Тертлдав Гарри

Дело о свалке токсичных заклинаний

ПРОЛОГ

Развивая тему магии и технологии на состоявшейся в 1991 г. конференции «Фантастика мира», Александра Хонигсберг заметила, что любое воздействие на окружающую среду, будь оно магическим или технологическим, не проходит бесследно. Это заставило меня высказать ехидное замечание относительно свалок токсичных заклинаний, а потом, поразмыслив, записать свои слова в блокнотик, чтобы создать впоследствии целую книгу. Спасибо, Александра.

Приношу благодарность также Полу и Карен Андерсон, принимавшим участие в том самом обсуждении, за то, что они не обиделись на мое ядовитое замечание и подвигнули к созданию этой книги.

Спасибо Джиму Брунету за идею «детектора заклинаний», Сьюзен Шварц — за «оскорбление сильфов», Джону Джонстону Третьему — за святого Флориана.

И еще более чем за половину невероятностей, попавших в эту книгу, я благодарен Лоре, как и за многое другое.

Прочее — моя вина.

Глава 1

Ненавижу телефоны.

Самое главное, у них скверная привычка будить тебя в самое неподходящее время суток. За окном было еще темно, когда телефон на моем ночном столике разразился диким воплем. Я застонал и попытался выключить будильник. Будильник только нагло ухмыльнулся, ведь верещал-то не он. А телефон все не унимался.

— Который хоть час? — пробормотал я. Во рту был ужасный привкус, словно в нем побывало то самое вещество, которым поливают настурции.

— Пять часов семь минут, — услужливо доложил будильник, продолжая глумиться.

Считается, что сидящий в нем хорологический[1] демон должен быть дружелюбным, а не ехидным. Я не раз подумывал отнести его в чароремонт, но двадцать пять крон — это как-никак двадцать пять крон. Подвизаясь на государственной службе, волей-неволей становишься экономным.

Я поднял трубку. Это послужило сигналом для маленького стихийного духа, живущего в телефоне, заткнуться, что он и сделал. Нравится мне эта магия Ма Bell. Делает только то, что положено, не больше, но и не меньше, не то что эта дешевка для измерения времени.

— Фишер слушает, — сказал я, надеясь, что по моему голосу нельзя понять, насколько мне сейчас паршиво.

— Привет, Дэвид. Это Келли из округа Сан-Колумб.

Так можно запросто провести любого. Когда бесенок, сидящий в телефонной трубке, передает сквозь пространство слова другому бесенку, который проговаривает их вам, трудно поверить, что они исходят от конкретного человека. Вот вам еще одна причина, чтобы ненавидеть телефоны.

Но проклятые штуковины за последние десять лет расплодились, как поганки, — с тех самых пор, как благодаря эктоплазменному клонированию телефонные компании сотнями растиражировали говорительных бесенят, а коммутационные заклинания достигли такой степени совершенства, что теперь можно без особого труда выделить нужного бесенка из легиона ему подобных.

Телефонисты утверждают, что скоро будет найдено решение проблемы голоса. Правда, это они твердят с тех самых пор, как изобрели телефон, Я им поверю только тогда, когда услышу собственными ушами. В мире есть вещи и посильнее, чем компания Ма Bell.

Несмотря на безликость голоса, я постарался убедить себя, что это и в самом деле Чарли Келли. Вероятно, он только что сел за свой рабочий стол в отделении АЗОС — Агентства Защиты Окружающей Среды в округе Сан-Колумб. Трехчасовая разница во времени? Да кому из столичных чиновников до нее есть дело! Ведь солнце вращается только вокруг них. Нет, что бы там ни утверждала Церковь, а покровитель этого округа не святой Колумб, а святой Птолемей Александрийский.

Все это пронеслось в моем мозгу с такой быстротой, какая только возможна в семь минут шестого во вторник. Не прошло и десяти секунд, как я нашел ответ:

— И чем же я могу быть тебе полезен в такой чудесный день, Чарли?

Благодаря изолирующему заклятию, наложенному на телефонную трубку, я был избавлен от необходимости слушать, как мой бес перекрикивается через всю страну с бесенком моего собеседника.

— Есть сведения, — наконец раздалось в трубке, — что у вас под самым носом назрела проблема, заслуживающая внимания. Надо бы произвести осторожную прикидку.

— Это где же «у нас под носом»? — осторожно поинтересовался я.

Обитатели восточного побережья, живущие слишком скученно, даже не подозревают, насколько велик Энджел-Сити.

Последовала пауза — несколько длиннее, чем требуется для переговоров двух телефонных бесов: должно быть, Чарли сверялся с картой.

— В Чатсуорте, — уточнил он наконец. — Это ведь один из районов Энджел-Сити? — Вопрос звучал так, будто Чатсуорт где-нибудь за ближайшим поворотом. А это, между прочим, совсем не так.

— Чарли, — безнадежно вздохнул я, — Чатсуорт — это очень далеко, в долине Сан-Фердинанда. Это в сорока, если не в пятидесяти милях от моего дома.

— Неужели? — вежливо поинтересовался Чарли. В радиусе пятидесяти миль от конторы Чарли — по меньшей мере четыре провинции. А я, отъехав пятьдесят миль от дома, не пересек бы даже границу своего княжества. Правда, если ехать все время на юг, есть шанс добраться до ближайших соседей. Но мне нечасто приходится так удаляться на юг: в Орандж-Сити своих инспекторов АЗОС хватает.

— Ну и что там в Чатсуорте? — спросил я. — И вообще, в честь какого праздника ты разбудил меня в такую рань?

— Мне очень жаль, — сказал Чарли так спокойно, что я понял: он прекрасно знал, который здесь час.

А это значит, что дело не терпит отлагательств. Я начал беспокоиться.

— У вас могут возникнуть проблемы со свалкой, — продолжал Чарли, — расположенной где-то в тамошних холмах.

Я полистал свои мысленные записи.

— Ты про Девонширскую свалку, что ли?

— Да, так она и называется, — охотно согласился Чарли. Пожалуй, слишком охотно.

Место, о котором шла речь, всегда доставляло немало хлопот Энджел-Сити. Беда в том, что магия — палка о двух концах. Благо, которое она приносит, оборачивается соответствующим количеством зла. Считается, что еще со времен Ньютона люди усвоили универсальный закон:

«Сила действия равна силе противодействия». К сожалению, на деле каждый руководствуется более доступным правилом: «Коли я не гажу у себя во дворе, какое мне дело до соседнего?»

Такой подход себя оправдывал (или казалось, что оправдывает), пока под «соседним двором» подразумевались большие незаселенные пространства. Ну загрязнили магические отходы лес или отравили ручей, ну и что? Можно переселиться в другой лес или к другому ручью. Сто лет назад казалось, что Конфедеральные Провинции будут расширяться на запад до бесконечности.

Вышло, однако, по-другому. Кому, как не нам с вами, это знать: ведь Энджел-Сити стоит на берегу Тихого океана. У нас больше нет бескрайних просторов и свежей воды. Промышленная магия творит все больше и больше чудес, а ее отходы становятся все опаснее и опаснее. И вам не захотелось бы жить рядом с этими отходами, уж поверьте. Моя работа в том и состоит, чтобы не допускать такого соседства.

— Так что же стряслось на Девонширской свалке? — спросил я, от души надеясь услышать в ответ «ничего особенного».

Множество местных предприятий свозят туда свои отходы, причем большинство из них, самые крупные, работают на оборону. По самой природе вещей отходы от их заклинаний токсичнее, чем от чьих-либо других.

— Дэйв, мы не уверены, что там и в самом деле происходит что-то неладное, — начал Чарли. — И все же кое-кто из местных жителей, — он не уточнил, кто именно, — пишет жалобы.

— И что, обоснованные? — поинтересовался я. Не помню случая, чтобы население радовалось соседству со свалками магических отходов. Люди не любят шум, не любят заклинания, не любят мух — и я не могу их за это осуждать. А вам приятно было бы обнаружить у себя на заднем дворе кучу всякой всячины, использовавшейся для общения с Вельзевулом? Правда, Чарли говорит, что там вообще-то ничего не происходит. И все же… — Вот это ты и должен выяснить, — заявил Чарли.

— Ладно, — буркнул я. Потом у меня в голове словно что-то щелкнуло. Я еще толком не проснулся, потому и не понял сразу. — А что значит «произвести осторожную прикидку»? Почему бы не появиться там с хоругвями под барабанную дробь?

Официальная комиссия АЗОС заслуживает того, чтобы на нее посмотреть: два экзорциста, чудотворец и шаманы из обеих Америк, Монголии и Африки. Словом, целая свора. Порой одного их появления бывает достаточно, чтобы начали твориться вещи самые невероятные.

— Потому что я хочу, чтобы ты действовал именно таким образом, — устало ответил Чарли. — Меня попросили вести расследование неофициально — до тех пор, пока это возможно. Как ты думаешь, почему я звоню тебе домой? Для всех будет лучше, если ты не станешь высовываться, пока не найдешь что-нибудь по-настоящему подозрительное. Ну пожалуйста, Дэйв. — Ладно, Чарли. — Я был перед ним в долгу, к тому же он славный малый. — Это связано с политикой, да? — Последнее слово у меня прозвучало как ругательство.

— А что сейчас с ней не связано? — Он не стал отрицать, но и не сказал «да».

Я не винил Чарли, ведь у него работа, которую жаль потерять. А у телефонных бесов есть уши — и слабости тоже есть. Их можно запугать, обмануть, словом, так или иначе заставить проболтаться. Системы защиты телефонной связи появились достаточно давно, но еще не все дьяволы об этом знают. Я вздохнул.

— Ты можешь хотя бы намекнуть, кто не хочет, чтобы я поднимал шум? Тогда я и сам соображу, что к чему.

В трубке воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым дыханием моего бесенка. Я опять вздохнул. Утречко выдалось еще то.

— О’кей, Чарли. Я сообщу тебе, если что узнаю. — «Что-нибудь особенно мерзкое», — добавил я про себя. Вздохнув напоследок для выразительности, я сказал: — Ладно, вылечу в долину прямо сейчас. Видит Бог, лучше поехать пораньше, пока шоссе святого Иакова еще не переполнено.

— Спасибо, Дэвид. Я тебе очень признателен. — Келли явно обрадовался тому, что вынудил меня плясать под свою дудку.

— Ну еще бы. — Я представил себе длинный, бестолковый день. — Пока, Чарли.

Я повесил трубку. Бесенок сразу заснул. Как мне хотелось последовать его примеру!

Я быстренько принял холодный душ — то ли саламандра, обслуживающая наш дом, еще не проснулась, то ли кто-то за ночь превратил ее в жабу. Потом чашка крепкого-крепкого кофе и сладкий рулет, не успевший окончательно зачерстветь. Чувствуя себя настолько сносно, насколько это вообще возможно в полшестого утра, я спустился в гараж, уселся на свой ковер-самолет и направился к шоссе святого Иакова.

В моем доме, наверное, такие же пропускные правила, как и везде. Вылететь отсюда может всякий, но чтобы влететь, надо предъявить демону-привратнику особый входной талисман или же демона должен заклясть кто-нибудь из жильцов, ваших знакомых. Иначе вы шмякнетесь на землю, и причем — с наружной стороны ограды.

На высоте около двадцати футов я устремился по Второму бульвару на запад. Движение было уже довольно интенсивным, правда, в предрассветных сумерках всем водителям пришлось зажечь светильники.

Демон-постовой, пропускающий ковры на скоростное шоссе святого Иакова, — всего лишь разновидность обычного демона-привратника. Он открывает ворота на такой промежуток времени, чтобы на шоссе успел проскочить только один ковер. Никто не способен разжалобить Постового. Конечно, если вы достаточно проворны — и достаточно глупы, — можно попытаться проскользнуть у кого-нибудь на хвосте. Тогда Постовой запомнит узор вашего ковра, и через несколько дней в почтовом ящике как по волшебству появится квитанция штрафа. Мало кто отваживается на подобное лихачество дважды.

Но несмотря на усилия бесплотных регулировщиков, все главные магистрали забиты до отказа. Я то и дело застревал в пробках, хоть и вылетел довольно рано. Немного севернее на шоссе случилась авария: ковер потерял управление. К тому же придурок-водитель — не берусь судить, есть ли у него душа, но мозгов-то уж точно нет, — забыл пристегнуть ремни.

Команда врачей уже высадилась рядом с пострадавшим. Среди них суетился священник — значит, дела плохи. Второй ковер «скорой помощи» приземлился прямо под трассой. Санитары оказывали первую помощь менее забывчивым жертвам. Народ, разинув рты, глядел на это зрелище, и потому двигался еще медленнее. Такова уж ненавистная мне природа зевак.

Выбравшись из района аварии, я быстро пролетел несколько миль, пока не пришлось сбавить скорость на развилке шоссе святой Моники. Если подумать, то напряженное движение в трех направлениях — вещь довольно-таки жуткая. Только горожане, которые ежедневно варятся в этом котле, привыкли и ничуть не ужасаются.

После Уэствуда транспорта поубавилось, и вскоре я очутился в долине Сан-Фердинанда. Я съехал с магистрали и некоторое время шнырял вокруг, потихоньку подбираясь к Девонширской свалке и высматривая какие-нибудь признаки, которые могли бы подсказать мне, почему это место так беспокоит Чарли Келли.

Поначалу я ничего не заметил, и сердце мое возрадовалось. Всего несколько десятилетий назад в этой долине были лишь фермы да цитрусовые рощи. Теперь деревья исчезли, а дома выросли, и даже завелась собственная промышленность (в конце концов, не будь ее, не было бы и пресловутой помойки). Тем не менее в Энджел-Сити долину Сан-Фердинанда все еще считают «спальным районом». Тут много жилых домов, много детей, много школ. Вам бы и в голову не пришло, что в таком окружении может обосноваться нечто мерзкое и токсичное.

* * *

Перед тем как посетить саму свалку, я отправился в монастырь святого Фомы провести кое-какие предварительные исследования. У монахов этого ордена есть обители во всех городах Запада, и никто не ведет более подробных записей, чем они. Долина выглядела вполне нормально, но я надеялся обнаружить неладное, покопавшись в монастырских пергаментах.

Я слышал, что в ордене существует неписаное правило: ни один настоятель не может зваться братом Фомой. Не знаю, насколько это верно. Во всяком случае, аббатом монастыря в долине Сан-Фердинанда был армянин — брат Ваган. Мы встречались и раньше, и я изредка обращался к нему за помощью.

Брат Ваган вежливо поклонился и пригласил меня в свой кабинет. Огоньки свечей отражались на его лысине. По-моему, брат Ваган — самый лысый человек на свете. А брови у него — совсем как черные мохнатые гусеницы. Он указал мне на удобное кресло, а сам уселся на жесткий стул.

— Чем могу помочь вам, инспектор Фишер? — спросил он.

Ответ я подготовил заранее:

— Я хотел бы изучить статистику появления врожденных дефектов, а также случаев исцеления и экзорцизма на северо-западе долины. Мне нужны данные десятилетней давности и за последний год.

— А, — протянул настоятель. — Какой радиус вокруг Девонширской свалки вас интересует?

Я вздохнул. Глупо было бы темнить. Я хоть и иудей, но достаточно сведущ в христианстве и понимаю, что дураки обычно не становятся настоятелями.

— Видите ли, — промямлил я, — это пока неофициальное, секретное расследование.

Брат Ваган улыбнулся. Я покраснел. Наверное, зря я ляпнул про «секретное расследование».

— Есть места, где об этом надо беспокоиться гораздо больше, чем здесь, инспектор, — просто ответил он.

— Так я и думал. Сможет ли ваша система поиска данных охватить пятимильный радиус?

Брови поникли: я бросил вызов настоятелю.

— Я надеялся, инспектор, что вы попросите о чем-нибудь по-настоящему сложном. — Он поднялся. — Будьте любезны, следуйте за мной.

Я пошел за аббатом. Мы миновали несколько комнат, в которые мой взгляд не смог проникнуть. Ничего удивительного: даже в самой обычной синагоге, не говоря уже об Иерусалимском храме, тоже есть места, недоступные взору гоя[2]. У каждой веры — свои тайны. Я был благодарен братьям святого Фомы уже за то, что они не считают свои записи настолько священными, чтобы скрывать их от посторонних.

Библиотека располагалась под землей. Эта традиция пошла еще с той поры, когда всякий литератор почитался за чернокнижника, а всякую книгу приходилось защищать от трусов и невежд. Впрочем, читальный зал был вполне современным. Огни святого Эльма мягко освещали кабинки, и в каждой имелся экран для общения с духами.

Едва мы с братом Ваганом вошли в кабинку, как за стеклом экрана появился дух библиотеки. Дух был в очках. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Никогда бы не подумал, что у обитателя Иной Реальности может быть такой ученый вид.

Я повернулся к настоятелю:

— А если бы я проник сюда без вас или кого-нибудь еще, имеющего законный доступ в библиотеку?

— Вы не получили бы от нашего друга никакой информации, — ответил брат Ваган. — И вас поймали бы.

Он говорил так спокойно и доверительно, что я сразу оставил сомнения. Монахи ордена святого Фомы умеют хранить свои архивы лучше любого правительства, а чего не знают они, знает только Господь Бог. Брат Ваган обратился к экрану:

— Дайте этому человеку неограниченный доступ к нашим архивам и обеспечьте ему полную поддержку… четырех часов хватит?

— Вполне, — ответил я.

— И помощь в течение четырех часов, — закончил настоятель. — Обращайтесь с ним так же, как если бы он был членом нашего святого братства.

Это был лучший карт-бланш, на который я мог рассчитывать, и я склонил голову в знак глубокой признательности. Аббат махнул рукой, словно говоря: «Не стоит благодарности». Он мог бы сказать это вслух (ведь смирение — как раз монашеская добродетель), но мы оба знали, что я давно у него в долгу.

— Что-нибудь еще? — спросил брат Ваган. Я покачал головой.

— Тогда счастливой охоты. — Он направился к выходу. — Увидимся позже.

Дух, показавшийся за стеклом, обратил свой взор на меня.

— Чем могу я служить, о сын Адама, в указанные четыре часа неограниченного доступа к записям братства святого Фомы?

— Мне нужны данные об уровне рождаемости, количестве врожденных дефектов, случаев исцеления и экзорцизма в радиусе пяти миль от Девонширской свалки десятилетней давности, затем на этот год.

— Я предоставлю вам данные, о которых вы просите, — сказал дух. — Подождите, пожалуйста. — Экран опустел.

В начале было Слово, и Слово было у Бога, Слово было Бог. Да, я знаю, эта фраза — из теологии брата Вагана. И все же она много старше христианства. Уже в Древнем Египте бога Птаха чтили, как глас единого бога Атума, посредством которого Атум сотворил мир. Мысль, выраженная словом, — инструмент, позволяющий нам воспринимать Иную Реальность и воздействовать на нее. Без слова мы были бы столь же не способны творить магию, как любое неразумное животное.

Но слова святого апостола Иоанна и варианты на эту тему лежат в основе современной информационной теории. Поскольку слово — от Бога, оно одинаково значимо и в нашем мире, и в мире духовном. Должным образом проинструктированные — заклятые, если хотите, — духи могут собирать, считывать, обрабатывать и передавать самую суть слов, и для этого им не требуется даже прикасаться к реальным, осязаемым документам, к которым они имеют доступ. Знай об этом жрецы древней Греции и Рима, им бы жилось значительно легче.

Мне не пришлось долго томиться в ожидании: брату Вагану служат самые лучшие и ученейшие духи. На экране замелькали призрачные буквы и цифры. Записи десятилетней давности.

— Постойте! — взмолился я через несколько секунд.

Дух появился вновь.

— Я исполнял твое приказание, о сын Адама. — Он был явно раздосадован тем, что его прервали.

— Да-да, спасибо, — пробормотал я: мне совсем не хотелось разгневать библиотекаря. — Но у меня нет времени читать каждый доклад. Позвольте мне просто узнать, сколько вышеназванных явлений имело место за два вышеупомянутых отрезка времени. Когда я разберусь с ситуацией в целом, то запрошу конкретные документы. Таким образом я смогу увидеть и деревья, и лес одновременно.

Дух посмотрел на меня поверх призрачных очков. — А вы не можете составить общее представление, держа в уме все частности? Конечно, для существа потустороннего это пустяк, ну а человеческие возможности ограниченны.

Я уставился на духа. Если он и дальше будет задирать нос, придется пожаловаться настоятелю. Но дух, фыркнув в последний раз, смилостивился:

— Будь по-вашему.

На экране замелькали цифры. В монастыре святого Фомы был опытный дух-библиотекарь — он писал цифры так, чтобы мне было удобно читать. К нему не надо было приставать с вопросами и уточнениями. Я настолько привык к зеркальному письму, что читаю его столь же уверенно, как и обычное. Может быть, в этом мне помогло изучение иврита, и теперь я свободно читаю как слева направо, так и справа налево. Когда исчезло последнее изображение, я заглянул в свои записи. Было очевидно, что в последнее время рождаемость существенно повысилась. Долина Сан-Фердинанда быстро заполнялась. На смену одноэтажным домишкам пришли многоквартирные дома. Энджел-Сити не так перенаселен, как Нью-Йорвик, но и он уже утрачивает тот особый уют, который свойственен маленькому городку.

Уровень исцелений за последние десять лет существенно не изменился. Вдруг меня осенило.

— Дух, — позвал я. — Пожалуйста, сообщи, от каких недугов чаще всего исцеляли людей в оба интересующих меня периода.

— Минутку, — сказал он.

Данные, появившиеся на экране, отнюдь не были пугающими. Впрочем, ничего иного я и не ожидал, тем более что и в тот, и в другой год общее количество исцеленных было примерно одинаковым. Однако на фоне этого благополучия бросалось в глаза возросшее число подстреленных эльфами. Давно известно, что эльфов притягивают места с повышенной концентрацией магии. Будь Девонширская свалка такой чистой, как предполагалось, вокруг нее не шлялось бы столько неприкаянных эльфов, пускающих свои маленькие стрелы в ни в чем не повинных людей. А стрелы эльфов — совсем не то, что стрелы Купидона.

Наблюдались и случаи одержимости. Я попросил библиотекаря подыскать самый типичный отчет для каждого из периодов. Мне не требовалось статистики, я хотел лишь представить общую картину происходящего. Мне показалось, что бесы, вселявшиеся в людей в минувшем году, отличались более мерзким нравом и причиняли больше неприятностей, чем десять лет назад.

Но самое удручающее впечатление на меня произвела статистика врожденных дефектов. За десятилетие их количество почти утроилось. Я тихонько присвистнул и снова вызвал библиотечного духа.

— Пожалуйста, перечисли виды врожденных уродств, имевших место в каждый из периодов.

— Минутку, — повторил дух.

Экран опустел. Потом возникли слова. Вначале шли данные десятилетней давности. Все выглядело вполне нормально. Несколько случаев второго зрения, один подменыш, чье состояние распознали достаточно рано, чтобы вовремя начать лечение и предоставить ему шанс жить почти нормальной жизнью, — короче, ничего необычного.

А вот когда на экране появилась информация за последние двенадцать месяцев, я чуть со стула не свалился. Только в этом году возле Девонширской свалки родились три вампира и два оборотня, к тому же зафиксировано три случая апсихии — это когда ребенок рождается вообще без души. Поистине ужасное уродство, которое не способны исцелить ни врач, ни священник. Несчастные дети растут, старятся и умирают — навсегда. Навечно. Меня даже в жар бросило от этой мысли.

Три случая апсихии за год в радиусе пяти миль… Я содрогнулся. Апсихия возникает лишь тогда, когда в окружающую среду просачивается что-то неслыханно зловредное. Трех случаев апсихии в год не наблюдалось даже в Восточной Франкии, где токсичные заклинания, разбросанные обеими сторонами во время Первой Магической войны, спустя три четверти столетия все еще продолжают отравлять землю.

Я закончил свои записи и сказал духу:

— Спасибо. Ты очень помог мне. Не мог бы ты оказать мне еще одну услугу?

— Смотря какую.

— Очень простую, — поспешно сказал я. — Если кто-нибудь, кроме брата Вагана, попытается узнать, что я здесь делал, — не сообщай ничего этому человеку или нечеловеку.

Когда имеешь дело с таким буквоедом, лучше заранее оговорить все мыслимые возможности.

Дух задумался, потом кивнул:

— Я исполнил бы подобную просьбу, исходи она из уст брата ордена святого Фомы, а настоятель просил меня обращаться с вами, как с любым из братьев. Пусть будет по-вашему.

Я не знал, способен ли дух выдержать допрос с пристрастием, но меня это особо не беспокоило. Может, я был непростительно наивен, но мне казалось, что угроза анафемы, которая падет на всякого, осмелившегося посягнуть на собственность Церкви, послужит достаточным предостережением для любопытных. Я, например, не христианин, но даже мне бы не хотелось, чтобы религиозная организация с двухтысячилетней историей спустила на меня подвластные ей Силы.

Впрочем, Маммоне люди поклоняются уже гораздо больше, чем две тысячи лет.

По пути наверх я остановился у кельи брата Вагана, чтобы поблагодарить его. Брат оторвался от работы и сказал всего два слова:

— Совсем плохо?

Наверное, он сам догадался без помощи магии. От чтения мыслей я был защищен: кроме стандартного набора амулетов государственного служащего я носил еще и свои, изготовленные мудрым рабби-каббалистом. Но настоятелям доступно многое. Даже не умея проникнуть в мои мысли, аббат легко читал по моему лицу.

— Совсем, — сказал я.

Немного поколебавшись, я все же изложил результаты своих изысканий. Напоследок я прошептал:

— За минувший год в той местности родилось трое бездушных созданий.

— Трое? — Настоятель, изменившись в лице, сотворил крестное знамение. Потом кивнул, словно припоминая. — Да, верно, я беседовал с родителями. Как тяжело сознавать, что никогда не встретишься со своим ближним в жизни вечной. Но я не отдавал себе отчета, что все они живут так близко к проклятой свалке.

Настоятель никогда не произносит слова «проклятый» всуе, а уж если произносит, то понимать его следует буквально. Аббат не обратил внимания на то, что случаи апсихии группируются вокруг свалки, но меня это не удивило. Искать закономерности — не его работа. Он должен нести утешение плачущим. Довольно и того, что монастырские записи позволили мне сделать собственные выводы.

— Там еще увеличилось число подстреленных эльфами, — тихо сказал я.

— Вполне возможно. — Он встал из-за стола и положил руки мне на плечи. — Ступайте с Богом, инспектор Фишер. Полагаю, ваше дело угодно Ему.

Благословение — это благословение, и относиться к нему следует серьезно.

— Спасибо, брат Ваган, — сказал я. — Хотелось бы мне, чтобы Господь был единственной Силой, вовлеченной в это дело.

Настоятель не ответил, и я решил, что он согласен со мной. Со смешанными чувствами я вышел из обители, сел на ковер и отправился к Девонширской свалке. Перед тем как припарковаться, я несколько раз ее облетел. Сначала изучи противника, а уж потом нападай — так учат в армии и в АЗОС.

Нельзя сказать, чтобы эти облеты много мне дали. Вы, конечно, уверены, что свалка — это нечто, оскорбляющее взгляд. Вовсе нет. С виду это просто несколько кварталов, ничем не застроенных (по крайней мере ничем настолько высоким, что можно было бы разглядеть снаружи). Даже ограда не была уродливой. По шпалерам вился плющ, перекидывающийся внутрь. При желании по этим шпалерам можно даже забраться наверх, если как следует подпрыгнуть и ухватиться за самую нижнюю.

Конечно, чтобы решиться на это, надо быть сумасшедшим. В одном я был уверен — заклинания-ловушки схватят любого, дерзнувшего влезть на забор. К тому же орнамент на стене явно не для красоты. Кресты, полумесяцы, звезды Давида, восточные идеограммы, которые я распознал, но не смог прочесть, бронзовые альфа и омега, несколько куфических букв, наподобие тех, с которых начинаются главы Корана… Здесь все под контролем, и с такими вещами не шутят.

И все же контроль оказался не слишком надежным, иначе дети не рождались бы на свет лишенными душ. Я окропил свой портативный детектор заклинаний пасхальным вином и прошептал благодарственную молитву.

Детектор должным образом отметил все заклинания, отгоняющие злых духов… и конечно же, за стенами притаились заклинания-ловушки. Но больше он ничего не нашел. Я пожал плечами. Большего я и не ждал — возможности моего детектора были весьма скромными. Кроме того, если бы утечка магии была столь очевидна, что любой дурак с приборчиком от «Заклятия-и-компания» мог это определить, Чарли Келли не стал бы посылать сюда меня. И всегда-то нам хочется, чтоб полегче, попроще…

Неподалеку от ворот свалки виднелась посадочная площадка. Я припарковал свой ковер и, прежде чем сойти, чисто автоматически произнес противоугонное заклинание. В Энджел-Сити преступность давно побила все рекорды. Оставьте ковер без присмотра всего на пару минут — и можете с ним распрощаться.

Я пересек улицу по пешеходному переходу. Для пущей безопасности он был весь расписан символами, позволяющими без страха переходить через дорогу иудею и мусульманину, индуисту и огнепоклоннику, буддисту и язычнику почти любой разновидности. Вот только не знаю, что делать, если вы самоанец, поклоняющийся богу Танароа. Бежать побыстрее, наверное.

Ворота Девонширской свалки на несколько футов возвышались над изгородью. Охранник в аккуратной голубой форме вышел из стеклянной будки, подошел ко мне и коснулся фуражки.

— Чем могу быть полезен, сэр? — спросил он вежливо, но таким тоном, который должен был убедить незваного гостя, что у него нет никаких уважительных причин отрывать охранника от созерцания мусора.

Я предъявил удостоверение инспектора АЗОС. На свалке токсичных заклинаний оно автоматически превращало меня в подобие святого Петра — я имел право карать и миловать. Охранник широко раскрыл глаза.

— Разрешите позвать мистера Судакиса, инспектор Фишер. — С этими словами он нырнул в свою будку, схватился за телефон и зашептал в трубку, с нетерпением дожидаясь, когда телефонный бесенок передаст ответ начальства. Наконец он положил трубку на рычаг. — Проходите, сэр. Я помогу вам.

Охранник засуетился вокруг меня. Ворота были откатного типа, на маленьких колесиках. Сторож раздвинул створки. За воротами виднелся единственный, чисто символический ряд колючей проволоки, на котором красовался плакат с надписью на нескольких языках. Английский вариант гласил: «Оставь надежду всяк сюда входящий без позволения». Данте всегда наводит на размышления.

Охранник убрал с моего пути и часть колючей проволоки. Оказалось, что под ней прямо на земле нарисована тонкая красная полоса, замыкающая проход между стенами. Парень взял миниатюрный деревянный мостик и перекинул его через красную полосу. Он очень старался не задеть красную черту. Это нарушило бы внешнюю сторожевую систему свалки и, несомненно, стоило бы ему работы.

— Вперед, сэр. — Охранник снова дотронулся до фуражки. — Мистер Судакис ждет вас. Пожалуйста, оставайтесь в пределах, ограниченных проволокой и янтарными линиями. — Он нервно усмехнулся. — Хотя зачем я вам это говорю — вы знаете порядки лучше меня.

— Вы делаете то, что вам положено, — ответил я, шагнув на мостик. — Другой на вашем месте и пальцем бы не шевельнул, чтобы помочь инспектору АЗОС.

Как только я пересек черту, охранник поспешно убрал мостик. Проведенные по бетону линии янтарного цвета и колючая проволока обозначали безопасный путь к административному зданию — приземистой постройке из шлакоблока. Выглядела она весьма внушительно — настоящая крепость, способная устоять против любого натиска, магического или военного.

По пути к зданию я все внимательно осмотрел, но не заметил ничего примечательного. Ни зловонных трясин, ни вулканов — самый обыкновенный пустырь, заросший побуревшими от солнца сорняками. Вот уже несколько лет никакие заклинания не помогали омыть эту землю живительным дождем. И все же…

На какое-то мгновение мне почудилось, будто ограда свалки — ужасно далеко и огромное невидимое Ничто растягивает пространство, разглаживает его и играет с ним, как кошка с мышкой. Астрологи говорят о почти бесконечных расстояниях между звездами. А у меня появилось нехорошее ощущение, что я смотрю на настоящую бесконечность, на что-то такое, чего никак не ожидал встретить посреди Чатсуорта. Магия, а особенно магические отходы способны искажать пространство и время — математики до сих пор пытаются доказать это. Когда я посмотрел снова, все выглядело нормально.

Я надеялся, что защитное действие янтарных линий так же могущественно, как и действие красной. Но летописи монастыря святого Фомы заставляли усомниться и в том, и в другом.

Коренастый мужчина в шляпе-котелке и галстуке вышел из шлакоблочного здания мне навстречу и протянул руку. Широкая официальная улыбка казалась приклеенной к его лицу.

— Инспектор… э-э-э… Фишер? Рад познакомиться. Я Антанас Судакис, управляющий Девонширским могильником. Зовите меня Тони.

Мы пожали друг другу руки. Я был по меньшей мере на шесть дюймов выше Судакиса, но, судя по железному рукопожатию, он мог бы спокойно сломать меня пополам. Я худой и длинный, а у него комплекция футбольного нападающего. Будь он чуть повыше — мог бы стать чемпионом по колледж-боллу.

И все же в его поведении не чувствовалось враждебности.

— Почему бы нам не пройти в мой кабинет, инспектор Фишер…

— Зовите меня Дэйвом, — попросил я. В интересах дела мне следовало приложить все усилия, чтобы заручиться его расположением.

— Отлично, Дэйв. Надеюсь, вы не станете темнить и сразу скажете мне, зачем пожаловали. Все наши инспекционные пергаменты должным образом подписаны, опечатаны, благословлены и окурены ладаном. Подлинники хранятся в моем столе. Я знаю, что вы, чиновники, не очень-то доверяете призрачным копиям.

— Что написано колдовством, то изменишь волшебством, — шутливо заметил я.

В сущности, так оно и есть, хоть я и не сомневался, что вся служебная документация Судакиса в полном порядке. В противном случае он бы так не хвастался. И кроме того, будь в его пергаментах какие-нибудь погрешности, ему пришлось бы опасаться большего, чем неожиданный визит инспектора АЗОС. Во-первых, Господа Бога, затем — своих боссов, а может, и самого дьявола. Многие вещи на этой свалке дьявольские в худшем смысле слова.

При ближайшем рассмотрении контора, несмотря на отсутствие окон, уже не казалась неприступной твердыней. Огни святого Эльма, разбросанные по потолку, наполняли кабинет управляющего холодным, ровным светом пасмурного дня. Воздух был прохладным, хотя долина Сан-Фердинанда, которая, как и весь Энджел-Сити, некогда была пустыней, славится засушливым климатом.

Судакис заметил, что мне совсем не жарко, и ухмыльнулся.

— В нашем кондиционирующем контуре — след гренландской ледяной ундины. Вот к этому кафелю, — он указал на стену, — однажды прикоснулся стихийный дух, и теперь здесь всегда холодно. Закон контагиона.

— Контакт, единожды установленный, длится вечно, — процитировал я. — Свежо, как прошлогодний снег.

Многие здания в Энджел-Сити охлаждаются контагионной связью с ледяными ундинами. Но я не это имел в виду. Вероятно, закон контагиона — один из древнейших принципов магии. Но его контролируемое использование для нужд бытовой техники налажено недавно и стоит весьма недешево. Люди, получавшие прибыль с этой свалки, явно заботились о своих работниках. Очень странно, что утечка происходит именно здесь, где на одни лишь удобства выбрасываются такие деньги.

Когда секретарша принесла нам кофе, Судакис откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело под его тяжестью.

— Чем могу быть полезен, Дэйв? — спросил он. — Я так понимаю, что это неофициальный визит. Вы не предъявили мне ордер, не вручили повестку, и с вами нет ни священника, ни заклинателя, ни хотя бы адвоката. Так в чем же дело?

— Вы правы — это неофициальный визит. — Я отхлебнул кофе. Восхитительно! Не то что растворимая бурда, которая издевается над законом подобия. — Если не возражаете, мне хотелось бы поговорить о вашей защитной системе.

Мой собеседник внезапно застыл, будто под взглядом василиска. Судя по выражению лица, Судакис предпочел бы порассуждать об упадке цивилизации в целом.

— Это секретная информация, — заявил он. — Я не имею права отвечать ни на один вопрос, касающийся данной темы. Наверное, лучше пригласить священников и адвокатов с обеих сторон. Мне не нравятся такие «неофициальные» визиты на доверенный мне объект, инспектор Фишер. — Я уже не был «Дэйвом».

— Я полагал, что у вас не так уж связаны руки, — сказал я. — Потому и пришел к вам побеседовать.

— Вам легко говорить. — Даже нос у него был упрямый, как у футбольного нападающего. — Я не хочу обсуждать этот вопрос. Сначала я должен убедиться в том, что вы имеете веские основания для подобного разговора.

— За последние десять лет вокруг свалки сильно возросло количество нападений эльфов на людей, — сказал я.

— Я видел эти цифры. Но сюда съехалось много иммигрантов, и с собой они привезли свои проблемы. Года два назад здесь даже был случай ягуантропии! И это притом, что большинство переселенцев — выходцы из Северо-Западной Европы!

Судакис был прав: состав населения сильно изменился. Пролетая по долине, я видел несколько домов с вывеской «Курандеро». Если вам интересно мое мнение, курандеро — мошенники, наживающиеся на невежестве, но разве меня кто спрашивает? Основной принцип магии состоит в том, что, если вы искренне во что-то верите, это станет правдой — для вас.

Вот я, к примеру, искренне верил, что, если АЗОС привлечет к суду Девонширскую свалку только за проказы каких-то бесхозных эльфов, адвокаты, нанятые хозяевами Судакиса, сделают из нас отбивную. Я не сомневался, что Тони Судакис тоже так думает.

Тогда я решил пустить в ход тяжелую артиллерию.

— А в том, что в прошлом году здесь было три случая апсихии, тоже иммигранты виноваты?

Управляющий и глазом не моргнул.

— Совпадение, — хладнокровно сказал он, но все же его рука непроизвольно потянулась к серебряной цепочке на шее. Я ожидал увидеть распятие, но из-под рубашки показался кусок полированного янтаря, внутри которого что-то застыло. Красивая вещица, и стоит, наверно, немало.

— Не для протокола будь сказано, мистер Судакис, вы не хуже меня знаете, что три ребенка, рожденные без души, — не совпадение. Это уже эпидемия.

Управляющий отпустил свой янтарный амулет, и тот скользнул под рубашку.

— Для протокола или нет, я это отрицаю. — Он говорил так громко и отчетливо, что я мог побиться об заклад: Подслушник ловит каждое наше слово, чтобы выплюнуть их все, если мы предстанем перед судом. «Интересно», подумал я. Судакис продолжал: — Кроме того, инспектор, подумайте вот о чем — как бы я мог ежедневно ходить на работу, если б не знал, что бояться тут нечего?

Я поднял руку, надеясь, что этот жест выглядит достаточно примирительно.

— Мистер Судакис, Тони, если уж вы позволили называть вас по имени, я вовсе не считаю, что именно вы несете личную ответственность за какие-либо несчастья. Пожалуйста, поймите это. Но мое внимание привлекла назревающая здесь проблема, и я нарушил бы свой служебный долг, если бы не обратил на нее внимания.

— Ладно, — кивнул он, — это я могу понять. Наверное, мне стоит показать вам документацию по защитным системам. И если вы, Дэйв, найдете в них хоть одну дыру, — я опять стал Дэйвом, следовательно, он несколько смягчился, — я лично нагажу в собственную шляпу и надену ее на голову. Клянусь.

— Клятва не принимается, — поспешно сказал я. Если выйдет так, что управляющий ошибся, мне вовсе не хотелось, чтобы он делал нечто отвратительное или, при неисполнении клятвы, навлек на себя гнев Потусторонних сил.

— Вы меня слышали.

Он встал из-за стола, подошел к шкафчику и начал вытаскивать оттуда свитки.

— Вот, смотрите. — Он развернул передо мной пергамент. — Вот внешний периметр. Часть его вы видели, ну а здесь указано все, что в него входит. А это — схема защиты здания, в котором мы сейчас находимся.

Я уже успел заметить, что наружное ограждение выглядит весьма основательно, да и мой детектор это подтвердил. А беглый взгляд на схему защиты административного здания убедил меня, что Судакису и впрямь нечего тревожиться за безопасность своего рабочего места. Чтобы одолеть эту твердыню, пришлось бы попотеть самому Сатане — или даже вавилонской богине Тиамат, если бы ее культ сохранился до нашего времени. Менее могущественные Силы просто обломали бы себе зубы.

— А вот это — наше подземное заграждение. — Судакис взмахнул перед моим носом очередным свитком. — Взгляните на него, Дэйв. Надежно, как целомудрие весталки.

В отличие от первых двух этот пергамент требовал более тщательного изучения. Подземные ограждения — самое слабое место любой свалки токсичных заклинаний. Идеальным решением было бы, конечно, разместить свалку на плаву над озером алкагеста — универсального алхимического растворителя, который разъедает всякое зло. Но, увы, алкагест создает новую проблему: quis custodiet ipsos custodes?[3]. Будучи поистине универсальным, он растворяет все, с чем соприкасается — а значит, и само основание свалки.

Некоторые смелые научно-магические журналы предлагают использовать магнитную левитацию или сильфов, чтобы приподнять этот искусственный остров над всерастворяющим озером. Я считаю, что изобретателю, который попытается осуществить подобный проект, следовало бы самому пожить в административном здании свалки. Левитация — обычное физическое явление и в качестве такового подвержено влиянию магии. А сильфы не так уж хорошо летают, как принято думать. Работа им быстро надоедает, они начинают играть, дурачиться — и забывают обо всем, Нет, сильфы не годятся там, где задействован универсальный растворитель. Его использовали в Первой Магической войне, но не во Второй. Алкагест слишком эффективен даже в качестве оружия. Проедая себе путь прямо к центру Земли, он может вызвать истечение лавы или пробудить неведомые древние Силы. Никто не способен даже хранить алкагест — да и как это сделать?

Поэтому никакого алхимического растворителя под Девонширской свалкой не было. Проектировщики обошлись набором классических средств защиты: мощи, реликвии и священные тексты чуть ли не всех религий, которые знает человечество. Система была отлажена на совесть, и заклинания обновлялись дважды в год, чтобы в соответствии с законом контагиона распространять действие амулетов на те участки, где на самом деле ничего не зарыто.

— Что ж, на планах вроде все как положено, — нехотя признал я. — А как у вас с соблюдением графика освящения?

Тони Судакис разложил передо мной новые свитки.

— Вот сертификаты Святого Престола, Национального конгресса Церквей и Департамента Юстиции.

Я изучил и эти документы. Придраться было не к чему. Конечно, руководство свалки могло подделать сертификаты: худшее, на что способны гражданские власти, если обман раскроется, — это отрубить нарушителю голову. Но нужно быть последним идиотом, чтобы подделать подпись или печать представителя Церкви. За такое преступление человека ждет вечное наказание.

Я отодвинул груду свитков к Судакису.

— Честно говоря, не знаю, что вам и сказать. Все это выглядит вполне убедительно. Но в окрестностях свалки творится что-то неладное, в этом нет никаких сомнений. — И я рассказал ему о врожденных уродствах, о вампиризме и ликантропии.

Судакис нахмурился.

— Вы не сочиняете?

— Ни единого словечка. Готов поклясться Иеговой, если хотите.

Бог свидетель, я не самый ревностный иудей, но нужно быть отъявленным мерзавцем, чтобы подкрепить ложь подобной клятвой. К тому же люди, готовые рискнуть спасением души, поклявшись именем Господа, все равно не смогут скрыть этого от духовного контроля АЗОС.

Хмурое лицо Судакиса окаменело, словно вылепленное из гипса.

— И все же, если дело дойдет до суда, наши адвокаты докажут, что сведения, на которые вы ссылаетесь, — всего лишь статистическое отклонение, никак не связанное с содержимым Девонширской свалки.

— Возможно.

Дать бы ему по физиономии! Я сдержался — не столько из страха получить отпор, сколько потому, что, подравшись с управляющим, подпортил бы репутацию АЗОС.

Судакис снова извлек янтарный амулет, лизнул кончик пальца, провел им по гладкой поверхности и пробормотал несколько слов на незнакомом мне языке.

— Теперь мы можем какое-то время поговорить без протокола, — сказал он, пряча амулет.

— Неужели? — хмыкнул я.

Мне не очень верилось в его откровенность, зато были все основания полагать, что он не прочь узнать побольше и о планах Агентства, и о моих намерениях. Адвокаты, которых он грозится на меня натравить, придут в восторг, если я сболтну лишнее.

Но он продолжил:

— Да, и мне кажется, так мы лучше поймем друг друга. Мне не нравятся факты, о которых вы сообщили, совсем не нравятся. С тех пор, как я здесь служу, это место считается вполне безопасным, и я хочу, чтобы оно таковым и оставалось. В конце концов, мне за это платят.

— Если так, зачем вы отключили Подслушника? — спросил я. По правде говоря, я не был уверен, что его маленький спектакль мог что-нибудь отключить.

— Потому что компания требует, чтобы я грамотно и профессионально управлял местом, которое приносит ей доход. И я хочу оправдать ее доверие.

На мой взгляд, это было странное, нелогичное заявление. «Неужели человеку приходится затыкать уши Подслушнику только затем, чтобы сказать, что он хочет выполнять свою работу на совесть?» И все же Тони убедил меня. У многих директоров больших корпораций рыльца в пушку. Они обделывают темные делишки втайне от собственных сотрудников. Если хоть один из них пронюхает о рвении Судакиса, то независимо от того, предпримет управляющий свалкой что-нибудь или нет, его выставят на улицу.

— Откуда вам известно о том, что происходит в окрестностях? — спросил он. — Вы рылись в архивах монастыря святого Фомы, специально выискивая компромат?

Судя по его осведомленности, он не так прост, как кажется…

— Нет, честно говоря, все было иначе, — ответил я, — сегодня утром мне позвонили из округа Сан-Колумб и попросили проверить, что тут происходит. Я так и сделал и сообщил вам, что обнаружил.

— Ах вот как! — Судакис выставил подбородок, — Интересно, каким образом Чарли Келли с другого конца страны видит здесь то, о чем даже вы, можно сказать, местный житель, не догадывались?

Нет, Судакис не так прост: он точно знал, от кого я получил информацию.

— Такова его работа — видеть то, чего другие не замечают, — ответил я, обуреваемый подозрениями. Пути, которыми Судакис узнал о Келли, казались весьма непривлекательными.

— Да, разумеется. Но откуда? — Если Тони притворялся, то ему в пору давать уроки лицемерия. Он взглянул на свое запястье и пробормотал нечто скатологическое[4] — более безопасный способ выразить свои чувства, чем божба или проклятия. — Мои вонючие часы отстали на сутки. Должно быть, на них тоже повлиял здешний мусор.

— Могли бы позволить себе что-нибудь получше, чем дешевый механикал, — заметил я и поиграл хвостиком Хранителя времени, обвивавшего мое запястье. Это был воспитанный маленький демон, более высокого класса, чем тот, что сидел дома, на туалетном столике. Он вздохнул, потянулся, пропищал: «Одиннадцать сорок две» — и опять уснул.

Судакис снова пробормотал что-то насчет дерьма.

— Подслушник проснется с минуты на минуту. Я не могу заклинать его два раза подряд. Вообще не люблю этот фокус. Здесь и так слишком много магии. По этой же причине я не ношу таких часов, как вы. Механикалы меня вполне устраивают. Когда старый ломается, я просто покупаю новый, и мне не приходится заботиться ни о каких обрядах.

Я пожал плечами — это его трудности. С механикалами я стараюсь иметь как можно меньше общего. Если бы Иная Реальность не была столь же реальна, как наша, они еще могли бы сгодиться. Но, как заметил Ателинг Мудрый, большинство Сил обладают личностью, а у механикалов ее нет. Поэтому они не могут противостоять ударам неистовой судьбы — не говоря уже о неистовых, а иногда попросту злых Силах.

Порой, дав волю фантазии, я пытаюсь себе представить, как просто было бы жить в мире, если бы все силы природы оказались такими же неживыми, как те, что действуют в механикалах. Тогда человечеству не пришлось бы защищаться от мегасаламандр, сидящих на крыльях суперсильфов и готовых испепелить все города мира. Не разразились бы Магические войны, опустошившие целые страны. И мне не пришлось бы беспокоиться о свалках токсичных заклинаний и постоянно увеличивающемся загрязнении окружающей среды. Жизнь была бы гораздо приятнее.

Да, я понимаю, что это глупые мечты. Без магии развитие цивилизации остановилось бы на уровне крестьянских общин, и ни один народ так и не выбрался бы из патриархальной колыбели. Можете ли вы представить массовое производство без закона подобия? Или систему связи без закона контагиона?

А медицина? Разве была бы возможна хоть какая-нибудь медицина? Без эктоплазменных сущностей, проникающих в тело и изучающих внутренности? Я содрогаюсь при одной мысли об этом. Заболев, вы бы просто сдохли, как дешевые часы Тони Судакиса, едва соприкоснувшиеся с магией.

Я заставил себя вернуться к реальности.

— Вы можете дать мне список фирм, чьи отходы хранятся в Девонширском могильнике? — спросил я. Вполне уместный вопрос, независимо от того, бодрствует Подслушник или нет.

— Инспектор Фишер, из-за неофициального характера вашего посещения я вынужден отказать вам в этой просьбе, — ответил управляющий. — Но если вы принесете ордер, я, конечно, помогу вам, как и предписывается светским и каноническим правом. — Он едва заметно подмигнул, давая мне понять, что прослушивание нашей беседы возобновилось.

— Подобная бумага непременно вызовет огласку, — заметил я.

— Очень жаль, но я пойду вам навстречу только при наличии официального разрешения, не иначе, — заявил Судакис. — Ведь список, о котором вы говорите, может дать нашим конкурентам важную информацию о заклинаниях и амулетах, используемых в хранилище. Ограничение доступа к тайнам магии — один из древнейших принципов как канонического, так и светского права.

Возможно, Тони разыгрывал представление перед Подслушником, но крыть мне было нечем. Я знал, что предприятие должно хранить секреты производства, иначе ими воспользуется всякий, кому не лень, а изобретатель не получит никакой прибыли от длительных и зачастую опасных исследований. Социалисты, мечтающие сделать магию всеобщим достоянием, не понимают, что делить будет нечего, если исчезнет мотив личной выгоды, побуждающий людей разрабатывать новые заклинания.

— Я вернусь с ордером, мистер Судакис, — заверил я.

Он ухмыльнулся и поднял вверх большой палец — этот жест Подслушник не мог заметить.

Явно довольный, Тони спросил:

— Что-нибудь еще, инспектор?

— Есть ли наверху какое-нибудь безопасное место, откуда можно увидеть всю свалку?

— Конечно. Пойдемте, я провожу вас.

Судакис повеселел, найдя повод выбраться из-за стола. Я догадался, что повышение он получил за то, что был добросовестным трудягой. Наверное, его радовали деньги, которые платили за административную работу, но не радовало то, что ей сопутствует.

Наши ботинки застучали по винтовой лестнице, ведущей на крышу. И ступени, и перила были из кованого железа — нелишняя предосторожность для здания, окруженного со всех сторон такой токсичной магией. Люк, через который мы пролезли, тоже был железным и обильно покрытым смазкой — должно быть, для защиты от дождей, которых в Энджел-Сити не наблюдалось уже давно. Судакис открыл его безо всякого усилия.

— Вот мы и пришли. — Он взмахнул рукой. — Тут так же безопасно, как и в помещении: топологически мы по-прежнему находимся внутри все той же защитной системы. Но на открытом воздухе ощущение совсем иное, правда?

— Да, — согласился я, чувствуя себя на виду у чего-то, сам не знаю чего. Интересно, не насыщен ли здешний воздух ядовитыми испарениями? Я представил невидимых крошечных демонов, которые забираются в мои легкие и резвятся в бронхах.

Я постарался поскорее отогнать эту неприятную мысль. Сверху свалка казалась такой же унылой и заурядной — всего-навсего несколько акров заросшей сорняками земли. Если ее замостить, получится прекрасная стоянка для ковров-самолетов. Не знаю, что я ожидал увидеть — возможно, ящики или бочки с названиями корпораций. Ничего подобного там не было, но мое внимание привлек небольшой клочок земли, ярдах в пятнадцати от конторы, над которым словно клубилась какая-то черноватая дымка.

— Что это? — Я указал в ту сторону. Судакис проследил взглядом за моей рукой.

— Ах, это. Отходы с оборонного предприятия — надеюсь, я не раскрываю тайны, сообщая вам их происхождение. А вы видите мух, которые роятся над ними. Боюсь, с этим ничего нельзя поделать.

— А-а…

У меня сразу пропала охота углубляться в эту тему. Могущество Повелителя Мух так велико, что опасно даже произносить его имя: помяни черта, а он тут как тут! То же относится и к его генералу, князю, занимающему второе место в адской иерархии.

И все же меня удивило, что Департамент Обороны сотрудничает с самим Вельзевулом. Я знаю, что в «Пентаграмме» работают лучшие маги мира, но они всего лишь люди. Пропустите одну строчку — да Боже мой, одну-единственную запятую, — и на земле воцарится ад, а вы будете за него в ответе.

Я посмотрел туда, где увидел Ничто, проходя по безопасной (как я надеялся) дорожке к конторе Судакиса. Сверху это место ничем не отличалось от всего остального. «Не рассказать ли об этом явлении Судакису?» — подумал я, но решил, что не стоит: вероятно, он каждую неделю видит столько чертовщины, сколько обычному человеку не увидеть за всю жизнь.

За этой мыслью последовала другая:

— А часто у вас здесь происходят синергические[5] реакции между заклинаниями?

— Бывает иногда, но ничего приятного в этом нет. — Судакис сделал круглые глаза в знак того, что при иных обстоятельствах мог бы сказать и больше. — Почему-то персидская магия в этом смысле хуже других, а ведь в долине есть целый персидский квартал. Большинство тамошних персов бежало к нам из-за религиозных преследований. Когда их духовные стихии соединяются с кое-какими охранными заклинаниями багдадских ортодоксов…

Я успел нарисовать себе весьма безотрадную картину. Шиитская и суннитская магии основаны на разных принципах, но родина у них одна. От этого их сочетание дает особо взрывоопасную смесь — как если бы в Ирландии католики и протестанты облюбовали себе одну и ту же церковь.

Не придумав, о чем бы еще спросить Судакиса, я начал спускаться по винтовой лестнице. Он последовал за мной и захлопнул люк.

— Вернусь с ордером как можно скорее, не сегодня-завтра, — заявил я по дороге в его кабинет.

— Как скажете, инспектор. — Управляющий подмигнул, снова показывая, что он на моей стороне. Я не знал, что и думать. Тоном, рассчитанным на присутствие Подслушника, Судакис произнес: — Рад бы помочь вашему негласному расследованию, но для дальнейшего сотрудничества мне требуется официальный документ. Я обязан соблюдать инструкции.

Он проводил меня к выходу. Проходя по дорожке, я вытянул шею в надежде разглядеть то самое Ничто, буде оно опять появится. На мгновение мне что-то померещилось, но я мигнул, и все пропало.

— Что там? — спросил Судакис, когда я повернул голову.

— Ничего, — ответил я, надеясь, что вкладываю в это слово буквальный смысл, и нервно хихикнул. — Игра воображения.

Судакис кивнул;

— Поработайте с мое, еще не такое привидится.

Я искренне посочувствовал Тони: чего только ему не пришлось повидать — или не повидать за годы его нелегкой службы.

Когда мы подошли к главным воротам, охранник осторожно, чтобы не задеть красной линии, установил мостик. Перейдя границу свалки, я вздохнул с облегчением. Судакис помахал мне рукой и направился в свою крепость.

И только тогда, когда я пересек дорогу, снял противоугонное заклятие с ковра и поднялся в воздух, я вспомнил о вампирах, оборотнях, лишенных души младенцах и всех прочих невзгодах, обрушившихся на окрестное население. Свалка произвела на меня самое тягостное впечатление.

Час пик уже прошел, и движение стало спокойнее. Путь от моего дома до уэствудского отделения АЗОС вдвое короче, чем из долины Сан-Фердинанда, но я преодолел его за то же время, какое мне требовалось каждое утро. Я приземлился на отведенном мне пятачке служебной стоянки (штраф за парковку в неположенном месте — сто крон, или лишний год в чистилище для души нарушителя, или и то и другое, это уж как решит суд) и прошел в здание.

Лифтовая шахта пропахла миндальным маслом. Внутри нее на стене красовался новехонький пергамент с начертанными на нем словами «ГОМЕРТ» и «КЕЛОЕТ», а также знаком демона Хила, повелевающего духами воздуха (он также способен вызывать землетрясения, поэтому в Энджел-Сити предпочитают водить с ним дружбу). Миндальное масло входит в состав зелья, вызывающего Хила. Туда добавляют также оливковое масло, прах из гроба и петушиные мозги.

— Седьмой этаж, — сказал я и вознесся наверх. Войдя в кабинет, я сразу же позвонил Чарли Келли.

— Хорошо работаешь, Дэйв, — сказал он, выслушав мой отчет. — Ты подтвердил и дополнил имеющиеся у меня сведения. Попытайся получить ордер немедленно.

— Постараюсь, — пообещал я. — Я знаю одного подходящего судью — старого кади Руаллаха. Он никому не дает спуску, особенно когда речь идет о загрязнении окружающей среды. — Я хихикнул: за глаза мы зовем его «Максимум Руаллах».

— Отлично, он-то нам и нужен, — обрадовался Келли. — Что-нибудь еще?

Я хотел было сказать «нет», но передумал.

— Есть еще кое-что. Судакис — управляющий свалкой — интересовался, откуда тебе стало известно, что в Девоншире что-то неладно, в то время как никто из местных ни о чем таком не слыхивал. Я не смог ему ответить, но мне тоже любопытно.

В трубке повисла тишина, более длительная, чем требуется для бесячьей связи.

— Ну, предположим, мне рассказала птица, — наконец ответил Чарли.

— Маленькая такая птичка, да? — рассмеялся я. — Чарли, я перестал верить в птичек примерно в то же время, когда обнаружил, что аист способен принести только подменыша.

— Как угодно, — проворчал он. — Это все, что я могу тебе сообщить, Я и так сказал больше, чем имею на то право.

Я подумал, не попытаться ли выжать из него еще немного, но решил, что не стоит. У чиновников из округа Сан-Колумб надежные источники. Они оправдывают свое фантастическое жалованье (вытягиваемое, кстати, из нашего с вами кошелька) своей осведомленностью обо всем, что происходит в стране, включая и такие вещи, которые ото всех скрывают. Но мне все-таки было немного досадно, что человек, живущий на другом краю страны, раскопал нечто неизвестное чуть ли не у меня под носом.

— Раздобудь побыстрее ордер, Дэйв, — повторил Чарли. — Начнем с того, что тебе удастся узнать.

— Ладно. — Я повесил трубку. Затем спустился в кафетерий и проглотил кофе с бутербродом. Эта забегаловка пребывает в состоянии устойчивого равновесия между пороком и добродетелью: еда в ней паршивая, но дешевая. Несмотря на ее паршивость, мой желудок перестал бурчать от голода. Я решил позвонить еще кое-куда. Телефон на другом конце ныл и жаловался довольно долго, так что мой бесенок начал нетерпеливо постукивать пальчиками в трубке. Наконец я услышал:

— «Рука-Славы пресс». Говорит Джудит Адлер.

— Привет, Джуди, это Дэйв. — Я представил себе, как теплеет ее голос, но разделявшие нас телефонные бесенята не позволяли в этом убедиться.

— Прости, что так долго не брала трубку. Я была на середине сложного абзаца и хотела добраться до конца предложения, чтобы не пропустить ни единого слова. Вечно боюсь ошибиться.

— Не извиняйся, — сказал я. — Твоя работа требует бдительности.

«Рука-Славы пресс», как вы могли догадаться по названию, специализируется на издании справочников и руководств по прикладной магии, начиная с простейших, где содержатся советы, как хранить ковры, до серьезных — о тайнах оливково-зеленых плащей. Джуди — старший корректор, и вряд ли нужно объяснять, что эта должность — одна из самых ответственных в редакции. Ошибка в заклинании для ковра-самолета способна забросить вас в Бостон княжества Орегон вместо массачусетского Бостона. Ошибка в руководстве по военной магии может стоить вам жизни, а то и спасения души.

— Ну как дела? — спросила Джуди.

— Поужинаешь со мной сегодня? — предложил я, — Я тут наткнулся на кое-что любопытное. Хотелось бы узнать твое мнение. — Очень полезно иметь среди своих знакомых человека, который не только способен разглядеть за деревьями лес, но и пересчитать в этом лесу все листья. А уж любить такого человека — одно удовольствие.

— Конечно, — согласился «такой человек». — Встретимся у тебя после работы? Я попробую успеть до шести.

— Тогда ты, наверное, будешь там раньше меня. В последнее время на шоссе святого Иакова дьявольские пробки.

— Неплохо сказано.

— Зайдем в новый хитайский ресторанчик в нескольких кварталах от моего дома.

— Чудесно. Ты знаешь, как я люблю хитайскую кухню.

— Тогда до вечера. Отпускаю тебя к твоим гранкам. Пока.

Я тоже принялся за работу, но никак не мог сосредоточиться на документах, заполонивших мой стол. Дня два назад в катастрофе перевернулся большой ковер с благовониями, рассыпав льняное семя, зерна пселлия, корни фиалки и дикой петрушки, алоэ, скорлупу мускатного ореха и бальзамические смеси. Поскольку все эти вещества используются для приготовления магических зелий, от меня требовалось набросать отчет об их влиянии на окружающую среду.

Я мог бы просто ограничиться двумя словами: «влияния нет» — ведь благовония сами по себе не опасны. Чтобы они обрели хоть какую-нибудь магическую силу, нужны особые заклинания и обряды. Однако столь краткий отчет не порадует мое начальство, а жителям города даст повод считать, что АЗОС несерьезно относится к своей работе.

Поэтому мне пришлось попусту переводить пергамент и деньги налогоплательщиков, исписывая пять листов текстом, облеченным в махрово бюрократическую форму и означавшим всего лишь: «влияния нет». Удивительно, что государство требует от своих слуг такого обилия писанины, но всем это кажется естественным, как закон контагиона.

Лучась добродетелью, я положил черновик доклада на стол начальства, спустился к своему ковру и выбрался на шоссе. Конечно, дорога опять забита, особенно в окрестностях аэропорта. Оно и понятно — летные коридоры больших международных транспортов сокращают воздушное пространство для местных водителей.

* * *

Джуди уже ждала меня. Мы встречаемся больше двух лет, и я давно доверил ей запасной талисман от входа в подъезд и Слово, открывающее мою дверь. Она сделала то же самое для меня.

Джуди бросилась ко мне в объятия с банкой холодного пива в руке.

— Ты замечательная женщина, — промычал я сквозь поцелуй, и, возможно, от этих слов он стал еще жарче. Потом она принесла еще одну банку пива, и мы сели, чтобы выпить на дорожку.

Джуди — высокая стройная брюнетка с ореховыми глазами, округлыми формами и копной волнистых волос, ниспадающих до середины спины. Ее движения при ходьбе напоминают бег волны. Женственность Джуди совершенно не гармонировала с моей угловатой мебелью. И мне очень нравилось смотреть на нее — не на мебель, конечно.

— Итак, что же ты сегодня обнаружил? — спросила Джуди.

Я вылил в рот остатки пива.

— Давай отложим разговор до ресторана. Если я начну объяснять все сейчас, мы вообще туда не попадем, и ты подумаешь, что я пригласил тебя только для того, чтобы затащить в постель.

— Приятно узнать, что у тебя иногда бывают другие побуждения, — заметила Джуди, опустошая свою банку. — Тогда идем!

Мы отправились на моем ковре. Ремни безопасности прижимали нас друг к другу, так что ощущалось приятное живое тепло. На стоянке близ ресторана висел знак с хитайским драконом, изрыгающим изящно закрученное пламя и красивые буквы, складывающиеся в строгое предупреждение: «нарушитель будет испепелен». Увидев его, Джуди улыбнулась. А я — нет. Зная нравы своего района, я не был уверен, что эта надпись шуточная.

У входа нас встретили чудесные ароматы. Единственная трудность, возникающая у меня при посещении китайских ресторанов, заключается в том, что большинство их фирменных блюд запрещено тем, кто чтит Закон Торы. Без морских огурцов я еще могу прожить, однако всегда испытываю искушение отведать гребешков и омаров. Но можно ли доверять исполнение законов человеческих тому, кто нарушает законы Божьи? Я со вздохом отогнал мысль о запретных кушаньях. Джуди тоже была приучена к дисциплине своим образом жизни и работой.

И все же грех было жаловаться. Горячий пряный суп, говядина с черными грибами, хрустящая поджаренной корочкой утка и вареные цыплята в остром соусе оказались выше всяческих похвал. Пока мы ели, я рассказал Джуди о Девонширской свалке.

— Три случая апсихии только за последний год? — Ее брови удивленно поднялись, да так и застыли. — Там действительно что-то очень скверное!

— И я так думаю, и управляющий свалкой Тони Судакис — тоже, хоть он и не высказывал этого из-за Подслушника. — Я отпил чаю. — Ты разбираешься в магии лучше меня, может быть, даже лучше Судакиса. Твое беспокойство доказывает, что я прав, заподозрив неладное.

— Конечно, прав. — Джуди кивнула так энергично, что ее волосы облаком взлетели вокруг головы. Внезапно ее глаза наполнились слезами. — Ты только подумай об этих несчастных малютках…

— Да…

Я уже много думал о них. Просто не мог не думать. Видит Бог, вампирам и оборотням тоже несладко, но на что может надеяться ребенок, лишенный души? Ни на что и никогда! Я заказал еще чая в надежде, что он прояснит мой разум, но безуспешно. Тогда я рассказал Джуди о том, как Чарли Келли упомянул о птице, начирикавшей ему насчет свалки.

— Он не сообщил мне никаких подробностей. Он намеренно умалчивает о чем-то. Как ты думаешь, о чем?

— Птица? Не маленькая птичка?

Я отрицательно покачал головой. Джуди задумалась, видимо, рассматривая различные варианты.

— Первое, что мне приходит в голову, это некая связь с Кецалькоатлем.

— Стоило накормить тебя ужином! — восхитился я. — Я об этом даже не подумал.

Досадно, что я сам не додумался до столь очевидной вещи. Мы замолчали, потому что к нашему столику подошел служитель, собиравший грязную посуду. В отличие от официанта этот парень не был китайцем; более плотный и смуглый, он говорил с сильным испанским акцентом. Почти всю грязную работу в Энджел-Сити выполняют иммигранты-южане. Судакис прав: каждый год их появляется здесь все больше. В Империи Ацтеков люди прозябают в такой нищете, что любой заработок представляется им спасением.

Земля, на которой стоит Энджел-Сити, некогда принадлежала Империи Ацтеков. Иные из тамошних аристократов даже сегодня, полтора столетия спустя после проигранной войны, вынашивают планы мести. Поэтому некоторые потомки древнейших народов, процветавших до прихода испанцев, хоть и посещают воскресную мессу, втайне продолжают поклоняться своим богам. Кецалькоатль, Пернатый Змей, еще один из самых симпатичных из их сонма, уж поверьте.

Эти аристократы страстно мечтают о восстановлении древних границ Империи, хотя их предки никогда не правили здешними землями. Наш юго-запад они называют Астланом и воображают, что он до сих пор принадлежит им. С таким потоком иммигрантов, как сейчас, через несколько поколений так оно и будет. Некоторые, наверное, не желают так долго ждать, Итак, Кецалькоатль.

— A у тебя какие соображения? — спросила Джуди. Что ж, размышления — дело нелегкое. Джуди не хотела все делать сама, и не мне ее судить.

Подцепив палочками мясистый гриб, я сказал:

— У меня мелькнула мысль о Павлиньем Троне.

Джуди в это время жевала. Она подняла палец, проглотила и произнесла:

— Да, согласна, особенно учитывая то, что свалкой пользуются какие-то персидские фирмы. Кажется, ты упоминал об этом?

— Верно. Мне говорил Судакис.

Павлиний Трон грел своим теплым задом персидский Шахин-шах, пока несколько лет назад его не скинули оттуда антиклерикалы. С тех пор многие персы нашли убежище в долине Сан-Фердинанда. И если именно персы начирикали на ухо Чарли Келли, мне не составит труда раздобыть ордер у старого Максимума Руаллаха. Ведь он — plus royal que le roi[6], если вы поняли, о чем я.

— После Павлиньего Трона я обратил бы внимание на проект «Птица Гаруда».[7] — продолжал я. — Воздухоплавание и оборона тесно связаны между собой, а на Девонширской свалке — кучи отходов оборонной промышленности.

Джуди медленно кивнула. Ее глаза загорелись — да и мои, наверное, тоже. Так бывает всегда, когда я думаю о «Птице Гаруде». Космические полеты до сих пор оставались для человечества несбыточной мечтой. Правда, делались попытки решить эту проблему с помощью жалких механикалов, но, на мой взгляд, любой, кто дерзнет отправиться на них в космос, полный мистических Сил, — самый безумный безумец.

Но проект «Птица Гаруда» связал древнюю индуистскую птицу с самой современной западной заклинательной методикой. Если все пойдет по плану, то вскоре мы сможем посетить Луну во плоти, а не в виде астральной проекции.

— В долине есть еще довольно крупная индуистская община, — напомнила Джуди.

— Это правда, — согласился я.

Это было правдой, только я не знал, что из этого следует. Энджел-Сити вместе с пригородами занимает такую огромную площадь, что тут можно найти поселения почти всех народов мира. Если бы Вавилонскую башню задумали построить в наши дни, ее заложили бы именно здесь. В школах измученные учителя пытаются обучать латыни ребятишек, которые говорят чуть ли не на сотне различных языков, а в некоторых районах уже приняли постановление, согласно которому хотя бы часть указателей должна быть выполнена латинскими буквами — чтобы полиция, пожарные команды и «скорая магическая помощь» могли в экстренном случае отыскать нужное место.

Съев очередной гриб, я спросил:

— Есть еще какие-нибудь идеи?

— Не было, пока ты не упомянул Павлиний Трон, — ответила Джуди. — Но это навело меня на мысль.

Она замолчала, словно сомневалась, стоит ли продолжать.

— Ну и?.. — не выдержал я.

Джуди оглянулась и, понизив голос, словно ее мог услышать кто-то, кроме меня, произнесла:

— Кроме Павлиньего Трона есть еще и Павлиний Ангел!

Не каждый, особенно в этой части света, понял бы, что она имеет в виду. Мы не были магами и все же оба испытывали такое же влияние Иной Реальности, как множество людей, занимающихся этим профессионально. Я почувствовал, как холодок пробежал у меня по спине. «Павлиний Ангел» — эвфемизм, которым персы обозначают самого Сатану.

— Джуди, я надеюсь, что ты ошибаешься.

— Я тоже, — ответила она. — Поверь мне, я тоже на это надеюсь.

Я вспомнил роящихся на свалке мух. Вельзевул стоит очень высоко (или очень глубоко, в зависимости от того, как посмотреть) в адской иерархии. И показавшееся мне Ничто — видел ли я его, или у меня просто разыгрались нервы в таком, без преувеличения сказать, дьявольском месте, как владения Судакиса? Если Ничто и впрямь существует, то Кто или Что создало его? Это были интересные вопросы, и ни один из них мне не понравился.

Внезапно тень того Ничто накрыла, словно плащом, теплый, уютный ресторанчик. Мне больше не хотелось оставаться здесь. Я попросил принести счет, расплатился наличными и поспешно вышел. Джуди молча последовала за мной. Даже эвфемизмы способны принести неприятности — не буди лихо, пока спит тихо.

Моя квартирка показалась нам крепостью: мрак, созданный нашим воображением, отступил. Как только я закрыл дверь и коснулся охранной мезузы[8], Джуди бросилась ко мне. Мы крепко обнялись и долго не отпускали друг друга.

— Почему бы тебе не принести еще бутылку пива? — наконец сказала она.

Когда я принес холодное пиво, Джуди достала из сумочки две маленькие алебастровые чашки, тонкие и хрупкие, почти прозрачные. В каждую она насыпала немного порошка из флакончика, который тоже принесла с собой. Однажды я спросил ее о составе «чаши корней». Оказалось, туда входят александрийская смола, квасцы и садовый крокус. В сочетании с обычным пивом получается контрацептив, известный еще древним египтянам. В его надежности я не сомневался, и не только по собственному опыту. Скажите честно, много ли вы видели живых древних египтян?

На всякий случай я следовал заодно и совету Плиния и хранил под кроватью тестикулы и кровь петуха. Мой амулет в отличие от древнеримских был запаян в стеклянный флакон, поэтому его противозачаточные свойства вряд ли можно приписать лишь вони, изгонявшей некогда влюбленные парочки из спален.

Хотите знать мое мнение? Близость с тем, кого действительно любишь, — самая прекрасная магия, какая только существует на свете!

Очнувшись от магии любви, я спросил Джуди:

— Не хочешь остаться на ночь?

Признаюсь, у меня были тайные помыслы — ведь моя Джуди в отличие от большинства других известных мне женщин по утрам еще более игрива.

Но на сей раз она покачала головой:

— Лучше не надо. А то придется выпить еще одну «чашу корней», а мне не хочется пить пиво, а потом вести ковер в час пик.

— Ну ладно. — Я надеялся, что сдался достаточно любезно. Если любишь женщину, которая ко всему прочему еще и умна, не следует удивляться, когда она иной раз руководствуется доводами рассудка.

Джуди отправилась в ванную. Вернувшись, она начала одеваться, но остановилась и посмотрела на меня.

— Ну, может быть, еще самую малость?..

— «Самую малость» — это, наверное, не самое вдохновляющее выражение, — проворчал я, но выскочил из кровати и пулей помчался на кухню. — Женщина, ты уничтожаешь мой запас пива и сводишь меня с ума… но ты очаровательна, и я рад, что ты здесь!

— Прекрасно. — Судя по голосу, она улыбалась. С банкой в руке я понесся назад в спальню.

Ей-богу, я любил Джуди не только за ее чудесную рассудительную головку.

Глава 2

В конце концов Джуди все-таки осталась на ночь, потому что сомневалась в своих водительских способностях после двух порций «корня». (Если вам любопытно, как «это» происходило во второй раз, так это вас не касается.) Правда, утром мы обошлись без проделок. Оба поднялись рано: Джуди торопилась домой, чтобы переодеться перед работой, а я собирался повозиться с пергаментами, необходимыми для получения ордера у судьи Руаллаха.

Наскоро перекусив, я проводил подругу к ее ковру (кажется, я уже говорил, что живу не в самом спокойном квартале), затем вернулся к своему и отправился в Дом Уголовного и Магического Суда.

Движение в центре Энджел-Сити довольно спокойное, но парковка там неимоверно дорогая, хотя ковры и громоздятся огромными кучами, каким позавидовали бы базарные торговцы. Я расстроился почти так же, как если бы мне предстояло платить из собственного кармана, а не из кармана АЗОС.

Хотите увидеть все разнообразие человеческих существ, сотворенных Господом Богом? Приходите в Дом Уголовного и Магического Суда. Кого здесь только нет: гражданские судьи в черных мантиях и церковные — в красных, бейлифы, констебли и шерифы, более похожие на солдат; подсудимые, которые иногда выглядят так, будто их обвиняют во всех бедах мира (хотя они всего лишь превысили скорость на ковре-самолете), а иногда так, словно они кандидаты в святые; свидетели, врачи, раввины, чародеи… Если вам нравится наблюдать за людьми, то именно здесь самое подходящее место.

Бейлифом судьи Руаллаха был огромный швед по имени Эрик Как-его-там — я никак не мог запомнить его фамилию, хотя встречался с ним и раньше.

— Простите, инспектор Фишер, но судья не сможет принять вас до одиннадцати часов. У него много работы, — заявил швед.

Что ж, ничего не поделаешь. Я вздохнул и подошел к одному из таксофонов, висевших в холле. Как только я назвал нужный номер, телефонный бесенок пропищал:

— Сорок пять медяков, пожалуйста.

Я сунул мелочь в протянутую лапку измельчавшего потомка Маммоны. Повернись я к нему спиной, он, несомненно, попытался бы залезть в мой карман.

Позвонив на работу и сообщив, что задерживаюсь, я взял кофе, булочку, явно лишнюю для моей фигуры, и расположился за столиком кафетерия, просматривая пергаменты, которые собирался зачитать кади, и бросая взгляды на проходящий мимо народ. После двух чашек кофе и еще одной булочки (я пообещал себе, что не буду обедать) время подошло к одиннадцати. Побросав свитки в портфель, я вновь предстал перед Эриком.

Проговорив что-то в телефонную трубку, он кивнул мне:

— Входите.

И я вошел.

Как описать судью Руаллаха? Если вы христианин (коим он не является), представьте себе Бога-Отца, чей возраст измеряется вечностью. Не знаю, сколько лет Руаллаху, не берусь определить даже с точностью до десятка. Длинная седая борода, нос, как горный хребет, глаза, которые видят все и не одобряют почти ничего. Если вы стоите перед ним и твердо уверены, что ни в чем не виновны, все в порядке. Но если у вас есть хотя бы малейшее чувство вины, лучше сразу убежать и спрятаться.

Пока я приближался к скамье, судья сурово смотрел на меня. Если бы я видел его впервые, то наверняка решил бы, что уличен в каком-то неблаговидном поступке, и тогда я, конечно, пал бы на колени, чтобы молить о снисхождении (на которое Максимум Руаллах весьма скуп), или пустился бы наутек (ибо кто из нас без греха?). Но я знал, что судья хмурится по привычке, и потому его вид не смутил меня… ну, может, только самую малость.

Я начал так, как положено по этикету, хотя знал, что для Руаллаха это пустая дань вежливости:

— Не будет ли ваша честь столь любезна… Затем изложил соображения, по которым Агентству Защиты Окружающей Среды и мне как представителю оного захотелось изучить документы Девонширского Консорциума Землепользования.

— У вас есть документы, которые могли бы убедить меня в необходимости этого? — спросил судья. Голос у него был не старческий. В Конфедерации он жил около сорока лет (его изгнали из Персии в последний раз, когда секуляристы ненадолго пришли к власти), но так и не избавился от акцента.

Я протянул Руаллаху бумаги. Он нацепил очки и начал внимательно изучать их. В какой-то миг судья напомнил мне библиотечного духа в монастыре святого Фомы. Но мне даже в голову не пришло улыбнуться. Внезапно суровая старческая физиономия исказилась в столь свирепой гримасе, что мне стало как-то не по себе. Я догадался, что разгневало Руаллаха, и оказался прав. Судья ткнул в пергамент трясущимся от ярости пальцем.

— Да это преступление перед Господом Сострадающим и Милосердным! — загремел он, — Лишать детей души! У каждого должен быть шанс предстать пред справедливым судом, чтобы вкушать вечное блаженство с Господом на небесах или же вечно питаться падалью и пить кипящую смолу в преисподней. Значит, эта свалка стала причиной рождения бездушных?

— Именно это мы и пытаемся выяснить, ваша честь, — ответил я. — Нужно узнать, кто хранит там свои отходы, и какие именно. Тогда все станет ясно. Поэтому и нужен ордер.

— Случай важный и неотложный, — сказал судья Руаллах. — Вы должны непременно все выяснить.

Он собственноручно выписал ордер, поставив внизу подпись — буквами нашего алфавита и арабскими закорючками, привычными ему с детства.

Поблагодарив судью, я поспешно удалился: его гнев трудно переносить. Вернувшись к своему ковру, я заглянул в документ, внимательно изучил его и тихо присвистнул: ордер давал право навсегда закрыть Девонширскую свалку. Конечно, попытайся я это сделать, адвокаты Консорциума набросятся на меня, как стая вампиров, и раздерут в клочья. Поэтому я решил продолжать расследование, но строго в тех рамках, которые наметил ранее.

Я отправился прямиком в долину: чем быстрее я предъявлю ордер, тем раньше найду ответ. Таким образом, мне удалось довольно ловко избежать второго завтрака.

Но из-за дурацкого рекламного шоу я завяз в дорожной пробке. По моему мнению, подобные вещи — рядом с шоссе следовало бы запретить, движение и так затруднено. Так ведь нет. Светомагическая компания устроила целое представление под названием «Святой Георгий со Змием». Организаторы не придумали ничего лучше, чем заставить ручного дракона поджаривать размахивающего мечом каскадера в таком месте, где каждый мог останавливаться, глазеть и испускать охи и ахи. Тем же, кому необходимо было срочно прилететь в место назначения — мне, например, — приходилось плестись вместе с глупыми зеваками.

Позади каскадера, одетого в огнеупорную кольчугу, стояла красавица блондинка, не отягощенная избытком одежды, огнеупорной в том числе. Хорошо выдрессированный дракон пускал пламя так, чтобы не попасть в нее. И все-таки я не мог понять, что делает там эта дамочка. На мой взгляд, она, безусловно, не из тех девиц, которых стал бы спасать святой Георгий. Если бы они изображали Персея и Андромеду — пожалуйста, но святого Георгия?!

Что ж, наверное, таковы представления Голливуда о вкусах нашего общества.

Я прекрасно развлекся. Наконец дракон, каскадер и юнец, наседавший мне на хвост, остались позади. Я припарковался на той же площадке, что и накануне. Не успел я перейти улицу, как охранник схватился за телефон, затем выскочил из своей будки и помчался к воротам.

— Мистер Судакис ждет вас, сэр, — доложил он.

— Спасибо.

Я перешел деревянный мостик и попал на территорию свалки. Тони Судакис уже спешил мне навстречу. Он прямо кипел от жажды деятельности, а я все еще не знал, на чьей он стороне.

— Чем могу служить, инспектор Фишер? — спросил он подчеркнуто громко и официально. Однако, судя по выражению его лица, он прекрасно понимал, чем.

Я извлек пергамент и постарался произнести как можно более чеканно:

— Мистер Судакис, в моем распоряжении находится ордер на обыск, выданный судьей Руаллахом и дающий мне право изучить определенные документы по делу о свалке. Вы обязаны оказывать мне помощь.

— Позвольте взглянуть, — попросил Судакис. Я протянул ему пергамент. «Возможно, управляющий изображает придирчивость просто для проформы», — подумал я. Но он прочитал каждое слово и когда заговорил снова, оттенок официальности исчез из его голоса:

— Конечно, я не буду чинить вам препятствий, но ведь с этим документом вы нас просто уничтожите. Может, стоит пригласить адвокатов?

— Я не собираюсь идти дальше того, о чем просил вчера. Это вас устроит? — поспешно предупредил я.

«Поставьте свечку или произнесите заклинание, господин Судакис».

— Давайте пройдем в мой кабинет, — сказал он после небольшой паузы, так, как обычно это делал Чарли Келли. — Я покажу вам, где хранятся списки клиентов.

К тому моменту, когда я вспомнил о Ничто, мы уже миновали место, где я видел его накануне. В любом случае сейчас мне было не до него.

Судакис выдвинул ящик с документами.

— Здесь сведения о клиентах, пользовавшихся нашим хранилищем в течение последних трех лет, инспектор Фишер.

Я принялся доставать свитки.

— Сниму копии с этих пергаментов и как можно скорее верну вам оригиналы.

Мы оба ни на минуту не забывали о Подслушнике, обитающем где-то в кабинете, — Указано ли в этом списке, какие здесь хранятся заклинания и отходы от магии консорциумов и частных лиц, получивших разрешение? — спросил я.

— Таких данных здесь нет. Как вы знаете, это отдельная форма. — Он взглянул на ордер, который все еще держал в руках. — Об этом мы вчера не договаривались! Эта бумага, — он помахал ордером, — дает вам право на охоту… до тех пор, пока наши люди не постараются аннулировать ее. Может, позвонить прямо сейчас?

Я указал на янтарный амулет, очертания которого слегка выделялись под рубашкой Судакиса. Он кивнул, вытащил камень и проделал свой маленький ритуал. Интересно все-таки, на каком языке он говорит? Как только управляющий кивнул, я сказал:

— Послушайте, Тони, вы же все прекрасно понимаете. Если я узнаю, что хранится в вашем могильнике, то сумею найти и то, что просачивается наружу.

— Да, но мы об этом вчера не договаривались, — упрямо повторил Судакис.

— Знаю, — ответил я. — Если хотите играть по своим правилам — можете подставить мне ножку. На какое-то время это поможет. Но что вы почувствуете, когда в следующем номере «Таймс» прочтете душещипательную историю о маленьком жителе долины, который навсегда исчезнет из Мира спустя какие-нибудь пятьдесят или восемьдесят лет?

— Вы ведете грязную игру, — угрюмо заметил управляющий.

— Только когда меня вынуждают. Разве не вы заявляли, что боретесь за безопасность свалки? Это правда или сказки феи Морганы?

Судакис взглянул на часы, вероятно, новые, потому что не спросил меня, который час. Минуту спустя (лично я проверкой себя не утруждал) управляющий произнес:

— Ну что ж, инспектор Фишер, я согласен с вашими требованиями.

Очевидно, время тайных переговоров истекло. Он достал целую кипу новых свитков. Да, если уж Тони решал помогать, то делал это на совесть. Он притащил ручную тележку, чтобы я смог довезти бумаги до своего ковра.

— Надеюсь, я не затрудню вашу работу, изъяв эти документы, — вежливо сказал я.

— А иначе бы я вам их и не дал, — усмехнулся Судакис. — У меня есть копии. Они, конечно, изготовлены магическим способом, поэтому вам не подойдут, но мне помогут вести дела, пока вы не вернете оригиналы.

Я не упомянул, сколько мне потребуется времени для работы над документами. Если придется идти в суд за ордером на закрытие свалки, пергамента арестуют на несколько месяцев, а то и лет, при условии, что адвокаты свалки исчерпают все апелляции, на которые имеют право. Судакис, видимо, знал об этом. Но его устраивал компромисс между совестью и чувством долга, и поэтому я промолчал.

Управляющий любезно докатил тележку до выхода, где произошла небольшая заминка: тележка оказалась слишком широкой для мостика.

— А нельзя ли нам встать по разные стороны линии, и вы передадите мне все свитки? — спросил я.

— Это не так просто, — сказал Судакис. — Выхолите за линию, сейчас увидите.

Перейдя мостик, я отошел на два фута в сторону от него. Судакис сделал вид, будто собирается передать мне пергамент, и я протянул руку, чтобы дотянуться до него. Наши руки сближались все медленнее и никак не могли соприкоснуться. Судакис хихикнул.

— Асимптотическая зона, видите? Мостик изолирован, поэтому он прорезает проход сквозь нее. Мы серьезно относимся к своей работе, Дэйв.

— Я заметил.

Да, какая бы чертовщина ни бурлила на территории свалки, работники делали все, чтобы удержать эту дрянь там, где положено. Когда я протянул руку над мостиком, Судакис без труда передал мне все свитки. Я повернулся к охраннику:

— У вас есть кусок бечевки? Ветер может разнести бумаги, когда я повезу их на ковре.

— Сейчас погляжу.

Он нырнул в свою будку и вернулся не только с мотком шпагата. но и с ножницами. Меня приятно удивила такая предупредительность.

Минуту-другую Судакис наблюдал, как я упаковываю свитки, потом сказал:

— Я возвращаюсь к себе в кабинет. Теперь, когда вы официально изъяли документы, мне придется доложить о ваших действиях начальству.

— Да, конечно, — согласился я.

Хорошо, что он мне об этом напомнил. Это вселяло надежду, что он все-таки на моей стороне — или по крайней мере не вполне одобряет политику своей компании.

Мне пришлось сделать три ходки, пока я перенес все документы через улицу к ковру-самолету; к счастью, на моем ковре пришиты вместительные багажные карманы, однако такая кипа бумаг в них не уместилась. Хорошо, что у охранника нашлась веревка. Иначе сидел бы я на одних пергаментах и держал в руках другие, пока не долетел бы до ближайшей мелочной лавки, где можно купить шпагат.

Добравшись до уэствудского отделения АЗОС, я обнаружил, что лифтовая шахта бездействует. Какой-то придурок пролил кофе на Слова и Знак, управляющий Хиллом. В шахте возился маг, устанавливающий новую связь с демоном, но устанавливать — еще не значит установить. Мне пришлось тащить пергаменты по пожарной лестнице (а вам хотелось бы оказаться в лифтовой шахте в тот момент, когда там вспыхивает управляющий пергамент?), затем снова бежать вниз и втягивать вторую половину груза. Я вовсе не был доволен жизнью, когда наконец бросил последнюю связку рядом со своим столом.

Я порадовался еще меньше, увидев, что на столе меня ожидает отчет о рассыпанных благовониях, испещренный красными пометками. Это означало, что я не могу взяться за документы, которые с таким трудом втаскивал по лестнице. Я знал, что они во сто крат важнее, чем этот дурацкий отчет, но мое начальство это нисколько не волновало. Возможно, я смог бы разгрузить свой стол, если бы разделился на три части.

Вызвав на экран конторский дух, я показал ему по очереди все страницы отчета с внесенными изменениями.

— Пожалуйста, напишите мне новый вариант на пергаменте, — попросил я.

— Замечательно, — пробурчал дух. Он любит играть со словами, но полагает, что непосредственно взаимодействовать с материальным миром и заниматься перепиской — ниже его достоинства.

— Должен ли я забыть вчерашнюю версию? — спросил он.

— Не утруждайтесь, — ответил я, но, вспомнив, что духи обычно все понимают буквально, коротко добавил: — Нет.

У моей начальницы есть привычка сперва исчеркать все, как попало, а потом, передумавши, решить, что в первый раз все-таки было лучше. Да, у меня предвзятое отношение к женщине-начальнику, не спорю, но Беатриса действительно женщина и действительно такая, как я сказал. А вот Джуди, хоть и женщина, даже более решительна, чем я сам.

Я дождался, пока дух запишет новый текст и пообещает, что запомнит оба. Когда листок упал на мой стол, я тщательно изучил его, убедился, что все изменения аккуратно внесены, и послал на следующее свидание с начальницей. А потом, поскольку рабочий день подошел к концу, я мирно отправился домой.

Я захватил с собой список фирм, пользующихся Девонширской свалкой. Перечень самих отходов я взять не рискнул: охранные амулеты в нашей конторе все же надежнее, чем те дешевые, которые используются в моей многоэтажке. Но я надеялся, что сделаю кое-что полезное и дома — рассортирую, например, все фирмы по видам деятельности. Это хотя бы даст мне общее представление о том, какие заклинания там хранятся.

После отвратительного ужина — никакого сравнения с роскошной хитайской кухней, которой мы с Джуди наслаждались накануне, — я сложил тарелки в раковину, смахнул со стола крошки и, взяв чистый пергамент и перо, принялся за дело.

Прежде всего мне бросилось в глаза то, что этой свалкой пользуется очень много оборонных предприятий. Все крупные аэрокосмические фирмы — столпы экономики Энджел-Сити — десятилетиями свозили туда свой мусор:

«Объединенное Вуду» (ныне оно называется ОБВУ — дань моде сокращать названия до непонятных аббревиатур! Впрочем, кому охота тратить время, произнося такое длиннющее слово, как «консорциум»?), «Северо-Американская Авиация и Левитация», «Демондина», «Локи» (интересно, не отходы ли знаменитых «Кобольдовых разработок Локи» просачиваются сквозь заграждения свалки? Вот уж поистине дурные новости!) и прочие знаменитые предприятия.

Кроме того, со свалкой заключило контракт множество более мелких предприятий, о которых никто никогда не слышал, за исключением разве что их основателей. В их числе были «Точные инструменты Бахтияра», «Экзотические Зелья» и «Экстракты сущностей инкорпорейтед». Я долго смотрел на последнее название, пытаясь определить, к какой отрасли принадлежит эта фирма. Мой исчерканный лист стал напоминать морскую карту. Наконец я записал «Экстракты сущностей» наугад: с таким названием можно заниматься чем угодно.

Вместе с оборонными предприятиями в списке стояло несколько голливудских светомагических компаний, и я решил, что это неспроста: ведь Голливуд всегда обращал магию в деньги. Хотел бы я вспомнить, какая из этих фирм затеяла представление со святым Георгием, ставшее причиной пробки на дороге.

Я удивился еще больше, обнаружив, как много больниц в списке производителей отходов. Люди видят только пользу, которую приносит медицина, но не задумываются о том, какая цена за это уплачена (разве что, когда платят из собственного кармана). Но исцеление тела — и особенно души — так же загрязняет окружающую среду, как и любое высокотехнологичное предприятие.

В Энджел-Сити осталась только одна фабрика по производству ковров — «Дженерал муверз» в Ван-Найзе, хоронившая свои отходы на Девонширской свалке. И все же я поместил ее почти в конце списка подозреваемых. Во-первых, у меня имелось ясное представление о заклинаниях, которыми пользовалась эта фирма, а во-вторых — не сегодня-завтра она вообще закроется, не выдержав конкуренции с дешевыми восточными коврами.

Но как быть с предприятиями, называющимися «Разделенный Галл», «Шипучий джинн» или «Красный Феникс»? Пока я не увижу, какие у них отходы, можно только гадать, чем они занимаются, как и в случае с «Экстрактами сущностей». Хотя, должен признаться, эти названия звучат куда интереснее.

Немного погодя я вернулся к «Красному Фениксу», подчеркнув это название просто на всякий случай. Феникс как-никак птица, о которой ни я, ни Джуди вчера вечером не подумали. Да, пожалуй, на нее стоило обратить внимание.

Я хотел было позвонить Джуди, но вспомнил, что по средам она после работы ходит на курсы теоретической черной магии. Через два года она получит степень магистра, а там, возможно, и сама начнет писать книги по магии, вместо того чтобы их редактировать.

Дотошно изучив список, я положил его в портфель, затем немного почитал и собрался ложиться спать. Сквозь тонкую стену было слышно, как сосед покатывается со смеху над какой-то передачей, которую он слушал по эфирной сети.

Может, и я когда-нибудь сломаюсь и куплю эфирный приемник. Его действие основано на технике клонирования, которая в последнее время помогла телефонизировать весь мир. В эфирнике живут тысячи бесенят, и все — один в один, как главный «мастер» программы. Что их главный услышит, то они и говорят. Хочешь переключиться на другую программу — разбуди соответствующего «главного беса», только и всего.

Теперь есть даже такие модели, которые принимают до восьмидесяти, а то и до ста эфирных программ, причем в любое время. Все больше и больше людей в стране слушают одни и те же передачи, восхищаются одними и теми же спектаклями, повторяют одинаковые шутки. Единство взглядов — неплохая вещь, особенно в такой большой стране, как Конфедерация, и я не отрицаю, что в эфирнике есть и положительные стороны. Вот, например, новости передают…

И почему я никак его не куплю? У меня есть подозрение, что эфирники пользуются такой популярностью в основном из-за неумения (или нежелания) основной массы людей мыслить самостоятельно. Боюсь показаться нескромным, но — это правда — сам я предпочитаю вырабатывать собственное мнение, а не получать готовые суждения в предварительно разжеванном виде. Если хотите, можете назвать меня старомодным. Дело ваше.

Когда на следующее утро я добрался до своей конторы, маг все еще возился с лифтовой шахтой. Нет, я неточно выразился: он снова возился в этой шахте. Когда с финансами в стране плохо, она не слишком любит оплачивать сверхурочную работу. Я поднялся к себе в кабинет по лестнице. Это, конечно, хорошее упражнение, но оно свело на нет освежающее действие утреннего душа.

Как я и думал, на моем столе уже лежал второй вариант отчета о рассыпанных благовониях. Я наскоро просмотрел его. Начальница не только изменила половину своей правки на первоначальный вариант — оно бы ладно, — но она добавила еще и новые исправления, что случалось нечасто. А на последней странице зелеными чернилами, которыми нормальные люди подписывают соглашения с демонами, приписала: «Пожалуйста, окончательный вариант подготовь к полудню».

Мне захотелось биться головой о стол. Этот идиотский отчет, который вполне мог состоять всего из нескольких слов, мешал мне приступить к работе. Вскоре завизжал телефон, и отчет отступил на второй план.

— Агентство Защиты Окружающей Среды, инспектор Фишер слушает, — сказал я так бодро и по-деловому, как только мог до второй чашки кофе.

Молчание. Наконец, как будто я ничего не говорил, телефон ожил:

— Вы инспектор Фишер из АЗОС?

Я сразу понял, что мой собеседник — адвокат. Когда я подтвердил, что действительно с ним говорит инспектор Фишер, адвокат сообщил:

— Я Самюэль Дилл из фирмы «Элворти, Фрэзер и Уэйт». Представляю интересы Девонширского Консорциума Землепользования. Насколько мне известно, вы похитили кое-какие частные документы вышеупомянутого Консорциума.

Я явственно расслышал заглавную букву «К», когда он произносил последнее слово, — даже двум телефонным бесам не удалось приглушить ее звучание. Чувствовалось, что мистер Дилл накручивает себя.

— Адвокат, позвольте сразу поправить вас. Я не похищал документы, а временно изъял некоторые из них, имея на то полное право, согласно ордеру на обыск, выданному вчера Конфедеральным Судом.

— Инспектор Фишер, ваш ордер — не более чем фарс, и вы понимаете это так же хорошо, как и я. Если бы вы полностью выполнили все его пункты…

— Но я не выполнил, — отрезал я. — И на случай, если ваш телефон снабжен Подслушником, я не буду подтверждать ваше мнение относительно данного ордера. Он составлен должным образом и на законном основании, из-за вреда, который Девонширская свалка наносит окружающей среде. И уж конечно, вы, сэр, обязаны признать, что изучение документов свалки — вовсе не лишняя мера, особенно если учесть резкое возрастание случаев врожденных дефектов у детей в ее окрестностях.

— Я отрицаю, что Консорциум Землепользования в какой-либо мере несет ответственность за эту статистическую погрешность, — заявил Дилл, чего я, впрочем, и ожидал.

Я решил надавить на него.

— Будете ли вы отрицать необходимость расследования?

Адвокат медлил с ответом, и я нажал на него сильнее:

— Или вы не согласны с тем, что АЗОС имеет право изучать записи с целью оценить возможную угрозу безопасности общества?

Все знают, что бесполезно ожидать от юриста прямых ответов. Дилл обрушил на меня пятиминутный монолог. Нет, он не спорил с тем, что мы имеем право на проведение расследования, но отрицал то, что свалка (он умудрился ни разу не назвать ее свалкой) должна хоть в какой-то мере нести ответственность вообще за что-либо. Она не несет ответственности даже за тень, которую отбрасывает ее забор, говорил он, не переставая сетовать на чрезмерность полномочий моего ордера.

Максимум Руаллах выдал мне слишком мощное оружие. С таким же успехом можно прибегать к некромантии для того, чтобы заставить кого-то завязывать вам шнурки. Я сказал:

— Адвокат, позвольте снова спросить вас: вы считаете, что изъятие мною этих документов в какой-либо степени неправомерно?

? ответ я получил еще одно наставление, смысл которого сводился к слову «нет».

— Я хочу, чтобы вы поняли: Девонширский Консорциум Землепользования ни при каких обстоятельствах не намерен мириться с тем, что вы пользуетесь таким возмутительным ордером, чтобы копаться в наших записях, — закончил Дилл.

— Понимаю ваше беспокойство, — сказал я, и он сразу поутих. Наконец он бросил трубку, а я вновь засел за не стоящий выеденного яйца доклад. Я уже начал показывать его конторскому духу, когда телефон взвыл снова.

Пробормотав пару слов, которые, надеюсь, не услышал никто (и Никто), я снял трубку. Оказалось, это Тони Судакис.

— Я просто хотел предупредить вас, что наши клиенты не слишком обрадовались, когда узнали, что я отдал вам вчера наши записи.

— Откровенно говоря, они уже доложили мне об этом. — Я рассказал ему о телефонном звонке адвоката консорциума. — Надеюсь, у вас не будет из-за меня неприятностей?

— Ничего, переживу, — отмахнулся Судакис. — Чего-чего, а противодействия закону они от меня не добьются. И все же, если вы перегнете палку с этим ордером, могут возникнуть осложнения.

— Понимаю. — Интересно, откуда все-таки взялся этот странный управляющий? Презрительные интонации, с какими Судакис отзывался о своем начальстве, навели меня на мысль, что он опять активизировал свой амулет, но суть сказанного не слишком отличалось от нападок Дилла. Я решил чуточку надавить на Судакиса, как уже пытался надавить на Дилла.

— У вас ведь нет там ничего страшного?

Но Судакис не поддавался.

— О, Перкунас, нет! — воскликнул он, помянув незнакомое мне божество. — Дела идут отлично… если не считать ваших возмутительных выходок.

— Поверьте, мне это нравится не больше, чем вам, — сказал я. — Но проблема существует, и мы должны ее решить.

— Ага, понимаю! — Он вдруг заторопился: — Послушайте, мне нужно идти. Пока.

Значит, все-таки активизировал свой амулет, а теперь его действие кончилось.

Я достал с полки «Справочник по черной магии и метафизике»: кто такой Перкунас? Оказалось, литовский бог грома. Интересно, фамилия Судакис тоже литовская? Вот этого я не знал. Я читал, что литовцы чуть ли не последними в Европе приняли христианство, и многие из них сохранили дружеские отношения со своими старыми богами. Похоже,Тони Судакис как раз из таких.

С трудом я засунул справочник на полку. Если в него заглядывать почаще, можно накачать мускулы, как у олимпийского чемпиона. Прицепите два тома на палку — и получится отличная штанга.

Не успел я в третий раз приняться за отчет, как телефон снова ожил. Не приказать ли бесенку ответить, что меня нет? Однако чувство долга победило. Мгновение спустя пожалел об этом.

— Инспектор Фишер? Рада познакомиться. Эти Колин Пфейффер, юрист Девонширского Консорциума.

— Да? — произнес я без всякого энтузиазма.

— Инспектор Фишер, мне сообщили, что вы исследуете остаточные продукты магии, которые «Демондина» отправляет в Девонширское хранилище.

— В числе прочих. Позвольте поинтересоваться, кто рассказал вам об этом? — Конечно, я понимал, что ни один адвокат не станет отвечать на подобные вопросы. Думаю, один из членов консорциума, сваливающего там свои отходы. Поразительно, что звонки начались с раннего утра, едва я приступил к расследованию.

Как любой опытный адвокат, миссис Пфейффер гораздо больше любила задавать вопросы, нежели отвечать на них. Она продолжала так, словно не расслышала моих слов:

— Я хочу, чтобы вы обратили внимание на два момента, вызывающие беспокойство правления «Демондины», инспектор Фишер. Во-первых, как вы, наверное, понимаете, информация об отходах может быть использована нашими конкурентами. Во-вторых, большая часть нашей работы связана с оборонной промышленностью. Часть информации, которой вы располагаете, может привлечь внимание иностранных государств. Эти соображения диктуют соответствующий уровень секретности.

— Спасибо, что выразили свою озабоченность, адвокат, — сказал я. — У меня никогда не было причин сомневаться в надежности нашей службы безопасности. Пергаменты, о которых вы упомянули, не выйдут за пределы моего кабинета.

— Вы меня успокоили, — ответила Пфейффер. — Могу я надеяться, что ваше отношение к проблеме не изменится, и уведомить об этом наших юристов и официальных лиц?

Такой невинный вопрос и такой зубастый!

— Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь ваши пергамента от огласки. В настоящий момент большего обещать не могу.

— Ваш ответ меня не вполне удовлетворяет, — заявила она. «Ох», — подумал я.

— Адвокат, боюсь, на данный момент я не могу более ничего обещать вам. У меня — свои обязанности и свой долг перед государством.

И пусть теперь попробует возразить.

Мой телефонный бесенок передал вздох. Похоже, я не единственный, кто считает сегодняшний день паршивым.

— Я передам ваши слова, инспектор Фишер. Спасибо, что уделили мне время, — сказала Колин Пфейффер.

Только я взял в руки свой отчет о благовониях, который безуспешно пытался показать конторскому духу, как телефон завопил снова. Тоскливо взывая к христианским святым, в чье заступничество не верю, я поднял трубку: в конце концов, это входит в мои обязанности. Я уже начал сомневаться, что сегодня удастся заняться чем-нибудь по-настоящему важным.

К моему удивлению, это не был очередной адвокат. Мне звонил владелец «Шипучего джинна» — нервный господин по имени Рамзан Дурани. Ну да, это же одна из мелких компаний, пользующихся Девонширской свалкой. Очевидно, ей не по средствам держать собственного адвоката. Мистер Дурани высказал те же опасения, что и демондинская дама и адвокат из Девонширского Консорциума Землепользования. По той или иной причине, но я уже начал подозревать их всех в заговоре.

Вскоре мне в ухо завопил еще один разгневанный владелец, на сей раз некий Жорж Васкес, директор фирмы «Шоколадная ласка». Я попытался отвлечь его, спросив (не из праздного любопытства, уверяю вас!), чем все-таки занимается «Шоколадная ласка». Но он не желал отвлекаться, он был искренне убежден, что все его секреты непременно опубликуют в газетах и передадут по эфирному вещанию.

На то, чтобы успокоить Васкеса и убедить его в том, что я по мере сил постараюсь сохранить шоколадные тайны, ушло еще двадцать минут. Мне до смерти хотелось узнать, почему он так странно обозвал свою фирму и с какими видами магии это связано, но я ничего не спросил, потому что не желал слушать его кудахтанье еще двадцать минут. Я надеялся, что смогу кое-как догадаться по накладным свалки, когда наконец возьмусь за них. Если вообще когда-нибудь за них возьмусь. Верилось в это с трудом.

Только я собрался продолжать возню с отчетом, как ко мне в кабинет кто-то вошел. Я чуть было не закричал:

«Убирайтесь! Дайте поработать!» — но сдержался и правильно сделал. Потому что ко мне пожаловало начальство.

Что бы я там ни говорил, Беатриса Картрайт, в сущности, неплохой человек. И даже неплохой начальник. Она негритянка, примерно моих лет, фунтов этак на двадцать пять тяжелее, чем нужно (Би утверждает, что на все сорок, но это потому, что она мечтает иметь фигуру, как у сильфиды, чего, боюсь, ей никогда не добиться). Обычно она не злоупотребляет своим положением, но ничего не может с собой поделать, когда Чарли Келли звонит ее подчиненному (или, точнее, мне) домой в пять утра.

— Дэвид, мне нужно поговорить с тобой, — начала она. Должно быть, я выглядел слишком измотанным, потому что Би поспешно добавила: — Надеюсь, я не отниму у тебя много времени.

Даже о делах Би говорит так, словно поет в церковном хоре. Хотя она никогда не раздражает людей своей религиозностью. Это мне в ней нравится.

— Би, я притащу тебе этот доклад о благовониях, как. только проклятый телефон перестанет звонить каждые три минуты. — Я посмотрел на него, надеясь, что он вовремя оживет. Как назло, аппарат хранил молчание.

— Я не по поводу доклада. — Би села на стул, — Я хочу знать, почему с самого утра мне звонят из «Локи», и из «ОБВУ», и из «Предсказание-продакшн», и все требуют, чтобы я убрала тебя с Девонширской свалки. — Она посмотрела на меня скорее печально, нежели негодующе, тем самым взглядом, который, по ее мнению, должен пробудить раскаяние в сердце закоренелого грешника.

Более-печаль-нежели-негодование мгновенно исчезло, как только я объяснил, почему Чарли Келли позвонил мне в обход начальства. Вот теперь ее взгляд стал просто негодующим. Не будь ее кожа черной, она бы побагровела, — Ох, как я смертельно устала от этих идиотских игр. Честное слово, я еще поговорю с мистером Келли. Он что, никогда не слышал о субординации? — Она глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. — Ну ладно, значит, ты связался с этой свалкой. Но почему мне все звонят, кричат и угрожают?

Пожалуй, сейчас я уже мог не скрывать информацию, полученную в монастыре святого Фомы.

— Там творится что-то скверное. А я пытаюсь выяснить, что именно. И, по-моему, очень важные персоны из Девонширского Консорциума Землепользования не слишком этому рады.

— Похоже, ты прав. — Би задумалась. — Но с Чарли Келли я все же побеседую. И вот что, Дэвид, от кого бы ты ни получил это задание, постарайся выполнить его на совесть.

— Я сам так решил еще в ту минуту; когда впервые увидел статистику врожденных дефектов в окрестностях свалки.

— Ну ладно. Рада, что мы поняли друг друга. Но с этого момента ты должен информировать меня о своих действиях. Я понятно выражаюсь?

Я закивал так энергично, что едва не сломал себе шею. Хоть Би и начальница, с ней иногда приятно иметь дело.

— Я собирался поставить тебя в известность при первой же возможности, самое позднее — в понедельник, на собрании. Мне помешало все это. — Я махнул рукой в сторону рабочего стола, где царил дикий хаос, — Просто вздохнуть некогда.

— Понимаю. Но тебе и платят не за то, чтобы ты бил баклуши. — Би поднялась, затем обернулась, чтобы пустить напоследок парфянскую стрелу: — Несмотря на всю твою занятость, я все же надеюсь, что ты исправишь отчет о рассыпанных благовониях до того, как отправишься домой. — И вышла энергичным, пружинящим шагом. Ее длинная юбка развевалась, как знамя.

Я застонал. Не успел я приказать конторскому духу закончить повторную редакцию (и, не забудьте, исправить первую, которой сама же Би осталась недовольна), как скова зазвонил телефон.

* * *

В пятницу после синагоги мы с Джуди полетели на ковре ко мне домой. Я уже говорил, что непоследователен в своей правоверности. Ортодоксальные иудеи соблюдают Субботу, которая, как известно, начинается вечером в пятницу, и не пользуются в этот день ни коврами-самолетами, ни вообще какой бы то ни было магией, хотя некоторые держат на этот случай специально обученного эльфа. «Субботний негр» — вот как они его называют.

Но мне не привили с детства подобной утонченности, а потому я не испытываю угрызений совести. К счастью, в этом отношении мы с Джуди похожи. Иначе она не полетела бы на моем ковре.

Достав из холодильника напитки, мы расположились в гостиной.

— Ну, что новенького в деле о Девонширской свалке? — спросила Джуди.

Я отхлебнул «aqua vitae» и почувствовал, как обжигающая волна спустилась в желудок. Голос сразу охрип. Я рассказал, как «обрадовались» все фирмы, храпящие отходы на Девонширской свалке.

— А как они узнали?

Как я уже говорил, Джуди не упускает подробностей. Она заметила это сама, не дожидаясь подсказки.

— Хороший вопрос, — сказал я. — Хотел бы я дать на него такой же хороший ответ. Те люди, которые мне звонили, словно сговорившись, повторяли одно и то же. — Голос у меня, честно говоря, далеко не опорный. А в ту минуту он вдруг завибрировал, как несущийся на большой скорости ковер-самолет. — Мое внимание привлекло то… — тут я сорвался на писк.

Джуди вздрогнула. Выплеснув остаток своего напитка, она достала две маленькие фарфоровые чашечки. Я разволновался бы еще сильнее, но у меня возникло подозрение, что она хочет, чтобы я замолчал.

Каковы бы ни были побуждения Джуди, я все же был рад, что она еще чуть-чуть уменьшила запас моего пива. Прошло не слишком много времени, и она направилась в ванную. А потом вернулась. В постель. Ни ей, ни мне не нужно было завтра идти на работу. После субботнего богослужения мы были абсолютно свободны.

Я надеялся.

Мы крепко спали, прижавшись друг к дугу, словно уже давно были мужем и женой, когда вдруг завизжал телефон. Мы с Джуди в ужасе подскочили. Джуди стукнулась головой о мой нос и задела коленом еще белее чувствительное место. Впрочем, и меня в тот цемент вряд ли можно было назвать грациозным. Пришлось переползти через нее, чтобы снять трубку: в моей квартирке комфортно жить только одному.

— Я этого Чарли Келли убью. — Это была моя первая связная мысль, высказанная вслух. Кто же еще может звонить мне в такое время, когда еще даже и не рассвело?

Но оказалось, это не Чарли. В ответ на мое полусонное «Алло?» прозвучал резкий голос:

— Инспектор Фишер из Агентства Защиты Окружающей Среды?

— Да, — ответил я. — Какого… то есть кто говорит? — сначала я решил все-таки выяснить, на кого обрушить залп брани.

— Инспектор Фишер, с вами говорит легат Широ Кавагучи, констебль Энджел-Сити. — Его слова заставили меня выпрямиться. В голове стало понемногу проясняться, несмотря на то что Джуди — такая теплая и шелковистая — прижималась к моему левому боку. Но следующие слова Кавагучи заставили меня позабыть обо всем, даже о сладостном присутствии любимой.

— Инспектор Фишер, брат Ваган из монастыря святого Фомы поручил мне немедленно известить вас…

— О чем? — По спине поползли мурашки. Джуди промычала нечто нечленораздельно-вопросительное. Я махнул рукой: не до объяснений, и повторил: — О чем?

— К сожалению, я должен сообщить вам, инспектор, что монастырь святого Фомы в данный момент уже почти сгорел. Брат Ваган убежден, что поджог связан с вашим расследованием.

— О Боже, надеюсь, это не так! — воскликнул я, выскакивая из постели. — А он, то есть вы, считаете, что мне необходимо сейчас же вылететь туда?

— Если это не слишком вас затруднит, — ответил Кавагучи.

— Уже еду. — Я положил трубку.

— Куда это ты едешь? — возмутилась Джуди. Она уткнула личико в подушку, когда я вызвал огни святого Эльма, чтобы разыскать штаны. — И вообще, который сейчас час?

— Два пятьдесят три, — доложил из будильника хорологический демон.

— В долину Сан-Фердинанда. — Я порылся в ящике в поисках свитера: по ночам в Энджел-Сити довольно прохладно. Натянув свитер, я продолжал: — Там монастырь святого Фомы, тот самый, где я раскопал эти проклятые сведения насчет Девонширской свалки. Так вот, он только что сгорел.

Джуди так и подпрыгнула.

— Это не случайность, иначе тебя бы не вызвали. — Голос Джуди прозвучал как-то бесцветно. Она тоже начала одеваться.

Я уже застегивал сандалии.

— Полицейский сказал, что брат Ваган тоже так думает. Наводит на размышление и время пожара. — Нет, я, честное слово, не смотрел на нее. Да и зачем? Она же уже надела юбку, блузку и повязала на голову шарф. — Мне кажется, тебе не стоит в это дело ввязываться, — заметил я. — Поспи, а я скоро вернусь.

— Ах скоро?! — Если прежде она была в легком негодовании, то теперь пришла в бешенство. — Да какое мне дело, когда ты вернешься? Я еду с тобой.

Возможно, вы решили, что я был против? Хотя, конечно, не стоило идти у нее на поводу. Но я ведь любил Джуди не только за красивые глаза и солгал бы, если бы сказал иначе. Правила правилами, но я был рад, что ее внимательные глаза увидят все. Если я что-нибудь пропущу, уж они-то точно это заметят. Впрочем, инспектор АЗОС и не должен расследовать поджог. Это работа полиции.

Я гнал ковер гораздо быстрее, чем днем, по почти пустым летным коридорам. И все же кое-кто умудрялся меня обгонять. Один маньяк едва не врезался в нас, но в последний момент сумел увернуться и унесся прочь, как летучая мышь из преисподней. Ненавижу пьяных. В дневных заторах есть единственное преимущество — отсутствие лихачей и пьянчуг. Пусть это преимущество весьма сомнительное, но и ему можно порадоваться.

Маги давно обещают научить сильфов ковров не подниматься в воздух с пьяными водителями, но я сомневаюсь в успехе этой затеи. Для духов воздуха полет естественен, и никакая авария им не страшна. Так зачем же им беспокоиться, в каком состоянии находится человек, управляющий их ковром?

Я свернул со скоростного шоссе и по пустынным проселкам устремился на север, к монастырю святого Фомы. Или вернее к тому месту, где он недавно стоял. Когда мы приблизились к территории, оцепленной констеблями и пожарными, монастырь еще тлел.

Бороться с пожаром в Энджел-Сити — нелегкое дело. Ундины слишком слабы и ненадежны для этой работы: им не хватает подземных вод. Пожарные или сами засыпают огонь песком, или вызывают пыльных демонов, у которых это лучше получается. Но с большими пожарами может справиться только вода, поэтому приходится обращаться за помощью к Иной Реальности. Пожарные маги Энджел-Сити заключили договоры с Элелогапом, Фокалором и Вепаром — демонами, имеющими власть над водами. Однако этих адских духов надо все время сдерживать, иначе они разрушат механическую систему дамб, труб и насосов, доставляющую издалека воду в город.

Сегодня был именно тот случай, когда требовалось нечто более действенное, нежели песок или жалкая струйка водопроводной воды. Я как раз показывал свое удостоверение весьма потрепанного вида констеблю, когда одна из монастырских башен вспыхнула вновь. Маг в багровой пожарной форме указал на нее духу, заключенному внутри поспешно начертанной пентаграммы. Я заметил колеблющиеся очертания, напоминающие русалку: значит, пожарный вызвал Вепара.

Не хотел бы я иметь такую работенку, как у этого мага. Отчаянная спешка, в которой всегда вызываются противопожарные духи, приводит к тому, что пентаграмма рисуется на первом попавшемся свободном месте. Часто даже не хватает времени проверить, нет ли в ней щелей, через которые может выскользнуть адский дух, чтобы убить своего повелителя… Только военная магия налагает большую ответственность на оператора.

Но этот парень был хладнокровен, как ледяная ундина. Он воззвал к Вепару чистым пронзительным голосом:

— Заклинаю тебя, Вепар, Богом живым, Богом вечным, Богом истинным, Богом святым и всемогущим, сотворившим небо, землю, воды морские и все, что наполняет их, Саваофом, Ягве, Тетраграметоном. Пролей воды на это пламя, пролей их туда и столько, где и сколько это принесет наибольшее благо для его погашения и наименьшее зло жизни и собственности. Здесь, в пентаграмме, без шума, ропота и обмана. Повинуйся, повинуйся, повинуйся!

— Если я спасу от разрушения монастырь, мне будет очень больно, — жалобно сказал демон.

Я скорее почувствовал, чем услышал голос Вепара. Как и его обличье, голос демона был настолько красив, что я чуть было не забыл, к какому роду творений он принадлежит.

Хорошо, что этого не забыл маг.

— Повинуйся, иначе я отолью твое имя из свинца, положу его на жаровню, залью серой и отправлю тебя в Бездну, Озеро Огня и Серы — специально для непокорных духов, забывших свое место пред лицом Господним. Повинуйся, повинуйся, повинуйся! — Маг простер руку, сжатую в кулак, над медным сосудом, словно собираясь бросить что-то в горящие уголья.

Даже я, при всей своей материальности, отнесся бы серьезно к подобной угрозе. Вепара же, состоящего исключительно из духовной субстанции, это должно было испугать вдвойне. Внезапно вода пропитала воздух вокруг башни. Я увидел, как легкая дымка сгустилась сначала в туман, потом в дождь. То же самое, должно быть, происходило в самой башне. Пламя исчезло.

— Позволь мне уйти, — обиженно сказал Вепар. — Я проявил послушание, ты доволен?

Маг-пожарник оказался достаточно сообразителен: он не позволил демону вовлечь себя в дискуссию. Уклонившись от прямого ответа, он просто позволил Вепару уйти.

— О дух Вепар, ты честно выполнил то, что я требовал от тебя, поэтому я милостиво позволяю тебе удалиться, но не причиняя вреда человеку или иной твари. Иди, я сказал, но будь готов прийти, куда бы тебя ни вызвали священными обрядами магии. Повелеваю тебе удалиться мирно и без шума. Мир Господень да будет всегда с нами. Аминь.

Он не выходил из магического круга, пока силуэт, похожий на русалку, не растворился в пентаграмме. Затем шагнул, или, вернее, шатаясь, вывалился наружу. Я надеялся, что пожар уже усмирен: судя по тому, как выглядел маг, сейчас он не смог бы даже поднести ко рту чашку чая.

Ко мне подошел тощий констебль с азиатской внешностью.

— Инспектор Фишер? — Дождавшись моего кивка, он протянул руку. — Я легат Кавагучи. Брат Ваган просил, чтобы вы приехали сюда. — Тут он заметил Джуди — на его бесстрастном лице отразилось удивление, но через мгновение оно вновь окаменело. — А кто… э-э… ваша спутница?

«Какого дьявола ты приволок свою подружку?» — вот что в действительности означал этот вопрос.

— Легат, позвольте представить вам мою невесту Джудит Адлер, — холодно ответил я и, не дожидаясь, пока он набросится на меня, ледяным тоном продолжал: — Мисс Адлер работает в издательстве «Рука-Славы». Поскольку есть основания полагать, что в пожаре замешана магия, я счел необходимым заручиться ее компетентной оценкой как эксперта. — Мой встречный немой вопрос к легату означал. «А тебе-то какое дело?»

Кавагучи сдался. Он отвесил Джуди легкий поклон (Джуди ответила ему тем же), потом повернулся ко мне:

— По-видимому, ваши опасения не беспочвенны. Это и впрямь похоже на поджог и убийство, совершенные с помощью магии.

Я так и задохнулся.

— Убийство?!

— Похоже на то, инспектор. Брат Ваган сообщил мне об исчезновении одиннадцати монахов. Пожарная команда уже нашла останки троих, а когда развалины остынут, скорее всего найдет и остальных.

— Помилуй их, Господи, — прошептал я. Джуди, стоявшая рядом, кивнула. Пока не случается подобное, не задумываешься о тех, кто мирно трудился во славу Господню. И вот они сгорели, как свечи на алтаре. На мой взгляд, убийца, отнявший жизнь у служителя Церкви — не важно, какой, — заслуживает не только смертной казни, но и вечного наказания после смерти. Кавагучи извлек вощеную дощечку и стиль.

— Инспектор Фишер, буду весьма признателен, если вы объясните мне, почему брат Ваган считает, будто этот несчастный случай связан с вашей последней работой.

Не успел я ответить, как подошел и сам брат Ваган. Трудно представить, что есть на свете такое бедствие, которое способно поколебать самообладание настоятеля. Он низко поклонился мне и даже что-то учтиво пробормотал, когда я представил ему Джуди. Но глаза его были черными озерами муки. Когда брат Ваган приблизился к одному из фонарей пожарной команды, я увидел, что половина его лысины обезображена ожогом.

Я объяснил Кавагучи, что меня интересовало и почему. Его стиль так и бегал по восковому покрытию дощечки. Легат почти не смотрел на то, что пишет. Позже, в полицейском участке, он использует заклинание депалимпсестизации[9], чтобы разделить все слои своих заметок.

Когда я закончил, он удовлетворенно кивнул.

— Итак, вы считаете, что в пожаре была заинтересована одна из фирм, связанных с Девонширской свалкой?

— Совершенно верно, легат, — ответил я.

— Именно так я и сказал, легат Кавагучи. Судя по размаху злодеяния, у кого-то поставлены на карту огромные прибыли, — подтвердил брат Ваган.

— Ясно, — произнес Кавагучи. — И все же вы должны понять, сэр, что ваше заявление относительно расследования инспектора Фишера — не более чем слова, до тех пор, пока у нас не будет прямых доказательств.

— Я это прекрасно понимаю, легат, — ответил настоятель. — У всех свои ритуалы.

На самом деле я не считаю светские законы ни уточнением законов Священного Писания, ни системой обрядов, но у брата Вагана своя точка зрения.

Молодой пожарный с хрустальным шариком судмагэксперта в петлице ждал, пока на него обратят внимание. Когда наконец Кавагучи повернулся к нему, парень сказал:

— Легат, я определил очаг возникновения пожара. — Он помедлил. Кавагучи поднял брови, ожидая продолжения. — Похоже на то, что пламя вспыхнуло под землей, в помещении библиотеки.

Я вздрогнул. И брат Ваган тоже. Даже в полумраке и хаосе, царившем вокруг, Кавагучи заметил это. Джуди, наверное, тоже.

— Весьма любопытно, не правда ли, джентльмены, — сказал легат.

Мы с настоятелем посмотрели друг на друга. Он устало махнул обожженной рукой, предоставляя мне слово.

— Сведения я получил именно в библиотеке, — ответил я. — Теперь, как я догадываюсь, все свидетельства, которые там были, пропали.

— Те пергаменты, на основании которых вы сделали свои выводы и которые могли бы послужить для дальнейшего расследования, несомненно, уничтожены, — мрачно подтвердил брат Ваган. — Признаюсь, я даже не вспоминал о них, пытаясь прежде всего спасти братьев. Но слишком немногих, слишком… — Мне показалось, что аббат вот-вот разрыдается. Но усилием воли он заставил себя собраться и вернуться к интересовавшему нас предмету. — И все же сами сведения в отличие от помещения, где они хранились, могли уцелеть. Все зависит от того, пережил ли пожар Эразм.

— Эразм? — спросили мы с легатом в один голос.

— Библиотечный дух, — пояснил брат Ваган. Он не называл духа по имени, когда мы спускались к нему, но в тот момент это было ни к чему.

Кавагучи, Джуди и я — все как один повернулись к дымящимся руинам монастыря святого Фомы.

— Неужели такое возможно? — тихо спросила Джуди.

— Если дух успел полостью переместиться в Иную Реальность, когда начался пожар, то некоторая надежда у нас есть, — сказал настоятель. — Ведь монастырь стоит на освященной земле и, значит, в какой-то степени защищен от воздействия мира материального на мир духовный.

Кавагучи задумался.

— Давайте поговорим с пожарными, — согласился он. — Если они решат, что дух мог выжить, мы отправим команду чар-и-спасения вниз, в библиотеку, и посмотрим, что можно сделать. Его показания были бы нам сейчас очень кстати.

— Показания бесплотного существа, не подкрепленные материальными документами, не имеют силы в суде, — напомнила Джуди.

— Благодарю за замечание, мисс Адлер. Я отдаю себе в этом отчет, — сказал легат. В его голосе не прозвучало досады. Я понял, что Джуди просто хотела доказать ему свою компетентность.

— Меня волнует не столько расследование вашего друга, — продолжал Кавагучи, — сколько выяснение обстоятельств нынешней трагедии. Для этого показаний духа вполне достаточно.

— Конечно, вы правы, — согласилась Джуди. Одна из многих замечательных черт ее характера в том, что, когда ей приходится уступать чьему-либо мнению (что вообще-то случается не часто), она признает правоту противника спокойно и без колебаний. А ведь многие продолжают спорить еще долго после того, как проиграли.

Кавагучи ушел посовещаться с пожарными. Я повернулся к брату Вагану:

— Святой отец, я не могу выразить словами свое огорчение. Я и не подозревал, что кто-либо способен на такое безумие, как нападение на монастырь.

— Я тоже, — ответил аббат. — Не вините себя, сын мой. На этой свалке вы обнаружили великое зло, я понял это сразу, как только вы рассказали мне о ней. Теперь все подозрения подтверждаются куда более ужасным образом, чем можно себе представить. Но горе не причина, чтобы сидеть сложа руки. Напротив, оно обязывает нас продолжать расследование с еще большим упорством, чтобы раскопать всю грязь.

Это была горькая правда. Я ничего не сказал в ответ, лишь опустил голову. К моему облегчению, вернулся Кавагучи. Я проводил взглядом двоих мужчин в красной форме, устремившихся в развалины. Заметив, куда я смотрю, Кавагучи кивнул:

— Они попытаются, инспектор. Разумеется, они не могут ничего обещать.

— Понимаю. — Я не слишком-то и надеялся. Помолчав, я спросил: — Вы вызвали меня сюда для того, чтобы снять показания, или я могу чем-нибудь вам помочь?

— Боюсь, что ради первого, если только в вашем ковре не скрыты какие-нибудь невероятные возможности. — Не подмигнул ли мне легат? Я не уверен. Если у него существовало чувство юмора, то оно было суше, чем Энджел-Сити в разгар засухи.

— Ну, если так, — сказал я, — разрешите поинтересоваться, что вам все-таки удалось обнаружить? Чем больше я узнаю фактов о начале пожара, тем лучше смогу сопоставить их с деятельностью предприятий, пользующихся Девонширской свалкой. Во всяком случае, мне это поможет выяснить, чьи заклинания причиняют вред окружающей среде, а вам — кто устроил этот пожар. — Мне уже доводилось работать с констеблями. Они всегда скупы на информацию, даже если ты горишь желанием помочь следствию. Похоже, Кавагучи испытывал мучительную внутреннюю борьбу. При любых других обстоятельствах его замешательство показалось бы смешным.

— Что ж, разумное предложение, — сказал он наконец. — Пойдемте со мной. Вы можете сопровождать нас, если хотите, мисс Адлер.

— Как это великодушно с вашей стороны, — произнесла Джуди.

Я знал, что она пойдет с нами в любом случае, независимо от желания Кавагучи, и начнет бушевать, как демон, вырвавшийся из пентаграммы, если ей этого не позволят. Прозвучавшая в голосе Джуди ирония сгустилась до сарказма. Легат не мог этого не заметить, но ничем не выдал себя. Интересно, не изобрели ли полицейские маги Энджел-Сити амулет против сарказма? Я бы с радостью его приобрел, Все глупости вылетели у меня из головы, когда легат привел нас с Джуди на свой командный пункт (брат Ваган пошел следом, не получив, как я заметил, никакого официального приглашения). Эксперт-пожарник уже был там, беседуя с тощей белокурой девицей в форме полицейского констебля. Рядом с ней стоял такой мощный детектор заклинаний, что мой по сравнению с ним казался детской игрушкой. Я уставился на прибор с откровенной завистью. Как только Кавагучи представил меня даме — главному чудотехнику Борнхольм — я спросил:

— Сколько же в этой штуковине мегагейст?

Должно быть, она заметила мою зависть, потому что улыбнулась (сразу показавшись моложе и интереснее) и ответила:

— Четыре активных и восемьдесят коррелятивных.

— Ух ты! — не удержался я, а Джуди тихонько присвистнула.

Я с грустью подумал: «Когда же АЗОС приобретет портативный детектор такой мощности?» Наверное, только в следующем тысячелетии, ибо как раз тысячелетие нужно для того, чтобы у АЗОС появилось нормальное современное оборудование.

— Ну, что здесь у нас? — спросил Кавагучи. Борнхольм была хорошим констеблем: сперва она посмотрела на легата. Когда он кивнул, чудотехник заговорила:

— Даже с этим детектором будет очень нелегко. Остаточная магия быстро исчезает с освященной земли. — Она повернулась к брату Вагану. — Аббат устроил здесь все самым наилучшим образом — это делает честь ему и его братьям, но весьма затрудняет следствие.

— Ну ладно, я и не ожидал, что вы преподнесете мне готовое дело, запечатанное папской печатью, — усмехнулся легат. — Хотя не сожалел бы, если б так случилось. Расскажите, что вам удалось узнать?

— По поводу ваших подозрений относительно поджога, — сказала Борнхольм, — можно с уверенностью сказать, что найдены отчетливые следы саламандры. Следы взрывчатки выглядят иначе.

— Ого! — воскликнул Кавагучи. — А нет ли у этой саламандры каких-нибудь особенностей, по которым можно проследить ее передвижение в Иной Реальности?

С помощью разных обрядов удается вызывать различные виды саламандр. Если тварь, устроившая пожар, необычная, можно многое узнать о ее хозяевах.

Но чудотехник покачала головой:

— Самая обыкновенная саламандра. Такими пользуются тысячи туристов, чтобы разжечь костер в лесу. Конечно, они добавляют изгоняющее заклинание, чего в данном случае сделано не было. Саламандру не изгнали, а наоборот, подтолкнули к более решительным действиям. Это как взрывчатка — самая элементарная магия.

— Вот чертова пакость, — выругался Кавагучи, хоть и был не совсем прав, поскольку саламандры — создания нравственно нейтральные. Но тем не менее он прекрасно выразил общее мнение.

Борнхольм, поколебавшись, продолжила:

— При беглом осмотре мне показалось, что там есть что-то еще. Но я хотела сначала найти явные следы поджога, и к тому времени, как я взялась за поиски этого «чего-то», оно исчезло. Освященная земля, говорю же. Я заслуживаю наказания — ведь все зависело от моего выбора.

— Что ж, выбирать — ваше право, — вздохнул Кавагучи. — Вы поступили так, как сочли нужным. Полагаю, вы велели детекторным духам не только проанализировать данные, но и запомнить их. Дальнейшие выводы мы сделаем позже.

— Конечно, — ответила Борнхольм таким тоном, словно хотела сказать: «Вы что, за идиотку меня принимаете?» И я нисколько не осуждал ее. — Вся беда в том, — добавила она, — что нельзя сделать выводы из несуществующих фактов.

— Понятно. — Кавагучи ударил кулаком по ладони. Его я тоже не осуждал. Пусть этот детектор — самый лучший прибор всех времен и народов и внутри него живут целые орды самых искушенных микробесов, но все же чудотехник права: нельзя проанализировать то, чего нет.

Вдруг из дымной мглы послышался крик:

— Легат! Легат!

Кавагучи обернулся. Остальные — тоже. Один из духоспасателей выбрался из разрушенной библиотеки и, стуча сапогами, бросился к нам. Закопченный и потный, он казался до смерти измученным, но глаза его победно сияли.

— Мы установили связь с библиотечным духом, легат!

— Хорошая новость! — воскликнул Кавагучи. — Первая хорошая новость за сегодняшнюю ночь. И в каком же состоянии дух?

— Я как раз хотел об этом доложить, легат. — Хрупкая надежда, зародившаяся было у меня, вновь растаяла. — Дух здесь, он проявился достаточно ясно, и мы могли бы перемещать его, но он в плохом состоянии, в очень плохом. Судя по всему, тот, кто устроил пожар, преследовал несчастное создание и по Ту Сторону.

— Несчастный Эразм. — В голосе брата Вагана прозвучало неподдельное сочувствие.

— Эразм? — сказал духоспасатель. — Но я не думаю, что он погибнет, хотя ему сейчас несладко. Трудно представить, какие муки бывают по Ту Сторону, но… скажите, а он всегда появлялся в треснутых очках?

— Нет. — И брат Ваган заплакал, словно треснувшие очки Эразма стали последней каплей в череде несчастий, обрушившихся на монастырь святого Фомы. Я вспомнил суетливого дотошного духа и его маленькие аккуратные очечки. Разве можно разбить стекло, которое не существует? Наверное, какой-то способ есть, но я не силен в подобных тонкостях.

— Мы можем обследовать вашего духа при помощи детектора заклинаний, — сказала чудотехник Борнхольм. — Если мы определим, что с ним сделали, то узнаем, кто разрушил монастырь.

— А не лучше ли просто поговорить с ним? — нетерпеливо произнес Кавагучи. Он явно хотел немедленно приступить к допросу бедного израненного Эразма.

Но духоспасатель покачал головой.

— Его сейчас нельзя обследовать детектором. Воздействие на духа магическими приборами, любое вмешательство магии до того, как он соберется с силами, непременно убьет вашего… э-э… Эразма, и мне придется внести это в протокол. То же относится и к допросу. Будь он существом материальным, над ним в пору было бы совершать последние обряды. Но поскольку он нематериален, у него больше шансов выкарабкаться, чем у вас или у меня. И все же должен предупредить вас: вы потеряете духа, если станете обследовать или допрашивать его.

— Я буду молиться за Эразма так же, как за моих братьев, пострадавших от пожара, — тихо сказал настоятель. — И за спасение душ тех братьев, которые расстались с жизнью. — Он говорил медленно и с достоинством, соответствующим его сану, отчасти по привычке, но больше из-за того, что пытался сдержать рыдания.

Джуди шагнула к брату Вагану и положила руку ему на плечо. Он слегка вздрогнул; я заметил, как непривычно для него женское прикосновение. Но настоятель понял, что она хотела успокоить его. И расслабился — насколько это возможно, когда теряешь так много.

Я пожалел, что не догадался сделать это раньше Джуди. Пожалуй, моя беда в том, что я слишком много размышляю. Вот Джуди почувствовала, что должна что-то сделать, и сделала. Конечно, я не хочу сказать, что она не умеет думать. Бог мой, вовсе нет! Но как это прекрасно — быть в ладу с Этой Стороной и Той Стороной себя самого, если можно так выразиться.

Я повернулся к легату Кавагучи:

— Мы еще нужны вам, сэр?

Он покачал головой:

— Нет, инспектор Фишер, можете идти. Спасибо за помощь. Надеюсь, ради взаимной пользы мы будем сообщать друг другу все новости. — Я тоже на это надеялся. Кавагучи немного смягчился — возможно, под формой констебля и впрямь скрывалось нечто человеческое. — Рад был познакомиться с вашей невестой, инспектор. Жаль, что пришлось вытащить вас из дому в столь неурочный час, мисс Адлер, особенно по такому печальному и подозрительному случаю.

— Я сама попросила Дэвида взять меня с собой, — ответила Джуди. — И вы правы — дело подозрительное. Если я смогу хоть чем-то помочь вам в поисках виновных — дайте мне знать. Я, конечно, не маг, но я эксперт по применению магии.

— Я буду иметь это в виду, — сказал Кавагучи таким тоном, будто его слова действительно не были элементарным проявлением вежливости.

Мы с Джуди нырнули под ленту, которую констебли натянули вокруг монастыря святого Фомы, и побрели к моему ковру. Солнечные лучи чуть окрасили небо над холмами, восток порозовел. Я спросил, который час, и мой хронометр ответил, что около шести. Мое же тело утверждало, что уже очень, очень поздно.

Пристегнув ремни безопасности, мы полетели к магистрали. За несколько минут до поворота Джуди заметила:

— А я и не знала, что я твоя невеста.

— Что-что? — растерянно переспросил я.

— Ты ведь так представил меня легату Кавагучи.

— Ах, да. — Тогда это показалось мне самым простым способом объяснить легату, что незамужняя женщина делала у меня дома в два часа ночи. Я подумал еще немного и спросил: — Ну а ты хотела бы этого?

— Чего? — в свою очередь смутилась Джуди.

— Стать моей невестой.

— Ну конечно! — И ее улыбка засияла ярче, чем солнце, озарившее в этот миг небосвод. Нетрадиционный способ делать предложение, но ведь я не предполагал, что сделаю его. Я и в самом деле собирался подумать об этом… когда-нибудь. В конце концов, этот момент не менее подходящий, чем любой другой.

Мы летели по шоссе святого Иакова до самого дома и держались за руки. И как же приятно после ночного мрака тепло утреннего солнца!

Глава 3

Когда в понедельник утром я отправился на работу, на стоянке меня ждала засада. Нет, не то, о чем вы подумали. Просто парень, стоявший у входа в мой дом, громко крикнул:

— Это вы инспектор АЗОС Дэвид Фишер?

Когда я ответил, что так оно и есть, он подбежал ко мне, сунул прямо в лицо стеклянный шар и сказал:

— Джо Форбс из «Новостей» Первой эфирной станции Энджел-Сити. Хочу задать вам несколько вопросов о трагедии в монастыре святого Фомы в ночь с пятницы на субботу.

— Валяйте, — сказал я, с любопытством разглядывая шар. У бесенка, сидевшего в нем, были невероятно большие уши, маленькие печальные глазки и пасть, занимавшая чуть ли не всю его физиономию. Мне еще никогда не доводилось видеть эфирного беса.

Форбс поднес шар к губам.

— Как вы попали в монастырь святого Фомы и почему вас вызвали на пожар?

— Я использовал кое-какие записи монастырской библиотеки в текущем расследовании АЗОС, и полиция пыталась выяснить, нет ли какой-нибудь связи между этим расследованием и пожаром, — правдиво, но довольно туманно ответил я.

Одновременно я наблюдал за маленьким бесенком в шаре. Его уши подрагивали при каждом моем слове. Огромный рот, пародия на человеческий, шевелился. Я не умею читать по губам, но и так было видно, что бес, как эхо, повторяет все, что я говорю, отставая на полсекунды. Он передавал мои слова на Первую эфирную станцию своему клону, который в свою очередь ретранслирует их главному передающему бесу. А потом мои слова услышат клоны главного передающего, сидящие в приемниках людей, или Подслушник, который повторит их главному бесу в более подходящее для работников станции время.

Джо Форбс придвинул шар к себе.

— Инспектор Фишер, вы можете подтвердить, что после пожара остался в живых нематериальный свидетель, имеющий важные сведения об этом деле?

Накануне я говорил с Кавагучи. По его словам, библиотечный дух должен прийти в себя, его состояние улучшается, но некоторое время он не сможет отвечать на вопросы. Честно говоря, у Эразма, как и у всех духов, нет вообще никакого состояния, но вы поняли, что я имею в виду.

Я хотел сказать об этом Форбсу, но передумал, так как не знал, сколько людей слушают эфирнетные новости. Вполне возможно, это услышат и поджигатели монастыря. А если они, ублюдки, начеку, вправе ли я сообщать им, что с Эразмом они оплошали? Они снова попытаются убить его, и что, если на сей раз с большим успехом?

Эти мысли за долю секунды пронеслись в моем мозгу. Я сделал глубокий вдох и выдох.

— Считаю, что с подобными вопросами вы должны обратиться к полицейским. Им известно намного больше, чем мне.

Форбс выглядел несчастным. Очевидно, до него дошло, что ему не удастся выудить из меня волнующих откровений. Он задал несколько отвлекающих вопросов и вновь попытался выяснить что-нибудь существенное:

— Какие записи монастыря потребовались вам для расследования?

Видимо, Джо надеялся, что я не замечу подвоха и выболтаю все тайны. Но я не оправдал его надежд.

— Расследование еще не закончено, и я воздержусь от комментариев по этому поводу.

Что меня в нем бесило больше всего — так это его лень. Будь он порасторопнее, мог бы сходить в Дом Уголовного и Магического Суда и просмотреть пергаменты, подготовленные мной для получения ордера на обыск. Так ведь нет, ему хотелось, чтобы я сделал за него его работу.

Ну а у меня и своей хватает. Я решил закругляться.

— Прошу прощения, мистер Форбс, но мне действительно пора идти.

— Спасибо, инспектор Дэвид Фишер из Агентства Защиты Окружающей Среды.

Форбс раскудахтался так, будто ему сообщили нечто стоящее. Я пожалел бедного бесенка, сидевшего с весьма несчастным видом. Я бы тоже, наверное, не выглядел счастливым, доведись мне постоянно слушать и передавать в эфир все то, что несет Форбс.

Я надеялся отправиться на Девонширскую свалку и всерьез взяться за изучение ее окрестностей, но совершенно забыл о том, что неделя начинается с понедельника.

Утро понедельника — это строго соблюдаемый Беатрисой Картрайт ритуал, пусть не столь древний, как месса или субботнее богослужение, но столь же почитаемый, — общее совещание коллектива.

В понедельник утром весь наш отдел обязан два, а то и два с половиной часа сидеть, выслушивая, чем занимаются все и вся. В девяноста девяти случаях из ста то, о чем докладывают другие, мягко говоря, не имеет никакого отношения к тому, чем занимаетесь вы сами. Вы провели бы это время с гораздо большей пользой, делая что-нибудь важное, чего не сделаешь, сидя на совещании (слава Богу, что у нас всего лишь агентство, а не Департамент в округе Сан-Колумб, о котором у нас кое-кто мечтает, тогда мы совещались бы не один раз в неделю, а два).

Должен признаться, что абстрактно я готов порадоваться за Филлис Камински, которая тесно сотрудничает с полицией, чтобы суккубам было не так вольготно на улицах Энджел-Сити. Такие пороки необходимо изживать. Но хотя Филлис своим докладом и заслужила благосклонность Би, мне совершенно ни к чему знать все волнующие подробности.

Мне также нет нужды выслушивать доклад о распылении чеснока с воздуха, которым занимался Хосе Франко с садоводами из КУЭС, пытающимися замедлить размножение мелких растительных вампиров. Эти твари опустошают местные цитрусовые плантации уже пять лет, с тех пор как попали к нам с грузом некачественно заговоренных лимонов из Греции. Не то чтобы я был против, мне тоже не хочется платить по три кроны за апельсин. Но все равно средиземноморские вампиры (средвампы) не самое главное, что меня сейчас беспокоит.

К слову сказать, наши ребята выглядели (мягко говоря) более заинтересованными, чем обычно, когда я рассказывал о Девонширской свалке, хотя она тоже не имела никакого отношения к их работе. Но Би нравятся совещания, и поэтому мы собираемся каждый понедельник.

Наконец нас отпустили. Я чувствовал себя так, словно вырвался из чистилища (это, разумеется, не иудейская концепция, но все равно мне нравится). Я вышел вместе с нашим художником.

— Теперь я наконец узнал, что делаю, — сказал я, догоняя его. Мартин засмеялся и кивнул — его эти собрания радовали не больше, чем меня.

Разделавшись с одним важным делом на сегодня, я вернулся к своему столу, чтобы проверить, нельзя ли сделать еще одно. Я надеялся, что чудотехнику удастся побольше узнать о магии, с помощью которой подожгли монастырь святого Фомы. Это могло подсказать мне, на какие составляющие токсичных заклинаний следует обратить внимание в первую очередь, а следовательно, какой консорциум подозревать. Но если бы магия исполняла все желания, жизнь была бы слишком простой.

Я начертил новую таблицу — расширенную версию той, что составил на кухонном столе. Но теперь я учел не только консорциумы и сферы их деятельности, но также специфические виды отходов. Вместо того чтобы делать таблицу трехмерной, я вставил в нее стройный ряд примечаний, обведенных разноцветными рамочками (чтобы мне уж наверняка хватило разноцветных чернил, я позаимствовал их у Мартина).

И вот, как только я приготовился к более серьезному этапу работы, завизжал телефон. Я не сказал вслух того, что подумал. Это, конечно, не заставило бы телефон заткнуться. Пришлось поднять трубку.

— Дэвид Фишер, Агентство Защиты Окружающей Среды.

— Доброе утро, Дэйв, это Тони Судакис.

— Привет, Тони. Как поживаете? — Половина моего раздражения улетучилась: звонок имел непосредственное отношение к делу, которым я занимаюсь. — Что-нибудь случилось?

— Я услышал о пожаре в монастыре святого Фомы. Какой ужас! Там такие славные люди. Нам нужно больше таких людей.

— Истинная правда. Но теперь их стало меньше. Кажется, на одиннадцать человек.

— Да, знаю. — Последовала пауза. Я уже начал привыкать к тому, что все, с кем я разговариваю по делу о свалке, мнутся и впадают в глубокую задумчивость. Однако из этого не следует, что я полюбил телефонное молчание. Наконец Тони все обдумал: — Я просто хочу, чтобы вы знали: Девонширский Консорциум Землепользования не имеет к пожару никакого отношения.

Я прожевал эту новость и обнаружил, что меня не слишком волнует ее вкус.

— Тони, вы имеете право говорить о самом себе, но как вы можете быть уверенным в невиновности целого консорциума? — вежливо поинтересовался я.

О, конечно, он мог утверждать что угодно, но как он надеялся заставить поверить в это меня?

Однако Судакис нашел способ удивить меня.

— Руководство консорциума пообещало добавить двадцать пять тысяч крон к вознаграждению, объявленному полицией за поимку поджигателя.

— Интересно, — протянул я, нисколько не кривя душой. Определить, что означает этот шаг, не легко. Самое очевидное напрашивается само собой: руководство консорциума ни при чем. Но можно предположить и другое: кто-то там все же виновен и встал на этот весьма рискованный путь, чтобы замести следы. За неимением иных сведений мне оставалось просто взять себе на заметку и продолжать заниматься своим делом.

Теперь настала очередь Судакиса наслаждаться моим молчанием. Чтобы заполнить паузу, он сказал:

— Вы ни во что не верите, Дэйв?

— Почему же, я верю в Бога, — ответил я.

— Наверное, легко жить, если честно и преданно служишь Господу всеведущему и всемогущему, — заметил Судакис. — Но я позвонил вам не для того, чтобы вести теологические беседы. Я не возражал бы, если мы когда-нибудь побеседуем за кружкой пива, но не сейчас. Я сказал то, что должен был сказать, а теперь мне пора возвращаться к своим крокодилам.

Это выражение прозвучало в устах Судакиса буквально: в его болоте водились твари и похуже крокодилов. Мы распрощались, и я, положив трубку, тупо уставился на телефон.

Возможно, Судакис так никогда и не примирится ни с христианством, ни с монотеизмом вообще. Последнее его высказывание заставило меня задуматься. Что ж. Конфедерация — свободная страна. Он волен верить во что пожелает, только бы не поджигал монастыри, дабы утвердить свою точку зрения.

— Интересно, — прошептал я снова, ни к кому не обращаясь, и вернулся к собственному болоту.

Я решил сначала разобраться с отходами мелких предприятий, а уж потом взяться за крупные светомагические заводы и аэрокосмические консорциумы. Я надеялся, что если кто-либо отправляет на свалку нечто совсем уж незаконное, то это бросится в глаза, кок мулла в Коллегии Кардиналов. Я был потрясен, увидев, сколько всякой дряни выбрасывают некоторые из этих «мелких хулиганов». Вот, например, один из них — «Шипучий джинн». Да поможет мне Бог, он пользовался такими вещами, которых я не ожидал обнаружить даже в «Кобольдовых разработках Локи»! Взять хотя бы те Соломоновы печати, которые он выбрасывал на свалку. Только подумайте о магическом давлении, которое нужно для того, чтобы деформировать такие штучки, и о том, каково его воздействие на окружающую среду. Вам сразу станет ясно, почему я обвел название этого предприятия красными чернилами.

У «Шоколадной ласки» тоже водилось много всякой пакости, такой, какую агенты АЗОС не увидят в большей части Конфедерации и раз за тысячу лет — в основном ацтекская продукция. Меня чуть не вывернуло наизнанку, когда я увидел один из пунктов, аккуратно выписанных в складской ведомости, — суррогат содранной человеческой кожи.

Кажется, я уже говорил, что в наши дни человеческое жертвоприношение строго запрещено даже в Ацтекской Империи. Но некогда оно составляло суть культа ацтеков. Ему посвящался двадцатидневный месяц древнего календаря ацтеков — Тлакснпеуалицтли (ну-ка, повторите это быстро три раза), что означает «свежевание людей», и почти все эти дни проводились праздничные шествия и пляски жрецов, облаченных в кожу несчастных, принесенных в жертву. Очевидно, магия смерти — одна из сильнейших в мире. Однако современная технология устранила былую потребность в естественном материале. Правильное применение закона подобия позволяет ацтекам добиваться того же эффекта менее кровавыми способами. Но так или иначе, человеческая кожа — слишком зловещий пункт для обычной складской ведомости.

Ходят слухи, что некоторые суррогаты человеческой кожи произведены не по закону подобия, а по закону контагиона. Да, боюсь, это означает именно то, о чем вы подумали: суррогатный материал приобретает свои качества при соприкосновении с настоящей содранной кожей, припрятанной с тех времен, когда подобные жертвоприношения были не только законными, но и необходимыми.

Ацтеки тратят немало времени, опровергая эти слухи, а наше агентство АЗОС — немало сил, проверяя их: мы не хотим, чтобы подобного рода магия свободно распространялась по всей стране. Ничего никогда доказано не было. Но слухи — вещь упрямая.

Отметив этот пункт красными чернилами, я подумал, что «Шоколадной ласке» вскоре нанесет визит инспектор, не я, так кто-нибудь другой. Изготовление суррогатной содранной кожи не является незаконным, но оно относится именно к тем производствам, которые лучше не выпускать из поля зрения.

Ни одна из прочих мелких фирм, пользовавшихся Девонширской свалкой, не отправляла туда ничего столь зловещего, как эта. И все же я вскинул брови, увидев, от какого количества скорлупы петушиных яиц избавляются «Экстракты сущностей».

— Василиски! — воскликнул я. Маленькие созданьица опасны и всегда чертовски дороги, потому что очень редки. Неужели этим ребятам удалось найти способ расплодить их во множестве?

Я задумчиво смотрел на эту декларацию, не спеша перейти к следующей. Если «Экстракты сущностей» нашли способ разводить василисков, то они приобрели курицу, несущую золотые яйца. Простите за избитую орнитологическую метафору, но это правда. И записи свалки приоткрывали завесу над тем, как это происходило. Тони Судакис не зря беспокоился из-за секретности…

В пять я закончил работу и спустился вниз. По тротуарам вдоль ковростоянки маршировали пикетчики. Они собираются у Конфедерального Здания примерно три дня из пяти, донимая нас то по одному поводу, то по другому. Порой люди, радеющие за что-то, сталкиваются с идейными противниками, и тогда случаются беспорядки.

Однако на сей раз пикетчики не просто маршировали, они еще и скандировали:

— Эй, эй, веселей, АЗОС разрушим поскорей! Это возбудило мое любопытство. Я прошелся мимо, желая узнать, что их так взбудоражило. Все объясняли их плакаты. «СПАСИТЕ НАШУ КЛУБНИКУ!» — умолял один. Другой требовал: «ПРЕКРАТИТЬ ОПРЫСКИВАНИЕ ЧЕСНОКОМ С ВОЗДУХА!» А третий провозглашал: «ЛУЧШЕ СРЕДВАМПЫ, ЧЕМ ИТАЛЬЯНСКАЯ КУХНЯ!» Последнее высказывание мне понравилось, хоть я и не мог с ним согласиться.

Когда-нибудь эти демонстранты прислушаются к голосу разума. Я решил попробовать и обратился к парню с рыжей бородкой:

— Знаете ли, если позволить Средиземноморским вампирам обосноваться здесь, они загубят добрую половину нашего сельского хозяйства. Посмотрите, что они устроили на Сандвичевых островах.

— Мне нет дела до этих островов, дружище, — ответил Рыжая Борода. — Чеснок воняет — это все, что я знаю и до чего мне есть дело. Мне приходится нюхать его днем и ночью, и меня от него просто тошнит. К тому же чеснок набивается в мой ковер-самолет, а сильфам это нравится еще меньше, чем мне. Мне, наверное, придется продать эту дурацкую подстилку, и я, конечно, не выручу за нее столько, сколько заплатил сам. Вот так-то!

— Но… — начал я. Однако рыжебородый уже не обращал на меня внимания, он кричал вместе с толпой.

Я сдался и направился к своему ковру. Всех жителей опрыскиваемой территории предупреждали, чтобы они прикрывали свои ковры или заносили их в дом. Но напоминание об этом не изменит образ мыслей рыжего верзилы, а только разозлит его еще пуще. Возможно, некоторые демонстранты — зомби, для такого дела свобода воли не требуется.

Направляясь к шоссе, я заметил своего нового знакомца — Джо Форбса с Первой эфирной станции, державшего стеклянный шар у рта одного из пикетчиков. — Ну спасибо, Джо, — процедил я сквозь зубы. Тысячи людей, без сомнения, услышат теперь о надуманном зле чесночного опыления, и их мозги подвергнутся куда более действенной промывке, чем любое магическое внушение.

Я надеялся, что у Форбса достанет порядочности побеседовать затем с магом из АЗОС или с кем-нибудь из цитрусоводов. Но даже если он это и сделает, точка зрения людей, не желающих знать ничего, кроме плохого, все равно будет равнозначна мнению тех, кто изучал эту проблему с момента ее возникновения. Я вздохнул. Ну что тут можно поделать? Галдящие пикетчики всегда вызывают интерес «Новостей», и не важно, что у них нет ни единого доказательства своей правоты.

Скоростное шоссе, по которому я направился домой, было забито транспортом, что ничуть не улучшило мое настроение.

* * *

Утром я начал заносить в свою таблицу токсичные компоненты заклинаний, которые отправляли на Девонширскую свалку аэрокосмические фирмы, и не провел за этим занятием и двух часов, как понял: придется поговорить с начальством.

Когда я заглянул к Би, она болтала по телефону. Порой мне кажется, что телефонный бесенок просто поселился у нее в ухе. Как только она положила трубку, я быстренько вошел и поспешил бросить свою наполовину готовую таблицу на начальственный стол, пока телефон не заголосил снова.

Беатриса пробежала ее глазами. Заметив пункты, выделенные красным, она издала трагический вздох.

— Боже милостивый, неужели подобные вещи действительно хранятся там, где живут люди? — Би воздела руки к небесам. Ее взгляд задержался на суррогатной содранной коже. — При всей законности этого предмета он наводит на пугающие размышления.

— Да. И это еще не все, — заметил я. — Я пришел попросить разрешения заняться после обеда так называемой полевой работой, побеседовать с кем-нибудь, кто пользуется этой кожей, и узнать, в действительности ли она суррогатная. И то, какая кожа используется для изготовления суррогатной, — добавил я, подумав, насколько действенным может быть эрзац второго или третьего поколения.

— Вперед, — без колебания сказала Би; она и в самом деле чертовски хорошая начальница. — Но сначала позвони мистеру Чарли Келли и расскажи, в какую грязь мы из-за него вляпались. Я уже высказала ему свое мнение, но ты можешь добавить красок. Если нам придется обращаться за помощью в округ Сан-Колумб, я не хочу, чтобы он говорил, будто его не предупреждали.

Запах серы навевает мысли об аде. У межведомственных интриг тоже есть свой душок. Вернувшись к своему столу, я взялся за телефон. Когда я наконец дозвонился до Чарли, он изобразил такой деловой и озабоченный тон, на какой способен только чиновник, регулярно получающий жалованье от государства.

— Чем могу служить, Дэвид? — любезно поинтересовался он.

— Ты слышал, что у нас произошло в ночь с пятницы на субботу? — Это был скорее не вопрос, а утверждение. Однако Чарли сделал вид, будто не понял.

— Из Энджел-Сити пришло только известие о пожаре в каком-то монастыре. — Он колебался всего секунду. Я словно увидел, как над его головой вспыхивает разряд святого Эльма. — Погоди-ка. Ты хочешь сказать, это связано с девонширским делом?

— Разумеется, Чарли. В результате пожара погибли одиннадцать монахов — сообщаю на тот случай, если на восток дошли не все новости. — Не дав Чарли опомниться, я с новой силой напустился на него. — Моя начальница Би сказала, что уже говорила с тобой о том, как мне досталось это дело. Так вот, дело куда серьезнее, чем ты думал, и куда хуже, чем полагал я, когда ты его на меня повесил. Ты должен знать, что нам может потребоваться помощь округа Сан-Колумб.

— Если она вам потребуется, вы ее получите. Одиннадцать монахов! Иисус, Мария, Иосиф! — Чарли был ирландец.

— И еще, — добавил я, — не думаешь ли ты, что пора уравнять наши возможности? И перестань городить детскую чепуху насчет птички, начирикавшей тебе о неурядицах на Девонширской свалке.

На сей раз Келли молчал намного дольше. Когда он наконец ответил, голос его звучал страдальчески, несмотря на двух телефонных бесов и расстояние в три тысячи миль:

— Дэйв, я сказал бы тебе, но, клянусь, это не в моей власти. Мне очень жаль.

Я с такой силой выдохнул воздух, что волоски на верхней губе приподнялись.

— Ну ладно, Чарли. Давай поиграем в твою игру. Твой пернатый друг как-нибудь связан со следующими?.. — И я назвал птицу Гаруду, Кецалькоатля, Павлиний Трон, Павлиньего Ангела (немного поколебавшись) и, чуть подумав, добавил Феникса.

В трубке снова повисла тишина. Наконец Чарли пробормотал:

— Да, нашу птицу ты упомянул. Поверь, я рискую многим, передавая тебе даже эти сведения. Пока. — И он бросил трубку, бежав, как средвамп от чеснока.

Приятно узнать, что одна из догадок, пришедшая нам с Джуди в голову, оказалась верной. И все же было бы куда приятнее, если бы я знал, какая именно это птица. Я поразмыслил о том, что сказал Келли и, насколько это можно определить по телефону, как он это сказал. Что, если вовсе не политические интересы наложили печать молчания на его уста? Может быть, это был страх? И я сам впервые ощутил нечто похожее на это гадкое чувство.

Ну же, вперед, не давай воли страху, пока не закончишь дело! Если я расклеюсь, то до конца дней своих не смогу смотреть на себя в зеркало. Кроме того, меня будет презирать моя девушка. Вот потому-то я и отправился в «Шипучий джинн», ближайшее к нашей конторе предприятие, помеченное в моем списке красными чернилами, Полет на ковре в долину Сан-Фердинанда занял около двадцати минут. «Шипучий джинн» располагался в главном деловом районе долины, на бульваре Риска. Один только адрес уже говорил, что фирма процветает. Это подтверждало и элегантное серое здание, над входом которого было выведено аккуратными золотыми буквами название фирмы. Пониже и буквами поменьше (но тоже золотыми), было добавлено: «Консорциум Джинной Инженерии».

— Ага! — воскликнул я, остановившись перед входом. Название в сочетании с Соломоновыми печатями, выбрасываемыми на Девонширскую свалку, заставило меня предположить, что «Шипучий джинн» именно этим и занимается. Приятно оказываться правым — вот только бы почаще!

Очаровательная блондинка секретарша, весьма дорогостоящая и выбранная, вероятно, так же тщательно, как и прочие детали декора, одарила меня ослепительной белозубой улыбкой.

— Чем могу быть полезна, сэр? — Ее нежный голос сулил исполнение любой моей просьбы.

Я напомнил себе, что помолвлен. Улыбка замерзла на лице блондинки, когда я показал удостоверение АЗОС.

— Я хотел бы поговорить с мистером Дурани по поводу отходов вашей фирмы.

— Минуточку, инспектор… э… Фишман. — Секретарша исчезла за дверью.

Через несколько минут оттуда появился Рамзан Дурани, пухлый смуглолицый человек лет сорока, в белом лабораторном халате персидского покроя и в белом тюрбане.

— Инспектор Фишер, не так ли? — Он пожал мне руку. Я засчитал очко в его пользу. В отличие от своей секретарши он правильно произнес мою фамилию. — Кажется, мы с вами беседовали по телефону на прошлой неделе.

— Верно, сэр. И пришел я по тому же делу.

— Я предполагал это. — Наяву он оказался менее скользким, чем при телефонном разговоре, и за это я был ему немного признателен. — Прошу вас, пройдемте в мой кабинет и обсудим все более подробно.

Ну что можно сказать о кабинете Рамзана Дурани? Если сравнить его с логовом Судакиса, то последнее — жалкая каморка. А ведь оно гораздо лучше моего. Владелец фирмы усадил меня, налил чаю, предложил восточные сласти — вообще суетился до тех пор, пока я не почувствовал себя так, словно попал к своей мамочке на Рош-Ашана. Впрочем, меня не очень-то волновали ни хлопоты матушки, ни тем более Рамзана.

И за всю эту заботу я отплатил ему черной неблагодарностью.

— Девонширская свалка, — начал я, — проверяется по подозрению в утечке токсичных заклинаний. Мы еще не определили точно, что именно просачивается, но я вам коротко изложу ситуацию. Она настолько серьезна, что только за последний год в окрестностях свалки выявлено три случая апсихии.

— И вы считаете, что в этом виноваты мы? «Шипучий джинн»? — Дурани выскочил, нет, пулей вылетел из своего кресла. Его темперамент вновь заявил о себе, как только были отброшены условности. — Нет, нет, десять тысяч раз нет! — вопил Дурани. Я подумал, что он вот-вот начнет рвать на себе одежду. Но нет, он ограничился тем, что вцепился обеими руками в свой тюрбан, будто опасаясь, что голова скатится у него с плеч. — Неужели вы обвиняете нас в подобных нарушениях? Как вы можете, сэр!

— Успокойтесь, пожалуйста, мистер Дурани. — Я примирительно поднял руки, в надежде, что он сядет. Не помогло. Тогда, не дожидаясь, пока он швырнет в меня чайником, я быстро заговорил: — Никто вас ни в чем не обвиняет. Я просто пытаюсь разобраться, что происходит на территории свалки.

— Вы обвинили нас, «Шипучий джинн», в том, что мы — причина апсихии! — Он словно не слышал меня.

— Я не обвиняю вас, — произнес я громче. — Пока не обвиняю. Я просто веду расследование. И вы должны признать, что Соломоновы печати обладают весьма могущественной магией, причем с большим загрязняющим потенциалом.

Дурани возвел очи горе, а может, и еще выше, к самому Аллаху.

— Они думают, я гублю души, — пробормотал он, обращаясь к кому-то, а мгновение спустя бросил на меня быстрый взгляд. — Вы заблуждаетесь, несчастный чиновник! «Шипучий джинн» не вызывает апсихию. Я… мы… наш консорциум стоит на пороге исцеления этого ужасного заболевания!

Как только я осознал услышанное, вся моя злость мгновенно исчезла.

— Вы?! — воскликнул я. — Как, во имя Господа?

— Действительно, во имя Господа — сострадательного и милосердного. — Дурани успокоился, да так быстро, что я подумал, уж не показной ли была его ярость. Но все это ровным счетом ничего не значило, если он и в самом деле мог победить апсихию. Если ему это удастся, пусть кричит на меня хоть каждый день, а по пятницам — дважды.

— Пожалуйста, расскажите подробнее, — попросил я. — Люди пытались лечить апсихию со времен зарождения цивилизации, а может, и намного раньше. Современная магическая технология создает много чудес, но это…

— Джинная инженерия может добиться такого, о чем никто не помышлял еще поколение назад, — гордо сказал Дурани. — Сочетание неукротимой мощи джинна с суровостью и точностью западной магии…

— Это я знаю, — перебил я.

Предприятия джинной инженерии вот уже несколько лет вызывали бум на фондовой бирже, и не без причины. Их огромные доходы могли бы возрасти лишь в том случае, если бы джинны таскали из Иной Реальности мешки с золотом.

Но Дурани нашел им еще одно применение по Эту Сторону: он называл это «джинноплетением». Он хотел заставить джиннов отщипывать крошечные частички духовного содержимого бестелесных человеческих душ, переносить их на Эту Сторону и, используя восстановительную технику, которую не мог или не захотел описать, соединять со множеством других таких же кусочков. Так получается настоящая синтетическая душа, которую можно пересадить какому-нибудь несчастному младенцу, страдающему апсихией.

— Итак, вы видите, — заявил Дурани, лихорадочно размахивая руками, — никак невозможно, повторяю, никак невозможно, чтобы «Шипучий джинн» или какие-то наши побочные продукты вызывали апсихию. Мы намерены покончить с этой бедой, сделать так, чтобы люди забыли о ее существовании! Мы никому не желаем зла!

Тот, чьи магические отходы вызвали это заболевание, наверное, тоже никому не желал зла. Вот только отходы об этом не знали.

— А вы уже пробовали пересадить хотя бы одну из этих… гм… синтезированных душ человеку, лишенному души? — Я знал, что в моем голосе звучит такое же благоговение, какое вызывает проект «Птица Гаруда», и чувствовал, что нахожусь на пороге огромного открытия.

— Мы трансплантировали уже три, — скромно, но с достоинством ответил Рамзан Дурани.

— И?.. — Я чуть не набросился на него, чтобы поскорее вытянуть ответ.

— Похоже, что трансплантаты, или, как вы говорите, синтезированные души, прижились и придали человеку, страдающему апсихией, подлинную одухотворенность, которой он не знал раньше. — Дурани предупреждающе поднял руку. — Но настоящее испытание — Страшный Суд — они еще не прошли. Все трое, подвергшиеся пересадке, пока живы. Теоретически существует опасность распада синтезированной души на первичные фрагменты, когда ее связь с телом нарушится после смерти. Со временем мы это узнаем.

— Да, я тоже так думаю, — сказал я. В конце концов, душа существует в вечности — она живет в Нашем Мире лишь ограниченное время, а потом возвращается в Иную Реальность. Какая трагедия — дать человеку душу только для того, чтобы после смерти он ее потерял. Именно тогда, когда она больше всего нужна! По-моему, это еще хуже, чем совсем не иметь души, а ведь до сих пор я не мог представить себе ничего страшнее апсихии. И тут мне пришла в голову мысль:

— А что происходит с душами, у которых вы забираете маленькие частички? Не причиняете ли вы им вред? И способны ли они после этого одухотворять человека?

— Вот потому мы и берем от каждой совсем понемногу, — улыбнулся Дурани. — Наша измерительная аппаратура не выявила никаких заметных изменений. Их и не должно быть, потому что Господь наш, всепрощающий и милосердный, всегда прощает нам наше несовершенство.

— Может, оно и так, но не становятся ли эти… м-м… искромсанные души более подвержены злому влиянию Иной Реальности? — Чем дальше я углублялся в дело о Девонширской свалке, тем чаще чувствовал себя так, словно сидел на горящих угольях. Эта новая джинная технология достойна восхищения, но каково будет ее влияние на окружающую среду? Я уже предвидел бесконечные судебные процессы, которые захлестнут церковные суды в следующем столетии.

Вы можете подумать, что я преувеличиваю? Но это не так. Например, представьте, что кто-то совершает нечто действительно ужасное, допустим, поджигает монастырь. И представьте, что преступник сможет убедить суд, что технология Дурани лишила его одной десятой или одной тысячной процента души, которая была дана ему от рождения. Полностью ли он отвечает за то, что совершил, или это отчасти вина Дурани? Ловкий адвокат без труда состряпает хороший прецедент, чтобы обвинить «Шипучий джинн».

Я хоть и не пророк, но так и вижу толпы адвокатских сынков, рвущихся в высшую школу только потому, что они убеждены в прибыльном использовании такого довода.

А вот еще: предположим, что технология Дурани, как он утверждает, безопасна и не приносит ничьей душе непоправимого вреда. Предположим также, что синтетические души проходят испытание Страшным Судом. Но ни одно творение рук человеческих не сравнится с божественным совершенством. Что, если душа апсихика после смерти распадется, оставив его на произвол судьбы? Какое возмещение может потребовать его семья?

Я снова размечтался о том, чтобы магии не существовало и мы жили в механизированном мире. Да, я знаю, жизнь была бы намного тяжелее, но в то же время и намного проще. Вся беда техники в том, что решение одной проблемы тут же рождает две новые.

А беда нашего мира в том, что проблемы не решаются вообще. Я не думаю, что апсихики, которым неожиданно представился случай обрести лучшее будущее, будут беспокоиться о риске. Я бы на их месте не стал.

Наверное, ничто никогда не дается легко. И это в порядке вещей. Будь все так просто, не понадобилось бы нам Агентство Защиты Окружающей Среды, и я оказался бы безработным.

Погруженный в столь горестные размышления, я пропустил пару фраз Дурани. Когда я очнулся, он вещал:

— … и можем развить технику изъятия частицы души до такого уровня, чтобы заимствовать ее только у великих мира сего, которых можно назвать Махатмами, чья духовность намного выше, чем у простых людей.

— Любопытно, — вежливо сказал я. И так оно и было, хотя и в несколько ином смысле. Мне показалось, что Дурани больше всего заботила собственная безопасность. Интересно, какие у него будут адвокаты? Я надеялся, что хорошие, поскольку у меня возникло ощущение, что они скоро ему понадобятся, причем очень скоро.

— Что-нибудь еще, инспектор Фишер? — спросил Дурани, немного расслабившись. Я понял, что его темперамент проявляется лишь тогда, когда он подозревает, что его интересы будут ущемлены. Таких людей много.

— Пока достаточно, — ответил я, и Дурани расслабился еще заметнее.

Он решил, что главная часть фразы — слово «достаточно», а я считал — что «пока». Конечно, он изобрел нечто новое и удивительное, но я сомневался, что он извлечет из этого какую-нибудь выгоду. У него не было адвоката, и он лично звонил мне неделю назад. Скоро ему понадобится юрист, а по всей вероятности, даже целая стая.

Вспомнив о звонке Дурани, я вспомнил и о том, сколько мы с Би уже успели раскопать! Я спросил у хронометра, который час, и обнаружил, что уже около трех. Пожалуй, самое время отправиться в Девонширский Консорциум Землепользования и выяснить, каким образом их клиенты так быстро узнали о секретном расследовании АЗОС.

Мой значок позволил мне попасть в кабинет человека, носившего, по меркам консорциума, титул маркграфа. Пибоди — так звали рыжего типа с волосатыми ушами — продемонстрировал в улыбке акульи зубы, снежную белизну которых он, несомненно, поддерживал с помощью симпатической магии. (Интересно, что случится, если лесной пожар засыплет золой тот снег, девственной белизне которого обязаны его зубы?) Я отдал Пибоди должное — он не пытался применить ко мне никаких заклинаний.

— Конечно, мы сразу уведомили наших клиентов, — заявил он в ответ на мой вопрос. — Вы затронули их интересы, когда изъяли накладные хранилища отходов. Нам предъявили бы судебный иск, если бы мы замолчали.

— Благодарю вас, мистер Пибоди, что уделили мне время, — сказал я. Он был, конечно, прав. Я бы подумал о нем еще лучше, если бы он руководствовался только интересами клиентов, а не страхом перед судом, но чего еще ожидать от громилы-наемника в дорогом костюме?

После этого визита я отправился домой и, свернув со скоростного шоссе, купил газету. Меня интересовал скорее спорт, нежели что-либо другое. В Японии «Титаны» победили «Драконов» в борьбе за место в лиге. Чуть поближе «Ангелы» и «Синие дьяволы» сыграли вничью.

— Совсем как в жизни, — пробормотал я, увидев счет матча. Затем покачал головой. Нет, в жизни «Кардиналы» никогда не смогли бы занять место выше «Ангелов».

Просмотр спортивных таблиц навел меня на хорошую мысль. Я позвонил Джуди.

— Как насчет зороастрийского обеда на завтра?

Она хихикнула:

— Звучит неплохо. Но чтобы было еще веселее, полетим на моем ковре. Ведь им управляет Ормазд.

— Верно, ты же купила этот импортный коврик в прошлом году, — вспомнил я. — Но все же лучше, если я заеду за тобой. — И объяснил, что работаю со списком фирм, обведенных красным.

— Прекрасно! — воскликнула Джуди. — Как здорово, что ты нашел возможность провести часть рабочего дня вне конторы. Жаль, что этого нельзя делать по утрам. — Джуди знала, как я ненавижу общие собрания.

Я стукнул себя по лбу.

— Мне бы надо было об этом подумать. А сейчас послушай, что я обнаружил сегодня. — И я рассказал ей о Рамзане Дурани и «Шипучем джинне».

— Невероятно! — прошептала Джуди. — Дать этим несчастным надежду… А они уже полностью отработали процедуру?

— Точно не знаю. Дурани говорит так, будто все уже готово, но это его собственная разработка, поэтому мы можем только верить ему на слово.

— Да, — согласилась Джуди. — Конечно, если это и так, в тот момент, когда начнутся какие-нибудь неурядицы, адвокаты все перевернут с ног на голову. И все же, когда речь идет о душе, — у кого возникнут сомнения?..

— Знаешь одну из причин, почему я люблю тебя? — Джуди молчала, ожидая продолжения. — Ты всегда думаешь о последствиях. Как много людей не делает этого! Они начинают восклицать: «О, как чудесно! Как замечательно!» — и не останавливаются, чтобы подумать, какую цену придется платить за эти чудеса.

— Спасибо, — сказала Джуди неожиданно серьезно — Это звучит куда менее романтично, чем «Какие у тебя прекрасные глаза», но, я думаю, такое отношение дает нам больше шансов на счастливое будущее. Знаешь, а ведь я такого же мнения о тебе.

— Какого? Что у меня красивые глаза? — Она фыркнула, и я добавил: — Кроме того, ты слышала — это только одна из причин. Хотелось бы видеть тебя сейчас, и тогда мы выясним оставшееся.

— И что же это может быть? — В голосе Джуди прозвучала такая невинная искренность, что она сама себе не поверила. — Мне нужно решить одну астрологическую задачу для моих курсов, иначе я была бы сейчас рядом с тобой, милый. Сводить восток и запад в общую систему — неблагодарное занятие. Увидимся завтра.

— В половине первого, хорошо?

— Отлично. До свидания!

* * *

Джуди работает в восточной части Энджел-Сити, где испанский язык на улицах так же привычен, как английский. Но все же повальное увлечение зороастрийскими обедами добралось и до этих мест. Через год оно, вероятно, пройдет, но сейчас это необычно и весело.

Для нас с Джуди тут есть только одно неудобство — многие блюда включают запретную свинину. И все же мы справились. Я проглотил макароны «Волосы ангела» и пирог «Дьявольская радость», пока она расправлялась с салатом из «яиц по-дьявольски» и пирожным «Ангельская радость». Конечно, это всего лишь названия, но и в названиях есть Сила.

— И куда же ты собираешься после обеда? — поинтересовалась Джуди, пока мы ждали официантку.

— В Бербанк, в «Локи», — ответил я. — У меня такое чувство, что их пергаменты не отражают и половины того, что они отправляют на свалку. Безопасность — хороший предлог для секретности, ведь никто, кроме них и военных, не знает, что происходит на «Кобольдовых разработках» в пустыне.

— Кажется, они тоже работают над проектом «Птица Гаруда»? — спросила Джуди.

— Совершенно верно. И если ты думаешь, что я еду туда и затем, чтобы побольше узнать об этом проекте, то ты права. — Космические путешествия привлекают меня с тех самых пор, как первое волшебное зеркало позволило увидеть обратную сторону Луны — я был тогда еще ребенком.

Официантка принесла наши тарелки и поставила их на стол. Я сказал ей «Thanks», но мне показалось, что она поймет лучше, если я скажу «Gracias».

— De nada[10], сеньор, — ответила она, улыбаясь. Ее возраст с натяжкой можно было считать подходящим для работы на полный день. Совсем еще девочка. Люди, эмигрирующие из Империи Ацтеков в Энджел-Сити, очень быстро понимают, что тротуары здесь не золотом вымощены. И соглашаются на любую работу, какую только могут найти, точно так же, как сотню лет назад большинство моих предков. Это был замечательный обед. Любое время, проведенное с Джуди, прекрасно, а отличная еда и возможность улизнуть с работы среди дня только придают ему прелести. Уходить не хотелось, но Джуди нужно было возвращаться на работу, а мне — попасть на завод «Локи» пораньше, чтобы успеть сделать все необходимое.

Я посадил ковер на площадке перед «Рукой-Славы» и поцеловал Джуди на прощание. Я остался доволен собой — поцелуй удался на славу. Десятилетний прогульщик, оказавшийся поблизости, издал звук, выражающий крайнее отвращение. Меня это не задело. Через несколько лет он сам познает магию, возникающую между мужчиной и женщиной.

Я подождал, пока Джуди скрылась в дверях, и отправился к магистрали Золотой Провинции, которая вела в Бербанк. «Разработки Локи» располагались неподалеку от маленького аэропорта. Большое и богатое предприятие могло позволить себе здания и участки земли отдельно для каждого из многочисленных проектов консорциума. Я полетал вокруг них, пока не нашел табличку с надписью «Космический отдел», под которой красовалось стилизованное изображение птицы Гаруды. Посадив коврик как можно ближе к этой табличке, я проделал оставшуюся часть пути пешком.

Внутри здания, невидимые со стоянки, скрывались дюжие вооруженные охранники. В их снаряжение, помимо прочего, входили сосуды со святой водой. Я помахал удостоверением АЗОС. Хоть я и звонил им утром предупредить о своем визите, удостоверение не растопило лед. Охрана явно готовилась дать отпор страшным и ужасным врагам — не важно, откуда те придут, из нашего мира или из Иной Реальности. Так стоило ли беспокоиться из-за меня, жалкого чиновника?

Впрочем, это не означало, что охранники не проявили должной бдительности. Они навели детектор заклинаний на удостоверение, проверяя, не фальшивое ли оно. А может, краденое? Один из них тщательно изучил фотографию в водительских правах, а потом — столь же тщательно — мое лицо. Другой, дождавшись конца осмотра, позвонил в мое учреждение — убедиться, что я действительно там работаю. Он не спросил меня, какой номер набирать, а нашел его сам.

Полностью удовлетворив свое любопытство, охранники позвонили по внутреннему телефону.

— Магистр Арнольд сейчас придет, сэр — он будет сопровождать вас, — сказал третий. — Вот вам «талисман посетителя». — Охранник прикрепил что-то к моей рубашке, потом добавил: — Как только пройдете через дверь, демон, заключенный в талисмане, проснется. Он ужалит вас, если вы отойдете от магистра Арнольда более чем на пятнадцать футов. Просто чтобы вы знали, сэр.

— А если мне понадобится в туалет?

— Магистр Арнольд вас проводит, сэр, — без тени улыбки ответил охранник. Парень, сидевший в будке у Девонширской свалки, по сравнению с этим громилой был жалким подобием охранника.

У меня возник еще один вопрос:

— А если я попытаюсь избавиться от талисмана, когда войду внутрь?

— Во-первых, сэр, любая попытка избавиться от талисмана разбудит демона. Во-вторых, когда вы окажетесь внутри, талисман прочно приварится к вашей одежде и останется там до тех пор, пока вы не покинете здание. Конечно, сэр, если вы хороший маг, то сможете справиться с талисманом, но своими действиями поднимете слишком много шума, и вас сразу же схватят.

— Ничего такого я делать не собираюсь, — поспешно сказал я. — Мне просто любопытно.

Охранник кивнул — вежливо, но недоверчиво. Что ж, это его работа — быть недоверчивым, и он с ней отлично справляется.

Вскоре появился магистр Арнольд, долговязый, тощий, лет пятидесяти, облаченный в лабораторный халат, почти такой же щегольской, как у Дурани.

— Зовите меня Мэтт, — попросил он после того, как мы пожали друг другу руки. — Пойдемте со мной.

И я пошел. Дверь за нами закрылась. Я осторожно подергал талисман и убедился, что он и вправду прирос к моей рубашке. Да, «Локи» серьезно относится к секретности.

Насколько серьезно, я понял, когда мы добрались до кабинета Арнольда: его дверь была запечатана герметично. Уверяю вас, Гермес отлично подходит на роль защитника аэрокосмических секретов. Он, в своих сандалиях с крылышками, естественным образом связан с воздухоплаванием, к тому же кто еще сможет охранять лучше, чем покровитель всех воришек?

Но, Бог мой, во сколько же все это обошлось! Система безопасности — это не просто замок или ограда, гораздо важнее ее изнанка. Поддерживать целый культ на таком уровне, чтобы его бог всегда бодрствовал и был начеку, недешево — плата жрецам, служкам, жертвоприношения и так далее. Мне стало любопытно, какую часть этих расходов оплачивает сам «Локи», а какую взимают с налогоплательщиков. Почему-то перерасход никогда не вменяется в вину кому-то конкретно. Он просто есть, как сорняк. И, как сорняк, искоренить его так же трудно.

Тем временем магистр Арнольд потер дверную ручку в виде напряженного фаллоса изображенного на двери Гермеса. Должно быть, Гермес узнал прикосновение, потому что ухмыльнулся, и дверь отворилась.

Мы вошли, и она закрылась за нами с характерным чмоканьем.

— Кофе? — предложил Арнольд, показывая на кофейник, стоявший на асбестовой клетке с саламандрой.

— Нет, спасибо, — отказался я. Лучше хлебнуть серной кислоты, чем неизвестно какую дрянь, которая подогревается целый день. Попробуем еще раз: — Вы тоже считаете, что нужно провожать меня в сортир, если случится такая надобность?

— Разумеется. Таковы правила. Ведь у вас «талисман посетителя», верно? Надеюсь, вы не возражаете, если я выпью чашечку?

Кофе с виду был густым, темным и маслянистым, точь-в-точь как я и предполагал. Одного запаха хватило, чтобы у меня затрепетали ноздри. Поставив чашку, магистр спросил:

— Так что же мы такого натворили, что АЗОС удостоило нас своим вниманием?

Он не добавил «на сей раз», но это ясно слышалось в его словах.

— Не знаю, что натворили именно вы, — ответил я. — Знаю лишь, что чьи-то токсичные заклинания просачиваются с Девонширской свалки и тот, кто несет за это ответственность, убил нескольких монахов, чтобы сохранить тайну.

После этих слов Арнольд стал весь внимание. Но соображал он очень быстро.

— Пожар в монастыре святого Фомы связан с этим делом, да? — спросил он. — Грязная история, очень грязная.

— Да. — Я предпочел не вдаваться в подробности. Ему ни к чему знать, что я тоже в какой-то мере причастен к этому пожару. Я достал свою таблицу. — По моим сведениям, магистр Арнольд, «Локи» сбрасывает на Девонширскую свалку больше токсичных заклинаний, чем кто-либо другой. Здесь перечислены лишь те, которые вы сами указали.

— Для протокола, — громко произнес Арнольд. — Я отрицаю, что существуют какие-либо другие. — Его тон, такой же искренний, как у Тони Судакиса, подсказал мне (на случай, если я еще не был уверен), что рядом с нами Подслушник.

Тон магистра понравился мне еще меньше, потому что я знал: уж он-то в отличие от Судакиса явно не на моей стороне. Все, чего хотел Арнольд, — это играть со своими проектами, какими бы последствиями это ни грозило. Нельзя сказать, чтобы я сомневался в их ценности. Как я уже говорил, меня самого страшно интересуют космические программы. Но никому не дозволено пачкать в доме, а потом говорить, что руки у него чисты.

— Для протокола, — ответил я точно так же громко и дерзко. — Я вам не верю.

У Арнольда глаза на лоб полезли: думаю, никто давно так с ним не разговаривал. Я дал ему побеситься еще несколько секунд и спросил:

— Вы со всей ответственностью утверждаете, что в «Кобольдовых разработках» не производят ничего особо секретного, что заслуживало бы внимания АЗОС?

Улыбка мигом исчезла с лица магистра.

— В каких это «Кобольдовых разработках»? — Он отвел взгляд. Это предприятие посреди пустыни — секрет Полишинеля. — Если это слишком секретно, чтобы вносить в ведомости, то секретно и для того, чтобы обсуждать с вами, инспектор. Вы должны отнестись к моим словам с пониманием.

— Я не собираюсь продавать ваши тайны китайцам или украинцам, — заверил его я. — Вы тоже обязаны это понять, как и то, что обстановка в окрестностях Девонширской свалки становится опасной. — Я передал ему доклад о врожденных пороках, наблюдаемых рядом со свалкой. По мере того как Арнольд читал, его лицо кривилось все больше и больше, будто он жевал незрелый лимон. — Теперь вы понимаете, что я имел в виду, магистр?

— Да, конечно, у вас там явно неладно. Но я не верю, что Космический отдел «Локи» причастен к случившемуся. Если позволите, я объясню вам, почему.

— Прошу вас, — сказал я. Еще никто из моих прежних собеседников не признал свою причастность к утечкам токсичных заклинаний.

— Благодарю. — Арнольд сжал пальцы — жест, вероятно, скорее задумчивый, нежели молитвенный. — Я думаю, что утечка токсичных заклинаний происходит скорее всего через оградительную систему свалки, а не воздушным путем.

— Возможно, — осторожно согласился я. — И что же? Он кивнул с таким видом, будто отыграл у меня очко.

— Нетрудно догадаться. Я не разглашу тайну, если скажу, что заклинания Космического отдела чрезвычайно по своей природе летучи, таковы же и отходы. И это неудивительно, принимая во внимание род нашей деятельности, не так ли?

— Наверное, так. — Я пожал плечами. — Ведь ваш консорциум пытается вынести птицу Гаруду за пределы атмосферы?

Сработало! Магистр закрутился, как священная колесница — и это, если учесть, о каком проекте мы говорили, не самое плохое сравнение. «Локи» занимался двумя этапами проекта, и второй (в основном потому, что был связан с ледяными ундинами) делился на две части.

— Во-первых, мы проводим эксперименты с новыми заклинаниями, относящимися к самой птице Гаруде. — Арнольд указал на картину, висевшую на стене за его спиной: так художник представлял Птицу, поднимающую груз на низкую орбиту, изгиб земной поверхности и черноту космоса, окружающую ее. Даже на этой картине на Птицу стоило посмотреть. Представьте себе птицу Рух, увеличенную в четыре раза, потом увеличьте ее еще вчетверо — да птица Рух ей в птенцы годится! На секунду я позабыл о своем расследовании и почувствовал себя мальчишкой с воздушным змеем.

— В любом случае птица Гаруда обладает сильнейшими магическими свойствами, — продолжал Арнольд. — Это необходимо, иначе такая большая масса не сможет оторваться от Земли. Мы должны пересмотреть все системы заклинаний и разработать новый комплект магобеспечения для работы в верхних слоях атмосферы и вне ее. Вы следите за моей мыслью?

— Еще бы, конечно, — ответил я. — А как насчет второго этапа, о котором вы говорили? Это связано с сильфами?

— Верно. Оказывается, наши модели показывают, что макси-Q…

— Что-что?

— Максимальное динамическое давление на Птицу, — раздраженно пояснил магистр и, поскольку я не понял ни слова, добавил еще более раздраженно: — Максимальное сопротивление воздуха.

— А-а!

Я перебил ход мыслей Арнольда. Он бросил на меня злобный взгляд, словно маг, забывший ключевое слово как раз в тот момент, когда вызываемый им демон уже начал появляться в пентаграмме. Но коль скоро я в отличие от демона не оторвал ему голову, он вновь собрался с духом.

— Как я и говорил, давление макси-Q на птицу Гаруду в атмосфере довольно низкое из-за влияния сильфов на любого путешественника воздушных стихий.

— Сильфы всегда были такими, — согласился я. — И как вы собираетесь заставить их вести себя иначе?

— Я уже говорил: мы подходим к этому вопросу с двух сторон…

Магистр вытащил из верхнего ящика стола альбом и наглядно мне все продемонстрировал. Не будь Арнольд аэрокосмическим заклинателем, он назвал бы это методом кнута и пряника. По сути, речь шла о поощрениях и наказаниях сильфов. Первое заключалось в том, что сильфов, обитающих над взлетной площадкой, пытались ублажить и отвлечь от пролетающей мимо Птицы. Как и большинство планов, продуманных лишь наполовину, этот выглядел просто замечательным на пергаменте. Беда в том, что сильфы по природе своей счастливы, беззаботны и… переменчивы, как ветер. Самое сложное — заставить их сохранять приятное расположение духа.

По моему мнению (с ним, видимо, магистр Арнольд не согласится), силовые методы воздействия на сильфов — путь куда более разумный. Припугните их высшими Силами — и у вас появится шанс принудить этих духов воздуха вести себя прилично во время подъема Птицы. Правда, ненадолго: сильфов не изменишь, но, с другой стороны, надолго и не нужно.

— Чтобы психологическая атака на сильфов была успешной, необходима точная коррекция времени, — продолжал между тем Арнольд. — Если начать запугивать их слишком рано, они в самый ответственный момент все забудут; слишком поздно — уже бесполезно. Мы пока находимся в процессе создания заклинательной системы, которая позволила бы свести вмешательство сильфов к минимуму.

— Ваши проекты все еще на стадии разработки? Означает ли это, что никаких отходов от них не может быть в моем списке?

— Позвольте взглянуть. — Магистр просмотрел мою таблицу так же внимательно, как я минуту назад изучал его альбом. — Нет. Некоторая часть побочных продуктов от взаимодействия с Вельзевулом поступает из нашего отдела.

Я вспомнил рой мух на Девонширской свалке и содрогнулся. Чтобы привлечь к сотрудничеству Вельзевула, требуется самая могущественная и самая опасная магия.

— По-моему, — тихо сказал я, — вы стреляете из пушки по воробьям… Неужели нужно обращаться к Везельвулу для того лишь, чтобы разогнать ничтожных духов воздуха?

Я думал, что задавать подобный вопрос бесполезно, что Арнольд примется морочить мне голову своим техническим жаргоном, пока я не сдамся и не уйду. Но я его недооценивал.

— Да это же вполне обоснованно! Мы обращаемся к Повелителю Мух и просим его напускать полчища своих подданных на сильфов, чтобы отогнать их с пути следования птицы Гаруды.

— С размахом мыслите. — Тут мне в голову пришла еще одна мысль. — А как вы добиваетесь, чтобы мухи набрасывались только на сильфов и не трогали Птицу?

Магистр Арнольд тонко улыбнулся.

— Я уже сказал, что это приблизительная и самая общая схема. Подробности сделок с дьяволом вовсе не так просты. Ведь он, извините за каламбур, дьявольски умен.

— Да уж… — Я решил, что продолжать не стоит, На его месте я придумал бы какой-нибудь другой способ отвлечь сильфов. Немного погодя я спросил: — Существует ли вероятность, что отходы от ваших сделок с Вельзевулом протекают сквозь подземную предохранительную систему свалки? Они ведь не такие летучие, как те, о которых вы говорили сначала.

— Наверное, не такие, — невесело сказал Арнольд, видимо, размышляя над моими словами. Я даже подумал о нем лучше. Но магистр все же попытался сделать хорошую мину при плохой игре: — И все равно, инспектор Фишер, вы не можете утверждать, что просачиваются именно наши отходы. До тех пор, пока вы не докажете, что это так, надеюсь, вы простите мне мои сомнения.

— Ладно, все понятно, — сказал я.

Нужно обследовать все окрестности свалки с чувствительным детектором заклинаний, проверяя воздух и землю, огонь и воду на наличие магических загрязнений. Придется нарушить данное Чарли Келли обещание действовать осторожно.

Я поднялся, собираясь уйти, но вспомнил о демоне, заключенном в «талисмане посетителя». Повернувшись, я чуть не столкнулся нос к носу с магистром Арнольдом. Он шел следом.

— Спасибо, — сказал я.

— Ничего, не стоит, — сухо ответил он. — Мое душевное спокойствие будет нарушено, если я не доставлю вас к выходу в целости и сохранности. Только представьте, сколько всяких бумажек придется исписать, если инспектор Агентства Защиты Окружающей Среды будет до смерти искусан охранной системой «Локи». В этом случае я долго не смогу заниматься своей работой.

Я собаку съел на бюрократических процедурах АЗОС и поэтому был уверен, что он абсолютно прав насчет «бумажек». Потом случайно оброненные слова магистра вдруг зазвенели, как гонг, в моем мозгу.

— Искусан насмерть?! — Я проглотил слюну. — Охранник не упомянул об этой маленькой детали.

— А должен был, — с удовольствием протянул Арнольд. Наверное, заметил, как я изменился в лице. — Опережая ваш вопрос, инспектор, скажу, что у нас есть разрешение использовать подобные смертоносные Силы в нашей системе безопасности, потому что природа почти всего, чем мы тут занимаемся, весьма деликатна. Если пожелаете, буду счастлив показать вам копию этого разрешения.

— Благодарю, не стоит.

Уверенность, прозвучавшая в голосе магистра, ясно говорила, что он не блефует. И если бы мне вдруг захотелось проверить, я мог спокойно сделать это в Доме Уголовного и Магического Суда.

— Но посетителей следует предупреждать об этом до того, как они проникнут в секретную зону, сэр! Они постараются более тщательно соблюдать правила.

— Ах, ну оно и так все прекрасно! За последние две недели мы еще никого не потеряли. — На его аэрокосмическом лице отсутствовало всякое выражение. Сначала я принял его слова всерьез, потом немного поразмыслил и лишь тогда заметил, что уголки его губ дрогнули и изогнулись. Я фыркнул. Неплохо он меня подловил.

Арнольд проводил меня до двери, через которую мы вошли. Оказавшись снаружи, я первым делом сорвал талисман (наконец-то) и едва не швырнул его в охранника.

— Вы не сказали мне, что это смертельно опасно! — зарычал я.

— Если вы явились с добрыми намерениями, сэр, то вам и не надо этого знать. И если с дурными — тоже не надо.

Хватая воздух ртом, я выполз на улицу, к своему ковру, и отправился восвояси. Было еще рано, но если бы я подался куда-нибудь еще и исполнил свои обычные песни и пляски, то отработал бы сверхурочно. Накануне я и так уделил работе слишком много внимания. Я рассудил, что если сложить вчерашний день с сегодняшним, то как раз получатся два нормальных. Такая логика — явное последствие зороастрийского обеда, но в тот момент она меня вполне устраивала, Час пик еще не наступил, и я быстро добрался до Хауторна. И конечно, остаток дня бестолково прослонялся по квартире. Обычно мне и одному есть чем заняться, но сейчас ничего не выходило. Ходить по магазинам не хотелось. Кроме того, приближался очередной день расплаты (за жилье, конечно, а вы что подумали?). Предыдущий оставил самые кошмарные воспоминания. Злые духи изгрызли мой банковский счет.

Я решил сделать хоть что-нибудь, чтобы положить в карман лишнюю крону, а не вынуть ее. У меня скопилось три или четыре пакета с пустыми алюминиевыми банками, на которые я постоянно натыкался под умывальником и в кладовке. Я вытащил их на свет Божий (сразу освободилось место для новых!), отнес на ковер-самолет и отправился в ближайший центр переработки материальных отходов. «БЕРЕГИТЕ ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ И ЭНЕРГИЮ, — гласил плакат, вывешенный снаружи, — ПЕРЕРАБАТЫВАЙТЕ АЛЮМИНИЙ». Я поволок банки вверх по лестнице, одобрительно кивая. Некоторые предприятия набивают себе цену, утверждая, что благотворно влияют на окружающую среду, — и бессовестно лгут, но те, кто занимается переработкой вторсырья, к ним, конечно, не относятся.

Парень в приемном зале бросил банки на весы и сверился с маленькой табличкой, прикрепленной к стене.

— Две шестьдесят, — объявил он.

Мелочь я ссыпал в карман, а две кроны бережно уложил в бумажник.

— Спасибо, дружище.

— Заходите почаще. Надеюсь скоро увидеть вас снова. Вы облегчаете жизнь магам.

Я согласно кивнул. Работая в АЗОС, я знал об этом куда больше, чем он. Переработанный алюминий позволяет магам использовать закон подобия, чтобы извлекать металл непосредственно из руды — это гораздо дешевле и более энергетически целесообразно, чем алхимия, к которой они вынуждены прибегать, когда работают без алюминиевого образца. Не говоря уже о нелепом и дорогом механическом процессе, с помощью которого алюминий извлекают из содержащих его пород. Без магии мы, наверное, и не узнали бы, какой это замечательный и полезный металл — алюминий.

Конечно, две с половиной кроны не покроют счет из Департамента Воды и Энергии, который я обнаружил в почтовом ящике. По сравнению с прошлым месяцем он опять вырос. Департамент уведомил в пояснительной записке, что плата за пользование саламандрой повысилась еще на три процента. Жизнь дорожает не по дням, а по часам.

Денег, вырученных за жестянки, хватило бы разве что на бутерброд, да и то без хрустящего картофеля. Сразу за углом центра переработки виднелась забегаловка «Золотой шпиль». Я отправился туда и потратил все, что заработал, и еще немного. Не очень изысканно, конечно, но когда в основном питаешься в одиночку, на это не обращаешь внимания.

Рядом с «Золотым шпилем» стоял автомат для продажи газет. Им заправлял такой же маленький жадный бесенок, как и те, что ютятся в таксофонах. Я бросил в лапку мелочь и вытащил «Тайме». Попытайся я вытянуть больше одной газеты, бесенок завизжал бы, как резаный. Стыдно, конечно, прибегать к таким мерам, но что поделаешь! Такова жизнь в большом городе.

Вернувшись домой, я открыл пиво и выпил, пока читал газету. Меня заинтересовала небольшая заметка: брат Ваган обратился к кардиналу Энджел-Сити за разрешением применить косметическую магию для лечения монаха, сильно пострадавшего от пожара в монастыре.

Я помолился, чтобы кардинал разрешил операцию. Косметическая магия в наши дни творит чудеса. Если у врачей и магов есть портрет человека, сделанный незадолго до того, как его внешность пострадала, они могут использовать закон подобия и вернуть образ туда, где ему надлежит быть. Конечно, полного сходства добиться не удается, но все же пострадавший от пожара перестает быть ходячим кошмаром.

Беда в том, что кардинал Энджел-Сити — твердолобый ирландец — уж очень серьезно относится к таким понятиям, как умерщвление плоти и Божья воля. Он рассмотрел просьбу брата Вагана, но «нельзя ручаться за последствия подобного вмешательства». Он имеет основания полагать, что Господь захотел, чтобы монах был изувечен, и кто мы, чтобы спорить с Ним?

Такая позиция мне никогда не нравилась. На мой взгляд, если бы Господь хотел, чтобы жертвы пожара навеки оставались изуродованными, он не позволил бы появиться косметической магии. Но я всего-навсего чиновник АЗОС, а не теолог (и уж тем более не католический теолог). Что я могу знать о воле Божией?

О представлении со святым Георгием и Змием в мельчайших подробностях рассказывалось в рубрике развлечений (интересно, что об этом думает кардинал?). Я не слишком приглядывался к красотке, выступавшей близ голливудского шоссе, и не могу сказать, сваливалась ли с нее мини-туника в рекламных целях. И не собирался вновь посетить назойливое светомагическое шоу, чтобы проверить это. Так что рекламный трюк «с клубничкой» стоил этой компании потери по меньшей мере одного платежеспособного клиента.

* * *

Когда на следующее утро я отправился на работу, вдоль Конфедерального здания маршировало еще больше пикетчиков, протестующих против чесночной травли средиземноморских вампиров. Я покачал головой, возносясь в лифтовой шахте на свой этаж. Некоторые не в состоянии перетерпеть временные неудобства ради долговременной пользы.

Добравшись до стола, я набросился на бумаги, как одержимый. Если бы здесь появился священник, он, наверное, решил бы, что из меня в пору изгонять бесов. Но я энергично пробивался сквозь залежи, чтобы выкроить время и вплотную заняться расследованием дела о Девонширской свалке. После обеда я собирался отправиться в «Шоколадную ласку».

Благими намерениями вымощена дорога… сами знаете куда.

Только мне удалось добиться того, что сквозь море пергаментов проглянула столешница, как завопил телефон. В отличие от многих моих знакомых меня редко посещают предчувствия. Но на сей раз я почуял беду. В последнее время телефон нечасто радовал меня приятными известиями.

— Дэвид Фишер, Агентство Защиты Окружающей Среды.

— Мистер Фишер, это Сьюзен Кузнецова из Управления Физического и Духовного Здравоохранения Княжества…

— Да? — Никогда о ней не слышал.

— Мистер Фишер, я звоню из чатсуортской мемориальной больницы. Я собиралась известить Сан-Фердинандскую общину святого Фомы, как обычно в подобных случаях, но из-за трагедии, которая недавно произошла там, это оказалось невозможным. Когда я позвонила в монастырь святого Фомы Восточной части Энджел-Сити, мне посоветовали обратиться к вам.

— По какому поводу? — В ту минуту я совершенно не думал о Девонширской свалке. Но не успела ответить моя собеседница, как я мгновенно сопоставил то, где она работает, откуда звонит, вероятную причину, по которой ей понадобился монастырь святого Фомы, и то, почему ее скорее всего отослали ко мне. — Только не говорите мне, мисс Кузнецова…

— Боюсь, это так, мистер Фишер. У нас в больнице только что родился ребенок с апсихией.

Глава 4

Я плохо разбираюсь в младенцах — сказывается отсутствие опыта. Дайте нам с Джуди еще несколько лет, и, надеюсь, мы с этим разберемся. Ах да, ведь у моего брата в Портленде двухгодовалая дочь, а еще у меня в тех краях несколько малолетних двоюродных братишек и сестренок. Тем не менее все подгузники, которые я поменял, можно сосчитать на пальцах одной руки.

Поэтому бедный маленький Хесус Кордеро[11] (горькая ирония, заключавшаяся в этом имени, ошеломила меня), на мой взгляд, не слишком отличался от любого новорожденного младенца. Он лежал в своей колыбельке, беспорядочно суча ручками и ножками, словно не мог понять, что это такое и что с ними делать. Единственное, что сразу бросалось в глаза, так это черные-пречерные волосы, украшавшие его головку.

Его мать сидела на краю кровати рядом с колыбелькой. Ей было лет девятнадцать-двадцать, не больше. Ее можно было бы даже назвать хорошенькой, не будь она столь измучена родами. На ее плече лежала рука мужа. Он был примерно ее возраста и одет, как поденщик. Они переговаривались по-испански. Интересно, они законным путем попали в Конфедерацию? Но еще больше меня заинтересовал вопрос, насколько ясно они осознают, что случилось с их маленьким Хесусом.

В палате была и Сьюзен Кузнецова — женщина средних лет, изящная, как шкаф, — сразу видно, не из тех, кто занимается всякими глупостями, — и священник отец Флэнэган — пухлый, рыжий коротышка. Он тоже бегло говорил по-испански. В наши времена в Энджел-Сити без испанского не проживешь.

— Диагноз еще под вопросом, святой отец? — спросил я.

— Увы, нет. Бедный малыш! — ответил священник. Слушая его, я размышлял, можно ли вообще говорить по-испански без акцента. Но все посторонние мысли разом исчезли, когда он сказал:

— Вчера вечером я, как обычно, проходил по детскому отделению, благословляя новорожденных моей конфессии. И вдруг… ну, лучше посмотрите сами, инспектор.

Он снял с себя распятие, приложил его к щеке младенца и проговорил что-то по-латыни. Это, конечно, не иудейский обряд, но я знал, чего все ожидали. Ребенок, только что пришедший в мир, безгрешен, поэтому крест должен на мгновение засиять, символизируя связь между благодатью Божией и невинностью младенческой души. Ведь не просто так новообращенные скандинавы говорят о Белом Христе.

Вот только здесь мы не увидели ничего. С таким же успехом можно было приложить к щеке младенца кусок дерева или металла. Но распятие — один из самых могущественных мистических символов Нашего Мира… Маленький Хесус лишь повернул головку в надежде, что это материнская грудь.

Очень осторожно, очень печально священник вновь приложил распятие к его щеке.

— Утром отец Флэнэган сразу же позвал меня, — сказала Сьюзен Кузнецова. — Конечно, я немедленно пришла. Тогда он повторил проверку. В моем присутствии, а я провела свои анализы, чтобы исключить возможность ошибки. Этот малыш, здоровый и нормальный во всех остальных отношениях, лишен души.

Слезы навернулись мне на глаза. Кошмар какой! Бедный малыш, он даже согрешить не сможет! Ужасная несправедливость! Даже Сатана с этого ничего не получит: ведь когда Хесус Кордеро умрет, он просто исчезнет. Что это значит? Насколько я могу судить, только то, что мы вообще мало что в этом во всем понимаем.

— Сэр, — обратился я к отцу ребенка (его звали Рамоном, а его жену — Лупе), — могу я задать вам несколько вопросов? Возможно, мне удастся узнать, почему с вашим сыном приключилось это несчастье.

— Si, спрашивайте, — согласился он. Он понимал по-английски, хоть и не очень умело на нем говорил. Его жена кивнула, показывая, что тоже поняла меня.

Прежде всего я спросил их адрес. Я не удивился, услышав, что они живут всего милях в двух от Девонширской свалки (а больница — в пяти-шести милях от нее). Затем я попытался выяснить, не пользовалась ли Лупе Кордеро какими-нибудь колдовскими снадобьями во время беременности. Она покачала головой:

— Nada[12].

— Совсем никакими? — не отступал я. Ведь магия настолько для нас привычна, что порой мы даже не задумываемся об этом. — Вы принимали только самые обыкновенные лекарства?

Она быстро заговорила по-испански. Отец Флэнэган помог мне:

— Она говорит, что не принимала никаких лекарств вплоть до родов — просто не могла их себе позволить.

Я мрачно кивнул: нынче это часто случается с бедными иммигрантами.

— Правда, по утрам я себя плохо чувствовала и обратилась за помощью к курандеро[13], — объяснила Лупе с помощью священника.

— Вероятно, он дал ей что-то вроде ромашкового чая, — пояснил отец Флэнэган. — Лишь немногие курандеро рискуют связываться с Чем-нибудь Значительным.

— Вероятно, — согласился я, — но мне нужно быть в этом уверенным. Миссис Кордеро, вы можете сообщить мне имя и адрес этого человека?

— Не помню, — ответила она по-английски. Ее лицо сразу стало суровым. Я догадался, что это был кто-то из ее родной деревни в Империи Ацтеков, кто-то, кого она не хотела подвести.

Я сделал еще одну попытку:

— Миссис Кордеро, возможно, лекарство, которое вы принимали, каким-то образом вызвало апсихию у вашего ребенка. Мы хотим проверить это, чтобы убедиться, что подобное несчастье не постигнет кого-нибудь еще.

— Не помню, — повторила Лупе.

Ее лицо было словно отлито из бронзы. Я понял, что мне не удастся получить ответ. Я поймал взгляд отца Флэнэгана. Он едва заметно покачал головой. Может быть, священник попытается поговорить с ней позже или расспросить соседей? Так или иначе, решил я, но скоро я узнаю то, что хочу знать.

Рамон Кордеро склонился над кроваткой и поднял сына. Судя по тому, как ловко он пристроил младенца на согнутой руке, это был не первый его ребенок.

— Nino lindo, — нежно произнес он. Отец Флэнэган перевел так же ласково:

— Красивый мальчик.

Маленький Хесус и вправду был прехорошенький.

— Радуйтесь ему, как только можете, — печально произнес я. — Любите его крепче. Это все, что у него есть. Пусть он будет счастлив здесь.

— Хороший совет, — заметила Сьюзен Кузнецова. Она заговорила по-испански так же бегло, как отец Флэнэган, потом перевела для меня: — Я сказала, что многие апсихики многого достигли на Этом свете, словно возмещая то, что они не будут жить после смерти. Художники, писатели, заклинатели…

Сьюзен сказала правду, но не всю. Существуют неоспоримые доказательства того, что предводитель германцев во время Второй Магической войны родился апсихиком и что он был зачинщиком самых кровавых зверств и жестокостей именно потому, что не страшился посмертной участи. Хотя кто захочет сообщать такое родителям апсихика…

Малыш изогнулся, замолотил кулачками и пробудился с воплем, похожим на тот, который издает мелкий бес, не желающий повиноваться заклинателю. Лупе протянула к нему руки, и муж передал ей Хесуса. Когда она распахнула больничный халат, чтобы покормить младенца, я уставился на мыски ботинок. Вопль стих, сменившись энергичным чмоканьем.

— Tiene mucho hambre, — сказала Лупе. — Он очень проголодался. — Она была горда и счастлива, как и положено новоиспеченной матери. Нет, она пока не осознала беды, которая стряслась с ее малышом.

Я постоял там еще несколько минут, раздумывая, не стоит ли рассказать им о «Шипучем джинне». Может — если будет на то воля Божия, — Рамзан Дурани и его предприятие сумеют заполнить пустоту внутри маленького Хесуса Кордеро. Но больше всего меня беспокоили созданные им небольшие, но схожие пустоты в других душах. Он не признал этого открыто, но все же согласился, что исследования находятся еще на экспериментальной стадии.

В конце концов я решил промолчать. Отчасти потому, что не хотел вселять в родителей Хесуса бесплодную надежду. Кроме того, я надеялся, что хоть малышу и не придется уповать на вечную жизнь, он не расстанется с бренным телом завтра или через год. У него еще есть время, пока Дурани наладит свою джинную инженерию.

Не знаю, как бы я себя чувствовал, имей я дело с семидесятилетним немощным апсихиком, стоящим одной ногой в могиле. Перевесит ли благо от обретения им души (при удачной операции, конечно) зло, причиненное другим душам (если все не получится так красиво, как уверял Дурани)?

Короче, я был ужасно рад, что Хесус еще ребенок.

Лупе прижала младенца к плечу и похлопала по спинке. Через несколько мгновений он отрыгнул воздух с таким громким звуком, какого я не ожидал от столь тщедушного существа.

— Когда вы выпишетесь из больницы? — спросил я мать.

— Manana (завтра), — ответила она.

— Я хотел бы заглянуть к вам после обеда. У меня есть карманный магический детектор, так что я смогу посмотреть, не водятся ли в ваших краях токсичные заклинания. А еще хотелось бы взглянуть на то зелье, которое вы получили у вашего курандеро.

По лицу Лупе я понял, что она уловила не все, сказанное мною. Отец Флэнэган тоже это понял. Он перевел ей мои слова.

Лупе с Рамоном переглянулись.

— А других вопросов вы не будете задавать? — поинтересовался отец малыша.

Стало быть, они действительно нелегальные иммигранты.

— Ни единого, — пообещал я. Их положение меня не касалось. Мне нужно только выяснить, почему их сын родился без души, — Бог свидетель.

— Вы не перекрестились, — подозрительно заметил Рамон.

Отец Флэнэган вопросительно взглянул на меня.

— Скажите им, что я иудей, — попросил я. Лицо святого отца прояснилось. Уверен, ему нет никакого дела до моих убеждений, меня тоже не интересовали его взгляды. Но мы оценили откровенность друг друга. Священник заговорил с Кордеро слишком быстро, и я ничего не понял, но, когда он закончил, они оба кивнули. Лупе сказала:

— Вы идите, смотрите, находите. Мы доверять вам. Падре говорить, что мы доверять вам. Лучше ему быть прав.

— Он прав, — подтвердил я, спеша закончить этот разговор. Если бы я поклялся еще чем-нибудь, Кордеро могли бы подумать, что доверять первой клятве нельзя. Отец Флэнэган медленно кивнул: он все понял.

— И к тому же Хесус родился на территории Конфедерации, — вмешалась Сьюзен Кузнецова, — поэтому он ее полноправный гражданин и находится под защитой всех ее законов.

Когда она перевела свои слова на испанский, Кордеро засияли — эта мысль им понравилась. Дама из Управления Физического и Духовного Здравоохранения тихо добавила:

— Хотелось бы, чтобы наши законы могли сделать больше для бедного малыша. — Эти слова ни она, ни отец Флэнэган не перевели.

Я попрощался, получив визитную карточку мисс Кузнецовой, и помчался обратно в контору. Увы, за время моего отсутствия никакие эльфы не очистили волшебством мой стол. Но меня это и не заботило. Пусть себе постоит захламленным. Я поднял трубку и позвонил Чарли Келли.

Подвывание на другом конце провода продолжалось так долго, что я решил, что Чарли еще не вернулся с обеда. В округе Сан-Колумб шел уже третий час. И откуда только у этих отъявленных крючкотворов такая наглость! Мне потребовалась всего минута ожидания, чтобы зарычать и забить копытом подобно разъяренному быку, а ведь я и сам был таким же закосневшим чиновником.

— Агентство Защиты Окружающей Среды. Чарли Келли слушает.

Наконец-то!

— Чарли, это Дэйв Фишер из Энджел-Сити. У нас тут опять родился ребенок с апсихией и опять — рядом с Девонширской свалкой. Теперь их уже четверо, и всего за год с небольшим! Чарли, я больше не могу заниматься «осторожным расследованием». Я собираюсь найти причину, и не важно, сколько шума при этом поднимется.

Он как-то странно хрюкнул.

— Поступай, как считаешь нужным.

— Черт, Чарли, да ведь ты сам меня в это втравил! — Я редко ругаюсь по телефону и еще реже — в своем кабинете, но тут я просто вскипел. — А теперь ты еще все осложняешь.

— Это каким же образом? — спросил он так, будто не понял намека.

Когда Чарли Келли прикидывается воплощенной невинностью, сначала пересчитайте пальцы у себя на руках и ногах. Интересно, получится ли у вас при этом двадцать? Трудно представить, как мне удалось сдержаться и не накричать на него.

— Ты сам прекрасно знаешь. Расскажи мне об этой треклятой птице, которая тебе насвистывает — или настукивает.

— Прости, Дэвид, но я не могу, — тихо сказал он. — Я вообще не имел права говорить тебе об этом.

— Но сказал ведь и, стало быть, влип, — огрызнулся я. — На этой свалке что-то разлагается. Люди рождаются без души! И умирают… Ты не забыл еще о пожаре в монастыре святого Фомы? Ты сам подтолкнул меня к этому расследованию, а теперь не хочешь раскрывать карты? Это… это… чертовщина какая-то!

— Придется помолиться, чтобы ты оказался не прав, — ответил Чарли. — Но в любом случае дать тебе то, что ты просишь, я не могу. Дело гораздо серьезнее, чем ты себе представляешь, серьезнее, чем я думал. Будь моя воля, я закрыл бы твое расследование.

И это говорит высокопоставленный чиновник АЗОС!

— Боже милостивый, Чарли! О чем речь-то идет, о Третьей Магической войне?

— Если и так, все равно не скажу, — остервенился Келли. — До свидания, Дэвид. Боюсь, здесь тебе придется рассчитывать только на себя.

Мой бесенок перестал передавать дыхание другого беса. Чарли повесил трубку.

Не знаю, как долго я рассматривал свой телефон, прежде чем положить трубку. Проходивший мимо моего кабинета Хосе Франко, по-моему, собирался, как обычно, дружески кивнуть мне, но вдруг застыл как вкопанный, увидев мое лицо.

— В чем дело, Дэйв? — В его голосе прозвучала неподдельная тревога. Хороший он парень, Хосе. — Ты выглядишь так, будто увидел свой собственный призрак.

— Может, и так, — пробормотал я, и он ушел, качая головой.

Но почему Чарли Келли так болезненно воспринял замечание насчет Третьей Магической войны? Первые две были страшнейшими бедствиями, какие еще сто лет назад никому и в кошмарах бы не привиделись. Но Третья? Если человечество достаточно обезумело, чтобы развязать третью такую войну, то нам скорее всего не придется беспокоиться о четвертой. Некому будет воевать.

Чарли даже не намекнул мне, кто может быть нашим противником. Вам приходилось когда-нибудь оглядываться на свою жизнь, чтобы вспомнить все совершенные вами грехи? Чувствовали ли вы, как все, казавшееся прежде таким прочным и таким надежным, вдруг начинает содрогаться у вас под ногами, и вы заглядываете в саму Бездну? Вот что я ощутил, поговорив с Чарли Келли. Волосы у меня на голове встали дыбом. Неудивительно, что я напугал Хосе.

Пришлось привести себя в порядок и заставить вернуться к работе. Когда, пусть на миг, увидишь Армагеддон, передряги с окружающей средой уже не кажутся столь уж серьезными. И вообще, если разразится Третья Магическая, никакой окружающей среды все равно не останется.

Я утопил свою печаль в чашке кофе, сожалея, что не нашлось ничего более крепкого. Затем, собравшись с силами, позвонил легату Кавагучи, узнать, как дела у Эразма. Таковы люди — мир рушится у них под ногами (поверьте, Третья Магическая война вполне способна разрушить все), а они все пытаются сохранить свои собственные маленькие мирки.

— А, инспектор Фишер, — обрадовался Кавагучи, когда я наконец пробился к нему сквозь путаницу полицейских операторов. — Я собирался позвонить вам на этой неделе. Мы надеемся, что с библиотечным духом вот-вот можно будет переговорить.

— Прекрасно! — воскликнул я в надежде, что это как-то поможет моему расследованию, да и полицейскому тоже. Я почувствовал себя почти счастливым: Эразм останется в живых. — Что нового насчет пожара?

— Расследование продолжается, — уныло ответил легат. Вероятно, это означало, что полиция пока ничего не нашла.

Или он не хочет вводить меня в курс дела? С полицейских станется. Я решил попытать счастья и немного расшевелить легата.

— А ваши маги-эксперты выяснили, кому принадлежат загадочные следы, обнаруженные чудотехником на месте преступления? Они ведь исчезли с освященной земли прежде, чем она успела зафиксировать их детектором заклинаний?

— Хорошая у вас память, инспектор.

В устах Кавагучи это прозвучало совсем не как комплимент, а скорее как пожелание быть позабывчивее. Последовала очередная пауза. Возможно, Кавагучи прикидывает, не лучше ли будет солгать. Интересная дилемма. Все же я лицо гражданское, хотя и работаю на Конфедеральное агентство. Если он солжет и я об этом узнаю, мое начальство доставит немало неприятностей его начальству, которое в свою очередь не преминет доставить еще большие неприятности ему самому.

Наконец легат принял решение:

— Следы остались, но слишком бледные. Однако наша усилительная техника позволила выявить кое-какие признаки магии персидского происхождения.

— Неужели? — воскликнул я.

«Шипучий джинн» поднялся в моем списке подозреваемых на несколько пунктов. Как и «Точные инструменты Бахтияра» — предприятие, до которого я еще не добрался.

— Какой заклинательной техникой пользуется полиция Энджел-Сити? — спросил я, подумав, что смог бы извлечь из этих сведений что-нибудь новое и полезное.

Но Кавагучи ответил:

— Боюсь, ничем необычным. Наилучших результатов мы добиваемся при помощи альбитовых линз, фокусирующих свет полной луны на камере детектора заклинании, в которой содержится память микробесов.

— Да, самый традиционный способ, — согласился я. Только констебль позволит себе назвать эти линзы альбитовыми, чаще говорят — «лунный камень». Благодаря своей непрозрачности лунный камень вбирает в себя лунные лучи и тем проясняет память.

— Что-нибудь еще, инспектор Фишер? — спросил Кавагучи.

Я подумал, не сказать ли ему, что один из моих вышестоящих начальников опасается, как бы дело о свалке не было связано с подготовкой Третьей Магической войны. Скорее всего легат решит, что я спятил. И буду надеяться, что он прав. Впрочем, это лучше, чем если прав окажется Чарли. Кроме того, у Кавагучи и своих забот хватает: работу констебля ни легкой, ни приятной не назовешь.

— Что-нибудь еще? — настойчиво повторил легат.

— Нет, право же, нет. Спасибо, что уделили мне время. Пожалуйста, держите меня в курсе вашего расследования и сообщите, когда Эразм сможет отвечать на вопросы.

— Обязательно, инспектор. Всего хорошего.

Работа, с которой я собирался управиться за утро, заняла все послеобеденное время, а это означало, что сегодня мне опять не удастся съездить в «Шоколадную ласку». И завтра тоже, потому что предстоит обследовать карманным детектором заклинаний дом Кордеро. Кроме того, я решил, что раз уж персидская магия имеет отношение к пожару в монастыре святого Фомы, то «Точные инструменты Бахтияра» переходят в моем списке в первую строку.

Каждый обыватель полагает, что бюрократическим путем многого не добьешься. Я же, будучи винтиком бюрократической машины, считаю такое мнение предвзятым. Часто наша беда состоит в том, что мы пытаемся сделать слишком многое за довольно короткое время. Я казался себе Сизифом, только вот «Шоколадная ласка» — лишь один из тех многих камней, которые я пытался вкатить на вершину горы, И я метался между ними, силясь удержать их, не дать скатиться к подножию, но и вверх они продвигались не слишком быстро. И постоянно — независимо от того, удалось затащить хоть один на вершину или нет, — появлялись все новые и новые камни.

Я таскал, и таскал, и таскал камни, пока не пришло время идти домой. После ужина я позвонил Джуди. Беда не так страшна, если обсудить ее с другом. То есть, наверное, она остается такой же, но, поделенная на двоих, все же кажется меньше.

Я рассказал о несчастном Хесусе Кордеро и о том, что мне удалось вытянуть из Чарли Келли.

— Может, когда-нибудь Рамзан Дурани сумеет синтезировать душу для этого мальчика, — сказала Джуди. Она обладала способностью запоминать имена и иные подробности, которые всегда ускользали из моей памяти, как песок. — Но что касается прочего… Боже мой, Дэвид, неужели он говорил это серьезно?

— Кто, Чарли? Да, я в этом уверен. Что меня потрясло, так это большая осведомленность и секретность.

— Понятно, — кивнула Джуди. — Но что же нам делать, коли он молчит? Продолжать жить, будто мы ничего не знаем? Это даже не трудно, это попросту невозможно!

— А что, у нас есть выбор? — спросил я. — Люди испокон веков охраняли свой маленький, замкнутый мирок, беспокоясь лишь о себе и своих близких, и не обращали внимания на то, что происходит вокруг. У меня такое чувство, будто мир давным-давно развалился на куски.

— Может, ты и прав, — с сомнением сказала Джуди, а потом неожиданно добавила: — Приходи ко мне, Дэвид, ладно? Я не хочу оставаться одна, особенно сегодня, когда ты мне все это рассказал.

— Буду через полчаса.

И я не заставил ее ждать, прилетев даже на пять минут раньше. Джуди живет в доме на Лонг-Бич, и район у нее лучше, чем мой. Охранник при входе в дом меня хорошо знал, так что я вошел беспрепятственно. Неудивительно, ведь я захожу к Джуди так же часто, как и она ко мне.

Джуди жила в большом многоквартирном доме, более старом, чем мой, и у жильцов частенько возникали проблемы с водопроводом. В жаркие летние дни случались перебои со льдом, а задыхающаяся саламандра преклонных лет не могла как следует поддерживать тепло зимой. Но мне ее квартира все равно нравилась. Там были другие преимущества. И главное — отличные толстые стены.

Джуди жила здесь уже пять лет, и на всем лежал ее отпечаток. Повсюду валялись книги — их было, наверное, даже больше, чем у меня. Все ее безделушки (кроме меноры[14] и латунных подсвечников для Саббата) были музейными копиями греческих и римских магических атрибутов. Гравюры на стенах принадлежали руке Арчимбольдо — ну, вы его знаете, это тот самый художник, который рисовал портреты из переплетения рыб, овощей или бесов. Их можно разглядывать до бесконечности, и никогда не догадаешься, как далеко опередил свое поколение старик Арчимбольдо.

Если вы подумали, что я рассказываю историю любви, то уж простите, но я вас разочарую. Мы обнялись, и Джуди сварила кофе. Мы говорили долго, дольше, чем обычно. А когда наконец добрались до постели, то просто уснули вместе, и больше ничего. Если вам нет еще двадцати пяти, вы со мной все равно не согласитесь, но это гораздо лучше — и гораздо интимнее, — чем судороги и стоны. Поверьте, я ничего не имею против стонов и судорог, но всему свое время.

И время моего сна истекло слишком быстро. Утром хорологический демон, сидящий в будильнике Джуди, разбудил меня таким визгом, от которого кровь стыла в жилах. Я поспешил домой (к счастью, это почти по пути), принял душ, переоделся, схватил булочку и карманный детектор заклинаний и отправился на работу.

Я собирался поскорее закончить с текучкой и после обеда навестить Кордеро. Но вышло иначе. На моем столе нагло возлежало нечто новое, большое и противное.

Доклад, который мне предстояло подготовить, должен был быть именно таким, а как иначе он вызовет общественный отклик? Я уже говорил, что в Энджел-Сити как раз стояла засуха. Записка, которую Би передала мне, сообщала, что какие-то маги на севере провинции попытались вызвать дождь с помощью амулетов индейцев племени чумашей, уповая, видимо, на то, что местные духи будут более благосклонны, нежели пришлые боги, завезенные белым человеком.

Ничего у них не вышло. То есть они не просто не сумели вызвать дождь. Последние несколько лет никто не мог похвастаться тем, что выжал из нашего неба хоть каплю дождя. Колдуны не добились ничего — ни малейшего признака того, что Силы, связанные с этими амулетами, все еще живы и могут откликнуться на призыв. Би хотела, чтобы я узнал, не исчезли ли Силы чумашей вообще. Такая работа меня всегда расстраивает. Ведь это значит, что из Реальности (Нашей или Иной) навеки уходит нечто удивительное. Бедные чумаши за два последних столетия превратились в забитый и обездоленный народ. В Силы, которым они некогда поклонялись, не просто никто не верил — вряд ли кто-либо вообще знал, что они существуют. А Силы, лишенные почитателей, умирают. Даже великий Пан вот уже две тысячи лет как мертв. Итак, прежде чем приняться за работу, мне пришлось отправиться в библиотеку за справочником — посмотреть, как выглядят амулеты чумашей, и выяснить, какое место они занимают в культе. Я обнаружил, что эти амулеты применялись не только для того, чтобы вызвать дождь, но и в военных целях (они делали человека неуязвимым для стрел), в медицине и вообще играли большую роль в магических ритуалах. Они тесно связаны с другими талисманами — атишвин, как их называли чумаши, — и с Силами, помогавшими шаманам. А теперь, судя по словам Би, они превратились в самых обыкновенных каменных идолов, таких безжизненных, словно они никогда и не обладали магической силой.

Заглянув в кабинет Би, я поболтал с ее секретаршей (Роза полностью заправляет отделом; если она когда-нибудь уволится, все пойдет прахом), пока начальница не оторвалась от телефона, и поспешно заговорил, чтобы проклятый аппарат не успел опять завопить.

— Почему это задание досталось мне? Девонширское дело отнимает сейчас большую часть моего времени.

— Знаю, — ответила Би. — Оно остается главным, а если Силы чумашей действительно вымерли, незачем торопиться это доказывать. Когда соберешься провести более основательное расследование, попроси, чтобы заклинатели проверили, отзываются ли еще чумашские боги Верхнего Мира или Нунашиш из Нижнего Мира.

— А ты хорошо подготовилась, — заметил я. Еще минуту назад я и не подозревал о существовании загадочного и непонятного божества по имени Нунашиш, Би усмехнулась:

— Конечно. Знай я об этих духах раньше, разве оказались бы они на грани вымирания? Если выяснится, что они еще не перешагнули эту грань, сразу же доложи мне, мы попытаемся спасти их… Если только это будет нам по карману.

Прикидывать, выгодно ли сохранять то или иное божество — работа, требующая изрядного хладнокровия, и поэтому я люблю ее меньше всего. К сожалению, слишком часто она просто необходима. Поддерживать культ сверхъестественного существа, которое иначе пропало бы, довольно накладно. Все равно, как если бы кто-нибудь из Иной Реальности взялся охранять диких животных, вымирающих в Нашем мире.

Если Силы чумашей еще живы, кому-то — скорее всего мне — придется определить их роль в местной теоэкосистеме и научно обосновать, стоят ли они расходов на наемных хлопальщиков, жрецов и прочих. Я еще никогда не занимался настоящими богами. Эта задача повергла меня в почти благоговейный трепет.

Должно быть, Би это заметила.

— Не волнуйся ты так, Дэвид. Ведь и без того уже много Сил, которым поклонялись индейцы, вымерло еще до появления белых — да и черных тоже — на этом континенте. Если это так, то все, что от тебя требуется, — написать отчет. И только если Нунашиш и прочие все еще здесь, тебе придется потрудиться.

— Что да, то да, — согласился я. — Я все же надеюсь, что они еще живы. Но если они очень ослаблены, а я в этом не сомневаюсь…

— Да, знаю. Отвечать за судьбу божества не так-то легко. В былые времена люди гордились тем, что избавляли мир от богов, в которых не верили сами. Но теперь-то мы знаем, что каждый имеет право на свое место в мире, созданном Творцом.

— Но быть тем, кто решает, возможно ли сохранить это место, а потом жить с пятном на совести… это нелегко, Би.

— Если бы ты выбирал работу, на которой легко, ты не пришел бы в АЗОС, — парировала она. — Что-нибудь еще? Нет? Отлично, спасибо, Дэвид.

Я отправился к себе в кабинет и, позвонив в несколько мест насчет чумашских амулетов, запустил настоящий снежный ком. Потом, до обеда, попытался раскидать как можно больше рутинной работы. Если бы я знал, каким скверным окажется обед, я бы лучше вместо него еще поработал…

Из закусочной я спустился к ковру, прихватив с собой детектор. Желудок продолжал жалобно подвывать. Надеясь, что его стоны не станут громче, я полетел в долину Сан-Фердинанда. Бурая пыль и блеклая щетина сухой травы становились уже привычными деталями пейзажа.

Кордеро жили в районе, где лет тридцать назад вполне мог проживать обеспеченный средний класс. Большинство домишек все еще выглядело довольно привлекательно, но теперь тут ютился далеко не средний и не обеспеченный класс. Цеховые знаки, в основном испанские, были намалеваны на стенах, иногда в несколько рядов. И в домах, даже в самых симпатичных, ютилось по три-четыре семьи, а то и больше. А как еще новые иммигранты могут оплатить жилье?

Вот в таком доме и жили Кордеро. Три женщины и толпа ребятишек, слишком маленьких, чтобы ходить в школу, рассматривали меня, пока я настраивал детектор заклинаний. Мужчин я не увидел — они были на работе. Лупе держала на руках маленького Хесуса и кормила его, пытаясь одновременно следить за передвижениями малыша, только-только начавшего ходить и очень на нее похожего.

Одна из женщин — ее звали Магдалена — хорошо говорила по-английски. Она перевела то, что я сказал.

— Сначала самое главное. Позвольте мне проверить флакон с настойкой, о которой вы мне говорили, миссис Кордеро.

Лупе Кордеро что-то быстро затараторила по-испански. Третья женщина скрылась в задней комнате. Через минуту она появилась с бутылкой из-под майонеза, наполовину заполненной темно-коричневой жидкостью. Лупе скорчила рожицу.

— Не хороший на вкус, — объяснила она.

Я активизировал детектор заклинаний при помощи пасхального вина и иудейского благословения. Мой ритуал напоминал тот, к которому привыкли эти женщины — латинскую мессу, — так что они ничего не сказали. Они даже не обратили внимания на то, что я не сотворил крестного знамения. Я был почти разочарован. «Soy Judio[15]» — одна из немногих испанских фраз, которые я могу произнести.

Открутив пробку от майонезной бутылки, я понюхал ее содержимое. Бурая жижа источала ни на что не похожий смрад. Пришлось напомнить себе, что Лупе пила ее без вреда для здоровья, а отец Флэнэган сказал, что лишь немногие курандеро рискуют связываться с чем-то опасным. Это навело меня на мысль. Я спросил Лупе:

— А вы не назовете мне имя человека, от которого получили эликсир?

Женщина покачала головой.

— Не помню, — упрямо сказала она. Я пожал плечами — ничего другого я и не ожидал.

Я попытался просунуть зонд детектора в бутылку, но бесенята дико заверещали, как только я поднес кончик зонда к ее горлышку. Женщины залопотали на двух языках. Я решил, что лучше не буду погружать зонд в жидкость, пока не пойму, о чем кричит детектор.

На стекле начали появляться слова: бесы пытались рассказать мне, что их так взбудоражило. Они специально запрограммированы, чтобы писать зеркальным для них способом, но бедняжки были так возбуждены, что позабыли обо всем. Впрочем, я прекрасно понимал и так и этак.

Сначала появился список ингредиентов: октли (для нас с вами — пиво из кактуса пейотль), кровь оцелота, плоть хорька, кровь дракона, — увидев последний пункт, я сощурился, но у ацтеков тоже есть драконы.

Потом бесенята быстро написали: «НЕОПРЕДЕЛИМО — ЗАПРЕТНО». Никогда прежде я не видел, чтобы детектор вел себя подобным образом.

Я хрипло прошептал: — Gevalt[16], — иногда в английском языке не хватает необходимых слов. Я даже пожалел, что у иудеев нет символического жеста наподобие крестного знамения — сейчас мне это оказалось бы очень кстати. Мягко говоря, я был ошарашен.

— Давайте-ка попробуем еще раз, — сказал я, главным образом для того, чтобы взять себя в руки.

Я усыпил бесенят и вновь включил детектор. Когда приходится запускать его дважды за короткое время, нужно действовать осторожно — духи детектора могут смешаться с духами вина и потерять память. Ну, хоть визжать перестали.

Теперь я изменил порядок действий. Вместо того чтобы определять материальные составляющие, я начал с магических. Точнее, попытался. Стоило зонду приблизиться к бутылке, как визг поднялся снова.

Я посмотрел на стекло — узнать, что скажут микробесы. Они выразили свое мнение двумя словами: «НЕОПРЕДЕЛИМО — ЗАПРЕТНО». Они писали эти слова до тех пор, пока не заполнили весь экран, а тогда принялись их подчеркивать. Да, моим бесенятам тут явно не справиться.

Я отодвинул зонд подальше, но даже это их не успокоило. Они перестали подчеркивать слова, только когда я крепко-накрепко закрутил крышку бутылки. И даже мне не удалось с помощью заклинаний ни очистить экран, ни заставить бесенят замолчать. Пришлось опять выключить детектор.

— Миссис Кордеро, в этой настойке содержится очень сильная и очень черная магия — Магдалена перевела мои слова. — Видите, даже детектору заклинаний от нее стало худо. Пожалуйста, сделайте мне два одолжения. — Она кивнула. — Во-первых, позвольте мне унести эту бутыль в хорошо оборудованную заклинательную лабораторию для тщательного анализа.

— Si, забирайте ее, — согласилась Лупе.

— И второе, мне нужно имя курандеро, который продал вам это. Миссис Кордеро, это снадобье очень опасно. Вы хотите, чтобы еще у кого-нибудь родился такой ребенок, как Хесус?

— Madre de Dios,[17] нет! — воскликнула она.

— Замечательно, — брякнул я и тут же почувствовал неуместность этого слова.

Интересно, а не послужило ли причиной появления на свет всех детей-апсихиков в районе Девонширской свалки адское зелье из майонезной бутылки? Если так, то самый сложный этап дела об утечке токсичных заклинаний благополучно завершен. Да, но кому тогда понадобилось поджигать монастырь святого Фомы и зачем? Опять концы с концами не сходятся.

Я вернулся к реальности в маленькую, бедно обставленную гостиную. Лупе Кордеро все еще не назвала мне имя курандеро. Я понял, что она хочет, чтобы ее уговаривали. Так и быть, придется.

— Пожалуйста, миссис Кордеро, эти сведения очень важны.

— А вы ему не скажете, от кого вы узнали? — встревоженно спросила она.

Я уклонился от прямого ответа.

— Постараюсь.

К моему облегчению, этого ей оказалось достаточно.

— Ну, ладно, — проговорила Лупе. — Его зовут Куатемок Эрнандес, и у него дом на углу бульвара Ван-Нуйса и О’Мелвени.

Я заметил иронию ситуации — курандеро работает на пересечении голландской и ирландской улиц. Да, меняется Энджел-Сити!

— У него вывеска, там написано «Курандеро» зелеными и красными буквами.

— Большое спасибо, миссис Кордеро, — искренне поблагодарил я.

Записав все, что она сообщила, я вышел из дома к медленно облетел окрестности в поисках таксофона. Наконец я нашел один близ винного магазина.

Позвонив к себе на работу, я услышал голос Розы и попросил позвать Би.

— Извини, Дэйв, — ответила секретарша, — но она уже с кем-то разговаривает по телефону.

— Пожалуйста, попроси ее подойти к твоему столу, — сказал я. — Это очень важно.

Одно из многих полезных качеств Розы — ее почти мистическая способность узнавать, когда человек говорит правду (если и существует заклинание, способное вызвать такой же эффект, то большинству других секретарш оно не знакомо). Через полминуты Би спросила:

— В чем дело, Дэвид? — И в ее тоне ясно прозвучало:

«Хоть бы это было что-нибудь интересное».

Когда я рассказал Беатрисе, как детектор заклинаний отреагировал на настойку Лупе Кордеро, она вздохнула:

— Да, ты прав. Это важно. Немедленно отвези бутылку в лабораторию, и мы посмотрим, что там такое. А потом вместе с полицией хорошенько прижмем этого… как там его… Эрнандеса? Обычно эти курандеро грешат тихо и по-мелкому, но отнять душу у ребенка! Это уже — смертельный грех!

— Если только его зелье действительно послужило причиной, — заметил я. — Да, я уже спешу в лабораторию. Очень рад, что она пережила прошлогоднее урезание бюджета.

— Я тоже, — согласилась Би.

Если отдавать препараты на анализ частным магам и алхимикам, это отразится на бюджете точно так же, как содержание собственной лаборатории. Специалисты заламывают за экспертизу бешеные цены. А ведь, по сути, вы платите им не за то, что они знают, а за то, чтобы они соблаговолили узнать нечто новое. К тому же, если есть своя лаборатория, не приходится стоять в очереди, когда нужно срочно получить результаты.

Добравшись до Уэствудского Конфедерального здания, я тотчас отнес бутылку в лабораторию. Она находится на том же этаже, что и остальные кабинеты АЗОС, в дальнем конце коридора. Со всех сторон ее окружают талисманы и обереги, мало чем отличающиеся от тех, что охраняют Девонширскую свалку.

Наш главный аналитик-заклинатель (так друзья-бюрократы называют мага), светловолосый лысеющий человек, которого зовут Михаэль (не путать с Майклом!) Манштейн. Он специалист экстра-класса, причем делает свою работу очень спокойно и методично. А ведь обычно в таких лабораториях царит полный хаос.

— Привет, Дэвид. — Манштейн оторвал взгляд от стола, на котором выцарапывал круг особым ножом с черной рукояткой. — Чем могу помочь?

Я протянул ему майонезную бутылку и объяснил, где я ее обнаружил и как мой детектор заклинаний отреагировал на содержимое. Михаэль слушал, и его брови все ближе сходились к переносице, а на лбу прорезалась маленькая вертикальная морщинка.

— Я хочу, чтобы ты исследовал содержимое этого сосуда и разобрался, какие заклинания сделали его столь зловредным, что мой детектор просто рехнулся. Теперь, прежде чем снова его включать, мне придется заняться экзорцизмом.

— Интересно. — Михаэль принял у меня бутылку и завернул в зеленый шелк с магическими символами, начертанными голубиной кровью. — Когда тебе нужны результаты?

— Вчера. — Михаэль изобразил вежливую улыбку человека, который не только не обладает чувством юмора, но еще и вынужден терпеть нападки назойливых посетителей. — Если серьезно, то хорошо, чтоб завтра до вечера анализы были готовы. Есть подозрение, что именно это зелье послужило причиной апсихии, а может и других заболеваний в долине.

— Ясно. Это значит, что я должен отложить все свои первостепенные дела и заняться новой работой.

Михаэль Манштейн — слишком важная персона, чтобы неряшливо обращаться с языком. Он никогда не сказал бы «приоритетные» или, допустим, «первостатейные» дела — только самые нейтральные слова.

— Очень мило с твоей стороны. — Какие бы там ни были у него первостепенные дела, мое зелье важнее.

Он снова принялся выцарапывать свой круг. Я повернулся, чтобы уйти: торопить Манштейна — все равно что пытаться заставить Солнце взойти быстрее. И тут я вспомнил:

— Михаэль, какими магическими инструментами ты пользуешься?

Он замкнул круг и только тогда ответил (всему свое время, в этом весь Манштейн):

— От Бахтияра. У него — самые лучшие.

До промышленной революции каждому магу приходилось самому себе быть и кузнецом, и резчиком, и рисовальщиком. Если он сам не изготавливал себе инструмент (причем порой начиная с очистки руды, в которой содержится нужный металл), тот не мог полностью соответствовать своему хозяину, и никакой магии не получалось.

Современная технология в корне все изменила. Правильное применение закона контагиона позволяет инструментам заклинателей сохранять мистическую связь с тем, кто их изготовил, даже если ими пользуется кто-то другой, а закон подобия настраивает их на любого мага-заказчика. Одни фирмы применяют первый метод, другие — второй, третьи пытаются скомбинировать оба.

— Почему тебя это интересует? — спросил Михаэль.

— Потому что я был уверен, что ты пользуешься инструментами Бахтияра, — ответил я, — и потому что Бахтияр, возможно, каким-то образом связан с той настойкой, которую я тебе принес. К тому же мне известно, что Бахтияр отправляет свои отходы в Девоншир, а между Девонширской свалкой и этим зельем может существовать какая-то связь. Хочу, чтобы ты знал об этом.

— Ты прав. Спасибо, — сказал Манштейн. — У меня есть запасной набор, который привез мой отец из Германии после Первой Магической. Я пользуюсь им, когда требуется избежать интерференции Сил.

— Разумно, — согласился я. — И еще, Михаэль…

— Да?

— Осторожнее с этой настойкой. У меня такое нехорошее ощущение, что она очень-очень мерзкая.

— Я всегда осторожен, — ответил Манштейн.

* * *

Телефон завизжал. Мне безумно захотелось завизжать в ответ. Большую часть дня я провел, пытаясь обзвонить всех, кто способен определить статус богов индейского племени чумашей, и не добился практически никакого успеха. Половина ученых, с которыми я беседовал, была убеждена, что оные Силы вымерли, к своему же счастью. Если бы вы послушали другую половину, пришлось бы выселить из княжества восемь миллионов человек, дабы упомянутые Силы могли владеть этими землями, как в прежние времена, когда их населяли только чумаши.

— Дэвид Фишер, Агентство Защиты Окружающей Среды.

Это оказался не очередной теолог, за что я от души возблагодарил Господа. Это был Михаэль Манштейн.

— Дэвид, ты не мог бы зайти в лабораторию? Я хотел бы поговорить с тобой о том образце, который ты вчера принес на анализ.

— Ну, если ты так хочешь… — Едва услышав его голос, я схватился за свинцовый карандаш и блокнот. — А мы не можем поговорить по телефону?

— Лучше не надо, право же, — замялся Михаэль. По телефону было трудно уловить его интонацию, к тому же я всегда считал, что даже конец света не поколеблет спокойствия нашего мага. Но его голос показался мне весьма безрадостным.

Около лаборатории прибавилось ограждающих символов, но я не придал этому особого значения. Как любой маг, стоящий своего лабораторного халата, Манштейн всегда уделяет повышенное внимание самозащите. Техника безопасности день ото дня меняется, и, не соблюдая ее, вы рискуете потерять душу. Михаэль Манштейн не из тех, кто запросто так рискует душой.

— Ну, что у тебя там? — спросил я, входя в дверь. В самой лаборатории тоже прибавилось амулетов, причем многие изображали пернатого змея. — Что, так скверно?

Манштейн молча смотрел на меня. Его взгляд показался мне удивительно растерянным, как будто Михаэль ловил карпа, а вытащил из воды Ермунганда, змея Мидгарда. На его столе стояла та самая бутылка из-под майонеза. Вокруг нее было нацарапано семь концентрических кругов. Позвольте вам напомнить, что посадочную площадку для межконтинентальных мегасаламандр защищают всего восемью кругами. Это было не просто «так скверно», это было хуже некуда.

— Дэвид, я практикующий заклинатель с двадцатисемилетним стажем, — начал Михаэль. Очень характерная черта Манштейна — точность во всем. На его месте я сказал бы «почти тридцатилетним». Он продолжал: — За все это время я никогда не сталкивался со Злом такого масштаба.

— Оно могло вызвать апсихию у зародыша? — спросил я.

— Удивительно, что оно не лишило души мать, — ответил он. Любой другой сказал бы это только ради красного словца. Любой, но не Михаэль. Он протянул мне пергамент. — Вот предварительные результаты анализа.

Быстро пробежав взглядом листок, я несколько секунд тупо смотрел на него, не в силах поверить собственным глазам, так же, как вы, например, отказываетесь поверить тому, что видите на фотографиях жертв концлагерей Второй Магической войны. Иногда ужас бывает настолько силен, что его невозможно осознать сразу.

Я прочитал еще раз. И слова, будь они прокляты, не изменились. Я заставил себя произнести их вслух:

— Человеческая кровь, Михаэль? Содранная человеческая кожа? А ты уверен, что твоя техника способна отличить суррогаты от настоящих? Может, это эрзацы, полученные скорее с помощью закона контагиона, чем закона подобия? — Это тоже было бы достаточно мерзко, но я хватался за соломинку и сам понимал это.

Манштейн покачал головой:

— Боюсь, вероятность этого равна нулю. Я тоже надеялся, но я не просто провел магические тесты, я использовал физические методы, применяемые в судебной экспертизе. Никаких сомнений в подлинности человеческого компонента нет.

Я сглотнул. Его слова означали, что очаровательная Лупе Кордеро невольно стала каннибалом. Я подумал, что кому-нибудь придется рассказать ей об этом. Бедное дитя, все, чего она хотела — это сохранять в желудке свой завтрак. Как будто у нее и без того мало неприятностей.

Я просмотрел столбик магических составляющих на пергаменте. В основном они были вполне безвредны и даже полезны — Манштейн обнаружил молитвы Пресвятой Деве, Ее Сыну (тут я вспомнил, как назвали младшего сына Лупе), нескольким ацтекским богам и парочке мелких демонов, помогающих (как было сказано в аккуратно написанном тексте) при родах. Но между ними затесалось еще одно имя, показавшееся мне драконом в окружении фей.

— Уицилопочтли, — прочитал я вслух.

— Да, — многозначительно сказал Михаэль. И почему только культ этого ацтекского бога войны не оказался на грани исчезновения? Никто, даже те люди, которые устраивают демонстрации в защиту средиземноморских вампиров, не пролил бы ни слезинки, покинь он Иную Реальность и отправься туда, куда уходят умершие боги. Уицилопочтли всегда оказывал на наш мир самое зловредное влияние, он питал свою силу сердцами, исторгнутыми из груди приносимых в жертву людей. Какой безумец вообразил, что должен призвать этого страшного бога, чтобы усилить действие настойки, призванной помогать жизни, а не истреблять ее?

Но я знал имя этого безумца: Куатемок Эрнандес. Должно быть, я произнес его вслух, потому что светлая бровь Михаэля Манштейна приподнялась примерно на одну восьмую дюйма.

— Курандеро, изготовивший зелье, — пояснил я.

— Вот как… — Бровь Михаэль опустилась.

— Ты уже поставил в известность полицию? — спросил я.

— Я решил, что ты должен узнать первым.

— Спасибо, — сказал я и добавил: — Даже дважды спасибо. Не думаю, что после таких новостей я смогу обедать, так что вторая благодарность — от моей талии.

— Хе, хе, — сказал он, только и всего. Боюсь, Манштейн так туго зашнурован, что это скрипел его корсет.

— Мы окажем полиции содействие в поимке этого курандеро. Не могу припомнить, когда еще что-нибудь настолько зловредное попадало в окружающую среду. Одному только Богу известно, сколько еще таких баночек хранится в кабинете этого шарлатана. Хорошо, если мы найдем у Эрнандеса записи обо всех женщинах, купивших это пойло. Придется поместить информацию в газетах и включить во все церковные проповеди.

— Но, возможно, Эрнандес и не несет полной ответственности за случившееся, — заметил Манштейн.

— Это то есть как это «не несет»? — возмутился я.

— Тесты, которые я провел, указывают на то, что слабое благотворное влияние было добавлено в раствор гораздо позже, чем заклинание, призывающее Уицилопочтли, — ответил он. — Курандеро мог и не знать о нём.

— Если Эрнандес не знал, что оно там, тогда он несет ответственность за безответственность, — огрызнулся я. — Ему ни в коем случае нельзя было заниматься шарлатанством и продавать эту гадость ни в чем не повинным иммигранткам.

— Что ж, не могу с тобой не согласиться, — сказал Михаэль. — Ты сам позвонишь констеблю или это сделать мне?

— Сам, — решил я после минутного размышления. — Полечу с полицией — хочу присутствовать при аресте и лично убедиться в том, что все проклятое зелье изъято, опечатано и уничтожено. — Хотел бы я, чтобы царю Соломону было известно об Уицилопочтли: это очень упростило бы процедуру опечатывания. И все же, как бы хорошо ни помогала звезда Давида против джиннов, ифритов и прочих восточных обитателей Иной Реальности, она наверняка спасовала бы перед Силами Нового Света, разве что кроме тех, что пересажены в христианскую почву. А Уицилопочтли, как ясно показали анализы Манштейна, до сих пор обладает мощным и независимым потенциалом.

Потом мне пришла в голову еще одна очевидная мысль: ужасное зелье Эрнандеса скорее всего отправится на Девонширскую свалку токсичных заклинаний. Невесело усмехнувшись, я вернулся к себе в кабинет и взялся за телефон.

Первого полицейского, с которым я поговорил, звали Хоакин Гарсия.

— Madre de Dios! — вскричал он, когда я рассказал, что нам удалось обнаружить.

Предки констебля были ацтеками, и потому он достаточно хорошо знал, какой злой силой обладает Уицилопочтли. Я понимал это умом, а он чувствовал сердцем. Гарсия направил меня к своему начальнику, сублегату Хиггинсу, и, видимо, успел кое-что шепнуть ему, потому что Хиггинс тут же пообещал:

— Мы немедленно отправляемся за ордером, инспектор Фишер. Мы не упустим возможности прикрыть такую лавочку.

К счастью, сублегат не возражал против того, чтобы я отправился с ними; констебли иногда косо смотрят на таких добровольцев.

— Постарайтесь убедиться, что все ваши люди надежно защищены, — добавил я. — Если Эрнандес готовит такие зелья, кто знает, что у него припасено на подобный случай!

— Мы пошлем туда Отряд Магов Особого Назначения, — сказал Хиггинс. — Если уж они не справятся, то даже округ Сан-Колумб нам не поможет. Я позвоню вам, как только мы получим ордер. Спасибо за информацию.

— Не стоит благодарить. Я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы этого парня поскорее арестовали.

Распрощавшись с Хиггинсом, я порылся в своих заметках и нашел имена и адреса трех других детей-апсихиков, родившихся неподалеку от Девонширской свалки в минувшем году. Потом сверился с телефонным справочником и отыскал номера двух из этих семей. Я позвонил по обоим номерам и, к счастью, оба раза дождался ответа. Я хотел узнать, не покупали ли обе матери каких-нибудь настоек Куатемока Эрнандеса.

Обе женщины, с которыми я разговаривал, ответили отрицательно. Поблагодарив их, я присовокупил эти данные к моим записям и некоторое время сидел и скреб затылок. Конечно, настойка этого курандеро могла вызвать апсихию у Хесуса Кордеро, но «могла вызвать» еще не значит «вызвала». Я мысленно надавал себе пинков за то, что не провел более тщательных исследований вокруг дома Кордеро, но пинки были не слишком сильными. Когда микробесы вашего детектора заклинаний начинают орать, как резаные, стоит обратить на это внимание.

Более или менее рутинные дела поглотили остаток моего рабочего дня. Когда Би в обеденный перерыв проходила мимо моего кабинета и увидела меня, она вскинула брови:

— Я думала, ты сегодня работаешь «в поле»!

Я и в самом деле надеялся побывать в «Точных инструментах Бахтияра», но никак не мог выкроить время.

— Возможно, меня не будет на работе завтра или послезавтра. — Я объяснил, что Манштейн обнаружил в настойке, которую я привез из дома Лупе Кордеро.

— Возмутительно! — воскликнула Би. — Ты прав, мы должны приложить все усилия, чтобы покончить с этим. Значительная часть населения Энджел-Сити — выходцы из Ацтекии, и нам здесь только Уицилопочтли еще не хватает.

— По сравнению с этим средиземноморские вампиры кажутся мелкой занозой, а?

— Какой же ты у нас умный, Дэвид. — И Би понеслась дальше по коридору.

Сильно сказано. Но если Уицилопочтли обоснуется в Энджел-Сити, то погибнут не фруктовые сады, а люди. Я подумал о сердцах, исторгнутых на тайных алтарях, некромантии, ритуальном каннибализме…

Подумал я и о прочих кровожадных Силах, которые хлынут в наш город. Человеческое жертвоприношение — невероятно могущественное орудие магии, и о нем сразу же становится известно в Иной Реальности. Оголодавшие Сущности устремятся по кровавому следу, чтобы заполучить свою долю. «Когда боги почуяли сладость жертвы, они слетелись, как мухи, на жертвоприношение». То, что Утнапишти сказал Гильгамешу пять тысячелетий назад, остается справедливым и по сей день.

Говорят, именно это и произошло в Германии. Но Вождь не пытался вышвырнуть эти Силы. О, нет. Он встречал их с распростертыми объятиями и потчевал их, смею сказать, сверх самых смелых их ожиданий.

Весь мир увидел, что из этого вышло. «Только не здесь, — подумал я. — Никогда».

* * *

Суды в Энджел-Сити открываются в половине десятого. На следующий день, ровно в девять тридцать семь утра (я специально спросил у своего демона), позвонил сублегат Хиггинс.

— Мы получили ордер, — сообщил он. События развивались стремительно, не иначе, полиция обратилась к самому Максимуму Руаллаху. А может, и нет, наверняка в округе Сан-Фердинанда есть свой судья. — Мы выезжаем в десять тридцать. Если не успеете к этому времени — опоздаете.

— Уже выезжаю!

Я бросил трубку и со всех ног ринулся к ковру — когда общаешься с такими людьми, не хочется давать им повод поглумиться.

Я добрался до подразделения всего за три минуты до отправки отряда. На всем пути движение было просто невероятное. Уж не знаю как, но длинный грузовой ковер испортился и был вынужден опуститься на землю. Из клетки, стоявшей на нем, выбрался единорог. Люди на коврах-самолетах и верховые на пегасах пытались водворить его на место, но без особого успеха.

Протискиваясь сквозь толпу зевак, я задумался, не придется ли ловцам обратиться в монастырь, чтобы найти деву, способную усмирить прекрасное создание? Учитывая славу Энджел-Сити, найти девственницу где-нибудь в другом месте весьма и весьма сложно. Слава Богу, погоня за единорогами не входит в мои обязанности.

Когда я наконец добрался до полицейского участка, Хиггинс бросил на меня неодобрительный взгляд. Он представил меня отряду ОМОНовцев, которые больше напоминали солдат-головорезов, чем высококвалифицированных магов. Я кивнул чудотехнику Борнхольм:

— Мы уже встречались.

— Точно. Вы приезжали на пожар в монастыре святого Фомы.

— Совершенно верно. С завистью вспоминаю ваш детектор.

— Довольно болтовни! — скомандовал Хиггинс. — Полетели!

Мне еще не доводилось летать на черно-белом ковре. Да уж, это и впрямь круто! Когда мы стремительно неслись к дому курандеро, я заметил, что сильфы полицейского ковра не слишком дисциплинированны. На двух поворотах я чуть не вывалился — хорошо, что пристегнулся ремнем безопасности. Зато долетели быстро.

Дом Эрнандеса стоял в конце улицы О’Мелвени, как раз там, где она пересекается с бульваром Ван-Нуйса. Я не знал, есть ли в его лавке витрина. Оказалось, это просто маленький старый домишко с намалеванной от руки вывеской — красно-зеленой, как и говорила Лупе Кордеро, — прибитой над крылечком.

Отряд Магов Особого Назначения в действии — это что-то. Полицейские ковры не связаны заклинаниями, запрещающими отклоняться от воздушного коридора. Перед тем как приземлиться, маги прямо в воздухе очертили вокруг жилища Эрнандеса круг. Что бы там ни хранил в доме курандеро, никто не хотел давать ему возможности воспользоваться этим. Констебли живут не для того, чтобы развлекать внуков рассказами, как они напрасно рисковали жизнью.

Сублегат Хиггинс нес изолирующий зонтик (устроенный по тому же принципу, что и мостик на Девонширской свалке, только перевернутый), чтобы проникнуть в круг. С ним прошли четверо ОМОНовцев, чудотехник Борнхольм со своим потрясающим детектором заклинаний и — в самом хвосте — ваш покорный слуга. При виде огневой мощи, которая шествовала передо мною (констебли были готовы отразить любое нападение, как материальное, так и магическое), мне захотелось снова стать тихим, кротким чиновником, какими общественность представляет себе государственных служащих. В эту минуту я даже был бы не прочь вздремнуть у себя за столом.

— Детектор уже почуял впереди что-то грязное, — сказала Борнхольм.

Хиггинс постучал. Парни из ОМОНа стали по обе стороны от него, готовые высадить дверь. Но дверь открылась. Не знаю, кого я ожидал увидеть, но только не ацтекский вариант эдакого добренького старенького дедушки. У Куатемока Эрнандеса были седые волосы, очки и, пока он не разглядел, что за толпа собралась у его крыльца, весьма благодушное выражение лица.

Которое мгновенно исчезло, сменившись замешательством.

— Что вам нужно? — спросил старик с сильным акцентом.

— Вы Куатемок Эрнандес, курандеро? — официально спросил Хиггинс.

— Si, но… — Старичок улыбнулся. — Желаете что-нибудь из моих снадобий, сеньор? Может быть, вы не способны осчастливить вашу женщину?

По тому, как побагровела, а потом побелела шея Хиггинса, я понял, что у него и впрямь сложности с его женщиной. Но сублегат был настоящим профессионалом: его голос ничуть не изменился, когда он заговорил снова.

— Мистер Эрнандес, у меня есть ордер, дающий полиции Энджел-Сити право обыскать ваш дом на предмет веществ, считающихся противозаконными в нашем городе, провинции и Конфедерации, и второй ордер — на ваш арест по обвинению в распространении этих веществ. Все, что вы скажете с этой минуты, может быть использовано против вас.

Эрнандес уставился на констебля, словно не веря своим ушам.

— Сеньор, вы, наверное, ошиблись, — произнес он с большим достоинством. — Я всего лишь курандеро, я не занимаюсь магией как таковой.

— Это вы несколько месяцев назад продали настойку беременной женщине по имени Лупе Кордеро? — спросил я, — Ту самую, которая должна была снимать утреннюю тошноту и улучшать состояние плода?

— Я продал множество подобных настоек. — Курандеро пожал плечами. — Так что может быть.

— Ребенок Лупе Кордеро родился без души, — сказал я. Смуглая кожа старика посерела — будь он европейцем, она стала бы такой же белой, как его волосы. Он истово перекрестился.

— Нет! — закричал он. — Этого не может быть!

— Боюсь, это так, мистер Эрнандес, — сказал я, вспоминая слова Михаэля Манштейна, что курандеро может и не подозревать о происходящем в его лавочке. — Магический анализ вашего снадобья показал, что часть его силы исходит от ингредиентов и заклинаний, посвященных Уицилопочтли.

Как и любой ацтек, Эрнандес знал, каким богам поклонялся его народ до появления в Новом Свете испанцев. Он стал еще бледнее — словно кофе, который постепенно разбавляют молоком.

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа, сеньор, я не пользовался этим ужасным ядом!

— Но он там был, — сказал я.

— Он и сейчас здесь, — добавила чудотехник Борнхольм. — Я могу определить его присутствие в доме. Грязное зелье!

— Отойдите в сторону, господин Эрнандес, — приказал Хиггинс. Курандеро отпрянул, словно в кошмаре, от которого никак не может пробудиться. Один из ОМОНовцев остался охранять его. Остальные хлынули в дом.

В доме было не слишком чисто — я догадался, что старик жил один. Портрет русоволосой женщины в черной рамке на покрытом скатертью столе подтвердил мое предположение.

Если старик и поклонялся Уицилопочтли, то, конечно, тщательно скрывал это. В передней комнате висело столько лубочно-ярких католических образов, что их с успехом хватило бы на пару церквей, если, конечно, ставить количество превыше качества. Перед резной деревянной фигуркой Мадонны горели свечи. Я вопросительно взглянул на Борнхольм. Она кивнула — маленький алтарь был именно тем, чем казался.

Одна из спален была в беспорядке, еще беспорядочнее она стала, когда дюжие маги перерыли ее сверху донизу. В кухне было тоже довольно грязно — Эрнандес не принадлежал к числу чистоплотных вдовцов. Тут ОМОНовцы принялись орудовать, как только покончили со спальней.

Но настоящим логовом выглядела так называемая лаборатория курандеро. Там было множество предметов, обычных для жилища любого ацтекского знахаря — кактус пейотль (для более глубокого проникновения в Иную Реальность), стебли алоэ (служащие для той же цели, но менее мощные), настойка из корней ксиуамолли и собачьей мочи, которая, как предполагается, должна предотвращать облысение. По мне, так уж лучше ходить лысым.

У Эрнандеса были и свои предметы гордости — в стеклянной колбе лежали десятки крошечных обсидиановых наконечников стрел. То ли старый мошенник старался произвести впечатление на своих пациентов, то ли он и впрямь успешно лечил раненых эльфами (от коих ацтеки страдают столь же часто, сколь и германцы, хотя германские эльфы обычно изготавливают наконечники стрел из кремния).

Нашли мы и настойку для пробуждения Тлацолтетео, демона желания, — по-моему, он скорее способен погасить вожделение, нежели возбудить его. На банке с настойкой было что-то написано по-испански. Борнхольм перевела: «Использовать в сочетании с горячим душем». Она засмеялась.

— Насчет горячего душа он не прав.

Кабы этим и ограничивалась деятельность курандеро, посещение его группой ОМОНовцев оказалось бы пустой тратой денег, заработанных тяжким трудом налогоплательщиков. Но это было не так. В углу комнаты Борнхольм наткнулась на столик. Она смотрела на свой детектор с растущей тревогой.

— Оно где-то здесь, среди этих повивальных зелий, — пробормотала она.

Мы вновь увидели набор снадобий, которые можно найти у любого курандеро, — листья, чтобы натирать спину роженицы для облегчения страданий, травы для увеличения количества молока у кормящих матерей, притирания из трав и орлиного помета для беременных — все более или менее безобидное. Но вместе с этим…

— Оно! — Борнхольм открыла бутылку с прозрачной жидкостью.

Я и раньше знал, что ее детектор заклинаний чувствительнее и мощнее моего, а теперь его преимущества стали очевидными. Специальная полицейская модель была лучше защищена от злого влияния. Лицо Борнхольм исказилось, когда она прочла слова, возникшие на экране:

— Микробесы сообщают о наличии человеческой крови и содранной человеческой кожи. Отвратительно.

— Приведите Эрнандеса, — приказал сублегат Хиггинс. Как только появился курандеро, Хиггинс указал на бутылку и спросил: — Эй, ты, что здесь?

— Где, в этой бутылке? — переспросил Эрнандес. — Кровь хорька и немного крови дракона. Преимущественно для дам, которые ждут ребенка. Они приобретают… — Он не смог подобрать английского слова и произнес что-то по-испански.

— Геморрой, — перевела Борнхольм. — Да, я слышала об этом. — Она одарила курандеро таким взглядом, который мне никак не хотелось бы ощутить на себе. — Ты это сам приготовил?

— Нет, нет. — Эрнандес энергично потряс головой. — Кровь дракона тиу саго — очень дорогая. Я покупаю эту смесь у другого человека, он говорит, что тоже курандеро, на одном из… как вы их называете… блошиных рынков. Он просит разумную цену, меньше, чем другие.

— Я вам верю, — сказал я. — Он просит мало, потому что продает совсем не то, что говорит. Расскажите-ка об этом человеке. Он молодой? Старый? Он часто приходит на рынок?

На блошином рынке можно найти почти все и очень дешево. Иногда товар даже соответствует тому, что утверждает продавец. Однако зачастую бывает, что колечко чистого золота через несколько дней превращается в медь или свинец, хорологический демон в часах засыпает или удирает, а то, что вы считали лекарством, оказывается ядом. Полиция и АЗОС делают все, чтобы торговля на рынках шла честно, но, как всегда, для этого не хватает людей.

— Он называет себя Хосе, — сказал Эрнандес. — Он не молодой и не старый, просто мужчина. Я видел его несколько раз. Он бывает на рынке не всегда.

Мы с сублегатом Хиггинсом переглянулись. На его лице выразилось отвращение. Не молодой и не старый мужчина по имени Хосе, который появляется на рынке, когда ему вздумается… Какие у нас шансы опознать его? Примерно такие же, как у Иерусалимского Первосвященника обратиться в индуизм.

Во всяком случае, так думал я. Но Борнхольм сказала:

— Если нам удастся установить детектор заклинаний в воротах для торговцев на нескольких рынках, то, бьюсь об заклад, он учует эту дрянь. Я попытаюсь сделать это в субботу и уверена, что мои коллеги меня поддержат. Все знают, кто такой Уицилопочтли, и никто не хочет, чтобы он вырвался на свободу.

Великой любви достоин тот государственный служащий, который вызвался работать сверхурочно без дополнительной оплаты! Люди, которые придираются к полиции и чиновникам, обычно забывают о таких, как Борнхольм, а зря. Их и без того слишком мало.

— Если вы одолжите мне один из этих замечательных детекторов, — предложил я, — я подежурю в воскресенье. Я знаю, что в этот день большинство людей предпочитает молиться Богу, а не работать, но ко мне это не относится.

— Ладно, — согласился Хиггинс после короткого раздумья. Так я и знал: мало в полиции иудеев. Я написал номер своего домашнего телефона и протянул ему.

— Я дам вам знать, — пообещал он.

— Надеюсь.

Признаюсь, у меня было еще одно, тайное, побуждение. Продавцы приходят на блошиные рынки рано, чтобы занять местечко получше. Я решил: возьму-ка с собой Джуди, и когда мы покончим с проверкой (наверняка ведь ничего не найдем), то сможем провести остаток дня за покупками. Как я уже говорил, на блошиных рынках можно найти все, что угодно.

Глава 5

Через два дня после того, как мы прикрыли лавочку Куатемока Эрнандеса, сублегат Хиггинс действительно связался со мной, и мы договорились о наблюдении за одним из рынков в долине. В тот же вечер я позвонил Джуди: не хочет ли она присоединиться ко мне? Она согласилась. Условившись о времени, мы еще немного поболтали об этом разрастающемся деле.

— Если Эрнандес сумеет доказать, что давал свое зелье Лупе Кордеро по неведению, а не из злого умысла, приговор будет значительно мягче, — говорил я.

— Не думаю, что неведение — веский довод для его оправдания, — не соглашалась Джуди. — Если курандеро не знает, что делает, то ему вообще противопоказано заниматься целительством. — Ежедневно редактируя магические тексты, она стала придирчиво относиться к магии, тем более если ею злоупотребляли.

— Ты права, — согласился я. — В магии главное — цель. Ведь она… — Тут я услышал в передней какой-то шум. — Слушай, я перезвоню тебе попозже. По-моему, ко мне кто-то пришел.

Я вышел посмотреть, в чем дело. «Наверное, кто-нибудь из соседей зашел одолжить пресловутую чашку сахара», — решил я. Но этот кто-то был уже не за дверью, а в гостиной и удобно устроился в кресле. Я видел кресло сквозь его тело — значит, мой гость бесплотен.

— Как вы сюда попали? — воскликнул я (мой дом, как я уже хвастался, оснащен не только обычными колдовскими штучками для отпугивания незваных гостей) и поспешно пробормотал простое оградительное заклинание: — Запрещаю тебе, дух, именем Господа — Адонаи, Элохим, Иегова, — пребывать в этом доме. Изыди, дух, или я поражу тебя этим Освященным жезлом власти. — Я знаю, что в таких случаях лучше не блефовать. Мой жезл находился поблизости — в кладовке у входной двери.

Но дух даже не шелохнулся. Совершенно бесстрастно он произнес:

— Мне кажется, вы измените решение. — И начертал в воздухе огненный символ.

Если вы бывали на светомагическом шоу ужасов, то вам этот символ покажется знакомым. На самом деле тот, который вы видели, не совсем настоящий — очень похож, но не точь-в-точь. Только существа, имеющие на то право, смеют начертать истинный символ и заставить его гореть, Но я-то знаю разницу. Глаза у меня полезли на лоб. У обычного служащего вроде меня нет никаких шансов столкнуться с настоящим призраком из Центральной Разведки.

— Что вам от меня нужно? — хрипло спросил я. Оперпризрак из ЦР оглядел меня.

— Нас интересует Уицилопочтли. Может, расскажете мне о тех его проявлениях, которые вы недавно обнаружили?

Я принялся рассказывать, одновременно пытаясь понять, во что я ввязался. Все, что касалось дела о свалке токсичных заклинаний, затягивало меня все глубже и глубже в мутный омут, и боюсь, что ох как непросто будет выбраться с неповрежденной душой.

Когда я закончил, призрак некоторое время сидел молча. Я рассматривал его и кресло, проглядывавшее сквозь бесплотное нечто, и пытался мысленно сложить все части головоломки. Очевидно, мой гость из Центральной Разведки делал то же самое, потому что в конце концов спросил:

— Как, по-вашему, есть ли связь, и если да, то какая, между утечкой токсичных отходов со свалки, поджогом монастыря, проектом «Птица Гаруда», исчезновением местных Сил и историей с курандеро и его зельями?

— Не думаю, что есть связь между чумашами и прочей грязью, — сказал я. Мне и в голову не приходило, что такое возможно. — А что до остального, то я все еще провожу расследование, как и полиция Энджел-Сити. И если хотите знать мое мнение, то нутром я чую, что все остальное может быть взаимосвязано. Но как — пока не знаю, и у меня нет никаких доказательств.

— Не следует недооценивать предчувствия, — серьезно заметил призрак. — Отбрасывая их, вы подвергаете себя опасности. Центральная Разведка сделала такие же выводы, иначе к вам не прислали бы оперативного работника, — так называют себя агенты-призраки, — чтобы он доложил обстановку в округ Сан-Колумб.

Эфирный перенос, конечно, гораздо быстрее любого ковра: призрак может пройти сквозь Иную Реальность, сократив расстояние до нуля, — привилегия, в которой отказано всем смертным, кроме святых, дервишей и бодхисатв, которые, разумеется, по различным веским причинам не пошли бы служить в Центральную Разведку.

— Раз уж вы проделали такой путь, чтобы… э-э… расспросить меня, — мне это слово показалось более вежливым, чем «допросить», — может быть, вы мне тоже кое-что расскажете? — Призрак не возражал, поэтому я спросил: — Не связано ли это дело с угрозой Третьей Магической войны?

Призрак вскочил с кресла и направился ко мне.

— А почему вы так думаете? — Голос его был по-прежнему спокоен и холоден, как вонзающийся в сердце нож. Призрак приблизился еще на шаг. Гостиная у меня невелика: он уже прошел полпути. Еще три шага, и он сможет — уж не знаю, что именно, но я проглотил достаточно шпионских романов, чтобы о чем-то догадываться, — проникнуть внутрь моей головы, например, и разорвать артерию. Потом судмагэксперт произведет вскрытие, и архив монастыря святого Фомы пополнится еще одним случаем апоплексии в несколько более раннем возрасте, чем обычно.

Я отпрянул, распахнул дверь кладовки, схватил жезл и направил его на призрака, в середину «туловища».

— Назад! — завопил я. — Жезл готов к действию — скажу только Слово, и вы поджаритесь!

Конечно, моя квартира тоже может сгореть: жезл действует как по Ту сторону, так и по Эту. Но я решил, что у меня больше шансов спастись из горящей квартиры, чем от призрака Центральной Разведки.

Он стоял очень спокойно — не приближался, но и не отступил, несмотря на жезл. Потом сказал:

— По-моему, вам не следует так поступать. Ведь у вас в руках нет ничего такого особенного — вы скорее спалите свои книги и мебель, чем меня.

Я знал, что военные разработали высокоэффективную защиту для своих призрачных оперативников, вполне возможно, что и у этого привидения из Центральной Разведки есть нечто подобное. Отсюда следует, что магическая технология просочилась до самого дна (может быть, даже до дна преисподней), а это не делает полицейских счастливее. С другой стороны…

— Э, нет, это как раз нечто особенное: тот самый Огонь Сулеймана-ибн-Дауда, — поспешно сказал я. — Мне без разницы, хорошо ли вы защищены от христианской или мусульманской магии; но это тот самый огонь, огонь Содома и Гоморры.

Призрак отступил. Не скажу с полной уверенностью, но похоже, его призрачное лицо стало задумчивым.

— А если это блеф? — спросил он.

— Я могу задать вам тот же вопрос.

— Ничья.

Он вернулся к креслу. Я опустил жезл, но не стал его убирать. Призрак сказал:

— Если уж мы не знаем точно, кто на что способен, давайте считать, что этого маленького инцидента не было. Итак, я спрошу без угроз — скрытых или явных, — почему вы считаете, что это дело связано с национальной безопасностью?

— А в каком другом случае вы явились бы сюда сквозь закрытую дверь?

Призрачное лицо исказилось гримасой.

— Принцип Гейзенберга применительно к магии: сам акт наблюдения магически влияет на наблюдаемый объект. Себе в утешение могу сказать только, что не я один пал жертвой действия этого закона.

Этого еще не хватало! Мало мне просто призраков, а тут еще призрак-философ. Я добавил:

— Вам будет неприятно услышать, что я опасался чего-нибудь подобного еще до того, как вас увидел. В дело вовлечено слишком много могущественных Сил: Вельзевул, вся эта персидская нечисть, с которой я еще не разобрался, а теперь еще и Уицилопочтли. — Я не стал упоминать о Чарли Келли. Я не был уверен, что он заслуживает такой преданности, но что поделаешь! Старая дружба не ржавеет.

— Советую держать свои подозрения при себе, — сказал призрак после продолжительного молчания. («А ведь он с таким же успехом мог дежурить и в телефоне», — молнией пронеслось у меня в мозгу). — Их может услышать не тот, для кого они предназначены, и тогда ваше пророчество вполне может стать реальностью.

— Хотел бы я знать, кто этот не тот… А вы не скажете? — Ничего удивительного, если эти слова прозвучали слишком жалобно.

Дух покачал туманной головой:

— Нет, и по двум причинам. Во-первых, это сведения особой секретности, не подлежащие разглашению ни при каких обстоятельствах. А во-вторых, чем больше вы знаете, тем скорее выдадите себя тем, у кого есть причины интересоваться вашими умозаключениями. Вы обязаны помнить об одном — никто не должен быть посвящен в ваши догадки. Если кто-нибудь из тех, с кем вы встретитесь, проявит чрезмерный интерес, немедленно разыщите меня в отделении Центральной Разведки в округе Сан-Колумб.

— А кого мне спрашивать? — осведомился я, подозревая, что в списке Центральной Разведки полным-полно разных призраков…

— Имя мне — Легион, — произнес он. — Генри Легион.

* * *

Следующий день, благодарение Богу, был пятницей. Как то бывает нередко в пятницу утром, на улицах было не слишком оживленно. Но я не обольщался — когда придет время собираться домой, на улицах не протолкнешься. Я попытался не думать об этом. Может статься, размышлял я, проплывая вверх по лифтовой шахте, у меня получится замечательный, легкий день, я закончу работу пораньше и проскочу шоссе святого Иакова до вечернего часа пик.

Я зашел в свой кабинет, бросил взгляд на корзину с надписью «ВХОДЯЩИЕ ДЕЛА» и вскрикнул: так и есть — самый отвратительный формуляр, когда-либо разработанный в Конфедерации. На обложке надпись большими буквами: «РЕКОМЕНДАЦИИ ПО СОСТАВЛЕНИЮ ДОКЛАДА О ВОЗДЕЙСТВИИ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ». Буквами чуть поменьше добавлено: «предложения по импорту новых существ в Энджел-Сити».

Перестав вопить, я рухнул в кресло. И кому могло понадобиться, горестно размышлял я, ввозить что-то (и что именно?) в Энджел-Сити и зачем? Вот если бы Уицилопочтли законно проходил по этим формулярам… Вот тогда бы мы могли быть спокойны до Страшного Суда или даже на двадцать минут дольше.

К несчастью, Уицилопочтли и его приспешники не утруждают себя заполнением формуляров. Трясущимися пальцами я взял «Рекомендации». Похоже, кто-то намеревался Протащить из Старого Света лепрехунов — так ирландцы называют гномов — в состоянии спячки, разбудить по прибытии и основать их колонию в Энджел-Сити.

На первый взгляд это казалось разумным. У нас здесь полно ирландцев, и их становится еще больше (никто не знает почему), когда с размахом отмечается день святого Патрика. Гномы в Энджел-Сити будут чувствовать себя, как дома. А некоторые бедняки смогут расплатиться по закладным, проследив путь маленьких человечков до горшков с золотом. Что-то вроде лотереи, да и кто из нас хотя бы иногда не рискнет парой монет в лотерее?

Но все не так просто — я имею в виду влияние разных Существ на окружающую среду. Чем глубже копаешь, тем запутаннее все становится. Определить, как гномы подействуют на местную теоэкологию, ох как нелегко: даже в Нашем мире сложно наблюдать в целом взаимодействие живых существ, чего уж говорить о потусторонних Силах…

Я застонал, но на сей раз не слишком громко. Одной из множества задач, которые мне предстояло разрешить, будет влияние ввезенных гномов на духов чумашей (если те еще не вымерли). А если они все еще здесь и цепляются за метафорическую соломинку, не лишат ли их гномы той малой толики поклонников, которая необходима индейским Силам, чтобы выжить?

Би проходила мимо открытой двери как раз в тот миг, когда мой стон звучал наиболее выразительно. Она; просунула голову в дверь.

— Дэвид, что стряслось? — спросила она, как будто это было не ясно.

— Вот это. — Я показал на оранжевую обложку «Рекомендаций по составлению доклада». — Ты, случайно, не знаешь такого заклинания, чтобы сделать день раза в два длиннее?

— Ты не Иисус Навин, так что вряд ли Господь станет останавливать для тебя солнце. Да уж, знай я такое заклинание, сама бы воспользовалась.

— Нелегкие времена нас ждут, — сказал я, — особенно если учесть уже имеющееся дело о Девонширской свалке да еще и изучение вымирающих чумашских Сил… — Огни святого Эльма собрались над моей головой, точно как в мультиках. — Так вот почему ты поручила это мне — чтобы я вел это дело параллельно с темой чумашей!

— Совершенно верно, Дэвид. — Она мило улыбнулась. Би не назовешь красавицей, но виду нее порой бывает просто ангельский, когда она уверена, что ее подчиненный стоит на верном пути. Она продолжала: — Я решила, что будет лучше, если обе эти темы достанутся одному человеку, Если ими будут заниматься двое, им придется все время бегать и сверяться друг с другом, да еще могут возникнуть разногласия.

— Ну ладно. — Если рассматривать дело под таким углом, можно даже обнаружить толику здравого смысла. Би стала начальником отдела не только благодаря ангельской улыбке, голова у нее работает хорошо.

— Лучший способ сделать заключение — это разработать два разных сценария, — предложила она. — Один — о воздействии гномов на окружающую среду без учета чумашских богов, а другой — как если бы они все еще существовали.

— Да, в этом что-то есть. — Я нацарапал пару слов на листке из блокнота. — Спасибо, Би.

— Не за что, — ответила она все так же любезно и удалилась, чтобы нагрузить работой кого-нибудь еще. Если смотреть правде в глаза, Би и сама вкалывает, как пара першеронов. И она указала мне наиболее действенный способ провести оба исследования одновременно, но все же они не становятся от этого более легкими. Мне придется построить две приблизительные модели того воздействия, которое гномы вскоре могут оказать на теоэкологию Энджел-Сити; одну — с учетом чумашских Сил, вторую — без них. Потом АЗОСовский маг оживит модели в хрустальном шаре и будет следить за их развитием, пытаясь заглянуть как можно дальше в будущее. Он будет отмечать изменения, происходящие каждый год или два, пока все образы не затеряются в хрустальной неопределенности.

Мне придется обдумать каждое предположение, использованное для создания первоначальной модели. Люди, пожелавшие ввозить гномов, и их противники, убежденные, что даже один такой крошка нарушит местную теоэкосистему, тоже построят каждый по модели, которые будут точно так же обрабатываться в хрустальном шаре. Я должен показать, что моя модель самая непредвзятая.

Все это означало, что сегодня я опять не попаду в «Точные инструменты Бахтияра», не говоря уже о «Шоколадной ласке». И ни я, ни кто-то другой не проверит замечательным детектором заклинаний окрестности Девонширской свалки, чтобы узнать, что просачивается из-за ее стен.

Многие с грустью вспоминают те дни (так по крайней мере они утверждают), когда короли правили, а не царствовали, когда могущество баронов не было ослаблено, а премьер-министр никогда не психовал и делал то, что ему велели. Они утверждают, что государственная система стала слишком громоздкой и запутанной.

Возможно, в чем-то они и правы. Не знаю, политика как отрасль теологии никогда меня не увлекала. Но я вам скажу вот что: иногда важная работа АЗОС не доводится до конца только потому, что в нашем ведомстве недостаточно людей, чтобы выполнять задания по мере их поступления. И вы хотите, чтобы я поверил, будто никакая другая государственная служба, кроме АЗОС, не испытывает таких же трудностей?

В тот вечер я явно перетрудился и успел прибежать в синагогу лишь за минуту до того, как раввин запел «L’khah dodi», приветствуя наступление Субботы. Джуди сидела впереди на женской половине и не заметила, как я вошел. Мне не удалось не то что поздороваться, даже кивнуть ей до самого конца службы.

— Я боялась, что ты не придешь, — сказала Джуди, когда мы обнялись.

— Работа. — Я постарался произнести это слово самым обыденным тоном. — Послушай, ты уже поела? — Я поморщился, когда она кивнула. — Ну ладно, может, все равно составишь мне компанию? Я закажу тебе кофе с пирожным или еще чего-нибудь. Я сюда прилетел прямо из конторы.

— Ну конечно, — согласилась она. — Куда ты хочешь пойти?

Мы выбрали заведение «У Пенни» неподалеку от синагоги. Оно на ступеньку выше «Золотого шпиля» и на ступеньку ниже настоящего ресторана; мне просто хотелось поесть, а у них готовят по-настоящему вкусные пироги.

И кроме того, рассудил я, вспомнив о Генри Легионе, в таком месте вряд ли окажется Подслушник.

Накануне я не стал перезванивать Джуди, чтобы рассказать ей о призраке: когда он покинул мою квартиру, я уже успел утвердиться в мысли, что мой телефон прослушивается и людьми, и разными Сущностями. Когда я изложил все это Джуди, она несколько секунд смотрела на меня. А потом спросила:

— Ты не выдумываешь?

— Ничуть. — Меня немножко задело, что она не сразу поверила, но только немножко, потому что я и сам бы на ее месте не сразу поверил. Ну сами подумайте, как тут не удивиться, ведь не так часто сталкиваешься с призраками… только мне так «повезло»! — Судя по тому, что он говорил, я не имею права рассказывать ни о чем даже тебе.

— Дэвид Фишер, если ты когда-нибудь вздумаешь держать меня в неведении, я поднесу твой портрет к зеркалу, а потом это зеркало разобью, — негодующе заявила она.

— Я ожидал чего-то подобного, — заметил я. — Дело в том, что, если Генри Легион не соврал, нам грозит опасность.

— Что-то ты не думал об опасностях, когда взял меня на пожар в монастыре святого Фомы…

Я попытался возражать:

— Я тебя не брал, ты сама напросилась.

Она набросилась на меня, как диомедова кобылица.

— … и ты пригласил меня на блошиный рынок послезавтра!

— Это было до появления призрака, — пробормотал я.

— Значит, ты один туда пойдешь? — возмутилась Джуди. — Ты хочешь, чтобы я не пришла сегодня в твою холостяцкую берлогу! Чтобы я забросила все приготовления к нашей свадьбе! Думаешь, я боюсь? Ты что, не понимаешь, что для меня раскрыть это дело так же важно, как и для тебя?

Положение было безвыходное. Оставалось одно — сдаваться. Что я и сделал. Я достал из кармана белый платок и помахал им. И уже через полторы секунды Джуди меня простила. Официантка, которая собиралась подлить кофе в мою чашку, наверняка решила, что у меня поехала крыша, но это ведь ничтожная цена.

Беда только в том, что я сам боялся.

В субботу, после захода солнца, я полетел в долину Сан-Фердинанда, чтобы взять мощный полицейский детектор. Иметь дело с полицией очень удобно — это учреждение всегда открыто, что, учитывая свойства человеческой природы, весьма полезно. Единственный недостаток: пергаментная писанина в этом учреждении еще более обширна, чем в АЗОС (а если вам кажется, что это невозможно, то вы не первый, кто обманулся). Судя по тому, в каких выражениях были составлены формуляры, полицейские свято верили, что стоит им только отвернуться, как я немедленно умыкну их прибор. Пришлось письменно пообещать, что я не сделаю этого.

— Почему бы вам просто не наложить на меня заклятие? — ехидно поинтересовался я.

— О, нет, сэр, — ответил чиновник, заваливший меня пергаментами. — Это будет нарушением ваших прав. — Очевидно, заставлять меня тратить полжизни на подписывание бумажек нарушением прав не считалось.

Потратив впустую уйму времени, я добрался до дома только в десятом часу. Кряхтя, я втащил по лестнице детектор заклинаний (номинально он считается переносным, но мне все же захотелось хоть ненадолго стать троллем, чтобы таскать такую тяжесть), поставил его на пол, чтобы открыть дверь, потом снова поднял с надрывным сгоном и водрузил посреди гостиной.

— Ну, сколько можно ждать? — проворчала Джуди. — Я уже беспокоилась.

— Это все формуляры, — сказал я как бы между прочим, словно речь шла о неизбежном зле. Видимо, шутка мне удалась, потому что Джуди засмеялась. Я потянулся. В спине что-то хрустнуло. Сразу полегчало. Я заподозрил, что потерял примерно полдюйма роста, пока тащил детектор в свою квартиру. Может, хруст означал, что я опять эти полдюйма обрел? Я взглянул на прибор. — Вот гнусная штуковина!

— Двадцать лет назад переносных вообще не было, — напомнила Джуди. — Десять лет назад простейший детектор типа того, что валяется у тебя в кладовке, был больше и тяжелее, чем этот. А через десять лет наверняка научатся заталкивать толпу микробесов в коробочку, которую ты сможешь носить в кармане.

— Жаль, что до этого пока еще не додумались, — проворчал я и опять потянулся.

Джуди лукаво взглянула на меня:

— Ты намекаешь на то, что сегодня я буду сверху?

— Если хочешь — конечно, — согласился я. Насколько я что-то смыслю в любви, ею приятно заниматься любым способом, какой только доступен воображению.

Джуди спросила у будильника, который час. Тонкая вертикальная морщинка залегла у нее между бровями.

— Что бы и как бы мы ни делали, давай поторопимся. Нам придется встать пораньше и попасть в долину до появления первых торговцев.

И мы сделали «это» наскоро, и было просто замечательно. Джуди — одна из самых здравомыслящих особ в мире, но это не мешает ей развлекаться. То есть я хочу сказать, что она всегда находит время для развлечений.

Проклятый будильник поднял нас слишком рано, чтобы воскресное утро могло показаться замечательным, а потом хихикал и глумился над нами, пока мы бестолково метались по комнате, натыкаясь друг на друга, словно зомби. Я поклялся, что непременно обзаведусь новым будильником. Я и прежде грозился сделать это, но на сей раз принял окончательное решение.

Я постоял под душем, потом побрился, пока Джуди плескалась. Когда она вышла, я уже оделся и успел приготовить завтрак, а она тем временем сушила свои густые волнистые волосы. Омлет, тосты и кофе — получилось неплохо. Я побросал тарелки в раковину (они могут и подождать) и взялся за мужскую работу — переноску тяжестей: я имею в виду полицейский детектор заклинаний. И мы отправились в путь.

Воскресный блошиный рынок располагался в Масонском Пролете. По ночам это крупнейший в долине светомагический павильон под открытым небом. Днем — необъятная ковростоянка, владельцы которой нашли ей еще одно применение, а заодно и способ заработать лишнюю крону.

Мы прилетели совсем рано, поэтому смогли занять место возле самого входа для торговцев. Тут было всего двое охранников, которые пили кофе из большого кувшина. Они были очень похожи на констеблей, подрабатывающих в выходной. Впрочем, настолько похожи, что таковыми и являлись.

Их звали Люк и Пит, и я никак не мог запомнить, кто из них кто. У обоих одинаковые короткие темные волосы, одинаковые бдительные глаза и одинаковые мощные плечи. Их уже предупредили о нашем приходе. Они помогли установить детектор заклинаний сбоку от ворот, потом налили обжигающий кофе мне и Джуди. Наверное, в основании этого кувшина жила маленькая саламандра.

Совсем недавно появились сосуды для хранения продуктов, в одном конце которых живет саламандра, а в другом — ледяная ундина, и они могут держать одни продукты или напитки в холоде, а другие — в тепле. Беда только, если их уронишь. Когда разбивается перегородка между двумя духами, они начинают драться, как кошка с собакой.

Я объяснил, что и зачем ищу. Охранники помрачнели. Пит — а может быть, Люк — сказал:

— Надеюсь, вы прищучите этого подонка. У меня дома трое ребятишек. Подумать страшно, что такое могло бы произойти с одним из них.

Люк — или Пит — указал на детектор и сказал:

— Хотел бы я, чтобы такая машина могла находить еще и краденое. Жизнь нашего отдела стала бы намного легче.

Пит (?) — короче, не важно, который из них, — сообщил:

— Пару недель назад я был на совещании, и как раз обсуждали детекторы краденого. Если только я правильно понял, они определяют нарушителя закона, измеряя чувство вины в его душе. Все бы хорошо, вот только боюсь, что преступники не испытывают угрызений совести, во всяком случае, их не удается зафиксировать.

— Я слышала, — сказала Джуди, — что в последнее время научились выделять магическую составляющую самого намерения. Это позволит применять некоторые виды противоворовской магии при условии, что порог измерения будет достаточно высоким, чтобы отличить настоящее воровство от неумеренной страсти торгаша к наживе.

До этих слов охранники смотрели на Джуди так, как мужчины обычно смотрят на привлекательную женщину. Они были достаточно учтивы, чтобы не задеть ни меня, ни ее. Теперь же их отношение изменилось. Я и раньше замечал нечто подобное, когда окружающие начинали понимать, как она проницательна. Я знал об этом качестве моей невесты не один год и лишь улыбнулся.

— Конечно, я надеюсь, что что-нибудь такое изобретут, — произнес Пит. — Здесь перепродается очень много краденого. Все об этом знают, но доказать это практически невозможно. Если бы мы могли…

— Будем надеяться, — уверенно сказала Джуди. — Может быть, не завтра и не послезавтра, но это произойдет. Ведь принцип уже открыт. В инженерии самое сложное — объединить саму магию и вспомогательные устройства.

— Клянусь Богом, я с радостью встречу любое новшество, которое облегчит нашу работу! — воскликнул Пит.

— Я радовалась бы еще больше, научись эта магия заодно и выслеживать воров, но у меня нехорошее предчувствие, что этого никогда не будет, — улыбнулась Джуди. — Чем действеннее магия, тем более могущественные силы вторгаются в жизнь простых людей. Во всяком случае, похоже, дело к тому и идет.

Пит и Люк были представителями как раз таких сил. Они переглянулись, но промолчали. Я уже говорил: они были вежливые, тактичные и образованные ребята. В данный момент я и сам был частью этих сил, но для нас с Джуди это исключительный случай. Люди часто не понимают, что невмешательство в личную жизнь ценится очень высоко.

Даже если бы охранники решили поспорить, продолжать разговор было некогда — начали появляться торговцы. Пит и Люк проверяли их лицензии и квитанции об оплате торговых пятачков. Мы с Джуди следили за детектором, когда торговцы проходили мимо него. Некоторые толкали тележки с товаром и принадлежностями для прилавка, другие перевозили их на маленьких ковриках-самолетах. На дорогах эти коврики запрещены, зато их очень удобно использовать в таких случаях.

Редко кто проходил мимо детектора заклинаний спокойно.

— Это что, аэропорт, что ли? — пробурчал кто-то. Вопросам не было конца, и вскоре я наловчился отвечать довольно бойко. Когда мимо проходили несколько человек, я вытащил удостоверение АЗОС, установил на детекторе и произнес речь:

— Мы ищем одно необычное вещество, которое, как мы предполагаем, продается на блошиных рынках. Возможно, эти торговцы сами не ведают, что продают. Больше нас ничто не интересует.

Это была только часть правды: если бы кто-то, скажем, попытался пронести ведро черных лотосов (более известных как цветы богини Кали), мы задержали бы его. Но, к моему облегчению, ничего подобного не произошло. Мое объяснение вполне устраивало торговцев. О небеса, и чего тут только не было! Одежда, снедь, бижутерия, снадобья (микробесы в детекторе иногда начинали проявлять признаки беспокойства, но не настолько явные, чтобы потребовалось кого-то остановить), эфирные приемники (интересно, сколько из них краденых), игрушки — механические и волшебные, гитары, книги по магии — я мог бы перечислять до бесконечности.

Продавцы были столь же разнообразны, как и их товар: мужчины и женщины, белые и чернокожие, ацтеки, персы, хитайцы, самоанцы, индусы в дхоти и сари и индейцы в плюмажах. Я увидел, как один бронзовокожий парень стянул с себя рабочую рубаху и нацепил головной убор из орлиных перьев. Заметив, что я наблюдаю за ним, он глуповато ухмыльнулся.

— Чтобы покупали мои лекарства, нужна достоверность, — пояснил он, катя свою тележку мимо меня.

— Почему нет? — согласился я. Потом взглянул на детектор. Судя по тому, что сказали о его товаре микробесы, «лекарства» были настолько же безвредны, насколько и бесполезны. Я подумал, что этот самозваный индеец достоин своих снадобий.

За ним проследовали двое ацтеков с ковриком, нагруженным товаром. Они переговаривались по-испански.

Джуди двинула мне локтем по ребрам.

— Ну что тебе? — проворчал я и посмотрел на экран детектора. Если бы микробесов не приучали к дисциплине, они бы разбежались и попрятались. Потому что это было… Когда я увидел, о чем они докладывают, мой желудок куда-то провалился.

— Эй вы, двое, стойте! — крикнул я. Они даже не заметили ни меня, ни детектор.

— В чем дело? — спросил один, а другой добавил:

— Вы кто такой?

Я поднял свое удостоверение.

— Агентство Защиты Окружающей Среды. Что у вас в этих коробках?

— Знахарские снадобья, — ответил один из них. — У меня есть друг, так его свояк охотится на драконов в землях Ацтеков. Он добывает кровь, поставляет нам, мы разбавляем ее и продаем здесь. Все зарабатывают как могут.

Они совсем не похожи на бандитов, просто трудяги, делающие свое дело. На вид обычные ребята в рабочих башмаках и джинсах, хлопчатобумажных рубашках и кепках. Однако, согласно первому правилу любого инспектора, внешнему виду доверять нельзя. Пит и Люк насторожились. Они пока не двигались, но уже затрепетали, словно оборотни перед восходом полной луны.

— Кто из вас Хосе? — неожиданно спросила Джуди. Тот, что в синей шапочке, удивленно вздрогнул:

— Откуда вы знаете, дамочка?

Я отмотал от детектора длинный зонд (жалея, что он не одиннадцатифутовый, румынский).

— Придется попросить, чтобы вы открыли один из сосудов с кровью дракона.

Хосе пожал плечами:

— Конечно. Почему бы и нет?

Он снял крышку с одной из коробок. Внутри стояли бутылки, точно такие же, как и найденная у Куатемока Эрнандеса. Когда-то в них был майонез. А теперь… Как только Хосе открутил крышечку, я убедился в этом. Стоявшая рядом с детектором Джуди издала странный всхлипывающий вздох. Я заранее сообщил ей, что она может увидеть на экране, но слышать — одно, а видеть — совсем другое.

Я махнул Питу и Люку. Они быстро подошли к нам. Парень в синей кепке, хранивший до сих пор молчание, закричал:

— Что за чертовщина тут происходит?

— А вот это мы и собираемся выяснить! — рявкнул я, жалея, что не имею права расправиться с ними на месте. Я повернулся к Хосе. — Вы когда-нибудь продавали эту… «драконью кровь» курандеро по имени Куатемок Эрнандес?

— Да не помню, я многим ее продаю, — ответил он. — Они платят, сколько нужно. Я не спрашиваю, кто они такие. Вы же знаете, как это делается. — Он развел руками и подмигнул мне.

Да, я знал. Это означало, что он не платит налогов. Теоретически правительство способно проследить путь каждой кроны в Конфедерации. Финансовые маги в серых фланелевых костюмах в округе Сан-Колумб тоже были бы рады это сделать. Но вот беда: для этого требуется настолько сложная магия, что по сравнению с ней проект «Птица Гаруда» — плевое дело. И поэтому такие люди, как Хосе, продолжают скрывать свои доходы, а мы с вами — платить вдвое. Зато теперь Хосе придется некоторое время пожить за казенный счет.

— Судя по тому, что определяет детектор заклинаний, сэр, — сказал я, — здесь вообще нет никакой драконьей крови. Это человеческая кровь и кожа, и… — я посмотрел на Джуди, которая утвердительно кивнула, — ваша смесь изрядно воняет Уицилопочтли.

Хосе и Синяя Шапочка (позднее я узнал, что его зовут Карлос, так что буду называть его так) переглянулись. Не могу ничего сказать в их оправдание, но они хотя бы не стали орать и возмущаться.

Едва услышав «Уицилопочтли», Пит (а может, Люк) объявил:

— Господа, вы арестованы. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Второй констебль, не участвовавший в задержании торговцев снадобьями, направился в контору.

— Я позвоню в участок и вызову ковер с группой захвата.

* * *

Не успел он отойти и на двадцать шагов, как Хосе с Карлосом бросились в разные стороны. Пит был не на дежурстве и у него не оказалось с собой ничего, кроме дубинки. Он выхватил ее и бросился за Хосе. Мне достался Карлос.

— Осторожнее, Дэвид! — закричала Джуди у меня за спиной. Хороший совет. Он был бы еще лучше, знай я, как им воспользоваться.

Я гнался за Карлосом, он оказался прытким, но очень мал ростом — каждый мой шаг равнялся как минимум двум его. Оглянувшись, он увидел, что я его вот-вот догоню, припустил что есть силы, споткнулся и растянулся на земле. Я прыгнул на него.

Рука Карлоса метнулась к карману джинсов. Я не знал, что у него там — что-нибудь простенькое, вроде ножа, или талисман с демоном, как у «Локи», обученный нападать на врага хозяина. Что бы там ни было, я, не долго думая, схватил торговца за запястье и дернул.

— Не дури, — задыхаясь, проговорил я. — Ты не убежишь, только заработаешь лишние неприятности.

— Chinga tu madre, — выматерился он и попытался меня лягнуть.

Я увернулся, но все же получил довольно-таки болезненный удар по бедру. Издалека я слышал, как, по своему обыкновению, загалдели люди: они всегда так галдят, не понимая, что происходит. Карлос еще раз попытался меня лягнуть.

Потом откуда-то сверху прогремел голос:

— Замри, гад!

Должно быть, в прошлом Карлос успел узнать, что произойдет, если не подчиниться этой команде. Он сразу обмяк и расслабился.

Очень осторожно я повернулся и оглянулся через плечо. Надо мной возвышался Люк с занесенной дубинкой. Меня била дрожь, как это бывает через несколько секунд после автокатастрофы.

Пит держал Хосе. Люк обыскал Карлоса; оказалось, что у него в кармане ножичек с лезвием длиной в два дюйма. Не ахти какое страшное оружие, конечно, но все равно неприятно получить им удар между ребер.

Подбежала Джуди.

— Ты в порядке, Дэйв?

— Кажется, да, — ответил я, ощупывая себя с ног до головы. Я не дрался со школьных времен и уже забыл, что это такое — страх и злость.

Мне вдруг представилось, что Джуди сейчас обнимет меня и скажет: «О, какой ты храбрый!» Но ведь я уже, кажется, говорил — Джуди очень практичная особа. А потому я услышал только:

— Ну что ж, тебе повезло.

Коротышка с огромными усами выскочил из здания конторы, куда направлялся Люк, когда началась заварушка. Люк уже надел наручники на Карлоса. Он указал на меня и воскликнул:

— Сюда, Иосиф, приведи-ка в порядок этого парня! Не ошибусь, если скажу, что сейчас он поработал покруче, чем у себя в агентстве!

Иосиф оглядел мой локоть, колено и брюки.

— Вы правы, — согласился он. Его выговор — в наши дни в Энджел-Сити без акцента уже никто не говорит — я определить не сумел. Иосиф приблизился ко мне и похлопал по плечу. — Пойдемте со мной, дружище. Мы вам поможем.

Я подчинился, и он помог мне. Он усадил меня в конторе (любопытная коллекция портретов девушек и суккубов украшала одну из стен; я был рад, что Джуди не пошла с нами), потом выскочил за дверь и вернулся через пару минут с человеком, прижимавшим к груди черный кейс.

Врач — его звали Мхинвари — говорил так же чудно, как Иосиф. Он осмотрел мой локоть, потом попросил закатать штанину и взглянул на колено.

— Не так уж плохо, — заметил он. Я с ним согласился.

Он промыл мои ссадины спиртом (было куда больнее, чем во время драки), потом коснулся каждой ранки камнем-кровавиком (гелиотропом), чтобы остановить кровотечение, налепил пару пластырей и удалился.

— А теперь починим брюки, — сказал Иосиф. — Ждите здесь.

И я послушно ждал. На сей раз он вернулся с седовласой женщиной.

— Карлотта. Не знает равных в своем мастерстве.

Карлотта кивнула мне, но ее больше интересовали мои штаны. Она свела вместе края прорехи и что-то тихонько пробормотала. Знаю, сейчас вы скажете, что в любой портняжной мастерской найдется умелец, который может заделывать дырки. Тут легко применить закон подобия, потому что разорванная ткань, в сущности, не отличается от неразорванной, и закон контагиона, помогающий нарастить полотно до того места, где оно недавно было.

Однако в большинстве случаев после такой починки, если присмотреться повнимательнее, можно разглядеть рубец между настоящей тканью и заплаткой. Но только не у Карлотты. Насколько я мог судить, брюки будто никогда и не были порваны. Даже складка оказалась на месте.

Все-таки на колене осталось довольно большое и заметное пятно крови, Карлотта повернулась и Иосифу.

— Закройте дверь, пожалуйста.

Когда ее просьбу исполнили, она полезла в свой кошель для рукоделия и достала маленькую шкатулочку, крышка которой была пригнана так старательно, что внутрь не мог проникнуть свет. Когда старуха открыла шкатулку, из нее выбралось маленькое бледное пушистое существо.

— Вампир-хомяк, — пояснил Иосиф. — Их прикладывают к одежде и… ну, вы и сами увидите.

Хомяку-вампу не понравился даже крошечный солнечный луч, пробивавшийся из-под двери. Он издал жалобный гнусавый писк. Карлотта не успела ничего сказать, как Иосиф подошел к двери и заткнул щель ковриком. Хомяк-вамп успокоился. Осторожно — любое сверхъестественное существо, даже грызун, требует деликатного обращения — Карлотта подняла его за загривок и посадила на мою брючину.

Я сидел очень смирно, мне не хотелось, чтобы тварь начала искать кровь, которую я еще не пролил. Но она была хорошо воспитана. Она принялась обнюхивать брюки, наткнулась на пятно, высунула бледный, очень бледный язычок и начала слизывать кровь с ткани. Наконец от пятна не осталось и следа… а язычок хомяка-вампира заметно порозовел, словно моя кровь уже влилась в его жилы.

Карлотта сняла хомячка с моей ноги. Он заметно оживился и стал шипеть и извиваться. Женщина водворила его обратно в шкатулку, захлопнула крышку и коснулась распятия на ней — теперь хомяк не сможет выбраться самостоятельно.

Мои брюки даже не увлажнились. Я решил, что у таких хомяков совсем нет слюны. Пятно исчезло, как не бывало.

— Большое спасибо, — поблагодарил я Карлотту. — Замечательная работа.

— Для друга Иосифа — со всем удовольствием. Вот только, — она глянула на стену с портретами девушек и суккубов, — друзей у него многовато.

Будь я на месте Иосифа, я бы съежился и умер (или по меньшей мере спрятался бы в шкатулке), но Иосифа это замечание совсем не смутило — наверное, он знал заклятие от стыда. Он только рассмеялся:

— О, если б так оно и было, я бы умер молодым, но счастливым. — Иосиф повернулся ко мне. — Вы в порядке?

— Все хорошо. Спасибо.

Я вышел, щурясь от яркого света, словно и сам был обитателем Тьмы. Как раз прилетел полицейский ковер. Констебль, совершенно неотличимый от Пита и Люка, снял с меня показания.

— Мы свяжемся с вами, инспектор Фишер, — пообещал он.

— Отлично. — Я посмотрел туда, где его напарник перегружал зловещее зелье с коврика Хосе и Карлоса на полицейский ковер. — Обращайтесь с этим веществом чрезвычайно осторожно. Вы ведь не хотите, чтобы оно пролилось.

— Нас предупредили. — Он кивнул в сторону Люка и Пита и коснулся края шляпы. — Да пошлет вам Бог удачу.

Он направился к своему ковру присматривать за Карлосом и Хосе. Джуди подошла ко мне. Она осмотрела повязку на моем локте, потом штанину. Даже пощупала материал. Я вздрогнул, ожидая прикосновения к ссадине под брюками, но Джуди была очень осторожна.

— Отличная заплатка.

— У Иосифа есть связи, — сказал я. — Хотел бы я, чтобы людей чинили с той же легкостью, что и одежду. — Локоть и колено опять заныли.

Примчался Люк и спросил:

— Мы ведь схватили этих парней, так почему бы не пропустить остальных торговцев без детектора заклинаний? — Он указал на ворота. Никто не входил на рынок с той минуты, как началась разборка с Хосе и Карлосом. Теперь народ выстроился в огромную очередь, словно ковры на шоссе святого Иакова в пятницу вечером.

— Угу, пропустите, — согласился я. — Мы поймали тех, кого хотели.

Толпа торговцев радостно заголосила, получив разрешение проходить. Я заглянул к Иосифу узнать, нельзя ли оставить у него детектор, — мы с Джуди хотели побродить по базару. Он согласился; я протиснулся сквозь поток входящих торговцев и прорвался обратно, волоча тяжеленный прибор. Я вдруг подумал, не отреагирует ли он на портреты суккубов, но он не обратил на них никакого внимания. Иосиф, впрочем, тоже.

— Я рада, что мы поймали этих контрабандистов, — сказала Джуди. — Зная, что они никому не продадут свою отраву, мы можем спокойно наслаждаться выходным днем. — Да уж, во всяком случае, эта парочка уже ничего не сможет сделать, — согласился я, но подумал о том, сколько же еще контрабанды будет продано прямо здесь, на этом и на всех остальных рынках Энджел-Сити. Если не ошибаюсь, очень много. Я постарался выкинуть эти мысли из головы.

Запоздавшие торговцы поспешно сооружали свои прилавки. Торопливость — не самый лучший помощник. Некоторые торговцы так потешно суетились, что смотреть без смеха было невозможно, цирк да и только. Они устанавливали шесты и навесы, которые тут же обрушивались им на голову. Вывеска одного парня падала три раза, норовя ударить его по носу. После третьего падения парень остервенело пнул подпорку. Как ни странно, это помогло, и с четвертой попытки вывеска устояла.

Через несколько минут — ровно в десять — я понял, почему была такая спешка. Точно по расписанию распахнулись ворота для покупателей. Иосиф не собирался рисковать: если бы он задержал своих клиентов, они могли бы обидеться и разойтись по домам.

А покупателей было множество: евреи, персы, хитайцы, японцы, индейцы. Никому из этих людей религиозные обряды не мешали расставаться с деньгами в воскресенье. Вместе с ними явились и те, кто не пошел на воскресную мессу; по-моему, это были христиане ацтекского происхождения. Что ж, для некоторых деньги важнее.

Можете назвать меня безумцем, но я уже который раз пожалел, что наша Конфедерация такая громадная и сытая. Во время оно люди думали только о себе, и пусть дьявол заберет все остальное. Иногда им нужно напоминать, что происходящее ныне имеет определенное отношение и к Вечности.

Это, наверное, звучит как замечание одной лисицы насчет винограда, поскольку я сам шатался по рынку вместе с толпой. Но я твердо уверен, что вы не застали бы меня здесь в субботу.

Мы с Джуди бродили по асфальтированным дорожкам. Джуди выбрала зеленый шелковый шарф, который прекрасно гармонировал с ее рыжевато-каштановыми волосами. Я обзавелся новым будильником: мне надоел тот визгливый кошмар, который жил у меня на туалетном столике, и еще больше я устал от его насмешек. Этот же был изготовлен в Сиаме, с туземным хорологическим демоном внутри. Он обошелся мне меньше чем в пять крон. Если не понравится, я его просто вышвырну и заведу новый.

Мы купили по сосиске с булочкой у лоточника-перса. Учитывая его вероисповедание, он не мог всучить нам свинину.

Кажется, я упоминал о том, что один из продавцов привез на рынок груз «целебных» снадобий. Одно дело — покупать в такого рода месте шарфик или часы, но меня никогда не перестают удивлять люди, которые надеются приобрести по дешевке настоящую магию. Учитесь выбирать все лучшее, а не то, за что назначают лучшую цену.

Естественно, Джуди задержалась у книжного развала. Она пролистала пару томов и отложила их, покачав головой. Продавец разочарованно скривился. Он думал, что нашел еще одного простака.

— Что, так плохо? — спросил я.

— Даже хуже, — ответила она. — Самая толстая книга здесь — сборник простейших полезных заклинаний для домашнего хозяйства. Ни на что другое, впрочем, они и не годны. А вторая, в голубой обложке, — один из этих дурацких самоучителей: «Как стать магом за три недели». Почти в самом конце я обнаружила пару грубых опечаток. При других обстоятельствах они могли бы нести в себе опасность.

— А почему не при этих?

— Потому что девяносто девять человек из ста все равно никогда не доберутся до этих страниц, а те, которые все же их одолеют, уже будут знать достаточно, чтобы заметить ошибки.

— Ну ладно, мне ясно, о чем ты. Звучит очень убедительно.

Но Джуди уже оседлала любимого конька.

— Люди, которые покупают эти книги, — это те же женщины, что тратят пятьдесят крон на «волшебный» крем, который должен сделать их грудь больше, или мужчины, выбрасывающие пару сотен на «магию», призванную увеличить кое-что другое. Вся магия заключается в том, что те, кто продает подобный мусор, обязательно находят дураков, готовых его купить.

Она не заботилась о том, чтобы говорить потише, и две дамы средних лет, собиравшиеся порыться в книжках, поспешно отошли от прилавка, словно их застали за разглядыванием чего-то богомерзкого.

— Мадам, ну зачем вы так? — заныл парень, торговавший «мусором». — Я всего лишь пытаюсь заработать на жизнь.

— Так почему бы не попробовать сделать это честным путем? — спросила Джуди. Потом она, видимо, решила проверить продавца на профпригодность и простерла руки в воздухе. — А ну-ка ответь, для чего используется этот жест?

Мне уже приходилось видеть ее в таком настроении. Оттащить ее от своей жертвы можно было, только переключив ее внимание, и я воскликнул:

— Смотри, вон там украшения! Да какие!

Я хотел всего лишь отвлечь Джуди, но по чистой случайности оказался прав. Вывеска гласила: «ДРАГОЦЕННОСТИ ТАМАРИСК». Некоторые украшения были по последней моде усыпаны блестящими камешками, но даже они выглядели лучше, чем в ювелирном магазине, не говоря уж о блошином рынке. Зато остальные…

Джуди обожает предметы греко-романской культуры. Конечно, ожерелья, браслеты, кольца и другие вещицы были копиями, но настолько искусными, что вполне могли стать музейными экспонатами, если бы не их очевидные новизна и изобилие. А Тамариск, остролицая брюнетка с повязанными платком волосами, тоже знала свое дело.

Ее глаза загорелись, когда Джуди показала на некое подобие большой английской булавки и назвала его фибулой. Они обо мне забыли и начали обмениваться терминами, звучавшими, как заклинания: чеканка, полировка, инкрустация…

Я заметил, что взгляд Джуди то и дело возвращается к золотому кольцу в римском стиле, с рельефным орлом на широком плоском основании. Птица изображалась в профиль, а в глаз, обращенный к зрителю, был вставлен маленький изумруд. В другое время я сказал бы, что это мужское кольцо… но фамилия Джуди — Адлер, а «адлер» означает «орел».

Самым задумчивым тоном, какой мог изобразить, я сказал:

— А знаешь, дорогая, я до сих пор не смог подобрать колечка для нашей помолвки.

Иногда удается правильно подобрать слова. Джуди, как вы уже поняли, довольно уравновешенная, серьезная девушка, даже более серьезная, чем я сам. Заставить ее лицо засиять так, словно солнце вдруг зажглось под нежной кожей и брызнуло из глаз, нелегкое дело. Глядя на нее, я и сам порадовался.

Джуди бросилась ко мне в объятия. Все это время Тамариск стояла рядом, бесстрастная, как сфинкс. Несомненно, каждый поцелуй увеличивал цену, которую она собиралась запросить за кольцо, на лишние пятнадцать крон, но что поделаешь — есть вещи, которые дороже денег. Во всяком случае, мне хотелось так думать.

Потом мы немножко поторговались, причем Тамариск, прекрасно знавшая, что я у нее на крючке, оказалась более милосердной, чем можно было ожидать. Когда мы наконец сошлись в цене, она спросила:

— Как желаете оплатить? Наличными?

— Нет, я не люблю носить с собой такие деньги. Вы примете карточку «Мастербес»?

— Конечно, сэр. Я потеряла бы половину своего заработка, если бы не принимала их.

Я полез в карман, вытащил бумажник и извлек из него карточку. Тамариск достала из-под прилавка приемное устройство. Во времена моего детства торговые операции такого рода были чрезвычайно сложны. Обе стороны обменивались торжественными клятвами и угрозами, что Иная Реальность непременно покарает клятвопреступника. И все же часто эти клятвы ни во что не ставились, ибо всегда находятся люди, которые путают слова «Бог» и «Маммона».

Сейчас все иначе. Большая часть мистики исчезла вместе с изрядной долей риска. Вновь восторжествовала современная технология: как и в случае с телефонной связью, всем достижениям мы обязаны эктоплазменному клонированию. Я прижал большой палец к карточке — доказательство того, что являюсь ее правомочным владельцем. Тамариск проделала то же самое с приемным устройством. Мы одновременно произнесли, сколько крон договорились перевести с моего счета на ее.

Соединившиеся микробесы карточки и приемника замкнули контур и связались через эфир с духом моего банковского счета, который подтвердил, что я располагаю названной суммой. Как только перевод был завершен, карточка начала вращаться на приемнике, словно планшетка для спиритических сеансов. Я поднял ее и убрал в бумажник.

Тамариск заулыбалась, радуясь удачной сделке, я взял кольцо и надел на палец своей невесты. Кольцо показалось мне мужским — как бы оно не оказалось велико. Тамариск забеспокоилась:

— Я подгоню размер, если нужно.

Но Джуди подняла руку и показала нам, что кольцо сидит прекрасно. Мы оба довольно улыбнулись.

— Оно прекрасно, — сказала Джуди. — Спасибо, Дэвид!

И меня опять поцеловали, что сделало жизнь еще прекраснее.

— Всегда рада видеть моих покупателей счастливыми, — сияя, заверила нас Тамариск. — Надеюсь, вы не забудете, если я скажу, что у меня есть и обручальные кольца.

— Думаю, не забудем, — сказал я самым торжественным тоном, пряча ее визитную карточку. Джуди кивнула. Бросив последний взгляд на украшения, лежавшие на прилавке, мы отправились бродить дальше по блошиному рынку.

Джуди все восхищалась кольцом:

— Оно замечательное, оно великолепное…

Она подняла руку так, что кольцо засверкало на солнце, и маленький изумруд вспыхнул, словно глаз живой птицы.

— При первом удобном случае, лучше это сделать завтра же, — сказал я, — отнеси кольцо к ювелиру, которому доверяешь. Знаю, что оно выглядит вполне добротно, да и Тамариск как будто честная торговка, но я хочу быть уверенным в том, что у тебя все самое лучшее.

— Договорились, — согласилась Джуди, а потом, спустя мгновение, добавила: — Слушай, зачем мне это делать? Ведь у нас есть полицейский детектор, он ждет нас в конторе Иосифа. Уж он-то сразу определит, что мы купили — подлинное украшение или «золото фей»?

— А ведь верно, — улыбнулся я. — И если что-нибудь не так, Пит и Люк навестят мадам Тамариск на будущей неделе.

— А кто из них кто? — вдруг спросила Джуди.

— Вот это да! Оказывается, я не единственный, кто их путает. — Если уж Джуди говорит, что не может различить двух людей, значит, они действительно слишком похожи.

Вскоре мы вернулись к воротам для продавцов. После прилавка Тамариск рынок показался нам заваленным негодным барахлом. Я выволок детектор заклинаний из домика Иосифа, капнул на него вина, чтобы пробудить микробесов, и коснулся зондом кольца Джуди.

Физически это был сплав золота с медью в пропорции три к одному. На кольце стояла печать, утверждавшая, что в нем восемнадцать каратов, и это тоже оказалось правдой. Маленький изумруд был настоящим маленьким изумрудом — вполне достаточно, чтобы удовлетворить меня, но раз уж микробесы взялись изучать кольцо, то пусть определят и его магический компонент. Я бы не удивился, если бы они не обнаружили вообще ничего, ведь торговать украшениями можно и без всякого колдовства. Но нет, Тамариск наложила на кольцо небольшое заклятие преданности, по аналогии с той клятвой верности, которую легионеры приносили своему Орлу, символу Рима. Это только порадовало меня, да и какое лучшее заклинание можно придумать для кольца невесты?

Джуди прочла слова, появившиеся на экране детектора. Увидев последнюю фразу, она стиснула мою руку. Я погрузил детектор на ковер и отвез в полицейский участок. Когда я втащил прибор в приемную, раздался гром аплодисментов.

— Берём его на работу! — закричал кто-то, и я невольно улыбнулся.

Потом мы с Джуди отправились ко мне домой. И когда наконец попали в мою квартиру… я был атакован, причем нельзя сказать, чтобы я ожесточенно сопротивлялся. Мы с Джуди любим доставлять друг другу маленькие радости, и это вселяет в нас уверенность в самом благоприятном будущем, которое наступит после того, как мы вдвоем встанем под хуппой.

* * *

После воскресенья, увы, всегда наступает понедельник. А вместе с понедельником, что еще хуже, приходит время еженедельного общего собрания. И еще, как назло, движение на шоссе святого Иакова еле дышит. После воскресных похождений мне стало казаться, будто я на этой гадкой дороге уже поселился. Это проклятие Энджел-Сити.

Когда я наконец подошел к своему столу, то обнаружил, что кто-то положил игрушечный полицейский значок в поток для бумаг с надписью «входящие».

— Это еще зачем? — громко спросил я, выходя в коридор с сувенирчиком в руке.

Несколько человек услышали мой крик и высунулись из своих кабинетов взглянуть, что происходит.

— До вчерашнего дня мы и не знали, что у нас в конторе работает самый настоящий живой герой, — объяснила Филлис Камински и одарила меня взглядом, позаимствованным, по-видимому, у суккуба, с которыми боролась. Правда, взгляд получился насмешливым, а вовсе не обольстительным.

— Верно! — подхватил Хосе Франко. — Хотел бы я, чтобы моя программа чесночного опрыскивания так же прогремела по эфирнику, как подвиги Дэйва!

— О Господи! — пробормотал я в сердцах. — Что они обо мне наговорили? — На самом деле мне не хотелось этого знать. Еще один довод в пользу отказа от эфнрника — не приходится выслушивать, как репортеры перемывают тебе кости.

— Мы узнали, какой ты отважный борец с контрабандой и как ты собственноручно поймал главаря, — сказал Мартин Сандовал и сделал паузу, прежде чем подпустить еще одну шпильку. — Поэтому мы скинулись, чтобы купить тебе подарок в знак признания твоих заслуг.

Я посмотрел на маленький жестяной значок. Если он и обошелся в полкроны, то покупателя явно надули.

— Надеюсь, вас это не разорило, мои щедрые друзья?

Тут появилась Би.

— Что не разорило и кого? — спросила она, и все наперебой пустились рассказывать ей всю историю с самого начала. Когда шутка со значком наконец всем приелась, Би сказала: — Я знаю, как отметить это событие. Пусть Дэвид проведет сегодняшнее собрание.

— Ну спасибо, Би, обрадовала, — с чувством сказал я. Если бы она разрешила мне откланяться сразу после моего доклада, это еще куда ни шло, а то, что мне доверили руководство этим чертовым собранием, казалось довольно сомнительным вознаграждением.

Я вернулся к себе кабинет и сделал, сколько успел, до начала собрания в половине десятого. Дабы убедиться, что мы не прикинемся, будто забыли о собрании, Роза позвонила каждому и напомнила, что пора идти в кабинет начальницы. Пришел даже Михаэль Манштейн, белый лабораторный халат которого выглядел весьма неуместно среди деловых костюмов, а особенно по контрасту с богемной одеждой Мартина (ему не нужно было общаться с посетителями, а потому он мог одеваться, как вздумается. Вот счастливчик-то!).

— Доброе утро! — поздоровалась Би, когда все мы собрались, веселые и не слишком переработавшие. — Думаю, сегодня мы начнем с Дэвида. Что ни говори, а у него была самая плодотворная неделя.

Я помахал жестяным значком.

— Внимание, внимание! Слушайте все!

Мой доклад всем понравился. Михаэль поддержал меня, когда речь зашла о магических составляющих зелья, найденного у Лупе Кордеро. Все наши ребята помрачнели, слушая об этом. Я рассказал об аресте курандеро и о том, как мне посчастливилось найти Хосе и Карлоса в воскресенье.

— Усердие в выходной день делает честь и тебе, и АЗОС, Дэвид, — похвалила меня Би, отчего я сразу почувствовал себя бойскаутом, получившим большой приз.

Из своей непомерной загруженности я извлек единственную выгоду — не пришлось перечислять кучу дел, которые я не успел завершить за эту неделю. Поскольку расследование по делу о Девонширской свалке застыло на месте, я так и не выбрался в «Точные инструменты Бахтияра», не говоря уже о «Шоколадной ласке» и светомагических предприятиях. Я так и не узнал, что происходит с Силами чумашей. А что касается гномов, то обзор по их влиянию на окружающую среду застрял где-то в пути. Конечно же, все это означало, что следующие несколько дней я буду носиться, как курица с отрубленной головой, пытаясь перелопатить все эти темы да еще «то, не знаю что», которое навалится на меня на этой неделе. Не очень приятные мысли утром в понедельник.

— Хосе, — напомнила Би, — кажется, вы с Мартином собирались делать совместный доклад?

Ребята не возражали. Мартин предъявил набросок плаката, изображавшего уродливого зеленого человечка, с клыков которого капала оранжевая жидкость. Надпись по-английски и по-испански гласила: «ЭТО ТВОИ ВРАГ — НЕ ДАВАЙ ЕМУ СПУСКУ!»

— Очень мило, — похвалила Би. — Правда, очень здорово. Это обязательно заставит людей, которые протестуют против чесночных опрыскиваний, увидеть средвампов в новом свете. Насколько я понимаю, вы можете приниматься за тиражирование этого плаката прямо сейчас. Кто-нибудь хочет высказаться? Я что-нибудь упустила?

Большинство начальников не терпят критики со стороны подчиненных. Но Би, слава Богу, не из их числа. Михаэль Манштейн поднял руку и с места сказал:

— Плакат не совсем верно передает внешний вид средиземноморского фруктового вампира.

Ну разумеется, он прав. Средвампы (Михаэль никогда не употребил бы этого сокращения) такие же бледные на вид, как все потусторонние создания, к тому же они питаются не кровью, а соком растений. Но Би спокойно сказала:

— Нам не требуется полного сходства, Михаэль. Мы должны убедить общество в том, что средвампы — опасные вредители, которые не должны жить и процветать в Энджел-Сити. Отвечает ли плакат этому требованию?

Манштейн пожал плечами:

— Это и без плакатов понятно.

Конечно, будь все так рассудительны, как Михаэль, никто бы в этом не усомнился. Однако большинство людей не такие, и их здравый смысл нуждается в любой возможной поддержке.

Плакат был принят при шумном одобрении, и мы перешли к Филлис. Было уже около одиннадцати, и мой желудок начал издавать голодное бурчание. Но Филлис принялась излагать свои соображения по поводу проекта, еще более безнадежного, чем исследование чумашских Сил и проблема натурализации гномов. Она решила взвесить все «за» и «против» новой системы избавления от городского мусора.

Если не приукрашивать действительность, Энджел-Сити и впрямь производит огромное количество дерьма. В течение нескольких десятков лет — Филлис, весьма основательная особа, назвала точную цифру, но я ее забыл, — мы с Вепаром заключали договор о переработке отходов. Этот демон властвует над водами и ведает процессом разложения, а потому подобный подход к решению проблемы всегда казался достаточно логичным.

Все бы ничего, вот только такие демоны весьма ненадежны. В последнее время население Энджел-Сити изрядно выросло, и, соответственно, увеличилось количество всякой грязи. Вода в заливе святой Моники так отвратительна, что в ней нельзя купаться и ловить рыбу.

Поэтому с недавних пор всерьез обсуждается вопрос о передаче всей этой работы Посейдону. Если кто из Иной Реальности и заинтересован в том, чтобы сохранить океан чистым, так это он. К тому же он управляет землетрясениями. А в Энджел-Сити это кое-что да значит. Если одна Сила будет отвечать за две немаловажные стороны местной жизни, налогоплательщикам придется выкладывать меньшие суммы.

А может, и нет. Культ Посейдона, как и Гермеса, в наши дни поддерживается искусственно. Энджел-Сити пришлось бы отчислять средства в специальный фонд, созданный городскими и иными учреждениями, чтобы поддерживать культ морского божества. Это обойдется недешево. У Вепара же, как и у любого иудео-христианского демона, есть немало настоящих поклонников, и он не нуждается в дополнительных расходах, которые лягут на город.

— Где сейчас используют Посейдона для уничтожения отходов, — поинтересовалась Би, — и насколько это действенно?

— Есть такие места, — ответила Филлис. — Например, в Пирее, афинском порту…

— Не самый подходящий пример, — вмешался Михаэль Манштейн. — В Элладе Посейдону поклонялись с незапамятных времен, не то что у нас, и там его культ наверняка процветает. Буду рад подобрать документы, подтверждающие это.

Филлис бросила на аналитика испепеляющий взгляд: несомненно, он только что испортил лучший пример, который она собиралась привести. Уж если Михаэль возьмется что-нибудь доказывать, он это сделает с блеском. Немного помедлив, Филлис заговорила о Карфагене (я заметил, как Михаэль опять заерзал на стуле, но все же удержался от нового язвительного замечания).

Как я понял из всего сказанного, фокус заключается в том, чтобы, так сказать, осчастливить Посейдона, завалив его работой. Некоторые Силы с искусственно поддерживаемым культом трогательно хватаются за любую работу, лишь бы сохранить последнюю горстку приверженцев. У других больше гордости. Боюсь, Посейдон относится к последним.

— Но ведь он трудится на совесть, только имея на то достаточно оснований? — стояла на своем Би.

Михаэль заметно скривился, услышав это, но придержал язык. В конце концов, Би — настоящий бюрократ, и ей положено говорить и думать соответствующим образом.

— У меня сложилось именно такое впечатление, — уклончиво ответила Филлис. — Позвольте напомнить, что, если бы Вепар был надежным союзником, нам не пришлось бы искать ему замену. К тому же мы сможем обезопасить город от землетрясений.

— Или наоборот, если прогневим божество, — вставил Михаэль.

Филлис снова метнула на него взгляд, но, по-моему, аналитик все же был прав, указав на обратную сторону дела. Слишком сложная и неблагодарная это работа — прогнозировать влияние обитателей Иной Реальности на окружающую среду. Книга жизни написана куда более туманным языком, чем тексты Священного Писания.

Би подвела итог:

— Спасибо за выступление, Филлис. Как, по-твоему, хватит тебе… ну, скажем, двух недель, чтобы выяснить, стоит ли продолжать изучение другого способа уничтожения отходов?

— А можно три? — попросила Филлис. Би что-то нацарапала в своем календарике.

— Пусть будет три. — Она оглядела своих подданных. — Кто-нибудь еще хочет выступить? — Я замер, страстно желая, чтобы все промолчали. Иногда это помогает, иногда не очень. Сегодня же, к моему огромному облегчению, получилось — никто ничего не сказал. Би снова огляделась, на случай, если кого-нибудь пропустила. Потом пожала плечами. — Что ж, всем спасибо. — Для нас эти слова были сигналом вскакивать и бросаться наутек. Мы разбегались бы еще быстрее, если бы не боялись показаться невежливыми. — Ах, да, Дэвид… — спохватилась вдруг Би.

Попался! Я повернулся к ней.

— Да? — спросил я как можно невиннее.

— Я искренне надеюсь, что на этой неделе ты проявишь себя и в остальных делах.

— Постараюсь, — пообещал я, думая о том, что, будь у меня поменьше дел, я справился бы с ними быстрее. Я еще раз убедился, что Би никогда ничего не забывает. И еще я подумал, что мог бы успеть гораздо больше, если бы не отсиживал полдня на собраниях.

Бумаги на моем столе напоминали крепость, словно тут шла окопная война, как во времена Первой Магической. Я уже собирался пойти на штурм, когда телефон начал шумовую атаку с тыла.

— Агентство Защиты Окружающей Среды, Дэвид Фишер, — пробурчал я, надеясь, что бесенята ошиблись номером.

Как бы не так.

— Инспектор Фишер? Говорит легат Кавагучи из Управления полиции Энджел-Сити.

— Чем могу служить, легат? — Я враз оживился и уже не думал, что этот звонок отрывает меня от работы.

— Вы не могли бы приехать в полицейский участок в долине, инспектор? Похоже, мы сможем побеседовать с библиотечным духом, Эразмом.

Мне захотелось завизжать от восторга. Просто не знаю, как сдержался.

— Уже лечу, легат.

Бастионы на моем столе, конечно, еще подрастут за время моего отсутствия в конторе. Ну и что? Есть более важные вещи.

Разумеется, это так, есть более важные вещи, да и рутина никуда не денется. Я поспешил к лифтовой шахте, стараясь не думать об оставленных делах.

Глава 6

Когда я добрался до долины Сан-Фердинанда, мой желудок уже принялся жалобно поскуливать. Понедельничное собрание слишком затянулось, а не успел я подумать об обеде, как позвонил Кавагучи. Свернув со скоростного шоссе, я в первой же забегаловке купил омерзительного вида сосиску. Увы, должен признаться, что в полицейский участок я вошел, источая резкий запах горчицы.

Полицейские, которые видели меня только вчера, здорово удивились.

— Что такое, Фишер? Собираетесь перейти на работу в полицию? — спросила Борнхольм-чудотехник. Я даже не нашелся, что на это ответить. Кабинет легата Кавагучи оказался крошечной затхлой каморкой, куда меньше монашеской кельи (и к тому же куда грязнее). Нет-нет, я не преувеличиваю: когда я вошел, брат Ваган уже был там, и, судя по выражению его лица, он бы наложил на Кавагучи епитимью навести порядок… если бы только имел надежду, что Кавагучи это поможет.

— Как поживаете? — спросил я, пожав ему руку. — Кардинал позволил вашему монаху прибегнуть к косметической магии?

— Нет, — ответил аббат, и его и без того суровое лицо стало совсем непроницаемым, прямо как у какой-нибудь римской статуи времен Республики. Огни святого Эльма играли на его лысине, словно на полированном мраморе.

— Библиотечный дух Эразм, — сказал Кавагучи, — пострадал больше, чем мы предполагали. Даже сейчас, через две недели после пожара, чтобы установить с ним связь, пришлось вызвать специалистов. Когда вы пришли, инспектор, я как раз рассказывал об этом аббату.

— Продолжайте, пожалуйста, — ответил я. — Если я чего не пойму, надеюсь, вы позволите перебить вас, чтобы задать вопрос-другой.

— Разумеется, — кивнул Кавагучи. — Как я уже говорил брату Вагану, мадам Руфь и мистер Холмонделей, — он произнес эту фамилию, тщательно проговаривая каждый слог, как если бы это было заклинание, — объединенными усилиями попробовали установить связь между нашим миром и Иной Реальностью. Она — медиум, он — источник. Вместе с помощью новой технологии они добились потрясающих результатов. И теперь у нас есть все основания надеяться на успех.

— Что ж, будем надеяться, — кивнул брат Ваган, и я тоже согласно кивнул.

— Они ждут нас во втором кабинете, — сказал Кавагучи. — По идее, если дух находится в Иной Реальности, он может откликнуться, где бы мы ни были. И все же, если побеседовать с ним из комнаты для допросов, его ответы будут более значимы. И потом… — легат закашлялся, — комната для допросов более просторная, чем мой кабинет… Хотя, конечно, мой кабинет…

— Так пойдемте в комнату для допросов, — поторопил я.

Брат Ваган встал со стула. Пожар, а особенно последствия пожара подкосили его. Прежде походка аббата была твердой и решительной, теперь же он шел, как старик, обдумывая, куда поставить ногу при каждом следующем шаге.

Второй кабинет располагался в середине длинного унылого коридора, который, видимо, специально выкрасили в столь мрачный цвет, чтобы вселить в сердца преступников страх Божий. Кавагучи открыл дверь и махнул рукой, приглашая нас войти.

Мадам Руфь — высокая, смуглая, с золотыми коронками на зубах — была невероятно толстой. Ее яркое набивное платье любому другому могло запросто послужить палаткой.

— Очприятно… — сказала она. Рукопожатие у нее было, как у грузчика. Ее партнер, Найджел Холмонделей, не мог бы отличаться от нее разительнее, даже если бы стремился к этому всю жизнь. Классический англичанин с изысканной речью, с длинным лошадиным лицом, с щеточкой песочных усов, в старомодном галстуке… Если обычно говорят «родился в сорочке», то к нему больше подошли бы слова «родился в твидовом костюме».

— Прежде чем мы начнем, — попросил легат Кавагучи, — не расскажете ли вы святому отцу и инспектору о разработанной вами технологии?

Великанша-медиум и англичанин-источник какое-то время молча смотрели друг на друга, а потом Холмонделей сказал:

— Позвольте мне.

Мадам Руфь пожала массивными плечами. Я сдержал вздох облегчения: что ни говори, но натурального англичанина слушать куда приятнее.

— Хотя человек общается с Иной Реальностью с самого момента творения, техника этого общения за последние годы значительные усовершенствовалась. Вы сами сможете в этом убедиться: большая часть моего оборудования всего несколько десятилетий назад была незнакома нашим коллегам.

Он указал на обшарпанный столик. Там лежало пять самых странных шлемов, какие я только видел. Судя по всему, они должны были закрывать всю верхнюю часть головы до середины переносицы. Прорези для глаз отсутствовали, а на месте ушей торчали длинные выступы. В таком шлеме сразу становишься похож на насекомое или на человека, которому в одно ухо вставили палку, а из другого ее вытянули.

Позволив нам с братом Ваганом несколько секунд полюбоваться «артефактами», Холмонделей подвел итог:

— Судя по вашему выражению, господа, осмелюсь предположить, что это — ваша первая встреча с добро-виртуальной реальностью?

Он подождал, словно надеясь, что мы опровергнем это предположение. Ну, если он на это рассчитывал, ожидание могло затянуться надолго.

Холмонделей понял и улыбнулся, продемонстрировав полный комплект желтоватых зубов. — Добровиртуальная реальность, друзья мои, позволяет нам воспроизводить лучшее, что есть в обоих мирах. Она создает проекцию и не совсем Нашего мира, и не совсем Иной Реальности, проекцию, в которой, к примеру, раненый дух может встретиться и поговорить с нами, если он не в состоянии сам полностью перейти в Наш мир из-за плохого самочувствия.

— А как мы попадем в эту… в добровиртуальную реальность? — спросил я.

— Мы с мадам Руфь будем вашими проводниками. — Холмонделей опять улыбнулся, еще зубастее, чем прежде. — Если вы просто подойдете к этому столику, сядете вокруг него и наденете шлемы…

Подобная перспектива не вызвала у меня энтузиазма, но — что делать? — я покорно приблизился к столу. Как только я уселся на жесткий стул, мадам Руфь сказала:

— Как только шлем наденете, хватайте за руки соседей. Шоб туда, в добровиртуальную реальность, попасть, надоти замкнуть круг.

Я потянулся к ближайшему шлему — он оказался тяжелее, чем я предполагал, вероятно, из-за нелепых «ушей», — и надел его на голову. То, что я ничего не увижу, я подозревал, но уж никак не ожидал, что заодно и совершенно оглохну. Шлем словно вобрал в себя все мои ощущения, оставив лишь пустоту, которую нужно было заполнить.

Я с трудом вспомнил, что велела сделать мадам Руфь. По бокам от меня сидели брат Ваган и Найджел Холмонделей, и я заставил себя потянуться к ним, взять их за руки, почти не чувствуя своих движений.

Первой я нащупал руку брата Вагана. Его рукопожатие было теплым и сильным, оно помогло мне вспомнить, что я еще должен дотянуться до руки Холмонделея. Я поборол апатию, навеваемую шлемом. Казалось, прошла целая вечность, когда мои пальцы наконец коснулись его кисти. Косточки у Холмонделея оказались тонкими и хрупкими, как у птицы, и я испугался, что мое прикосновение причинит ему боль.

Я ждал — долго-долго. Я думал, что стоит нам взяться за руки, как тут-то все и начнется, но все произошло совсем иначе. Время будто замедлилось в моем восприятии, искаженном шлемом. Вскоре я уже не был уверен в том, что держу за руки настоятеля и источника. Разумом я знал, что это так, но все равно сомневался.

Внезапно цвета, звуки, запахи — все ощущения потоком хлынули на меня. Позже я узнал, что это произошло в тот момент, когда последние двое соединили руки и замкнули круг. И в тот же миг мне стало так легко, и я очутился… да, где же я все-таки очутился?

Где угодно, только не в старой грязной камере для допросов номер два. Это был сад, самый прекрасный сад на свете. Цвета казались ярче, чем в жизни, звуки — чище и сладостнее, а ароматы — острее и понятнее.

— Добро пожаловать, друзья, в мир добровиртуальной реальности! — сказал Найджел Холмонделей. И тут я вдруг увидел его, хотя еще секунду назад его здесь не было. Он выглядел так же, как раньше, но как-то неуловимо изменился — стал более стройным и лицо не такое лошадиное.

— Для вас это будет совершенно новый опыт, так что смотрите! — зазвенел голос мадам Руфь. И она тоже сделалась видимой. Исчезло ее произношение базарной торговки, пропали и коронки с зубов, и процентов шестьдесят ее объема тоже куда-то подевались. Она осталась мадам Руфью, как и Холмонделей остался Холмонделеем, только теперь она стала ну настоящей красавицей.

— Поразительно, — прошептал легат Кавагучи, тут же появляясь перед нами.

Оставаясь самим собой, он каким-то образом стал похож на бравого служаку с плаката полицейского управления Энджел-Сити. Его лицо больше не выражало ни цинизма, ни усталости.

— Это… замечательно! — выговорил я. Я догадался, что это сделало меня видимым для остальных, но не для самого себя. Для себя я остался бестелесной точкой зрения. А жаль, интересно было бы узнать, как выглядит мой идеализированный вариант.

— Приступим к делу, — сказал брат Ваган. Теперь я увидел и его.

— Он не изменился! — воскликнул я. Это правда, аббат остался таким же измученным заботами стариком в темной сутане.

Найджел Холмонделей с величайшим уважением произнес:

— В добровиртуальной реальности лишь тот, кто истинно добродетелен, не меняет своего облика.

Мне вдруг стало интересно, сильно ли я изменился в этом странном месте. В конце концов, может, и правда лучше оставаться таким, как есть.

А потом все второстепенные мысли разом вылетели у меня из головы. Знаете, я увидел в этом саду змея и… прямо не знаю, как это объяснить, но это правда: змей не ползал на брюхе!

— Это не просто сад, — с благоговейным трепетом произнес я, внезапно осознав, где нахожусь. — Это Тот Самый Сад!

— Совершенно верно, отлично. — Мадам Руфь обрадовалась моей сообразительности. — Виртуальная реальность перенесла нас в подобие того места, которым человек наслаждался до грехопадения, ведь мы стали действительно виртуальными и добродетельными.

— Не уверен, что я это одобряю, — сурово сказал брат Ваган. — Теологические параллели… сомнительны.

— Это не более чем магическое воспроизведение, символ, если хотите, — заверил его Холмонделей. — На большее мы не претендуем. Ценность символа определяется заложенным в нем содержанием, и наш с этой точки зрения воистину бесценен. С такой позиции готовы ли вы примириться с этим миром?

— С такой — да, — согласился настоятель, но если подобный подход его и обрадовал, то он хорошо это скрыл.

— Отлично. Без добровольного согласия всех участников иллюзия может разрушиться, и мы снова окажемся в нашем мире, где, увы, добродетель — большая редкость, — сказал Холмонделей. — И, как я уже говорил, добровиртуальная реальность может оказаться полезной… Смотрите! — Он протянул руку.

Из-за деревьев вышел Эразм. В странном пространстве добровиртуальной реальности библиотечный дух казался таким же вещественным и осязаемым, как любой из нас, — более вещественным и осязаемым, чем я в своем восприятии. Брат Ваган изумленно вскрикнул и побежал к духу. Эразм тоже побежал к настоятелю. Они обнялись.

— Я осязаю его! — воскликнул брат Ваган. Встретив старого друга, он сразу оставил все сомнения относительно добродетельности добровиртуальной реальности.

Пока брат Ваган приветствовал Эразма, я с интересом изучал деревья, из-за которых появился дух. Некоторые я узнал: апельсин и лимон, гранат и финиковая пальма. Но другие показались мне странными как по виду, так и по запаху плодов и цветов. Интересно, растет ли в этом варианте Сада Древо Познания и что случится, если я отведаю его плодов? «Нужно спросить того змея», — подумал я, но, когда оглянулся, змей исчез. Может, оно и к лучшему.

— Меня так опечалило твое ранение, — говорил брат Ваган. Мы все столпились вокруг него и Эразма. Настоятель продолжал: — Никогда, даже в самых страшных кошмарах, я не представлял, что Зло дерзнет напасть на нашу мирную обитель.

— Я тоже, — печально ответил Эразм. Я впервые услышал его голос. Общаясь со мной в библиотеке, он писал слова на экране. Оказалось, что голос духа вполне под стать его ученому виду и очкам, которые так поразили меня в первый раз, — он был сухим, серьезным и педантичным. Представьте себе Михаэля Манштейна в роли библиотечного духа, и вы получите нечто похожее.

— Тебе больно? — обеспокоенно спросил брат Ваган.

— Нет. По-моему, в этом замечательном месте боль вообще невозможна. — Эразм посмотрел на всех по очереди. — Узнаю инспектора Фишера из Агентства Защиты Окружающей Среды. Внешность второго господина мне тоже знакома, хотя я и не знаю его имени.

— Я легат Широ Кавагучи из полицейского управления Энджел-Сити, — представился Кавагучи, когда Эразм посмотрел в его сторону. — Возможно, вы почувствовали мою ауру во время пожара. Офицеры из моей команды способствовали вашему спасению.

— Должно быть, так, — согласился Эразм. — Боюсь, я никак не могу узнать двух остальных присутствующих.

— Мадам Руфь и мистер Холмонделей сделали возможным использование пространства, которое они называют добровиртуальной реальностью, для встречи с тобой, — пояснил брат Ваган.

— Да, эта теория встречалась мне в последних номерах журналов. — Голос Эразма вдруг снова сделался печальным. — Теперь они, конечно, все погибли в огне. Как забавно видеть ее в действии.

— Кстати, об огне, — вмешался легат Кавагучи. — Я был бы вам очень признателен, если бы вы сообщили, что произошло в монастыре в тот вечер, когда случился пожар.

— Я должен рассказать об этом? — Даже в добровиртуальной реальности Эразм выглядел очень испуганным. — Я был столь близок к тому, чтобы навсегда исчезнуть!

— Если хотите, чтобы поджигатели были арестованы, вы должны дать нам показания, — ответил Кавагучи. — Я полагаю, что только вы сможете достоверно описать, что произошло в Иной Реальности во время поджога.

— Ты также должен знать, старый друг, — добавил брат Ваган, — что одиннадцать наших братьев погибли в огне. — Лицо его осунулось. Я подумал о жестоковыйном кардинале Энджел-Сити и его сомнениях относительно косметической магии.

— Я не знал, — прошептал Эразм. Его бледный утонченный лик тоже исказился. Вспомнил ли он боль? Страх? Не могу сказать. — Они предупредили меня, что будет в высшей степени глупо, если я кому-нибудь расскажу, что они со мной сделали. Хотя они очень сомневались в том, что я когда-нибудь смогу появиться на экране для духов. Но одиннадцать братьев… Очень хорошо, отец-настоятель, легат, я буду говорить — во славу глупости!

Легат Кавагучи приготовил дощечку и стиль. Не знаю, откуда они взялись, мгновение назад у него в руках их не было. Наверное, такова природа добровиртуальной реальности — меняться в соответствии с волей и желанием тех, кто в ней находится. Как истинный констебль, Кавагучи почувствовал необходимость записать показания свидетеля. Ну а поскольку ему понадобились письменные принадлежности, он получил их. Впрочем, может, я и ошибаюсь; я же не чудотворец.

Как бы там ни было, достав дощечку, легат спросил:

— Что вы подразумеваете под словом «они», Эразм?

— Личностей, которые причинили мне боль в ночь пожара, — ответил дух.

Кавагучи записал его слова. Потом попросил:

— Давайте вспомним, что произошло в ту ночь. В хронологической последовательности, если можно. Это самый простой способ уточнить факты. Это разумная просьба?

— Для большинства обитателей Иной Реальности, сущностей, не связанных временем, как вы, люди, ответ был бы отрицательным, — проговорил Эразм. — Но будучи библиотечным духом, который должен заботиться не только о порядке в записях, но и о регулярном доступе к ним братьев и прочих исследователей, — он посмотрел в мою сторону, — я обладаю четким ощущением продолжительности и последовательности.

— Итак, продолжайте. — Кавагучи взял стиль. Конечно же, Эразм понял его буквально. Начав с описания вечерней молитвы, он принялся по минутам расписывать все, что произошло (то, как он это воспринял). Все довольно скучные и не относившиеся к делу мелкие подробности. Если бы Эразм продолжал в таком духе, то, боюсь, мы остались бы в добровнртуальной реальности навсегда. По крайней мере нам бы так казалось. Найджел Холмонделей поднял руку.

— Простите меня, Эразм, — прервал он духа, — но не могли бы вы сразу перейти к описанию той части вечера, когда начались неприятности?

— Ax… — Дух бросил на Кавагучи взгляд, говоривший: «Что ж вы мне сразу так не сказали?» — и открыл новую главу своего повествования.

— В ноль часов четыре минуты две неопознанные личности проникли в библиотеку. Я пытался поднять тревогу, но мне не дали.

Эразм не успел закончить — вмешался брат Ваган:

— В ночь, когда случился пожар, мы не заметили ничего необычного, я уже говорил вам это, легат. Эти злодеи смогли проникнуть на освященную землю, не привлекая ничьего внимания, и им удалось пройти сквозь линию сигнализирующих заклинаний, наложенных Властью Святой Католической Церкви… за ними стояли немалые Силы. До того самого дня я вообще не думал, что такое возможно!

Как любое объединение верующих, Католическая Церковь утверждает, что ее связи с Иной Реальностью — самые могущественные (я бы сказал, «самые всемогущие», но педанты вроде Эразма и Михаэля Манштейна с этим не согласятся). Даже я, иудей, не осмелился бы противопоставить себя тем Силам, которыми обладает Католическая Церковь. С такими святыми покровителями и потерпеть неудачу! Наверное, для брата Вагана это было страшным ударом.

— Но каким образом? — воскликнул настоятель.

— Я не могу абсолютно точно ответить на ваш вопрос, — сказал Эразм, — Я знаю только, что меня заставили замолчать, как и предположил святой отец, очень мощным заклинанием.

— Какое оно было на вкус? — спросил я. — Это был какой-то мощный древний ритуал, возобновленный специально для такого случая, или, может, в нем ощущалась точность современной магии?

— И на это я не могу ответить. — Библиотечный дух задумался. — Если использовать аналогии вашего мира, это все равно что спрашивать у мыши, которую прихлопнул камень, был ли то гранит или известняк.

— Хорошо. Значит, насколько мы поняли, вас силой заставили замолчать и помешали поднять тревогу, — подытожил Кавагучи, пытаясь направить Эразма в нужное русло. — Что последовало дальше?

— Меня допросили, — ответил Эразм. — Те, кто меня допрашивал, хотели знать, что обнаружил в наших записях инспектор Фишер. Я пытался сопротивляться, я пытался все отрицать: святой отец, настоятель, велел мне обращаться с инспектором, как с членом братства! Я никогда не выдал бы тайны братьев тем, кто проник в библиотеку, как тать в нощи. Тогда они начали пытать меня.

Слишком много для добровиртуальной реальности. Я не чувствовал себя добродетельным после того, что услышал. Что я точно почувствовал, так это свою вину. Зачем мне спрашивать исчезнувшего Змея, где растет Древо Познания? Я уже вкусил его плодов в монастыре святого Фомы. Вкусил я, а пострадал Эразм.

Брат Ваган издал сдавленный стон. Он обнял библиотечного духа и крепко прижал его к себе.

Что бы ни испытывал легат Кавагучи, он был при исполнении служебных обязанностей и держал себя в руках.

— Не могли бы вы описать пытки, которым вас подвергли? — попросил легат.

Брат Ваган раздраженно повернулся к нему:

— Зачем вы вынуждаете Эразма вновь переживать мучения, которым его подвергли эти негодяи?

— Потому что, узнав характер пыток, мы сможем получить важные сведения о самих преступниках. Если мы поймем, какая именно магия при этом использовалась, у нас появится ключ к разгадке. Уверяю вас, брат Ваган, это стандартная полицейская процедура.

— Я приношу свои извинения, — сказал настоятель. Он был из тех редких людей, которые не считают, что, указав им на ошибку, их хотели унизить. — Вы не учите меня, как исполнять мои обязанности, и я постараюсь отвечать вам тем же.

— Эразм… — начал Кавагучи.

Библиотечный дух отнюдь не выглядел счастливым оттого, что его вынуждают вспомнить все, что случилось с ним.

— Будь по-вашему, легат, — кивнул он, — и пусть истина оправдает ваши ожидания. Сначала вспыхнул огонь; это произошло в ноль часов тридцать две минуты, когда мои мучители поняли, что я буду стоять до последнего.

— Возгорание было замечено братьями только во втором часу ночи, — сказал Кавагучи.

— Огонь не вашего мира, но Иной Реальности, который испепеляет скорее духовное, нежели материальное, — пояснил Эразм. — Не зря, я вам скажу, так много смертных боятся огня адского. Терпеть такое вечно, должно быть, действительно самое ужасное.

Кавагучи строчил на своей дощечке. Неужели это ему поможет? Виды магии, где не присутствовал бы огонь, перечислить куда легче, чем все остальные. Судя по словам Эразма, пламя имело христианские или мусульманские источники, что, впрочем, не сужало круг подозреваемых.

— В ноль сорок одну, — продолжал библиотечный дух, — пришельцы решили, что одним огнем меня не сломить, и решили применить яд магически созданных змей. Они ввели его в мой ихор [18], и оттого начались иные страдания, не менее сильные, чем от огня.

— Змеи, вы говорите? — повторил Кавагучи таким тоном, будто нашел нить. — А какого они были вида?

— Со всем уважением, легат, должен напомнить вам, что я дух монастырской библиотеки, а не герпетологического учреждения, — с достоинством ответил Эразм. — Я могу твердо сказать, что они непохожи на Змея, обитающего в этом Саду. В подтверждение моих слов могу сослаться на Священное Писание. Только глупцы утверждают, что им все известно. Я не ангел и боюсь ошибиться.

Мне показалось, что Кавагучи кое-что упустил.

— Эразм, вы можете описать людей, которые пытали вас? — спросил я.

— Боюсь, что нет, — ответил дух. — Они надели маски, чтобы их не узнал никто из вашего мира, и были окутаны магической завесой, так что я не могу ничего сказать и об их истинной духовной сущности. Разве что, будь она милосердной, они бы так со мной не обошлись.

Я вздохнул. И Кавагучи тоже вздохнул. Даже брат Ваган казался чуть менее добродетельным. Найджел Холмонделей и мадам Руфь переминались с ноги на ногу. Они забросили всех нас в добровиртуальную реальность, но, судя по ценности тех сведений, которую предоставлял нам Эразм, они с таким же успехом могли этого не делать.

— Ну да ладно, — сказал Кавагучи, снова вздыхая. — Что последовало за этим?

— Я по-прежнему отказывался говорить о сути расследования, которое проводил инспектор Фишер, — ответил Эразм. — В ноль сорок восемь злодеи вновь решили сменить тактику. Я вдруг ощутил, как меня топчут острые копыта огромной коровы.

Я навострил уши. Легат Кавагучи стал наклоняться к Эразму. Он все наклонялся и наклонялся и должен был бы уже давно упасть, но почему-то никак не падал. Может, это все штучки добровиртуальной реальности? Не знаю.

— Корова, вы говорите? — переспросил легат. — Не бык? Вы уверены?

— Уверен, — заявил Эразм.

— Интересно, — протянул Кавагучи.

Я понимал, куда он клонит. Культ быка довольно распространен. Настоящий митраизм еще не полностью исчез: существуют современные секты «возродителей», пытающиеся вербовать последователей из числа тех, кто не получает должного духовного заряда от христианства или ислама. Мне, например, не нужна кровь забитого быка, чтобы ощутить единение с Богом, но некоторым, очевидно, это необходимо.

Но корова… погодите-погодите… сейчас есть только две страны, где коровы участвуют в мистических обрядах, — это Индия, родина птицы Гаруды, и Персия, откуда прибыли вместе с прочими подозреваемыми основатели «Шипучего джинна» и «Точных инструментов Бахтияра» (которые я все же надеюсь посетить, прежде чем умру от старости).

— Копыта коровы, — продолжал Эразм, — были острыми, как отточенный клинок. Они обдирали меня, причиняя такую муку, о которой я прежде и не подозревал. И вот, к моему бесконечному стыду, инспектор Фишер, в ноль часов пятьдесят восемь минут я не вынес пыток и подробно описал те документы, которые предоставил вам. Судите меня, как пожелаете; что сделано, то сделано.

Когда дух говорит о бесконечном стыде, это значит, что он действительно будет мучиться вечно. (Если, конечно, это не сильф или еще кто-нибудь из числа летающих.)

— Эразм, — сказал я, — вы сделали все, что могли. Уверен, я бы не вынес того, через что вам пришлось пройти. Я считаю, что вам нечего стыдиться.

— Вы слишком снисходительны ко мне, — покачал головой дух.

Брат Ваган с благодарностью кивнул мне. Я сразу почувствовал себя гораздо лучше: еще бы, заслужить одобрение брата Вагана не так-то просто.

— Что случилось после того, как вы снабдили преступников всеми сведениями в ноль часов… — Кавагучи взглянул на свои заметки и уточнил: — В ноль часов пятьдесят восемь минут?

— Я закончил предавать инспектора Фишера в один час три минуты, — уныло сказал Эразм. — Я надеялся, что этим все и кончится, что злодеи уйдут, получив все, чего они хотели. Вместо этого, как вы уже знаете, они тотчас же разожгли пламя, от которого, судя по всему, и погиб монастырь святого Фомы. Не могу точно описать дальнейшие события, поскольку стекло моего экрана расплавилось от жара и я потерял связь с вашим миром. Я страдал и ждал гибели.

— Пожарные и полицейские спасли вас, — тихо сказал я.

— Совершенно верно. Тогда, как, впрочем, и сейчас, я сомневался, достоин ли я такой чести, но, как и мое предательство, дело уже сделано, и теперь мы должны действовать, что бы ни случилось. — Библиотечный дух повернулся к легату Кавагучи. — Да, вот еще что. После пыток я на какое-то время практически утратил связь с окружающим. Будь я из плоти и крови, то сказал бы, что потерял сознание. Только совсем недавно ко мне вернулись прежние ощущения. И когда это произошло, я обнаружил рядом с собой вот это!

Я и не подозревал, что Эразм способен на театральные эффекты. Но он драматическим жестом вытащил из-за спины небольшое зеленое перо. Кавагучи протянул руку.

— Можно посмотреть? — Эразм вручил перо легату. Тот ощупал его и поднес к глазам — я понял, что он близорук. Легат пожал плечами. — На вид и на ощупь самое обыкновенное перо. — Повернувшись к мадам Руфь и Найджелу Холмонделею, он спросил: — Можно ли провести магическую экспертизу прямо в добровиртуальной реальности?

Оба покачали головами.

— То, что вы держите в руках, — сказала мадам Руфь, — не настоящее перо, легат, но лишь его аналог в магическом пространстве. И как все вещи в добровиртуальной реальности, оно имеет особые свойства, происходящие от самого этого пространства. Это не объект исследования.

— Я должен был подумать об этом. — Кавагучи цокнул языком, скорее от досады на самого себя, чем от разочарования. Он повернулся к брату Вагану. — Еще какие-нибудь вопросы?

— Да, — сказал я. — Как отреагировали те двое, когда вы наконец не выдержали коровьих копыт и рассказали им, чем я интересовался?

— Один из них сказал второму: «Надеюсь, он тоже свое получит», — ответил Эразм.

Меня это не удивило, но и не обрадовало. Если кто-то осмелился спалить монастырь, такой мелкий грешок, как уничтожение агента АЗОС, для него сущие пустяки, чтобы об этом беспокоиться.

— Старый друг, — сказал духу брат Ваган, — когда же ты сможешь опять проявиться в нашем мире?

— Надеюсь, очень скоро, святой отец, — ответил Эразм. — Спиритофизиотерапевт сказал, что я мог бы проявиться и сейчас, если бы восстановили мой привычный экран. Если я правильно понял — это дело нескольких дней.

— Отлично, — сказал настоятель. — Я буду молиться, чтобы это произошло как можно скорее, и по эгоистическим соображениям. Оказывается, мне тебя очень не хватает.

У божка, которого не подкармливали тысячу лет, и то больше крови, чем у Эразма, так что, когда при словах аббата щеки библиотечного духа порозовели, я приписал это свойствам добровиртуальной реальности. И поскольку вопросов ни у кого больше не было, нам не имело смысла дольше задерживаться здесь.

— А как мы вернемся в кабинет для допросов?

— Вы должны мыслями вернуться к своему телу, — ответил Найджел Холмонделей. — Как только вы разъедините руки, круг разомкнется, и вы — и все мы — окажемся в нашем мире.

Мои руки? Я посмотрел вниз и, конечно же, ничего не увидел. Судя по тому, что сообщали мне мои глаза, я не имел вообще никаких рук (да и всего прочего), я просто был там — и все. Добровиртуальная реальность — коварное место. Она полностью захватывает все ваши ощущения и кажется такой живой и настоящей, что покинуть ее совсем не так просто, как сказал Холмонделей. Интересно, не было ли случая, чтобы кто-нибудь из исследователей добровиртуальной реальности остался здесь навсегда? И если да, интересно, осознал он это или нет?

Лицо брата Вагана сделалось чрезвычайно сосредоточенным. Полагаю, он тоже не видел своих рук. Но мгновение спустя я уже сидел на жестком стуле, в тяжелом шлеме, закрывавшем глаза и уши. Я стянул его. Суровая реальность так отличалась от Сада, где я только что побывал!

Остальные тоже снимали маски. Теперь, когда мы вернулись в полицейский участок, лицо Найджела Холмонделея вновь сделалось лошадиным. Мадам Руфь непомерно растолстела, а легат Кавагучи, наоборот, стал худым и изможденным. Наверное, я тоже обрел свой привычный облик.

Перед Кавагучи, на усеянном окурками, залитом кофе столе лежала исчерканная записная дощечка. Я не помнил, чтобы она была там раньше. И очень сомневался, что ему удалось прихватить ее из добровиртуальной реальности… пока не заметил прямо посреди стола ярко-зеленое перо! В тот же миг его увидел и Кавагучи. Он быстро схватил перо и сунул в прозрачный пакетик из клейковины призраков, непроницаемый для магии.

— Поразительно! — воскликнул Найджел Холмонделей. — Нечасто видишь, как из добровиртуальной реальности вместе с людьми возвращаются предметы!

— Официально перо не может считаться уликой, — сказал Кавагучи. — Его происхождение слишком сомнительно; любой судья, которому предложат как доказательство это перо, просто вышвырнет его на помойку, а вместе с ним скорее всего и все дело. А неофициально… Передам-ка я его в лабораторию, пусть исследуют.

— Пожалуйста, сообщите мне о результатах, — попросил я. Если бы мне удалось схватить перо первым, я отнес бы его Михаэлю Манштейну (если, конечно, Кавагучи с десятком дюжих констеблей, вооруженных дубинками, не попытались бы его у меня отобрать). Эти полицейские умеют предъявлять обвинения. С них станется. Может, оно и к лучшему, что Кавагучи прибрал перо к рукам.

Брат Ваган поклонился мадам Руфь и Холмонделею:

— Позвольте принести глубочайшие извинения за то, что я усомнился во благе добровиртуальной реальности. — Да, аббат всегда умел признавать свои ошибки. — Теперь я понял, что это — неоценимый инструмент магического расследования.

— Возвращаю вам спасибо, что думал быстро и разорвал круг. — Мадам Руфь снова говорила, как прежде — ужасно. — Вернуться-то оно самое сложное.

Найджел Холмонделей заметил с легкой усмешкой:

— Человеку никогда не хотелось покидать Сад.

— Я тоже так подумал, — согласился аббат. — Но потом вспомнил, что не вправе находиться там, отягощенный бременем первородного греха. После этого вспомнить о своем теле, которое осталось в реальном мире, было куда проще.

Источник и медиум переглянулись.

— Если вы не против, брат Ваган, давайте еще немного поговорим об этом, — попросил Холмонделей. — Технику выхода, которую вы описали, можно будет включить в ритуальное магобеспечение шлемов, если только удастся выделить символическую сущность хода ваших мыслей.

— Денежек загребете, и мы тоже! — добавила мадам Руфь. — Вы правы, добровиртуальная реальность, она всем ой как нужна, и если вы…

— Богатство для меня ничто, — сказал брат Ваган, Я такое слышал много раз, но аббат был первым, кому я поверил.

— Понимаю, — произнес Найджел Холмонделей, что означало, что у него есть сомнения. Но у него была и наживка: — Ваши потребности очень скромны, но разве вам не нужно восстановить из руин монастырь?

Я полюбовался, как рыбка клюнула.

— Давайте обсудим это, — сказал настоятель, — ради большей славы Господней.

— А давайте за разговором пообедаем, — предложила мадам Руфь, и это показалось мне гораздо более честным, чем приглашение на ленч или другие способы, к которым прибегают люди, пытаясь совместить еду и работу.

Несмотря на проглоченную сосиску, я тоже проголодался, хотя и меньше, чем ожидал. Спросив хорологического демона, который час, я с удивлением узнал, что пробыл в добровиртуальной реальности всего лишь пять минут. А мне-то казалось, что прошло как минимум два часа. Толкователи сновидений говорят, что так бывает во сне — за короткий промежуток времени происходит невероятное количество событий. Джуди лучше меня разбирается в теоретической магии, надо как-нибудь спросить ее, почему добровиртуальная реальность в этом плане так похожа на сон.

Я не пошел обедать с братом Ваганом, медиумом и источником. Мне еще предстояло немало потрудиться, чтобы разгрести гору хлама на столе. Ладно, как-нибудь доживу до ужина. И посему я полетел по уэствудской дороге чуточку быстрее, чем мог бы одобрить вооруженный следящим демоном констебль. К счастью, ни одного черно-белого ковра на шоссе святого Иакова мне не встретилось.

Пролетев с ветерком по скоростной магистрали, я свернул к Конфедеральному Зданию и попал в традиционную пробку. Интересно, что произошло на сей раз?

Парень с соседнего ковра подался ко мне:

— Там, за углом, демонстрация!

Естественно, именно за тот угол мне и нужно было.

— Ну и что, что демонстрация, — прорычал я. — Да на этой улице три дня в неделю какие-нибудь демонстрации. — И тут до меня дошло. — Что, демонстрация?

Парень кивнул. Да… А может, лучше повернуть ковер и лететь отсюда со всей возможной скоростью? Если демоны протестуют против политики Конфедерации, неудивительно, что на дорогах пробки. Ладно, будем надеяться, что Конфедеральное Здание устоит. Тут явно понадобятся ОМОНовцы и еще Бог весть кто, иначе остервенелые Силы превратят это место в ад.

Чувство долга все же победило инстинкт самосохранения. Я продолжил движение к Конфедеральному Зданию. Вскоре мне удалось приблизиться достаточно, чтобы все хорошенько рассмотреть. Первое предположение оказалось ошибочным: Силы, собравшиеся на демонстрацию, были не способны на насилие, и для их усмирения мага-полицейского не требовалось. Я все сразу понял, едва увидел их. Понимаете, они все были суккубами.

То есть не совсем все. Некоторые были инкубами, а некоторые — трудно сказать, каковы их пристрастия, но тех, к кому их влекло, они умели завлечь.

Что до меня, так на этих других я не обращал внимания. Я разглядывал суккубов и ничего не мог с собой поделать. Кой-какие картинки из тех, что висели на стене в заведении Иосифа, были довольно эффектными, но никакая картина не может передать сущности самих суккубов. Когда видишь их как бы во плоти, невольно думаешь, что эти существа действительно созданы единственно для того, чтобы соблазнять мужчин. Женщины рядом с ними просто блекнут.

Филлис Камински, благослови ее Господь, стояла у подъезда, препираясь с демонами и стараясь убедить их сдаться и разойтись. Филлис — миловидная девочка, помоложе меня, и фигура у нее что надо. Но в окружении суккубов она казалась неуклюжей марионеткой.

Одна маленькая дьяволица, одетая в голубое, случайно перехватила мой взгляд. Обещание, выразившееся на ее личике, влажный язычок, пробегающий по немыслимо сладостным, непередаваемо алым губкам, заманчивые, плавные движения бедер… Ох, я просто чудом не налетел на паривший впереди ковер.

Впрочем, не один я был виноват: девица, управлявшая ковром, тоже не следила за дорогой. Вместо этого она неотрывно глядела на инкуба — такого высокого, загадочного и красивого, что казалось, таких просто не бывает.

Если задуматься, то неудивительно, что сексуальные демоны так сильны. Они развиваются бок о бок с людьми, и посмотрите, как уверенно они себя чувствуют в нашем мире! Они спокойно переходят отсюда в Иную Реальность и из Иной Реальности к нам. Оно и понятно: чему не научишься за миллионы лет?

В отличие от борцов за свободу средвампов суккубы и инкубы не держали плакатов и не выкрикивали лозунгов. Они просто шествовали, и их вид говорил сам за себя.

Тем временем я уже подлетел к Филлис достаточно близко, чтобы расслышать, что она говорит.

— …но существование, которое вы ведете, унижает и вас, и людей. Разве вы не видите, что сексуальная эксплуатация ведет в тупик и разрушает душу?

— Вот в мусульманских странах нас уважают, а не обижают, — возразил суккуб.

Демоница тоже была разгневана, но по сравнению с ее голоском голос Филлис казался скрипучим и визгливым. Воркование демоницы ласкало слух, как ирландский сливочный ликер ласкает горло. Она продолжала:

— У нас нет душ, о которых надо заботиться, мы существуем ради удовольствия. И раз уж вы, люди, постоянно говорите о свободе воли, то должны признать, что любой человек свободен сам решить, быть ему с нами или же избегать нас.

Филлис тут же почувствовала себя в своей стихии.

— Своей привлекательностью, — сказала она, — вы обязаны Иной Реальности, где существует иное понятие свободы воли. Кроме того, некоторые люди обделывают свои грязные дела в местах, где вы собираетесь, ибо знают, что там всегда найдут клиентов. Вы не просто приходите сюда в гости, вы причиняете нам зло!

Суккуб пожал плечами просто с непередаваемой грацией.

— Это ваши трудности, нас это не касается. Мы получаем от людей то, что хотим, они получают, что хотят, от нас. Мы считаем, что это в порядке вещей.

Когда я наконец подлетел к паркингу, Филлис уже утратила терпение и начала кричать на суккубов. Непростительная ошибка — нельзя показывать Силам, даже самым незначительным, что ты зол. Демоны куда терпеливее людей. Конечно, при такой продолжительности жизни, как у них, можно себе это позволить.

Боюсь, что Филлис напрасно начала эту игру, она обречена на провал. Познания суккубов в биологии, конечно, эмпирические и имеют совершенно особые свойства, но их слова не лишены смысла. Суккубы, инкубы и люди всегда жили в симбиозе, и ни те, ни другие не пожелали бы отказаться друг от друга. И если за всю историю человечества никому не удалось еще их разлучить, вряд ли это удастся здесь и сейчас.

Но и Филлис тоже права. Из-за того, что одни идут к суккубам и инкубам в поисках острых ощущений, находятся другие, которые этими ощущениями торгуют. Там, где на каждом углу стоят суккубы, вам скорее всего не захочется гулять с детьми. На мой взгляд, этих сексуальных демонов не стоит выпускать на улицу.

Я припарковал ковер и направился к Филлис посмотреть, не нужна ли ей помощь. И тут та самая дьяволица в голубом вновь одарила меня взглядом. У меня перехватило дыхание. Я ничего не мог с собой поделать: суккубы совершенствовались в искусстве обольщения чуть ли не с доисторических времен. Естественный отбор в Иной Реальности столь же суров, сколь и в нашей. Силы, которым не поклоняются, вымирают, и их место занимают другие. И если моя реакция хоть что-нибудь да значит, эта дьяволица не вымрет никогда.

Филлис заметила мое поражение и возмущенно завопила. Думаю, я не вправе винить ее. Наверное, с точки зрения Филлис я скорее часть проблемы, нежели часть решения оной.

— Ну и что ты собираешься делать, Дэвид? — вопила Филлис. — Достань-ка лучше свой полицейский значок и арестуй всех разом!

Когда Филлис брызжет ядом, никому не хочется отвечать ей. По крайней мере мне. С меня ее сарказма более чем достаточно. И все же — поверьте, я не лгу, — на этот раз я готов был сказать ей в ответ что-нибудь такое… утешительное.

Я бы непременно это сказал. Но тут вмешалась та самая, в голубом платье:

— Я уверена, милочка, что он с большей охотой достал бы нечто другое.

От одного только звучания ее голоса сердце у меня запрыгало, как теннисный мячик. Когда же она снова облизала губки, я так начал потеть, что сделал единственное, что мог сделать (раз уж не имел возможности вытащить «нечто другое»), — позорно бежал с поля боя.

Филлис проиграла. Нет, я не вправе винить ее. Каково ей было смотреть на своего коллегу, превратившегося в трясущееся желе (а дрожал я очень и очень заметно, хотя по меньшей мере одна часть моего тела стала гораздо тверже, чем желе) от взгляда какого-то мелкого сексуального демона? Филлис заорала на демоницу. Демоница заорала на Филлис, используя отборную брань чуть ли не из всех языков мира, начиная с древнего индоевропейского. Должно быть, у нее было немало клиентов. Мне совершенно не хотелось служить живым доказательством правоты демонстрантов, и потому я отправился наверх заняться другими делами. Роза оставила записку: пока меня не было, звонил профессор Бланк из КУЭС.

Я почесал в затылке и отнес записку к секретарше.

— Это что еще за профессор Бланк? — спросил я, воинственно размахивая бумажкой. — Он что, своего имени не мог оставить?

Теперь пришла очередь Розы недоуменно смотреть на меня.

— По-моему, он сказал, что его зовут Харви.

Ох! Надо же мне было свалять дурака дважды за десять минут. Харви Бланк был деканом Факультета Чернокнижных Наук при Конфедеральном Университете Энджел-Сити. Я сам звонил ему, чтобы выяснить, существуют ли еще Силы чумашей. Я тихонько прошел к себе в кабинет и позвонил ему.

Телефонные бесенята передали его голос уж слишком невнятно. Должно быть, профессор что-то жевал. Через пару фраз он заговорил разборчивее:

— Здравствуйте, инспектор Фишер. Спасибо, что позвонили. Я звонил вам, чтобы рассказать о предварительных результатах исследования богов местных индейцев.

— Продолжайте. — Я нашарил карандаш и клочок пергамента. — Что вам удалось выяснить?

— Не так много, как хотелось бы, — ответил Бланк. Да, он настоящий профессор. — Однако проведенные мною эксперименты доказывают, что Силы, которым некогда поклонялись индейцы племени чумашей, в данный момент не могут быть вызваны в Энджел-Сити.

— Вы что, хотите сказать, что они вымерли? — Я испытывал смешанные чувства. Конечно, мне стало грустно, как всегда (или почти всегда — для Уицилопочтли я сделал бы исключение), когда я вижу, как редеют ряды Иной Реальности. Но та мерзкая, ленивая частичка души, которая, по мнению христиан, поражена первородным грехом, завизжала от радости — ведь теперь, если чумашские Силы и правда пропали, разобраться с гномами будет гораздо легче.

— Вы не совсем правильно меня поняли, — сказал профессор Бланк.

— Но вы же сами говорили…

— Таково было первоначальное заключение, сделанное на основании магического регрессивного анализа, — признал он. — Однако более тщательная оценка данных приводит к иной интерпретации. Похоже, Силы, о которых идет речь, не столько исчезли, сколько избегают любого контакта с нашим миром. Их уход выглядит добровольным.

— Вы уверены? — спросил я. — Я еще никогда о таком не слышал. Обычно Силы цепляются за любую соломинку, чтобы хоть ненадолго задержаться в нашем мире. Чем они активнее, тем больше у них шансов привлечь и удержать людей, воздающих им почести, в которых они так нуждаются.

— Нет, я не уверен, — сказал профессор Бланк. — Теоэкологическая ниша в пределах нашей провинции все еще не заполнена. Силы не умерли от духовного голода, они как бы проделали дыру и втянули ее за собой.

— Так они ушли или нет?

— Они ушли, — согласился профессор. — Это бесспорно. Я, как ни старался, не смог ни связаться с ними, ни определить их местонахождение. Я применял как древние чумашские ритуалы, так и современную научную магию.

— Но они могут вернуться?

— Если ситуация такова, как я себе ее представляю, вероятность этого события не равна нулю. С другой стороны, возможно, их исчезновение связано с необычайно быстрым процессом вымирания, что также не исключено. Тогда они действительно окончательно исчезли.

— Вы не могли бы выяснить, какой вариант более вероятен? — Ленивая часть моей души все еще надеялась увильнуть от работы. Ладно бы просто пришлось выработать возможный сценарий. Пусть даже два сценария. Но ведь потом надо решить, какой сценарий использовать. А потом — потом ночные кошмары. И конец карьеры.

— Я работаю над этим сейчас, — сообщил профессор Бланк.

— Позвольте задать вам еще один вопрос, — сказал я. — Предположим, что Силы чумашей действительно ушли по своей воле. Как сказали бы индейцы, «Великий Орел, на чьих крыльях покоится Верхний мир, улетел». И что, даже черная магия не может обратить этот процесс?

— Этого я не знаю, как не знаю и того, почему они ушли, — ответил Бланк. — Моя исследовательская группа продолжает работать над этим вопросом. Мы рассматриваем несколько вариантов.

— Например?

— Судя по нашим расчетам, эти Силы способны сохранять определенную жизнеспособность. Это потусторонний эквивалент образования спор, точно так же, как у микроорганизмов. Процесс начинается тогда, когда окружающая среда становится слишком враждебной для нормального развития. Возможно, это протест против теоэкологических изменений, произошедших здесь за последние два столетия.

Когда я это услышал, мне захотелось биться головой о стол. Мало мне тех, кто каждый день протестует против теоэкологических изменений под окнами моего кабинета. То, что сейчас творится перед входом в здание, — наглядное доказательство, насколько все усложняется, когда Силы подхватывают игру, начатую людьми. Мне пришла в голову бредовая мысль: а не позаимствовали ли эту идею чумашские боги у марширующих суккубов? Но я тут же понял, что это невозможно, ведь Силы чумашей исчезли задолго до демонстрации.

— Голодный бунт, — пробормотал я.

— Простите? — переспросил профессор.

— Может быть, Силы нарочно прячутся, чтобы мы обратили на них внимание и подкормили?

— Благодарю вас, инспектор Фишер, мы рассмотрим и этот вариант. И позвольте поблагодарить вас еще раз за то, что вы привлекли меня и моих аспирантов, — ах, вот о какой «исследовательской группе» он говорил, — к этой интереснейшей теме. Убежден, что со временем мы сможем добиться блестящих результатов.

Ох, как мне не понравилось это «со временем»!

— И когда же вы рассчитываете получить хоть какие-нибудь данные, которые я смогу использовать в планировании дальнейшей политики АЗОС, профессор? Наверное, я должен напомнить вам, что это не просто исследовательский проект. Ваши результаты найдут практическое применение!

— Конечно-конечно, понимаю. — В голосе его послышалась легкая досада. Настоящий профессор, подумал я. — Мы постараемся действовать со всей возможной быстротой… если только впишемся в университетское расписание.

— Это замечательно, сэр, но обязан предупредить вас, что если я не получу более точных данных в течение, скажем, трех недель, то не могу обещать, что ваш доклад повлияет на принятие решений.

Играл ли я честно? Конечно, нет. Все они такие, эти профессора! Всегда утверждают, что идут в университеты исключительно ради бескорыстного служения науке, а вернее тому, что их интересует, — римским надгробным надписям, например, или пчеловодству, или чародейскому искусству вымершего индейского племени. Иногда они и сами в это верят. И все же гораздо чаще мне попадались ученые, которые, получив малейшую возможность как-то повлиять на события вне стен своей академии, всегда жадно за нее хватались. И при этом всегда утверждали, что тема их не очень-то интересует. Честно говоря, не знаю, мог ли представиться такой случай знатоку римских эпитафий (по крайней мере с тех пор, как Империя прекратила свое существование), но я уверен, что он бы его тоже не упустил. И вот теперь профессор Бланк сказал:

— Э-э, три недели?! — Даже пройдя через двух телефонных бесенят, разделявших нас, его голос звучал с неприкрытой грустью. Последовала еще одна телефонная пауза. Понятно, профессор надеялся, что я спохвачусь и скажу, что ошибся и на самом деле срок — три месяца. Но я этого не сказал. Бланк вздохнул. — Ну ладно, инспектор Фишер, попытаюсь уложиться. И да поможет вам Бог.

— И вам того же, профессор. Благодарю за помощь, Надеюсь вскоре увидеть ваш подробный отчет. Он очень пригодится мне… и Агентству Защиты Окружающей Среды в целом.

Когда пришло время класть трубку, он явно вздохнул с облегчением.

Я потратил еще несколько минут, чтобы записать на всякий случай основные тезисы профессора. Глядишь, пригодится. И потом, если что, можно будет показать Би, как я честно занимаюсь всеми свалившимися на меня делами. В мире идей мне не пришлось бы тратить время на подобные глупости, но еще никто не осмелился утверждать, что Платон определил бы мир Конфедеральной бюрократии как мир идей.

Я спросил хронометр, который час. Оказалось, уже полпятого. Да, насыщенный день. Что ж это такое? Никак не удается добраться до «Точных инструментов Бахтияра». Ладно, хорошо хоть в долину Сан-Фердинанда съездить успел. «Может, завтра?» — сказал я себе и сделал пометку в блокноте. Кстати, не забыть бы еще позвонить Тони Судакису. Расследование настолько запуталось, что я до сих пор не успел толком заняться самой Девонширской свалкой. Судакис, наверное, решил, что я свалился с края Земли. Впрочем, не думаю, чтобы это его сильно огорчило.

До конца рабочего дня оставалось полчаса. Вместо того чтобы заняться полезными делами, я выглянул в окно узнать, как там суккубы. Они все еще толпились у входа, и движение, и без того всегда напряженное на Уилширском бульваре, почти остановилось. Может, удастся проскочить переулками на юг к бульвару святой Моники, а там уже выбраться на скоростную магистраль?

Хороший план. Он просто обязан был сработать: улица Ветеранов запружена народом на севере, потому что с той стороны нельзя поворачивать на Уилшир, но движение на юге поспокойнее. Я был страшно доволен собой — на сей раз, решил я, у меня есть все шансы победить дорожную сумятицу.

Должно быть, существуют особые зловредные гремлины, которые подслушивают подобные мысля, хоть чародейская наука их до сих пор и не обнаружила. Я как раз пристегивал ремень безопасности, когда на улице Ветеранов показался священник. В мгновение ока все суккубы, толпившиеся на Уилширском бульваре, бросились за ним в погоню, потрясая всем, что у них имелось (и поверьте мне, имелось у них — ого-го!), и выкрикивая такое, от чего даже у меня уши загорелись. А ведь кричали-то не мне.

Суккубы, конечно, обожают травить священников, так уж оно повелось с самой зари христианства. К тому же святые отцы, как известно, будучи простыми смертными, тоже поддаются искушению. А суккубы — весьма искусные искусительницы.

В Уэствуде, как правило, стоянки не найти. Но этого священника, видимо, хранил Господь, потому что он исхитрился отыскать клочок обочины для своего ковра. Суккубы завизжали от восторга и помчались к нему, уверенные, что нашли еще одного грешника в клерикальном воротничке.

Они жестоко ошиблись. Священник остановился вовсе не для того, чтобы пофлиртовать с суккубами, он обрушил на дьяволиц огонь и расплавленную серу. Самым мягким эпитетом, найденным святым отцом для эфемерных созданий, было «волчьи суки». Потом в ход пошли «исполненные гордыни», «тщеславные», «похотливые», «безнравственные» и «непостоянные в любви». Что до последнего, то по отношению к суккубам это все равно что назвать океан лужей. Короче, он честил их вдоль и поперек. Тем временем мужская половина водителей, продолжая пялиться на суккубов, ринулась на улицу Ветеранов, и последняя свободная трасса тут же оказалась надежно закрыта.

Поначалу суккубы не поверили, что священнослужитель не шутит. Они прекрасно понимали, как люди дорожат своей работой, и знали, что слишком многие привыкли на публике осуждать то, чем занимаются втихую. Поэтому они продолжали прижиматься к священнику, гладить его, целовать его руки, щеки и кружок тонзуры, не обращая ни малейшего внимания на его яростные крики.

И вот тогда-то он вытащил бутыль со святой водой. Визг суккубов перешел в вой. Они кинулись врассыпную, как, простите за выражение, черти от ладана. А священник с не пострадавшей, несмотря на растрепанную одежду, добродетелью взобрался на свой ковер и полетел прочь.

Он удалялся не спеша и с достоинством. Единственный проход на улицу Ветеранов уже стремительно заполнился народом. Ковры тащились медленно-медленно. Я, конечно, не вправе даже мысленно оскорблять человека, облеченного саном, особенно такого, кому удалось героически устоять против искушения. М-да, и какого искушения! Ох… Но я ничего не мог с собой поделать. Появись он ну буквально на пять минут позже, я без проблем добрался бы до шоссе. А теперь вот приходится маяться в очередной пробке! Тут даже святой бы не выдержал.

Домой я пришел гораздо позже, чем хотелось бы, и притом в гораздо более мерзком расположении духа. Бывает же! Но после бутылочки доброго эля и отбивной мое отношение к жизни несколько изменилось. Я знал, что может улучшить его еще больше, — и позвонил Джуди.

— Ой, как я тебе завидую! — воскликнула она, услышав, что я побывал в добровиртуальной реальности и свиделся с Эразмом. — Мы как раз сегодня обсуждали это на работе. И все решили, что это — самое огромное достижение магических наук после эктоплазменного клонирования.

— Я и не думал, что это настолько важно, — признался я.

Посмотрите, как изменили нашу жизнь микробесы. Детекторы заклинаний, телефоны, эфирники — словом, все, о чем наши деды и мечтать не могли. При мысли о том, что нас опять ждут подобные изменения, — возможно, даже быстрее, чем раньше, — у меня аж голова закружилась.

Но Джуди воскликнула:

— Ой, Дэвид, еще как важно! Через двадцать лет жизнь станет совсем другой. Мы придумаем много-много способов применения добровиртуальной реальности. Ты только подумай, сколько задач сегодня стоит перед прикладной магией!

— Спроси меня, какая из них самая трудная, — ответил я. — Люди слишком многого хотят, а заклинания все усложняются и усложняются. А чем сложнее заклинание, тем больше вероятность ошибки.

Кстати, некоторые из этих ошибок приводят к весьма печальным последствиям. Вот, например, «Объединенный Кобольд», работая в Индии, несколько лет назад заставил Ракшаса вместо питьевого гнать древесный спирт. По ошибке, конечно. И что в итоге? Сотни людей погибли, тысячи две ослепли. И все из-за одной маленькой неточности, допущенной при переводе заклинания с латыни на санскрит. Эти индуистские демоны по-латыни, видите ли, не понимают.

— Ты, конечно, прав, — согласилась Джуди, отвлекая меня от горестных размышлений. — Но подумай, что произойдет, если какой-нибудь маг сможет моделировать свои разработки в добровиртуальной реальности. Вследствие природы этого пространства количество ошибок резко снизится. В идеале оно должно бы упасть до нуля… Хотя нет, боюсь, это противоречит принципам теории ошибок. И все же…

— А я об этом даже не подумал, — признался я. — Мне только казалось, что это самый удобный способ общения с духом, который слишком слаб, чтобы проявиться в нашем мире. — Я вспомнил, как эти гады мучили несчастного Эразма. Впрочем, Джуди об этом лучше не знать.

— Как здорово, — сказала Джуди, — что я скоро получу степень и не буду больше заниматься правкой и редактированием. Попомни мои слова: резкое повышение точности, которое придет с добровиртуальной реальностью, лишит работы многих людей моей профессии.

— Так всегда бывает. Чем совершеннее заклинания, тем больше делает магия и тем меньше работы остается людям, — заметил я.

Одна из причин краха «Дженерал муверз», например, в том, что японцы начали выпускать ковры-камикадзе, влекомые божественным ветром.

— Похоже, так оно и есть, — согласилась Джуди. — Но что ж тогда делать с безработицей? А вдруг люди вообще окажутся никому не нужны? И что тогда? А мы?

— Мне приходят в голову только два определения: «нищие» и «занудные», — ответил я, — Но это вообще обо всех, кто потеряет работу. Если говорить в частностях… Ну, то есть конкретно о нас с тобой… Так мы — поженимся. Обнищать мы, конечно, обнищаем, но уж занудами не станем, это точно.

— Нет, только не занудами, — согласилась Джуди. — Когда в доме дети…

— О-ох, — выдохнул я.

Да, знаю, после свадьбы обычно появляются дети. Тут уж никуда не денешься. Заглядывая вперед, я даже воображал себя — разумеется, весьма абстрактно и в очень далеком будущем — отцом семейства. Но абстрактно. Как только я пытался представить, как я купаю младенца или сажаю на горшочек крошечную девочку, воображение мгновенно отказывало мне.

Я вспомнил чету Кордеро. Такая славная юная пара. У них должен был бы родиться такой же славный, здоровый малыш. И что в итоге? Хесус, младенец, лишенный души. Смогут ли они смириться с этой бедой? А смирился бы я, родись у меня такой ребенок? Как подумаешь о таком, сразу расхочется становиться отцом.

— Ты где? — спросила Джуди. Видимо, пауза несколько затянулась. — Расслабься, тебе не придется уже завтра менять подгузники. — Эта женщина читает меня, как одну из своих колдовских книг. Надеюсь, что, как и эти книги, после ее редактирования я достигну совершенства.

Желая показать ей, что думаю не только о потенциальном отцовстве, я сказал:

— Сегодня случилось еще кое-что интересное. По крайней мере мне так показалось. — И я рассказал Джуди о демонстрации возле Конфедерального Здания.

— Бьюсь об заклад, ты-то уж точно счел это интересным, — мрачно произнесла она. Женщины всегда говорят таким тоном, когда сомневаются в своей победе на конкурсе красоты. Когда они чувствуют, что победа будет за ними, интонация у них чуть-чуть другая, но совсем-совсем чуть-чуть. По телефону это определить трудно. Тем временем Джуди спросила: — Ну и как, приметил кого-нибудь?

— Ну… — Образ дьяволицы в голубом вдруг встал у меня перед глазами, как живой. — Если честно, то да. — Я изо всех сил старался прикинуться дурачком, но, боюсь, мне это не удалось.

Затянувшееся молчание Джуди уже стало беспокоить меня, но тут она захихикала:

— Отлично! Если б ты сказал что-нибудь другое, я заподозрила бы тебя во лжи. Ведь суккубы — они и есть суккубы. Хотела бы я взглянуть на инкубов. И все же мужчинам куда больше нравится глазеть на красавиц, чем женщинам — на красавцев.

— Угу, — промычал я. — Но только на движении это особо не отразилось. Глазели все — и мужчины, и женщины.

— О Боже, об этом я даже не подумала. Наверное, толчея была ужасная. — Джуди прекрасно знает, что такое дорожные заторы, и любит их не больше, чем любой водитель.

— Еще ужаснее.

Джуди снова засмеялась, когда я рассказал ей о решительном священнике. Теперь, благополучно добравшись до дома, я тоже решил, что это было смешно.

— Ну а у тебя что слышно? — спросил я.

— Ничего особенного, — ответила она. — Все, как обычно. Читала пергаменты, чиркала на них красными чернилами. Скучища. Одна радость, что хоть какая-никакая, но работа. Жду не дождусь, когда получу диплом и смогу наконец заняться теормагией.

— Тогда тебе придется постоянно работать в добро-виртуальной реальности, если она, конечно, станет такой важной, как ты думаешь, — сказал я.

— Станет-станет. И я тоже. А когда я буду приходить домой, мы с тобой, возможно, будем не слишком добровиртуальны. То есть добродетельны. — Джуди на минуту задумалась. — Но ведь мы поженимся, и тогда это станет добродетелью. Даже не знаю, нравится мне это или нет.

— А по-моему, все равно здорово! — сказал я. — Кстати — или не кстати, — не хочешь ли ты завтра вечером со мной… э-э-э… поужинать?

— Ничего себе, кстати, — фыркнула она. — Ну разумеется, ты ж знаешь, что я это люблю. Мы опять пойдем в тот самый хитайский ресторан? Он вроде бы совсем недалеко от твоего дома.

— Это вдохновляет. Ты, наверное, хочешь сначала зайти после работы ко мне? А?

— Именно, — сказала Джуди. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, милая. До завтра.

* * *

Мысль о скорой встрече с Джуди помогла мне пережить во вторник кошмарный рабочий день. Я даже умудрился сделать кое-что полезное. Боже мой, что только не попадает иногда на стол «экологического» агента! Я получил письмо от жительницы пустынного высокогорья, интересующейся, оказывает ли пепел койота (в смеси с вином) такое же противоастматическое действие, как пепел лисицы, и если да, то дозволено ли ей ставить капканы на этих хищников, которые душат ее кошечек. Ответ обошелся мне в два часа работы со справочниками и один телефонный звонок — главному егерю Княжества (на случай, если вам тоже интересно: да, только сначала нужно заплатить двадцать крон за лицензию).

Изучение влияния импорта гномов на окружающую среду сделало большой шаг назад. Я получил очень замысловатое юридическое заключение от организации, называвшейся «Спасите Нашу Лужу», которая решительно возражала против переселения маленького народца в наши края. СНЛ очень боялась, что, как только здесь появятся гномы, все сидхи сразу соберут имущество и устремятся в Энджел-Сити. Такова была вкратце суть документа.

Сперва я счел это крутым экологическим бредом. Климат Энджел-Сити, как в прямом, так и в теологическом смысле слова, мало подходит для существ из холодной туманной Ирландии. Но ребята из СНЛ запаслись таким количеством ссылок — от эвокации Юноны Вейской в Рим до введения Марии Гваделупской в чисто ацтекское богословие, — что я не мог так просто от них отмахнуться. Теперь придется, помимо всего прочего, проработать и этот документ, а значит, дел у меня прибавится и сроки затянутся. Интересно, долго ли гномы могут пребывать в состоянии спячки? Будем надеяться, что долго.

Я посмотрел на подписи под пергаментом. Да, ни одного знакомого имени. Одно ясно — у СНЛ хороший адвокат. Насколько я мог понять, ни один из приведенных в письме примеров не соответствует той ситуации, которая сложится в Энджел-Сити, если мы привезем гномов. С другой стороны, они привели достаточно малоприятных аналогий, которые я (как и наши юристы) не имею права игнорировать. Придется теперь изучить все прецеденты, доказать, что ссылка на каждый из них неуместна, и отразить атаки ребят из СНЛ, стремящихся доказать обратное.

Словом, полный бардак. Я решил, что самое лучшее — выстроить эти ссылки в хронологической последовательности, и начал с изучения истории разграбления Вейи римлянами. Очень скоро я обнаружил, что все версии этого события лежат в области преданий. С преданиями дело обстоит куда хуже, чем с мифами. Миф отличается наличием теологического подслоя, поэтому всегда можно определить, о какого рода магии идет речь. Но в преданиях вообще непонятно, где Наш мир, а где Иная Реальность. Прямо какой-то адвокатский рай.

Уверен, что «Спасите Нашу Лужу» занимается этим в своих интересах. Уже не первый раз за последнее время я почувствовал, что вязну все глубже и глубже.

Наконец подошло, вернее подползло, время заканчивать дела, и я от всего сердца возблагодарил Господа.

Я, простите за каламбур, резко воспрял духом, как только оставил позади всех духов, с коими сражался за рабочим столом, и спустился к ковру. Меня ждал ужин с Джуди и приятный вечер, плавно переходящий в столь же приятную ночь…

По пути домой меня попытались убить.

Глава 7

Все шло прекрасно, пока я не свернул с магистрали на Второй бульвар. Как ни странно, движение было менее интенсивным, чем обычно, хотя применительно к шоссе святого Иакова «менее интенсивное» ничего такого вовсе и не значит. И все было ничего, пока я летел на восток по Второму бульвару.

Правда, пришлось притормозить на пересечении Второго и Энджелвудского бульваров — в энджелвудском направлении двигалась маленькая церквушка на паре супергрузовых ковров. Но вот путь свободен, я хотел проскочить перекресток, но не тут-то было — ковер со старушкой впереди меня и не думал трогаться с места. Вероятно, это и спасло мне жизнь, хотя в тот момент я мысленно обругал старушку.

На обочине у закусочной, торгующей жареными цыплятами, болтался одинокий ковер. Интересно, о чем только думают эти двое? Да будь у них хоть какие-то мозги, они бы мигом воспользовались просветом в потоке ковров из-за странствующей церкви и ринулись бы по Второму бульвару. Одинокий сорвался с места, когда я пролетел мимо. Причем с явным превышением скорости: случись поблизости черно-белый ковер — штрафной талон им обеспечен. Посмотрев в зеркало заднего вида, я пришел к заключению, что мой стиль вождения им тоже не по душе — они круто взмыли вверх, намереваясь обогнать меня. Эх, жаль констебля нет — наверняка бы схлопотали еще один штраф.

Я уже собрался выразить свое отношение к их манере езды древним жестом, символизирующим плодородие, но решил воздержаться. Я не раз говорил, что Хауторн — паршивый район, а на дорогах Энджел-Сити, как и везде, грабят, избивают, а то и убивают. Так что я решил сделать вид, что не замечаю этих нахалов. И вот когда их ковер оказался прямо над моим, один из них перегнулся через бахрому и что-то швырнул. Они быстро умчались прочь… а мой ковер отказался лететь дальше.

У меня хватило времени только на то, чтобы удивленно взвизгнуть и прочитать первые два слова «Shma»[19], а мой ковер, ставший вдруг простым ковриком, рухнул наземь. Я чуть не откусил себе язык и так ударился спиной, что не мог разогнуться еще две недели. Если бы я летел быстрее, если бы я не пристегнул ремень безопасности и если бы ковер не обмотался вокруг меня при падении… нет, даже думать не хочу, что бы тогда было.

На самом-то деле пострадал я не так уж сильно, но у меня появилось то самое противное ощущение, которое всегда появляется после аварии — меня здорово трясло, но я с поразительной отчетливостью осознавал, что творится вокруг. В нескольких футах над головой, как ни в чем не бывало, неслись ковры-самолеты, люди спешили по своим делам, и никого не волновало, что кого-то сбросил на землю его ковер.

Но что же все-таки произошло? Я никак не мог понять. Может, виной тому та штука, которую метнул в меня этот парень? Я попробовал отыскать, что же в меня бросили. На самом ковре я ничего не обнаружил, но под бахромой что-то шевелилось.

Я наклонился и заглянул под ковер. Странно, как будто сама земля извивается. Поначалу я никак не мог сообразить, что это такое. Потом понял — и похолодел: крошечный дух земли деловито закапывался туда, где ему и место.

То, что огонь и вода — противоборствующие стихии, известно всем, но земля и воздух — тоже находятся в вечном противостоянии. Если правда то, что Мэтт Арнольд говорил о поощрении и запугивании сильфов, то земляной дух, брошенный на мой ковер, не мог не оскорбить сильфов. Но поскольку этот стихийный дух уже вернулся в родную стихию, я попробовал произнести стартовое заклинание. Ковер, как ни в чем не бывало, поднялся в воздух. Озираясь, как загнанный зверь, и жалея, что на затылке нет глаз, я полетел домой.

Всю дорогу я выискивал хоть какой-то смысл в том, что произошло, как теологи ищут, что есть воля Бога в каждом конкретном случае. Может, я просто нарвался на хулиганов, решивших поразвлечься, и по чистой случайности попался им под руку? Может, и нет никакого смысла — слепой случай сделал меня случайной жертвой насилия? Дороги Энджел-Сити заслуженно пользуются дурной славой, и я пытался убедить себя в том, что на моем месте мог оказаться кто угодно.

Но безуспешно.

Эти двое на ковре поджидали именно меня. Я заметил, как они болтаются у обочины, когда церквушка медленно проплывала мимо по Энджелвудскому бульвару. У них было достаточно времени, чтобы выехать на Второй. Но они ждали.

Но почему? Почему, почему… Ответ прост, даже слишком — это опять как-то связано с делом о свалке токсичных заклинаний. Я попытался припомнить, как выглядели эти гады. Все, что я мог сказать, так это то, что они были смуглыми и черноволосыми. Они вполне могли бы быть персами или ацтеками. Кроме того, они могли быть наемными головорезами — израильтянами, друзами, индусами из Конфедерации или из Индии, или индейцами, да даже хитайцами или японцами. Я не разглядел их толком, а в Энджел-Сити полным-полно смуглых и черноволосых. Я пришел к такому удручающему выводу, когда посадил ковер на площадке позади своего дома. На лестнице кто-то прошмыгнул мимо меня и посмотрел как-то странно, но тогда я не обратил на это внимания, — мол, бывает и не такое, нечего волноваться из-за ерунды, должно быть, у парня неприятности.

Потом я повернул ручку своей двери. Джуди сидела, поджав ноги, на диване и читала книгу о птице Гаруде, которую я купил несколько дней назад и не успел засунуть на полку. Она приветливо мне улыбнулась, но внезапно улыбка исчезла и осталось только изумление.

— Боже милостивый, Дэвид, что с тобой случилось?

Со мной много чего случилось, но я глупо спросил:

— Ты о чем?

Она вскочила с дивана, схватила меня за руку и потащила в ванную, к зеркалу, видимо, не ожидая от меня разумных действий.

— Посмотри на себя! — потребовала Джуди. Я мысленно извинился перед тем парнем, которого встретил на лестнице. Я был похож на человека, поцеловавшегося с вампиром, — струйки крови стекали из углов рта и капали на рубашку. Придется отнести ее Карлотте или какому-нибудь другому владельцу вамп-хомяка. Одежда была в беспорядке, как после автокатастрофы. «Забавно, но ведь так оно и есть», — мелькнула смутная мысль.

— Так что же случилось? — повторила Джуди. И я рассказал, что смог припомнить — некоторые детали будто выпали, другие всплывали с необыкновенной четкостью. Я мог точнейшим образом описать каждый комочек грязи, как он шевелился и переворачивался, когда земляной дух зарывался в почву. И я рассказывал об этом до тех пор, пока не понял по лицу Джуди, что она хочет услышать нечто совсем другое.

— Тебя могли убить, — сказала она, когда я закончил.

— В принципе да, — согласился я. — Если бы я не пристегнулся ремнем безопасности или если бы просто летел быстрее… — Мне не хотелось даже думать о том, что могло произойти тогда, а тем более говорить. Я пустил холодную воду и ополоснул лицо. Потом зарылся лицом в полотенце, чтобы иметь повод немного помолчать.

Потом я попытался расстегнуть рубашку. И только тогда обнаружил, что руки ужасно трясутся. Никак не удавалось справиться с маленькими гладкими пуговичками. Посмотрев на мои страдания, Джуди пришла на помощь. Как всегда, она действовала быстро и ловко.

Ощутив, как ее нежные пальцы касаются моей груди, я вдруг воспламенился, словно рядом с суккубом. Я и раньше слышал, что после пережитой опасности нападает вожделение. Поначалу я этого не чувствовал, но мне не приходилось попадать в аварию и даже просто драться с тех пор, как я окончил школу. К тому времени, когда Джуди добралась до последней пуговицы, я больше не мог терпеть. Я схватил ее и стал целовать — хотя и не так крепко, как хотелось, потому что язык все еще болел.

— Ну и ну, — пробормотала она, когда сумела наконец вздохнуть. Не успела она сказать что-нибудь еще, как я поцеловал ее снова. — Ну и ну, — повторила Джуди спустя минуту с небольшим, и на сей раз ей удалось закончить фразу. — Хорошо, что я выпила «чашу корней» сразу, как приехала, а не стала ждать до ужина.

И вправду хорошо, ибо в следующие полчаса мне удалось полностью отрешиться от того, что произошло на Втором бульваре. Когда заглушаешь дурные воспоминания сексом, плохо только одно — они никуда не исчезают из памяти. Потом, сидя в постели, я сказал:

— Тебе лучше быть поосторожнее, милая. Ты тоже впуталась в это дело. Если они напали на меня — кто бы ни были эти «они», — то смогут напасть и на тебя.

— Да это все чепу… — Но это не было чепухой, и Джуди сама прекрасно знала это, потому и не стала договаривать. Она уютно устроилась рядом, трепетно прижавшись ко мне, но голос звучал серьезно, когда она спросила:

— Во что же мы все-таки ввязались?

Я подумал о Чарли Келли и Генри Легионе.

— Не знаю, — мрачно произнес я. — Но собираюсь выяснить.

Ужин в хитайском ресторанчике получился замечательным, но мы были слишком подавлены, чтобы насладиться им в полной мере. К тому же не хочу быть грубым, но моя пятая точка ужасно ныла. А пока мы летели в ресторан и обратно, я все время озирался по сторонам, пытаясь угадать, кто преследует нас… и почему. Сердце ушло в пятки, когда какой-то ковер оказался ближе, чем предписывается правилами, но на нем была всего лишь парочка подростков, у которых бравады больше, чем мозгов. Когда мы вернулись ко мне домой — целые, невредимые и объевшиеся, Джуди торжественно сказала:

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Не секрет, что Джуди умеет говорить Очень Серьезным Голосом, и сейчас она говорила именно так.

— Что именно? — поинтересовался я.

— Ты вот недавно просил, чтобы я была осторожной. Так вот, ты тоже. Я хочу, чтобы ты вел себя, как в детективах: в один день уезжал бы с работы на несколько минут раньше, в другой — позже. Не проезжай каждый раз по Второму бульвару и Уилширу. Зачем тебе становиться легкой мишенью?

Я рассмеялся и попробовал убедить ее, что все это глупости. Хотя после покушения я уже и сам в это не верил.

— Ну ладно, — сказал я, заметив, что непроизвольно киваю. — Только ты тоже так себя веди.

— Обязательно, — пообещала она.

Я подумал, не стоит ли нам на время перестать встречаться. Если бы она сказала, что хочет этого, я бы и не пикнул. Но сам я не стал этого предлагать — вероятно, из эгоистических соображений. Но если мы перестанем встречаться, это уже ничего не изменит — мы слишком увязли в этом деле, чтобы вот так незаметно отойти в сторону.

— Хочешь остаться на ночь или считаешь, что у тебя дома безопаснее? — спросил я.

— Я собиралась остаться. Я даже привезла смену одежды. — Она задумалась. — Если они заинтересуются мною, то все равно разыщут, где я живу. С тем же успехом меня могут поймать и там, и здесь. Я остаюсь. Как же мне это не нравится! Теперь думай на каждом шагу, безопасно это или нет. Нет, совсем мне это не нравится.

— А кому такое понравится? Но я рад, что ты остаешься. Мне тоже несладко одному тут сидеть и вскакивать от любого шороха.

Ну разве я не эгоист? Ну допустим. Зато честный.

Тогда я сделал еще кое-что: отправился в прихожую и достал из кладовки Молниеразящий Жезл. И положил под кровать, откуда смог бы мгновенно выхватить его, если понадобится. Джуди молча наблюдала за мной, но одобрительно хмыкнула, когда дело было сделано.

Мы с Джуди разом проснулись посреди ночи от истошных воплей сильфов в чьем-то ковре. Наверное, кто-то пытался снять противоугонное заклинание или сильфам так показалось. А может, они визжали для собственного удовольствия. Воздушные духи — слишком непредсказуемые создания. Их вопли часто слышатся в Энджел-Сити (да и в любом крупном городе) среди ночи, как раз тогда, когда меньше всего этого хочется. Наконец владелец ковра спустился и заставил сильфов заткнуться, а может быть, вор скрылся вместе с ковром. Словом, так или иначе, но тишина восстановилась.

— Иисусе, — прошептала Джуди.

— Или Кто-то, — согласился я. Мы устроились поудобнее и попытались снова заснуть. У меня ушло на это много времени, и, судя по дыханию Джуди, ей тоже было несладко. После того, что случилось накануне, нервишки у нас стали ни к черту.

Хорологический демон будильника с блошиного рынка завизжал в шесть с минутами. Производимый демоном шум был столь ужасающим, что у меня возникло предположение, почему сиамцы продают их за границу — да только потому, видимо, что сами не в силах больше выносить такие вопли. Демон, конечно, противный, но воспитанный — ведь не стал же он хохотать, когда мы с Джуди проснулись и попробовали распутаться; мы так ворочались, пытаясь заснуть, что завязались в какой-то странный узел вместе с постельным бельем.

Душ (а мне еще надо было успеть побриться), потом одевание, завтрак, кофе. Мы ночевали друг у друга достаточно часто, чтобы утренние сборы шли как по писаному. Совсем другое ощущение возникло, когда я вышел, чтобы проводить Джуди до ее ковра и убедиться, что никто не устроил там засады. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Потом отправился в гараж, тщательнейшим образом проверил свой ковер, перед тем как сесть на него, и наконец отправился на работу.

Я добрался туда без приключений, плотно закрыл дверь в кабинет и сел за телефон. Первый, кому я позвонил, был легат Кавагучи. Выслушав меня, он спросил:

— Где, говорите, это произошло? На углу Второго и Энджелвудского бульваров?

— Верно.

— К сожалению, инспектор Фишер, этот район не относится к юрисдикции нашего Управления. Вам следует связаться с Хауторнской полицией.

Так я и сделал, чувствуя себя при этом очень глупо. Мы всегда говорим «Энджел-Сити», не задумываясь о том, что на территории столицы несколько муниципалитетов. Есть такие огромные, как Лонг-Бич, есть и совсем маленькие, но каждый весьма ревностно относится к своей самоуправляемости. Хауторнские констебли выслушали меня и пообещали, что будут начеку, но прозвучало это не слишком обнадеживающе. В отличие от Кавагучи они не понимали всей серьезности дела, которым я занимался. Декурион, с которым я разговаривал, спросил, не спровоцировал ли я сам людей, бросивших земляного духа на мой ковер. Он явно хотел, чтобы все было легко и просто.

Вдоволь наобщавшись с полицейскими, я позвонил Чарли Келли в округ Сан-Колумб. Я услышал, как вопит дух шума в другом телефоне. Его вопли казались очень отдаленными. Знаю, сейчас вы скажете, что это чепуха, ведь в эфире нет двух точек, удаленных друг от друга на большее расстояние, чем любые две точки. Считайте, как вам будет угодно; я рассказываю о том, чему сам был свидетелем.

— Чарльз Келли, Агентство Защиты Окружающей Среды.

«Долго же он не брал чертову трубку», — подумал я.

— Доброе утро, Чарли, — сказал я, ведь в округе Сан-Колумб все еще утро. — Это Дэвид Фишер из Энджел-Сити. Вчера вечером меня пытались убить, Чарли. По-моему, единственная причина — дело о свалке токсичных заклинаний, которое я распутываю. Твое дело, Чарли. Тебе не кажется, что пришло время сказать все?

— Дэвид, я… — Последовало долгое, очень долгое молчание, потом какой-то еле слышный звук, и все стихло. Я узнал этот звук, несмотря на посредничество двух духов, — очень тихо и осторожно трубку положили на рычаг. Чарли не хотел говорить со мной!

Я не поверил — нет, я не хотел верить, что такое возможно. Может быть, сказал я себе, к Чарли вошел какой-нибудь важный начальник, и он позвонит мне позже. В округе Сан-Колумб полным-полно начальников, а еще больше тех, кто таковым себя считает. Четверть часа я перекладывал бумаги на столе, потом перезвонил сам.

Телефон верещал еще дольше, чем в первый раз. Наконец я дождался ответа.

— Агентство Защиты Окружающей Среды; говорит Мэлоди Трудо.

Судя по отсутствию раскатистых басовитых обертонов, обычно присущих голосу Чарли даже в обработке бесов, это был женский голос.

— Мисс Трудо, это Дэвид Фишер из отделения АЗОС Энджел-Сити. Я ищу Чарли Келли. Я с ним недавно говорил по телефону, но нас прервали. — Я понимал, что напрасно выгораживаю Чарли, но тут уж ничего не поделаешь.

Мэлоди Трудо сказала:

— Простите, мистер Фишер, но мистер Келли минут пятнадцать назад ушел, и до конца дня его не будет. Что ему передать?

То, что я хотел бы передать Чарли, нельзя было сказать по телефону. Поэтому я пробормотал:

— Ах нет, ничего, извините за беспокойство, — и повесил трубку.

После этого я минут пять просидел, созерцая телефон. Ровно столько мне потребовалось, чтобы понять, что произошло. Ну что же, Чарли Келли ясно дал мне понять, что его не волнует, жив я или нет. Конечно, мне известно, что Конфедерация пока еще не слишком далеко ушла от феодализма, — оно и понятно, ведь от Англии мы отделились совсем недавно, но почему-то я до сих пор полагал, что вышестоящее начальство должно платить своим подчиненным той же преданностью, каковую ожидает получить от них. Возможно, я просто слишком наивен.

Я поднялся, чтобы пойти к Би и поделиться с ней своими горестями, но остановился, не пройдя и двух шагов. Что я мог ей сказать? «Простите, босс, но завтра я не приду на работу, потому что меня хотят убить»? Слезами горю не поможешь; да и какой смысл жаловаться на Чарли Келли? Конечно, Би сочтет, что он достоин всяческого презрения, но это я и сам уже понял.

Я потоптался между стулом и дверью — злость нарастала с каждой секундой. Разозлясь как следует, я решительно шагнул к столу. Если Чарли не хочет говорить со мной, то Генри Легион наверняка захочет.

Вполне логичный вывод, не так ли? Однако разыскать моего призрака оказалось не так-то просто. В телефонном справочнике не было номера Центральной Разведки. Оно и понятно — если не знаешь, как с ними связаться, то незачем это делать.

После непродолжительного размышления я позвонил Солу Клейну. Он работает в Федеральном бюро расследований — в нашем же здании, только на другом этаже. Я иногда останавливаюсь поболтать с ним в кафе. Сол довольно приятный парень. Когда он поднял трубку, я сказал:

— Сол, это ты? Привет, это Дэйв Фишер, из той конторы, что на два этажа ниже. Можно отвлечь тебя на минутку?

— Конечно, Дэйв, — ответил он. — Чем тебе помочь?

— Ты помнишь этих маленьких музыкальных духов, которых поставляют из Германии?

— Мини-зингеров? Ну да, а что?

— Я тут узнал — кое-кто подозревает, что они не просто разучивают новые песни в наших краях. Они якобы собирают данные для германской разведки. — Насколько я знал, ничего подобного быть не могло. Мини-зингеры не похожи на призраков, их просто запихивают в песенник и будят, когда нужно. Во многих тавернах их держат для музыкального сопровождения. Но мне нужен был какой-нибудь предлог. Как можно бесхитростнее я спросил: — Сол, ФБР это может заинтересовать?

— Шпионаж с помощью иностранных Сил? Нет, это не наша сфера, Дэйв. Ты должен доложить в столичную Центральную Разведку, — ответил он.

— Спасибо. А ты, случайно, не знаешь номер?

— Конечно, знаю. Он у меня всегда под рукой, — сказал Сол и продиктовал мне номер. Я записал его, поблагодарил Сола и повесил трубку. Иногда лучше выбирать окольный путь.

Потом я поговорил с неким человеческим существом (по крайней мере мне так показалось — кто ее разберет, эту Разведку?), и все пошло как по маслу. Меня соединили с Генри Легионом быстрее, чем телефонные бесы обменялись сообщениями.

— Добрый день, инспектор Фишер, — поздоровался призрак. Удивительно, но телефонные бесы ничуть не изменили его голос. Я подумал, а может, это потому, что он — существо из Иной Реальности и бесы улавливают сущность его голоса и точно передают ее? Пока я раздумывал, призрак продолжал: — Я надеялся снова услышать вас, но не думал, что так скоро. Какова же причина вашего звонка?

— Вчера вечером меня пытались убить, — сказал я. — И единственная причина, во всяком случае по моему мнению, — дело о свалке токсичных заклинаний. Я хочу с этим разобраться, а на данный момент я могу рассчитывать только на вас.

Что ни говори, а Генри Легион был малый не промах, от этих слов он затрепетал, словно волкодлак, почуявший добычу.

— На данный момент? — повторил он. — Из этого следует, что раньше у вас был другой источник информации и сейчас он вам недоступен?

— Недоступен — как раз самое подходящее слово, — с горечью произнес я. А ведь я считал Чарли своим другом, если и не самым близким, то таким, который не предаст. Но он мне показал, как все обстоит на самом деле. Что ж, когда возникла угроза жизни, я имею право не быть лояльным. Я сказал призраку: — Вы спрашивали, почему я решил, что существует опасность Третьей Магической войны?

— Ну? — Даже через разделявшие нас три тысячи миль я словно увидел, как он навострил свои эктоплазменные уши.

— Погодите. Перед тем как я вам скажу, вы должны пообещать, что расскажете мне обо всем, что происходит. Мне без конца внушают, как вредно много знать. Но я не знаю ничего более опасного, чем смерть.

— Зато я знаю, — проговорил Генри Легион. Трудно сказать, вправду ли он так считал или просто пытался запугать меня. Но я не позволю какому-то призраку меня запугивать. Поэтому я промолчал. Помолчав пару секунд, призрак сменил тему: — А почему вы считаете, что моим обещаниям можно верить? Я личность из Иной Реальности, и у меня нет души, которой можно поклясться.

— Тогда поклянитесь честью — и я вам поверю, — ответил я.

Еще одна телефонная пауза. Наконец Генри Легион сказал:

— А вы не самый глупый смертный из всех, с кем я взаимодействовал. Будь по-вашему. Клянусь честью, инспектор Фишер. Я расскажу вам все, что знаю, в обмен на вашу информацию — при условии, что все останется между нами.

Я хмыкнул. Это условие показалось мне самым подходящим для того, чтобы Джуди свернула мне шею.

— Видите ли, моя невеста тоже участвует в этом расследовании, причем с самого начала. Она знает об угрозе Третьей Магической, но она не из болтливых.

Генри Легион испустил протяжный вздох.

— Ох, уж эта мне сексуальность, — сказал он таким тоном, словно это было ругательство. — Ладно, инспектор, я согласен с такой поправкой к нашему соглашению, только если ваша дама пообещает никому ничего не рассказывать. А теперь говорите без утайки.

И я заговорил. Я рассказал о Чарли Келли и о той птице, которую он постеснялся назвать. И о том, что Чарли сказал об угрозе войны, и о том, как он повесил трубку и сбежал из своего кабинета.

— Ага, мистер Келли, — пробормотал дух. — Все становится на свои места.

— Что-то не ощущаю, — заметил я.

— Хоть ваш Келли и мелкая сошка (Чарли занимал гораздо более высокое положение, чем я, но я промолчал), у него хорошие связи в политических кругах, — сказал Генри Легион. — Он близкий друг — я использую это слово почти в магическом смысле — одного министра Кабинета, чье имя я не хочу разглашать, но который, по-моему, может быть источником его, э-э… информации. Это можно — и нужно — будет проверить, уверяю вас.

Меня совершенно не волновало то, как он произнес это «проверить». Я подумал, не придется ли этому анонимному кабинетному министру в ближайшее время познать страх Господень… или пострадать от так называемого несчастного случая. Но меня это уже не касалось. Я сказал:

— Ну вот, я рассказал вам все, что знал. Теперь ваша очередь выполнять условия сделки.

И тут я с опозданием подумал, что не смогу заставить его сдержать слово, если он сам того не захочет. Но он произнес:

— Возможно, об этом лучше побеседовать с глазу на глаз, а не через эфир. Вы находитесь на седьмом этаже Уэствудского Конфедерального Здания, не так ли?

— Верно, — согласился я.

— Тогда вешайте трубку. Я скоро прибуду.

Я послушно положил трубку на рычаг. И конечно же, через пару секунд Генри Легион или по крайней мере его верхняя половина материализовалась в моем кабинете. Пол пересекал его примерно на уровне пупка — если только у привидений бывают пупки. В Конфедеральном Здании неплохая звукоизоляция, но я услышал, как в кабинете подо мной истошно завизжала перепуганная женщина, поэтому я решил, что ноги Генри Легиона высунулись у нее из потолка.

Призрак посмотрел вниз. На его физиономии выразилось размытое удивление, и он произнес:

— Что ж, ошибка на три фута при перемещении через всю страну — не так уж плохо. Хорошо, что я не материален. — Он говорил таким тоном, будто пытался убедить самого себя, без особого, впрочем, успеха. Он вытянул себя из пола, и теперь его крылья касались ковра.

«И впрямь хорошо, что он не материальный», — подумал я. Ведь два материальных объекта не могут занимать одно и то же место в пространстве. Скорее всего из этого получился бы один большой БА-БАХ!

Оказавшись целиком в моей комнате, призрак поспешно принял обычный важный вид. Он плюхнулся в кресло, кивнул мне и сказал:

— Во имя чести, Дэвид Фишер, я расскажу вам все, что смогу. Задавайте свои вопросы.

Мозги у него все же что надо, отметил я. Если я не задам верный вопрос, то не узнаю того, что мне нужно. Что ж, сначала о главном:

— Кто хочет меня убить?

Неопределенные черты Генри Легиона приняли определенно хмурое выражение.

— Без дополнительной информации я не могу найти лучшего ответа, чем вы сами. Я понимаю, что это важно для вас, но надеюсь, вы поймете меня, если я скажу, что это не моя забота.

— Ну-ну, — недовольно пробурчал я. Понять-то я мог, но мне это вовсе не понравилось. Я попробовал иначе: — Если все же, Боже упаси, Третья Магическая начнется, кто будет в ней участвовать? И на чьей мы будем стороне?

— Упаси Боже, это точно, — согласился призрак. — Ну а кто развяжет эту войну, я не могу точно сказать. Место Конфедерации будет зависеть от действий других воюющих сторон. Как вы знаете, некоторые из заключенных нами союзов перекрывают друг друга.

— Знаете ли, это мне и без того ясно. — Я начал злиться. — Как и то, что я задаю вам прямые вопросы, а получаю слишком уж уклончивые ответы. Это нечестная игра! — Я не знал, как быть в такой ситуации. Если Генри Легион потеряет интерес к беседе, он просто растворится в воздухе и перестанет отвечать на телефонные звонки.

Но он не растворился. Он умиротворяюще поднял руку. Но он так ничего и не сказал — в дверь постучали, и вошла Роза.

— Ой, прости, Дэйв. Я не знала, что у тебя посетители. — Роза уже успела рассмотреть Генри Легиона и не смогла скрыть удивления — она поняла, что это за существо. Но несмотря на это, она осторожно закрыла дверь и удалилась. Да, Роза — отличная секретарша.

— Вы говорили… — подсказал я призраку.

— Ну да, говорил, — согласился Генри Легион. — Не обижайтесь, что я не ответил прямо, но все дело настолько запутано, что большинство смертных, даже самых высокопоставленных, просто не в состоянии осознать все тонкости. Беспорядок, столь характерный для этого столетия, в любой момент может перерасти в Третью Магическую войну, а все из-за того, что был нарушен баланс Сил, тогда, пятьсот лет назад, когда началась экспансия европейцев.

— Я понимаю вас, — заметил я. — Вспомните, где вы находитесь; это ведь АЗОС. Одно из тех дел, которыми я сейчас занимаюсь, не имеет никакого отношения к свалке токсичных заклинаний. Я должен выяснить, что произошло с богами индейцев племени чумашей.

— Это самый заурядный пример того явления, о котором я говорю, — сказал призрак. — С тех пор как греко-римские языческие божества ослабели и были почти полностью уничтожены, а христианство распространилось по всей земле, одни Силы уменьшились или переместились, а другие незаметно выросли. Так дело обстоит не только в Европе, Северной Африке и на Ближнем Востоке; это процесс мирового масштаба. Чтобы дать вам некоторое представление об этом, подумайте, как прочно обосновались за несколько столетий в обеих Америках Саргантас, генерал-майор, и Небриос — фельдмаршал иудео-христианской небесной иерархии!

— Я согласен; допустим, в злобности они не уступят Уицилопочтли, но могут ли они сравниться с ним в омерзительности? — спросил я.

Ацтекский бог войны сам по себе не настолько злобен, как эти демоны-князья, но ведь он питается человеческой кровью. Меня чуть не выворачивает наизнанку, стоит только подумать о содранной человечьей коже в настойке, которую Куатемок Эрнандес продал Лупе Кордеро.

Но Генри Легион сказал:

— Дело не в этом. А в том, что Уицилопочтли свергли с его трона, и он, естественно, чувствует себя обиженным. То же относится и к туземным Силам Америк, Полинезии и Австралии. А широкое распространение ислама понизило значение индуистских Сил, которые все же ощущают мощную поддержку своих поклонников-индусов. Завоевания Украины и Испании, с другой стороны, нарушили сферу обитания джиннов, ифритов и прочих ближневосточных духов. А тот ужас, который творился в Германии пару поколений назад, показал, что христианский мир не застрахован от кары Господней.

— Иначе говоря, вы утверждаете, что весь мир катится в пропасть, — сказал я, а потом сам испугался зловещего смысла этой фразы.

— Прогностики Центральной Разведки считают, что вероятность подобного исхода в ближайшее десятилетие равна десяти процентам, — сообщил Генри Легион нечеловечески спокойным голосом. — Однако всего год назад эта вероятность не достигала и трех процентов. Вне зависимости от того, откуда исходит опасность, инспектор, она угрожает всей нашей планете.

Дверь в мой кабинет была закрыта все утро, и поэтому в нем стало жарко и душно. И все равно мурашки побежали у меня по коже.

— Ну ладно, — сказал я. — Мы на пороге гибели. Но при чем тут Девонширская свалка?

— Об этом я могу только гадать. — ответил Генри Легион. — Но посудите сами: там ведь хранятся остатки самых сильных и мерзостных заклинаний. Если они просачиваются наружу, это неизбежно привлечет внимание к свалке. Весьма нежелательное внимание в том случае, если на Девонширской свалке хранится нечто, не внесенное в документы, но смертельно опасное.

И тут я вспомнил Ничто, которое заметил, проходя по дорожке от входа к конторе Тони Судакиса. Я так и не придумал, как спросить у него, что это было. И во вторник я ему тоже не позвонил — слишком много накопилось дел.

— У вас есть еще какие-нибудь вопросы? — спросил призрак.

— Да, конечно, — спохватился я. — О’кей, вы не знаете точно, какие Силы или народы могут развязать Третью Магическую войну. И все же у вас должны быть подозрения. Разве Центральная Разведка не должна подозревать всех и вся?

— Честно говоря, да, — ответил призрачный гость. — Подозрения, говорите? В порядке убывания вероятности это Персия, Ацтекия, Украина и Индия.

Это не много мне дало. Кое-какие улики намекали на персидское происхождение неприятностей на Девонширской свалке: взять хотя бы то, что случилось с Эразмом. Ацтеков я тоже не мог не подозревать, учитывая след Уицилопочтли, который привел меня к лишенному души Хесусу Кордеро.

К тому же я не мог исключить индийские Силы, потому что «Локи» и другие аэрокосмические фирмы все еще были в списке подозреваемых. Эразма пытали не только коровьими копытами, но и колдовскими змеями, а птица Гаруда — заклятый враг последних.

Как все запутано! Я вспомнил змея, замеченного мною в Саду добровиртуальной реальности, — того самого, которому не нужно было ползать на брюхе. Если бы настоящий Змей в свое время повел себя более разумно, наш мир был бы куда как лучше.

— Итак, вы говорите, что не знаете, кто желает моей смерти или кто пытается развязать войну, но хотите, чтобы я помог вам это узнать, — сказал я.

— Вообще-то да, — согласился Генри Легион. — Хорошо было бы также, чтобы вы оставались в живых, пока идет расследование.

— Мне этого тоже хочется, — заверил я его. Ситуация напомнила мне одну старую загадку: как догадаться, что вас окружают духи? Ответ: когда они вас задушат. Мне эта загадка всегда казалась глупой. Особенно теперь.

Кто-то постучал ко мне в кабинет и приоткрыл дверь — это опять была Роза. Она спокойно сказала:

— Когда я поняла, что у тебя важный гость, Дэвид, я переключила твоего бесенка на свой телефон. Вот сообщение для тебя.

Кивнув Генри Легиону так вежливо, словно он был непрозрачным, она вышла.

Дух заговорил:

— Мы в Центральной Разведке, да и в других подобных организациях отнюдь не в восторге, когда такой новичок-любитель вроде вас путается у нас под ногами, уверяю вас. И не только потому, что вы подвергаетесь опасности, но и из-за непредсказуемости ваших действий, которые в совокупности могут вызвать непредсказуемые последствия, которые вполне могут стать причиной Армагеддона.

Будь Генри Легион человеком, то наверняка не смог бы произнести все это вот так — на одном дыхании. Однако Чарли, по сути, сказал мне то же самое. Но Чарли меня подвел, а призрак из ЦР, как я надеялся, все еще был на моей стороне.

— Как вы думаете, что мне делать дальше? — спросил я.

— Продолжайте жить как ни в чем не бывало, — ответил он. — Если судьба будет к вам благосклонна (а это вопрос извечный и интересный), то вы сможете выпутаться из этой ситуации.

— А если она таковой не окажется? — поинтересовался я.

Любой человек, даже работающий на Центральную Разведку, вероятно, постарался бы найти слова утешения. Но только не Генри Легион.

— Если судьба будет к вам неблагосклонна, инспектор Фишер, вас убьют. А если очень-очень неблагосклонна, то мир последует за вами. Как я уже говорил, баланс Сил нарушен давно. Мегасаламандры — самое меньшее зло, которое нам угрожает.

Меня потряс столь глубокий пессимизм.

— Но ведь мегасаламандра способна спалить целый город… — Едва сказав это, я почувствовал, что сморозил глупость. Гордился ли я тем, как разрушительно наше сильнейшее оружие, или переживал, что его разрушительная сила так мала?

— Да, инспектор Фишер, но хоть мегасаламандры и принадлежат к созданиям Иной Реальности, опустошение, которое они вызывают, ограничено материальными рамками, — неумолимо сказал Генри Легион. — К тому же они не взлетают сами по себе. Они летят туда, куда прикажут управляющие ими маги. А если Силы не в состоянии сохранить собственное равновесие…

И призрак вдруг исчез, оставив меня в пустом кабинете с ледяным ужасом в душе. Вот почему трудно спорить с духом — если он захочет, последнее слово всегда останется за ним.

Я задумался о том, что он только что сказал. Предположим, что все Силы, которых потеснили за последние пятьсот лет, решили объединиться и напасть на своих угнетателей. Человек, одержимый жаждой мести, не способен считаться с тем, во что это обойдется ему и тем, кого он любит. Если Силы действуют так же, остается лишь уповать на помощь Господа, больше не на что надеяться тем, кто живет на земле… да только земля тогда будет больше похожа на ад.

Неудивительно, что Генри Легиона так мало заботило, погибну я или нет. В какой-то мере мне это тоже стало безразлично. Но только в какой-то мере.

Я уставился на свой стол, пытаясь оторваться от созерцания приближающегося Армагеддона и обратиться к своей работе. Мой взгляд случайно упал на записку, которую передала мне Роза. Я увидел, что она от легата Кавагучи. В ней говорилось следующее: «Перо принадлежит птице вида PHAROMACHRUS MOCINO». Так именно и было написано — Роза нацарапала название птицы большими буквами, чтобы я, не дай Бог, не прочел неправильно. Не сомневаюсь, что Кавагучи продиктовал его по буквам, чтобы она записала как следует. Право же, Роза — королева всех секретарш.

Только вот беда — у меня не было ни малейшего представления, кто такой этот Pharomachrus mocino. Я позвонил Кавагучи, но не застал его. Он отправился расследовать очередное ужасное происшествие. Голос центуриона, поднявшего трубку, был таким встревоженным, что у меня не хватило наглости спросить, не знает ли он, о какой птице говорил Кавагучи.

Я пошел в библиотеку, чтобы покопаться в книжках. Далеко не все из них относились к Потустороннему миру. У нас имелась и литература о птицах, обитающих в окрестностях Энджел-Сити. Pharomachrus mocino к таковым не относился. Что ж, отрицательный результат — тоже результат. Я пообещал себе, что выясню это у легата Кавагучи в следующий раз, когда мы будем разговаривать, и вернулся к своей работе.

Я выработал одно отличное правило, которому, правда, не всегда следую: когда разрываешься на части, составь список всех своих дел. Как только сделаешь это, сразу становится ясно, которое важнее. Замечательнейшее правило — почти столь же действенное, как магия. Я думаю, что письменность — это тоже своего рода магия. Против забывчивости. Дайте ей хоть половинку шанса — и она все так же честно сослужит свою роль.

Я взялся за перо. Когда я закончил, пункты расположились следующим образом:

1. Проверка окрестностей Девонширской свалки токсичных заклинаний.

2. «Точные инструменты Бахтияра».

3. Силы чумашей.

4. Ввоз гномов.

5. «Шоколадная ласка».

* * *

Я решил, что все, что оказалось ниже цифры пять, может подождать. Нижняя часть списка касалась текучки, с которой можно было разделаться не сегодня — так завтра, а то и в следующий вторник. Прочее, как, например, изучение причины, по которой маленький Хесус Кордеро родился без души, было важно само по себе, но косвенно связано с первой пятеркой самых главных.

К тому же я заметил, что пунктов на самом деле не пять, а всего два. «Точные инструменты Бахтияра» и «Шоколадная ласка» проходили по делу о Девонширской свалке, и, конечно, гномы и чумашские Силы должны идти рука об руку.

С этим списком я смело отправился на встречу с Би. Я хотел получить ее одобрение, дабы заниматься этими делами со спокойной совестью. К моему удивлению, Би не висела на телефоне и у нее никого не было.

— Доброе утро, Дэвид, — сказала она. — Я слышала, что ты проводил время в обществе некоего могущественного лица. Я в восхищении.

Я не удивился, что Роза доложила ей обо всем; секретарша обязана держать начальство в курсе дел. Да и некоторые слабости не чужды даже лучшей из секретарш.

Но если уж Би знает о призраке, нужно это максимально использовать.

— Похоже, дело о Девонширской свалке становится делом национальной безопасности. Я решил, что должен заниматься им в первую очередь. — И я положил список ей на стол.

Би взглянула на список, потом на меня, покачала головой и сказала:

— Дэвид, мне почему-то кажется, что ты притащил мне этот список только затем, чтобы я разрешила тебе делать то, что ты сделал бы и без меня.

С иными начальниками лучше всего прикинуться простачком: мол, я-то тут при чем? Но с Би этот номер не пройдет, она отобьет вам пальцы линейкой — метафорической, конечно… а может, и нет. Я сказал:

— Ты права. Но я и впрямь считаю, что эти дела важнее всего. С остальным я потихоньку разберусь, но я не хочу отвлекаться от главного.

Если б понадобилось, я мог бы рассказать о Чарли Келли. Почему бы нет? Расскажи я ей все, она бы поняла, что я не преувеличиваю серьезность дела о свалке токсичных заклинаний.

Но Би снова посмотрела на меня и кивнула:

— Дэвид, хороший начальник должен позволять подчиненным иметь голову на плечах и самим выполнять свою работу. Именно так я собираюсь поступить с тобой. С другой стороны, хороший начальник не должен позволять подчиненному извлекать из этого собственную выгоду.

— Понимаю, — сказал я. И не врал: ведь если эти дела окажутся не важными (или важными, но такими сложными, что я не смогу с ними справиться), мне не поздоровится. В этом я не сомневался, но это было честно. Би и в самом деле хороший начальник, хоть мне и не нравятся общие собрания.

— Ну ладно, Дэвид. Спасибо, — со вздохом сказала Би.

Роза вопросительно посмотрела на меня, когда я вышел из кабинета. Я показал большой палец, потом покачал им в знак того, что не уверен, что все пойдет как по маслу. Роза беззвучно захлопала в ладоши, что означало, что она меня поздравляет.

— Ах да, Дэвид, так что это за птица такая, о которой написал тебе легат-полицейский? — спросила она.

— Честно говоря, я сам пока не знаю. Я уже в библиотеке искал, да все без толку. Видать, эта птица не местная. Я позвоню Кавагучи и спрошу. Я тебе сразу скажу.

Единственный способ осчастливить секретаршу — не выключать ее из рабочего процесса.

Я отправился к себе в кабинет, порылся в записях, нашел номер телефона «Точных инструментов Бахтияра» и набрал его. Мне так «везло» в последнее время, что я решил, что гром поразит Конфедеральное Здание еще до того, как на другом конце линии возьмут трубку.

И почти угадал. Едва послышалось кряканье бахтиярова телефона, как здание содрогнулось от небольшого землетрясения. Я замер, как всегда, когда мучительно соображаешь, не собирается ли небольшое землетрясение перерасти в большое. Но нет, через несколько секунд подрагивание прекратилось. Вместе с несколькими миллионами моих сограждан я прошептал благодарственную молитву.

Мы с секретаршей «Точных инструментов» некоторое время поахали, обмениваясь фразами типа: «Вы тоже почувствовали это?» и «Конечно, надо же!» Потом я предупредил ее о своем приезде и повесил трубку. Потом опять взялся за телефон — в то утро я приставал к нему не меньше, чем Би, — и позвонил Тони Судакису.

— Привет, Дэйв, — поздоровался он. — Я все думал, куда же вы пропали. Думал, может, папка какая у вас там за стол завалилась. — И он засмеялся, чтобы показать, что я не должен относиться к его словам серьезно.

Я тоже хихикнул, чтобы показать, что я так и сделал.

— Увы, ничего такого, — ответил я. — Хочу предупредить вас, что мы начнем проверять окрестности вашего предприятия на предмет магического загрязнения, как только мы доставим прибор.

— Ценю вашу учтивость, инспектор, — медленно проговорил он — я опять перестал быть просто «Дэйвом». — Однако должен сообщить вам, что мы по-прежнему отрицаем наличие какого-либо загрязнения. Вам придется предъявить ордер на осмотр, и мы попытаемся аннулировать его.

— Знаю, — сказал я. — Если ваши адвокаты будут возражать, сообщите им, что дело находится под юрисдикцией судьи Руаллаха, — я проговорил фамилию по буквам, — поскольку именно он выдал мне первичный ордер на обыск. — Если АЗОС не сможет добыть у Руаллаха разрешение на инспекцию, то можно сворачивать шатры и топать в пустыню.

— Судья Руаллах, — повторил для верности Судакис. — Ладно, я передам начальству. Пока.

По-моему, он не знал, кто такой Руаллах. Зато это наверняка было известно адвокату консорциума.

Я переложил пергаменты с одного края стола на другой, снова позвонил легату Кавагучи и узнал, что он еще не вернулся с места происшествия. Потом прожевал резиновый гамбургер в кафе, запил чашкой так называемого кофе, спустился на ковростоянку и вновь отправился в долину Сан-Фердинанда.

Как правило, я бываю там раз десять в год, не больше. Но в последнее время я катался туда так часто, что уже начал запоминать повороты со скоростной магистрали. Я повернул после Белого Дуба и устремился на север — к «Точным инструментам Бахтияра». Я миновал церковь святого Андрея, в действительности — Сан-Андреас, так как расположена она в ацтекском квартале. В храм валила толпа кающихся грешников. Я удивился, с чего бы это — ведь день святого Андрея будет только в ноябре.

А потом вспомнил о землетрясении. Конечно, они просили святого уберечь их от еще одного землетрясения, и возможно, гораздо худшего. Они пели так громко и так искренне, что я не сомневался: если землетрясение и случится, то не по вине Сан-Андреаса.

Я влетел на стоянку рядом с «Бахтиярскими инструментами» чуть раньше назначенного срока. Здание, где они разместились, было раза в четыре больше причудливого учреждения «Шипучего джинна» на бульваре Риска, да и аренда, наверное, обходилась вчетверо дороже. Оно обладало достоинством абсолютной простоты — еще одно промышленное здание в промышленной части города.

В приемной сидела секретарша, которая была украшена вчетверо лучше, чем ее коллега в «Шипучем джинне». Так оно и бывает. Зато она оказалась достаточно дружелюбной. Даже более чем достаточно.

— Ax, это вы — инспектор Фишер, — сказала она, когда я показал свое удостоверение. — А под вами земля тоже тряслась? — Она хихикнула.

Я не знал, что и подумать. В другой ситуации, может быть, я бы и проявил больший интерес и попробовал выяснить, но в данный момент я счел за лучшее оставить все как есть, что я и сделал.

— А мистер Бахтияр готов встретиться со мною? — спросил я.

— Минутку, сейчас проверю.

Секретарша подняла трубку. «Точные инструменты Бахтияра» располагались не в самом фешенебельном районе, но пользовались магобеспечением последней модели. Экранирующее заклинание на телефоне было такое, что я не услышал ни единого слова секретарши до тех пор, пока она не повесила трубку.

— Он говорит, что может уделить вам не более сорока пяти минут. Это вас устраивает?

— Благодарю, вполне, мисс Мендоса, — ответил я, прочитав табличку на ее столе: «СИНТИЯ МЕНДОСА».

— Зовите меня Синди, — сказала она. — Меня все так зовут. Ну-с, идемте со мной. Мне придется проводить вас внутрь — это из-за системы безопасности.

Я пошел по коридору следом за девушкой. Дверь Бахтияра не была герметически запечатана; как я уже говорил, только по-настоящему крупные фирмы и правительственные учреждения могут позволить себе такую систему безопасности. Но сигнализация у них была — если кто-нибудь, кто не имеет на то права, дотронется до ручки двери, она завопит так, что кровь застынет в жилах.

Синди Мендоса взялась за дверную ручку и нежно пропела из Книги притчей Соломоновых:

— «Она взывает у ворот, при входе в город, при входе в двери», — а потом из Песни Песней: — «Я встала, чтобы отпереть возлюбленному моему. Отперла я возлюбленному моему».

Ручка медленно повернулась в ее ладони. Синди махнула мне и прошептала двери что-то, чтобы та пропустила меня.

— Кстати, то же заклинание иногда используют и для соблазнения, — заметила она, проводив меня по производственному цеху к кабинету директора.

— Да ну? — сказал я, хотя это меня не удивило. В иудео-христианской традиции нигде больше нет такого сочетания чувственности и мистической силы, как в Песни Песней.

Синди кивнула.

— Сейчас его применяют уже не так часто, как раньше. Ведь оно действует только на девственниц! — Сказав это, она опять захихикала.

Она не могла бы более очевидно продемонстрировать, что я ей небезразличен, даже если бы повесила плакат на шею. Мужчинам всегда льстит такое заигрывание, но мне было все равно.

— Да ну? — повторил я рассеянно. В подобных обстоятельствах безопаснее отделаться парой-тройкой ничего не значащих слов, и это — одно из них, потому что ровным счетом ничего не значит.

— Ну вот мы и пришли, — объявила Синди, останавливаясь перед дверью, на которой черными буквами с позолоченными краями было написано: «ИСХАК БАХТИЯР». Секретарша постучала в дверь — видимо, без сигнализации, поскольку воплей не последовало, — а потом поспешила к своему столу. Мне показалось, что, проходя мимо, она призывно на меня глянула.

Исхак Бахтияр отворил дверь кабинета и поманил меня внутрь. Он был совсем не похож на акулу бизнеса, он выглядел, да и одет был, как странствующий чародей. У персов в основном встречается два типа — пухлые коротышки и худые нескладные верзилы. Рамзан Дурани из «Шипучего джинна» принадлежал к первому типу. Бахтияр — ко второму. Он весь состоял из вертикальных линий: тонкие руки и ноги, огромный, не совсем прямой нос, борода, короткая на щеках и длинная на подбородке, от которой лицо казалось еще длиннее.

На нем, как и на Дурани, был белый лабораторный халат. Однако в отличие от халата Дурани этот вроде служил не только для того, чтобы поразить воображение посетителей. Не то чтобы халат был сильно потрепанным, но, похоже, его много раз стирали, каждый раз оставляя невыводимые бледные пятна, напоминавшие то ли засохшую кровь, то ли сок каких-то растений.

Когда мы поздоровались, моя рука утонула в ладони Бахтияра, а ведь меня не назовешь низкорослым, да и пальцы у меня длинные. Если бы глава фирмы не достиг вершин чародейства, он мог бы такими паучьими лапами превосходно играть на клавесине.

— Приятно познакомиться, инспектор Фишер. — Он говорил с едва заметным персидским акцентом, который даже подчеркивал правильность его английского. — Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо. — Я воспользовался предложением и сел на стул. Он оказался не слишком удобным, но точно такой же стоял за столом Бахтияра, так что жаловаться не приходилось.

— Не хотите ли мятного чаю? — спросил он, указывая на самовар, который, должно быть, разыскал в лавке старьевщика. — А может быть, ледяного шербета, ведь день такой жаркий? Берите сладости.

Он налил себе чаю, и я последовал его примеру. Он был необыкновенным, этот чай; очевидно, Бахтияру была важна суть, а не форма. Сладости источали восхитительный аромат тертого миндаля, да и на вкус оказались не хуже.

Бахтияр не стал затягивать обмен любезностями, да я на это и не рассчитывал, тем более что он собирался выделить мне всего сорок пять минут. Как только мы стряхнули с пальцев последние крошки, он дал понять, что готов говорить о деле. Я понял намек и сказал:

— Я пришел к вам, мистер Бахтияр, потому что вы являетесь одним из крупнейших клиентов Девонширской свалки, а с этой свалки, как я уже сказал по телефону, что-то, кажется, вытекает.

Его темные брови нахмурились, словно грозовые тучи.

— И поэтому вы решили, что вытекают именно мои отходы. Вы считаете, что это я загрязняю окружающую среду. Да будут мне свидетелями Аллах, Мухаммед и Хуссейн, я отрицаю это, инспектор.

— Не знаю, ваша это вина или нет, — не сдавался я. — А знаю я только то, что, судя по накладным, ваше производство дает достаточно высокотоксичных колдовских отходов, чтобы не исключать подобную возможность.

— Да возьмите любого производителя инструментов — ведь отходов у него всегда достаточно. — Бахтияр посмотрел на меня еще более угрюмо. — Я мог бы понять такое отношение, будь мы в суеверной Персии, хоть я и знаю, насколько это глупо. Но здесь, в Конфедерации, где, казалось бы, должен править разум… моему сердцу больно это слышать. На самом деле, инспектор, мои «Точные инструменты» уменьшают магическое загрязнение Энджел-Сити, а не увеличивает его. И я могу продемонстрировать вам, как.

— Прошу вас, сэр. — Я догадывался, какой аргумент он припас, но я мог и ошибаться. Но нет.

— Подумайте, инспектор, — сказал он, — если бы каждому колдуну приходилось самому мастерить магобеспечение, так, как в старые времена: не только резцы и сверла, но и мечи, посохи, жезлы, ланцеты, иглы, клинки и кинжалы с белыми и черными рукоятками. Тогда чародеи в нашем княжестве занимались бы этим повсеместно и менее эффективно, чем мы, производя гораздо больше магических отходов. Но этого не происходит, потому что большинство чародеев покупают магобеспечение у меня. Они не загрязняют окружающую среду, поскольку не выполняют черной работы. Ее выполняю я, и потому «Точные инструменты» привлекают всяких надзирателей, вроде вас.

Этот довод, касающийся единого источника, я слышал множество раз. Обычно в нем действительно есть доля правды — сосредоточенное в одном месте производство более эффективно, чем разбросанное в разных местах, и щадит окружающую среду. И Бахтияр был прав, говоря, что крупные производители выделяются, потому что производят и побочные продукты, чего не делают люди, пользующиеся их услугами. Но все это не значит, что крупнейшие производители не могут загрязнять окружающую среду сильнее, чем должны.

Примерно так я и ответил. Бахтияр поднялся на ноги:

— Пойдемте, инспектор. Вы сами увидите.

И он повёл меня в производственный цех. Все свободное место там было использовано так же рационально, как в любом предприятии легкой промышленности. Рабочий в противосаламандровых перчатках вынул поддон с раскаленными докрасна кусками стали и опрокинул его в ванну, из которой поднимались едкие испарения, чтобы охладить металл.

— Кажется, это третья закалка заготовок для резцов, — сообщил Бахтияр. — Теперь их погрузили в сорочью кровь с соком специальных растений.

— Эргономически выгодно, — заметил я; рабочий мог перенести заготовки из пламени прямо в ванну, не сделав ни единого шага. Когда заготовки впитали все достоинства крови и растений, он помолился над ними и призвал Силы. Среди упомянутых им Имен я разобрал Люмеха, Гадала и Митатрона, каждый из которых достаточно могуществен. Я спросил: — А как вы очищаете ванну после призывания Сил?

— Как обычно: святой водой и молитвой, — ответил Бахтияр. — Инспектор, я не утверждаю, что это действует на все сто процентов, и прекрасно понимаю, что остатки Сил там остаются. В конце концов, именно поэтому мы отправляем наши отходы на Девонширскую свалку, как предписывается законами княжества, провинции и Конфедерации. Если протечки и случаются, то, конечно, винить в них нужно руководство свалки, а не нас. Мы соблюдаем каждую букву закона.

— Если так, то вам беспокоиться не о чем, — сказал я. — Меня же беспокоит лишь то, что кто-то может хранить там отходы, не указанные в ведомости. Такие злобные элементы, которые могут прорваться сквозь охранные сооружения и даже в незначительном количестве причинить непоправимый вред окрестностям.

— Понимаю, — кивнул Бахтияр. — И все же мы, изготовители всех чародейских инструментов, используем лишь ограниченное количество порожденных магией материалов, как вам, наверное, известно. Идемте дальше. Посмотрим, сможете ли вы найти хоть какую-нибудь мелочь, которая не была бы самой заурядной для такого предприятия, как наше.

И он оказался прав — я не обнаружил ничего необычного. Ножи с черными рукоятками вымачивались в смеси кошачьей крови и болиголова, потом к ним приделывали рукоятки из бараньего рога. Интересно, что Бахтияр, мусульманин, применял иудео-христианские методы; мне кажется, что эти рукоятки как-то связаны с шофаром — бараньим рогом, напоминающим о тех трубах, что разрушили стены Иерихона.

Другой мастер вырезал магические буквы на волшебных палочках из орехового дерева и камышовых жезлах. Он пользовался резцом, вероятно, одним из тех самых «точных инструментов Бахтияра». С превеликим старанием он изображал на палочках и жезлах печати демонов. Я чувствовал Силу, наэлектризовавшую воздух вокруг него.

Мирское и магическое сливались воедино в шелковых чехлах для Бахтияровых резцов и других инструментов. У фирмы было свое шелкодельное производство: три персиянки, по самые глаза закутанные в черные чадры, трудились на стучащих ткацких станках, превращая шелковые нити в прекрасное сияющее полотно. Интересно, долго ли продержится такой способ, пока автоматические японские станки сделают его экономически невыгодным? Японцы и так уже прибрали к рукам производство ковров-самолетов, оставив с носом Детройт, а уж шелкоделы из них вообще превосходные. А это, по-моему, доказывает, что захват ими и этой отрасли — всего лишь вопрос времени.

— Красный шелк, — объяснил Бахтияр, — предназначается для упаковки резцов, черный — для ножей с черной рукояткой, а зеленый — для всех остальных инструментов. Для них цвет чехла менее важен, лишь бы он не был черным или коричневым.

Каллиграф, обмакнув гусиное перо в голубиную кровь, писал магические руны на куске готового шелка. Вокруг него дюжина других перьев, оживленных при помощи закона подобия, изображала такие же буквы на других кусках. Я спросил Бахтияра:

— Почему этот процесс вы автоматизировали, а буквы на волшебных жезлах и палочках по-прежнему вырезаете вручную?

— Как только появится возможность, иншалла[20], мы это тоже автоматизируем, — ответил он. — Но шелковая ткань — всего лишь оболочка для хранения инструментов, в то время как они сами наполнены магической Силой, которая намного превосходит автоматические заклинания. Но, как я сказал, мы сейчас работаем над этим. Я недавно читал, что один дизайнер магической посуды в Хрустальной долине добился больших успехов в этом направлении.

— А он, случайно, не пользовался добровиртуальной реальностью? — поинтересовался я.

— И в самом деле пользовался, — удивился моим познаниям Бахтияр. До этого момента выражение его лица говорило о том, что я вызываю у него крайнее раздражение. А теперь раздражение вдруг улетучилось. — А вы больше осведомлены в магическом производстве, чем можно было ожидать от бюрократа.

— Мы не все время перекладываем пергамента из одной стопки в другую, — с достоинством ответил я. — Это, конечно, отнимает большую часть нашего времени, но не все.

Он уставился на меня своими черными, глубоко посаженными глазами.

— Лучше бы вы побольше времени проводили за своим столом, инспектор, вместо того чтобы мешать своим расследованием такому законному бизнесу, как мой.

— Ничего, вам это не помешает. — Я ухмыльнулся и уставился на него, постаравшись принять такой же величественный вид. Худощавые персы любят разыгрывать из себя пророков и призывать гнев Божий на головы грешников. По-моему, это нечестный прием. Но я тоже не лыком шит. — Нам будет нелегко обнаружить протечку на этой свалке. Вы окажете мне большую помощь, позволив взглянуть на те очистные устройства, о которых вы упоминали.

— Я отведу вас туда, — согласился он. — Я ожидал подобной просьбы.

Бахтияр предусмотрительно разместил специалистов по очистке отходов на другом этаже, в отдельном помещении. Это сводило к минимуму влияние посторонних Сил, а заодно не ослабляло магию инструментов.

— Инспектор Фишер, позвольте представить вам Дагоберто Веларде и Керка Мак-Каллоу, специалистов по дезактивации побочных продуктов «Точных инструментов Бахтияра», — церемонно произнес Бахтияр. — Берт, Керк, это Дэвид Фишер из АЗОС. Он считает, что мы виновны в утечках с Девонширской свалки.

Мне уже надоело отрицать это; было ясно, что Бахтияра и его «спецов» все равно не переубедить. Оба специалиста уставились на меня. Веларде был бронзовокожим коротышкой, а Мак-Каллоу — длинным, тощим, да еще и огненно-рыжим в придачу. Его суровые серые глаза горели религиозным фанатизмом.

— Не обращайте на меня внимания, джентльмены, — попросил я. — Делайте свое дело.

Судя по их физиономиям, они предпочли бы делать свое дело вовсе без меня. Видно, они давно сработались, такую слаженную команду не часто встретишь. Парнишка из отдела торговли — который при ближайшем рассмотрении оказался женщиной в каске, рабочем комбинезоне и сапогах — прикатил на тележке бочку. Работница поставила бочку, кивнула мастерам очистного дела и убежала.

Берт Веларде вскрыл ампулу со святой водой и окропил бочку снаружи, чтобы по возможности нейтрализовать поверхностную магию. Святую воду может с успехом применять человек любого вероисповедания, к тому же, хоть внешность порой бывает обманчива, я готов был спорить на двухнедельное жалованье, что Веларде — католик. И все же молитва католика-мирянина куда слабее, чем молитва священника. Веларде не молился. Это входило в обязанности Керка Мак-Каллоу. У него был сочный, выразительный голос с раскатистыми шотландскими интонациями. Он почти не заглядывал в молитвенник, который держал в огромных ручищах, видно, знал все наизусть. Это вовсе не означает, что он механически бубнил знакомый текст — он вкладывал чувство в каждое слово.

— Керк — пресвитер церкви Ветхого и Нового Завета, — тихо пояснил Бахтияр. — В пестроте Энджел-Сити есть свои преимущества.

— И не говорите, — согласился я. Исхак Бахтияр умел управлять людьми. Различие между священнослужителями и мирянами у протестантов не столь велико, как у католиков: слова пресвитера, относящегося к числу избранных, будут услышаны точно так же, как молитвы простого священника. А ведь Бахтияр мог нанять двоих мирян и платить им даже меньше, чем одному профессионалу. Да, Бахтияр свое дело знал.

— А если у вас еще остались какие-нибудь сомнения, инспектор Фишер, насчет трудолюбия наших специалистов по очистке, давайте вернемся в мой кабинет и я покажу вам подробные записи относительно их деятельности с тех пор, как мы переехали в это здание.

Сомнений у меня не осталось, но я все же поплелся за Бахтияром. Он порылся в папках с пергаментами и швырнул мне некоторые документы. Я просмотрел записи. Они убедительно подтверждали именно то, о чем говорил Бахтияр. Это меня вовсе не удивило: неужели глава фирмы добровольно покажет документы, которые могут его скомпрометировать?

Итак, если с точными инструментами Бахтияра и не все в порядке, доказать этого я все равно не мог. Все производство выглядело именно так, как положено. Возможно, команда специалистов по обеззараживанию и не была ортодоксальной (в теологическом смысле слова), но работала она на славу.

— Что-нибудь еще, инспектор? — поинтересовался Бахтияр, когда я закрыл последнюю папку. Недвусмысленно намекая, что пора бы и честь знать, он спросил свой хронометр, который час.

Судя по ответу маленького хорологического демона, я уже сожрал пятьдесят пять драгоценнейших Бахтияровых минут, в то время как обещал занять всего сорок пять. Похоже, тощий перс всерьез ожидал, что я начну униженно извиняться и вилять хвостом, — мол, нечего подобного впредь не повторится. Но, увы, я не оправдал его ожиданий: когда живешь в большом городе, как-то черствеешь душой. И я произнес стандартное «Простите, что отнял у вас столько времени» самым безразличным тоном, чтобы он понял, что мне его время до лампочки.

Он опять принялся злобно пялиться на меня, но я сделал вид, будто не замечаю этого, отчего он расстроился еще больше. Я поднялся.

— Ну, похоже, я смогу найти выход.

— А вот и не… — Тут Бахтияр спохватился. Если он обойдется со мной слишком грубо, кто знает, какой гадости тогда от меня ждать? Кто-кто, а уж персы знают, что такое месть. Бахтияр попробовал снова: — Нет, инспектор, вы забыли о двери. Она действует и в обратном направлении.

И вот, как ни противно ему было это делать, а пришлось провожать меня до выхода, чтобы я не потревожил сигнализацию (о которой, если хотите знать, я вовсе не забыл). На прощание Бахтияр пробормотал несколько злобно-вежливых фраз и отправился восвояси.

Синди Мендоса встретила меня ослепительной улыбкой, когда я приблизился к ее столу (вот о ней-то я успел забыть, и Бахтияр мог бы выиграть раунд, если бы вызвал ее к себе в кабинет и велел проводить меня до выхода. Но это обошлось бы ему в пару лишних минут моего присутствия, а он, по-моему, был слишком рационален, чтобы их лишиться). — Неужели вы запомнили отпирающее заклинание? — удивилась секретарша.

Не сомневаюсь, что она пыталась проверить, не хочу ли я испробовать его на ней. Однако я не оправдал ее надежд; я сказал:

— Нет, уж простите — у меня есть правило: никогда ничего не запоминать.

И я вышел, пока она не нашлась, что ответить.

Когда я вернулся в Конфедеральное Здание и поднялся к себе в кабинет, на моем столе лежала записка от Розы:

«ДЭВИД, НЕМЕДЛЕННО ЗАЙДИТЕ К БИ». Раздумывая, что за беда стряслась в мое отсутствие, я отправился в кабинет к начальству.

В приемной сидели Роза — настоящая хозяйка нашей конторы — и суетливый носатый человечек с большущим галстуком. Он рассматривал один из Розиных каталогов канцелярских принадлежностей. Наверное, он был заядлым любителем подобного чтива или же просто маялся от безделья. Скорее последнее, если пара бледных пятен на его рубашке что-нибудь да значили.

— Привет, Дэйв, — поздоровалась Роза. — Вот он, мистер Эпштейн.

Человечек вскочил.

— Это вы — Дэвид Фишер инспектор АЗОС? — выпалил он, соединив мое имя и должность.

— Ну да, — ответил я. — А вы-то кто?

— Самюэль Эпштейн, помощник судебного исполнителя, Энджел-Сити. — Он вытащил из-под канцелярского каталога лист пергамента, исписанный замечательнейшим каллиграфическим почерком (в наши дни это почти всегда делается автоматическим способом, как у Бахтияра, но выглядит все же впечатляюще) и облепленный печатями. — Настоящим довожу до вашего сведения, что вам надлежит явиться в суд в указанный день и час в качестве свидетеля по делу Куатемока Эрнандеса. — Он вручил мне повестку с такими цветистыми оборотами, что я приготовился услышать барабанную дробь.

Я прочитал названный документ. Это было именно то, о чем говорил Эпштейн.

— Я приду, — сказал я ему. — Сожалею, что вам пришлось ждать меня так долго. А вы не могли просто оставить пергамент у меня на столе?

— Это недопустимо, когда речь идет об использовании магии в тягчайших уголовных преступлениях, — ответил он. — В таких случаях необходима явка всех свидетелей, чтобы осветить суть дела с максимальной точностью.

— О’кей, — пробормотал я, пожав плечами; конечно, этот коротышка знал все тонкости своего дела. — Но вам, должно быть, приходится проводить кучу времени в ожидании. Почему вы не приносите почитать что-нибудь более интересное, чем это? — И я указал на каталог. Но он отпрянул с таким ужасом, словно я предложил ему бутерброд со свининой.

— С моей стороны было бы моральным преступлением заранее рассчитывать на праздное времяпрепровождение! Всего хорошего, сэр!

Он обогнул меня и обратился в бегство. Мы с Розой посмотрели друг на друга.

— Если бы мне пришлось ждать большую часть рабочего времени, я бы тоже принесла что-нибудь интересное, — сказала она.

На душе у меня полегчало. Если уж Роза считает, что что-то не является моральным преступлением, то так оно, конечно, и есть.

* * *

Всю дорогу домой я думал о том, что происходило у Бахтияра. Это было связано, как и все прочее, с делом Девонширской свалки. Моя короткая экскурсия вроде бы доказывала, что у Бахтияра комар носа не подточит, и он сам во всеуслышание отрицал возможность проникновения его отходов в окружающую среду. Кто-то лгал, но вот кто? Я бесился от собственного бессилия.

Я собирался позвонить Джуди после ужина, но она опередила меня.

— Как ты относишься к извращениям? — спросила она по телефону.

Неужели я упущу такую возможность?

— Замечательно, — ответил я. — Ты сама прилетишь или мне к тебе приехать?

Мое мужское естество страшно заволновалось, хотя я и не исключал, что она подразумевает нечто совсем иное.

Фырканье в трубке подсказало мне, что я не ошибся, а также то, что Джуди забросила пробную наживку. Может быть, она хотела посмотреть, как я поступлю, а может быть, догадывалась, как именно я поступлю, и хотела проверить.

— Вообще-то я хотела предложить встретиться в понедельник вечером.

— Действительно, извращение! — воскликнул я. — Зачем же ждать до понедельника?

— Потому что я прочитала в «Независимом Обозрении Хрустального Шара», что в понедельник открывается новый нумидийский ресторан — кварталах в шести отсюда. Как насчет того, чтобы сходить туда?

— М-м… Нумидийский? — Иудеи часто посещают заведения мусульманского стиля — не приходится беспокоиться насчет свинины. Кроме того, я люблю североафриканскую кухню. Кускус, salata meshwiya — салат из тунца с чилийским перцем, яйцами и помидорами, заправленный оливковым маслом и лимонным соком, цыплята с медом и черносливом, суп из баранины под названием harira souiria — с луком, паприкой и шафраном… у меня просто слюнки потекли, когда я подумал об этом. — Заманчивое предложение! Вопрос только в том, не будет ли там столпотворения?

— Поглядим! Но, конечно, если тебе не хочется…

— Я же сказал — предложение звучит заманчиво. — Я и впрямь так думал. — Когда за тобой заехать?

— А когда ты хочешь?

— Эй, мисс Адлер, сегодня свидание назначаете вы. Она хмыкнула:

— Вот как? Ну ладно, как насчет четверти восьмого?

— Отлично. К тому времени, как мы туда доберемся, я проголодаюсь достаточно, чтобы расправиться с большей частью меню. А вот потом — если, конечно, я не захраплю у тебя в постели от чрезмерного обжорства, — потом уж мы сможем по-настоящему заняться какими-нибудь извращениями.

Она опять фыркнула.

Глава 8

В понедельник все складывалось на редкость удачно. И не только потому, что вечером меня ждала встреча с Джуди. Максимум Руаллах наконец-то разобрался с ордером на осмотр, и теперь я, вернее мы с Михаэлем Манштейном сможем исследовать окрестности Девонширской свалки и выяснить, что просачивается там сквозь стены, а если будет на то воля Божия — то и почему. Ордер был выписан еще в четверг, а всю пятницу судья отклонял апелляции Девонширского Консорциума Землепользования.

Когда в понедельник утром я добрался до Конфедерального Здания, ордер все еще был действителен. Если бы хоть одна апелляция была принята, буквы исчезли бы с листа волшебным образом. Мне приходилось слышать страшные истории о том, как чиновники являлись для исполнения своих обязанностей, раскрывали портфель и торжественно доставали чистый лист пергамента. От смущения еще никто не умер, но, думаю, провалиться сквозь землю в такой ситуации захочется каждому. Надо на всякий случай еще раз проверить ордер, перед тем как вручить его Тони Судакису. Уж чьих насмешек я не перенес бы, так это его.

Я зашел на седьмой этаж к Михаэлю Манштейну. Он упаковывал всякие банки-склянки и штучки-дрючки, завернутые в шелк и перевязанные красными шнурками с немыслимыми узелками, в небольшой черный кейс. Я почесал в затылке.

— А почему бы нам просто не взять хороший детектор заклинаний?

Манштейн на миг оторвался от своего занятия.

— Мне казалось, что мы будем обследовать стены свалки, — сказал он так доброжелательно, словно обращался к младенцу. — Там охранные заклинания. Они могут нейтрализовать способности микробесов детектора.

Конечно, именно это и произошло, когда я пытался по-тихому проверить окрестности свалки своим карманным детектором: он не уловил ничего, кроме ловушек на стенах. Вообще-то мне казалось, что более совершенный прибор зарегистрирует не только помехи. Ну да ладно, в конце концов, Михаэлю виднее.

— Ты волшебник, тебе решать, — согласился я. — Ну что, полетели? На твоем ковре или на моем?

Мы сошлись на том, чтобы взять его ковер: там был специальный багажный карман, изолирующий ковровых сильфов от мощного воздействия магобеспечения. Когда мы спустились к стоянке, я злорадно ухмыльнулся — все-таки мне удалось сбежать с общего собрания.

Михаэль Манштейн вел ковер-самолет именно так, как и следовало ожидать — не превышая скорость, заблаговременно подавая сигналы поворота и перемены высоты. Слова «абсолютно правильный» абсолютно правильно характеризуют Манштейна — да вы и сами, наверное, уже догадались.

Он посадил ковер на той же площадке близ Девонширской свалки, где и я во время своего первого визита. Мы уже перешли улицу, и тут я спохватился:

— А ты случаем не забыл наложить противоугонное заклятие? Лучше вернись и сделай это, тут ведь не святые живут.

На его худощавом бледном лице появилось странное выражение, такого я еще никогда не видел. Только представьте — самодовольный Михаэль Манштейн!

— Что один наколдовал, другой расколдует.

Эти маги иногда совершенно невыносимы. Ну да ладно, стало быть, у Михаэля есть более надежное средство, чем обычные заклинания, вплетаемые в волокна ковра еще на ткацком станке. И если даже кто-нибудь и умыкнет ковер, Манштейну наверняка не составит большого труда отыскать его. Но это еще не повод для глупых шуток. Особенно в такую рань.

В стеклянной будке сидел другой, незнакомый мне охранник, и он меня, конечно, не узнал. Однако два АЗОСовских удостоверения и свеженький ордер (да-да, текст никуда не исчез) мигом расшевелили его. Он бросился к телефону, позвонил Тони Судакису, выскочил из будки и доложил:

— Будет здесь через минуту!

Судакис появился хоть и не через минуту, но и без особых проволочек. Охранник приладил мостик, чтобы Тони вышел к нам. Управляющий сдавил мою руку так, что едва не сломал ее, а Манштейн от его рукопожатия даже вздрогнул.

— Ну ладно, показывайте ваш ордер, — сказал Судакис.

Я передал ему документ. Он внимательно прочитал его и вернул мне.

— Здесь сказано, что вы имеете право «исследовать ограждение вышеупомянутой собственности». — Судакис поморщился. — Ну и стиль у этих крючкотворов. Но, во всяком случае, здесь не указано, что вы имеете право входить за вышеупомянутое ограждение.

— Не указано, — согласился я. — Собственно говоря, мы хотим узнать, что просачивается из-за «вышеупомянутого ограждения» наружу.

— Ладно, — махнул рукой Тони. — Наши адвокаты дали мне четкие указания не оказывать вам никакого содействия, кроме того, что указано в ордере. А значит, если вы ищете протечку, вам придется выйти на улицу. На свалку я вас не пропущу. — Он посмотрел на меня и виновато развел руками. — Вы уж простите, Дэйв, приказ есть приказ.

— Ну, раз уж мы осматриваем ваши стены, мне не придется искать, где отлить.

Судакис ошарашенно уставился на меня. Видно, никак не ожидал, что бюрократы на такое способны.

— Я приступаю к работе, — сурово заявил Манштейн и раскрыл черный кейс со своим магобеспечением.

Судакис скорбно наблюдал за Манштейном. Я скорбно наблюдал за Судакисом.

— Тони, давайте отойдем в сторонку, — попросил я.

— Зачем? Собираетесь отлить мне на ботинки? — съязвил управляющий и покорно поплелся следом.

Как только мы оказались вне поля зрения Манштейна — а вернее, охранника, — я жестом попросил его достать амулет. Может, Тони Судакис и был хамом, но дураком он не был точно. Он поспешно нашептал заклинание над куском янтаря, который носил вместо распятия, и кивнул.

— Ну ладно, — сказал я, — на свалку мы войти не можем, я вас прекрасно понимаю. Но все же я хочу спросить вас об одном странном явлении, которое я там заметил. Может, мне, конечно, померещилось, но я давно уже собирался спросить, да все забывал.

— И что же это? — Тони говорил совершенно спокойно. Не поймешь, то ли он собирается помочь мне, то ли злится, то ли ему просто любопытно.

Я как можно подробнее описал Ничто, которое увидел на свалке в тот миг, когда ограда показалась мне невообразимо далекой.

— Вы замечали нечто подобное? — спросил я. — Это было просто пугающе.

— Звучит убедительно, — согласился Тони, и его голос уже не был таким бесстрастным. Он покачал своей крупной белобрысой головой. — Да нет, такого я никогда не замечал. — Он быстро поднял руку. — Не поймите меня превратно, Дэйв, я вам верю. Поработайте здесь с мое, еще не такое увидите. Я уже говорил вам, части этих отходов, не до конца обработанные, вступают в реакцию, и тогда действительно черте что мерещится. Уж поверьте. Но вот Ничто… Нет, не видел. Простите.

— Ничего, все равно спасибо. — Я не знал, верить ли мне словам Судакиса. Он был, как всегда, непроницаем. Интересно, может, это потому, что он поклоняется Перкунасу? В стране, где доминирующими являются иудео-христианские традиции, последователи других религий всегда кажутся загадочными. С другой стороны, будь Тони католиком, он с таким же успехом мог бы оказаться темной лошадкой.

— О чем-нибудь еще — только покороче — хотите поговорить, пока действует амулет? — спросил он.

Я покачал головой, и мы вернулись к воротам. Охранник, казалось, слегка обалдел от приготовлений Манштейна. Тони Судакис не удостоил Михаэля ни единым взглядом. Он установил мостик, махнул охраннику, чтобы тот втащил его обратно, и решительно зашагал к конторе.

Наверное, восприимчивость Тони притупила работа на свалке. Здесь, несомненно, происходит много всяких странностей, на которые лучше даже не смотреть без мощной магической защиты. Но по-моему (очевидно, охранник со мной согласится), нет ничего интереснее, чем наблюдать за работой хорошего чародея. А Михаэль Манштейн был одним из лучших.

Если вам нужно просто определить наличие каких-то Сил или субстанций, особо сложной магии не требуется. Предположим, вы хотите узнать, не насыпал ли кто сахар вам под ковер. Возьмите щепотку сахара и воспользуйтесь законом подобия. Если в контрольном горшке произойдет реакция — значит, точно, сахар под ковром есть (кстати, это куда проще определить по наличию муравьев).

Но если вы пытаетесь выяснить, не просачивается ли со свалки токсичных отходов зловредное влияние, скажем, Вельзевула, не станете же вы вызывать вышеупомянутого демона, дабы проверить действие закона подобия. Во всяком случае, если у вас все дома. Отходы от заклинаний, призывающих Вельзевула, не зря хранятся на хорошо огороженных свалках — ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они проникли в окружающую среду. А если вызвать Повелителя Мух за подобной оградой, именно это-то и произойдет.

Поэтому Михаэль Манштейн избрал окольный путь решения проблемы. Я упомянул Вельзевула, потому что именно его влияние изучал наш маг, когда мы с Тони Судакисом закончили сепаратные переговоры. И не помышляя о том, чтобы вызывать демона, Михаэль достал банку, полную друзей любого волшебника, а именно старых добрых дрозофил.

Эти плодовые мушки очень примитивны и очень глупы, а потому исключительно чувствительны к воздействию магии. Ученики чародеев часто отрабатывают на них свои заклинания. Если уж ваши чары подействовали на мух, значит, вам все по плечу.

А когда магия, воздействующая на мух, каким-то образом связана с Вельзевулом, их чувствительность возрастает еще больше. Только понаблюдав, как они вылетают из сосуда, Михаэль мог сказать, распространяется ли влияние демона куда не следует. Это самый элегантный и самый безопасный тест.

Я не маг и увидел только, что коричневатые мушки деловито выбрались из бутылки. Когда Михаэль закрутил крышечку, я решил, что можно его отвлечь, и спросил:

— Ну как, есть признаки Вельзевула?

— Не знаю, я не заметил, — ответил он. — Повелитель Мух известен своей хитростью, но я не верю, что он способен увернуться от дрозофильного теста — ведь он притягивает мух сильнее, чем гнилые груши.

— Отрадно слышать, — сказал я, — потому что я точно знаю о наличии Вельзевуловых отходов на свалке.

— Да, это в какой-то мере успокаивает, — согласился Михаэль. — Если уж такая Сила, как Вельзевул, не может выбраться из-за охраняемых стен, значит, есть основания полагать, что они устоят и перед другими, более слабыми заклинаниями.

— Что после Вельзевула? — спросил я.

— Я думал насчет Уицилопочтли, — ответил Михаэль. — Он не менее опасен, чем Вельзевул. А случай с настойкой курандеро доказал, что он активен и ищет возможности стать еще более активным.

И вновь Михаэль не стал пытаться вызвать злобного ацтекского бога: ведь мы в конце концов именно этого и боимся. Он применил другой тест, используя на сей раз суррогат содранной человечьей кожи. Искусственная кожа походила на пергамент, но по моей, натуральной, все равно побежали мурашки.

Михаэль читал заклинание на каком-то языке с обилием горловых и кудахчущих звуков — на науатле. Нынче в Ацтекии преобладает испанский, но в повседневной жизни многие говорят на науатле. Этот язык столь же естествен для ацтекских Сил, как арабский для джиннов. А я и не знал, что Михаэль говорит на науатле! Впрочем, труднее сказать, чего он не может.

Дочитав заклинание, Михаэль посмотрел на квадратик содранной кожи. Никаких изменений. Он тихонько хрюкнул.

— В чем дело? — спросил я.

— Я ожидал, что будет хоть какая-то реакция, — ответил маг. — Я не сомневался, что, кроме Уицилопочтли, никто не способен вызвать апсихию. Но никаких признаков его просачивания не заметно. По крайней мере этот тест их не выявил.

— А что ты ожидал увидеть? — спросил я.

— Влияние Уицилопочтли привнесено на Девонширскую свалку токсичных заклинаний посредством отходов суррогатной человечьей кожи. Если бы оно распространялось за пределы свалки, то кусок искусственного материала, который я привез, начал бы кровоточить.

Я поперхнулся и пожалел, что спросил.

— А это была бы… настоящая кровь?

— В магических науках слово «настоящая» почти лишено смысла, — уклончиво сказал Михаэль. — Она могла быть как настоящая на вид, на вкус и по запаху. Но можно ли перелить ее человеку, подвергшемуся нападению вампира? Если честно, не знаю. Возможно, этот вопрос стоит изучить. Да, любопытно.

Манштейн вытащил из кармашка лабораторного халата карандаш и пошарил в поисках пергамента. На одно кошмарное мгновение я испугался, что он воспользуется куском суррогатной кожи. Не думаю, что мой желудок перенес бы это. Но в последний момент Михаэль нащупал записную книжку и сделал в ней пометку.

На подобные опыты ушло все утро и остаток дня. К моему огорчению и удивлению, каждый тест заканчивался ничем. То есть нет, не совсем ничем: одно вещество он все же обнаружил. После четырех часов пополудни, когда мы оба уже были сыты по горло неудачами и расстроились до такой степени, что стали делать глупости, Михаэль провел тест на наличие звездной пыли — и вдруг кончик его волшебной палочки на мгновение вспыхнул.

— Не сомневаюсь, что ее свозит сюда какая-нибудь голливудская светомагическая компания, — заметил он.

— Но даже если звездная пыль и просачивается, она же не токсична, — сказал я. — Самое большее, на что она способна, это превратить какого-нибудь дурака в знаменитость.

Михаэль посмотрел на меня так, будто я школьник, сложивший две двойки и в сумме получивший три. Не пять, а именно три. Я не оправдал его ожиданий. И как добросовестный учитель, он принялся растолковывать:

— Проблема не в том, Дэвид, что звездная пыль обнаружена за пределами свалки. Как ты сказал, это вещество совершенно заурядное. Проблема в том, что звездная пыль не оказалась бы за пределами свалки, будь здешняя ограда надежной. Таким образом, мы установили наличие протечки. Чего мы не установили, так это какие по-настоящему вредные вещества утекают через стену.

— Ox, — только и выдохнул я, чувствуя себя последним идиотом. А ведь Манштейн-то прав! И все же… — Ты провел тесты на все опасные Силы, которые могут быть на свалке, и все впустую. Звездная пыль — очень летучее вещество, даже светомагический персонал не в состоянии угадать, куда она пролезет. Разве она не может просачиваться сама по себе?

— Может, — согласился Михаэль. — Теория вероятностей этого не исключает. Может, существует кристалл, способный вызвать взрыв не хуже, чем мегасаламандра, только я не собираюсь лишаться сна, размышляя, так оно или нет. Но я готов поклясться на любом священном писании, какое тебе больше нравится, что нечто — и очень зловещее Нечто — проделало брешь, через которую и вылетает звездная пыль. Таково мое экспертное заключение.

Вы для того приглашаете экспертов, чтобы узнать их экспертное заключение. Ежели, ознакомившись с ним, вы принимаете решение его игнорировать, лучше иметь на то хорошее основание. У меня такого основания не было, и к тому же я не сомневался, в правоте Михаэля. Но тогда что же мы сделали не так?

— Что меня сейчас больше всего беспокоит, — сказал я, — так это то, что владельцы свалки запросто могут заявить, будто звездная пыль попала сюда не изнутри, а снаружи — ведь ничего более серьезного мы не обнаружили.

— Ну, в этой деревне им будет весьма трудно такое доказать. — Михаэль махнул рукой в сторону ближайших домов. Я не мог с ним не согласиться. Если и есть какой-нибудь район, где влияние звездной пыли вообще незаметно, так это окрестности Девонширской свалки.

— Тогда почему же мы не обнаружили никаких токсичных заклинаний? — спросил я.

— Наиболее очевидная причина — несовершенство наших тестов, — развел руками Михаэль. — Однако, должен признаться, я так и не выяснил, где находится брешь. Прежде все мои эксперименты давали отличные результаты.

Я спросил, который час. Когда мои часы доложили, что уже двадцать минут пятого, я заявил:

— Ну все, на сегодня хватит. Может, завтра удастся сделать больше?

Мне хотелось поскорее вернуться за своим ковром, залететь домой, собрать все, что нужно на ночь, и отправиться к Джуди.

В любой другой ситуации цельная натура Манштейна не позволила бы ему даже подумать, чтобы слинять с работы. И когда он сказал: «Почему бы и нет?» — я, признаюсь, даже вздрогнул.

— Пока мы ничего не добились, разве что развлекли охранника, — добавил он. Может, пытался оправдаться перед собой (или передо мной) за ранний уход? Что до меня, так мне оправдания были ни к чему, я хотел домой.

Михаэль принялся укладывать свои банки и фиалы в черный кейс. Я наблюдал за ним, надеясь, что на него не снизойдет неожиданное озарение. Слава Богу, обошлось. Как только Манштейн собрался, мы сели на ковер и полетели в Уэствуд.

Движение было, как всегда, ужасное. По всем магистралям неслись стада ковров, в воздухе повисло плотное облако пыли и шерстинок, и даже знаменитое солнце Энджел-Сити словно поблекло. Водители терли воспаленные глаза. Уровень загрязнения в долине Сан-Фердинанда намного выше, чем в других районах, потому что освежающий морской бриз туда не проникает.

Когда-нибудь всерьез придется заняться разработкой нешерстяных ковров-самолетов. Подобные исследования ведутся уже давно, но до сих пор никому не удалось найти другой материал, который устраивал бы сильфов. Однако если это затянется еще на несколько лет, в Энджел-Сити не захочет жить ни один здравомыслящий человек.

Я вздохнул с облегчением (в прямом и переносном смысле), когда мы вылетели из долины и добрались до Уэствуда. Михаэль припарковал ковер.

— Хочешь подняться в кабинет и посмотреть, что тебя ждет? — спросил он.

— Еще чего! — возмутился я. — Как там сказано в Новом Завете? Достаточно каждому дню своей заботы? Завтра будут завтрашние заботы. А думать о них сегодня я не хочу.

— Ну как хочешь, — пожал плечами Манштейн.

Время приближалось к шести, и места на ковростоянке было предостаточно — большинство людей, работающих в Конфедеральном Здании, отправились по домам. Тем не менее Михаэль слез с ковра: раз уж он сюда добрался, можно еще поработать. Наверное, его расстроил полный провал всех экспериментов. Что до меня, так я чувствовал себя совсем неплохо. Разве что проголодался, как волк. Вскочив на свой ковер, я миновал Второй бульвар и повернул на Имперский, на случай если меня поджидали еще какие-нибудь стихийные духи земли.

Если и так, то на сей раз мы разминулись, и я добрался до дома целым и невредимым. Я пробыл там ровно столько, сколько потребовалось, чтобы сбегать в туалет и забросить в кейс чистое белье на завтра. Потом я вскочил на ковер и полетел к Джуди.

Движение по шоссе святого Иакова в лонг-бичском направлении, особенно по вечерам, совершенно непредсказуемо. В самые часы пик ковры буквально громоздятся друг на друга. Если вылететь около восьми, то на месте окажешься не раньше, чем если бы ты вылетел в девять. Но мне повезло, я прилетел к Джуди вовремя.

Показав входной талисман знакомому демону-привратнику, я взлетел наверх, перескакивая через две ступеньки, и постучал в дверь. Джуди не спешила открывать, и я решил, что она занята — может, сидит в туалете, — и вошел без приглашения.

Я шагнул в прихожую и застыл на месте. На мгновение мне показалось, что я ошибся квартирой. Потом вспомнил, что ни к какой другой двери мой ключ бы не подошел.

Но Джуди, как и подобает хорошему редактору, чрезвычайно аккуратна. А в этой квартире царил полный разгром. Книги валялись на полу вперемешку с безделушками. Иные были разбиты и поломаны. «Землетрясение! — подумал я и, сразу осознав всю нелепость этой мысли, решил: — Ограбление!»

С воплями «Джуди! Джуди!» я бросился в спальню. Никакого ответа. На кровати аккуратно лежали приготовленная Джуди зеленая шелковая блузка и брюки — самый подходящий наряд для торжественного открытия нового ресторана.

Как вы понимаете, я хорошо знаком с постелью Джуди. Так вот, красного пятна на белом покрывале раньше не было. Пятно было совсем небольшим, но даже такого количества крови оказалось достаточно, чтобы моя собственная кровь застыла в жилах.

— Джуди? — Голос у меня охрип от страха. Опять никакого ответа. Впрочем, я и не надеялся его услышать.

Дверь в ванную оказалась распахнута. Воздух был теплым и влажным, словно Джуди только что принимала душ. Я отдернул занавеску — Джуди там не было.

Слово «ограбление» улетучилось у меня из головы. Уж лучше бы оно там осталось: вещи — всего лишь вещи. Всегда можно купить новые. Но теперь у меня была одна мысль, еще более ужасная: «Похищение».

Мне не хотелось в это верить. Но после того, что произошло на Втором бульваре… Я бросился к телефону и схватил трубку.

Ничего. Телефон был мертв. Из маленьких ячеек, в которых жили приемный и передающий бесенята, капал ихор. Сеточки были вдавлены внутрь. Кто бы ни похитил Джуди, он не пожалел времени, чтобы уничтожить телефон.

Я выскочил на лестничную площадку и забарабанил в соседнюю дверь.

— Мне нужен телефон, чтобы позвонить в полицию! — вопил я. Дома кто-то был — из-под двери просвечивали огни святого Эльма и доносились шорохи. Но никто не открыл мне.

Мысленно послав этих трусов в место, куда более жаркое, чем Энджел-Сити, я сбежал по лестнице и постучался к управляющему. Он откликнулся — к счастью, открывание дверей тоже входило в его обязанности. Он достаточно часто встречался со мной, а потому сразу узнал.

— Да что стряслось-то, сынок? — спросил он, хорошенько меня рассмотрев. Не выношу, когда со мной разговаривают снисходительно. Кроме того, управляющий так стар, что вполне мог участвовать во Второй Магической (к тому же он сильно хромает, так что, может, и вправду участвовал), поэтому считает себя вправе относиться ко мне этак по-отечески.

— Пожалуйста, разрешите воспользоваться вашим телефоном! — закричал я. — Мне кажется, что Джуди похитили.

По законам магии слово, произнесенное вслух, стало реальностью.

— Джуди? Джуди Адлер из двести семьдесят второй? — Разинув рот, управляющий уставился сперва на меня, а потом на дверь, которую я оставил открытой, наверное, желая убедиться, что это та самая квартира, о которой я говорю. Он отошел в сторону, пропуская меня.

Вся мебель в его квартире, наверное, покупалась на блошином рынке и служила воплощением дурного вкуса. Жена старика, лежавшая на диване, посмотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Но мне было не до нее. Управляющий показал, где находится телефон, и пускай его старуха пялится, сколько влезет.

Даже пройдя через двух телефонных бесенят, голос полицейского декуриона лонг-бичского отделения звучал поразительно тоскливо. Однако слово «похищение» на любого констебля действует магическим образом.

— Не возвращайтесь в квартиру, — приказал он. — Выйдите из дома и ждите наших людей. Они скоро прибудут, мистер… э-э… Фишер.

Я вышел на улицу. И правда, очень скоро появились два полицейских ковра с красно-синими мигалками. Следом за ними прилетели еще два простых ковра, на которых сидели сотрудники в штатском.

Все они побежали в квартиру Джуди и занялись обычными полицейскими процедурами: обыском, поисками заклинаний… Один, в штатском, заметив изуродованный телефон, хмыкнул:

— Похоже, здесь поработали профессионалы. Не думаю, что нам удастся много узнать.

Они не утруждали себя тем, чтобы снять с меня показания. Пришлось действовать самому.

— Это происшествие вовсе не случайно, — заявил я, — уверяю вас.

— Да ну? И почему же? — скептически (мягко говоря) поинтересовался тот, в штатском.

Ну ничего, у меня нашлись волшебные слова, способные взбодрить его так же, как того тоскующего декуриона: «Покушение на убийство, поджог монастыря святого Фомы, Центральная Разведка». Вот я их все и произнес.

— Вам необходимо связаться с легатом Широ Кавагучи из долины Сан-Фердинанда, — закончил я свою речь. — Он сообщит подробности.

— Хорошо, сэр, непременно, — сказал тот, в штатском — дюжий негр по фамилии Джонсон. — Господи Иисусе, да в какую ж это дрянь мы вляпались?

— В оч-чень скверную, — ответил я. — Только вы-то еще не вляпались, вы так, чуть-чуть. Это я в нее угодил по самую макушку. И моя невеста тоже.

К Джонсону подошел парень с хрустальными шариками судмагэксперта в петличках.

— Я провел тест на подобие между пятном крови на покрывале и на бритве, которую обнаружил в шкафчике в ванной, — сообщил он. — Все совпадает, так что это скорее всего кровь мисс Адлер.

Я застонал. Казалось, меня лягнули под дых. Джуди — истекающая кровью? Джуди — мертвая?

Должно быть, я сказал это вслух (хоть и не помню этого), потому что судмагэксперт положил руку мне на плечо.

— Не думаю, что она мертвая, сэр, — успокоил он. — Мы обнаружили в квартире следы очень летучего сонного заклинания. Очевидно, мисс Адлер отбивалась от похитителей, и тогда они оглушили ее и отключили при помощи этого заклинания, чтобы спокойно вынести из квартиры.

Мне этот человек сразу понравился, и я ему поверил. Он не пытался казаться всеведущим, не нес псевдоученой чепухи насчет анализов и следственных экспериментов. Все, чем он располагал, была его рабочая гипотеза, и он поделился ею со мной. И мне это показалось похожим на правду.

Полицейские стучали во все соседние двери. И им открывали. Даже те трусы, которые полчаса назад делали вид, будто никого нет дома. И все же заставить открыть двери — это одно, а выяснить что-то полезное — совсем другое. Констебли вернулись в квартиру Джуди с пустыми руками: никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

— Бред какой-то! — не выдержал я. — Бесчувственную женщину средь бела дня волокут по лестнице многоквартирного дома, и никто этого не замечает!

— Магия, наверное, — предположил Джонсон. — Если они применили заклинание, чтобы усыпить мисс Адлер, не исключено, что они вновь прибегли к магии, чтобы скрыться незамеченными.

— Сейчас проверю. — С этими словами судмагэксперт выбежал на лестницу.

— Что же мне теперь делать? — спросил я скорее самого себя, чем кого-нибудь другого.

Часть меня горела желанием превратиться в наемника из светомагического шоу и пустить кровь всем нехорошим парням. Другая часть, увы, напоминала о том, что я не только не знаю, как добраться до нехороших парней, но и о том, что, даже если я их найду — кем бы они ни были, — они просто-напросто уберут меня, и я ничего этим не добьюсь.

Ответ Джонсона показал, что у него, как у образцового констебля, практический склад ума.

— Что вам сейчас необходимо сделать, мистер Фишер, так это отправиться с нами в участок, где вы сможете составить заявление под присягой.

Я не знал, где находится лонг-бичское отделение, так что пришлось лететь следом за полицейским ковром. Участок разместился в новом симпатичном здании на самом берегу океана. Легат Кавагучи просто сдох бы от зависти при виде просторного, светлого, элегантного кабинета Джонсона. Если уж на то пошло, я бы и сам от такого не отказался.

Как в любом полицейском участке, здесь имелось хорошее собрание Священных Писаний, на которых свидетели и подозреваемые могли поклясться говорить правду, одну только правду, и ничего, кроме правды. Там было все, от «Аналект» до «Авесты». Для меня разыскали Тору; я положил руку на ее атласный переплет и повторил текст присяги, который продиктовал мне Джонсон.

Потом он вызвал библиотечного духа, чтобы тот зафиксировал мои показания. Я повторил все, что уже сказал в квартире Джуди, и добавил необходимые подробности. Немного погодя я остановился и спросил:

— А который вообще час?

Джонсон подергал за хвостик свои часы.

— Девять сорок одна, — доложил хорологический демон.

— Вы не могли бы раздобыть для меня какой-нибудь бутерброд? — попросил я. — Мы с Джуди хотели вместе поужинать, и я с утра ничего не ел. Мы собирались в один новый нумидийский ресторанчик…

— А-а, «Боккус и Бахус?» — закивал Джонсон. — Да, видел я его рекламу. Я бы и сам не прочь туда сходить. Подождите минутку, мистер Фишер, пойду поищу для вас что-нибудь.

Вместо кускуса и нежного барашка я получил жирный гамбургер, еще более жирную картошку и кофе, который пришлось выпить только потому, что, если б я его вылил, это нанесло бы непоправимый ущерб окружающей среде. Потом я закончил свой рассказ и опять спросил (на сей раз у Человека в Штатском):

— Что же мне теперь делать?

— Постарайтесь вести нормальный образ жизни, — ответил он.

Я уже и раньше слышал этот совет, меня от него тошнило. Как можно «постараться вести нормальный образ жизни», если тебя норовят убить, а человека, который значит для тебя больше всех на свете, похитили? Должно быть, Джонсон и сам понял всю нелепость своих слов. Он поднял руку и пояснил:

— Знаю, это звучит странно. Но теперь нам придется ждать, пока с вами не свяжутся. Ваша невеста или сами похитители, не важно. Каковы бы ни были их требования, соглашайтесь на все и немедленно сообщайте нам.

— Но что, если они… — Я не смог договорить, но он все понял.

— Мистер Фишер, я могу сказать вам в утешение только одно: если бы они хотели убить мисс Адлер, они бы уже это сделали. Значит, у них есть причины сохранять ей жизнь.

— Спасибо. — Я поблагодарил его от всей души. В словах Джонсона был здравый смысл. Теперь все, что мне оставалось — это молиться, чтобы похитители оказались людьми здравомыслящими. Но будь они на самом деле здравомыслящими, разве решились бы они на похищение?

Джонсон выбрался из-за стола и положил свою огромную ручищу мне на плечо:

— Отправляйтесь-ка домой, мистер Фишер. Постарайтесь отдохнуть. Если хотите, вас проводит наш черно-белый ковер. А то вдруг опять попадете в ловушку?

Немного поколебавшись, я покачал головой. Джонсон вздохнул с облегчением — видимо, пожалел о своем предложении, как только сделал его. Я подозреваю, что Лонг-Бич испытывает такую же нехватку полицейских, как и все остальные районы. Ужасная все-таки жизнь в этом городе. И я попал в самую гущу этого ужаса.

Джонсон проводил меня до ковра.

— Мы будем поддерживать с вами связь, сэр. И с этим вашим легатом Кавагучи, и с ЦР, и с ФБР тоже, потому что это — похищение… Что тут смешного, сэр?

— С ФБР я и сам могу связаться. Мой кабинет — прямо под их штаб-квартирой в Конфедеральном Здании. — Интересно, а не будет ли заниматься этим делом Сол Клейн? Хорошо все-таки иметь своего человека в ФБР. С ним работать куда приятнее, чем с призраком из ЦР. Генри Легион меня ужасно раздражал.

Джонсон опять похлопал меня по плечу и объяснил, как мне от них добраться до дома. Не помню, как я попал в Хауторн — в голове мелькали обрывки каких-то мыслей, и приятных среди них было мало. Я умилостивил демона-привратника, слетел в гараж, слез с ковра и направился к лестнице. Здесь я уже не думал ни о позднем времени, ни о тусклом освещении. И, конечно же, зря не думал. А вы никогда не совершали глупостей?

У подножия лестницы, ухмыляясь, стоял вампир.

Современная медицина для вампиров может сделать многое. Регулярные переливания крови, призванные утолить их вечную жажду, гелиотропные ванны — чтобы они могли свободно передвигаться между восходом и закатом (кроме воскресенья — тогда связь между солнцем настоящим и символическим слишком сильна), солнцезащитные очки — чтобы не ослепнуть от солнечных лучей. Тот, кто предпочитает и, увы, кто имеет возможность пользоваться достижениями современной науки, может жить полноценной жизнью.

Но не все. Некоторым легче подчиняться инстинкту и бродить по ночам. Не слышал, чтобы в Хауторне водились вампиры, но меня это не удивило. Во-первых, меня уже ничто не могло удивить, а во-вторых, я ж говорил, что это паршивый район.

На одну-единственную секунду я задумался, а не связан ли он с теми ублюдками, которые похитили Джуди. Сомнительно. Вампиры, простите за избитое сравнение, — одинокие волки. Этот скорее всего просто был голоден. Однако случайные уличные нападения не менее опасны, чем предумышленные.

Глаза вампира засверкали. Я знал, что если буду смотреть в них слишком долго, то впаду в оцепенение. И тогда я сунул руку под рубашку и вытащил то, что висело у меня на груди.

Наверное, вампир ожидал увидеть распятие. Его клыкастая пасть скривилась в презрительной усмешке. Многие вампиры, особенно те, которые давно живут в христианских странах, происходят от балканских мусульман и нечувствительны к знаку креста.

Но я вытащил не распятие, а мистический иудейский амулет — семерной акростих, изготовленный все тем же магом Абрамелином, который сделал мой Молниеразящий Жезл. Я сорвал с себя амулет и запустил им в вампира.

У кровососа были хорошие рефлексы — он поймал акростих на лету прежде, чем тот угодил ему по физиономии. Но это его не спасло. Крик боли перешел в мучительный вой. Иудеи называют вампиров «кепилот», что значит «пустые внутри», и это очень верное определение. Вампиры утратили слишком много человеческого и оттого чрезвычайно уязвимы для магии. Как только акростих, основанный на еврейском слове «собака», коснулся вампира, он превратился в тощего бродячего пса.

— Пшел вон, сукин сын! — рявкнул я, занося ногу для хорошего пинка. Пес бросился наутек, скуля и поджав хвост.

Я подобрал амулет, повесил его на шею и потащился наверх. Только когда я уже лег и безуспешно пытался уснуть, мне стало ясно, что, не будь я так опустошен эмоционально, вампир мог бы перепугать меня и опустошить в буквальном смысле слова, прежде чем я вспомнил об амулете.

Лежа в постели, я постоянно спрашивал у будильника, который час. Последний ответ, который я помню, был два часа сорок восемь минут.

Отправляться на работу после трехчасового сна — это кошмар. Такое с каждым бывает несколько раз в жизни. Чаще всего причиной тому — новорожденный в доме. А у меня… Подумав о ребенке, я опять вспомнил Джуди. У нас было так много планов на будущее… Ох, не хочется думать, что они не сбудутся.

Одна чашка кофе на завтрак. Вторая — в кафе Конфедерального Здания, сразу же по приходе. Следующая — за ней. Еще одна — полчаса спустя. Я постепенно оживал. О Господи, я все же заставлю себя прожить этот день… если вечер когда-нибудь наступит. Зато тогда я буду настолько измотан, что засну без всяких хлопот. Однако всему свое время. Сначала — пережить день.

А значит — позвонить во множество мест. Я не чувствовал ни малейших угрызений совести, пользуясь служебным телефоном в личных целях, ведь мои личные дела теснейшим образом переплелись с делом о свалке. Прежде всего я позвонил наверх — Солу Клейну.

— Сол, это опять Дэвид Фишер из АЗОС. Я хочу… то есть не хочу, но должен сообщить о похищении.

— Это что ли то самое, о котором мы вчера получили доклад с Лонг-Бич? — спросил Клейн. В ответ на мое «да» он продолжил: — Это как-нибудь связано с тем делом о мини-зингерах?

Я успел напрочь забыть о мини-зингерах и обнаружил, что могу испытывать не только страх и беспокойство, но и смущение.

— Нет, никак не связано. Сол, раз уж ты получил это сообщение, не значит ли, что ты сам займешься этим делом?

— Да, и я тоже, — уклончиво сказал он. — Ты не против, если я сейчас спущусь к тебе обсудить подробности?

— Конечно, приходи. А ты не мог бы по дороге заглянуть в наше кафе и принести две чашки кофе? Деньги я отдам.

Пришел Сол. Мы выпили кофе. И он опять задавал те же вопросы, которыми мучил меня накануне Джонсон, Я тупо повторял те же ответы. Сол строчил в блокнотике. Когда я закончил, он сказал:

— Дэвид, мы сделаем для тебя и для мисс Адлер все. Обещаю. — Я заметил, что он не пообещал вернуть ее живой и невредимой: должно быть, научился не давать невыполнимых обещаний.

Когда он ушел, я позвонил Генри Легиону.

— Сейчас буду, — сказал призрак.

И появился, преодолев всю страну быстрее, чем Сол Клейн — два этажа. Правда, Генри Легиону не пришлось заходить за кофе.

Я рассказал свою историю в третий раз. От многократного повторения мне уже казалось, будто все это случилось не со мной.

— Это — преступление, — сказал призрак из Центральной Разведки. — События развиваются стремительнее, чем предсказывал хрустальный шар. Полагаю, катализатором явились ваши исследования вокруг Девонширской свалки.

— Но мы ж там ничего не нашли, кроме горстки звездной пыли. — Я почему-то чувствовал себя, как ребенок, которого отшлепали за то, что он подглядывал в окошко родительской спальни.

— Это известно вам, — заметил призрак. — Но я сомневаюсь, что это известно и преступникам.

И исчез. Ненавижу эту привычку! Всегда он оставляет последнее слово за собой.

Потом я позвонил легату Кавагучи. Я боялся, что он все еще в отъезде, но нет. Я его застал.

— А, вы по поводу похищения очаровательной мисс Адлер, с которой я познакомился на пожаре в монастыре святого Фомы? — спросил легат. Значит, лонг-бичская полиция с ним уже переговорила.

— Именно, — угрюмо сказал я. — Свалка, пожар… Не вижу иной причины для похищения Джуди. Особенно если учесть, что эти гады уже пытались меня убить.

— А я вижу, — ответил Кавагучи. Не успел я сорваться на крик, как он мирно продолжил: — Однако признаю, что ваши предположения наиболее правдоподобны, Вы, наверное, уже догадались, что я обсудил этот вопрос с ребятами из Лонг-Бич. Но показания из первых рук — совсем другое дело. Был бы вам весьма признателен.

И я дал ему показания. «Еще один повтор», — подумал я. Еще одно бегство от реальности в пустословие. Это, видимо, своего рода антимагия. Магия использует слово, чтобы сотворить то, что возникло в воображении. Я же использовал слово, чтобы превратить свой кошмар в воспоминание, с которым куда легче справиться.

— Вы узнали у судмагэксперта, какой вид сонного заклинания обнаружен в квартире вашей невесты? — спросил Кавагучи.

— Ох, нет, — спохватился я. — Тот человек в штатском, Джонсон, отвез меня в участок, чтобы я мог дать показания под присягой, а судмагэксперта я больше не видел.

— Ну ладно, я сам это выясню. — Голос Кавагучи прозвучал как-то отстраненно, словно он одновременно что-то писал.

— Собственно говоря, легат, я позвонил вам узнать, нет ли чего-нибудь нового насчет похитителей Джуди. — Тот, кто это сделал, несомненно, подстроил и падение земляного духа на мой ковер, но мне это уже было безразлично.

— Нового? Нет, ничего, — ответил он. — Разве что новые проблемы: на заводе «Локи» в Бербанке произошел акт вандализма. Хулиганы взломали печать Гермеса.

— Но это невозможно. — Теперь я говорил медленно, потому что одновременно делал пометку в блокноте не забыть позвонить Мэтту Арнольду.

— Многое из невозможного становится возможным, — заметил Кавагучи. — Например, добровиртуальная реальность.

— Ага! — воскликнул я. — Спасибо! Совсем забыл, а вы мне напомнили. Как этот Pharomachrus mocino называется по-человечески?

Невероятно, но Кавагучи хихикнул. А я и не знал, что он умеет смеяться.

— Простите, инспектор, мне не надо было зачитывать вашей секретарше доклад прямо из лаборатории. Обычно эту птицу называют кецаль.

— Кецаль?! — Это слово потрясло меня не хуже, чем недавнее землетрясение. — Вы уверены?

— Это подтвердил орнитолог и специалист по орнитомантии ацтеков, — ответил Кавагучи.

— Значит, уверены, — сдался я. — Но это же безумие. Мы с Михаэлем Манштейном… ну, с нашим главным магом обошли вчера всю Девонширскую свалку и не заметили никакой ацтекской магии. Он даже Уицилопочтли искал с помощью суррогата содранной человеческой кожи.

— Я сказал вам, что знаю, — ответил Кавагучи. — Остается вариант, что перо как-то изменилось при переходе из добровиртуальной реальности в наш мир. Я уже говорил, на суде его все равно не примут в качестве доказательства. Есть и другой вариант: перо было действительно взято у кецаля и подброшено Эразму, чтобы навести нас на ложный след.

— М-да, — пробормотал я. — Но оно может быть и настоящим. Если только настоящим может быть что-то, связанное с добровиртуальной реальностью.

— Именно, — согласился Кавагучи. — Лезвие Оккама свидетельствует в пользу такой интерпретации, хотя нельзя игнорировать и другие.

Я и сам частенько кромсаю свои записи лезвием Оккама: ведь это наиболее практичный инструмент подготовки данных для планирования и прочей дребедени. Но если не соблюдать техники безопасности, им можно и порезаться, как обычным лезвием.

— Спасибо за информацию, легат, — сказал я. — Пожалуйста, сделайте мне еще одно одолжение. Позвоните в округ Сан-Колумб, — я продиктовал номер, — Генри Легиону, призраку Центральной Разведки, и повторите ему все, что только что рассказали мне. Он должен это знать, поверьте. Сошлитесь на меня, так вам легче будет с ним связаться.

— Я выполню вашу просьбу. — Легат замялся. — Однако выводы получаются… невеселые.

— Знаю.

С тех пор как я услышал от Чарли Келли об угрозе Третьей Магической, меня постоянно мучили кошмары. Но теперь все это стало таким далеким… Теперь я мог думать только о Джуди. Когда говорят, что целый мир вот-вот провалится в тартарары, это звучит слишком абстрактно. Но когда какие-то проклятые (как я искренне надеялся) ублюдки похищают вашу любимую, все становится чересчур конкретным…

На прощание Кавагучи еще раз пообещал непременно позвонить Генри Легиону. А я сразу же набрал номер Мэтта Арнольда.

— Я только что разговаривал с легатом Кавагучи из департамента полиции Энджел-Сити, — начал я. — Он сказал, что на ваш отдел совершено нападение и проекту «Птица Гаруда» причинен ущерб.

— Совершенно верно, — ответил магистр. — К тому же пострадал один из наших служащих.

— Кавагучи об этом не упоминал, — смутился я. — Что с ним?

— Змеиный укус. — Даже по телефону было слышно, как расстроен Арнольд. — Какой-то ушлый маг умудрился взломать герметично закрытую дверь. Об этом-то хоть констебль вам рассказал?

— Да, но без подробностей, — ответил я. — Вы, наверное, знаете это лучше него.

— Разумеется, — фыркнул Арнольд. — Кое-кому в Хрустальной долине придется провести несколько бессонных ночей, чтобы усовершенствовать магобеспечение.

— Ну, это и без хрустального шара понятно, — отозвался я. — Но как им это удалось? Ведь все постоянно твердят, что герметичные замки — самые надежные в мире. — В трубке повисло напряженное молчание. Значит, Арнольд не хочет это обсуждать. Я поспешил добавить: — Вспомните, меня все интересует в первую очередь с профессиональной точки зрения. Какая бы магия ни сломала столь мощную печать, последствия для окружающей среды могут быть весьма серьезными.

— Ладно, — неохотно сказал магистр. — Согласен. Но этот разговор должен остаться между нами, вы меня поняли?

— Я не репортер эфирных новостей и не газетчик, — с достоинством ответил я.

— Ладно, — повторил он. — Дело в том, что эти ублюдки сломали печать Гермеса с помощью одного из атрибутов самого Гермеса. Весьма остроумное применение закона подобия! Их бы находчивость да в мирных целях…

— Продолжайте, — попросил я.

— С этим и связан укус змеи…

Он опять помолчал. Видимо, в ожидании, что я спрошу, почему. В любое другое время я с удовольствием поиграл бы в интеллектуальные игры. Но не сегодня.

— Простите, наверное, я слишком тупой, — проворчал я (мои несчастья его не касаются.) — Не могли бы вы разъяснить?

Два телефонных бесенка передали фырканье, сохранив яркую презрительную окраску.

— Подумайте о керикейоне Гермеса, — сказал Мэтт Арнольд.

— О чем, о чем?!

У Мэтта вырвалось еще одно междометие. Его счастье, что нас разделяли телефонные бесы.

У АЗОС нет средств, да и секретов тоже, чтобы ставить герметические печати. Откуда же мне знать подробности культа Гермеса? Может, Мэтт это понял, а может, я ему просто надоел.

— По-латыни, — сказал он, — керикейон будет кадуцей, жезл Гермеса.

Так бы сразу и сказал!

— Это такая штуковина с… — я внезапно охрип, — со змеями! Неудивительно, что вы упомянули об укусе змеи!

— Ну вот, — сказал магистр таким тоном, будто решил, что для меня еще не все потеряно. — Они использовали сродство всех гадов и подействовали на змей кадуцея, чтобы ослабить печати и проникнуть на засекреченный объект…

— …подло, как змеи, — подхватил я. — Надеюсь, вы сообщили об этом легату Кавагучи. Стоит одной шайке изобрести трюк, через неделю им будут пользоваться все. — И тут мне пришла в голову еще одна мысль. — Но как они вообще добрались до печатей Гермеса? Ведь у вас такие мордовороты на входе!

— Их усыпили! — Арнольд сказал это так, словно сам себе не верил. — Какой-то особый вид сонного заклинания — судмагэксперты Кавагучи пока не сообщили мне результатов.

Мое сердце учащенно забилось: точь-в-точь как похитители Джуди! Я записал информацию, чтобы не забыть, и поклялся себе позвонить Человеку в Штатском — Джонсону, как только закончу разговор с Арнольдом. Но прежде я должен был задать еще один вопрос:

— Какая именно змея укусила вашего охранника?

— Кайсака, — ответил Арнольд. — Отвратительная тварь. Ее яд вызывает такое внутреннее кровотечение, как будто внутри сидит вампир. К счастью, она родственница нашей гремучей змее, так что заклинание противоядия оказалось достаточно эффективным. Состояние у Джерри критическое, но врачи все же считают, что он выкарабкается.

— Рад это слышать, — сказал я. — Но почему именно кайсака? Почему не обычная гремучка?

— Во-первых, кайсака гораздо более ядовита, а это-то и было нужно ублюдкам. А во-вторых, если заклинатели из Ацтекии, с кайсакой им гораздо легче справиться, чем с нашими змеями.

— А если не из Ацтекии, значит, они сделали это нарочно, чтобы мы подумали, что они из Ацтекии. — Я вспомнил о пере кецаля. До сих пор я в первую очередь подозревал персов. Не стоит ли изменить точку зрения? Хотя, с другой стороны, персы — народ коварный: если они могут скрыть свои интриги, подставив кого-то другого, они не преминут это сделать. А еще я вспомнил, что до сих пор не посетил «Шоколадную ласку».

— Судмагэксперты скоро сообщат нам о результатах, — сказал Арнольд.

— Надеюсь, — пробормотал я. — Спасибо, что уделили мне время.

— Я уже столько его потратил из-за этого печального события… Минутой больше, минутой меньше — какая разница?

На этой оптимистической ноте мы и распрощались. Я тут же набрал номер Джонсона. Не успел он снять трубку, как мой телефонный бесенок заорал мне в ухо, и я предположил, что Джонсон орет на своего бесенка.

— Вам позвонили похитители? Или ваша невеста?

— Мне очень жаль, нет, — Ах, как мне было жаль! Я рассказал Джонсону все, что узнал у Мэтта Арнольда, и спросил: — Вашим экспертам удалось определить, каким именно заклинанием усыпили Джуди?

— Минуточку, — попросил он. — У меня это записано, сейчас посмотрю. — Бесенок воспроизвел шуршание пергамента. Потом послышался голос Джонсона: — Ага, вот оно. Нашел, мистер Фишер. Судмагэксперты утверждают, что это ацтекское заклинание, призывающее Силу, именуемую Тот, Кто Зовется Мраком из Девяти преисподних, чтобы наслать сон на жертву. Тут у меня еще пометка — «заклинание, как правило, не употребляется с добрыми намерениями». Очень жаль, что вынужден это вам сообщить, сэр.

— А мне куда более жаль это слышать, — ответил я. Но я совсем не удивился, разве так, самую малость. Или за всем этим действительно стоят ацтеки, или же это дьявольский блеф, причем, боюсь, в буквальном смысле слова. Чем дальше, тем больше я сомневался в том, что это блеф.

В конце концов, если на то пошло, Ацтекия считает, что Конфедерация у нее слишком давно в слишком большом долгу. И в конце концов, Энджел-Сити опять-таки стоит на земле ацтеков. И город Святого Франциска, чуть севернее, — тоже. И Арид Зона, и Нью-Ацтекико, и Сноулэнд, и Денвер, и даже кусок Рудди. С ними Ацтекия была бы великой страной. Без них Конфедерации не было бы вообще.

А это уже из области политики. Я вспомнил слова Генри Легиона о нарушении баланса Сил. Уже понятно, что Уицилопочтли хочет вернуть свое. И если зеленое перо на самом деле зеленое перо, того же хочет и Кецалькоатль. До прихода испанцев эти Силы были соперниками. Но если они объединились… если это так, то Господи-храни-Конфедерацию! Впрочем, уже и так сохранил…

Я опять позвонил Кавагучи и спросил:

— Какой вид сонного заклинания применили в Бербанке?

— Минуточку. У меня это записано. — Ну, точь-в-точь Джонсон! Правда, ответ он нашел быстрее. — Ага, вот оно. Судя по отчету, это ацтекское заклинание, которое пробуждает Силу, именуемую Сопровождающим либо Скрипуном и отправляющую души жертв в Девять преисподних.

— Девять преисподних! — воскликнул я. — А не именуется ли эта сила еще и «Тот, Кто Зовется Мраком»?

— Такого наименования я здесь не вижу. Я проконсультируюсь с судмагэкспертами и перезвоню вам.

И он перезвонил. Не прошло и пяти минут.

— Инспектор Фишер? Ответ на ваш вопрос утвердительный. Судмагэксперты интересуются, откуда вам это известно — в Энджел-Сити эту Силу обычно не вызывают.

— Я только что звонил на Лонг-Бич. Тот, Кто Зовется Мраком, — та самая Сила, которая усыпила Джуди.

Кавагучи был кем угодно, но не дураком.

— Я немедленно свяжусь с Джонсоном, — пообещал он. — Эту ниточку необходимо изучить самым тщательным образом.

Мы в очередной раз распрощались, и я молча уставился на телефон, размышляя, что лучше: позвонить еще раз Генри Легиону или высказать Тони Судакису все, что я о нем думаю? Я не успел сделать ни того, ни другого: в дверь заглянула Роза:

— Би хотела бы побеседовать с вами и с Михаэлем. Вас обоих не было вчера на собрании, ей интересно, чем вы занимались.

— Нет, — коротко ответил я. Это прозвучало совершенно безразлично, как если бы — смешно сказать — кто-то смастерил механизм, способный говорить.

У Розы глаза на лоб полезли. Она знала, что я не в восторге от общих собраний, но когда начальство «велит явиться — он является, велит уйти — он исходит, ежели понимает, что ему во благо».

— Но, Дэвид… — начала Роза, пытаясь привести меня в чувство.

— Нет, — повторил я. — Не могу. Слишком занят. Когда ты заглянула, я как раз собирался немедленно выехать на «полевые работы». — Это не было правдой, но я решил именно так и сделать. Встав из-за стола, я рванулся к двери. Если бы Роза не отскочила в сторону, я протаранил бы ее.

— Дэвид, с тобой все в порядке? — закричала она мне вослед.

— Нет, — честно ответил я.

Безмерная усталость действует так же, как алкоголь: заставляет говорить первое, что пришло в голову. Впоследствии об этом часто сожалеешь. Интересно, а будет ли еще у меня работа, когда я вернусь?

Хорошо, что за последние несколько недель я изучил долину Сан-Фердинанда вдоль и поперек и смог долететь до Девонширской свалки, не думая о дороге: думать у меня явно получалось плохо. Когда я объявил Розе, что отправляюсь «в поле», у меня не было ни малейшего представления, куда податься и чем заняться. Допросить Тони Судакиса лично, вместо того чтобы делать это по телефону, показалось мне самым гениальным решением.

На сей раз охраннику не понадобилось мое удостоверение, он тут же бросился звонить Судакису. Ровно через минуту он установил мостик, и я прошел на свалку. Шагая по дорожке безопасности к конторе Судакиса, я пытался разглядеть то самое Ничто. Но, к счастью, теперь я ничего такого не заметил.

Судакис сам отворил дверь. Он, вероятно, хотел сказать что-то вежливое и ничего не значащее, но, увидев выражение моего лица, осекся.

— Дэйв, у вас все в порядке? — спросил он. Ответил я ему так же, как Розе:

— Нет. — И пояснил (уже не как Розе): — Вчера вечером, после изучения вашей помойки, я собирался поужинать со своей невестой. Но не смог. Когда я заехал за ней, то обнаружил, что ее похитили.

— Это ужасно! — воскликнул Тони, с чем было трудно не согласиться. Он потащил меня в свой кабинет, но вдруг застыл на месте. Что мне нравится в Антанасе Судакисе, так это его проницательность. — Минуточку, — медленно проговорил он. — Вы что, считаете, что между нами и этим происшествием есть какая-то связь? Послушайте, Дэйв, я должен заявить…

Я перебил его:

— Вот-вот, Тони! Именно! Нечего разыгрывать идиота! Именно так я и считаю! Я подозревал, что с вашей свалкой связан поджог монастыря святого Фомы. У меня исчезли последние сомнения, когда на днях два ублюдка попытались убить меня по пути домой.

— Когда что?! — перебил меня в свою очередь Тони. Ах, ну да, я же не рассказывал ему о покушении. Пришлось восполнить этот пробел.

— И вот, — продолжал я, — как раз в тот день, когда мы с магом-экспертом АЗОС устраиваем здесь инспекцию, похищают Джуди. Что я должен думать после этого, Тони? А сами вы что об этом думаете?

— Не знаю, — еле слышно прошептал он. Тони был ошарашен, я это видел. Он уже потянулся за янтарным амулетом, который носил под рубашкой, но, сделав над собой заметное усилие, опустил руку. Тогда я решил ошарашить его еще сильнее.

— Зато, Тони, вы прекрасно знаете, что в ограждении свалки имеется брешь. Мы с Михаэлем Манштейном обнаружили прямо за забором голливудскую звездную пыль.

— Звездная пыль безвредна, — сказал он, быстро овладев собой.

— Ага, безвредна. Но если просачивается она, то что просачивается вместе с ней? — Михаэль мне это доказал, и теперь я злорадствовал, заставляя Судакиса нервничать.

Он был упрямец, и я это знал.

— Но вы ведь больше ничего не нашли, верно? — спросил он.

— Нет. Но найдем. Это только вопрос времени и магобеспечения, и вы сами это отлично знаете. — Я глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. — Ну да ладно, я приехал к вам не за этим. Я хотел узнать, кому вы вчера звонили, когда мы с Манштейном работали здесь? Кто бы он ни был — он либо сам похитил Джуди, либо все подстроил.

— Я позвонил только в управление Девонширского Консорциума Землепользования, — ответил он. — Я должен был известить их, чтобы они… они могли… — Тони осекся и сломался, как механические часы, когда до него дошел смысл собственных слов. Он топнул по цементному полу. — Вот дерьмо!

— Значит, это они или кто-то, кто с ним связан, — сказал я. — Так я и предполагал.

Я думал, он начнет спорить со мной, все отрицать, но нет.

— Да, — выдохнул Тони, словно из него выкачали воздух.

— Ну и что дальше? — не отставал я. — По-прежнему будете изображать верного солдата консорциума, словно ничего не случилось? Да, закон этого не запрещает. Вас даже, пожалуй, повысят в звании. Но как вы сможете после всего этого смотреть на себя в зеркало?

— Мать вашу, Дэйв, — бесцветно произнес он. И тогда я попытался его ударить. Он перехватил мой кулак на полпути. Я знал, что он сильнее меня, но не подозревал, насколько. Если бы он дал мне сдачи, этот рассказ писал бы кто-нибудь другой. Но он не дал мне сдачи. Он просто сгреб меня в охапку и подержал с минуту, а потом спросил:

— Ну что, может, хватит глупостей?

Я кивнул. Он отпустил меня.

— Отлично. Может, теперь перестанешь проповеди читать? Тебе все равно не заставить меня поступать по-твоему. Ясно? — Я снова кивнул, и он продолжил: — Ну и прекрасно. Теперь, когда ты это понял, я сделаю все, чтобы разыскать твою девушку. По своим причинам, запомни, а не по твоим. И вообще мы только напрасно теряем тут время…

— Мне кажется, я не совсем вас понял, — ошалело пробормотал я.

— А я на это и не рассчитывал.

Он сказал это даже не уничижительно, а так, словно считал, что таков уж закон природы. Может, так оно и было. Я никогда не имел дела с выходцами из Европы, которые продолжают поклоняться своим старым богам, не таким, как Гермес, чей культ поддерживается искусственно, но богам, почти столь же древним, как Тот, Кому поклоняюсь я. «Баланс Сил», — подумал я. Интересно, на чьей стороне бог Перкунас? Может, пережив столько веков христианства, литовский бог, как и Уицилопочтли, задумал вернуть себе прежнее могущество?

Впрочем, не столь уж важно, на чьей стороне бог Судакиса, главное, что (если я не ошибаюсь) сам Тони на моей стороне. Резко оживившись, Тони почти поволок меня к выходу. И тут я случайно оглянулся.

— Постой! — Я схватил его за руку. Это было все равно что пытаться остановить священную колесницу.

— Оглянись! — взмолился я почти в отчаянии. — Там то, о чем я тебе говорил! Он недовольно повернулся.

— Я ничего не вижу, — проворчал он.

— Я тоже ничего не вижу, — парировал я. — Я вижу Ничто! Вот, встань-ка сюда, на мое место. — Я подвинулся. Он покачал головой и собрался идти дальше. Теперь я и правда впал в отчаяние. — Встань на цыпочки, — попросил я, ведь я был выше его на несколько дюймов. Он бросил на меня такой взгляд, что при других обстоятельствах я бы мгновенно обратился во прах. Но я не сдавался, и Тони, пожав плечами, поднялся на цыпочки. Мгновение спустя он пробормотал что-то по-литовски (я не понял, что именно). Потом перешел на английский:

— Все-таки ты был прав, Дэйв. Я не знаю, что это такое.

Я тоже не знал. В тот момент Ничто было для меня невидимо; свалка походила на самый обыкновенный пустырь, заросший травой. Но когда я приблизился к Тони, стена ограждения вдруг сдвинулась в бесконечную даль. И в то же самое время она оставалась на своем месте. Не знаю, как это объяснить. Такое ощущение, будто у тебя зрение изменилось.

Тони Судакис опустился на пятки. Он не утратил своей обычной решимости.

— Если видишь на свалке токсичных заклинаний нечто совершенно необычное, самое лучшее — немедленно попытаться выяснить, что это такое, — заявил он. — Почему бы тебе не позвонить своему магэксперту, как его там, Манштейну, да? И не попросить его немедленно прилететь? Чем скорее он поймет, что здесь происходит, тем раньше мы примем контрмеры.

— И это говорит тот самый человек, который не далее чем вчера грозился, что, если мы с Манштейном еще раз сунемся на свалку, его адвокаты затаскают нас по судам и будут таскать до тех пор, пока орел не оставит в покое печень Прометея?

— Ну-ну, издевайся-издевайся, — сказал Тони. — Да, я тот самый человек. Но тебе удалось-таки меня переубедить. Ладно, пошли ко мне в кабинет.

Еще никогда я так не радовался возвращению. Когда мы прибежали в приземистую, уродливую крепость, я спросил:

— Ты знаешь, что именно хранится в этом месте? Чем больше данных я сообщу Михаэлю, тем быстрее он сможет определить, что там происходит.

— Разумно, — согласился Судакис. Он посмотрел в ту сторону, где было Ничто. Теперь, конечно, его там не было, то есть мы его теперь не видели. — Это должен быть участок… хм… номер тридцать семь. Сейчас проверю. Он перебирал пергаменты, бормоча: — Нет, не то… Его изгнали два года назад… Может, это? Нет, вряд ли, я знаю обо всем, на что способна скорлупа змеиных яиц… Ага!

— Ага? — эхом отозвался я.

— Должно быть, это оно, Дэйв. Месяца три-четыре назад один из смотрителей побережья обнаружил на пляже в Малибу амулеты с остатками каких-то мощных призывающих заклинаний. Их проверили на магическую активность, она оказалась нулевой. Вообще нулевой, словно магии там не было от начала времен. В это никто не поверил, и мусор привезли сюда.

— А, да-да, вспоминаю, — сказал я. — Тогда еще в «Таймсе» появилось несколько статей о том, что правительство попусту тратит деньги налогоплательщиков.

— Точно, — согласился Тони. — На мой взгляд, хуже, чем когда правительство тратит деньги на то, что не надо, только одно: когда оно не тратит деньги на то, что надо.

Я уже потянулся к телефону, но остановился.

— Ты сказал «мусор»? Как он выглядел?

Тони заглянул в свои пергаменты.

— Забавные приспособления, я таких раньше никогда не видел. Такие штуковины с каменными дисками, насаженными на один конец, а на другом — эти ракушки, которые называют «песчаными коронами». Мне показалось, что камни были выдолблены так, что напоминали эти ракушки. А еще там было что-то с перьями. Похоже на какие-то ритуальные предметы индейцев, но для чего они, я не знаю.

— Прекрасно. — Я поднял трубку и позвонил Михаэлю.

Пока я ждал ответа, в голове у меня вертелись слова «баланс Сил». Ритуалы индейцев никогда не имели своей целью то, что я назвал бы миром и покоем, а уж теперь — особенно.

— Агентство Защиты Окружающей Среды. Михаэль Манштейн слушает.

— Михаэль? Привет, это Дэвид Фишер. Слушай, тут для тебя есть новое дело…

Михаэль перебил меня. Для него — поступок экстраординарный.

— Дэвид, ты где? Что ты творишь? Би страшно недовольна — слово-то какое нашел нейтральное! — тобой, да еще и Роза чуть не плачет!

Мне было неприятно слышать это, и было бы еще неприятнее, если бы я уже не сидел по горло в неприятностях. Я уместил в одну фразу отчет о том, где я и что со мной случилось. Я также рассказал ему о Джуди, чтобы объяснить, почему я такое творю.

— Боже милостивый, Дэйв, — произнес он так эмоционально, как только мог. — Неудивительно, что ты вел себя столь необычно.

— Ага, совсем неудивительно, — прорычал я. «Необычно» — не совсем подходящее слово, тут больше бы подошло «дерьмово». Я могу сослаться на отчаяние, бессонницу и избыток выпитого кофе, но мне это все равно когда-нибудь зачтется. Если ты сам не отвечаешь за все свои поступки в этом мире, то чего тогда ждать от других?

— Ты обнаружил что-то важное, вернувшись на Девонширскую свалку? — спросил Михаэль, деликатно избегая обсуждения того, как гнусно я себя повел.

— Да. — И я рассказал ему о Ничто, а потом передал трубку Тони Судакису, чтобы он подтвердил мои слова. Когда Тони вернул трубку мне, Михаэль говорил:

— …незамедлительно вылечу, чтобы провести расследование. Ваше описание заставляет меня предположить, что дело не терпит отлагательств. — И он повесил трубку.

— Он уже летит, — сообщил я Тони.

— Отлично, — ответил он. — Мне лучше пока остаться, чтобы он беспрепятственно прошел на территорию. А ты как? Подождешь со мной?

Поразмыслив, я покачал головой.

— Нужно вернуться на работу — чинить свои заборы. Слушай, а дома у тебя есть телефон? — Он кивнул, и я попросил: — Дай мне свой номер, ладно? Ты можешь мне понадобиться в любое время. Нравится тебе это или нет, не хочу сказать, что именно ты за все в ответе, пойми меня правильно, но ты оказался в центре событий. И к тому же у них Джуди, кем бы они ни были.

Он быстро написал номер на клочке пергамента.

— Вот. Понадобится — звони.

— Спасибо.

Я вышел из крепости, прошел по дорожке безопасности (на сей раз я не стал оглядываться на Ничто), перешел мостик и уселся на свой ковер. По пути к шоссе святого Иакова я заметил цветочную лавку. Я остановился и купил несколько роз для Розы. Иногда, чтобы показать свое раскаяние, слов недостаточно.

Роза широко открыла глаза, когда я положил ей на стол цветы. Она указала на закрытую дверь кабинета Беатрисы.

— У Би сейчас посетители, но она хотела видеть тебя, как только освободится. И… спасибо, Дэвид. Не нужно было делать этого. Михаэль мне все рассказал. Я буду молиться за тебя.

Все-таки Роза — замечательный человек. Если Господь вообще кого-нибудь услышит, то Он услышит именно Розу.

— Я должен был сделать это, — объяснил я. — После того, что я не должен был делать.

Она махнула рукой и собралась что-то сказать, но я уже бежал в свой кабинет. Несмотря на всё мое гнусное и мерзкое поведение Роза, пока меня не было, честно записывала все звонки. Так, от Генри Легиона. Позвоню ему позже, решил я.

Потом я прочел вторую строку. Мне звонила Джуди.

Глава 9

Не знаю, как долго я стоял и смотрел на клочок пергамента, зажатый в руке. Все чувства, какие только можно себе представить, теснились в моей груди: радость — ведь Джуди жива, страх — ведь она в их когтях; надежда, беспокойство, ярость… все это смешалось воедино, от такого могла закружиться голова даже и без недосыпа и перебора с кофе.

И разумеется, все кончилось тем, что думать я стал так же, как и чувствовать. В записке — что, впрочем, неудивительно — не было указано, куда перезвонить. Я выскочил в коридор (едва не сбив с ног Филлис Камински), помчался к Розе и бросил записку ей на стол.

— Я хотела сообщить тебе об этом, Дэвид, — сказала она. — Но все эти цветы и прочее… это вылетело у меня из головы. Мне так жаль!

Что ж, значит, даже Роза не безошибочна в своих поступках. Странно, никогда не думал, что такое возможно. Впрочем, какое это сейчас имеет значение?

— Ничего, бывает… — кивнул я. — Как она говорила? Что сказала?

— Она спросила тебя и повесила трубку, когда я сказала, что тебя нет, — ответила Роза. — Тогда я еще не знала о том, что случилось. — Она укоризненно на меня посмотрела: ведь расскажи я ей все раньше, она постаралась бы сделать больше. — Вспомни, я прежде разговаривала с нею всего пару раз, когда она поднималась к нам и иногда передавала тебе телефонные сообщения. К тому же по телефону никогда не разберешь, кто говорит.

Ох, уж эти телефонные бесы!.. Но даже не успев додумать про бесов, я выскочил в коридор (опять чуть не сбил с ног Филлис, которая возмущенно пискнула) и бросился к себе в кабинет.

Я пожалел, что Михаэля нет поблизости. Я читал, что квалифицированный чародей иногда может проследить направление телефонного звонка, даже если эфирная связь уже прервалась.

Все телефонные бесы почти одинаковы — результат эктоплазменного клонирования. Почти, да не совсем. Как говорит Просцитто у Бэкона: «Божественная сущность меняет жизни путь, Конец определен и с пути уж не свернуть». Незначительные погрешности случаются в процессе клонирования. Телефонная связь потому так хорошо работает, что бесенята столь схожи и происходят из одного источника, и законы подобия и контагиона без труда позволяют устанавливать связь между любыми двумя бесами. А так как они все-таки не полностью идентичны, легко определить место каждого в телефонной сети.

— Боже, какой я дурак! — воскликнул я. Впрочем, явно излишнее восклицание — Бог и сам это прекрасно знает. Конечно же, Михаэль Манштейн хороший чародей, но он ведь не единственный профессионал. У ФБР полным-полно опытных магов, да и находятся они всего двумя этажами выше. Я позвонил Солу Клейну и рассказал, что произошло.

— Я сейчас же пришлю к тебе специалиста, — пообещал он.

Генри Легион мог бы добраться до моего кабинета быстрее любого чародея, но присланный мне помощник тоже не заставил себя ждать. Это была хитаянка, неправдоподобно маленького роста, но хорошенькая и очень деловая. Она представилась как Селия Чанг.

— Когда был принят звонок? — спросила Селия.

Я взглянул на клочок пергамента. Роза, добрая душа, потрудилась записать время.

— Десять двадцать семь.

— А теперь… — она справилась у своих часов, — пять минут первого. Прошло чуть больше полутора часов. Эфирный след еще не мог полностью остыть. Ну что ж, мистер Фишер, посмотрим, что тут можно сделать.

По уверенной манере речи я понял: ей уже приходилось прослеживать телефонные звонки, и похоже, не раз. Если кто и использует регулярно такое колдовство, так это именно ФБР. Я вздохнул с облегчением — мне очень хотелось, чтобы на месте этой девчушки был Михаэль, но теперь я понял, что так даже лучше.

Она раскрыла кейс, извлекла предмет, отдаленно напоминавший телефонную трубку (я, во всяком случае, никогда не видал телефонной трубки из голубого фарфора), и положила его на стол, рядом с моим телефоном.

— А телефонный консорциум знает, что у вас есть такие штуковины? — спросил я.

— Официально — нет, — ответила девушка. Она улыбнулась, сразу сделавшись моложе и симпатичнее. — А неофициально — не задавайте лишних вопросов, и мне не придется врать. — Как и всякий, кому не безразлично, куда мы отправимся после смерти, она не могла позволить себе солгать.

— Не берите в голову, — сказал я.

Из кармана лабораторного халата она извлекла медную проволочку и подключила свою голубую коробочку к настоящему телефону.

— Лучше, если бы это было серебро, — заметила она. — Оно лучше проводит магию, чем медь, — но оно и стоит дороже, а это не вписывается в наш бюджет. Если бы я занималась частной практикой… — Она покачала головой. — Нет, занимайся я частной практикой, пользы от меня было бы меньше. Уверена, что и вам тоже приходится довольствоваться более скромным оборудованием, чем хотелось бы.

— О да! — сказал я.

Девушка болтала о пустяках, чтобы я почувствовал себя свободнее. Но когда понадобились серьезные заклинания, она просто перестала обращать на меня внимание. И правильно — ничего другого я от нее и не ожидал. Маги, работающие с Иной Реальностью, не любят, чтобы их толкали под локоть, даже метафорически.

Мисс Чанг по происхождению была хитаянкой, но она пользовалась стандартной западной технологией, восходящей к «Началам» Оригена и даже более древним источникам. И не случайно; насколько я знал, ее предки могли появиться в Конфедерации на несколько поколений раньше, чем мои. Окурив ладаном медный кабель, она взяла две металлические пластинки с печатями демонов и прикрепила их к проводу.

— Я не хочу, чтобы Элидор или Ботис появились в Нашей Реальности, — объяснила она, — но мне потребуются некоторые их свойства. Элидор разыскивает пропавшие вещи, а Ботис видит прошлое, настоящее и будущее. А теперь, если позволите…

Первый взмах ее ручки заставил меня отступить на пару шагов. Следующий относился к процедуре вызывания демонов. Вызывать свойства демонов без появления самих демонов — это, что ни говори, довольно рискованно. Я тихо и с почтением наблюдал за тем, как хитаянка делала свое дело.

Это походило более на уговаривание, чем на заклинание: никаких магических кругов или пентаграмм, никаких «явись немедля, не то пребудешь в муках во веки веков». В кульминационной части заклинания она просто попросила:

— Пожалуйста, помогите мне, две великие Силы!

Да уж, нынешнее чародейство утратило драматический пафос прежних времен.

Но зато мы умеем делать то, о чем наши предки даже и не мечтали. Когда Селия Чанг указала на висящие на проволоке пластинки — печати Элидора и Ботиса, — черные знаки на серебристом металле вдруг засияли ярче огней святого Эльма в моем кабинете.

Потом свечение угасло и вспыхнуло вновь.

— Они прочесывают время в поисках эфирной связи, — сказала девушка. Как раз в этот миг печать Ботиса ярко вспыхнула, я непроизвольно зажмурился и отвернулся. Колдунья из ФБР тихо хлопнула в ладоши. — Мы установили время связи. Теперь посмотрим, сможет ли символический алгоритм Элидора обнаружить недостающий телефонный номер.

Я не знал, чего мы ждали — возможно, чтобы печать Элидора вспыхнула так же, как печать Ботиса, Этого не произошло, черные знаки продолжали светиться ровным светом. Не знаю, знакомы ли вы с печатью Элидора — она напоминает разинутый рот с изогнутой стрелой, продетой сквозь верхнюю губу.

Ну, не знаю, зачем там стрела, но рот вдруг ожил и заговорил, словно древнеримский авгур. Он произносил одну цифру за другой, пока их не стало ровным счетом десять. Мы с Селией Чанг бросились записывать их. Когда мы записали последнюю, линии на печатях померкли.

— Давайте-ка сравним, что у нас получилось, — предложила колдунья. Я протянул ей свой кусочек пергамента, она показала мне свой. Мы оба записали один и тот же телефонный номер.

— Вам не знаком этот номер? — спросила она.

— Нет, — покачал я головой. — Это не номер Джуди, я такой номер вообще нигде не встречал.

— Так я и думала, но никогда нельзя сказать наверняка, — кивнула девушка. — Придется обратиться в телефонный консорциум и узнать, кому этот номер принадлежит — если, конечно, он кому-нибудь принадлежит. Это может быть и таксофон.

— Об этом я не подумал, — сказал я еле слышно. Трудно представить себе похитителей, заставляющих жертву звонить по общественному телефону, да еще и среди бела дня, но такое вполне возможно, особенно если использовать аппарат, не заметный с улицы.

— Мы свяжемся с вами, как только что-нибудь узнаем, мистер Фишер, — пообещала мисс Чанг. Она собрала все свои принадлежности, кивнула на прощание — по-деловому, но, как мне показалось, с некоторой долей сочувствия, — и вышла из кабинета.

Мой желудок недовольно забурчал — к счастью, через пару секунд после ухода хитаянки. С утра я влил в него столько кофе, что он постоянно подвывал, правда не так громко. Он жаждал пищи. Вне зависимости от интенсивности мозговой деятельности ваше тело находит способ напомнить о своих насущных потребностях.

Я поднялся в кафе и купил вулканизированный гамбургер — он и вправду был таким жестким, что бог Вулкан при желании мог бы высечь на нем батальные сцены, ну как те, на щитах Ахиллеса и Энея. И все же этот гамбургер я съел; в тот момент мне было без разницы, чем затушить голодный пламень, сжигавший мое нутро. Я залил его очередной дозой кофе.

Это зелье уже начинало терять свою силу. Я поймал себя на том, что клюю носом над остатками жареной картошки. Но нет отдыха для утомленного — я поплелся к себе в кабинет, чтобы посмотреть, можно ли сделать еще что-нибудь.

Сделать, однако, удалось совсем немного. Отчасти потому, что я подпрыгивал до потолка всякий раз, когда телефон начинал визжать, надеясь, что это Джуди. Но увы. Ни один звонок не принес о ней никаких известий. Зато каждый сводил к нулю мои попытки сосредоточиться. Все вместе они довели меня до нервного расстройства.

Надеясь, что Джуди позвонит, я не переставал надеяться, что Би не позвонит. Я был не в настроении играть в игру «общее собрание» и был не в состоянии терпеть эту игру из вежливости. Атлас держал на плечах целый мир, но сейчас я чувствовал, что вся его тяжесть навалилась на мои плечи.

Но Би, к моему облегчению, не позвонила. Наверное, она не звонила именно потому, что понимала, что я ни на что не способен. Би все-таки хорошая начальница. Да я уже говорил это раз или два.

Телефон снова взвизгнул. Когда я поднял трубку, это оказалась Селия Чанг.

— Мистер Фишер? Мы установили местонахождение телефона, номер которого мы с вами недавно определили. К несчастью, это действительно таксофон на углу Сото и Пламмер в долине Сан-Фердинанда.

— О, — только и смог выдохнуть я.

— Простите, мистер Фишер, — сказала девушка. — Но я решила, что вам захочется это знать.

— Да, спасибо. — Я повесил трубку. Никогда не мог понять, почему принято благодарить людей за дурные вести, — может быть, мы хотим показать Силам, что на самом деле нам все нипочем, и мы упорствуем в этом, даже если очевидно обратное.

После звонка Селии Чанг телефон на время приумолк. Я попытался взять себя в руки и скинуть хоть какую-то работу, но все никак не мог заставить себя сосредоточиться на бумажках, лежащих на столе. Я что-то написал, понял, что это глупо или просто неубедительно, стер все напрочь, потом обнаружил, что и на этот раз ничего путного не получилось. Я мог думать только о Джуди и о том, чтобы поспать. Несмотря на все дозы кофе, меня неудержимо клонило в сон.

Примерно в полчетвертого кто-то постучался в дверь. Некоторые уже заходили — новости распространялись как всегда стремительно. Я знал, что все приходят с самыми лучшими намерениями, облегчая тем самым свою совесть, но мне это только лишний раз напоминало о том, что пришлось испытать Джуди и что с ней происходит сейчас. Что же, еще один посетитель ничего не меняет, хуже, чем сейчас, мне уже не будет.

— Войдите, — безнадежно сказал я.

— Привет, Дэйв, — поздоровался Михаэль Манштейн. — Надеюсь, я не отрываю тебя от дела?

— Нет-нет, — поспешно ответил я: кто угодно, только не Михаэль. — Ну же, садись, рассказывай, что делает эта штука… то есть Ничто… на Девонширской свалке.

Он неуклюже уселся на стул и сцепил длинные пальцы.

— Сначала скажи, есть ли у тебя известия о твоей невесте, — попросил он. И мне пришлось еще раз рассказать обо всем. Он внимательно выслушал — Михаэль всегда внимателен — и сказал: — Как жаль, что тебя не было, когда Джудит звонила. И что меня не было здесь, когда чародейка из ФБР определяла номер. Мне пару раз приходилось заниматься этим, но получилось только однажды. Мне не помешало бы улучшить свою технику.

У меня зародилось подозрение, что Михаэль интересуется магией скорее ради самой магии, чем ради той цели, которой магия служит, но я не мог на него сердиться — он всегда такой. Я опять попытался повернуть на свое:

— Так что это за Ничто? Ты узнал что-нибудь?

— Ну да, — ответил он. — Насколько я мог определить, это — Ничто.

— Что это значит?! — Конечно, это прозвучало брюзгливо — нервы, усталость, кофе опять же.

Михаэль не обратил на это никакого внимания. То, что он обнаружил, слишком заинтриговало его, чтобы он обращал внимание на столь незначительные вещи, как плохие манеры. Он сказал:

— В моей практике это совершенно уникальный случай: площадка, с которой удалена абсолютно вся магия — не снаружи, а изнутри. Какие бы Силы там ни находились, они все еще находятся внутри стен, но они, в свою очередь, возвели барьер, защищающий их от окружающего мира — или наоборот. Я не представляю, как проникнуть за этот барьер с Этой стороны.

— А Что-нибудь может проникнуть из Иной Реальности?

— Очень может быть, — ответил Михаэль. — Поскольку я лишен возможности заглянуть за барьер — представь себе непрозрачный мыльный пузырь, только неизмеримо более прочный, — я не могу оценить вероятность этого события.

Я переваривал его слова, пока не понял их. А переварив, спросил:

— А почему из-за этого… этого Ничто все кажется таким удаленным?

— И опять я не могу дать точного ответа, — сказал Михаэль. — Я считаю, что уловил суть этого феномена: барьер — это место, где Иная Реальность перестает соприкасаться с Нашей. Естественно, наш взгляд пытается продолжить свой путь в этом удаленном пространстве, и это производит впечатление бесконечно большого расстояния.

— Ладно, — сдался я. В этом был некий смысл — больше, чем в чем-либо, что я пытался придумать (что в моем состоянии было довольно сложно). Но чем больше находилось ответов, тем больше появлялось вопросов, самым важным из которых был вопрос: как удалось разделить Иную Реальность и Наш мир? Они ведь нераздельны, по крайней мере с тех пор, как люди и Силы узнали о существовании друг друга, а может быть, даже и с начала времен.

— Если твой следующий вопрос будет о том, есть ли у меня теоретическая модель этого феномена, то мне очень жаль, но я отвечу отрицательно, — сказал Михаэль.

— Мне тоже жаль, но я собирался спросить не об этом. — Михаэль поднял светлую бровь, ведь для него теоретическая модель необходима, как воздух. Я же думал о более простых вещах. — Я собирался попросить тебя слетать завтра утром со мной в «Шоколадную ласку». — И я объяснил, что все больше улик указывают на то, что в деле замешаны ацтеки.

— Неужели они справились с герметичным замком? — удивился Михаэль. Да, магия интересовала его больше всего. — Не сомневаюсь, что скоро на эту тему появится множество научных статей. Но… да, я с радостью буду сопровождать тебя на «Шоколадную ласку». Где находится это предприятие?

— В долине Сан-Фердинанда, на углу Масонской и Нордхоффа, — ответил я. Эту часть долины я еще не успел изучить, но в ту минуту меня больше интересовало, удастся ли мне вечером добраться до дома.

Михаэль отправился в свою лабораторию, несомненно, намереваясь заняться той работой, от которой я оторвал его, вызвав на Девонширскую свалку. Я спросил у часов, который час — оказалось, что еще нет четырех. Слишком рано, чтобы ехать домой, и слишком поздно, чтобы успеть сделать что-нибудь полезное (если бы я еще был в состоянии приносить пользу).

Я решил позвонить Генри Легиону. Я понял, почему с призраками удобнее сотрудничать, чем с людьми (это было первое преимущество, и поэтому я не мог на него нарадоваться): хотя в округе Сан-Колумб было уже около семи, призрак наверняка был на работе. Ну по крайней мере я не думал, что у них есть семьи, к которым они спешат после работы.

Конечно, я застал его на месте.

— Инспектор Фишер, — сказал Легион, — я надеялся, что вы позвоните. Что вам удалось узнать с утра?

И я рассказал ему обо всем, что узнал: о герметичных замках, о пере кецаля, о гадюке, о Том, Кто Зовется Мраком, и о Ничто. Пока я не рассказал обо всем, что выяснил в течение дня, я не понял, как это много. Но, выражаясь метафорически, я нашел только много кусочков, из которых пока не складывался единый узор.

— Я передам вашу информацию куда следует, — пообещал призрак, выслушав все, что я хотел сказать. — Инспектор Фишер, Конфедерация оценит ваши заслуги.

— Простите, — сказал я, — но сейчас мне как-то не до того. Все, что я хочу, — это вернуть Джуди, и у меня нет ощущения, что я нащупал что-то определенное, что я подобрался к этому ближе, чем был. Может, стоит попробовать сложить вместе несколько кусочков? Может, тут замешаны ацтеки?

— Судя по вашей информации, это вполне возможно, — ответил призрак, как всегда уклончиво и бесстрастно.

Я слишком устал, чтобы злиться. Я просто подтолкнул его:

— А если это были ацтеки, зачем им нападать на птицу Гаруду?

Призрак из Центральной Разведки замялся — видимо, я задал верный вопрос.

— Ответ, который сразу же приходит на ум: птица Гаруда — великий враг змей, олицетворение источника жизни и Неба, а змеи — там, где смерть, преисподняя, яд, порча, тлен.

«Великий враг змей». На какую-то секунду это не значило ничего — я проиграл. И вдруг в голове словно взвыла сирена.

— Кецалькоатль!

— Мне тоже это показалось очевидным, — сказал Генри Легион.

— Что будем делать? — решительно спросил я.

— Молиться, видимо, — ответил призрак. Не лишено смысла, но это не то, что я хотел услышать. Он добавил: — А кроме этого — все, что сможем. Звоните, если потребуется моя помощь, инспектор Фишер, я сделаю для вас все, что в моих силах.

— Спасибо, — сказал я, но понял, что Генри Легион меня уже не слышит.

Кто-то постучал в дверь. Я поднял голову. Теперь, когда рабочий день закончился, пришла Би. Я чуть не поперхнулся — она вовсе не та, кого мне хотелось бы видеть. По крайней мере я так думал, пока она не сказала спокойно:

— Я просто хочу, чтобы ты знал, Дэвид, что сегодня я буду молиться и за тебя.

После разговора с Генри Легионом мне уже не казалось, что предложение помолиться вполне уместно и это именно то, что может помочь в нашей заварухе. И все же Би сказала это так успокаивающе, словно и впрямь все могло измениться к лучшему. Ее надежда меня почти успокоила, но… Но Генри Легиону было известно больше.

— Прости, что не заглянул к тебе, — пробормотал я. Не то чтобы я на самом деле сожалел об этом, мне просто стало стыдно. Но это не то, в чем можно просто так сознаться начальству. Я решил, что она и без того умеет прекрасно читать между строк.

— Если хочешь, — предложила Би, — завтра мы можем обсудить все подробнее. Почему бы тебе сейчас не отправиться домой и не попытаться отдохнуть? Тебе это не помешает. — Она помахала руками и улыбнулась. — Так моя мать прогоняла кур с веранды. Я уже столько лет не вспоминала об этом. Ступай домой.

— Спасибо, Би, — сказал я покорно и отправился домой.

Не помню, что я приготовил на ужин в тот вечер, да это и не важно. Я подумал, а не лучше ли сразу же залечь в постель, но решил, что если я это сделаю, то проснусь в три ночи и больше не усну. И поэтому я стал слоняться по квартире, не находя себе места.

Тишина в доме казалась очень громкой. Я пожалел, что у меня нет эфирника, чтобы можно было хоть чем-нибудь занять слух и, может быть, даже ум. Оставаться наедине с самим собой, испытывая сильное беспокойство, — тяжелое занятие. Я пытался заняться работой, но не мог заставить себя сосредоточиться на словах.

Завизжал телефон. Я должен был бы читать что-нибудь серьезное, например, статью о птице Гаруде или о Кецалькоатле. Но нет, я читал о приключениях тринадцати разведчиков, заброшенных в Германию во время Второй Магической войны. Я подбирался к самому захватывающему моменту — германцы пытаются засунуть их в яму с бурлящим универсальным алхимическим растворителем, оставшимся со времен Первой Магической. Но несмотря на все старания, я постоянно терял нить повествования.

Опять телефонный вопль. Я почти надеялся, что это очередной торговец; над предыдущим я вволю поиздевался, получив массу удовольствия. Слишком многое случилось со мной, и ни разу мне не удалось нанести ответный удар. Если паршивый торгаш выбрал именно этот момент, чтобы навязать мне свою дребедень, что ж, он сам напросился.

— Алло? — рявкнул я.

— Дэвид? — Даже телефонные бесы не могли сделать этот голос неузнаваемым. Вся моя ярость вмиг улетучилась. — Это Джуди.

— Милая, — прошептал я; услышав ее голос и поняв, что она жива, я словно охрип. Я заставил себя говорить громче: — С тобой все в порядке?

— Более или менее, — ответила Джуди, и все мои страхи ожили вновь. Она торопливо добавила: — Ни о чем не спрашивай, Дэвид. Они говорят, чтобы ты перестал лезть не в свое дело, иначе… — Я хотел дождаться того, что последует за этим «иначе», но она замолчала. Я боялся, что и сам могу найти ответ.

— Скажи им, что я сделаю все, что им нужно. — Я надеялся, что она правильно поймет меня: это вовсе не означало, что я буду сидеть сложа руки.

— Будь осторожен, Дэвид. Они не шутят, они… — Ей не дали договорить. Я услышал, как кто-то сказал:

— А ну, давай, пошла!

— Милая, я люблю тебя! — выкрикнул я. Ну вот, бросили трубку. Не думаю, что Джуди меня услышала.

Какое-то время я проклинал негодяев, похитивших мою любимую, потом заставил себя позвонить в отделение полиции Лонг-Бич. У Джонсона был выходной, так что я познакомился с еще одним достойным джентльменом по фамилии Скотт. Он выслушал меня и сказал:

— Спасибо за информацию, сэр. Мы сделаем все, что в наших силах.

Это означало — к сожалению, мне это было слишком хорошо известно, — что он не собирается делать вообще что-либо. Для них мои сведения всего лишь означают, что Джуди все еще в этом мире. Для меня же это значило гораздо больше, чем для них. Я обрел новую надежду.

Я набрал номер ФБР. Сол Клейн уже ушел домой, но парень, который взял трубку, был в курсе дела. Я спросил его:

— Вы не пришлете кого-нибудь, чтобы попытаться определить, откуда звонили? Сегодня это уже делала мисс Чанг. — Конечно, почему бы и нет? Попытка не пытка. Через полчаса к вам подъедет кто-нибудь из наших.

Стук в дверь раздался только минут через сорок пять, но меня это не удивило. Я летаю по шоссе святого Иакова каждый день и знаю, каково это. Я справился с замком левой рукой — в правой я сжимал свой Молниеразящий Жезл. После того, что случилось с Джуди, я стал пуганой вороной.

Невысокий худощавый мужчина, стоявший за дверью, отпрянул, едва увидев жезл в моей руке, и чуть не скатился кубарем с лестницы. И все же он быстро оправился.

— Я не вправе винить вас, сэр, — сказал он и показал удостоверение ФБР: Гораций Смидли, «младший аналитик-заклинатель» — из чего я сделал вывод, что в ФБР не менее дурацкие названия профессий. Я опустил жезл. Мой гость был совсем не похож на ФБРовца из светомагического представления, но на Горация Смидли вполне тянул.

Я проводил его к телефону. Смидли проделал тот же ритуал, что и Селия Чанг. У него получалось не так гладко, как у нее (в конце концов, он был всего лишь младшим аналитиком-заклинателем), но с работой он справился. Рот на печати Элидора опять перечислил десяток чисел.

— Это тот же самый номер, с которого они звонили утром! — воскликнул я.

— Неужели? Какая беспечность. — Смидли фыркнул, и я понял, что он не одобряет беспечность, кто бы ее ни проявлял, даже преступник, облегчающий свою поимку. — Я использую эту информацию.

— Что, по-вашему, это значит? — спросил я. — Они держат Джуди где-то неподалеку и пользуются этим телефоном, потому что им это удобно?

— Это наиболее вероятно, — сказал он (с Михаэлем Манштейном они были бы прекрасной парой). — Есть и другая возможность: они обдуманно перевозят ее на большое расстояние, чтобы ввести нас в заблуждение. Это возможно, но рискованно — любое дорожно-транспортное происшествие или нарушение правил, замеченное констеблем, приведут к провалу, казалось бы, неплохо продуманного плана.

Да, этот парень любил хорошую организацию как таковую — вне зависимости от целей и конкретных исполнителей. Меня такие люди всегда тревожат — именно они преизобиловали у предводителя германцев. Но, к счастью, Гораций Смидли на моей стороне, за что я ему весьма признателен. Я поблагодарил его за то, что он взял на себя труд приехать так поздно.

— Что вы, не стоит благодарности, я делал это с удовольствием, — ответил он, а потом, по-моему, несколько подпортил впечатление, добавив: — Впрочем, это мой долг.

Он спустился по лестнице, на сей раз по собственной инициативе, и отправился в Уэствуд.

А я… я запер дверь, почистил зубы и лег в постель. И провалился в пустоту. Не помню ничего до того, как на следующее утро будильник перепугал меня своим воплем.

А утро обещало быть напряженным. Это я понял сразу по пробуждении. Даже проспав всю ночь, я не чувствовал себя отдохнувшим; зато в окно я увидел, как северо-восточный ветер раскачивает ветви эвкалиптов вокруг дома — его называют ветер святой Анны. Как это невежливо — вы не находите? — невежливо называть ветер именем матери Пресвятой Девы. Ведь может сложиться впечатление, что это намек на ее ветреность.

Ветер крепчал, и мой ковер потряхивало, пока я добирался до скоростного шоссе. Пролетая мимо пустыря, я заметил демона пыли, крутящего и швыряющего в небо шары перекати-поле. Что-то много нынче развелось таких демонов. Я всегда говорил: нельзя урезать бюджет метеорологическим заклинателям. Когда-нибудь демоны объединятся и завалят пару-тройку зданий, а восстановление потребует больше средств, чем мы сейчас выгадываем от этой экономии.

Но какой политик думает о будущем? Ну хорошо, а я-то чего беспокоюсь? Раз уж на то пошло, мне вообще нет до этого никакого дела. Если разразится Третья Магическая, последнее, о чем я (да и все другие) буду беспокоиться, так это пыльные демоны.

Михаэль ждал меня на стоянке.

— Есть новости? — спросил он, когда я перебрался на его ковер.

— Они заставили Джуди позвонить мне вчера вечером. Они хотят, чтобы мы прекратили расследование всего, что связано с Девонширской свалкой, иначе…

Михаэль удивленно посмотрел на меня:

— И все же ты здесь.

Он свернул на Уилширскую дорогу, чтобы выбраться на шоссе святого Иакова, ведущее в долину.

— Да, я здесь. Я не верю, что, если мы прекратим расследование, они освободят Джуди. И к тому же… по мере того как мы углубляемся в расследование, дело становится все серьезнее и серьезнее, Боже правый, я рассуждаю, как Генри Легион. Спасение мира важнее спасения человека.

Мы свернули с бульвара Риска на Виннетку и направились к северу. Михаэль вел ковер, а я сверялся с картой. Мелькавшие по сторонам кварталы приобрели эклектичный вид — деловые улицы сменялись шеренгами жилых домов, потом шли промышленные застройки. Мы даже пролетели над чем-то, напоминавшем гибрид школы с фермой. Я заглянул в карту.

— Это Институт Цереры. — Несмотря на отвратительное настроение, я усмехнулся. — Энджел-Сити — и в самом деле город всех религий.

— Еще один искусственный культ, — заметил Михаэль; что-что, а знать это — его работа. — Говорят, эта богиня и впрямь повышает урожайность.

— Интересно, а как влияют расходы на ее культ на себестоимость продукции? — Да, в нашем обществе нельзя обойтись без подсчетов; примерно тем же самым я занимался, когда определял, выгодно ли сохранять чумашские Силы, если они все еще живы. Это напомнило мне о том, что нужно в ближайшее время позвонить профессору Бланку и поинтересоваться, что там выяснили его выпускники.

— Наверное, уже близко, — сказал Михаэль.

— Угу, — отозвался я, посмотрев на карту. — Следующий перекресток — на улице Нордхофф. Нужно будет свернуть налево. Потом будет поворот на Масонскую улицу, примерно полмили к западу от Виннетки.

— Отлично. — Михаэль вырулил на крайнюю левую полосу. На перекрестке пришлось ждать, пока в южном направлении не пролетят все ковры. Меня всегда интересовало, почему правила для «водителей» гужевого транспорта, существовавшие в Европе задолго до того, как на Среднем Западе начали пользоваться коврами-самолетами, все еще действуют на наших дорогах. Конечно, магия хранит древние и странные традиции, потому что в этом ее сила. Впрочем, правила дорожного движения к этой категории традиций вроде бы не относятся.

Северная сторона Нордхоффа — это зона промышленной застройки, где тянутся унылой чередой безликие прямоугольные здания. На южной стороне — в основном жилые дома, хотя угол Масонской украшали винный погребок — очередной «Золотой шпиль», и магазинчик «Хозяйственные заклинания».

«Шоколадная ласка» располагалась на промышленной стороне, через два дома от Масонской. Михаэль посадил ковер у входа. Отстегнув ремень безопасности, я заметил, что большинство ковров на этой стоянке старые и потрепанные. Ясно, что люди работали здесь не для того, чтобы разбогатеть.

Михаэль захватил свой черный кейс. Мы зашли в здание. Первое, что поразило меня у входа, — это музыка. Это были мини-зингеры, в конце концов попавшие в дело: не забыть бы сообщить Солу Клейну. И распевали они отнюдь не немецкие песенки, о нет. В «Шоколадной ласке» звучала музыка, более уместная в ацтекском баре в восточной части города — или в Теночтитлане — как по стилю, так и по громкости. Признаюсь, я даже вздрогнул.

Повсюду слышалась испанская речь. А еще — кудахчущие звуки науатля. И ни слова по-английски, пока нас не заметили. Я понял, что люди с неацтекской внешностью нечасто заглядывают на «Шоколадную ласку». Ацтекская община в Энджел-Сити достаточно велика, чтобы населить отдельный город, и они могут себе позволить не иметь дело с чужаками, если им того не хочется.

Судя по взглядам, которыми нас встретили, мы были именно теми чужаками, с которыми им не хотелось иметь дела. И все стало еще хуже, когда мы достали удостоверения АЗОС, — присутствующие вдруг разом перестали понимать по-английски. Михаэль испортил им удовольствие, заявив на хорошем испанском, что хочет видеть главу фирмы.

Я решил, что секретарша может притвориться, будто понимает только науатль. Коли так, Михаэль преподнесет ей еще один неприятный сюрприз. Интересно, сколько еще бледнокожих блондинов умеют говорить на древнем индейском языке. Ясно, что немного.

К вящему моему разочарованию, она этого не сделала. На самом деле, услышав, как Михаэль чешет по-испански, она, очевидно, вспомнила, что может связать пару слов по-английски, — так что я тоже перестал быть глухонемым. Она проводила нас в кабинет главы консорциума.

Жорж Васкес посмотрел на нас примерно с таким же восторгом, как набожный индус на тарелку с говядиной. Это был благообразный мужчина средних лет и, надо отметить, весьма преуспевающий: такой костюмчик обошелся бы мне в двухнедельное жалованье.

Он бросил на стол наши удостоверения и заявил:

— Меня тошнит от наглости АЗОС. Ваши люди считают наши заклинания отвратительными из-за того, что они основаны на подлинных ритуалах нашего народа. Это не так, наша технология не более зловредна, чем магия пресуществления вашей католической церкви. — И он указал на распятие, висевшее на стене за его спиной.

— Это как посмотреть, — ответил я. — Сам я иудей. — Продолжать я не стал, и так понятно, что я отрицательно отношусь к любой форме человеческого жертвоприношения, какой бы символической она ни была.

Васкес ничего не сказал, правда, всем своим видом он давал понять, что от евреев он тоже не в восторге. Что ж, это его проблема.

Я же продолжал:

— В любом случае наше посещение не имеет ничего общего с порицанием ваших обрядов. Мы только хотим узнать, как вы готовите токсичные отходы для дальнейшего хранения. На Девонширской свалке обнаружена утечка; оттуда вытекает нечто достаточно вредное, чтобы вызвать эпидемию апсихии в окрестностях. Учитывая, какие материалы и заклинания вы используете, мы испытываем беспокойство.

— Еще раз заявляю, инспектор Фишер, это предвзятое мнение, — сказал Васкес. — У нас здесь все по-честному. Что мы, по-вашему, тут делаем? Пытаемся отдать Энджел-Сити в лапы Уицилопочтли?

Он угадал, но было бы недипломатично сообщать ему об этом.

— Почему бы вам не показать нам ваш процесс производства суррогатной содранной кожи? — предложил я. — По-моему, это главный потенциальный источник загрязнения.

— Эта магическая субстанция разрешена законом Конфедерации, — возмутился Васкес. — Повторяю, вы оскорбляете «Шоколадную ласку», выделяя нас…

— Чушь! — рявкнул я, отчего он так и подпрыгнул в кресле: мне уже не впервой было удивлять людей, разговаривая не по-бюрократски. Мне было все равно. Если он горячится, то я уже закипаю. — Я ничем не выделяю вас среди прочих, сэр. За несколько недель я посетил целый ряд предприятий, связанных с Девонширской свалкой. Вы не подвергаетесь дискриминации из-за ацтекского происхождения — я уже был на персидских предприятиях, в аэрокосмических фирмах, да и много где еще. Но даже вы, надеюсь, не станете отрицать, что суррогат содранной человеческой кожи — вещь опасная. Можем ли мы уладить это дело тихо-мирно, или мне уйти? Но тогда я вернусь с ордером на обыск и переверну тут все вверх дном. Ну так как?

Васкес моментально успокоился. Я почему-то предчувствовал, что так оно и будет.

— Какого рода тесты вы хотите провести?

Я посмотрел на Михаэля — это было по его части.

— Я намереваюсь, — сказал Михаэль, — провести тест на подобие с куском суррогатной кожи, чтобы проверить, не присутствует ли здесь бесконтрольная сила Уицилопочтли. — Короче говоря, он собирался провести тот же самый эксперимент, что и на свалке.

Я не знал, как Васкес ответит на это: может, начнет жаловаться на религиозную дискриминацию? Но нет, он просто поднялся и предложил:

— Идемте со мной, джентльмены.

Я решил, что он во многом напоминает Рамзана Дурани из «Шипучего джинна»: такие люди поднимают много шума из ничего, но становятся вполне разумными, когда поостынут. Что ж, тогда я полагал, что эти выводы не беспочвенны.

Как только мы вышли из кабинета, мини-зингеры расшумелись пуще прежнего. У такой музыки есть свои поклонники. К несчастью, я не отношусь к их числу. И кроме того, у мини-зингеров плоховато с воспроизведением ударных, что явно не улучшает качества звука.

Рабочие в цехе уставились на нас с Михаэлем. Никто не любит АЗОС. И это очень плохо. Если нас не будет, Конфедерация станет куда грязнее.

В чанах лежали прямоугольники суррогатной кожи. Хоть они и были разрешены законом, мой желудок свела судорога.

— Достаньте мне один кусок, пожалуйста, — попросил Михаэль.

Васкес объяснил рабочим по-испански. Один из них полез в чан и достал кусок суррогата, с которого капала жидкость.

— Она темнее, чем та, что у тебя в кейсе, — заметил я.

Васкес пояснил:

— Это из-за осадка в дубильных ваннах. Когда его тщательно промоют, цвет восстановится.

Михаэль Манштейн удивленно поднял бровь, но ничего не сказал, поэтому я тоже промолчал.

— Надеюсь, — спросил я, — у вас есть надлежащие сертификаты на импорт продукции?

— Я сейчас схожу за ними, — предложил Васкес. — Пожалуйста, не отвлекайтесь от своих анализов. — И он зашагал к своему кабинету.

Михаэль занялся куском суррогатной кожи, вынутым из чана. Я вцепился в свой каббалистический амулет. И приготовился к тому, что контрольный образец начнет кровоточить. Или что Уицилопочтли явится собственной персоной и в плохом настроении. Я не был уверен, что мне удастся выбраться отсюда целым и невредимым.

Жорж Васкес вернулся, когда Михаэль все еще бормотал заклинания. Он протянул мне все необходимые документы. Ну конечно, там было совершенно ясно сказано, что «Шоколадная ласка» поставляет суррогат содранной человеческой кожи, произведенный по закону подобия, что и подтверждается неким теночтитланским чародеем высокого ранга. На сертификате стояли ацтекские печати экспортной комиссии и конфедеральные печати импортной — словом, все как положено. На пергаменте «Шоколадная ласка» такое легальное предприятие, что легальнее не придумаешь.

— Благодарю, мистер Васкес, — сказал я. — Документация у вас в полном порядке.

— Приходится, — с горечью отозвался он. — Только так я могу обезопасить себя от произвола ваших чиновников, и все потому, что я ацтекский бизнесмен, служащий своему народу на чужой земле… — Ну вот, опять старая песня. Но возразить было нечего, поэтому я решил просто не слушать эти сетования.

Михаэль произнес последние магические слова и снял кусок суррогатной кожи с того образца, который он принес с собой.

— Никаких признаков кровотечения, — пробормотал Михаэль без видимого удивления. Думаю, что Васкес, не зная его, не заметил никакого изменения в его голосе. — Должен сделать вывод, что образец из чана нейтрален в отношении магии Уицилопочтли.

— А что я говорил? — обрадовался Васкес. — Я ведь так и говорил, но вы не хотели верить. Ну что, довольны?

Я кивнул с облегчением. Я подумал, что здесь, в «Шоколадной ласке», мы повидали настоящее золотое дно (и сразу же вспомнил о том, что мне рано или поздно придется решать проблему импортированных гномов с золотыми горшками).

— Полученные нами данные не дают повода для недовольства, — сказал Михаэль. Это потрясло меня, как богохульство в храме. Сам Михаэль тоже был разочарован.

— Надеюсь, вас не затруднит отметить это в письменном докладе, — очень вежливо напомнил Васкес. — Смею надеяться, что этот доклад не замедлит появиться.

Ну ничего себе! Он намекает, что нам следует уходить, и чем скорее, тем лучше. А жаль — я бы предпочел остаться и поискать получше, но не знал, как это устроить после того, как Михаэль не смог найти никаких следов Уицилопочтли. Я подождал, пока Михаэль упакует магобеспечение, и понуро побрел за Васкесом к его кабинету.

У двери в кабинет ацтек сказал:

— Надеюсь, вы сами сможете найти выход. Всего хорошего. — Он вошел в кабинет и захлопнул дверь.

Мы и вправду нашли выход. Впрочем, мне не хотелось оставаться. Я так надеялся, что в «Шоколадной ласке» мы найдем ключ к разгадке всего дела. И что мы получили? Ничего — то же самое, что и везде. Дело о свалке меня больше не занимало. Речь шла о жизни Джуди.

— Проклятие, — выругался я, когда мы пробирались к ковру Михаэля.

— Никаких признаков, насколько я могу судить, — бормотал Михаэль. — Хотя, насколько мне известно, суррогат содранной кожи в отличие от настоящего продукта всегда одного цвета и в процессе дубления просто стягивается, но не темнеет.

— А? — удивился я. — Интересно. Но раз уж ты не нашел следов Уицилопочтли, то дальше интереса дело не идет.

— И я так считаю, — сказал он, уселся и потянулся за ремнем безопасности.

Потрепанный ковер с изодранной бахромой медленно вплыл на стоянку и опустился на свободное место метрах в пятидесяти от нас. Два парня на нем болтали по-испански и не обращали на нас никакого внимания. Один был в красной кепке, другой в синей.

Мозг незамедлительно подал сигнал тревоги. Где-то я их видел. И тут парень в синей кепке повернул голову, теперь я мог хорошенько его разглядеть. Это же Карлос, симпатяшка с блошиного рынка! А рядом с ним — Хосе. Они слезли с ковра — про ремни безопасности они даже не вспомнили — и вошли в здание «Шоколадной ласки».

Я так и застыл, глядя им вслед.

— Ну давай же, — проворчал Михаэль. — Раз уж мы потерпели неудачу, почему бы не вернуться в контору и не потратить время с большей пользой?

— А? Что? — Его голос заставил меня опомниться. — Нет, мы не потерпели неудачи!

Он посмотрел на меня так, будто не мог понять, о чем я говорю. Я наконец догадался, что так оно и есть. Пришлось по-быстрому объяснить, в чем, собственно, дело, и напоследок я сказал:

— Это та самая парочка, которая продавала Куатемоку Эрнандесу настойку с настоящей человечьей кожей и влиянием Уицилопочтли. Что же они делают в «Шоколадной ласке», если она занимается такой законной деятельностью, как показывает твой тест?

— Интересный вопрос. — Михаэль нахмурился. — И все же, как может подвести тест на подобие с суррогатом содранной кожи? Ведь он был проведен в полном соответствии с универсальным магическим законом!

У меня зародилось жуткое подозрение. Мне не хотелось говорить об этом вслух, потому что это могло и впрямь оказаться правдой. Недаром ведь говорят: «Помяни черта, а он тут как тут». Не хотелось говорить, но, видно, придется.

— Я не сомневаюсь в действии магического закона, просто у меня есть некоторые предположения. И вроде бы я знаю, как их можно проверить. Пошли!

— Что ты затеял? — удивился Михаэль, но все же расстегнул ремень, слез с ковра и, прихватив черный кейс, зашагал за мной.

Когда мы вошли в магазинчик «Хозяйственные заклинания», навстречу, улыбаясь, поспешил продавец.

— Доброе утро, господин, то есть господа, — поправился он, когда увидал Михаэля за моей спиной. — Какой вид домашнего колдовства вас интересует?

Я показал ему удостоверение АЗОС. Михаэль тоже показал удостоверение. Он все еще не понимал, что я задумал, но решил подыграть. Продавец — совсем еще мальчишка, чуть ли не школьного возраста, — сразу перестал улыбаться.

— Вы видите, что мы из Агентства Защиты Окружающей Среды, — сказал я. — Мы проводим важное расследование, и нам срочно нужен детектор заклинаний. Я позаимствую его у вас на несколько минут.

Мальчик чуть не задохнулся.

— Я не могу решать таких вопросов, сэр. Мне нужно посоветоваться с управляющим. — Он нырнул в дверь с надписью «только для персонала».

Управляющий выглядел точь-в-точь, как его служащий, но лет десять спустя. Он отрастил усики и потерял часть живости и любознательности. Выслушав меня, он спросил:

— Вы нас хотите проверить?

Я вовремя спохватился: если бы я брякнул «да», он бы ответил отказом.

Но я, не успев задуматься, ответил «нет». После этого управляющий повел нас с Михаэлем к витрине, где были выставлены детекторы, и жестом предложил выбирать.

Раз уж деньги не имели значения, я выбрал замечательный «Винотавр», сделанный в Хрустальной долине. Потом спросил парня:

— Как вы думаете, в винной лавке по соседству найдется пасхальное вино?

— А, вы пользуетесь этим обрядом? — Управляющий сразу оживился, словно ему захотелось поболтать на эту тему, но он знал, что сейчас не время и не место для болтовни. — Да, наверное, найдется, сэр. В этой части долины живет немало иудеев.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил я. — Можно взять этот, распакованный? Не хочется причинять вам лишнее беспокойство. Поверьте, я ценю вашу помощь. — Я обратился к Михаэлю: — Можешь подождать здесь, если хочешь. Я схожу за вином. — Михаэль кивнул, и я выбежал из магазина.

Конечно же, в винной лавке оказалось именно то, что мне было нужно, — большая граненая бутыль с длинным горлышком, удобным, чтобы отливать небольшое количество вина, и с этикеткой, на которой был изображен седобородый раввин, походивший скорее на Бога-Отца. Благословленное особым образом, пасхальное вино гораздо активнее обычного виноградного вина со слабым магическим воздействием, поэтому им можно пользоваться круглый год. Я купил заодно и бутылку сладкой «Гармонии» — только взяв ее в руки, я почувствовал, как на меня нахлынули детские воспоминания о сидре — единственном вине, которого мне тогда позволялось лизнуть, — и вернулся в магазинчик розничного чудотворства.

— Если ты собираешься вернуться на фабрику, Дэвид, — заметил Михаэль, — и если твое предположение верно, не исключено, что служащие попытаются помешать твоей деятельности.

Я бы даже сказал, что не исключаю возможности того, что служащие разорвут меня на кусочки, если я прав, и плевать им на мою деятельность. Поэтому я сказал:

— Если они занимаются именно тем, что я думаю, нам нет никакой необходимости заходить внутрь.

Пока мы продолжали этот занимательный обмен репликами, продавец с управляющим стояли в сторонке и внимательно прислушивались. Я так и видел, как уши у них вытягиваются. Ну прямо царь Мидас, не иначе. В другое время и в другом месте это бы меня весьма позабавило.

Я вышел на улицу, и Михаэль привычно побрел за мной. Два парня из «Хозяйственных заклинаний» уставились на нас в окошко. Могу представить, что они подумали, когда увидели, как я направляю зонд детектора на «Шоколадную ласку», что-нибудь вроде: «Господи, да что же это такое там, через дорогу?» Вскоре я узнаю это.

Роскошный аромат разнесся от пасхального вина, когда я сломал печать на пробке. Я наполнил колпачок (хорошо, что его делают именно такой вместимости, сколько нужно для одной активирующей дозы), влил в нутро детектора и произнес слова благословения. Как только я произнес «boray pri hagofen» и добавил «omain», экран озарился улыбкой. Микробесы внутри были счастливы и готовы к действию.

Но даже когда я направил зонд в сторону «Шоколадной ласки», детектор не обнаружил ничего. Он определил магию уличного движения, заклинания перехода, некоторые из которых, как я заметил, были вовсе не христианскими. Я выругался и с отвращением добавил:

— Можно подумать, у них там вообще нет никакой магии.

— Что, как мы знаем, невозможно, — заметил Михаэль. — Мне кажется, здание защищено от наружного наблюдения.

— Лучше бы ты был прав, — сказал я. — Но что же нам тогда делать? Войти внутрь? Как ты сказал, мы вряд ли сможем выйти.

— Я считаю, у нас достаточно информации для того, чтобы получить ордер и препоручить все дело полиции, — предложил Михаэль. — Служащие «Шоколадной ласки» действуют заодно с преступниками, а здание так надежно защищено, что одно это уже внушает подозрение. Магический щит такого рода намного сильнее, чем тот, который требуется, чтобы избежать промышленного шпионажа.

Как раз в эту минуту дверь здания отворилась и оттуда вышли две женщины. Как бы хороша ни была защита здания, я уже знал, что она топологически не завершена, как на Девонширской свалке, — мне не пришлось проходить по изолирующему мостику, когда я входил. А это означало, что магия может проходить сквозь открытую дверь.

Я взглянул на экран детектора. Действительно, микробесы заметили что-то на противоположной стороне улицы, что-то, что им очень не понравилось. Появились слова: «НЕОПРЕДЕЛИМО — ЗАПРЕТНО». У меня было такое ощущение, как будто меня окатили холодной водой. Дверь «Шоколадной ласки» захлопнулась, и эти слова исчезли с экрана, оставшись неизгладимой печатью в моем мозгу. Я надеялся, что никогда их больше не увижу — и вот это случилось.

— Детектор реагирует точно так же, как на настойку, которую курандеро дал Лупе Кордеро, — прошептал я. — Теперь я точно знаю, почему твой тест подобия не дал результатов, Михаэль.

Михаэль покачал головой:

— Боюсь, я не вполне улавливаю ход твоих мыслей.

— Ты проверял на схожесть с суррогатом человеческой кожи, — напомнил я. — Так вот, я не думаю, что это суррогатная кожа… я уверен, что она настоящая!

— Да, это действительно может повлиять на правильность анализа. — Порой мне кажется, что Михаэль постоянно пребывает в какой-то собственной добровиртуальной реальности. Наверное, я не должен был удивляться тому, что он в первую очередь подумал об анализе как таковом, но я только диву давался. И все же Михаэль по-прежнему находился в реальном мире. Через пару секунд его глаза за стеклами очков расширились.

— Боже милостивый, да там же, в этих чанах, тысячи квадратных футов суррогатной кожи! А если это вовсе не заменитель…

— Это значит, что много людей стало освежеванными покойниками, Уицилопочтли накормлен, и весь этот вонючий мир рушится нам на головы. — Я и не знал, что у меня склонность к ораторству, пока слова не стали слетать с моего языка.

— Теперь нужно… нет, крайне необходимо предупредить власти, — заговорил Михаэль.

Он был прав, поэтому я выключил детектор (к несомненному облегчению микробесов) и отнес его обратно в чародейский магазинчик.

— Большое спасибо, господа, — сказал я. — Ваша помощь неоценима. А теперь скажите, где находится ближайший таксофон?

— Да рядом с «Золотым шпилем», — ответил управляющий. — Если его еще не сломали выпивохи.

Продавец не выдержал.

— Но вы же скажете нам, что происходит?

— Простите, — ответил я. — Но такова политика АЗОС — мы не имеем права разглашать факты текущего расследования. Я же сказал, что вы очень помогли.

Оставив их в замешательстве, мы завернули за угол Масонской. Чем ближе мы подходили к упомянутому заведению, тем меньше у меня оставалось уверенности, что телефон там цел и невредим. Местные уличные банды изгадили все здание, изукрасив его непечатными выражениями. Такая настенная «живопись» тоже относится к проблеме окружающей среды, причем к такой, которую мы пока не в силах решить.

Ну и конечно же, когда мы нашли таксофон, оказалось, что кто-то, скорее всего какой-то панк с кликухой «Гелимер», нацарапанной тут же, на аппарате, воспользовался пинцетом или маленьким заклинанием левитации, чтобы выудить монеты из узкой щели, которую сам же проковырял. Конечно, когда он нарушил целостность монетоприемника, демон, взимающий плату, улизнул, а таксофоны устроены таким образом, что телефонные бесенята пребывают в спячке до тех пор, пока он не получит монету. Телефона словно бы и не было.

Разве что… Я повернулся к Михаэлю:

— Послушай, разве ты недостаточно крутой колдун, чтобы обставить «Ма Бель»?

— Может быть, но только при наличии времени и соответствующего магобеспечения, а мы сейчас не располагаем ни тем, ни другим, — ответил он. — Быстрее найти другой таксофон.

Вот так всегда. Кто-то грабит таксофоны, а кто-то прикидывает, применять или не применять заклинание.

— Тогда быстрее к ковру, — попросил я. Конечно, мы найдем таксофон по пути к магистрали.

Мы вернулись на стоянку у «Шоколадной ласки». Мне вовсе не улыбалось подходить к этому проклятому месту, но я переборол себя, потому что делал это только для того, чтобы поскорее оттуда убраться.

Сам не знаю, зачем я взял карту. Наверное, чтобы посмотреть обратный путь. Мы могли вернуться по Виннетке, точно так же, как прилетели, а еще можно было пролететь на запад к…

— Михаэль, — охрипшим голосом позвал я. — Я знаю, где таксофон.

— Неужели? — Он взглянул на меня. — Не думал, что ты так хорошо знаком с этой частью долины Сан-Фердинанда.

— А я и не знаком, — ответил я. — Вот смотри. Следующая большая летная улица — Сото, это через два квартала от того места, где мы сейчас. А следующая улица, чуть севернее Нордхоффа, — Пламмер. Я знаю, что там есть телефон, потому что Джуди звонила мне оттуда.

— Господи Боже! — воскликнул Михаэль. — Цепочка логических выводов…

— Да, — кивнул я. — «Шоколадная ласка» замешана в чем-то по-настоящему ужасном, поэтому изо всех сил пытается это скрыть. Она поставляет зловредные отходы на Девонширскую свалку, мы узнали об этом, то есть я узнал об этом, кто-то пытался избавиться от меня, кто-то похитил Джуди, а потом заставил ее позвонить мне чуть ли не из-за угла «Шоколадной ласки».

— Поскольку там имеется телефон, и раз он наверняка работал еще вчера вечером, полагаю, мы можем им воспользоваться, — сказал Михаэль. Он поднял ковер со стоянки, свернул на Нордхофф и полетел в направлении Сото. На некотором расстоянии от «Шоколадной ласки» я почувствовал облегчение, словно сошел с проклятой земли. Учитывая, что происходило внутри этого здания, это вполне объяснимо.

Михаэль свернул на Сото и полетел к Пламмеру. На перекрестке теснилось несколько магазинчиков. Но телефона что-то не видать. Я подумал: уж не ошиблись ли Селия Чанг и Гораций Смидли? Но маловероятно, что они оба ошиблись. Разве не так?

— Когда решение не приходит сразу же, рекомендуется более тщательное расследование, — рассудительно сказал Михаэль.

Он посадил ковер перед лавкой с вывеской «DVIN DELI» латинскими буквами, а дальше несколько закорючек — возможно, армянских. Я, конечно, этот язык не знаю, но надписи видел достаточно часто.

Человек за прилавком очень напоминал брата Вагана, отличие только в кудрявой шевелюре и большущих усах.

— Да поможет вам Бог, господа хорошие, чем могу служить? — спросил он, когда мы с Михаэлем вошли. — У меня есть прекрасная баранина с мацони и листьями мяты. — И он поцеловал кончики пальцев. Хотя смесь мясного с молочным не считается кошерной пищей, у меня просто слюнки потекли.

— Простите, мы просто искали таксофон, — неохотно сказал я.

— Он на другой стороне, за карницерией, что рядом с хитайской книжной лавкой, — ответил продавец, показав, куда следует идти. — Не знаю, почему этот автомат не установили перед магазином, но так уж вышло. А когда вы позвоните, почему бы вам не вернуться? У меня есть инжир и финики в меду, и еще много всяких вкусностей.

Это был настоящий продавец, знаток своего дела. Я поспешно вышел из «Двин Дели», чтобы не поддаться искушению провести там следующие полтора часа, покупая вещи, которые мне не нужны и половина из которых мне запрещена.

На вывеске хитайской лавки имелось даже два слова на доступном языке — «книги хонга», а все остальное было написано иероглифами. Несколько секунд я не мог разглядеть телефон на задворках ацтекской мясной лавки. Он оказался за вонючим мусорным баком; никто из случайно пролетавших по улице, когда Джуди заставляли звонить, ничего бы не заметил. На задней двери карницерии не было окна, так что служащие тоже бы ничего не заметили.

Порывшись в кармане, я нашел мелочь, засунул ее в жадную маленькую лапку таксофонного демона и позвонил Джонсону — Человеку в Штатском, Солу Клейну и легату Кавагучи. Джонсона и Клейна я так и не смог полностью убедить в том, что «Шоколадная ласка» причастна к похищению Джуди, хотя они и признали, что это вполне возможно. Кавагучи объявил, что я дал ему достаточно информации для того, чтобы послать на «Шоколадную ласку» хороший отряд.

— Не посылайте простых констеблей, — предупредил я. — Это место — настоящее колдовское логово. Если вы не вызовете команду сорвиголов «Materia Magica», вам она уже больше никогда не понадобится.

— Ценю ваше беспокойство, инспектор Фишер, — вежливо ответил Кавагучи, — уверяю вас, я устрою все наилучшим образом. Всего хорошего. — «Заткнись и дай мне делать свое дело» — вот что на самом деле он сказал. Оставалось надеяться, что он понял, куда посылает своих людей.

После этого мне пришлось позаимствовать мелочь у Михаэля. Я позвонил Би, чтобы она тоже знала, что происходит. Трубку взяла Роза и сообщила, что у начальницы встреча где-то в другом месте и еще часа два ее не будет.

— Замечательно, — ответил я. — Послушай, Роза, похоже, земля рушится у нас под ногами. — И я объяснил, почему и как.

Она восприняла все очень по-деловому. Впрочем, окажись иначе, я бы даже удивился. Любое дело Роза делает так, будто Би стоит у нее за спиной и отдает распоряжения. Нам невероятно повезло, что она у нас есть.

Когда я закончил, она сказала:

— У меня для тебя два важных телефонных сообщения. Одно от профессора Бланка из Университета, а другое от мистера Антанаса — вроде бы так — Судакиса с Девонширской свалки.

— Да, точно Антанас. Спасибо, Роза. Мы скоро вернемся, и тогда я им перезвоню. Пока. — И я повесил трубку. Я собирался связаться с Бланком и не скажу, чтобы был сильно удивлен, что он позвонил первым. Я только удивился, почему он так настаивал, чтобы я перезвонил ему как можно скорее — пока что в деле чумашских Сил не намечалось ничего срочного. И подумал: какая муха укусила Тони? Вот «повезло» же — не оказаться на работе, когда звонят по важному делу!

— Пока мы не убрались отсюда, — сказал Михаэль, — предлагаю все тщательно осмотреть. Конечно, можно надеяться, что ФБР уже сделало все от них зависящее, но если тебе удастся отыскать что-то определенно принадлежащее мисс Адлер, с помощью закона контагиона мы (или полиция с ФБР) могли бы установить приблизительно, где она находится. Конечно, гарантий нет, потому что современная магия хорошо заметает следы, но шанс все же есть.

И я стал искать. Боже мой, как я искал! Джуди вполне могла оставить что-нибудь специально, чтобы дать нам возможность найти ее. Я опустился на четвереньки и ползал по сорнякам и булыжникам, словно пропойца, потерявший последний четвертак, надеясь, молясь, чтобы Джуди оставила хоть что-нибудь, хоть маленькую пуговку.

Но нет. Все, что мне удалось, — это как следует испачкать брюки.

— Увы, Михаэль, но здесь ничего нет. В приключенческих романах жертве всегда удается оставить ключ к разгадке, пока плохие ребята не смотрят. Наверное, в жизни так не бывает.

— Похоже на то, — согласился он. — Я впервые сталкиваюсь с подобными обстоятельствами, так что мой опыт здесь так же ограничен, как и твой. Однако я подозреваю, что, если бы настоящие преступники совершали так много ошибок, как выдуманные, добродетель торжествовала бы в реальном мире гораздо чаще.

— А я подозреваю, что ты прав, — мрачно сказал я, отряхивая брюки. Не вся грязь пожелала с ними расстаться. Я вздохнул, чувствуя свою беспомощность, а еще, непонятно почему, мне казалось, что я подвел Джуди. — Давай вернемся в контору — мы зря теряем здесь время. Судя по тому, что сообщила Роза, мне надо ответить на несколько важных звонков.

— У меня тоже есть работа, — заметил Михаэль. От этого мне стало еще хуже; ведь я даже не спросил, не отрываю ли я его от дела, постоянно вытаскивая в долину. — Но поиски информации, которая может помочь спасти твою невесту, конечно, сейчас самое главное.

— Спасибо, Михаэль, — растроганно сказал я, направляясь к ковру. Он недоуменно взглянул на меня, словно не понимая, за что я его благодарю. Может, он и вправду не понимал. Он так хорошо умеет думать, что я иногда сомневаюсь, осталось ли у него что-нибудь человеческое.

Я обратил внимание, что Михаэль добрался до шоссе по Сото, а не вернулся на Виннетку. Думаю, он просто вычислил, что так будет короче. Я бы сделал то же самое, но по другим соображениям — мне просто не хотелось больше приближаться к «Шоколадной ласке».

Когда мы вернулись в Конфедеральное Здание, я заскочил в кафе и купил нечто как бы съедобное. Проталкивая это в пищевод, я все время думал о нежной баранине с йогуртом и мятным листом — запретной, как свинина, но все равно соблазнительной — и о медовых финиках. Потом, подзаправившись и заполучив в придачу изжогу, я поднялся к себе в кабинет и взялся за телефон.

Профессор Бланк бубнил еще более неразборчиво, чем в прошлый раз, поэтому я решил, что он опять сидит с набитым ртом, причем набитым чем-то несъедобным. КУЭС славится хорошими закусочными, а это означало, что у профессора либо с кронами негусто, либо ничего, кроме любимой работы, его не волнует.

— Я так рад, что вы наконец позвонили, инспектор Фишер! — воскликнул Бланк. — Я даже не выходил из кабинета, боялся, что вдруг вы позвоните, когда меня не будет.

— Я только что вошел, — ответил я, чувствуя себя виноватым: ведь я успел поесть, перед тем как позвонить. — Роза, наша секретарша, сказала, что дело не терпит отлагательств, поэтому вы первый, кому я звоню. — Хотя бы это было правдой. — Что случилось?

— Я надеялся, что вы позвоните, — начал он таким тоном, будто вовсе и не надеялся, — потому что, когда мы в последний раз говорили, я не знал, живы ли еще чумашские Силы или, так сказать, обосновались в Иной Реальности, прекратив всякие сношения с Нашим миром на неопределенное время.

Прошлый раз он не говорил обо всем этом, но возможно, он успел поработать над проблемой. Однако он сказал достаточно, чтобы я мог ответить:

— Да, я помню. Теперь вы знаете, что с этими Силами на самом деле?

— Боюсь, что да, — сказал он. — И я действительно боюсь не в переносном смысле, а в самом буквальном.

Я ничего не понимал: если бы Силы не вымерли, ну тогда еще понятно, что дело срочное, ну а если вымерли, то что тогда панику поднимать?

— Так чего же вы боитесь? — спросил я.

— Силы и впрямь остались в Иной Реальности; это подтверждает и новый метод регрессионного анализа, исключающий любую статистическую или теологическую погрешность, — ответил профессор. — Но это топологически необычное сферическое образование. Знаете ли вы, инспектор, что поверхность сферы может подвергаться непрерывной деформации, пока не вывернется наизнанку?

— Ну вообще-то нет, — признался я. — А какое это имеет отношение к чумашским Силам?

— Это наиболее точно отражает то, что эти Силы сделали в Иной Реальности, — ответил он. — Как я уже говорил, все выглядит так, будто они проделали дыру, а потом втянули ее за собой, не оставив после себя ничего. — Что-то из сказанного профессором зародило смутное беспокойство у меня в душе, но я не успел определить, что именно, потому что он продолжал: — Проблема, с нашей точки зрения, состоит в том, что эти Силы, если мои расчеты верны, могут дать обратный ход своему исходу и взорваться со страшной жестокостью, когда захотят этого.

— С жестокостью? — недоуменно повторил я. — С какой жестокостью?

— Прогнозы хрустального шара варьируются; ход событий настолько уникален, и к тому же многие из моих данных неточны, — ответил Бланк. — Если же, однако, они высвободят всю магическую энергию, это произведет на окружающую среду воздействие, среднее между взрывом мегасаламандры и землетрясением примерно такой же силы, как то, которое разрушило город Святого Франциска в начале нашего столетия. Эффект окажется, как вы понимаете, несколько другим, потому что воздействие — преимущественно магическое, а не физическое, но масштабы события будут не меньшими.

— Господи Иисусе, — пробормотал я: понятно, до какой степени я был ошеломлен? Я глупо добавил: — Неудивительно, что они не утруждают себя созданием дождика.

— Совсем неудивительно, инспектор, — согласился Бланк. — Ни я, ни моя научная группа не в состоянии определить, где находится место взаимодействия исхода чумашских Сил и Нашего мира. Мы предполагали, что оно в северо-восточной части княжества, потому что именно там прежде проживало племя чумашей, но, как я сказал, определить ничего не сумели. Я надеюсь, что вы, с возможностями вашего агентства, намного превышающими наши, сделаете то, что нам не удалось. Всего хорошего.

И он повесил трубку. Мне захотелось убить его. «Привет. Сейчас будет катастрофа. Мы узнали о ее приближении, но ничего не можем поделать. Это твое дело, Дэйв. Удачи, дружок». Вот что осталось бы, если как следует профильтровать речь профессора.

Вместо того чтобы совершить убийство, я позвонил Тони Судакису. Рот у него набит не был, но что-то общее с профессором Бланком у него наблюдалось: он был страшно напуган.

— Дэйв, это ты? Перкунас и Девять Солнц, как я рад тебя слышать! Знаешь, это Ничто, которое ты заметил у нас в хранилище, — помнишь, в нем происходят какие-то изменения, и они мне совсем не нравятся!

— Изменения? Что за изменения? — спросил я. Только этого-то мне и не хватало вдобавок к сообщению профессора Бланка.

— Ну, во-первых, сейчас этот эффект можно наблюдать не только с безопасной дорожки, но и с любой точки свалки. И я вижу его с крыши моей конторы. И если хочешь знать мое мнение — это ужасно. Но это еще не самое страшное. Я чувствую, что здесь начинает проявляться что-то зловещее, несмотря на все охранные заклинания, словно мир собрался вывернуться наизнанку. Это очень плохо. Не знаю, смогут ли наружные стены выдержать натиск Этого. И если Оно не…

Его голос оборвался. Я нервно сглотнул. Мне совсем не понравилось то, что я услышал, совершенно.

— И что ты предпринял? — спросил я.

— Я вызвал Отряд Магов Особого Назначения, но он уже направлен куда-то в другое место, — ответил Тони. И я, кажется, знал, куда именно: они брали штурмом «Шоколадную ласку». — Я позвонил тебе по двум причинам, — продолжал тем временем Тони. — Ты был первым, кто заметил это Ничто, и маг, который был с тобой, похоже, очень крутой. Старик, говорю тебе, мне кажется, что сейчас мне необходима любая помощь.

— Сейчас зайду за Михаэлем. Мы примчимся к тебе со всей возможной для ковра скоростью, — пообещал я. Потом кое-что из сказанного Судакисом вдруг ударило меня. — Наизнанку… — пробормотал я.

— Что такое? — спросил Тони. — Послушай, если ты со своим приятелем Манштейном не поспешишь, то никуда спешить уже не придется, улавливаешь?

— Наизнанку, — повторил я. — Тони, ты говорил, что талисманы, которые хранятся на том участке, поступили с пляжа в Малибу?

— Ну да, — сказал он. — А что?

— Это ведь на северо-западе княжества?

— Ну да, — повторил он. — Ты к чему клонишь-то, Дэйв?

— Немедленно вызывай службу спасения! — крикнул я в ужасе: я понял, почему профессор Бланк со студентами не смог обнаружить место, где совершили переход чумашские Силы, — оно было вовсе не там, где предполагалось.

— Уже пробовал, — возразил Тони. — Они не захотели меня слушать!

— Скажи им, что тот парень, который отправил ОМОН на «Шоколадную ласку», говорит, что это будет в тысячу раз хуже. Скажи им так. Сошлись на меня. Они придут, вот увидишь.

— Ты ведь знаешь, что происходит? — Даже по телефону его голос звучал обвиняюще.

— Боюсь, что да. В любом случае я сейчас приеду. — Я повесил трубку, не дожидаясь ответа, и выбежал в коридор, как одержимый выкрикивая имя Манштейна. Он секунд пятнадцать слушал меня, потом бросился за своим черным кейсом и вылетел на улицу вместе со мной. Мы вскочили на его ковер и рванули в долину Сан-Фердинанда. Зная, что нас ожидало, я пожалел, что мы не летим в противоположную сторону.

Глава 10

— Баланс Сил, — произнес я, когда Михаэль вырулил на шоссе святого Иакова, по которому мы второй раз за день летели в долину Сан-Фердинанда.

Он молчал, пока не убедился, что большегрузный ковер, забитый ящиками с помидорами, не столкнется с нами, потом повернулся в мою сторону.

— Прошу прощения? — сказал Михаэль. — Мне незнаком такой термин.

Интересно, не нарушил ли Генри Легион заповеди Центральной Разведки, рассказав мне о балансе Сил? Хотя призрак вроде бы не говорил, что это секретная информация, поэтому я объяснил Михаэлю, что такое этот самый баланс Сил.

Он внимательно слушал. Люди, которые умеют слушать, попадаются так редко, что надо ценить каждый подобный случай. Выслушав все до конца, Михаэль задумался. У некоторых язык обгоняет мысли на тысячи миль. Но Михаэль, как вы догадались, не из таких.

Когда он все обдумал, то изложил свои выводы. Честное слово, он говорил ужасно авторитетно.

— Я считаю, что в сказанном тобой есть большая доля истины. Великая теологическая и экономическая экспансия европейцев в последние пятьсот лет и сопутствующий ей стремительный рост магических знаний (вызвавший, среди прочего, Промышленную Революцию) действительно коренным образом изменили как политику, так и теоэкологию всего остального мира. Меня не слишком удивляет, что древние Силы, раздраженные давлением насильственно навязанных европейцами религиозных систем, пытаются сломить это давление.

— Ты что, на их стороне? — Я так и уставился на него.

— Я этого не говорил, — ответил Михаэль более резко, чем обычно. — Нет ничего странного в том, что Силы — и, предположительно, поклоняющиеся им люди — пытаются вернуть былую славу. Я не говорю, что сочувствую им. В случае их победы мир пострадал бы сильнее, чем от всех величайших катастроф, по крайней мере я в этом убежден.

— Тут я не спорю, — согласился я.

— А я этого и не жду, — ответил он. — У тебя все-таки есть некоторая доля здравого смысла.

Мне захотелось похлопать его по плечу.

— Ах, Михаэль, я и не знал, что ты обо мне такого высокого мнения, — сказал я. Ведь он искренне полагал, что говорит мне страшно лестную вещь, и я знал это.

— Шутки в сторону, — проворчал Михаэль. Я ухмыльнулся. Не обратив на это внимания, он продолжал: — Возьмем, к примеру, оба Американских континента. Они служат наиболее ярким примером массированного человеческого и теологического преобразования за последнюю половину тысячелетия.

— Ладно, возьмем Америки, — примирительно сказал я. По правде говоря, препираясь с Михаэлем, я отвлекался от мыслей о Джуди или об Армагеддоне, который вот-вот разразится над свалкой токсичных заклинаний.

Михаэль строго посмотрел на меня:

— Я же сказал, шутки в сторону.

— Прости, — пробормотал я. — Что ты хотел сказать?

— Ничего особо сложного; ничего, что не было бы вполне очевидным для мало-мальски внимательного наблюдателя: мы, иммигранты, за пять столетий добились на этой земле гораздо большего и лучшего, чем ее коренные обитатели за тот же период.

— Ничего особо сложного, вот как? — спросил я, злодейски улыбаясь. — Да куча народу, как иммигрантов, так и коренных жителей — выражаясь твоими же словами, — сказали бы, что ты сейчас богохульствуешь и что мы не устроили ничего хорошего, кроме массового кровопролития и загрязнения на той земле, которая была поистине раем земным.

— Я нахожу единственный довод, подходящий для ответа на такое высказывание: «дерьмо». — Михаэль привел свой «довод» с величайшим удовольствием. — Я не утверждал, что кровопролития не было, я не отрицал наличия загрязнения — как-никак я сам работаю в Агентстве Защиты Окружающей Среды. Но я все же сомневаюсь, что правительство сознательно стремилось разрушить этот рай земной.

— Выражайся поосторожнее, — заявил я. — Ты ведь сам работаешь на правительство, или ты забыл?

Михаэль не позволил отвлечь себя.

— Оставим в стороне вопрос о привычках местных жителей, которые обогатили английский язык словом «каннибал». Пятьсот лет назад в Америке существовали две наиболее выдающиеся культуры — ацтеки, тоже каннибалы, которые подпитывались, как в теологическом аспекте, так и в смысле протеинового рациона, человеческими жертвоприношениями, — и инки, чья религиозная система была достаточно милосердной, но которые обладали еще более сильной организацией, чем украинцы перед своим последним кризисом.

— Ты бьешь ниже пояса, рассуждая о народах, которые жили не там, где теперь находится Конфедерация, — возразил я. — А как насчет благородных воинов и охотников с Великих Равнин?

— А что насчет них? — спросил магэксперт. — Культура, перед которой они ныне так преклоняются и которую считают древней, не существовала и не могла существовать до прихода европейцев, потому что их собственные предки полностью истребили лошадей Американского континента — что вряд ли может считаться примером заботы об окружающей среде. А огнестрельное оружие, с помощью которого они отважно защищали свою землю от вторжения белых, было все без исключения куплено или украдено у тех же белых, потому что они не знали, как его сделать самим.

— Ах, вот оно что. — Я поднял руку. — Обвинять народ в том, что у него не было тех или иных навыков, нечестно. К тому же тех белых, которые отняли у коренных жителей их землю, никак нельзя назвать святыми. Завоевание с помощью огненной воды, умышленного распространения оспы и массового изгнания местных Сил — разве тут есть чем гордиться?

— Ты прав, — признал Михаэль. — Но если бы европейцы открыли Америку только в наше время, они обнаружили бы, что она не слишком отличается от той, какой была пять веков назад. Это именно то, о чем я пытаюсь тебе сказать. Благодаря современной магии наша культура поддерживает намного больше людей на высоком уровне благосостояния и дает им больше материальных благ, чем любая другая в мировой истории.

— И это все, по чему ты судишь о культуре? — спросил я. — Мне кажется, что следует больше беспокоиться о душе.

— О, без сомнения. Но заметь, Дэйв, общее правило — не универсальное, согласен, но общее — таково: максимальное презрение к материальным ценностям выказывают именно те счастливчики, у которых этих самых материальных ценностей более чем достаточно. Абиссинский крестьянин, страдающий от голода на растрескавшемся от засухи поле, трудяга кананит, чей урожай сожрала саранча, так как местному заклинателю не удалось справиться с Вельзевулом, девчушка из трущоб округа Сан-Колумб с гнилыми зубами, у родителей которой нет денег на дантеолога… Все они не стали бы пренебрежительно говорить о преимуществах набитого брюха и здорового тела — то есть о всем том, что мы воспринимаем как должное, хотя в истории это явление довольно редкое.

— Погоди-ка, Михаэль. Что-то ты не то говоришь. Ты ведь тут расписывал все блага нашей культуры, а потом вдруг в качестве примера приводишь девчушку из наших родных трущоб. Что-то тут не вяжется.

Аналитик несколько секунд молчал, сворачивая с магистрали, а потом сказал:

— Ничего удивительного. Я никогда не утверждал, что мы достигли совершенства. Совершенство присуще божеству, но никак не человеку. Я только сказал, что в целом мы приносим благо большей части общества, чем кто-либо другой. И это правда, несмотря на наши недостатки.

Я поразмыслил об этом. Действительно, не смею утверждать, что когда-либо был голоден, ну разве что в пост на Иом Кипур, да и то это добровольное воздержание, а потому не считается. Я сплю на собственной кровати в собственном жилище и защищен от болезней и проклятий, которые в стародавние времена выкашивали население целой страны.

— Что ж, в чем-то ты прав, — сказал я.

И все же чумашские Силы и ацтеки хотят вернуть старые времена. Вот только миллионам людей в Энджел-Сити новые времена нравятся больше. Что же будет с ними? Мое поверхностное знакомство с Силами чумашей не вызвало у меня ощущения, что они очень уж злобные, ну а что касается Уицилопочтли…

Я вдруг понял, что чумашские Силы вполне могли заключить сделку с ацтекским богом войны. Я попытался представить тайные переговоры в Иной Реальности. Уицилопочтли повыше рангом, чем Небесный Койот, Ящерица или демоны преисподней, но им могло добавить могущества то, что наше княжество — их исконная территория. Такое сочетание могло оказаться роковым.

Когда я пришел к такому выводу, Михаэль уже пристраивал ковер на посадочную площадку рядом с Девонширской свалкой. К моему облегчению, три или четыре черно-белых уже были здесь; их синхронизированные саламандровые светильники вспыхивали синими и красными огнями.

На обочине, конечно же, собралась толпа зевак. Два констебля натягивали ритуальную желтую ленту, за которую запрещается заходить посторонним.

Мы с Михаэлем поспешно пересекли улицу. Полицейские увидели наши удостоверения АЗОС и опустили ленту, давая нам пройти.

— Вы вызвали команду спасателей? — спросил я одного из них.

— Конечно, — ответил он. Это я уже понял — на стоянке полно черно-белых ковров. Пока его напарник восстанавливал магическое натяжение ленты, констебль добавил: — Мы попытались вызвать команду спасателей АЗОС, но, увы, оказалось, что они уже куда-то срочно вылетели.

Не повезло, что и говорить. Ведь я сам сказал Кавагучи, чтобы он отправил именно наш отряд в «Шоколадную ласку». Да, Бог свидетель, так оно и было. Но Тони Судакису тоже необходима срочная магическая помощь. Еще не написано заклинание, с помощью которого человек мог бы оказаться в двух местах одновременно. Высокоученые чародеи пытаются решить этот вопрос при помощи экто-плазменного клонирования, но на деле раздвоение происходит только в светомагических шоу и в фантастических рассказах. А жаль. Эх, если б мы только умели делать это!

Охранник узнал нас с Михаэлем. Ни о чем не спрашивая, он установил мостик, чтобы мы прошли на территорию свалки. Как только мы оказались по ту сторону красной полосы, охранник проворно вытащил мостик. Теоретически он был совершенно прав — нельзя ослаблять охранный контур. Но я боялся, что на практике этот контур поможет нам не лучше, чем солнцезащитные очки при взрыве мегасаламандры, о которой упоминал профессор Бланк.

Пройдя шага три по защищенной дорожке, ведущей в контору Тони Судакиса, я замер на месте. Тони вовсе не преувеличивал — теперь Ничто было прекрасно видно с любого участка дорожки. И чувствовалось, что, сделав неосторожный шаг, можно провалиться в эту бесконечность. Тони прав: оно действительно расширялось. Ничто уподобилось яйцу, которое содрогается от ударов проклевывающегося чудовищного птенца.

Но не одно это привлекло мое внимание. Констебли из аварийной службы работали не только на охраняемой дорожке. Они зашли на саму свалку, чтобы сразиться с Ничто.

Конечно, они знали, на что идут. Конечно, они были с ног до головы увешаны амулетами, охраняющими от злых духов, и весьма напоминали роскошеством убранства новогодние елки. Конечно, они надели башмаки с подошвами из холодного железа, чтобы оградить себя от мерзости, покрывавшей это место. И все же, как ни крути, они рисковали душами, а не просто подметками. Я не решился бы пойти на такое и за миллион крон.

А ради спасения Джуди? Да, и не медля. Если вы не знаете, для чего стоит жить, зачем тогда жизнь?

Тони Судакис ждал на крыше своей конторы. Увидев нас с Михаэлем, он помахал рукой и исчез. Через минуту он уже бежал по дорожке нам навстречу. Он надел шлем, снял галстук и расстегнул ворот рубашки — Тони снова был работягой, а не чиновником и явно чувствовал себя в такой роли как рыба в воде.

— Здорово, что вы приехали! — воскликнул он. — Дэйв, судя по нашему разговору, мне показалось, что ты знаешь об этом дерьме больше, чем кто другой. Хочешь обсудить это с Иоландой? — Он указал на одного из спасателей.

До этого момента я не замечал, что начальник команды спасателей — женщина: темнокожая, стройная, симпатичная и, наверное, моя ровесница. Если бы не столь суровый вид, она вполне могла бы работать манекенщицей.

Я рассказал ей все, что знал о чумашских Силах, и то, что только что услышал от профессора Бланка. Когда я закончил, Иоланда перекрестилась.

— Что же нам делать? — спросила она. — Все обстоит куда хуже, чем мы думали. Вряд ли мы с этим справимся. Может, это удалось бы военным?

— Сомневаюсь, — вмешался Михаэль. — Наши войска сформированы так, чтобы противостоять определенным видам угрозы — со стороны персов, ацтеков или украинцев. Но чумаши никогда не угрожали Конфедерации. Полковые капелланы и им подобные не смогут нам помочь.

Иоланда нахмурилась. Мне показалось, что она и впрямь была способна очертя голову кинуться навстречу опасности.

— Так что вы посоветуете? — требовательно спросила она.

«Делай все, что сможешь», — хотел было сказать я. Если Силы чумашей высвободятся с таким взрывом магической энергии, о котором предупреждал Бланк, наша песенка спета. Но надо всегда вести игру, рассчитывая только на победу… ну а если сложится иначе — встретить смерть достойно.

— Постарайтесь задержать Ничто, — сказал я. — Дорога каждая секунда отсрочки — надо эвакуировать жителей близлежащих кварталов. Может, это и бесполезно, но кто знает? Тони, у тебя есть план действий на случай аварийной эвакуации?

— Конечно, — ответил он.

— Тогда приводите его в действие. Это приказ АЗОС, если угодно.

— Слушаюсь, босс! — Он сломя голову кинулся к конторе. Если план составлен по-людски, то в нем есть уйма заклинаний, приготовленных на крайний случай, и сейчас Судакис запустит их одно за другим: бум, бум, бум!

И разумеется, через тридцать секунд мы услышали ужасающую какофонию какодемонов, развешанных на ограде. Это почему-то вызвало у меня ассоциацию — довольно уместную, надо сказать, — с сиренами воздушной тревоги, возвещающими начало Третьей Магической войны.

Повизжав некоторое время, какодемоны завопили:

— Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! Содержимое хранилища угрожает выплеснуться за его пределы! Срочная эвакуация! — Потом они проревели то же самое по-испански.

Они вопили так громко, что их должны были слышать за несколько миль. Для этого они и предназначены, но из-за их рева разговаривать на самой свалке стало невозможно — разве только вы умеете читать по губам. Я был уверен, что в ушах у меня будет звенеть еще несколько дней — если, конечно, они у меня останутся.

Михаэль наклонился к моему уху и заорал:

— Отсрочка — дело хорошее, но бесполезное. Рано или поздно — скорее рано, чем поздно, — чумашские Силы сумеют вылупиться из скорлупы и ворвутся в Наш мир с тем самым выбросом энергии, который ты описал. Он повернул голову, чтобы я тоже смог прокричать ему в ухо. И я уж постарался:

— Знаю, но мы успеем эвакуировать хоть сколько-то людей, так что, когда появятся Великий Орел, Ящерица и прочая пакость, они не смогут причинить такого урона, как им хочется.

Я повернулся к Михаэлю, и он завопил:

— Возможно, и нет. И все же урон, который они нанесут, будет более чем достаточен для того, кто не… — Наверное, он говорил и дальше, но я уже его не слышал. Я со всех ног помчался в контору Тони Судакиса.

Он как раз выходил, когда я ворвался в дверь. Управляющего постигла судьба Филлис Камински — я едва не сбил его с ног.

— Телефон! — крикнул я, задыхаясь. Внутри крепости шум какодемонов был громким, но все же не оглушительным.

— Конечно, давай. — Тони проводил меня в кабинет. Я набрал номер, поговорил минуты полторы и повесил трубку. Тони смотрел на меня, вытаращив глаза.

— Думаешь, поможет? — выдавил он.

— Давай смотреть правде в глаза, — сказал я. — Если не поможет, думаешь, эти шлакоблочные стены нас спасут? — Он покачал головой. — Я тоже так считаю, — продолжил я. — Спасатели постараются сделать все, что в их силах, но надолго ли их хватит? Рано или поздно — скорее рано, чем поздно (тут я понял, что повторяю слова Михаэля), — чумашские Силы выберутся на свободу. И когда это случится…

— Тогда нам каюк. Н-да, — сказал Судакис. — Сколько, по-твоему, им потребуется времени?

— Понятия не имею, — ответил я. — Бербанк вроде недалеко, но я не знаю, сколько времени уйдет на подготовку. Все, что нам остается делать, — это ждать и надеяться.

Мы вместе вышли в невероятный грохот. Я проорал пару слов на ухо Михаэлю, а Тони — Иоланде (конечно, ему досталась более приятная часть дела).

— Не самый лучший выбор, но другого я не вижу, — прокричал в ответ Михаэль и отошел, чтобы рявкнуть то же самое на ухо Тони.

— Жаль, у меня нет таких связей, — закричала Иоланда.

— Лучше бы у меня их тоже не было, — ответил я, — потому что тогда ничего этого бы не случилось.

Она мрачно кивнула. Мы все устремили взор на восток, как волхвы, ожидающие появления счастливой звезды. Только счастья пока что-то не видать.

Я вспомнил о бедном маленьком Хесусе Кордеро. Прежде я думал, что с операцией джинной инженерии по одушевлению можно и подождать — ведь он еще так мал. Казалось, пройдут еще многие годы, прежде чем ему придется по-настоящему задуматься о том, что будет с ним после смерти. Он не попадет ни в рай, ни в ад, ни в чистилище — он просто исчезнет.

Один из спасателей на самой свалке вдруг скрючился, как опаленный пергамент. Не знаю, повлияли ли на него зловредные отходы или он сломался под натиском Ничто. Иоланда спрыгнула с дорожки и втащила парня под эту весьма сомнительную защиту.

Очутившись на дорожке, пострадавший принял позу зародыша и лежал, весь дрожа, — какой-то вид магического шока скорее всего. Он дышал и даже кивнул, когда Иоланда прокричала что-то ему на ухо, — стало быть, состояние не столь критическое. А раз так, то мы снова уставились на восток. Если уцелеем, то сможем помочь магу-спасателю и позже, а нет — так для него все равно ничего нельзя будет сделать.

Мне больше нравился первый вариант, но я не поставил бы на него и кроны.

Вдруг Тони Судакис вытянул руку.

— А это не… — он запнулся, словно боясь спугнуть надежду.

— Вряд ли, — закричал я. Трудно кричать с горечью, но мне, кажется, удалось. — Больше похоже на грузовой ковер, который заходит на посадку в Бербанкском аэропорту.

Мы наблюдали еще пару секунд. Тони покачал головой.

— Ковер, заходящий на Бербанк, должен уменьшаться. А этот увеличивается.

— Так и есть, — сказал Михаэль. Он забыл, что надо кричать, но я прочитал по его губам. Я предпочел считать, что он не прав, просто чтобы не разочаровываться, ведь крушение надежд всегда очень болезненно.

Но еще через несколько секунд сомнений не осталось. Пятнышко увеличивалось со скоростью, невозможной для любого ковра, да и форма у него была другая. Я увидел величественные взмахи огромных крыльев.

— Птица Гаруда! — вскричал я всем сердцем своим и всей душою своею, как сказано в Библии.

Птица приближалась невероятно быстро. Два-три взмаха — и она уже зависла над свалкой. Конечно, ей не нужно было работать крыльями, как обычной птице из плоти, — как-никак она воплощение бога Вишну. Как говорил Мэтт Арнольд из «Локи», будь она материальной, она не смогла бы не только летать, но и существовать. Когда Птица нависла над нами, ее крылья закрыли всю территорию свалки, а землю окутал мрак, почти как ночью.

Птица очень походила на изображение в кабинете Арнольда — невероятные крылья, тело с огромной грудью, которое вовсе не показалось мне птичьим. Голова тоже не как у настоящей птицы, кроме разве что изогнутого клюва. Остальное, особенно глаза, казалось почти человеческим, а перья на макушке были не переливающимися, как у павлина, как на теле и крыльях, а черные и тонкие, словно волосы.

Еще один взмах крыльев, прямо у нас над головами. Ветер, поднявшийся от такого взмаха, вполне мог бы снести стены, а нас, как пыль, сдуть в соседнее княжество. Но этого не случилось. Через мгновение я понял, почему: раз Птицу несли магические чары, а не крылья, взмах был лишь символическим движением, а не настоящим. И слава Богу; я как-то не подумал об этом, когда звонил Мэтту Арнольду.

Птица Гаруда повернула свою антропоморфную голову и издала рев, который прозвучал так, словно сумасшедший великан, никогда не бравший уроков музыки, вздумал дунуть в трубу размером с квартал. Для сравнения скажу, что вопли какодемонов сразу показались мне тихими и мелодичными.

Если у этой Птицы что и было орнитоморфным (что за прелесть этот греческий!) — так это когти. Поистине это была самая когтистая птица на свете: ее гигантские сверкающие когти, наверное, могли бы проткнуть самого Змея Мидгарда. Я бы отвалил кучу крон за возможность посмотреть такой поединок — только с безопасного расстояния, скажем, с Луны.

Теперь, когда птица повисла над свалкой, ее левая лапа сомкнулась на Ничто. Маги-спасатели бросились врассыпную. Я затаил дыхание. Я забыл спросить об одном обстоятельстве, когда говорил с Арнольдом: достаточно ли могущественна магия Птицы, чтобы проткнуть скорлупу, которой окружили себя чумашские Силы? Если нет… ну, если и нет, то с Птицей ничуть не хуже, чем без нее.

Когда когти птицы Гаруды вонзились в Ничто, полетели искры, но оболочка не поддавалась. Я молился и изрыгал проклятия — словом, переживал от всей души. Птица опять взревела, на сей раз от ярости. Я пошатнулся, гадая, не слетит ли моя голова и смогу ли я еще когда-нибудь слышать.

Мускулы на лапах чудовищной птицы напряглись. Я видел это совершенно отчетливо, хоть и знал, что зримые усилия Птицы — всего лишь иллюзия, как и хлопающие крылья. Это значило, что Гаруда собирает все свои магические силы.

Ее когти снова вцепились в Ничто. И вновь посыпались искры. Она опять закричала, но опять когти не прорвали оболочку. Я решил, что мы обречены. И тут острые, как иглы, кончики когтей медленно, очень медленно начали погружаться в скорлупу чумашских Сил.

Рот Тони был широко раскрыт. И у нас с Михаэлем, и у Иоланды тоже. Мы кричали, что было мочи, но не слышали ни себя, ни друг друга.

Лапы Птицы исчезли в Ничто. Их уже не было видно. Они просто… пропали. Я перестал кричать. Сердце подступило к самому горлу. Птица Гаруда не принадлежала к тем Силам, которые должны прятаться, чтобы не умереть, ее поддерживала вера миллионов людей. Я знал, что и в самом ужаснейшем кошмаре не увидеть того, что произойдет, если Птица, разрушив оболочку чумашских Сил, не сможет их одолеть.

В следующем крике Птицы послышалась боль. Она снова взмахнула крыльями — на сей раз это был почти настоящий взмах, потому что пыль тучей взметнулась с иссушенной почвы. Сквозь пыль я увидел, что показалась часть гигантской лапы.

— Она выходит! — кашляя, завопил я.

Еще взмах крыльев, новые тучи пыли, и новый взмах. Потом в моей голове раздался хлопок — словно пробка выскочила из бутылки, — и лапы Птицы показались целиком. В их когтях извивалась Ящерица.

Иоланда схватила меня за плечи и поцеловала в щеку. Это было весьма кстати, потому что Тони Судакис в восторге двинул меня по спине, и не держи меня девушка, я слетел бы с защищенной дорожки.

Как ни радовался Михаэль Манштейн, он не вытворял подобных глупостей. Он только прокричал:

— Великолепная мысль, Дэвид! Сходство между ящерицами и змеями достаточно велико, чтобы пробудить инстинктивную ненависть птицы Гаруды!

— Да, — только и сказал я. Мне недосуг было восхищаться столь пышной похвалой. Я был слишком поглощен схваткой, которая разворачивалась над моей головой, чтобы выжать из себя больше одного слова.

Чумашская Ящерица сильно смахивала на аллигатора размером с самую здоровенную анаконду в мире. Если вы живете в Энджел-Сити, вам знакомы ящерицы этого вида — здесь они встречаются чаще всего. Настоящая ящерица может быть более фута длиной, с желтоватым брюхом и грязно-бурой спиной с черными полосками. Для твари такого размера у нее неожиданно крупные и острые зубы. У чумашской Ящерицы пасть была сплошь усажена двухдюймовыми зубами.

У аллигаторов, как известно, короткие лапы, отчего они выглядят еще более змееподобными, чем большинство ящериц (они в родстве со стеклянными змеями, которые вовсе не змеи, а безногие ящерицы). Я догадывался — то есть надеялся, — что от этого сходства птица Гаруда разозлится еще пуще.

Ящерица жутко шипела и кусала Птицу за лапы. Как бы велика и злобна она ни была, у нее было не больше шансов одолеть Птицу, чем у обыкновенной ящерицы — орла, вознамерившегося ею позавтракать.

ХРУМ! С таким звуком, какой мог бы издать чудовищный мясницкий нож, вспарывающий мясо, птица Гаруда оторвала голову Ящерицы вместе с третью ее туловища. Ихор брызнул во все стороны, орошая свалку. К счастью, на нас он не попал — не то никакие спасатели уже не помогли бы.

Тело чумашской Ящерицы задергалось и замолотило хвостом еще яростнее. Даже настоящую ящерицу нелегко убить, а уж ящерицу, которая является Силой… Но как бы она ни извивалась, Гаруда проглотила ее целиком.

Михаэль похлопал меня по плечу.

— Теперь уж ты со всей определенностью можешь сказать, что одна из чумашских Сил вымерла, — прокричал он.

— А знаешь что? — закричал я в ответ. — Мне ее ни чуточки не жаль.

Ужасно, когда такое говорит азосовец, правда?

— Сейчас это удивляет меня куда меньше, чем при любых других обстоятельствах, — сказал Михаэль.

С новым душераздирающим воплем птица Гаруда попыталась просунуть свою когтистую лапу в Ничто. И опять ей понадобилось потрудиться. Но теперь ей не пришлось отступать и делать вторую попытку: медленно, но верно когти, пальцы и лапы погрузились в невидимую скорлупу и исчезли.

Птица снова взревела от боли — как в тот раз, когда она схватила Ящерицу, — и захлопала нематериальными крыльями, чтобы выбраться из Ничто. Лапы, пальцы и когти вновь появились на свет, и с очередным хлопком птица Гаруда освободилась.

И опять она выбралась из Ничто не с пустыми лапами. В когтях она сжимала Существо, которое чумаши называли Великим Орлом. Согласен, золотой орел размером с уссурийского тигра действительно велик — при других обстоятельствах, как выразился Михаэль Манштейн. Но рядом с птицей Гарудой чумашский Орел казался воробышком.

Орел в отличие от Ящерицы и не пытался драться. Он трепыхался до тех пор, пока не вырвался и не взмыл в небо. Я испугался, что он удерет; в воздухе он выглядел намного проворнее неповоротливой Птицы. Но в сущности, сражались не птица против птицы, а магия против магии. Гаруда же обладала не только своей природной индийской мощью, но и всем тем, чем укрепляли ее магические системы «Локи». Она не просто летала — она предназначалась для космоса. Птица Гаруда метнулась за орлом быстрее, чем мог уследить взгляд.

Высоко в небе Орел попытался увернуться, надеясь если не обогнать, то перехитрить Птицу. Как бы не так! Громадная лапа сомкнулась на нем, и на сей раз пощады не было. Я услышал, как стихает вопль отчаяния. Паря над свалкой, Птица пожирала свою добычу. Два золотых пера опустились на землю — все, что осталось от чумашского Орла.

— Нужно будет провести дезактивацию, — заметила Иоланда.

— Как только вы сделаете это, в нашем княжестве перестанет существовать еще одна чумашская Сила, — сказал я. Я сожалел об этом — как инспектор АЗОС; но как человек, не знающий, будет ли он жив через несколько минут, я решил отложить скорбь о гибели Великого Орла на потом — если это «потом» все же наступит.

За краткий миг до того, как когти Птицы вновь вонзились в Ничто, в моем мозгу прозвучал еще один хлопок, на сей раз громче, чем два предыдущих, вместе взятых. Когти сомкнулись на пустом месте — Ничто исчезло. Каким-то образом — да магическим, конечно, не спрашивайте меня о секретах «Локи», — но Птица остановилась в воздухе, не коснувшись земли.

Я посмотрел на дальнюю стену свалки, и она оказалась именно там, где ей полагалось быть. Ощущение чего-то грозного, невыразимо ужасного, собирающегося превратиться в кошмар, тоже исчезло. Я перевел взгляд на Тони Судакиса.

— По-моему, пора приказать какодемонам заткнуться, — прокричал я.

Он от души хлопнул меня по плечу и помчался в свою крепость. Когда он убежал, птица Гаруда поднялась ввысь (без единого взмаха крыльев) и полетела на восток, в Бербанк. Это сняло еще часть груза с моей души: Птица наверняка осталась бы, будь здесь что-то неладно.

Я подошел к тому месту, где впервые увидел Ничто — мне показалось, что это произошло миллион лет назад. Не успел я добраться туда, как какодемоны заткнулись. Внезапная тишина поразила меня так же, как начало тревожной какофонии.

Теперь я точно знал, где было это место. Я посмотрел на заросшую сорняками, пыльную землю, туда, где было Ничто, и увидел… да в том-то и дело, что я ничего не увидел.

— По-моему, они ушли, — сказал я, и эти слова показались мне такими же важными, как то «я люблю тебя», которое я когда-то впервые сказал Джуди.

— Полагаю, ты прав, — согласился Михаэль. — Видимо, чумашские Силы прервали всякую связь с Нашим миром, чтобы не дать птице Гаруде проникать в свое убежище и поочередно вытаскивать их оттуда и уничтожать. Дальнейший магический анализ, конечно, необходим, но пока это довольно крепкая рабочая гипотеза.

— Совершенно с вами согласна, — сказала Иоланда. — Если они ушли таким образом, то уже не вернутся. — Она вытерла лоб рукавом. Похоже, она не успела оценить ущерб, нанесенный ее отряду. Но все спасатели сражались, как львы.

— Перкунас и Девять Солнц, надеюсь, что так оно и будет! — Тони Судакис сжимал здоровенной ручищей свой янтарный амулет.

— Можно мне еще позвонить? — спросил я. — Обрадую профессора Бланка из КУЭС; он проводил для меня исследование, выяснял, вправду ли вымерли Силы чумашей. Думаю, мы с чистой совестью можем сказать, что две из них точно вымерли. Профессор будет молодцом, если оценит, сколько осталось от прочих.

— Телефон к твоим услугам. — Судакис махнул в сторону своей «твердыни». Она не слишком помогла бы нам против того, что чуть было не взорвалось на свалке, но теперь вдруг опять показалась крепкой и безопасной.

Я застал Бланка на месте. Он так и сидел в своем кабинете, очевидно, прикидывая, когда на него рухнут стены. Когда я поведал ему, что случилось на свалке, он испустил такой мощный вздох облегчения, что даже телефонные бесы не смогли его испортить, потом пообещал немедленно выслать исследовательскую группу КУЭС в Чатсуорт. Поскольку солнце уже клонилось к западу, я сомневался, что это произойдет сегодня, но спешка больше и не требовалась.

Потом я позвонил легату Кавагучи — узнать, каковы успехи полиции на «Шоколадной ласке». Кавагучи я не застал, и какой-то другой констебль заревел мне в ухо:

— Кто бы ты ни был, старина, но с ним поговорить не сможешь. Легат на поле боя, и я тоже туда лечу. — И он швырнул трубку с жутким грохотом, который, конечно же, передали услужливые бесы.

От этого известия я, как ошпаренный, выскочил из кабинета Тони. Я быстро передал ему слова Бланка, а потом обратился к Михаэлю.

— По-моему, это может означать только одно: все они на «Шоколадной ласке», — заключил я. — Нам нужно добраться туда как можно скорее.

— Согласен, — ответствовал Михаэль. Иоланда — ее фамилия, как я успел разглядеть на значке, была Симмонс — спросила:

— А где эта «Шоколадная ласка»? Похоже, наша команда тоже может там пригодиться.

— Пожалуйста, следуйте за моим ковром, — предложил Михаэль. — Но перенесет ли еще одно приключение ваш пострадавший коллега?

— Да я в порядке, — заявил упомянутый коллега и сел, чтобы доказать это утверждение. Выглядел он все еще неважно, но был уже готов действовать. — Просто вся эта гадость на свалке на мгновение подавила мою защитную систему.

— На «Шоколадной ласке» может быть даже хуже, — предупредил я, но парень покачал головой — видимо, сомневался, что такое вообще возможно. Я позавидовал его неискушенности.

Охранник установил мостик, и мы все промаршировали по нему. Потом парень вдруг стащил свою форменную фуражку и поклонился нам, отчего мне сразу стало веселее. Пусть он и не знал, кто спас город, но птица Гаруда — это нечто такое, на что нельзя не обратить внимания.

Из-за тревоги, поднятой какодемонами, движение в окрестностях свалки стало невероятно бурным. Поэтому мы сообщили адрес «Шоколадной ласки» спасателям и полетели следом за их коврами, а не наоборот — полицейские светильники-мигалки кое-как разгоняли толпу.

На полпути к «Шоколадной ласке» мы столкнулись с потоком беженцев, мчавшихся в противоположном направлении. Я чуть не поперхнулся, вспомнив слова «поле боя». Может, тот полицейский вовсе и не преувеличивал?

Констебль в полном боевом снаряжении, как материальном, так и магическом, заворачивал транспорт, идущий в сторону «Шоколадной ласки». Мигалки спасателей помогли им пролететь прямо, а крики Иоланды и наши удостоверения АЗОС сослужили нам добрую службу.

— Знаешь, Михаэль, — сказал я, — опять мне почему-то хочется лететь от места бедствия, а не наоборот.

— Мне определенно нравится подобная точка зрения, — сообщил Михаэль. — Однако…

— Ну да, — оборвал его я. — Когда долг зовет, надо идти. Однако исполнять свой долг — одно, а уж любить — совсем другое.

Когда Иоланда спросила другого констебля, куда точно нужно прибыть, он указал ей на командный пункт на углу Нордхоффа и Сото. Почему он располагался именно там, я понял, когда мы подлетели поближе: командный пункт был устроен на таком расстоянии от «Шоколадной ласки», на котором можно было находиться, не опасаясь неминуемой и кошмарной гибели.

Конечно же, там оказался и легат Кавагучи — в шлеме и в военной форме, но не в том стандартном мундире, какой обычно носят офицеры полиции, а в боевом самурайском облачении. К шлему был прикреплен знак его клана для защиты от злобной магии.

Он вовсе не удивился, увидев меня.

— Здравствуйте, инспектор Фишер. Должен признать, вы не ошиблись, определив, что происходит в этом здании. — Он указал на восток.

Я посмотрел туда же. Тонкий столб дыма поднимался из трубы «Шоколадной ласки».

— Скажите мне, что это не то, чего я опасаюсь, — попросил я.

— Хотел бы, да не могу, — ответил Кавагучи. — Они вырывают сердца своих жертв и разводят огонь в их груди. Мы столкнулись не только с Уицилопочтли, но и с Шиутекутли, богом огня.

— В настоящем ацтекском ритуале такое практикуется только по завершении пятидесятидвухлетнего цикла, — сообщил Михаэль, словно возмущаясь не самим кровопролитием, а тем, что оно производится в неурочное время.

Порой мне кажется, что наш чародей способен довести до белого каления даже ангела.

— Может быть, они изменили ритуал, чтобы привести Силы в полную боеготовность на вражеской территории? — предположил Кавагучи, на что Михаэль недовольно проворчал:

— Да, полагаю, что подобные действия могут вызвать такой эффект. И все равно это неправильно. Теперь вы понимаете, что я имел в виду?

— Где они добыли жертвы? — спросил я. Для меня это было гораздо важнее, чем то, правильно ли они выполняют свои обряды. Я подумал о тех двоих из магазинчика «Хозяйственные заклинания», которые позволили мне взять детектор. Я представил их лежащими на жертвеннике со вспоротыми грудными клетками, и меня чуть не вырвало.

— Сопротивление, подкрепленное ритуальной магией высокой мощности, началось сразу же, как наши первые отряды опустились на стоянку, — сказал Кавагучи. — Возможно, поначалу некоторые рабочие добровольно решили принести себя в жертву, чтобы вызвать своих богов.

— Да, вполне возможно, — согласился Михаэль. Я тоже кивнул. Любопытно, что Кавагучи умудрялся подбирать совершенно нейтральные выражения для описания самых кровожадных жертвоприношений. Наверное, констеблям необходимо хоть как-то защищать свой рассудок от реалий нелегкой службы. В конце концов, у слов тоже есть Сила.

Потом мне на ум пришло кое-что еще.

— Вы сказали, что эти жертвы были вначале. А что потом?

— К сожалению, в число жертв попали и другие люди, и много, хотя точных данных пока нет, — сказал Кавагучи. — Могущество Сил, вызванных на «Шоколадной ласке», несколько раз вынуждало нас отступать. Преступники воспользовались этим и совершили набег на ближайшие учреждения и жилые дома. Мы не знаем, в каком состоянии находятся все пленники, но некоторые, несомненно, стали приманкой для Уицилопочтли и Шиутекутли.

И я представил какого-то несчастного, чей желудок вздумал забурчать, когда он летел по Нордхоффу. Он заметил «Золотой шпиль», заскочил туда, купил бутерброд… и все кончилось тем, что его трепещущее сердце было вырвано у него из груди, и все из-за того, что он оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Надо быть твердолобым кальвинистом, чтобы усмотреть в такой участи хоть каплю божественного предопределения.

Потом мне в голову пришла мысль еще более страшная. Намного более страшная. Ведь я действовал, предполагая, что люди с «Шоколадной ласки» как-то причастны к похищению Джуди. Если ее прятали где-то в здании, то, когда прибыла полиция…

— Боже сохрани, — прошептал я. Я пытался не думать об этом, пытался убедить себя, что это невозможно, но я слишком хорошо понимал, что это не так.

И вдруг крыша «Шоколадной ласки» вспыхнула. Это было не простое пламя, это даже не был огонь саламандры, вызываемый из Иной Реальности, но видимый в Нашем мире. Это пламя не столько виделось, сколько ощущалось той самой частью человеческой сущности, откуда исходят молитвы. Я закрыл глаза, но это не помогло. Моя душа заныла, как обожженная.

— Шиутекутли! — хором выдохнули Михаэль с легатом. Михаэль тихо добавил: — Следовательно, число жертв внутри здания достигло критической массы, и это позволило богу огня полностью проявиться в Энджел-Сити.

— Интересно, долго ли нам придется ждать Уицилопочтли? — тупо пробормотал я.

— Он более могущественная Сила, и нужно больше жертвоприношений, чтобы привести его в Наш мир, — ответил Михаэль. — Однако появление Шиутекутли ускорит его переход из обители ацтекских богов в Наш мир.

— Спасибо, успокоил, — огрызнулся я. Михаэль посмотрел на меня с удивлением, потом уловил иронию и кивнул.

Пламя на крыше взвилось еще выше. Вскоре повалил густой дым, и настоящее пламя соединилось с призрачным. Я не понимал, как люди могут находиться внутри здания. Может быть, Шиутекутли оберегает их от пламени, чтобы они могли продолжать жертвоприношения? Или, может быть, они будут делать свое дело, пока не угорят до смерти? Всегда находятся мученики, готовые пойти на смерть во славу тех Сил, которым они поклоняются.

Но лучше бы ацтеки проявляли свою набожность как-нибудь иначе.

Кавагучи прокричал что-то в полицейский эфирнет. В этих моделях сидят два разных бесенка, которые могут как принимать, так и передавать сообщения. Легат посмотрел на горящее здание, потом на нас с Михаэлем.

— Джентльмены, вам, случайно, не знаком хитайский иероглиф для обозначения слова «кризис»?

— Мне знаком, — сказал Михаэль. Я бы удивился, ответь он иначе. Он продолжал: — Он состоит из иероглифов «опасность» и «возможность».

Кавагучи, похоже, был удивлен и даже несколько разочарован тем, что какой-то бледнолицый так хорошо разбирается в восточных тонкостях.

— Именно так. А сейчас события как раз достигли критической точки. Если через несколько минут Уицилопочтли воплотится в той же мере, что Шиутекутли…

Да, тогда начнется настоящая потеха. Если это случится, Энджел-Сити попадет в такую беду, какой тут еще никогда не бывало. К сожалению, я не видел ни малейшего признака «возможности» — только «опасность».

— Я связался с архиепископатом Энджел-Сити, — сказал Кавагучи. — Они сделают все возможное.

— Очень разумный шаг, — Михаэль одобрительно кивнул. — Рим уже победил теночтитланских богов пятьсот лет назад. Если повезет, это произойдет еще раз.

Но меня такие соображения не убедили и не обнадежили. Испанцы, насаждавшие христианство в Ацтекии, были настоящими фанатиками, да они и не могли не быть таковыми, иначе у них не возникло бы подобного замысла. Ни за пять веков Церковь разжирела и обленилась. Теперь настоящие фанатики засели в «Шоколадной ласке», делая все возможное, чтобы воскресить старых ацтекских богов. «Баланс Сил», — подумал я и содрогнулся.

— Чего мы ждем? — спросил я у Кавагучи. — Что приедут заклинатели духов и прогонят Уицилопочтли обратно в Иную Реальность, пока он еще не вполне проявился?

Вы уже знаете, что Кавагучи — матерый и суровый волчище. А тут он удивил меня, засияв радостной улыбкой.

— А вот кардинал отнесся к моим словам не столь равнодушно!

Я решил, что слово «равнодушно» не слишком хорошо подходит, чтобы описать ощущения, возникающие, когда в Энджел-Сити призывают Уицилопочтли и Шиутекутли. Но кардинал, этот твердолобый ирландец! Ведь я счел его настоящим фанатиком, когда он отказал обожженному монаху из монастыря святого Фомы в косметической магии. Я всегда считал, что фанатизму не место в современном обществе.

И вот теперь этому фанатику предстоит спасти нашу жизнь, а может быть, даже души.

Кавагучи, не отрываясь, наблюдал за небом. Если бы здесь попытался воплотиться Кецалькоатль, я снова связался бы с Бербанком, чтобы посмотреть, сможет ли птица Гаруда справиться с Пернатым Змеем. Но пока что даже птица была бесполезна.

Я не мог понять, чего ждет Кавагучи. Кого бы он ни вызвал, я надеялся, что это будет нечто доброе и очень могущественное. Какая-то гадость — я хочу сказать, какая-то новая гадость — в любую минуту могла появиться в здании. Я чувствовал, как она приближается, чувствовал той же самой частью души, которая ощутила огненный жар Шиутекутли.

Вдруг Кавагучи вытянул руку. Я заметил ковер, летящий напрямик, через все летные пути. Может быть, он обладал правами полицейского, которые подавляли все дорожные заклинания… или же подчинялся куда более могущественной Силе.

Когда ковер приблизился, я увидел, что это большой, тяжелогруженый грузовик. Он был золотым с белым крестом — как ватиканский флаг. Я знал, что на ватиканском ковре также должна быть выткана белая надпись: «IN HOC SIGNO VINCES»[21], но ковер был слишком высоко и далеко, чтобы разглядеть ее.

Ковер направлялся прямиком к «Шоколадной ласке». Магическое пламя ацтекского божества взметнулось выше, навстречу ему. Я испугался, что огонь сожжет и ковер, и тех, кто на нём. В католичестве мне нравится лишь одно — строгое разделение обязанностей у святых, отвечающих за самые разнообразные стороны жизни (наверное, им приходится еще труднее, чем чиновникам АЗОС). Так, святой Флориан обязан присматривать за теми, кто возится с огнем. Не знаю, как он мог одолеть засевшего в здании Шиутекутли, но, видимо, благодаря его заступничеству ковер не загорался.

Один из монахов, управлявших ковром (я видел, как его лысая голова сверкнула в лучах заходящего солнца), сбросил на крышу «Шоколадной ласки» большой глиняный горшок, потом еще один и еще. Он действовал с методичностью ковролетчика-бомбардира времен Второй Магической войны.

Горшки были тяжелыми — издалека было слышно, как они громыхали по крыше, возможно, пробивая ее насквозь. А их содержимое оказалось чрезвычайно эффективным. Неугасимый огонь Шиутекутли, опалявший мою душу, вдруг угас, словно я окунулся в прозрачный поток. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, — промелькнуло у меня в голове.

Я повернулся к Кавагучи и Михаэлю:

— Что они сбрасывают?

Оба уставились на меня, как на законченного идиота. Потом Михаэль сказал:

— Ах, ну да, ты же иудей, — словно только теперь вспомнил! Очень мягко, по-отечески, он объяснил: — Это святая вода, Дэвид.

— А! — Все верно, я действительно идиот. На самом деле я был даже дважды идиотом; это средство не только обладает чудотворной силой, но и идеально в символическом смысле — что может лучше противостоять огню, чем вода?

Как только все горшки с ковра были сброшены на «Шоколадную ласку», Кавагучи достал свисток и протяжно, переливчато свистнул. Отряды ОМОНовцев, спасателей Иоланды и АЗОС ринулись на штурм вражеского здания. Простые полицейские в почти незащищенных мундирах и с обычным, не магическим оружием замыкали строй.

— Нас уже дважды отбрасывали, — сказал Кавагучи, более себе, чем нам с Михаэлем. — Но теперь…

Теперь констебли уверенно шли на штурм. Колдуны из Отряда Магов Особого Назначения несли водометы со святой водой, наподобие тех, что были у охранников в «Локи». Раньше этого было недостаточно, чтобы противостоять нарастающей мощи ацтекских Сил. Но после бомбардировки с воздуха они сильно ослабели, и теперь омоновцы осторожно продвигались к стоянке у «Шоколадной ласки», потом к самому зданию.

Тут я отвлекся от атаки — архиепископский ковер приземлился всего в нескольких футах от меня.

— Здравствуйте, инспектор Фишер! — закричал один из монахов. — А я-то все думал, не вы ли это! Так и вышло.

— Брат Ваган! — воскликнул я. — Ну конечно! — Я подбежал к аббату, чтобы пожать ему руку. — Значит, это вы тот славный бомбардир?

— Точно, я, — скромно сказал он. — Неисповедимы пути Господни, и в этом случае Его воля проявилась заметнее всего.

— О чем вы говорите?

— Я был в покоях кардинала, на коленях умоляя его пересмотреть решение о запрете косметической магии для моих братьев, когда сообщение легата Кавагучи достигло ушей его высокопреосвященства. Он счел, что я подхожу для исполнения этого задания, и я с радостью повиновался.

Брат Ваган был наивен, как ребенок, если надеялся уговорить кардинала. К тому же препираться с начальством запрещено уставом монашеского ордена — ведь монахи дают обет послушания, а также обеты бедности и целомудрия. Вероятно, добрый настоятель не возражал бы, если бы решение кардинала касалось лично его. Однако он спорил ради своей паствы — славный, добрый человек.

И я понимаю, почему кардинал захотел, чтобы именно он летел на этом ковре. Кто еще мог так страстно желать победы над предполагаемыми поджигателями монастыря святого Фомы, как не его настоятель?

— А что касается остального, то его преосвященство, конечно, опять отказал вам? — спросил я.

Густые брови брата Вагана подпрыгнули вверх.

— Откуда вы знаете?

— Ну, вы сказали, что с радостью повиновались ему, чтобы выполнить это задание, значит, ничто другое не принесло вам радости.

— Логика, как у иезуита! — Аббат грустно улыбнулся. — Лучше бы он запретил мне сражаться, но дал разрешение на косметическую магию. Многие могли сделать то же, что сделал я, но кто, кроме меня, вступится за моих братьев?

Я уж и не знал, что мне чувствовать — удовлетворение ли оттого, что я верно угадал ход мыслей брата Вагана, злость ли на кардинала, который упорствовал, как осел, в своем решении, или благодарность его преосвященству за поддержку в войне. Все смешалось и запуталось.

На расстоянии сотни ярдов послышались слабые крики констеблей и хлопки пистолетных выстрелов. К пистолетам нельзя относиться свысока — пока это, возможно, самое сильное ручное механическое оружие.

Кавагучи вытащил собственный пистолет, взвел курок, проверил кремень и побежал по Нордхоффу к «Шоколадной ласке». Мы с Михаэлем устремились было за ним, но констебль размером с нас обоих, вместе взятых, покачал головой и проревел:

— Нельзя!

Он преградил нам путь и расставил руки, чтобы быть уверенным, что мы его послушаемся. Перед этим живым воплощением Великой Хитайской Стены нам волей-неволей пришлось остановиться.

А это означало, что нам придется ждать. Ожидание всегда тяжелее, чем действие. Когда действуешь, не остается времени на то, чтобы переживать. А когда ждешь — если вы хоть в чем-то похожи на меня, то поймете правильно, — начинаешь думать обо всем, что может произойти. Я уже ждал птицу Гаруду. Я ждал архиепископский ковер. И опять я Ждал. Меня уже мутило от этого занятия, но я все ждал и ждал, устремив взгляд на Нордхофф, чтобы увидеть все, что можно.

Пока же видно было немногое. Потом опять послышались хлопки пистолетных выстрелов, и на улицу начали выходить люди. Сначала констебли, потом — арестованные с поднятыми руками. Я увидел, что несколько пар из этих поднятых рук окрашены чем-то алым. Потом я услышал, как кто-то издал болезненный звук, словно выворачиваясь наизнанку, и через мгновение понял, что это я сам.

Один из магов-омоновцев нес обсидиановый нож. Другой шел рядом, не переставая обливать страшное орудие святой водой. Этот нож, подумал я, обязательно окажется на Девонширской свалке. Нет ничего опаснее для окружающей среды, чем предметы и заклинания, связанные с человеческим жертвоприношением.

Я узнал одного из арестованных — Жорж Васкес. Он увидел меня в тот же миг, когда я заметил его. Я подумал, не стоит ли наброситься на него и за то, что он чинил препятствия инспекторам АЗОС, но, даже плененный, Васкес выглядел слишком самоуверенным и злобным, так что мне расхотелось нападать на него.

Следом за ним шествовал легат Кавагучи, на ходу заряжая пистолет и насыпая на полку пороху. Брат Ваган окликнул его:

— Не требуется ли моя помощь в самом здании?

Кавагучи загнал пулю в ствол и только потом отозвался.

— Для последних обрядов, отче? — Он покачал головой. — Там остались только трупы.

— Мученики, — сурово произнес брат Ваган. — Они обязательно получат награду на небесах.

Я мысленно почесал в затылке — неужели тот, кто всего лишь оказался в неподходящее время и в неподходящем месте, может быть приравнен к мученику, который добровольно принял смерть за веру? Я, конечно, не католик и уж тем более не католический теолог, так что не могу судить, прав ли был настоятель по канонам своей религии.

Но вообще-то это волновало меня меньше всего. Я так поспешно бросился к легату, что он чуть было не навел на меня пистолет.

— А вы не… — Я задохнулся от страха, пришлось сделать усилие, чтобы продолжать. — Вы не нашли там Джуди?

К моему облегчению, Кавагучи засунул пушку в кобуру и сказал:

— Инспектор Фишер, я пока не проводил тщательный осмотр здания и трупов у жертвенника. — «Жертвенник тоже надо будет отправить на свалку», почему-то подумал я. — Принимая во внимание поспешность нашего осмотра, могу заявить вам, сэр, — продолжил Кавагучи, — что не видел в этом логове трупа, подходящего под описание вашей невесты.

Кавагучи всегда изъясняется казенным языком, словно дает показания в суде. Но услышать от него слово «логово»… Я вдруг порадовался, что здоровяк полицейский не пустил меня за легатом.

Но еще больше я обрадовался, что он не нашел Джуди — пусть даже «принимая во внимание поспешность осмотра». Можете ли вы осуждать меня за то, что я предпочел поверить, что ее там не было, только потому, что ее не нашел Кавагучи?

— Легат, — спросил Михаэль, — можем мы предложить вам еще какую-нибудь помощь? — Насколько я заметил, пока мы вовсе не помогли Кавагучи. Михаэль обычно слишком щепетилен, чтобы допустить такую неточность, но после всего, что произошло в тот день, разве можно его осуждать?

— Спасибо, сэр, но, по-моему, не стоит, — ответил Кавагучи и повернулся ко мне: — Инспектор Фишер, вы сделали все возможное, чтобы предупредить меня о масштабах опасности. Должен признаться, что, разговаривая с вами по телефону, я не смог полностью оценить этого. Прошу прощения за мою ошибку.

— А кто бы мог поверить в такое? — спросил я. Мне показалось, что Кавагучи все-таки еще не полностью осознал, в чем сегодня принял участие. Сложите все, что произошло в один день (включая нашу отчаянную борьбу на Девонширской свалке), предположите, что обе попытки удержать злобные Силы провалились… Да Энджел-Сити просто исчез бы с лица Земли. А кто знает, что происходит в других местах Конфедерации или что было бы, победи сегодня ацтеки? Может быть, мы только что не дали начаться Третьей Магической войне.

— Дэвид, я отвезу тебя в Уэствуд, — произнес Михаэль тоном, не допускавшим возражений. Да у меня и не было настроения возражать; теперь, когда ужас, целый день заставлявший меня метаться туда-сюда, начал ослабевать, я совершенно раскис. Я еле-еле дотащился до ковра Михаэля. Мы направились к бульвару Риска. Я сказал себе, что никогда больше не пожелаю увидеть долину Сан-Фердинанда.

Добравшись до Конфедерального Здания, Михаэль поспешил ко входу, а не домой. Он странно посмотрел на меня, когда увидел, что я поплелся следом.

— Я тоже могу еще сегодня поработать, — заявил я. — Чем больше я буду работать, тем меньше волноваться.

— А! — Михаэль понимающе кивнул. — Ты ищешь способ отвлечься от болезненных переживаний. — Именно это я и хотел сказать, хотя и не столь высокопарно.

Я решил, что если ничего неотложного у меня на столе не обнаружится, то я сяду и напишу обо всем, что случилось сегодня. АЗОС, как и любое правительственное учреждение, обожает писанину, а я доработался до такой стадии, когда все кажется неправдоподобным, если не изложить это на бумаге. С другой стороны, если бы Моисею пришлось заполнять все азосовские формуляры, чтобы разделить Красное море, то Библия была бы написана по-хамитски[22].

Меня ожидало только одно сообщение, от дамы по имени Сьюзен Кузнецова. Я нахмурился, пытаясь вспомнить, кто это. Наконец имя и лицо совместились: та строгая старая дева из Управления Физического и Духовного Здравоохранения, которая сообщила мне об апсихии Хесуса Кордеро.

Я осведомился у своих часов о времени: оказалось, уже около шести. Но мисс Кузнецова произвела на меня впечатление крайне деловой особы, поэтому я позвонил ей. И конечно же, застал ее на службе.

— Инспектор Фишер! — воскликнула она; мне показалось, что она обрадовалась. — Я думала, что вы ушли на весь день.

— Я только что вернулся, — ответил я. — Чем могу быть вам полезен?

— Инспектор, с семьей Кордеро связался консорциум, именующий себя «Шипучий джинн», — сказала мисс Кузнецова. — Этот консорциум намекнул, что они могут привить душу младенцу. Кордеро даже не подозревали, что такое возможно. Но в отличие от большинства бедных и малообразованных семей они обратились за советом ко мне, вместо того чтобы сразу клюнуть на приманку неизвестных шарлатанов. Я навела справки, из которых следует, что «Шипучий джинн» и впрямь может выполнить кое-что из обещанного. Я позвонила вам, чтобы узнать, не подвергалось ли еще это предприятие проверке АЗОС.

— Честно говоря, я сам был там как раз незадолго до того, как родился Хесус, — ответил я. — Мне показалось, что они вплотную приблизились к осуществлению синтеза души. Я считаю, что такая операция может иметь важные последствия для больных апсихией и дать им по меньшей мере шанс на жизнь после смерти.

— Неужели? — удивилась мисс Кузнецова. — Так, значит, вы советуете провести операцию?

— Я не говорил этого, — возразил я и пояснил: — Я не имею понятия, где и у кого будут забираться кусочки души, которую синтезируют джинны. Как знать, а вдруг «Шипучий джинн» решает эту проблему ценой невосполнимого ущерба для прочих душ — может быть, даже целых поколений? Конечно, для бедных родителей это весьма соблазнительная возможность, но вы же знаете, каков искуситель.

— Конечно, — ответила она. — Так вы считаете, что Кордеро лучше отклонить это предложение?

Спроси она меня еще накануне, я ответил бы «да». Благодаря достижениям современной медицины у Хесуса Кордеро были все шансы дожить до глубокой старости, а душевный синтез будет изучаться и совершенствоваться, пока не изгонят всех гремлинов из этого процесса. Вот тогда-то и настанет подходящее время для пересаживания души.

Но после того, что случилось на Девонширской свалке, а потом на «Шоколадной ласке», я уже не так спокойно относился к тактике выжидания. Даже если все говорит за то, что вы проживете долгую жизнь, это вовсе не означает, что вы ее действительно проживете: ведь сегодня едва не провалилась в тартарары большая часть Энджел-Сити. А если бы вы были апсихиком, разве смогли бы отказаться от надежды обрести душу, зная о приближении неминуемой смерти?

— Мисс Кузнецова, — сказал я, тщательно взвешивая каждое слово, — АЗОС еще не определило своего отношения к «Шипучему джинну» и его деятельности. Сначала нам нужно выяснить, к каким последствиям может привести такая операция. Я думаю, что эта технология еще много лет останется на стадии эксперимента и не будет широко практиковаться.

— Да, это я уже знаю, — ответила она. — То же самое говорили люди из «Шипучего джинна» семье Кордеро, и такая честность мне нравится. На самом деле я хочу спросить вас: а вы сами решились бы на такой шаг, будь это ваш ребенок?

— Будь это мой ребенок, я бы прежде всего заботился о его безопасности, а уж потом обо всем прочем, — признался я. — Разве это не долг родителя? Но то, что сделал бы я, не имеет ничего общего с государственной политикой.

— Ясно, — сказала она. — Тогда позвольте поставить вопрос иначе: очень ли огорчится АЗОС, если «Шипучий джинн» чуть-чуть расширит список «подопытных кроликов» и включит туда Хесуса Кордеро?

— В настоящее время — нет, — ответил я. Слишком много навалилось более важных дел, и вряд ли в ближайшем будущем мы сможем заняться «Шипучим джинном», но этого я не сказал Сьюзен Кузнецовой. Я надеялся, что когда-нибудь (может быть, даже скоро, если Богу будет угодно) все утихнет до такой степени, что мы сможем заняться изучением синтетических душ. Конечно, это важная проблема, но коль скоро она не угрожает жизни на Земле, то можно и подождать.

И кроме того, сказал я себе, много ли вреда нанесет Иной Реальности изготовление души для одного маленького мальчика? Совсем чуть-чуть — зато даст Хесусу Кордеро надежду на вечную жизнь.

Вы, конечно, знаете, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями. Я тоже. И АЗОС. Честно говоря, вопрос не в том, что случится, если один малыш-апсихик получит душу. А в том, что произойдет, если джинная инженерия и техника «джинноплетения» начнут ворошить все ресурсы душ Иной Реальности.

На это не было ответа ни у меня, ни у кого другого. Для того и нужно АЗОС, чтобы мы находили ответы, прежде чем ввод новых технологий доведет нас до беды. Но почему бы в виде исключения не дать Хесусу Кордеро надежду на жизнь после жизни?

— Инспектор, — сказала мисс Кузнецова, — хочу поблагодарить вас за то, что отнеслись с таким пониманием. Вы осчастливите семью Кордеро, а Хесус… он еще долго не поймет, что произошло, но, когда поймет, тоже будет вечно вам признателен.

— Будем надеяться. Технология пока не совсем отработана, и судя по тому, что сказал мне Рамзан Дурани, она еще не прошла проверку смертью. Но когда находишься в такой ситуации, цепляешься за соломинку, верно?

— Таково и мое мнение как государственного служащего системы здравоохранения, — согласилась Сьюзен. — Мне просто хотелось выяснить позицию АЗОС.

— Если бы вы сказали, что хотите добавить к списку подопытных еще тысячу человек, я дал бы вам другой ответ. Но один маленький мальчик, да еще тот, с которым я встречался…

— Да здравствует закон контагиона! Вот как важно самому соприкоснуться с чем-нибудь! А я-то боялась, что вы безжалостный буквоед!

— Только не сейчас, — тихо отозвался я. Дать Хесусу Кордеро шанс победить апсихию — не столь героический подвиг, как победа над чумашскими Силами и Уицилопочтли с его горячим приятелем, но от этого я почувствовал себя не менее счастливым. А может, даже более, потому что, как сказала Сьюзен Кузнецова, это было очень личное.

Мне только хотелось, чтобы и остальные личные проблемы решились так же хорошо. Пока я не услышал ни слова о Джуди.

Чтобы не давать себе задумываться об этом и о том, что это молчание могло означать, я погрузился в доклад о теоэкологическом влиянии завезенных в Энджел-Сити гномов на окружающую среду. За полтора часа я добился больших успехов, чем за две предыдущие недели. И неудивительно — теперь я мог делать смелые прогнозы, твердо зная, что Маленький Народец уже не окажет вредного воздействия на чумашские Силы. Я сам об этом позаботился.

Я понимал, что вскоре могу пожалеть о том, что натравил на них птицу Гаруду. Сотрудник АЗОС в конце концов обязан защищать Силы, чье существование находится под угрозой, а не уничтожать их. С этой точки зрения я не имел права осуждать Ящерицу, Великого Орла и прочих за то, что они хотели нарушить баланс Сил и вернуть все на круги своя, как было до появления европейцев в Новом Свете.

Но я вместе с двумястами миллионами других людей живу в мире, созданном в результате завоеваний европейцев. И как сказал Михаэль Манштейн, для этой земли мы сделали больше блага, чем ее коренные обитатели за тот же период времени. Так что если я и буду страдать от угрызений совести, то это, наверное, произойдет нескоро.

Вскоре и сам Михаэль заглянул ко мне в кабинет.

— Я ухожу домой, — сообщил он. — Может, тебе последовать моему примеру? — Ему трудно смириться с мыслью, что кто-нибудь задержится на работе дольше его.

И он был прав. Я отправился домой. Я что-то пожевал (не спрашивайте, что именно) и пошел спать. Несмотря на все тревоги, я заснул мгновенно — следствие смертельной опасности, которой я подвергся дважды за один день. Не заверещи утром мой будильник, я проспал бы еще неделю.

* * *

Как только я вошел в кабинет, завопил телефон. Потянувшись за трубкой, я едва не опрокинул чашку кофе, принесенную из кафе.

— Агентство Защиты Окружающей Среды, Дэвид Фишер.

— Инспектор Фишер, говорит легат Широ Кавагучи, из управления полиции Энджел-Сити. — Кавагучи представился по всей форме, будто в первый раз. — Инспектор Фишер, на допросе арестованного Жоржа Васкеса выяснилось, где спрятали вашу невесту, мисс Джудит Адлер.

Я гикнул так, что оконные стекла зазвенели.

— Так это же прекрасно, легат! Когда я могу с ней увидеться? — Он медлил с ответом. Восторг сменился ужасом. — Она… с ней все в порядке?

— К сожалению, инспектор Фишер, должен сказать вам, что нет, — ответил легат Кавагучи. — Вы, вероятно, помните эту ацтекскую Силу, Того, Кто Зовется Мраком, с помощью которого была похищена мисс Адлер?

— Да, конечно, — пробормотал я.

— Судя по тому, что говорит наш судмагэксперт, похоже, что Тот, Кто Зовется Мраком, унес душу мисс Адлер в Девять преисподних. Мы нашли ее тело. Она, кажется, не пострадала физически, она способна есть и пить, если пищу и воду положат ей в рот. Но что касается остального… Мне очень жаль, инспектор, но пока больше ничего нет.

— И что же делать? — хрипло спросил я.

— Наши первые пробные попытки привести ее в чувство не увенчались успехом, она никак не отреагировала на некоторые обряды, как мы надеялись. — Кавагучи замялся. — Если не ошибаюсь, вы иудейской веры. А мисс Адлер тоже?

— Да.

— Может быть, поэтому ничего и не вышло. Большинство наших обрядов разработано для того, чтобы повышать сопротивляемость христианской души, и они могут оказаться менее эффективными для приверженца другой веры. Мы делаем все возможное, но я все же предлагаю вам поискать любые другие способы. Иначе, инспектор, не могу обещать вам, что тело и душа мисс Адлер когда-нибудь воссоединятся.

Глава 11

Я отправился со своей бедой к мадам Руфь — вы ее помните? Это та самая толстая дама-медиум с золотыми коронками. У нее кабинет на углу Тридцать четвертой и Виноградной улиц. Я надеялся, что она-то сможет мне помочь. Когда сгорел монастырь святого Фомы и Эразм был в таком тяжелом состоянии, никому, кроме нее с Найджелом Холмонделеем, не удалось связаться с библиотечным духом. Я молил Бога, чтобы она смогла сделать то же самое для Джуди.

В своем зеленом шелковом платье и белой косынке мадам Руфь напоминала гигантский размалеванный арбуз. Но для меня ее внешность решительно ничего не значила. Она и ее напарник англичанин были специалистами по добровиртуальной реальности, а добровиртуальная реальность, пожалуй, лучше всего подходила для спасения бессмертной души моей Джуди.

Выслушав меня, мадам Руфь с сомнением покачала головой:

— Не знаю, не знаю, инспектор. Это не так просто, как сыскать того, как его, книжкина духа. Так вам же мало потрепаться с невестиной душой, вам же ее сюда приволочь надо. Эта задачка куда похлеще будет.

— Эта? А что, разве есть еще какие-нибудь? — удивился я.

— Да, вишь ли, две ишще, дак какие! — ответила она и продолжала на своем ужасающем ломаном языке: — Первая загвоздка — в вымышленном мире. Мы ж ведь сами-то устроили тот сад для встречи с Эразмом. Ежели ваша подружка застряла в Девяти преисподнях, нам, стало быть, придется идти туда и там ее искать. Говорю ж вам, это нелегко.

Я задумался, как создать добровиртуальный образ Девяти преисподних. Может ли добровиртуальная реальность приукрасить нечто такое, куда не рискует соваться никто, кроме злобной Силы по имени Тот, Кто Зовется Мраком? Весьма сомнительно, но я не знал иного способа вернуть душу Джуди.

— А вторая проблема в чем?

Мадам Руфь кашлянула и потупилась, словно застенчивый слон.

— Уверен, медицинская страховка Джуди покроет все ваши счета, — догадался я. — Она застрахована по программе «Голубой Щит», которая предусматривает высокий коэффициент оплаты магических медицинских услуг.

— Ну тогда все путём, — оживилась мадам. Конечно, кому охота работать за спасибо. Интересно, что бы Джуди делала без страховки? Навеки осталась бы в Девяти преисподних?

— Вы попробуете помочь ей? — спросил я.

— Можно, я обсудю… то есть обсужду… в общем, обговорю все это с моим партнером? Одна я не справлюсь. — И с этими словами мадам Руфь выплыла в другую дверь. За несколько минут ожидания я постарел на добрый десяток лет. Мадам Руфь вернулась с Холмонделеем, как всегда застегнутым на все пуговицы. Взглянув на меня, мадам тут же сказала:

— Да все в порядке, мистер Фишер.

Мы попробуем. Я уже собрался было рассыпаться благодарностями, но Найджел Холмонделей перебил меня:

— После, инспектор. Если у нас что-нибудь получится. Лучше скажите, где сейчас мисс… э-э… Адлер?

Я уже узнал адрес у Кавагучи.

— Ее тело — в Храме Исцеления в Уэст-Хиллзе, — сказал я. — А душа…

Мадам Руфь открыла свой еженедельник.

— Мы заняты сегодня весь день и завтра утром, — сообщила она. — Можем поехать к ней завтра днем, как по-вашему? — Она посмотрела на меня, и я кивнул.

Мне, конечно, хотелось бросить все и мчаться спасать Джуди, но ведь каждый клиент мадам Руфь тоже считал свой случай самым важным в мире.

— О’кей, мистер Фишер, даже лучше, чем о’кей, — улыбнулась мадам. — Мы успеем… это, подготовиться и объединим наши усилия с полицией и с врачами Уэст-Хиллза.

Я молча кивнул. Холмонделей развернул свой список, обмакнул перо в чернила и что-то записал.

— Тогда встретимся прямо в больнице, в половине второго. — Он протянул мне свою тонкую руку. Я пожал ее и вышел из кабинета мадам Руфь.

Нужно было спешить на службу — ведь у меня уже заканчивался обеденный перерыв. Что за безумие — соблюдать какие-то мелочные условности, когда рушится вся жизнь!

Рядом с домом мадам Руфь выстроились новенькие автоматы. Сунув четверть кроны в протянутую лапку одного из маленьких демонов-продавцов, я вытащил «Энджел-Сити Таймс». Я предполагал, что вчерашние события пойдут на первую полосу, и не ошибся: полет птицы Гаруды над долиной Сан-Фердинанда не такая вещь, которую можно не заметить. Равно как и сигнал тревоги, призывавший эвакуироваться жителей окрестностей Девонширской свалки.

Конечно, репортеры извели немало чернил, но, похоже, им так и не удалось узнать, что было на самом деле. Это меня не волновало — правда могла бы вызвать панику, тем более ненужную, что самое страшное (как я надеялся) уже позади.

Один из репортеров цитировал Мэтта Арнольда из «Локи». Магистр повернул все так, будто птицу Гаруду запустили в пробный неорбитальный полет, и быстро перешел к проблемам космической программы в целом. «Локи», дескать, уже разрабатывает новое магобеспечение, и так далее, и тому подобное.

Заварушка на «Шоколадной ласке» тоже заняла целую полосу. Только если верить журналистам, там якобы произошла крупная производственная авария. Ни слова о жертвоприношениях, ни слова о связи с Девонширской свалкой.

Что меня на самом деле задело за живое, так это остальные заголовки. Император Ацтекии объявил о роспуске нынешнего кабинета министров. То есть всех министров поголовно казнили. По словам «Таймса», такого не бывало с тех пор, как Ацтекия выступила в Первой Магической на стороне Германии. Предполагалось, что новые министры будут «более заинтересованы в улучшении отношений с Конфедерацией, чем их предшественники». «А не то…» — прочитал я между строк. Еще случилось какое-то стихийное бедствие недалеко от округа Сан-Колумб, но о нем я уже не стал читать. Я вернулся в Уэствуд, на работу.

Когда я вышел из лифтовой шахты, Би как раз проходила по коридору. Она спросила меня, как Джуди, и искренне пожелала ей выздоровления. Я не сомневался в том, что эта искренность была неподдельной — Би в самом деле болеет душой за своих служащих. К тому же подделать такое озабоченное выражение лица вовсе не так легко.

— Вы с Михаэлем проделали очень важную работу, — сказала она, — к тому же в чрезвычайно трудных условиях. Я хочу, чтобы вы знали: мне все известно, и это меня весьма радует.

— Спасибо, — ответил я. — Но знаешь что? Лучше бы я провел все это время на самом скучном общем собрании.

Би склонила голову набок.

— Пожалуй, я приму это к сведению, — сказала она скорее печально и удивленно, чем сердито, и пошла к себе.

Я же погрузился в изучение гномов. Пришлось позвонить в епархию Энджел-Сити для выяснения кое-каких подробностей: на Изумрудном Острове (в Ирландии) католическая церковь уживалась с Маленьким Народцем почти пятнадцать столетий и знала о них больше, чем кто-либо другой.

Как я ни старался, но работу закончить не успел. В мой кабинет один за другим заглядывали коллеги, желавшие поздравить меня и пожелать всего наилучшего. Хоть газеты и вели себя сдержанно, ребята знали, что я сделал. Может, Михаэль рассказал, не знаю. Не то чтобы мне это совсем не нравилось, но они постоянно отрывали меня от дел. А когда тебя постоянно отвлекают, очень трудно потом сосредоточиться.

Мне ужасно хотелось понять, как вписываются события в Энджел-Сити в общую картину. Связано ли, например, изгнание чумашских Сил с ликвидацией ацтекского кабинета? Какая-то связь, конечно, существует, но какая?

Как и в случае с гномами, мне не хватало данных. Впрочем, этих данных не нашлось бы даже у католической церкви. И тогда я позвонил в Центральную Разведку и попросил соединить меня с Генри Легионом.

В эфире повисло тяжелое молчание. Потом оператор ЦР спросил:

— Простите, а кто его спрашивает?

— Дэвид Фишер из АЗОС Энджел-Сити.

— Минутку, сэр. — Если это была минутка, то трех или четырех таких же хватило бы, чтобы прожить долгую жизнь. Наконец кто-то все же ответил. Но не Генри Легион.

— Мистер Фишер? Мне очень жаль, но сущность Генри Легиона подверглась распылению. Он погиб за родину, и его имя появится на мемориальной доске нашей организации. Уверяю вас, мы его не забудем.

— Что случилось?! — воскликнул я. — И с кем я говорю?

— Боюсь, я не вправе ответить ни на один из этих вопросов. Сами понимаете: секретность, — ответил неизвестный. — Уверен, что вы поймете меня. Всего хорошего. Спасибо за проявленное беспокойство. — И телефонные бесенята передали звук падающей трубки.

Я тоже повесил трубку и некоторое время тупо смотрел на телефон. Чем бы ни занимался Генри Легион, его дело стоило ему жизни. Теперь, когда его не стало, я уже никогда не узнаю того, что хотел. Плохо ли, хорошо ли (скорее, конечно, плохо), но я опять остался один на один со своими догадками.

Интересно, не связана ли гибель Легиона с уничтожением ацтекского кабинета министров или с тем бедствием неподалеку от округа Сан-Колумб, о котором говорилось в «Таймсе»? Может, там тоже пытались развязать Третью Магическую войну? Да, Генри Легион больше не ответит ни на один мой вопрос…

Ну а коли так, то нечего сидеть и размышлять об этом — только деньги налогоплательщиков попусту переводить. Я попытался сосредоточиться и вернуться к своей работе, но она шла медленно, слишком медленно. Может, чтоб меня подхлестнуло, требуется «кризис», который дышит в затылок, словно голодный волкодлак?

Боже, какая кошмарная мысль!

На следующий день, в десять минут второго, я уже приземлился на посадочной площадке Уэст-Хиллзского Храма Исцеления.

Я объяснил сестре в приемном покое, кто я и кого ищу.

— Поднимайтесь на пятый этаж, мистер Фишер, — сказала она. — Мисс Адлер в пятьсот сорок седьмой палате, напротив Блока Интенсивной Молитвы. Идите по указателям «БИМ» и не заблудитесь.

Золотые слова, подумал я. Впрочем, девушка оказалась права — по указателям я добрался до нужной палаты. Следовало ли мне радоваться, что Джуди так близко к Интенсивной Молитве, или расстраиваться из-за того, что она там? Я не мог не расстраиваться — такой уж у меня характер.

Открыв дверь в пятьсот сорок седьмую, я увидел констебля, сидевшего на стуле. Он тщательно изучил мое азосовское удостоверение и сказал:

— Все нормально, инспектор Фишер, но такой уж у нас порядок. — И снова погрузился в чтение.

А я сразу же забыл о нем. Я забыл обо всем, увидев Джуди. Она выглядела неплохо, но мне она всегда кажется красивой, так что я не могу судить непредвзято. Хороший цвет лица, глаза широко открыты, дыхание нормальное.

И тут я понял, что ее глаза неподвижны, хоть и широко распахнуты. Несколько раз я оказывался в поле зрения Джуди, но она не заметила меня. Она ничего не говорила. Когда она шевелилась, то не поправляла одеяла и простыни. Здесь лежало ее тело, и только тело. А душа пребывала в Девяти преисподних.

В назначенное время подошли мадам Руфь с Найджелом Холмонделеем. Их сопровождал человек в белом халате, который представился «целителем Али Мурадом».

— Я приветствую начало эпохи применения добровиртуальной реальности в медицинских целях, — торжественно начал он. — Для меня это будет прекрасной возможностью пополнить мои знания.

Час от часу не легче — для него моя Джуди всего лишь подопытная морская свинка. А не пополнить ли знания почтенного целителя путем вышвыривания его из окна пятого этажа? С виду он страшный зануда — такой, пожалуй, научится летать, прежде чем достигнет земли.

Я заставил себя успокоиться. Целитель Мурад честно считал, что выполняет свою работу. То, что он узнает сейчас, поможет ему когда-нибудь спасти кого-то еще. Но это вовсе не означало, что я должен его возлюбить, и я не собирался этого делать.

Найджел Холмонделей притащил такой огромный чемодан, что мне невольно подумалось, что англичанин куда крепче, чем кажется. Он положил чемодан на пустующую койку рядом с Джуди, расстегнул медные защелки и достал четыре ушастых шлема для добровиртуальной реальности.

Осмотревшись в палате, источник щелкнул языком.

— При таких обстоятельствах замкнуть круг будет довольно трудно, — сказал он, растягивая гласные, будто резину.

Мадам Руфь оказалась более практичной.

— Да мы просто перевернем ее, — предложила она. — Надо повернуть девушку ногами на подушку.

Целитель засуетился. Он переместил Джуди с немалой сноровкой, свидетельствовавшей о том, что он провел немало часов у постелей больных. Тем временем мадам Руфь напала на констебля:

— Эй, ты, давай помогай, сдвинь-ка стулья кругом! — Она жестом показала, как именно.

Констебль возмущенно посмотрел на мадам, но сделал, как она велела. Он поставил один стул в ногах кровати, там, где теперь находилась голова Джуди, и еще два, замкнув круг. Пока он занимался перестановкой, Найджел Холмонделей пристраивал шлем на голову Джуди. Она осталась безразличной, когда шлем закрыл ее глаза и уши.

После того как все было сделано, Холмонделей повернулся ко мне и сказал:

— Вы сядете здесь.

Ворча себе под нос, мадам Руфь приподнялась и. переложила руки Джуди так, чтобы они свисали по обе стороны постели.

— Замечательно, — протянул Холмонделей, когда она опять уселась. — Теперь мы сможем поддерживать личную связь, столь необходимую для нашей задачи.

Англичанин протянул мне шлем для добровиртуальной реальности. Я надел его. Мир сразу стал немым и черным. Я помнил, что теперь должен взять за руки людей, сидящих по обе стороны от меня, но поначалу никак не мог нащупать их. Я подумал, что что-то не так, но потом сообразил, что мадам Руфь и Холмонделею тоже нужно надеть свои шлемы.

Я предпочел бы держать за руку Джуди, но медиум и источник распорядились иначе, и я решил, что им виднее. Не успел я подумать об этом, как Найджел Холмонделей схватил меня за правую руку, а мгновение спустя влажная, пухлая рука мадам Руфь завладела моей левой рукой.

И еще мгновение спустя мы оказались в ином мире. Мадам Руфь предупредила меня, что мы попадем не в тот прекрасный сад, где беседовали с Эразмом, так что я приготовился к самому худшему. Но я не был готов к тому, что увидел.

— Мы здесь, это точно, — сказал Найджел Холмонделей; едва он заговорил, как я увидел его добровиртуальный образ.

— Но где это «здесь»? — спросил я, чтобы он смог увидеть и меня.

— Плохое место, — заявила мадам Руфь, появляясь в поле зрения. — Очень плохое.

Как и во время моего первого путешествия в добро-виртуальную реальность, они оба появились в приукрашенном виде: Холмонделей стал статным красавцем, а мадам Руфь резко похудела и потеряла свой выговор портового грузчика. Как и в тот раз, себя я не видел. И никаких следов Джуди.

Сейчас я не видел ничего, кроме образов своих проводников. В Девяти преисподних было темно, как в глухую полночь в пещере. Я погрузился в темноту, когда надел шлем для добровиртуальной реальности. Но то, что окружало меня теперь, было куда темнее полной темноты. Не знаю, как еще описать это, но все было именно так.

И все же у меня не было ощущения, что мы находимся в замкнутом пространстве. Если прежде мы побывали в саду, то теперь мы очутились словно бы в джунглях, в дремучих джунглях безлунной, беззвездной ночью, за миллион миль — а может, и дальше — от всего человеческого. Хотя я знал, что мое тело по-прежнему пребывает в прохладной палате Уэст-Хиллзского Храма Исцеления, воздух, окружавший меня, показался мне горячим и влажным, наполненным зловонными миазмами, словно поблизости разлагалось что-то, о чем мне не хотелось знать.

Там шевелились какие-то твари, и я не знал, что они собой представляют, потому что не видел их. Каковы бы они ни были, не думаю, что они относились к нам доброжелательно. Это было не то место, где нас ждали. Внезапный резкий звук заставил мою бестелесную сущность тревожно вздрогнуть: словно кто-то наступил на сухую ветку — хотя разве можно было отыскать сухую ветку в этой удушливой сырости?

Я вспомнил, что Мрака называют также Трескуном. Вспомнив это, я сразу же пожалел, что не могу забыть. Я повернулся к мадам Руфь:

— Как же нам отыскать Джуди? — Судя по всему, мы попали в Первую из Девяти преисподних, и даже если мы каким-то образом изучим каждый ее дюйм (а я боялся, что дюймов там превеликое множество), останется еще восемь. Нам придется прочесывать их до конца времен — а может быть, двадцатью минутами дольше. Я вдруг вспомнил слова из эклоги на смерть императора Адриана: «Animula vagula blandula…»

Где ты скитаешься ныне понуро, нагая,

О душа моя бедная, милая гостья бренного тела?

О как привольно в юные дни ты резвилась!..

Если бы я ощущал свое тело в этом ужасном месте, то, наверное, разрыдался бы от тоски. Этот образ слишком хорошо подходил к тому, что случилось с душой Джуди.

— Мы сделаем все, что сможем, — заверила меня мадам Руфь. — А больше я и не знаю, что вам сказать. Это обиталище создано не только нами; здешняя Сила влияет на наше восприятие. Мы должны идти вперед и надеяться, что рано или поздно отыщем мисс Адлер.

Она, конечно, предупреждала меня, что на этот раз все будет не так легко и приятно, как при встрече с Эразмом. Но не предупредила, насколько тяжело и неприятно это будет. Может, мадам Руфь и сама этого не знала; ведь добровиртуальная реальность еще очень плохо изучена.

У меня возникло нехорошее предчувствие, что, если в Девяти преисподних с нами случится что-то неладное, ожидания целителя Али Мурада сбудутся и он узнает кое-что интересное. А потом новые бесстрашные исследователи добровиртуальной реальности будут искать уже не одну, а четыре заблудшие души.

Повезет ли им больше, чем нам?

Мадам Руфь сказала, что надо идти, но выполнить ее приказ было нелегко. Преисподние сопротивлялись каждому шагу. Мы кричали, но тщетно. Мы двигались, точно пьяные, а Девять преисподних словно играли с нами, глумясь над нашими поисками. С таким же успехом можно было брести по горло в жидкой грязи, в зыбучем песке или в горячем липком иле.

К тому же мне казалось, что место, в котором мы находимся, непрерывно сжимается. Не знаю, почему возникло это ощущение, ведь вокруг царила непроглядная тьма и я видел только смутные фигуры мадам Руфь и Холмонделея. Это заставило меня задаться интересным вопросом (если считать слова «интересный» и «ужасный» синонимами): что случится, если пространство схлопнется?

Не все эксперименты полезно ставить, особенно если подопытный кролик — вы сами.

Вскоре я обнаружил, что не единственный, кому показалось, что вокруг нас смыкается невидимое нечто.

— По-моему, пора отступать, — нервно сказал Холмонделей, — не то нас одолеет то, что скрывается во мгле.

— Как же нам отсюда выйти? — спросил я.

— Разомкните круг, отпустите руки! — крикнула мадам Руфь. — Скорее!

Это было нелегко даже тогда, когда мы покидали прекрасный сад. Здесь трудно было даже поверить, что ты обладаешь реальным телом, не то что заставить его слушаться.

И не только для меня — я заметил, как добровиртуальные образы Холмонделея и мадам Руфь сосредоточенно морщатся, пытаясь заставить реальные тела выполнять их волю. Не сомневаюсь, что на моей добровиртуальной физиономии тоже отражалась эта борьба.

Мадам Руфь права — нужно было спешить. Что-то уже дышало мне в нематериальный затылок. Я не знал, что может сделать со мной Тот, Кто Зовется Мраком, но не сомневался в безграничности его возможностей. Если он завладеет мной…

И тут кто-то из нас (до сих пор не знаю, кто) сумел освободить руку и разорвать круг. Это возвращение не было похоже на возвращение из сада; я как будто проваливался куда-то целую вечность, сжатую в какие-нибудь полторы секунды. Хуже того, мне показалось, что Мрак падает следом за мной и даже быстрее меня, протягивая свои черные-пречерные лапы, никогда не озаряемые ни единой звездой.

Мои глаза распахнулись под шлемом. Я увидел тьму, но это была знакомая темнота Нашего мира. Она не была столь пугающей, как тьма Девяти преисподних, которая была чернее самой черной черноты. Я сорвал с головы шлем и сидел, щурясь в ласковых лучах послеполуденного солнца.

Я снял шлем даже раньше Холмонделея и его напарницы. Их лица — обычные лица, а не приукрашенные образы добровиртуальной реальности — после поспешного бегства были бледными и осунувшимися, как, наверное, и мое.

Холмонделей нагнулся и снял шлем с Джуди. На ее лице не было никакого выражения, оно осталось точно таким же, как до сеанса. Ее душа не явилась, чтобы узнать, через что нам пришлось пройти.

Мадам Руфь вытерла лоб рукавом. Не думаю, что она вспотела только от шлема.

— Господи Иисусе! — пробормотала она. — Оно пыталось преследовать нас!

— Чертовски верно! — подхватил Холмонделей, тоже потрясенный до глубины души. — Я думаю, что оно использовало мисс Адлер как проводника — ведь оно в конце концов владеет ее душой.

— Никогда не слышал о таком, — сказал я.

— Я тоже, — признался Холмонделей. — И насколько мне известно, об этом не знает ни один из других исследователей добровиртуальной реальности.

— Вам не удалось добиться успеха? — спросил целитель Мурад. Он не был там вместе с нами. Счастливчик.

— Старина, вам повезло — нам всем повезло, — что на моем месте рядом с вами сейчас не сидит сам Мрак, — заявила мадам Руфь. А Найджел Холмонделей закивал так же порывисто, как смеялся.

Я поднялся. Ощущение было такое, словно я страшно долго пробирался по душным черным болотам Девяти преисподних. И все же физическая часть меня, та часть, которая не покидала стула, так послушно подчинялась мозгу, что я понял: добровиртуальная реальность опять меня обманула.

Пока целитель Мурад не переложил Джуди, я склонился над ней и еще раз заглянул ей в лицо. Ее глаза были раскрыты и смотрели прямо на меня. В них ничего не отражалось — так же, как и раньше. Ни узнавания, ни беспокойства, ни боли — ничего.

Я продолжал смотреть в глубину ее зрачков. Скрывался ли в этой черноте Мрак, глядя на меня через эти провалы и держа душу Джуди в Девяти преисподних? Я не мог сказать.

Когда я отступил, целитель переложил Джуди на место. Холмонделей мрачно складывал в чемодан шлемы. Он положил руку мне на плечо:

— Поверьте, инспектор, мне ужасно жаль. Я надеялся на лучшее.

— Я тоже.

Я вновь посмотрел на Джуди. Если мы не сумеем вернуть ее душу из Девяти преисподних, она останется на этой койке до конца дней. Будет есть, когда ее кормят, и пить, если воду нальют ей в рот, а иногда шевелиться без всякой надобности. А что случится, когда она умрет? Сможет ли тогда ее душа вырваться из Девяти преисподних?

Меня пробрал озноб, хотя в палате было не так уж прохладно. Да ведь Джуди, в сущности, хуже, чем Хесусу Кордеро. У него хоть и нет своей души, но есть надежда получить искусственную. Но что мог Рамзан Дурани сделать для Джуди, чью душу похитили?

Да и кто мог что-нибудь сделать?

Целитель Мурад преградил дорогу собравшейся уходить мадам Руфь.

— Подождите, пожалуйста, — попросил он, словно пытаясь (не слишком усердно) казаться вежливым, отдавая приказ. — Мы еще не полностью изучили проблему неудачи вашего метода лечения.

Мадам Руфь посмотрела на него сверху вниз. Она была куда выше его и, конечно, гораздо объемистее.

— Если не уберешься с прохода, сынок, я тебя расплющу. Веди себя потише, и тогда мы, может, и потолкуем когда-нибудь. Сейчас мне лучше опрокинуть стаканчик-другой. — Она так решительно наступала на целителя, что тот сдался. Найджел Холмонделей последовал за своей партнершей.

А я поплелся за ними. Покидать Джуди было для меня, что нож в сердце, но оставаться с ней, такой — еще больнее. Я почувствовал приближение очередной бессонной ночи. В последнее время у меня их выдалось много.

— Простите! — крикнул я вслед медиуму и источнику, когда они собирались шагнуть в лифт. Они остановились.

— Это вы нас простите, мистер Фишер, — ответила мадам Руфь. — Я рада уж и тому, что мы в целости и сохранности добрались до Нашего мира. Плохо только, что не удалось вытащить и вашу подружку.

— Весьма прискорбно, — согласился Найджел Холмонделей.

— Особенно для Джуди, — добавил я, на что у них хватило любезности кивнуть. Это придало мне самообладания, чтобы продолжить: — Если я найду какое-нибудь новое средство, пожелаете ли вы еще раз попытаться вывести ее из Девяти преисподних?

Они переглянулись. Мне не понравилось выражение, которое появилось у них на лицах, оно словно говорило: «Ни за что на свете!» Мадам Руфь открыла было рот, чтобы ответить, и, думаю, отвечать она собиралась довольно громко. Но Холмонделей поднял руку, останавливая напарницу; он ведь был настоящим джентльменом.

— Только это должно быть нечто совершенно необыкновенное, мистер Фишер.

Это тоже означало «нет», только подслащенное, чтобы легче было проглотить. Кроме того, ему не хотелось ронять честь фирмы, признавая свое поражение. Так что он оставил мне надежду — крошечную, но надежду. И я бережно прижал ее к груди.

Чего у меня не было, так это идеи насчет того, что могло нам помочь в Девяти преисподних. Похоже, что там правил бал Мрак. Почему нет? Это был его бал, его праздник, его дом.

Если бы мы могли выманить Мрак на нейтральную, так сказать, территорию, то у нас было бы больше шансов отобрать у него душу Джуди. Но как? Девять преисподних были его домом в Иной Реальности. Я не видел никакого способа выманить его оттуда. Значит, сражаться с Мраком на его территории? Но именно это мы пытались сделать и потерпели неудачу.

Вот так-то — совершенно безвыходная ситуация.

Мадам Руфь с Найджелом Холмонделеем уже давно соскользнули на первый этаж. А я все стоял возле лифтовой шахты, пытаясь хоть что-нибудь придумать. Как легко все бывает в приключенческих рассказах!

* * *

Тянулась еще одна бессонная ночь. Когда время подползло к часу, я просто встал и сварил кофе. Раз уж не удается уснуть, решил я, лучше не спать вообще. Уж как-нибудь проживу завтрашний день и после этого как-нибудь усну. А пока…

А пока я блуждал по квартире. Чтобы заняться хоть чем-нибудь, я навел такой порядок, какого здесь еще никогда не бывало. Когда я сдвигал кровать и стул, чтобы подмести под ними, то обнаружил почти на полторы кроны потерянной мелочи, так что я даже извлек кое-какую выгоду из этого занятия.

Я прочитал приключенческий рассказ, разделался с несколькими счетами, написал несколько писем — короче, не упустил ни одного способа убить время. Я написал даже тем людям, которые уже несколько лет не получали от меня ни одной весточки. Я надеялся, что это не потрясет их настолько, что они отправятся в мир иной.

И каждый раз, поднимаясь из-за кухонного стола (который служил и рабочим), я отправлялся в спальню. Не для того, чтобы попытаться уснуть, я уже махнул рукой на сон. Я раздвигал занавески и смотрел в ночь. Снаружи было очень темно; я не видел луны, только парочку заблудившихся звезд. Я мог бы подумать, что это и есть настоящая темнота, если бы накануне не побывал в Девяти преисподних. По сравнению с этим местом ночь в Энджел-Сити была что полдень в пустыне.

Вернувшись на кухню, я выпил еще чашку кофе. Жаль, что у меня нет эфирника. Вокруг царила такая убийственная тишина, что нельзя было не думать, а мысли мои были не из приятных.

Я снова пошел в спальню. За окном по-прежнему была ночь. Надо же. Будильник сообщил, что уже половина пятого. Может, у меня разыгралось воображение, но мне почудилось, будто в голосе хорологического демона прозвучало беспокойство оттого, что я разгуливаю по квартире в такой час. Наверное, он решил, что я разбудил его из чувства мести.

Я уселся на кровать — еще одна ошибка: я сразу вспомнил, как мы с Джуди лежали тут вдвоем. Неужели этого больше никогда не будет? Мои глаза наполнились слезами, которые льются очень легко, когда несколько дней ходишь как в воду опущенный. Закон контагиона? Не знаю.

Снова на кухню, на сей раз, чтобы позавтракать. Когда всю ночь проводишь на ногах, волей-неволей проголодаешься. Я мыл тарелки, когда на черепичную крышу надо мной уселся голубь, подняв такой шум, будто ковер-самолет врезался в склон холма. Бывало, услышав такой шум перед рассветом, я в страхе вскакивал с постели. Если бы я спал, так бы оно и вышло. И хорошо, что не спал. Теперь этот шум мне даже понравился — он означал, что рядом есть кто-то живой.

Я домыл тарелки, вытер их (вот чудо-то!) и убрал на место (еще большее чудо). Потом принял душ, вернулся в спальню и оделся, чтобы встретить новый день.

Встретить день и вправду оказалось очень легко — когда я раздвинул шторы, небо на востоке стало уже нежно-розовым, переходя в золотое на горизонте. Оно становилось ярче с каждой секундой. Наконец встало солнце. Начался новый день. Я чувствовал себя неплохо — физически. А духовно — и душевно… это другой вопрос.

Солнце поднялось выше. Черная тайна за моим окном сменилась — какой сюрприз! — романтическим видом Хауторна, не слишком экзотической окраины Энджел-Сити.

Я уже было повернулся спиной к этому слишком знакомому пейзажу, как вдруг замер на одной ноге. Не успев упасть, я бросился к маленькой книжечке, лежавшей у телефона. Я был почти уверен, что в ней есть нужный номер… но вдруг? Я проверил. Он был там. И я набрал его.

— Алло? — Даже при посредничестве двух бесенят чувствовалось, что мой собеседник еще не проснулся и еле ворочает языком. Точно так же мямлил и я, когда Чарли Келли разбудил меня ни свет ни заря и втянул нас с Джуди в эту авантюру. Но сейчас мне было наплевать на правила хорошего тона.

* * *

Я обнаружил ковростоянку прямо на углу Тридцать четвертой и Виноградной, пристроил на нее свой ковер и сам пристроился рядом, чтобы подождать столь нужного мне человека. Я прилетел на двадцать минут раньше условленного времени. Он обещал прийти. Он даже вроде бы готов был помочь, что, на мой взгляд, означало, что он спросонок не совсем понял, чего я от него хочу.

Это был явно не самый респектабельный район Энджел-Сити, и первый же прохожий тоже оказался далеко не ангелом. Он оказался суккубом, который тут же начал строить мне глазки и так вертеть бедрами, что сам Папа Римский не устоял бы. Но мне было не до суккубов. Оскорбленный демон пробурчал нечто, что я, к счастью, не расслышал, и гордо удалился.

Из-за угла вырулил ковер и полетел дальше по Виноградной. Еще через полминуты другой ковер опустился на стоянку.

— Тони! — обрадовался я. Обещания обещаниями, но ведь он мог запросто найти благовидный предлог и не приехать. Чего только не пообещаешь в пять утра, чтобы отвязаться от телефонного хулигана.

Но Тони меня не обманул. Он улыбался и совсем не казался невыспавшимся.

— Поехали, Дэйв, — сказал он. — Я много читал о добровиртуальной реальности, и не надейся, что я упущу возможность познакомиться с ней лично.

Будь у него мозги, он бы обязательно упустил эту возможность. Но мозгов у него, должно быть, не было. Тони пихнул меня локтем и направился ко входу в ближайшее здание, напевая на ходу по-литовски. Я разобрал только имя Перкунаса. Но раньше, до встречи с Тони, я бы и того не разобрал.

Ноги у меня подлиннее, чем у него. Когда мы подошли к приемной мадам Руфь, я успел обогнать его на пару шагов. Я распахнул дверь и вошел. Тони остался позади. Если я скажу, что мадам мне обрадовалась, я бессовестно совру.

— Мистер Фишер, — произнесла она как можно спокойнее (впрочем, деланное спокойствие не слишком ей удавалось), — мы ж вам вчера сказали, что больше ничего не сможем сделать.

— Нет, вы выразились не совсем так, — ответил я. — Найджел Холмонделей сказал, что не сможет ничего сделать, пока я не найду чего-нибудь необыкновенного. Ну, вот оно и здесь — это мистер Антанас Судакис. — Я говорил довольно сбивчиво: проведите пару суток без сна, и вы заговорите точно так же.

— Выходит, это я необыкновенный? Забавно! — ухмыльнулся Тони.

Но мадам Руфь это нисколько не позабавило.

— И чо ж в нем такого необыкновенного? — сердито спросила она.

И я рассказал ей, что и почему, со всеми подробностями и даже, наверное, повторяясь. Я наблюдал за ее бровями или по крайней мере за теми линиями, которые обозначали место, где должны находиться брови. Когда я начал говорить, они недоверчиво поднялись, но чем дольше я говорил, тем ниже они опускались.

Выслушав меня, она просто сказала:

— Подождите, — вышла и через минуту вернулась с Найджелом Холмонделеем. — Ну ладно, парень, повтори ему все, что ты изложил мне.

Так я и сделал. Не думаю, что во второй раз моя речь получилась более гладкой. Когда я закончил, Холмонделей задумчиво потер свой лошадиный подбородок и обратился к Тони Судакису:

— У меня есть только одно возражение, сэр: сомневаюсь, что Перкунас — это Сила, достаточно сильная (извините за каламбур) для того, чтобы сразиться с Тем, Кто Зовется Мраком.

— Это Громовержец-то недостаточно силен? — Тони был человеком действия. Я боялся, что он тотчас же что-нибудь сделает, например, проломит Холмонделеем стену. Но он не стал буянить, а лишь сказал: — Послушайте, однажды, не так давно, одному крестьянину пришлось пригласить на свадьбу своей дочери Дьявола. Но на самом деле ему не хотелось принимать такого гостя, поэтому он предупредил его, что христианский Бог, Богородица и несколько святых тоже придут. Дьяволу до них не было дела. Тогда крестьянин сказал, что пригласил и Перкунаса, и дьявол убрался. Если мой бог в силах сделать такое, думаете, он не справится с Мраком?

Мадам Руфь и Холмонделей переглянулись. Я, конечно, не телепат, но иногда умею читать мысли: Перкунас должен был быть богом упрямым и ловким, иначе бы он не выжил в христианской теоэкосистеме Европы. Против Уицилопочтли я бы его не выставил, но Мрак не такая уж грозная Сила.

— Джентльмены, прошу извинить нас, — произнес Найджел Холмонделей. — Мы должны кое-что обсудить.

Они отправились в соседний кабинет, которым безраздельно владел Холмонделей. В прошлый раз, когда они там беседовали, я не слышал, ни слова. Но сейчас вопли мадам Руфь доносились сквозь стену. Через минуту послышались крики Холмонделея. Если бы они не предупредили нас, что идут «кое-что обсудить», я решил бы, что они ссорятся.

И все же, вернувшись, оба выглядели умиротворенными и лучезарными. Мадам Руфь взглянула сначала на меня, потом на Судакиса, потом опять на меня.

— Поехали, — сказала она.

Я прямо-таки раскрыл от изумления рот.

— Что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — отрезала мадам Руфь. — У нас ничего не назначено до вечера. Авось успеем. Ну а если застрянем в Девяти преисподних, то нам все равно уже не будет дела до обиженных клиентов. Так что давайте пошевеливайтесь.

И мы зашевелились. Мы с Тони полетели в Уэст-Хиллзский Храм Исцеления каждый на своем ковре и подождали там Холмонделея и мадам Руфь, которым еще нужно было собрать все свое оборудование. Наконец подлетел ковер медиумов.

— Мы можем идти прямо к ней, — объявил Холмонделей, волоча свой чемодан к двери. — Я предварительно позвонил, чтобы узнать, не подвергается ли сейчас мисс Адлер какой-нибудь душевной терапии.

А он расторопнее, чем кажется.

— Отлично, — сказал я.

Мне и вправду приятно было узнать, что Джуди пока не перевели в Отделение Интенсивной Молитвы. Обычно в таких случаях сестры милосердия звонят близким и предупреждают, но меня не было дома все утро. Значит, хуже ей не стало. Впрочем, куда уж хуже?

Мы поднялись на пятый этаж. Вместе с констеблем в палате Джуди нас ожидал целитель Мурад. Они обменялись с мадам Руфь недружелюбными взглядами. Мне захотелось напомнить им, что они сражаются на одной стороне, но они и сами это сообразили. Мурад по собственному почину расставил стулья по кругу. И даже не забыл, что понадобится еще один стул для нового участника эксперимента.

На сей раз я сам переложил Джуди. Как я ни убеждал себя, но так и не смог почувствовать, что прикасаюсь к любимой женщине. Ее тело было здесь, на постели, но ее самой не было.

Найджел Холмонделей надел ей на голову шлем. Как и прежде, они с мадам Руфь сели по обе стороны кровати. Я устроился ближе к мадам Руфь, а Тони — между мною и Холмонделеем. Я надел свой шлем и погрузился во тьму. Как и раньше, последовало несколько секунд бестолкового нащупывания, когда каждый пытался поймать руку своего соседа.

А потом мы вновь очутились в Девяти преисподних. Они были чернее черного, влажные, горячие, зловонные. Почему-то мне почудилось, что Мрак быстрее, чем накануне, прознал о том, что мы в его владениях. Я ничего не видел, но пространство вокруг меня казалось плотным и напряженным, словно мой дух пытался влезть в тело, на пару размеров теснее, чем нужно.

— Это, может, и Иная Реальность, — заметил Тони, — но явно не самый престижный район.

Заговорив, Тони проявился во мраке. Когда мы познакомились, я подумал, что он выглядит, как хороший футбольный нападающий, который только ростом не вышел. Ну а его добровиртуальный образ был ростом футов семи, да и в плечах фута четыре — габариты не просто хорошего игрока, но целой хорошей команды. Кроме размера, больше ничего не изменилось.

— Я же тебя предупреждал, — сказал я, преимущественно для того, чтобы сделаться видимым.

Мадам Руфь и Найджел Холмонделей тоже заговорили и тоже проявились из тьмы. Но ни следа Джуди. Я, правда, и не ожидал ее увидеть, но все же надеялся Холмонделей повернулся к Тони Судакису:

— Если мы собираемся что-то предпринять, надо действовать быстрее, чтобы сохранить преимущество неожиданного нападения.

— О’кей. — Добровиртуальный голос Тони звучал на октаву ниже настоящего.

Он полез под рубашку и извлек маленький янтарный амулет, который я впервые увидел в его кабинете.

Здесь, однако, амулет уже не походил на простой янтарь. Амулет сиял, как осколочек солнца, и проливал настоящий свет во мраке Девяти преисподних. Рассматривать деревья, грязь и стоячую воду — не слишком приятно, но куда занятнее, чем тыкаться по Девяти преисподним вслепую.

— Перкунас, Громовержец, услышь своего верного слугу! — рокочущим, громоподобным голосом позвал Тони. — Сотвори для нас, запертых в Девяти преисподних, то же, что сотворил ты для Утренней Звезды при ее обручении, даруй нам, молю тебя, Девять Солнц в Небе!

Он и раньше несколько раз поминал Перкунаса и Девять Солнц. Потому-то я и решил, что его бог будет достаточно силен и в Девяти преисподних.

Мы ждали, казалось, целую вечность (хотя время, конечно, в добровиртуальной реальности ничего не значит). И вдруг сияющий кусочек того, что раньше было янтарем, слетел с цепочки и устремился в черное небо. Вам, конечно, случалось загадывать желание на падающую звезду. Так вот, здесь, в Девяти преисподних, я загадал на поднимающуюся.

Сияющая искорка взлетала все выше и выше. Чем выше она поднималась, тем ярче становилась. Она разгоралась прямо у меня над головой, то есть над тем местом, где должна была быть моя голова.

Еще мгновение — и безрадостный мир вокруг нас озарила мощная вспышка, такая яркая, что, будь у меня реальные, а не виртуальные глаза, я мог бы ослепнуть. Небо оставалось темным, но на нем вдруг засверкали девять солнц. Они кружились самым восхитительным хороводом, какой я когда-либо видел.

Над Девятью преисподними разлился свет — впервые с тех пор, как Тот, Кто Зовется Мраком, устроил тут свое логово. Я наконец увидел все, что нас окружало.

Я могу ошибаться, но мне показалось, что каждое из Солнц освещало свою преисподнюю. Я видел все Девять преисподних. Все, что я могу сказать о них, это то, что они даже при свете одна другой хуже. Если Тот, Кто Зовется Мраком, создавал это место для собственного отдохновения, то, на мой взгляд, ему лучше было бы нанять профессионального декоратора.

И вот, одновременно и далеко, и близко, так близко что, казалось, протяни руку и коснешься, я заметил нечто, явно не принадлежавшее мрачным потусторонним джунглям.

— Джуди! — закричал я.

Мрак пытался спрятать ее, но не сумел, когда Девять Солнц Перкунаса засияли в черном небе. Лишь только я назвал имя моей любимой, как она оказалась рядом со мной. Я уже говорил, что образы добровиртуальной реальности отличаются от реальных. Понимаете, не то чтобы мне казалось, что Джуди следует приукрасить, но, увидев ее, я сразу понял, какой казалась Беатриче влюбленному Данте.

Данте не требовалась магия, чтобы видеть, но Данте был творцом и гением. А я — я простой чиновник АЗОС. Как бы то ни было, но я знал, что буду до конца дней хранить в памяти добровиртуальный образ Джуди.

И знаете что? Судя по выражению ее лица, я тоже не показался ей подурневшим.

— Спасибо, Дэвид, — сказала она. — Я уже начала бояться, что никогда не выберусь из этого кошмарного места. Я не теряла надежды, но стала беспокоиться. Когда Тот, Кто Зовется Мраком, прятал меня от вас в прошлый раз (не знаю, как давно это было), я усомнилась, что меня когда-нибудь найдут. Но вы все же нашли способ.

— Я тоже не терял надежды, — сказал я. — Я… — И тут свет, заливавший Девять преисподних, начал меркнуть. Я посмотрел на небо. Девять Солнц тускнели с каждой секундой.

— Нужно удирать, и немедленно, — испуганно сказала мадам Руфь. — Это жилище Мрака. Перкунас и Девять Солнц могли застать его врасплох, но не они здесь правят.

— Мадам Руфь права, — согласился Найджел Холмонделей. — Мы должны разорвать круг добровиртуальной реальности. Вспомните о своих телах, заставьте их разомкнуть руки. Быстро!

Я сосредоточился на теле, которое оставил далеко-далеко, в Уэст-Хиллзском Храме Исцеления. Для того чтобы вспомнить, что у меня есть руки, не говоря уже о том, чтобы пошевелить ими, потребовалось больше усилий, чем я ожидал. А в Девяти преисподних становилось все темнее, темнее и темнее! Я почувствовал, как Мрак окружает нас.

А потом я вдруг снова оказался в палате номер пятьсот сорок семь. Я все еще сжимал руки Тони Судакиса и мадам Руфь, следовательно, круг разорвал кто-то другой. Это было первое, что я понял, когда стащил с головы шлем добровиртуальной реальности. И только потом, щурясь на слишком яркий свет, я осознал, что Тот, Кто Зовется Мраком, на сей раз не попытался нас преследовать.

Понимаете, все это промелькнуло у меня в голове за доли секунды. А потом я перестал думать, потому что Джуди тоже сняла свой шлем. Она сидела на койке и смотрела на меня через плечо и улыбалась так ясно, как все Девять Солнц, вместе взятые.

Я улыбнулся в ответ. И Тони, и Найджел Холмонделей, и целитель Мурад, и даже констебль, который наблюдал за нею, — все заулыбались. Джуди была одета в чужую больничную рубаху из белоснежного полотна, которая держалась на спине с помощью пары не очень надежных завязок. Обнаружив это, она вскрикнула и повернулась так, чтобы мы видели только закрытую часть сорочки. Потом она обратилась ко мне:

— Дэвид, по-моему, ты должен познакомить меня со всеми присутствующими. Ведь вы вывели меня через добровиртуальную реальность, правда?

— Правда, — сказал я и выполнил ее просьбу. После всех «здравствуйте», «очень приятно» и «спасибо» я продолжал: — Ты говорила, что мечтаешь побольше узнать о новом открытии магов. Не думаю, что тебе еще раз захочется взглянуть на добровиртуальную реальность изнутри.

— Еще бы! — Она так встряхнула головой, что волосы разлетелись в стороны, — это присущее ей движение я заметил еще в день нашей первой встречи. Тут развеялись последние сомнения — Джуди вернулась в Наш мир, целиком и полностью. — И все же это было интересно, — добавила она. — Я узнала всех вас, хотя в добровиртуальной реальности вы выглядели немного иначе. Кроме тебя, Дэвид. Ты там ничуть не изменился.

Холмонделей и мадам Руфь как-то очень странно посмотрели на меня. Я сначала ничего не понял, и только потом до меня дошло: нужно быть человеком немыслимой добродетели — скажем, как брат Ваган, — чтобы сохранить свой привычный облик в добровиртуальной реальности. У меня загорелись уши.

— Должно быть, это от любви, — пробормотал я.

— Очень может быть, — поддержал меня Найджел Холмонделей. — В конце концов, если бы не ваша любовь к мисс Адлер, она бы навеки осталась в Иной Реальности.

От этого мои уши раскалились еще сильнее. Там, в Девяти преисподних, я видел идеальную Джуди, образ которой сохраню навечно, но она видела меня таким, как я есть. Что приятнее? Затрудняюсь ответить.

Констебль достал пергамент и перо. Среди всеобщих восторгов он один сохранял серьезность.

— Можете ли вы указать мотивы преступников, которые принудили вашу душу переместиться в пространство Иной Реальности, известное как Девять преисподних, мисс Адлер? — спросил он официальным тоном.

— Вы хотите сказать, зачем меня туда отправили? — переспросила Джуди — настоящий редактор до мозга костей. Она опять встряхнула головой. — Они со мной почти не разговаривали, что, вероятно, было разумно с их точки зрения. Мне кажется, им просто не хотелось беспокоиться о том, что я убегу. Но я знаю, что у них были грандиозные планы. Они намекали, что еще разберутся со мной, когда произойдет что-то, чего они ждут.

Я вспомнил, что Джуди еще не знает о событиях на Девонширской свалке и в «Шоколадной ласке». Мне не хотелось думать, что бы эти люди с ней сделали, обрети они то могущество, которого добивались.

Я коротко рассказал ей о событиях в Нашем мире. Джуди задумчиво кивнула:

— Это увязывается с тем, о чем мы с тобой говорили до того, как меня похитили. Я так рада, что нам удалось расстроить их планы.

— Не «нам», мисс Адлер, — поправил ее Тони Судакис, — а ему. — И он указал на меня. — Если бы он не догадался вызвать птицу Гаруду, никого из нас уже не было бы.

— Кажется, я должен что-то сделать, — сказал я и, поймав восторженный взгляд Джуди, поспешно добавил: — Например, нанять Тони, чтобы он меня рекламировал. Однако не надо забывать о том, что мы не спасли бы тебя без Перкунаса и Девяти Солнц.

— Да, но ведь это ты вспомнил о них и уговорил мадам Руфь и мистера Холмонделея прийти сюда, хотя нельзя сказать, что их это сильно обрадовало, — заметил Тони. Оба исследователя добровиртуальной реальности энергично закивали.

— Ну ладно, если вам так хочется меня отблагодарить, то знаете что? — сказал я. — Я не против! — Все засмеялись и захлопали.

— А у меня здесь есть какая-нибудь одежда, кроме этого дурацкого балахона? — спросила Джуди. — Раз уж я опять в своем теле, то все, чего я хочу, — это поскорее убраться отсюда… Кстати, а где я?

— В Уэст-Хиллзском Храме Исцеления, мисс Адлер, — сообщил целитель Мурад. Он открыл шкафчик и указал на блузку и брюки. — Это та одежда, в которой вас нашли. После того как полиция изучила ее, все это постирали.

Не сомневаюсь, что стирка ничуть не помешала этой одежде. Интересно, как долго тело Джуди находилось в ней, пока ее душа томилась в Девяти преисподних? Должно быть, она подумала о том же, потому что сказала:

— Что ж, она подойдет, чтобы выбраться отсюда. А потом я ее сожгу.

— Как хотите, мисс Адлер, — не стал спорить целитель Мурад. — Но сначала вам придется выполнить одну небольшую формальность. — Джуди бросила на него нетерпеливый взгляд, и целитель поспешно пояснил: — Прежде чем выписать вас, я должен удостовериться, что с вами все в порядке.

— Так давайте, — попросила Джуди, заметно успокаиваясь.

Как человек, занимающийся магией, она прекрасно понимала, как важно строго следовать всем правилам. Надо отдать должное целителю Мураду — он превратил осмотр Джуди в ту самую формальность, о которой предупреждал. Он пощупал ее пульс и измерил давление, потом сказал:

— Пожалуйста, скажите главную заповедь вашей веры.

— Sh’ma Yisroyal, adonai elohaynu, adonai akhod, — произнесла Джуди, а потом добросовестно повторила: — Слушай, Израиль: Господь Бог наш. Господь един есть.

Целитель Мурад нацарапал какие-то таинственные закорючки в своей карте.

— Имею удовольствие объявить вас физически и духовно здоровой, — улыбнулся он.

— Тогда, пожалуйста, выйдите все и позвольте мне одеться, — попросила Джуди. — Дэвид, когда я выпишусь, ты отвезешь меня домой?

— Конечно, — ответил я. — Только надо передать полиции Лонг-Бич и Энджел-Сити, что ты в порядке: и те, и другие хотят поговорить с тобой. — И торопливо договорил, пока она не швырнула в меня вазой с ночного столика: — Это вовсе не обязательно делать тотчас же!

— Я позабочусь об этом, — усмехнулся дежурный констебль. — Но немножко времени я вам оставлю.

— Спасибо, — сказала Джуди.

Мы вышли из палаты. Целитель Мурад отправился к другому пациенту. Мадам Руфь и Найджел Холмонделей зашагали к лифту. Следом за ними поплелся и констебль. Я повернулся к Тони Судакису:

— Тони, у меня нет слов, чтобы выразить…

— А, пустяки, — отмахнулся он. — Я рад, что все получилось. Ну, мне пора на работу. Еще увидимся — когда ты заявишься туда с очередной проверкой.

— Отныне туда будут посылать кого-нибудь другого, — пообещал я. — Чтобы избавить меня от борьбы между чувством и долгом.

Тони засмеялся, похлопал меня по спине и ушел. Я ждал в коридоре. На другой его стороне я заметил надпись большими красными буквами:

ОТДЕЛЕНИЕ ИНТЕНСИВНОЙ МОЛИТВЫ. БЕЗ БЛАГОСЛОВЕНИЯ НЕ ВХОДИТЬ!

Какое счастье, что Джуди не пришлось входить в эту дверь.

Она вышла из палаты. Мне пришлось показать, где нужно выписываться, — она ничего не помнила и не знала, как попала сюда. В регистратуре затеяли было перебранку, пока Джуди не произнесла волшебные слова: «Голубой Щит». Тогда вдруг все стало легко и просто, хотя пришлось некоторое время заполнять бумажки.

Наконец мы вышли на стоянку и уселись на мой ковер. И вот тогда я нагнулся к Джуди и поцеловал ее. И она обняла меня. И когда наконец ковер взмыл в воздух, я старался вести его медленно и осторожно.

Была середина дня, поэтому на дорогах было спокойно. Почти все соседи Джуди были на работе. Мне пришлось воспользоваться моим входным талисманом — у нее не оказалось своего.

— О Боже, как хорошо опять оказаться дома! — воскликнула Джуди, когда мы вошли. Занавески были раздвинуты; она задернула их. Потом побежала на кухню и открыла ледник. Я услышал страдальческий вздох. — Половину продуктов придется выбросить. Ах, вот оно, отлично! Осталось еще немного пива.

— Пива? — повторил я.

Она опять вздохнула — на сей раз из-за моей недогадливости.

— Для «чаши корня», — пояснила она так, словно я чего-то не понимал (хотя в тот момент я действительно ничего не понимал).

Джуди вернулась в гостиную, где я топтался на месте, как заблудшая душа. Она сделала все, что могла, чтобы оживить меня; этот поцелуй… ну, если бы мои веки были оконными шторами, они захлопали и закрутились бы на своих палках, будто от урагана.

— Вот что я собираюсь сделать, — сказала Джуди, загибая пальцы: — Во-первых, выпить «чашу корня». Во-вторых, вылезти из этих тряпок. В-третьих, принять душ, чтобы забыть, что они на мне были. А потом я надену что-нибудь, что покажется тебе поинтереснее, и постараюсь как следует отблагодарить тебя за то, что ты спас меня из Девяти преисподних. Ну как?

— Великолепно, — прохрипел я.

— Мне это тоже нравится. — Джуди выпила «чашу корня» до дна, а потом сбросила с себя одежду прямо посреди комнаты. Когда я потянулся к ней, она увернулась. — Подожди. Мне действительно нужно искупаться. Я недолго, обещаю. Хорошо?

— Хорошо. — И я послушно сел на диван.

Джуди одобрительно кивнула и побежала в ванную. Послышался звук текущей воды.

Я упал и заснул…

Джуди меня простила, хотя еще долго ворчала. С той самой минуты, как я занялся делом о Девонширской свалке, мне хотелось только одного — чтобы все опять шло нормально. Армагеддон — это для святых или героев, а не для тихих бюрократов. Нужно сказать, что дела мои пошли в гору. Мы с Джуди назначили день свадьбы, и я торжественно поклялся не засыпать во время бракосочетания и в ночь после него.

— Лучше тебе сдержать слово, а не то я выйду за кого-нибудь другого, — пригрозила она. Но мы оба шутили и оба знали об этом, так что все было в порядке.

Я до сих пор не успел разделаться со всей своей работой. Я стараюсь, только мне приходится проводить больше времени в суде, чем за рабочим столом. Но зато меня радует, что люди, похитившие Джуди и едва не разрушившие Энджел-Сити (и Бог весть какую часть Конфедерации), получили по заслугам.

Одно дело я все-таки успел завершить — доклад о влиянии импортных гномов на окружающую среду. Я не видел никаких препятствий для этого, особенно теперь, когда не нужно было думать о Силах чумашей.

Би прочитала доклад и сказала обо мне несколько теплых слов (по крайней мере мне так передали; меня не было на общем собрании, но я как-нибудь это переживу). Но фирма «Спасите Нашу Лужу» решила оспаривать мое решение, так что это дело будет тянуться до бесконечности. Я уверен, что ущерб, который может причинить Маленький Народец, будет гораздо меньшим, чем тот, который причинит затянувшаяся тяжба. Но я всего лишь инспектор, и мне платят не за то, чтобы я лез в политику.

И еще одно дело занимало меня. Вскоре после описанных событий я случайно заметил крошечную заметку в «Таймсе». Там сообщалось, что Чарли Келли, помощник администратора Агентства Защиты Окружающей Среды в округе Сан-Колумб, оставил свою должность, а на его место пришел некий Гупта Сингх.

Ушел ли Чарли сам или его выгнали? Я до сих пор этого не знаю. Я смотрел на газетные строки и думал о том, как много бед произошло и сколько еще могло произойти из-за его трусости. Келли не только обратился ко мне неофициально — он утаил информацию, которая была нужна мне, как воздух, а когда запахло жареным, попросту сбежал, как черт от ладана.

Из-за Чарли погибли люди. Я сам чуть не потерял самого дорогого мне человека. Знаю, что в сравнении с судьбами мира мои личные дела значат немного, но ведь я и не претендую ни на что.

И что же случилось с Чарли после того, как он показал себя таким трусом? А ничего. Он просто оставил работу — возможно, по собственному желанию. Вот и все. Но мне чего-то не хватало.

Знаю, о чем вы подумали: вы решили, будто я хочу отомстить. Ну уж извините — я не любитель кровавых расправ. Да Чарли того и не стоит, чтобы из-за него подвергать свою душу опасности. Но все же…

Я запрятал эту мысль поглубже, чтобы дать ей вызреть, а сам занялся более неотложными делами. И вот однажды, после того как меня в очередной раз вызвали свидетелем на суд, я наконец разработал план.

К сожалению, исполнить его было не так легко, как я надеялся. В первый раз, позвонив в округ Сан-Колумб, я не получил необходимых сведений. Расстроенный, но не побежденный, я отложил эту мысль еще ненадолго и дал ей еще немного дозреть.

Через два дня, давясь бутербродом в столовой Дома Суда (тут она получше, чем в Конфедеральном Здании, но не намного), я понял, где могу найти ответ. Если есть связи, грех ими не воспользоваться.

И вот я позвонил в Центральную Разведку, представился и попросил соединить меня с тем человеком, который сообщил мне о гибели Генри Легиона. Я не знал имени этого человека, но полагал, что для ЦР это не проблема. И действительно, не прошло и минуты, как он взял трубку.

— Добрый день, мистер Фишер. Я рад, что у вас и у вашей девушки все в порядке.

Что ж, осведомленность Центральной Разведки меня не удивила.

— Спасибо.

— Чем могу помочь? — поинтересовался мой собеседник.

Я объяснил ему, что мне нужно и почему.

— Я воспользуюсь им только один раз, — пообещал я. — Если хотите, я принесу официальную присягу.

— Такой необходимости нет, мистер Фишер, — сказал он. Телефонный бесенок передал странный шорох, в котором я распознал смешок. — Это останется между нами. Я бы сказал, что вы заслужили право использовать его, как пожелаете. Повесьте трубку, через несколько минут я перезвоню и сообщу нужные вам сведения.

Я положил трубку. Через две минуты, как и было обещано, телефон взвизгнул. Я поднял трубку, записал все, что продиктовал мне незнакомец из Центральной Разведки, поблагодарил его и нажал на клавиши.

Теперь все, что мне было нужно, — это подождать. Я дождался, когда закончилась Суббота, чтобы не брать грех на душу. Утром мне не нужно было рано вставать и идти на работу. Это тоже входило в мои планы.

Я потянулся к телефону — заспанный, но довольный. И набрал номер, который мне продиктовали в Центральной Разведке: домашний номер Чарли Келли.

— Алло? — Несмотря на двух телефонных бесенят, было слышно, какой заспанный у Чарли голос.

— Привет, Чарли, — бодро сказал я. — Это Дэйв Фишер из Энджел-Сити. Как поживаешь?

— Господи Иисусе! — Он заговорил чуть более внятно — Ты хоть представляешь себе, который час?

Я заранее спросил это у будильника, так что мог ответить с точностью до минуты.

— У тебя сейчас семь минут шестого. Ровно в это же время ты позвонил мне насчет Девонширской свалки. Дело благополучно завершилось, хотя тебя благодарить не за что.

Чарли выматерился. Я положил трубку.

* * *

А знаете что? В конце концов, у телефонов есть свои преимущества.

Примечания

1

Хорология — в переводе с греч. означает «искусство измерения времени».

2

Нееврей.

3

Букв.: «кто устережет сторожей?» (лат.)

4

Скатология — наука об изучении экскрементов.

5

Синергизм — взаимное усиление двух (или более) независимых факторов.

6

Букв.: «более царственный, чем король» (фр.)

7

Гаруда — в др.-инд. мифологии царь птиц. В буддийской интерпретации гаруды — огромные птицы, движение их крыльев порождает бурю.

8

Мезуза — дощечка с написанной на ней молитвой, прибиваемая на косяке у входа в еврейский дом.

9

Палимпсест — текст, написанный поверх другого.

10

Не за что (исп.)

11

Jesus — Иисус, cordero (исп.) — ягненок.

12

Nada — ничего, ничем (исп.)

13

Curandero — знахарь, целитель (исп.).

14

Семисвечник (прим. пер.)

15

Я иудей.

16

Караул! (идиш)

17

Матерь Божья (исп.)

18

Кровь потусторонних существ (прим. пер.)

19

Молитва «Шма Исраэль» — «Слушай, Израиль».

20

Иншалла — если аллах соизволит (фарси)

21

«Сим победиши» — под этим знаменем победишь (лат.)

22

Язык Древнего Египта.

Content

Тертлдав Гарри Дело о свалке токсичных заклинаний

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания