнилось двадцать пять, – работа, жена, место, где живу, дети. Все, что мне оставалось делать, – наблюдать, как все сбывается. Прямая дорога, без поворотов и без сюрпризов. – Он вдруг обернулся к нам со Стивом: – Вам сейчас этого не понять. Это как смотреть третьеразрядное кино, где в середине уже понятно, чем все закончится. Ты даже не можешь припомнить, с чего ты решил его досматривать, вероятно, лишь потому, что начал смотреть. Потому что ничего другого не остается. И вдруг… – Он часто заморгал, как будто что-то попало в глаза. – И вдруг кто-то хватает тебя и переносит в другой кинозал. Другая музыка, другие цвета. Она была такой светлой. Только светлые тона. И случиться теперь могло асболютно все.

Стив сказал:

– То есть все, что ты говорил раньше о том, что тебе просто нравилось проводить с ней время, было враньем. И ты с самого начала знал, что связь с Ашлин – нечто особенное.

Маккэнн покачал головой:

– Нет. Я так не думал. Вначале. Мне просто нравилась ее компания. Ни о чем более серьезном я не помышлял. Мне было достаточно, что она слушает мои истории с таким вниманием, будто это что-то невероятно важное. С ней я вспомнил, как и что думал о себе и своей работе в молодости. У нее было такое выражение лица… Наверное, так я себя чувствовал в прошлом, когда мне попадалось большое дело, – чувствовал, что способен что-то изменить в этом мире.

Я рискнула глянуть на шефа. Лицо спокойное, непроницаемое.

– Ясно. – Стиву удалось сдержать скепсис в голосе. – И как же все изменилось?

– Однажды вечером, – Маккэнн провел ладонью по щеке, будто смахивая паутину, – однажды вечером, в августе, Ашлин упомянула о парне, подкатившем к ней на вечерних курсах. Упомянула походя, он ей, дескать, совсем не нравился. А меня как стукнуло. Она же такая красивая, милая, умная, и у нее никого нет. Наверняка ей хочется закрутить с кем-то всерьез, начать отношения. Не просто беседы да пикники. Наверняка она мечтает встретить мужчину, который станет ее любить. Спать в ее постели. На меня будто гора кирпичей обрушилась. Я вдруг понял очень простую вещь: как только она встретит этого своего мужчину, я исчезну из ее жизни.

Она заставила его думать, будто это его идея, – сказала Люси. Ашлин прекрасно справилась.

– А потом я подумал: а почему бы мне не стать тем мужчиной? Почему нет? Нам хорошо друг с другом, мы не могли наговориться, между нами проскакивали искры. Ее глаза, ее дыхание, когда мы нечаянно соприкасались. – Еще один быстрый взгляд в нашу сторону. Горячечный румянец разгорался все яростнее. – Вам, наверное, все это кажется глупым. Старый дурак запал на молоденькую. Самая древняя история в мире. Но вас там не было.

Раньше или позже, но мы слышим это от каждого убийцы: вас там не было, вы не понимаете.

Я спросила:

– Все получилось настолько легко? Ты сказал: «Эй, а давай…» – и Ашлин ответила: «Ну конечно. Почему бы и нет?»

Маккэнн тяжело покачал головой:

– Я не знаю, как мне это удалось. Вы двое можете продолжать твердить, будто это она загнала меня в силки. Но чушь это, Ашлин не была разлучницей. Мне потребовалось немало времени убедить ее, что она не сможет разрушить то, что и так разрушено уже много лет. И когда в конце концов мы… Тогда-то я и понял, что небезразличен ей. Что она… – Он замолчал, пытаясь справиться с дыханием. – У меня крышу снесло. Просто снесло крышу.

В голосе слышалось удивление. Так говорит подросток, которого переполняют радость и восторг, такой хрупкий с виду – одно неосторожное движение, и ты разобьешь его. Меня не уставало поражать, как люди выкладывают то, что должно храниться запертым глубоко-глубоко внутри их жизни; их отчаянная потребность выпустить на волю чувства, которым тесно внутри них, и пусть начнут жизнь на воле.

– Все было по-настоящему. Вся та грязь, что вы накопали, не имеет значения. Однажды я перелезал через ограду и сильно поцарапал ногу, и Ашлин опустилась передо мной на колени и так нежно-нежно обработала рану. Думаете, она стала бы это делать, если бы люто ненавидела меня? Может, иногда и ненавидела, но и любила тоже. Люди очень сложные создания, и она была куда сложнее, чем я думал.

Маккэнн замолчал и с вызовом обвел взглядом меня и Стива. Все это чистейшая фантазия, но разрушать ее не хотелось. Мы так отчаянно старались выскоблить правду из всех углов, что забыли: ложь бывает порой сильнее правды.

Шеф кивнул:

– Я был готов поставить все деньги, что у тебя это серьезно. Приятно сознавать, что не растерял хватки. – Он поудобнее уселся в своем кресле, ослабил ремень. – Теперь вот что нужно выяснить… Давай поговорим о субботнем вечере.

Маккэнн уже открыл рот, но О’Келли поднял руку.

– Нет. Погоди. Бреслин сказал этой парочке, что ты нашел Ашлин мертвой. А мне он сказал, что ты, то есть его друг, даже не проверил у нее пульс. Так чему верить?

Голова Маккэнна закачалась, удрученно. Не этого он ожидал. Да и я тоже. Теперь я сомневалась, а есть ли у меня хотя бы смутное представление о том, что затеял шеф.

– Бреслин пытался уверить меня, что его друг – человек гражданский. Вот и сказал, что друг испугался и убежал. Да, не полицейский так и поступил бы. Но детектив – никогда. – О’Келли смотрел на Маккэнна из-под сдвинутых бровей: – Ты доволен этим?

Маккэнн скривился в болезненной улыбке:

– Да чем мне быть довольным?

– Понимаю тебя. Ты позволил Бреслину выставить тебя штатским, чтобы избежать порки, которую уж наверняка я бы обеспечил тебе. А это тебе как?

– Тоже не особо.

– Хорошо, потому что и мне это не особо. – О’Келли секунду помолчал, но Маккэнн не отреагировал. – Несколько минут назад ты сказал, что с Ашлин чувствовал примерно то же, что чувствовал в прошлом, когда расследовал важное дело: будто можешь что-то изменить в мире.

Кивок.

– Ты сказал – в прошлом. То есть теперь ты так себя не чувствуешь.

Глаза Маккэнна смотрели в пол.

– И давно?

– Не знаю. Уже пару лет как.

– Что же случилось?

Положив локти на стол, О’Келли подался к Маккэнну. Мы со Стивом замерли. Нас больше не было в комнате. Это разговор только между О’Келли и Маккэнном.

– Это не из-за работы. Это из-за меня. В какой-то момент я понял, что лишь повторяю то, что делал много-много раз. Посреди важного допроса вдруг возникало ощущение, что губы мои шевелятся сами по себе, словно я зачитываю сценарий. Я вдруг понял, что неважно, кто сидит в моем кресле и задает вопросы. Будь на моем месте Винтерс, О’Горман или еще кто другой, ничего бы не изменилось. Я чувствовал, что растворяюсь. Я не перестал быть детективом. Я просто перестал быть.

– Я должен был заметить, – мрачно сказал О’Келли.

– Это никогда не мешало работе, я никогда не распускался, выкладывался на все сто.

– Знаю. – О’Келли откинулся в кресле, мазнул ладонью по губам. – И что ты собирался сделать? Перейти в другой отдел? Дождаться выслуги и уйти на пенсию?

Маккэнн запрокинул лицо, точно ребенок, умоляющий о прощении.

– Нет, шеф, нет. Я думал, это кризис среднего возраста, я его переживу и успокоюсь. Я никуда не собирался уходить. Я здесь, покуда меня отсюда не вынесут.

О’Келли сказал, почти мягко:

– Это время настало.

Маккэнн закусил губу.

– Я не могу оставить тебя в отделе.

Долгая-долгая пауза – и слабая тень кивка.

– И другому отделу я, находясь в здравом уме, тоже не могу тебя подсунуть.

Снова слабый кивок.

– Так или иначе, но эта история выплывет наружу. Подруга Ашлин. На какое-то время, может, мы ее и успокоим, но раньше ли, позже она сообразит, что расследование заглохло, и выйдет на какого-нибудь журналиста.

На нас со Стивом шеф не смотрел, говорил так, будто и не подозревает о нашем присутствии в кабинете.

– И отдел внутренних расследований заявится по наши души. Разбирательств будет как минимум два. Одно наше, внутреннее, второе – их. Тогда и Бреслин положит голову на плаху.

Маккэнн судорожно вздохнул, голова дернулась, словно ему влепили пощечину.

– А чего ты ждал? Сокрытие улик и телефонный звонок в Стонибаттер – более чем достаточно. Еще легко отделается, если против него не выдвинут обвинений.

– Шеф! – Отчаянная мольба в голосе, я не могла смотреть на Маккэнна. – Бреслин ни в чем не виноват. Он всего лишь поддержал меня. Пожалуйста.

– Я не смогу ему помочь, Маккэнн, просто потому, что моя голова к тому времени тоже окажется на плахе. – В голосе О’Келли не было и намека на жалость к себе. Простая констатация факта – как результаты дактилоскопии или проверка алиби. – Если только я не подам в отставку до того, как расследование завершится. Но и в этом случае я помочь даже Бреслину не смогу.

– Господи, – прошептал Маккэнн, – о господи, я так сожалею.

– Нет. Нечего тут мне раскисать. Дело уже сделано.

Лицо О’Келли было словно кусок камня, бугры и впадины, которые кто-то высек столетия назад, – непостижимое послание, адресованное мне.

– У тебя есть выбор. Ты можешь выйти отсюда подонком. Или можешь еще раз побыть детективом.

Тишина казалась бесконечной. Кабинет изменился, трансформировался, как трансформировалась недавно уютная комната для допросов. Рисунки пастелью на стене, хлопья в снежном шаре. Тонкая оболочка реальности, прикрывающая обглоданные кости и оскаленные зубы.

Маккэнн заговорил, ровно, спокойно:

– В субботу вечером, после ужина, я сказал жене, что иду выпить, и направился к дому Ашлин. В дом я вошел через кухню. Увидел, что на плите готовится ужин, но ничего не заподозрил. Играла какая-то танцевальная музыка, Ашлин не слышала, как я появился. Я зашел в гостиную и тихо, как обычно, позвал ее, чтобы соседи не услышали. И тут я увидел стол, сервированный на двоих. Бокалы. Свечи. И подумал, что она ждала меня. Я должен был сразу догадаться. Ведь я никогда не приходил к ней по субботам, обычно жена тащила меня в ресторан, но в тот вечер у нее разболелась голова. Ашлин не могла догадаться, что я приду. Но мне так хотелось ее увидеть.

Я осмелилась покоситься на Стива и встретила его взгляд, полный изумления. В этом кабинете только нас потрясло происходящее. Голос Маккэнна звучал буднично, ни намека на волнение. Уже открыв дверь, Маккэнн знал, что О’Келли от него потребует. Как наверняка и Бреслин. Вот почему он не кинулся к шефу с версией Маккэнна, с просьбой защитить их. Только мы со Стивом, два болвана, ничего не поняли.

– Потом она вышла из спальни, – продолжал Маккэнн. – В таком чудесном синем платье. Она была прекрасна. Зимний вечер, все серо и мокро, а тут красота, способная осветить весь мир… Волосы распущены. Она знала, что так мне особенно нравится. Сережка в одном ухе. Я хотел подойти к ней, я… – Руки взлетели в несостоявшемся объятии. – Ашлин… Она отпрянула, но тут же узнала меня. Я ожидал, что она рассмеется и поцелует меня, но на ее лице был такой ужас. Как будто это не я, а чужак, проникший к ней в дом. Вот тогда-то в голове у меня и завертелось. Она ждала другого. Она выставила перед собой ладони, чтобы я к ней не прикасался, сказала: «Ты должен уйти». – Маккэнн задышал чаще, снова погружаясь в то пережитое состояние неверия. – Я сказал, спросил: «Что? Что ты делаешь? Для чего это все?» Но она продолжала указывать на заднюю дверь и все повторяла, чтобы я ушел. Я даже представить себе не мог… Все говорил, говорил, спрашивал: «Что случилось? Ты же в среду, три дня назад, мы же… ты разве не говорила, что не можешь пережить, что я снова и снова возвращаюсь к жене? Я проводил с тобой мало времени? Ладно, порву с женой сегодня же, перееду к тебе, я все сделаю. Тебе что-то наболтали обо мне, это твоя Люси, наверное, я все объясню, позволь мне…» Но она лишь мотала головой: «Нет, дело не в этом, нет, просто уходи». Она пыталась подтолкнуть меня к кухне, выпроводить, только я не собирался или не мог… И я сказал, стоя там как распоследний дурак, у меня уже не было сил сдерживаться, я спросил: «Это все? Значит, у нас с тобой все кончилось?» Ашлин… она вдруг замерла, словно никогда об этом не думала. Замерла, как громом пораженная. А потом сказала: «Да. Думаю, что именно так».

Я даже не осмеливалась теперь коситься в сторону Стива. Мы оба почти не дышали.

– Мне это показалось шуткой, дурацкой шуткой, я все ждал финальной фразы, которая все перевернет. Но ее лицо… Она действительно хотела, чтобы я ушел. И я сказал единственное, что мог сказать: «Почему?» Она ответила: «Возвращайся домой». А я сказал: «Объясни почему, и я уйду. Что бы это ни было, просто объясни. Я не могу остаток жизни мучаться догадками». А она вдруг рассмеялась. У Ашлин был чудесный смех, славный негромкий колокольчик, но этот смех… он был совсем иным. Не смех, гиений хохот, он заполнил все. Она словно… – Челюсти у Маккэнна сжались, он заново переживал этот смех, который нарастал и нарастал, пока не заполнил всего его целиком. – Она словно… счастливая была. И такой счастливой я не видел ее никогда. А потом она сказала: «Вот и мучайся. А теперь убирайся».

Он замолчал.

О’Келли сказал:

– И?

– И я ударил ее.

Мы со Стивом обрушились на Маккэна, в клочья разорвали его представление о самом себе, мы проткнули его, как воздушный шарик, на его же глазах – и надеялись, что оставшееся после него не сможет дальше сопротивляться. Как Ашлин и планировала. Но когда мы отобрали у Маккэнна его самого, когда стерли его личность в порошок, обратили в то, чем он меньше всего хотел быть, он превратился в пустое «без комментариев». Но О’Келли предложил ему путь обратно – к себе самому. И Маккэнн принял предложение.

– Это было непредумышленно, шеф. Я и подумать не мог, что она… Только потом.

– Я знаю, – сказал О’Келли.

– Я и подумать не мог. Только позже понял, что она мертва.

Я уже набирала воздух в легкие, чтобы вмешаться. Маккэнн ведь далеко не силач. И решающий удар он нанес уже после того, как она упала, стукнувшись головой о каминный приступок.

О’Келли услышал мой вдох. Его глаза метнулись ко мне, он ждал моей реплики. Лицо было все так же неподвижно. Только глаза двигались под нависающими бровями.

Я стиснула губы.

О’Келли перевел взгляд на Маккэнна:

– Все это нужно повторить под запись. Ты ведь понимаешь?

Маккэнн затряс головой. Тряс и тряс.

О’Келли оперся руками о стол, тяжело, и встал:

– Пора.

Лицо Маккэнна дернулось.

– Я сам это сделаю. – Говорил О’Келли спокойно и уверенно, как хирург, который не позволит студентам прикоснуться к пациенту.

Маккэнн одними губами произнес:

– Маура.

– Я сам навещу ее. После того, как мы здесь закончим.

Маккэнн снова кивнул. Поднялся и, уронив руки вдоль тела, неподвижно стоял, ожидая, что ему скажут, куда велят идти.

Шеф тщательно одернул пиджак, словно готовясь к приему важного гостя. Выключил настольную лампу и окинул комнату отсутствующим взглядом, крупные ладони охлопали карманы. Взгляд коснулся меня, потом Стива, в глазах мелькнуло удивление, будто О’Келли забыл, что мы здесь.

– Идите домой, – приказал он.

Ни я, ни Стив не проронили ни звука. Мы шли по вымершему коридору, звук наших шагов по ковровому покрытию походил на приглушенные удары сердца. Вниз по ступеням, через ледяные сквозняки, метавшиеся в лестничных пролетах, в раздевалку.

Надеть пальто, сумку на плечо, шкафчик закрыть. Обратно на лестницу, кивнуть, улыбнуться, обронить пару слов Бернадетте, старательно укладывающей в сумку салфетки и леденцы от кашля, перед тем как отправиться домой. И к выходу, навстречу режущему холоду и запаху города.

Огромный внутренний двор, прожекторы, суета чиновников, спешащих по домам. Все выглядело странно, будто ворох бумажных фигурок, пляшущих вдалеке. Так всегда после раскрытия большого дела – весь мир кажется отдраенным до рассветно-белого оттенка. И в нем нет ничего, кроме раскрытого дела, лежащего у тебя в руках, как тяжелый и гладкий камень, который ты достал с морского дна.

Только на этот раз тут было кое-что еще. Брусчатка под ногами была не такая, как обычно. Тонкая каменная кладка, висящая над бездонной туманной пропастью. Отдел, который за два последних года я возненавидела, эта куча ублюдков, хихикающих над одиноким рыцарем, ведущим благородную, но обреченную битву, – все исчезло, стерлось, обернулось полной фальшью, как дешевое кино, имитирующее жизнь. Отдел, ради работы в котором я легко руку дала бы отрубить, в котором служат одни лишь супергерои в сияющих доспехах, исчез еще раньше. Но то, что всплыло из-под этих обличий, было куда как обыденнее, скучнее – но и сложнее, и детальнее. Роше, напрашивающийся на оплеуху, – и она значится первой в моем списке завтрашних дел. Парни, по уши закопавшиеся в уликах, протоколах допросов, проверках алиби, озабоченные семейными неурядицами, детской ветрянкой, – да они едва ли замечали не только пакости Роше, но и меня саму. Шеф. Теперь-то до меня дошло: криминальную бытовуху он подбрасывал нам не для того, чтобы позлить меня, а потому что в бытовухе выше процент раскрываемости; шеф хотел, чтобы наши показатели росли, да и попросту знал, что мы наизнанку вывернемся, только бы раскрыть преступление. И Стив. И я.

Мы стояли во внутреннем дворе, руки в карманах, съежившись под ледяным ветром. Мы не знали, куда нам идти. Не существовало устава или ритуала, который подсказал бы, что следует делать после такого дня. Окна Убийств сияли над нами тревожным светом, готовые к любым неожиданностям, что может принести ночь. В допросной сейчас сидят О’Келли с Маккэнном, голова к голове, и разговаривают, тихо и спокойно. Бреслин замер в наблюдательной комнате, смотрит через мутное пятно, оставленное на стекле его дыханием.

– Это он о нас заботится, – сказал Стив.

Явно имея в виду шефа, отославшего нас домой.

– Знаю, – ответила я.

Под показаниями Маккэнна будет стоять подпись О’Келли. И за его подписью дело уйдет к прокурору. Когда мы войдем завтра в общую комнату, никто не зашепчется за нашими спинами. Бреслин будет ненавидеть нас всю жизнь. Но все остальные увидят, как О’Келли выйдет вместе с Маккэнном из здания, и все поймут.

Стив вдруг судорожно вздохнул.

– Иисусе, – он даже не пытался скрыть дрожь в голосе, – ну и денек.

– В этом есть и своя хорошая сторона. Самую поганую неделю в своей жизни мы уже пережили.

Он невесело рассмеялся.

– Уверена? Верховный комиссар может упороться героином и задушить уличную шлюху.

– Да и черт с ним. Пусть кто-то другой разбирается. А мы сбежим.

Стив снова хохотнул, но смех быстро стих.

– Мы не ухватили этого с самого начала, потому что думали как полицейские. Мы оба.

Он оставил фразу висеть в воздухе недоговоренным вопросом. Он все знал. А я-то считала себя закрытой книгой, шифром, к которому утерян код, думала, что план мой известен мне одной. Я смотрела, как пар от нашего дыхания исчезает в воздухе.

– Итак, – сказал Стив, щурясь на свет, падавший из окон. – Собираешь бумаги на увольнение?

Я предельно отчетливо видела, как ответ «может быть» светящимися шариками скачет по булыжной мостовой, призывно и хаотично. Вот я в костюме, по сравнению с которым то, что на мне, просто рванина, рассекаю по «Хэрродсу» за саудовской принцессой, одним глазом следя за ней, другим – за тем, что происходит вокруг. Вот я сижу в самолете, привольно раскинувшись, в бизнес-классе; вот изучаю пути отхода в безмолвных коридорах отеля на десять звезд; вот разлеглась в шезлонге у искрящегося синего моря, с коктейлем в одной руке и пляжной сумочкой, скрывающей пистолет, в другой. Сияющие шарики проскакали перед моими глазами и скрылись за чугунными литыми воротами.

– Не-а, – сказала я. – Ненавижу бумажную волокиту.

Готова поклясться, что Стив с облегчением выпустил воздух.

– Иисусе же, – сказал он, – а то я волновался.

Я никак не ждала таких слов.

– Правда?

Его лицо повернулось ко мне. Он был удивлен не меньше меня.

– Конечно. А ты как думала?

– Не знаю. Я об этом не думала.

Ни разу. А следовало бы. Я вдруг увидела Бреслина в допросной, топающим в бешенстве: «Мать твою! Он не мог этого сделать!» Бреслина в темной гостиной, перед самым рассветом, нервно звонящего в участок Стонибаттера.

– Извини, – сказала я. – В последнее время я вела себя как долбаная козлина. Во многих смыслах.

Стив и не попытался возразить.

– Да ладно. Все мы иногда долбаные козлины.

– Я не планирую такой быть в дальнейшем.

– Будет мило с твоей стороны.

– Отвали уже.

Булыжная мостовая перестала зыбко раскачиваться, снова сделалась твердой и прочной, холодный воздух ворвался в мои легкие, бодря не хуже хорошей порции кофеина. Надо позвонить Краули, сказать, что снимаю с него повинность в виде статьи, но он все равно мне должен, и однажды я долг с него стребую. И позвонить ма, рассказать ей все о сегодняшнем вечере, даже если не особо и хочется. Может, мы с ней даже посмеемся на пару. А может, Блоха скинет завтра мне письмо, увидев заголовки в газетах: «Привет, Рэйч, видел новости, рад, что все у тебя сложилось, нужно отметить». И может, в выходные я позвоню Лизе и остальным из нашей шатии-братии, узнаю, как они там.

– Знаешь, что мне нужно? Мне нужно выпить. «Хорганс»?

Сив пристроил поудобней сумку на плече.

– Но покупаешь ты. Ты должна мне за то, что Рори не расплакался.

– Ты это о чем? Он весь обрыдался.

– Ты вроде обещала больше не быть козлиной.

– Хорошая попытка. Это не значит, что отныне я девочка для битья.

– Прекрасно. А то я уже начал волноваться.

Я еще раз взглянула на жизнь, ожидающую меня за этими окнами, сияющими сейчас золотом. А затем мы пересекли двор и вышли за ворота, обсуждая, что вот сейчас накатим по паре кружек, а потом спать, и, глядишь, к утру нас будет поджидать что-то интересное.

Content

Тана Френч
Тень за спиной
Роман

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18