Гали Еникеев

Великая Орда: друзья враги и наследники

Московско-татарская коалиция: XIV–XVII вв.

Данная работа является в определенной мере продолжением книг «Корона ордынской империи» (41) и «По следам черной легенды: правда и ложь о татарах России: истоки, причины, авторы» (42), посвященных истории татар Евразии – неотъемлемой части истории России. Основная цель данной работы – дальнейшее разоблачение клеветы и фальсификаций относительно предков двух наиболее крупных этносов России: русских и татар.

Уже не новость, что официальная история России, примерно с XVII века, со времени установления в нашем Отечестве «романо-германского ига» (князь Н. С. Трубецкой), сочинялась наподобие некоей сказки-страшилки, «черной легенды» (Л. Н. Гумилев). Известно, что сей курс истории, сконструированный в основном иностранными историками-сочинителями, описывает предков большинства современных россиян и граждан стран СНГ – особенно русских и татар – как правило, в крайне неприглядном виде, а представителей западноевропейских, да и не только, «цивилизованных» стран изображает в основном как «положительных героев», якобы испокон веков и поныне несущих «варварам» материальную и духовную культуру и гуманные принципы общественного устройства.

Понятно, почему получилась у нас, россиян, подобная «история»: ведь ее, по сути, сочиняли продолжатели дела средневековых миссионеров – чужестранных политических агентов – в целях создания условий для фактического управления Россией и ее народами в интересах собственных государств или, говоря по-иному, для удобства осуществления своеобразной колонизации территорий Евразии, «которая до XVIII века в трудах европейских географов называлась Татарией» (Л. Н. Гумилев)…

Но, как увидим, очень многое выдает авторов сего «курса истории» – далеко не все, противоречащее Черной легенде, удалось им сокрыть и «вычистить» из истории нашего Отечества – хотя бы в силу того, например, что татары и в XVI–XVII веках составляли «сорок процентов и более» (П. Н. Савицкий) государствообразующего населения Московии…

Предисловие

Чьим оружием оказалась наша историография и почему?

В отличие от чрезмерно отвлеченных теологических и философских учений, а также от абстрагированной художественной литературы, история есть почти единственная часть идеологии, где оперируют конкретными фактами действительности настоящего и прошлого… это действенное оружие идеологической борьбы – «политики, опрокинутой в прошлое».

М. А. Усманов; (109)

В книгах «Корона ордынской империи» (41) и «По следам черной легенды.» (42) нами были рассмотрены немаловажные и малоизвестные факты и сведения о подлинном уровне развития и характере Евразийской цивилизации Средневековья – Великой Татарии. В частности, в указанных книгах были приведены весьма малоизвестные и «не замечаемые» прозападными историками сведения о подлинных взаимоотношениях народов, объединенных в державу Монгол – федерацию «Вечного Удела»[1], – основанную средневековыми татарами. Это объединение, как мы имели возможность убедиться на основе достойных доверия фактов и сведений, было осуществлено отнюдь не в ходе «завоеваний полудикими кочевниками стран цивилизованных народов мусульманской Азии и христианской Европы». Держава Монгол возникла в силу того, что «Евразия представляет из себя некую географически, этнологически и экономически цельную систему, государственное объединение которой было исторически необходимо. Чингиз-хан впервые осуществил это объединение, и после него сознание необходимости такого объединения проникло во все части Евразии…» (Н. С. Трубецкой) (75, с. 94).

Одной из главных объективных причин, создающих эту необходимость объединения евразийских народов, как мы помним, был «натиск на Восток», который вели с XII–XIII веков некоторые западноевропейские страны, объединенные и руководимые Католической церковью. Результатом этого многовекового натиска явилось установление в России-Евразии[2] «романо-германского ига» в XVII веке, своеобразная ее полуколонизация, и полная колонизация большинства азиатских стран. Притом этот натиск, прикрытый лозунгами о «распространении слова Христова» – католической веры, и, соответственно, основанных на ней порядков – имел вполне прозаические и объективные цели и причины. Мы в данной работе в основном и рассмотрим противостояние наших предков этому натиску, и проясним, почему все же не удалась западноевропейцам полная колонизация Евразии-России.

Вообще-то, этот натиск (точнее, нашествие), велся по простой причине культурной и экономической отсталости средневековой Западной Европы от Востока, главным образом от «субконтинента Евразии», Великой Татарии, как западноевропейцы называли до XVIII века включительно территории, входившие в державу Монгол, в том числе большинство территорий современной России и «стран СНГ» (36, с. 33). То есть, вовсе не потому велся веками этот идеологический и политический натиск, что «западноевропейцы осваивали земли, населенные полудикими народами, и несли им духовную и материальную культуру и процветание» – как, по сути, это трактуется в европоцентристской исторической науке.

Католическая церковь представляла собой в Средневековье мощнейшую и самую влиятельную в Западной Европе организацию, разветвленную по многим странам. Ее столица в Ватикане, по выражению видных католиков того времени, стала центром по организации дела «уничтожения и сметания с лица Земли врагов Христовых, и подчинения всего мира единой Католической церкви»[3] (72). Соответственно, в Ватикане издавна внимательно изучали предстоящие покорению и использованию территории и народы, их населявшие. Изучались и, по мере надобности, перенимались научные достижения, методы и способы общественного устройства, опыт в управлении обществом, финансами и торговлей, всевозможные навыки и умения, обычаи народов Евразии-Татарии, особенно перенимались, по возможности, технологии производства как военной и военно-прикладной, так и другой необходимой продукции того времени.

Для осуществления указанных выше целей Католической церковью организовывались, помимо военных организаций (рыцарских Орденов), создаваемых с использованием опыта татарской Орды, также и Ордена, выполнявшие функции идеологического влияния, а также агентурной и силовой разведки.

Так Западная Европа, которая отставала от Востока в Средние века как по уровню материальной, так и духовной культуры (90), научилась многому у евразийских народов, потомкам которых достижения их же предков со временем были представлены как «достояния западной культуры».

Напомним, – учитывая распространенность легенды об имевшемся издревле «превосходстве Запада над Востоком», – на самом деле Западная Европа не имела своего сколько-нибудь серьезного конкурентоспособного производства вплоть до XVIII века (кроме рабов, практически ничего своего страны Европы не продавали), и торговля Западная Европа – Евразия-Татария характеризовалась пассивным торговым балансом именно для западноевропейских стран. То есть, предметы культуры, ремесленные изделия, ткани, одежда, оружие и многое другое – в общем, все необходимое для цивилизованного существования – западноевропейцы покупали в восточной части континента Евразия, вплоть до XVIII века (90, с. 63–69).

Составной частью «натиска на Восток», вернее, идеологической поддержкой оного, было начавшееся с конца XVI – начала XVII века создание идеологами западных колонизаторов основ своеобразной «историографии» – Черной легенды о Московии и Великой Татарии. Сочинялись и распространялись различные «исторические» и публицистические памфлеты для идеологической обработки наиболее активного и деятельного слоя предстоящих «покорению» народов Евразии, в первую очередь, русских и татар. Эта умело подготовленная, тщательно и всесторонне проводимая пропаганда, позже в определенной мере согласованная с известной уже нам персо-китайской «официальной историей о монголах» (41), (42), (43), преследовала две основные цели:

Первая: вызвать злобно-карикатурным описанием отвращение к Ордынскому периоду истории Евразии – Великой Татарии – точнее, к ордынцам, бывшим во власти вплоть до Смуты, начавшейся в конце XVI – начале XVII века, в результате чего власть в Московии перешла в XVII веке в руки Романовых. Независимые от западноевропейцев московиты и татары изображались в прозападной историографии в основном либо тиранами, обращающимися со своими подданными с невообразимой и необъяснимой никак жестокостью, либо бессловесными рабами, со скотской покорностью терпящими произвол и издевательства со стороны своих правителей – наследников Великой Орды Чынгыз-хана[4]. Впрочем, мы все «достижения» той историографии и поныне познаем-впитываем из нашего официального курса истории России и из произведений художественной литературы, кино, телевидения и т. п. на исторические темы.

И вот что примечательно: «доказательствами» в западнической историографии служат, в основном, отобранные с определенной пропагандистской целью (тенденциозно подобранные) сведения из сочинений посещавших Московию посланников западноевропейских государств, либо их сторонников или, выражаясь дипломатичнее, представителей конкурентов правивших тогда в Московии русских и татар – ордынцев. В этих сочинениях, публикуемых как в Западной Европе, так позже и на территории России, как и во всех пропагандистских произведениях, выполненных профессионалами идеологической войны, реальные факты были смешаны с изрядной долей вымысла, очерняющего наших предков-ордынцев и их соратников.

Позднее к «запискам путешественников и послов» были присовокуплены и более поздние «списки» – якобы копии «исторических документов», изготовленных на самом деле уже при правлении Романовых, не ранее XVII века, под редакцией западников. Как мы помним, экземпляры (тексты) летописей, которыми обосновываются антитатарские и антиордынские клише-страшилки официальных историков, написаны (якобы слово в слово «переписаны с оригиналов») именно не ранее XVII века – например, это Никоновская и Тверская летописи (42). Ниже увидим, что и другие фундаментальные антитатарские исторические источники составлены именно не ранее XVII века, а в основном значительно позже – в XVIII–XIX веках, когда активизировалось дальнейшее сочинение антиордынской «истории России» романовскими историками (81).

Вторая цель, которую преследовали очернители ордынского периода истории нашего Отечества: для максимальной идеологической подготовки колонизации Евразии необходимо было исключить из истории Московии-России ее татарскую составляющую, и не просто исключить, а показать роль татар, особенно татар-мусульман в истории России наиболее отрицательным, тем самым противопоставив татар русским, мусульман – христианам. Западноевропейские агитаторы-политологи умело, и притом в массовом количестве сочиняя и распространяя всяческие мерзости о «московитах и татарах» – представителях и сторонниках старой Ордынской власти, – в конечном счете, именно влиянием татар– ордынцев и их «продолжительным господством» и объясняли истоки «недостатков русских-московитов».

По достижении, в той или иной мере, двух первых целей, добившись соответствующей обработкой «смуты» в умах и душах московитов-русских и татар, стравливая их между собой, можно было постепенно продвигать во власть романовского правительства России своих людей. А через них – вводить свои порядки, выражаясь проще – получить возможность управлять в той или иной мере народами России-Евразии, Великой Татарии. И, соответственно, получить доступ к владению ее несметными природными богатствами, огромными и высококачественными людскими ресурсами – например, для использования их в добыче, переработке и вывозе тех же природных богатств, или в качестве «пушечного мяса» в войнах, которые практически непрерывно велись наиболее влиятельными из западноевропейских политических группировок в различных частях континента.

Таким образом, имелся особый смысл, а главное, была великая выгода западным колонизаторам в том, что в сочиненной ими историографии татарам была отведена роль отрицательного героя в истории Евразии.

Так был создан курс официальной историографии, в котором рассказывалось главным образом о том, что против татар, якобы прирожденных агрессоров, испокон веков, дескать, «воевали русские и прочие мирные народы и племена Европы и Азии».

Там, где нельзя было представить татар «отрицательными героями» и исключительно «врагами Московии и цивилизованного мира», татары, в основном татары-христиане (точнее, несториане), просто были заменены в историографии на «русских-московитов, освободившихся от татарского ига». А татары-мусульмане Московии были объявлены «побежденными, перешедшими на службу к русским – к вчерашним своим рабам», дескать, уже в свою очередь, «ставшим тиранами».

Притом, как мы помним, именно о взаимоотношениях русских и татар, в особенности периода Московского царства, почему-то, не сохранилось объективных доказательств того, что излагается в западнической историографии. Напротив – все документы были старательно уничтожены либо переписаны в XVII–XVIII веках, вплоть до родословных знати – русских и многих татар, особенно татар-христиан. Именно это, в первую очередь, и заставляет усомниться в правдоподобности излагаемых в официальной западнической историографии некоторых весьма расхожих сведений из сочинений о Московском государстве, включая, например, клеветнические мерзопакостные измышления западноевропейских «путешественников-очевидцев» о наших предках.

Отметим, что татары-мусульмане, в силу того, что хранили историю своего рода – родословные – также и отдельно от Московского государства, архивы которого в XVII–XVIII веках оказались полностью в распоряжении западников, сумели сохранить в определенной мере свои знания о предках. Хотя и татарские исторические источники в массовом порядке собирались и «выводились из научного обращения» романовскими и позднее советскими историками (109), (81), (41), (42), и знания татар-мусульман о своих предках – основателях государства Монголов («Вечных») – старательно вытравливали штатные мусульманские священники из романовского «Духовного управления мусульман».

Но все-таки, как увидим далее в данной работе, сохранилось достаточно сведений о том, что Монголо-татарская держава просуществовала вплоть до XVII века, сохраняя основные принципы своего общественного и политического устройства, установленные сподвижниками и соплеменниками Чынгыз-хана, их потомками и последователями. Последним правителем из них был в Московии царь Борис Годунов. И было в этой державе, «по меньшей мере, два языка – русский и татарский, который использовался наряду с русским… причем не только татары знали русский, как сегодня, но и русские – татарский» (80, с. 68–69); (42).

При внимательном и объективном рассмотрении сохранившихся в историографии сведений становится ясно, что, на самом деле, роль татар в жизни государства и общества России (до постепенного «изведения татар» Романовыми с XVII века) была не меньшей, чем роль русских. Достаточно вспомнить, что великороссы – этнос (народ), «сорок и более процентов» (П. Н. Савицкий) самого активного и влиятельного слоя которого составили татары. То есть, по меткому определению Мурада Аджи, значительную часть российского народа составляют «потомки ордынцев, родина которых южнее широты Москвы-реки»[5] (2) – точнее, потомки средневековых татар, основателей державы Монгол, родного этноса (народа) Чынгыз-хана (41), (42). Отсюда и положительная комплиментарность – подсознательная взаимная симпатия, определяющая деление на «своих» и «чужих» – между русскими и татарами, отмеченная Л. Н. Гумилевым (34). Несмотря на вековечные старания западников стравить друг с другом русских и татар, уровень их положительной комплиментарности остается-таки и поныне ордынской.

После установления «романо-германского ига» и европеизации-растатаривания России Романовыми и их подручными (с XVII века), роль татар в жизни страны существенно снизилась, но все же оставалась значительной, вспомним высказывание Л. Н. Гумилева: «Татары в нашей крови, в нашей истории, в нашем языке, в нашем мироощущении. Мне кажется совершенно естественным вот такое представление: какими бы ни были реальные различия с русскими, татары – это народ не вне, а внутри нас» (38, с. 261).

Следует отметить также, что роль татар в жизни России в значительной степени возросла после (вынужденного) определенного «сворачивания» своей антитатарской политики государством Романовых (вторая половина XVIII века), но, в принципе, и это сокрыто романовскими историками и их последователями от общественности.

Сведения, в которых достаточно объективно отражается роль татар в истории России-Евразии, содержатся в той или иной мере в работах многих историков, подлинных ученых– исследователей по призванию, например, В. П. Васильева, В. В. Бартольда, Ахметзаки Валиди Тугана, Л. Н. Гумилева, Мурада Аджи, Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко. Многие факты и сведения из трудов этих авторов были использованы в предыдущих книгах (41), (42), (43).

Правда, стоит отметить, что в трудах названных авторов не полностью отразились, точнее, не освещены полностью некоторые существенные факты. Поскольку относительно истории татарского народа эти авторы все же вынуждены были, по разным причинам, довольно часто ограничивать себя в высказываниях – в основном повторением формул-утверждений, «наработанных» западниками, господствовавшими веками в официальной исторической науке России. К тому же сочинителям истории России-Евразии удалось-таки в той или иной мере «завуалировать», а то и, как выражался выдающийся русский академик-востоковед XIX века В. П. Васильев, «сокрыть во мраке» истинную роль древнего татарского народа – родного народа (этноса) Чынгыз-хана, – по сути, скрыв само существование в Истории средневекового татарского народа.

Множество исторических фактов и сведений о народе средневековых татар были приведены и систематизированы в предыдущих книгах (41), (42), (43). Эти сведения из заслуживающих доверия источников – о самом существовании средневекового татарского народа, о подлинной роли татар в истории Евразии – тщательно скрывались веками разными способами и практически не упоминались как в научных работах по истории, так и в публицистике. В данной работе содержание указанных книг будет развиваться далее в хронологическом и тематическом плане, с привлечением новых материалов из разных источников.

Как отмечалось выше, некоторыми отечественными историками, например, В. П. Васильевым, В. В. Бартольдом, Ахметзаки Валиди Туганом, Л. Н. Гумилевым, Мурадом Аджи и др. было выявлено и изложено в своих трудах множество сведений о средневековых татарах – предках многих представителей нынешних тюркских народов, да и многих современных русских.

Притом множество сведений из работ указанных авторов согласуется с тем, что автор данной книги понятие «татары» объясняет несколько иначе, чем это толкуется в официальной истории. Например, к прямым потомкам средневековых татар можно отнести многих из тех, кто доныне называет себя по наименованию одного из кланов («племен») средневекового татарского народа, а сами были «приписаны» к другому «нацменьшинству». Это многие мангыты, или нугаи, и многие другие потомки представителей «племен (кланов), бывших опорой монголо-татарских ханов, под общим названием «Карачы», языком которых был самый известный говор Дешт-и Кыпчака, называемый «татарским» (18, с. 34–35). Потомки их, по сути, остаются и поныне представителями одного этноса. То есть, к данному, еще живому этносу средневековых татар, можно отнести не только тех, которые называют себя и поныне «татарами», но и многих других потомков средневековых татар, объединенных одним существенным этническим свойством – чингизизмом (42, с. 10–12).

Нами также было рассмотрено в (42), что «племя» (ыруг) в средневековом татарском народе являлось не «сообществом полудиких кочевников, пасущих стада на определенной территории» – как это объясняют официальные историки-европоцентристы. На самом деле «племена» средневекового татарского народа, количество и, соответственно, названия которых менялись со временем по мере «возникновения новых колен и ветвей» – то есть, новых поколений, – представляли собой своеобразные кланы-сообщества. Члены подобных племен-кланов были связаны между собой как родством, так и совместной деятельностью в определенной сфере деятельности – государственной, военной, торговой и т. п. (42). Это явление сохранено в определенной мере и поныне в татарском народе и в родственных татарам тюркских народах, а также и в русском народе – в виде родственных групп одной фамилии. Это в основном дворянские роды («фамилии»), представители которых склонны беречь свои родословные и историю своего рода, и во многих случаях и историю клана, к которому относился их род.

Отметим еще, что представителями этноса средневековых татар остаются и те, которые в то или иное время были официально «записаны» (или «названы») другим этническим наименованием, но сохранили самоназвание «татар» (как ни покажется кому-то странным, есть и такие). Как род «татар», например, у узбеков. Или как тадары-хакасы: именно так, – тадары – пишут их самоназвание и поныне, с легкой руки романовских специалистов по изведению татар и большевистских «уравнителей» – строителей «общества счастливых, одинаково мыслящих людей» без национальностей, да и без «излишних потребностей». Хотя понятно, что эти «хакасы» были и есть в большинстве те же татары, и язык их мало чем отличается от современного татарского, являясь, по существу, одним из его говоров (наречий).

Таких групп населения, разговаривающих и поныне именно на татарском языке, но «записанных» в «другие нацменьшинства», довольно много – как в России, так и за ее пределами – просто никто толком не занимался исследованием данного вопроса. Понятно, почему – это вело бы к «увеличению татар», притом в огромном количестве.

А надобно было «татар убавлять» – как романовскому государству, так и большевистской партократии, чуждым народам России. В принципе, так же, как необходимо было им убавлять и русских, помнящих свое родство и свою подлинную историю – так и убавляли и тех, и других в массовом порядке, и, как известно, весьма успешно.

Потому что «…сеять незнание было удобно. Именно на незнании и доверчивости людей правители выстраивали политический баланс на Евразийском континенте и в мире – определяли врагов, начинали войны. Ибо со времен Рима известно, что если народ лишить истории, то через два поколения он превратится в толпу, еще через два поколения им можно будет управлять как стадом. А людское стадо отличительно тем, что не угрожает пастухам. Наоборот, восторгается ими.» (2, с. 483). (Выделено мной. – Г.Е.). Полностью согласимся с приведенными словами Мурада Аджи, но позволим себе оговорить некоторые моменты в его работах, с которыми мы не полностью согласны.

Стоит отметить, что мы не можем согласиться, например, с тем, что все тюркоязычные народы (как прошлого, так и современности), в работах Мурада Аджи как бы «объединены» в один народ «кыпчаков» (или тюрок). И в результате народ средневековых татар как бы «исчез» в работах незаурядного тюрколога, – именно подобного «стирания» этноса средневековых татар, родного народа Чынгыз-хана, как нам уже известно, безуспешно добивались и добиваются как восточные, так и западные сочинители выгодной им «истории монголов». Этой «ложной историей монголов» (Л. Н. Гумилев), по сути дела, официальные историки и заменили подлинную историю татарского народа и огромную, самую значительную и существенную часть истории России и Евразии (41), (42).

Осмелимся заметить: увлекшись на первый взгляд довольно безобидным «обобщением» (средневековых) татар с «прочими тюрками», Мурад Аджи даже допустил искажение слов Марко Поло. Как известно, знаменитый путешественник, очень хорошо узнавший средневековых татар, сообщал, что отец и дядя Марко Поло «были люди разумные и по-татарски знали» (91, Глава VII). То есть, как видим, Марко Поло прямо указывал, что его дядя и отец разговаривали с Великим ханом державы Монгол на татарском языке, то есть на языке народа (этноса), представителями которого и были как сам Великий хан, так и его знаменитый дед Чынгыз-хан. А Мурад Аджи заменил выражение Марко Поло – «по-татарски» – собственным: «по-тюркски» (2, с. 942). Подобную замену выражения «татарский язык», часто встречающегося в исторических источниках, на «монгольский язык», или так же и на «тюркский язык», как мы помним из содержания предыдущих наших книг (41), (42), допускали частенько как «восточные авторы», так и историки романовской и партийно-советской эпох. Либо «по убеждению», либо вынужденно, дабы их работы были допущены к «защите» и (или) к изданию в печати.

Также Мурад Аджи, на наш взгляд, довольно преждевременно сделал вывод о том, что в Средневековье «термин «татары» был не этноним, то есть за ним не стоял отдельно взятый народ», хотя признает, что название «татары» упоминается еще в Орхонских надписях (2, с. 983). Кстати, язык этих надписей, которые относятся к VI–VIII векам, может понять и тот, кто достаточно хорошо владеет современным татарским языком (6, с. 6).

И мы уже знаем – хотя, возможно, не особо интересовался этим вопросом уважаемый Мурад Аджи, – что имеется достаточно достойных доверия сведений о том, что название и самоназвание «татар» было именно «названием народа, в котором родился Чынгыз-хан, и единоплеменных с ним поколений» (22). То есть, название «татар», известное человечеству, самое позднее, с VI века и по настоящее время, являлось и является именно этническим наименованием отдельного народа, и, главное, его самоназванием (13), (22), (41), (42), (43).

Хотя, получается так, что сам же Мурад Аджи зачастую и опровергает упомянутые свои высказывания в своих же работах – истина всегда проявляется, особенно если ее ищет, и главное, находит автор во многих других случаях. Например, «Махмуда Газневи (XI век. – Г.Е.) индийцы называли «железным татарином» (2, с. 970) – и отсюда также видим, что термин «татары» был и в те времена именно этническим определением.

Или другой пример из трудов Мурада Аджи: «Романовская Москва взяла на прицел «татар», они отличались этнической неопределенностью» (там же, с. 1051). Но как можно «взять на прицел» то, что «отличается неопределенностью»? Ведь ясно из приведенной фразы – на самом-то деле «брали на прицел» романовские западники именно татар, а не просто неопределенных «тюрок» или «кыпчаков». Именно потому, что татары отличались определенностью и мешали европеизации-колонизации России-Евразии, – именно как многочисленный, единый и монолитный этнос (народ), сохранивший верность потомкам Чынгыз-хана (34, с. 463). Притом татары обладали огромным авторитетом среди народов Евразии, сохранившимся и доныне, несмотря на вековечную антитатарскую пропаганду со стороны многих – как восточных, так и западных – официальных историков.

Несомненно, необходимо признать выдающиеся достижения Мурада Аджи в освещении истории древних тюрок, их культуры и религии, а также сознавать огромное значение для восстановления подлинной истории Отечества проведенной им исследовательской работы по освещению фактов искажения западниками тюркской истории и уничтожения тюркского наследия в Евразии, общего для всех нас. Но при этом, к сожалению, относительно роли средневековых татар в истории, знаменитый тюрколог иногда «сбивается» на некоторые избитые постулаты европоцентристской и прокитайской историографии. Например, встречаются в его работах и ложное клише о том, что «название татары – унизительная кличка» (2, с. 354), и вымысел врагов ордынцев о том, что монголо-татары «обезглавили кыпчакский народ, уничтожили кыпчакскую знать» (2, с. 359).

Но повторим, все это противоречит многому, излагаемому самим же Мурадом Аджи: «Самоназвание народа Степи было «кыпчак» (там же, с. 488), а также и «татарами назывались кыпчаки»[6] (там же, с. 364). Вот это уже ближе к истине, так как значительная, самая влиятельная часть этих самых кыпчаков-тюрок (населения Дешт-и Кыпчака), а именно – соплеменники Чынгыз-хана, основатели державы Монгол – «сами себя называли татары, татарский народ» (13), (22), и языком их был один из самых известных говоров Дешт-и Кыпчака, называемый «татарским» (18), (41), (42).

Постулаты-клише «об отсутствии народа татар в прошлом», и другие, подобные приведенным чуть выше, как мы уже знаем, были измышлены когда-то в целях «стирания» в истории следов средневекового татарского народа, «подстрекательства против татар и натравливания на них» (106, с. 102), (42). Поэтому, по крайней мере, странно встречать подобное в работах серьезного и независимого тюрколога. Мы помним, что значительную часть сообщества тюркоязычных народов и племен, еще до эпохи державы Монгол, и в период ее могущества, составляли средневековые татары, выделяясь среди них «величием, могуществом и полным почетом». И «многие тюркские роды относили себя к татарам, считали для себя достоинством называться этим именем» (96), и, «смешиваясь с татарами» (22), вливались эти тюркские роды в этнос (народ) средневековых татар еще задолго до создания державы Монгол. Притом «возвеличены были все тюрки и род Чынгыз-хана как монголы» именно «по той же причине», то есть именно «вследствие силы и могущества татар» (22), (96), (41).

Хотя справедливость требует отметить: в ходе своего творчества Мурад Аджи, выясняя новые сведения и уточняя существенные факты, излагает это в последующих своих работах. Например, Мурад Аджи ранее приводил расхожие клише китайско-персидской легенды о том, что якобы «татары были врагами монголов» (2, с. 331); мол, хотя Чынгыз– хан был тюрок, но он «воевал против собственного народа на стороне монголов, сокрушил татар…, оставшиеся в живых татары подчинились монголам» (там же, с. 336). Но заметим – Мурад Аджи при этом приводит также и достоверный факт, который противоречит выдумке китайцев и персов о «татарах, врагах монголов»: на самом деле этническое название «татары» относилось «только к монголам, вставшим во главе Орды» Чынгыз-хана (там же, с. 331), то есть, именно к его соплеменникам, соратникам и потомкам (42).

В другой, последующей своей работе Мурад Аджи уже гораздо ближе к истине: придерживаясь своих прежних выводов о том, что «Чингисхан тюрок» (2, с. 844), незаурядный тюрколог излагает сведения и о том, что на самом деле Чынгыз-хан «был весьма образован в области религии, права, в секретах инженерии» (там же). И главное – Мурад Аджи, независимо от нас, пришел, в принципе, к одинаковому с нами выводу о том, что слово «монгол» появилось только при жизни Чынгыз-хана, и это не этническое название, а именно политическое название объединения народов (там же, с. 849). Также отметим, что Мурад Аджи в последнее время в своих работах излагает истину о том, что Чынгыз-хан, в ходе организованного им Движения, в первую очередь объединил тюрок, и создал тюркское государство (2, с. 845–859). Заметим, что главным образом именно этот факт был «сокрыт во мраке» и старательно «заштукатурен» прозападными и прокитайскими историографами (22), (41), (42).

Но в то же время Мурад Аджи, к сожалению, все еще приводит иногда в своих трудах не очень серьезные выдумки врагов средневековых татар: мол, Чынгыз-хан «сделал кубок из черепа отравителя отца, а остальных врагов просто вырезал» – «таков обычай» – констатирует он (2, с. 843).

Таким образом, в превосходных работах Мурада Аджи иногда встречаются измышления, позаимствованные из разных небылиц-памфлетов о «диких кочевниках». Например, подобные приведенным выдумкам об обычае кровной мести, о неимоверной жестокости, и даже о своеобразной форме некрофилии, которые якобы были присущи Чынгыз-хану и его соплеменникам – татарам. Притом все эти вымыслы никак не согласуются с подлинным образом Чынгыз– хана – великого государственного деятеля, полководца, правоведа и проповедника Единобожия, объединителя тюрок, и со многими сведениями о его соплеменниках, потомках и последователях, о которых сохранились и иные, более достоверные сведения, многие из которых приводятся самим Мурадом Аджи.

Но в целом Мурад Аджи в своих исследованиях постепенно продвигается к постижению общей для нас Истины, к познанию подлинной истории тюрок и татар. Причем не менее важно то, что Мурад Аджи понял, что «читать восточную литературу надо с той же осторожностью, что и западную, – по причине политической предвзятости авторов» (2, с. 852). Хотя раньше он допускал достоверность, например, записок-прокламаций Ибн аль-Асира – врага средневековых татар, политагитатора хорезмшаха – изобилующих клише-лозунгами о «зверствах татар-неверных, напавших на мусульманский мир» и т. п. клеветой (2, с. 334).

Будем надеяться, что Мурад Аджи со временем придет к верному и справедливому выводу, что более критично следует относиться и к тем постулатам, которые он продолжает повторять в своих трудах: «Батый бездельник» (2, с. 859), «трус» (там же, с. 862), якобы Бату хан «обезглавил Орду, стал необоснованно уничтожать ненавистных ему людей…», «Казнил подряд. За улыбку. За молчание. Любую шутку воспринимал в свой адрес» (2, с. 876) – как видим, постулат западников «плохой татарский хан Батый во всем виноват» прижился, к сожалению, и в указанной работе Мурада Аджи, в которой, помимо всего этого, приводятся во множестве ценнейшие факты и сведения из истории Отечества.

Заметим, что и некоторые другие постулаты-клише «о плохих татарах», многократно повторенные в «научных трудах» западников, тысячи раз переписанные ими друг у друга, к сожалению, без должной критики повторяет и Мурад Аджи в своих работах. Например, совершенно необоснованны, на наш взгляд, утверждения о том, что Золотая Орда, мол, и распалась-то из-за «ошибки» Чынгыз-хана и из-за косности его потомков, татар-ордынцев и их соратников – якобы именно «Чингисхан лишил тюрок принципа выборности правителя» (2, с. 879–880). Дескать, и распалась держава Монгол в основном из-за того, что Чынгыз-хан «отказался от выборов правителя, а Верховную власть в державе велел передавать по наследству» (там же, с. 858).

Хотя было на самом деле, как мы уже знаем, «с точностью до наоборот» – именно Чынгыз-хан и его соратники ввели выборность правителя государства впервые в истории человечества. Верховный хан державы и правители улусов– ханств избирались на Великих Корылтаях представителями народа. Так же был выбран и сам Чынгыз-хан «татарами, собравшимися со всего света, своим царем» (91), (42). Причем, то же самое фактически признает и Мурад Аджи, приводя слова Марко Поло о выборе «правителей областей» в державе Монгол (2, с. 858–859).

Описывая отношения Московского княжества и Великой Орды, Мурад Аджи, к сожалению, ограничился в основном повторением западнических утверждений, нашедших наиболее яркое выражение в тезисе К. Маркса о «русских-рабах и их угнетателях-татарах» (там же, с. 913). Хотя, как мы знаем из сведений, рассмотренных в предыдущих книгах (41) и (42), вряд ли таковыми были отношения между татарами– ордынцами и русскими князьями. Впрочем, и Л. Н. Гумилев прояснял достаточно этот вопрос – вряд ли Мураду Аджи стоило игнорировать выводы Великого Евразийца.

Нельзя согласиться и с высказыванием Мурада Аджи о том что, мол, «служилые татары… стали славянами… предали свой народ» (2, с. 1088). На это заметим, что татары, в принципе, все были «служилыми» издревле, со времен формирования их как народа. То есть, основная масса татар занималась испокон веков государственно-административной и судебной деятельностью, несла военную службу. Само собой – за исключением тех татар, которые занимались и иной деятельностью, например, торговлей (которая так же, как мы помним, «при татарах» весьма поощрялась и поддерживалась государствами татар и контролировалась ими в определенной мере).

Как мы уже знаем, большинство средневековых татар составляло «сообщество Карачы – войсковых людей» (116), (42). Эти Карачы и были основной «опорой монголотатарских ханов», то есть государства Вечных – «Монголов» (18), (41), (42). Таким образом, испокон веков татары по образу жизни были «государевыми людьми», воинами в первую очередь, выражаясь современным языком, «государственными служащими». Так как без государственной организации не могло быть и нормальной жизни сообщества народов на огромных территориях Евразии, средневековые татары расселились и создали свои государства, в основном вдоль Великого шелкового пути и его ответвлений, еще задолго до «монголо-татарских нашествий» (41), (42).

И не «служилые татары», которые были еще и до Романовых – так же, как и в Золотой Орде – представлены во власти в Московском государстве, «предали свой народ» (так как они и составляли, по существу, этот самый татарский народ). А предали татар, так же, как и русских и другие народы, входившие в число подданных русско-татарского государства Московии, именно Романовы-западники, пробравшиеся к вершине власти после Смуты, и их прислужники. Романовы, следуя «советам и указаниям» своих западных покровителей-хозяев, сталкивали друг с другом народы России, проводили политику европеизации-колонизации страны и изведения татар. Именно из-за этой их политики Россия «воевала сама с собой» на протяжении полутора столетий (61) – до тех пор, пока государство Романовых не пошло на попятную – до самых реформ «бабушки Царицы», Екатерины II.

Будем надеяться, что Мурад Аджи в ходе дальнейшей своей работы все же придет к верному выводу, что значительную часть тюрок в Средневековье составляли именно средневековые татары. И что Чынгыз-хан служил вовсе не «этническим монголам» и не просто абстрактным «тюркам», а прежде всего он служил своему родному средневековому татарскому народу, еще в древности отличавшемуся «могуществом, величием и полным почетом», и объединившему в силу этого не только тюркские, но и другие народы Евразии в политическое сообщество «Монголы» («Вечные»).

В данной нашей работе мы, несомненно, будем приводить и сведения из работ Мурада Аджи, так как многие из них являются неоценимым вкладом в дело исследования подлинной истории нашего Отечества, как всеобщей истории тюркских народов, так и истории татарского народа. Вместе с тем заметим, что не все, в чем мы не полностью согласны с Мурадом Аджи, было приведено выше – и в случае расхождения нашего мнения с его высказываниями относительно истории татарского народа мы отметим это, и обязательно обоснуем наше несогласие, приводя справедливые и обоснованные доводы.

Многие и многие представители средневековых татар после распада Монголо-татарской державы оказались среди тюркоязычных (и не только) народов Евразии. Например, «Мухйи ед-Дин Араби говорит, что (тюркские. – Г.Е.) народы стран Хинд и Синд, Кашмир и Гюлькенд, Чин и Мачин, Хатай и Хотан, Фагфур и Узбек, Балх и Бухара, страна Аджем и Хорасан, страна Казак и страна Туркестан, страна Махан, народы моголов и боголов, народы кайтаков и Дагестана, народы ногаев и калмаджей, народ хешдеков, народы московов, ляхов, мусульманский народ липков, народ мадьяр и крымский народ, а всего семьдесят разных народов, – все они татары… Даже во владениях шведского короля, подобно татарам-хешдекам в Московии, кочует двенадцать сот тысяч татар с семьями» (117)[7] (выделено мной. – Г.Е.).

Но после, с наступлением тяжелых времен распада державы Монгол – «Вечного Удела» – многие представители государствообразующего этноса Великой Татарии, под влиянием антитатарской и антимонгольской агитации со стороны как восточных, так и западных противников державы, отказывались от своего самоназвания «татар». Но, естественно, не все – например, «поволжские, крымские и сибирские тюрки», сохранявшие верность потомкам Чынгыз-хана и память о нем, продолжали называть себя татарами (34, с. 463), см. подробнее об этом в (42).

Мы уже знаем, что Л. Н. Гумилев в своих трудах, как он сам выразился, все-таки «сумел сказать то, что хотел», хотя и не мог в период европоцентристского тоталитаризма открыто писать правду о подлинной истории татарского народа. Многое пришлось Л. Н. Гумилеву излагать намеками и иносказаниями – притом невозможно было в те времена публиковать историкам свои труды без приведения общеобязательных постулатов прозападной историографии[8].

Многое по истории татар выяснил и изложил историк– тюрколог международного значения, считавший себя татарином-мусульманином (19, с. 62), потомок татар-карачы, Ахметзаки Валиди Туган[9]. Возможно, выяснил бы он и изложил в своих трудах еще больше об истории средневековых татар, и была бы подлинная история этого народа восстановлена давно. Но талантливому российскому ученому определенные обстоятельства не позволили в полной мере продолжить свои исторические изыскания и изложить открыто их результаты – именно по подлинной истории татарского народа.

После Февральской революции, и особенно в эмиграции «оттолкнули» Ахметзаки Валиди Тугана от «татарской ориентации» в его исследованиях и публикациях собратья-эмигранты из числа татар, относившие себя под влиянием официальной романовской лжеистории к «казанским булгарам» (мол, «мы – булгары, по ошибке названные татарами, а ты – башкир»). Поэтому Ахметзаки Валиди Туган, живя и работая в Турции, где в научной и политической среде было множество влиятельных «булгаристов», вынужден был проводить свои исследования и публиковать свои работы, не «выделяя» средневековых татар из сообщества тюрок-монголов, во избежание травли со стороны «булгаро-татар» и их турецких покровителей-хозяев. То есть, был он вынужден зачастую называть средневековых татар в своих публикациях просто «тюрками», или «монголами-тюрками» («тюрками-монголами») – как и многие его коллеги.

Но историю средневековых татар, которые сохранили свой язык, самоназвание «татар» и Веру в Единого Бога со времен Чынгыз-хана, Ахметзаки Валиди Туган сумел написать. И в наших работах подтверждается его точка зрения о том, что Чынгыз-хан – тюрок (20). То есть, выявляется все полнее и очевиднее Истина о том, что родным народом Чынгыз-хана был один из тюркских народов – средневековые татары. Также вспомним сведения из работ Ахметзаки Валиди Тугана о том, что родным языком племен (кланов) «монголо-татар», «под общим названием Карачы, был самый известный говор Кыпчака, называемый «татарским». И что потомки этого сообщества «Карачы» и ныне составляют «основу основ» («савыры, эшрэфе») народов современных татар и башкир (18), (41), (42).

Как известно, Черная легенда, созданная Романовыми– западниками в XVI–XVIII веках в качестве идеологического оружия в борьбе с ордынцами (татарами и русскими), и внедренная постепенно в историографию – как русскими историками-западниками, так и некоторыми религиозными деятелями (христианскими и мусульманскими), – гласит следующее: «Татары (полудикие кочевники с Дальнего Востока и их прислужники-тюрки из «местных») завоевали под руководством неграмотных кочевников (предков хал– ха-монголов) русских, булгар и других предков россиян, и установили над ними невыносимое иго. Русские потихоньку собрались с силами за двести пятьдесят-триста лет, в условиях оккупации (ига) создали мощное, исключительно русское Московское государство, и с помощью западноевропейцев завоевали татар-тюрок, которые так и не смогли содержать в порядке построенное им предками халха-монголов государство. Казанское ханство, завоеванное русскими (Иваном Грозным), было последним татарским государством, агрессивным и тираническим, «очень плохим» – как и все татарское. Так, наконец-то, «окончательно победили татар». После уже татары в России преимущественно работали дворниками да крестьянствовали, и потому были почти неопасны другим россиянам». Примерно таково краткое содержание официальной «академической истории татар», излагаемое во многих научных трудах, в вузовских и школьных учебниках, в научно-популярной и художественной литературе. Примечательно, что и в народных анекдотах и прибаутках русских и татар тема «татарского завоевания и ига» упоминается, только отношение в них к утверждениям-тезисам сей истории-теории соответствующее[10] – что свидетельствует о том, что многонациональный народ России так и не принял её всерьез.

Эта Черная легенда была создана не просто так. Как было замечено чуть выше, цель этой легенды – не только татар как таковых оклеветать и дискредитировать, а именно ордынцев – и татар, и русских. Поэтому-то власть ордынская, то есть сама политическая система власти Московии-России, существовавшая до романовского ига, до XVII века включительно, и была объявлена «очень и очень плохой». При этом, поскольку невозможно было никак гладко сконструировать-скроить в историографии «борьбу с татарским игом и освобождение от ига и т. д.» – по той простой причине, что ни ига, ни борьбы никак не обнаруживалось – ее попросту сочинили. Так как в истории Отечества татар и русских никак невозможно разделить на отдельных «два лагеря по этническому признаку» – на стороне тех и других во множестве оказываются как татары, так и русские – это если объективно оценивать все факты и сведения, сохранившиеся в историографии (далее в том убедимся).

Притом татары, как выяснили историки по призванию, например, профессор В. В. Вельяминов-Зернов, на самом деле оставались во власти и в «освобожденной от татар» Московии – и при Иване III, и при Иване IV, и при Борисе Годунове – как бы ни старались западники и теоретики казаноцентризма-булгаризма доказать обратное, скрывая от нас истину.

Только при правлении Романовых татар, также как и русских ордынцев, удалось оттеснить от власти и постепенно предать забвению их роль в истории. А власть ордынскую, бывшую в Московии-Евразии «до Романовых», объявили «бесчеловечной и жестокой». Дескать, только при Романовых и стало все хорошо в России (то есть, якобы гораздо лучше, чем было), именно с принятием «западных ценностей», – мол, после того, как допустили иностранцев-западноевропейцев к управлению государством.

Вот одно из «ответвлений» упомянутого прозападного «курса истории России»: до сих пор из татарского народа безуспешно пытаются «выделить» «потомков казанских татар», переименовав их в «волжских булгар», заодно лишив татар их подлинной истории, и таким образом, по сути, поставить точку на всей татарской составляющей России, и главное – на ее ордынском наследии. Создатели «булгарской теории» и их последователи старались и стараются сокрыть и предать забвению истину о том, что важнейшей частью ордынского наследия России является татарский народ (этнос), а также, соответственно, и татарский язык – центральный, то есть самый богатый и «ключевой» язык тюркского мира. Так как именно из старотатарского языка, литературного и делового языка державы Вечных (Монгол), в основном и выделились, после ее распада, языки многих современных тюркских наций (108), (41), (42).

Булгаристы, услужливо стараясь подтвердить тезис западников об «отсутствии татарского народа в Истории и в настоящем», придумали якобы отдельный от средневековых татар «народ казанских татар», точнее, «булгар», объявив их предками современных татар России, завоеванными русскими и «какими-то другими, плохими татарами».

Возможно, булгаризм, эта историко-политическая теория, изначально была запущена религиозной знатью Хорезмского шахства, безуспешно пытавшегося закрепиться на Волге еще в IX–XI веках, – мол, «мы первыми принесли диким тюркам Веру и грамоту на Волгу»[11]. Позже, скорей всего, булгаризм использовался сепаратистами Булгарского вилаета[12] в борьбе против ордынцев (XIII–XVI века). Затем некоторые возродили булгаризм в татарском мире, видимо, со вполне благими намерениями – в виде защиты от клеветнических обвинений предков российских татар в «монголо-татарских завоеваниях». Не помогло. Наоборот, и «булгары» были объявлены агрессивными, и был булгаризм приобщен романовскими историками к своей теории об «отсутствии у татар истории, и вообще самих татар как народа». Ныне булгаризм – любимый конек как сепаратистов-фантазеров, играющих в опасные для татарского народа игры в виде «борьбы за независимость булгаро-татар» (как от России, так и от «остальных татар»), так и антитатаристов-западников, утверждающих об «отсутствии татар как народа» – как в истории, так и в настоящем.

Булгаризм, несмотря на то, что является изначально идеей сепаратистов, тем не менее, был поддержан русскими-за– падниками романовского царизма и особенно руководством большевиков. Именно потому, что, во-первых, булгаризм помогал отделить татар от России, скрыть их подлинную роль в ее истории. Во-вторых, булгаризм был действенным идеологическим средством для уничтожения подлинной истории татар, для разделения и противопоставления их как друг другу, так и русским и другим народам России. Особенная роль в этом принадлежит «Казанской истории»[13](дескать, «казанцы-татары нападали на русских, угнетали малые народы Поволжья, а русские при помощи западноевропейцев завоевали агрессоров – булгаро-татар и освободили угнетенных» и т. п.).

Ныне булгаризм, основной тезис которого: «завоевание русскими и плохими пришлыми татарами независимого булгаро-татарского государства», является идеологическим оружием провокаторов различного толка. Как видим, булгаризм, возможно, по инерции, и поныне «работает» в обществе, и именно на разделение и противопоставление татар как друг другу, так и другим народам России. Соответственно, булгаризм служит политике «изведения татар», начатой еще западниками при правлении Романовых, и продолженной большевистским руководством СССР.

Отметим также, что при достаточно объективной оценке, «история Казанского ханства представляет собой политическую загадку, так как документов для ее изучения никаких почти не сохранилось» – констатирует академик АН Республики Татарстан, историк Индус Тагиров (105). Точно так же почти не сохранились, мы помним, документы и от «периода Ивана Грозного», и вообще от ордынского периода истории России – было все это основательно подчищено «сочинителями истории» в XVII–XVIII веках (2), (81), (41), (42). В данной работе мы будем продолжать выяснять, что именно пытались сокрыть от нас сочинители официальной прозападной истории нашего Отечества, и в чем именно они пытались ввести нас в заблуждение.

Черная легенда о «татарском завоевании и иге» (также как и ее продолжение о «завоевании булгаро-татар») постепенно расколола российское общество, начиная с XVII–XVIII веков, главным образом на «азиатов» и «европейцев– славян», чуть ли не проникнув в подсознание россиян. Это хорошо видно, например, при сопоставлении работ (и судеб) двух историков-«белоэмигрантов», Ахметзаки Валиди Тугана и казачьего офицера А. А. Гордеева. Оба историка – патриоты России и благороднейшие, кристально честные люди, «соль земли» Отечества. Но под влиянием романовской историографии один из них недолюбливал «русских колонизаторов», второй – «азиатов-завоевателей» (18), (28), (29), (30).

Именно из-за европоцентристской Черной легенды о наших предках, из-за созданной этой легендой трещины-противопоставления в сознании передовой общественности России, не смогли позитивные силы татар и русских прийти к согласию в тяжелые времена хаоса, после свержения народом прогнившего режима Романовых в феврале 1917 года. Соответственно, не смогли они спасти Россию от захвата ее руководством большевиков, от их экспериментов по «претворению в жизнь» экстравагантных западных идей. А ведь подобная ситуация может повториться в случае продолжения «забвения евразийских традиций», завещанных нам предками-ордынцами, которые называли свое сообщество Вечными («Монголами»)[14]. Недаром Л. Н. Гумилев в своем последнем интервью, незадолго до своей кончины, сказал: «Знаю одно и скажу Вам по секрету, что если Россия будет спасена, то только как евразийская держава и только через евразийство»[15] (36, с. 30).

Что имел в виду Великий Евразиец под словом «евразийство», нетрудно догадаться, если иметь в виду, что Л. Н. Гумилев прекрасно знал, и сумел нам сообщить под оком партийной цензуры и «научных коллег» о том, что «Евразия до XVIII века называлась Татарией» (там же, 33). Притом еще не забудем, что Л. Н. Гумилев, по его же словам, «всю жизнь защищал татар от клеветы. Они – в нашей крови, в нашей истории, в нашем языке, в нашем мироощущении» (38, с. 261).

Как видим, Великий Евразиец все же сумел сказать в своих бесценных трудах, написанных под неусыпным оком стукачей то, что хотел. Притом Л. Н. Гумилев успел нас предупредить о том, что продолжение антитатарской агитации, содержащейся в историографии, доставшейся от Романовых, забвение евразийских традиций, отказ от татарской составляющей приведет к тому, что Россия будет постепенно исчезать с карты мира как цельная, самостоятельная и самобытная держава. А ее народы, включая в первую очередь русских и татар, будут в результате этого превращены «в людей второго сорта». Полагаем, что думающие, независимые русские историки-исследователи тоже это понимают. Некоторые из них уже определяют Золотую Орду и в целом Монголо-татарскую державу, государства татар-чингизидов и их соратников, именно как «русское государство» (81). В принципе, как видим, это их высказывание и не столь далеко от истины относительно подлинной истории нашего Отечества, и, ознакомившись с содержанием наших двух предыдущих книг (41), (42), и прочитав до конца эту, можно будет убедиться в том. Ведь познать подлинную историю нашего Отечества, очистив ее от многовековой «штукатурки-лжи сочинителей официальной истории», крайне необходимо как русским, так и татарам, притом, крайне важно это как для нашего настоящего, так и, в особенности, для будущего.

Часть I

Сокрытый во мраке «период Ивана Грозного» в истории России

Глава 1

Улус Джучи между двух сверхдержав

Вначале сделаем краткий обзор основных событий в Евразии, предшествовавших превращению Московского княжества, составной части Золотой Орды, в Московское царство, которое, как мы помним, «оказалось удивительно похожим на бывшие монголо-татарские государства и вообще на восточные монархии Азии» (75, с. 271). Вернее, Московское царство XVI–XVII веков было «типичным восточным ханатом (ханством. – Г.Е.)» – это утверждает Хара Даван на основе сведений Н. С. Трубецкого и многих отечественных и зарубежных историков-востоковедов (там же). Притом в этом государстве использовался татарский язык наравне с русским, и татары-ордынцы были представлены в правлении как Московией, так и прилегающими к ней татарскими государствами – осколками Золотой (или Белой)[16] Орды, или, по-другому, Улуса Джучи. Как было наглядно показано в (41), (42), все это полностью подтверждается при внимательном рассмотрении многих сведений и фактов из историографии, игнорируемых официальными историками-западниками. Ниже в этом мы еще раз убедимся – на основе других сведений.

Как известно, к концу XIV – началу XV века начался стремительный, по историческим меркам, распад державы Монгол. В восточной части Евразии – в Китае, Монголии и частью в Восточном Туркестане – этому распаду положила начало война, организованная китайской знатью, объединившейся в тайную религиозно-политическую организацию «Белый Лотос» (34, с. 641), (41). Эту войну против власти династии татар-чингизидов тайная политическая организация китайской знати долго и тщательно готовила, насколько это известно, со времен правления хана Кубилая, со второй половины XIII века. В ходе этой четверть-вековой войны ордынцы потерпели поражение в Катае и Халхе (северная часть современной КНР и территория МНР). Соответственно, было разрушено здесь государство ордынцев – Улус Верховного хана – и была практически полностью уничтожена проживавшая в данном регионе часть средневекового татарского народа, вместе со множеством русских и других бородачей-»монголов» (41, с. 159).

Вспомним, что в ходе указанной войны китайцы своих врагов Монголов (политическое сообщество) определяли именно по расовым признакам – основным из них было наличие растительности на лице – проще выражаясь, бородатости. Напомню, что, по словам Марко Поло, во второй половине XIII века в ходе одного, долгое время подготавливаемого, но неудавшегося в тот раз восстания китайцы, по установленному заранее сигналу, должны были перебить по всему Китаю именно бородатых, так как «китайцы по природе своей без бород, а татары, сарацины (персы, арабы, и другие мусульманские народы. – Г.Е.) и христиане (европейцы. – Г.Е.) носят бороды» (91, Глава LXXXV), (41, с. 159–160).

К началу XV века китайцы (ханьцы) династии Мин, уже контролировавшие, помимо Южного Китая, территории Северного Китая, Монголии и значительную часть Восточного Туркестана, с удовлетворением констатировали, что никого из династии татар-чингизидов и их соплеменников в указанных районах не осталось (119, с. 137).

К тому времени, скорей всего, в данной части Евразии уже были достигнуты программные цели политической организации китайской знати, объявленные в призывах-лозунгах упомянутой войны: «убивай татар и жги книги на татарском языке!», «бей татар всюду, жги повсеместно бумаги с письменами на татарском языке!» (там же, с. 15–27). То есть, видимо, были в указанных районах уничтожены все татары и сожжены все книги на татарском языке, и «все бумаги с татарскими письменами». И в ходе этой долгой войны, а частью и заранее, в ходе подготовки к ней (41), вместо подлинной истории монголо-татар здесь в спешном порядке была написана новая, китайская «история монголов» (22), (41), (119).

В окончательном, полном варианте китайская «История монголов» была сочинена менее чем за 11 месяцев ударной работы китайских историков-«летописцев» (119, с. 23–27), (там же, с. 170). Именно эта ложная «история монголов» (33, с. 221) о полудиких кочевниках с кровожадным и неграмотным предводителем, который «мечтал завоевать мир» («предварительно уничтожив татарский народ»), нам и известна по школьным и вузовским учебникам, научным и научно-популярным трудам.

Впрочем, уничтожение китайцами книг «на татарском языке и бумаг с татарскими письменами» продолжалось еще долго – вплоть до XIX века (119), (41), (43), и, справедливости ради заметим, – не только китайцами, и не только на Востоке, но мы пока не об этом. Мы начали наше обозрение мира рассматриваемого времени именно с восточной части Евразии, так как упомянутые события, происходившие в Китае и Монголии, имели продолжение и в западной части Евразии – особенно ощутимо отразилось это в Улусе Джучи. Как известно, в рассматриваемое время эти части мира, объединенные державой Монгол, отнюдь не были оторванными друг от друга, а имели весьма тесное и постоянное сообщение и связь. Вернее, запад и восток Евразии – Великой Татарии – населяло единое сообщество народов, объединенных в одну державу-страну, именно ее некоторые авторы называют «Монголосферой».

С началом разрушения Монголо-татарской державы прервались торгово-экономические и культурные связи между многими регионами Европы и Азии. Распад сей державы повлек утрату единого контроля над обширными территориями Евразии, по которым пролегали маршруты Великого шелкового пути, обустроенные мостами, дорогами, ямскими станциями, торговыми городами. Отсутствие централизованной дееспособной власти, дискредитация в ходе антитатарской и антиордынской агитации единой идеологии Монгол (Вечных), объединяющей народы этих территорий, повлекло наступление хаоса, междоусобиц, отсутствие порядка и законности на торговых путях и территориях, через которые они пролегали, разрушение и запустение многих городов и дорожных сооружений. Главным образом именно по этим причинам торговля, экономика и культура обширнейших территорий пришли в упадок, который начался примерно со второй половины – конца XIV века.

Правда, мы помним, что наступающая на степи и лесостепи Евразии вековая засуха тоже была одной из причин упадка хозяйствования в районах Средней и Центральной Азии, на юге Восточной Европы, хотя отнюдь не основной (42).

Во всяком случае, вовсе не «из-за нашествий татар и установления их грабительской власти в XIII веке» пришли в упадок экономика, материальная и духовная культура многих народов Азии и Восточной Европы (42). Подобные утверждения официальных историков-западников, обвиняющих чуть ли не во всех бедах человечества предков татар и других тюркских народов, их «дикость, агрессивность» или же попросту «отсталость» от восточных и западных «культурных народов», выражаясь предельно дипломатично, не совсем обоснованны. Говоря прямо, эти утверждения просто надуманы, притом игнорированы важнейшие и сохранившиеся во множестве историографические, археологические и многие другие сведения и факты о подлинной роли средневекового татарского народа в истории Евразии.

Упомянутые чуть выше события в Китае и Монголии, развернувшиеся во второй половине XIV века, имели непосредственное продолжение в Улусе Джучи, где оставалась часть, и немалая, Монголо-татарской державы и, соответственно, значительная часть этноса (народа) средневековых татар. В силу вполне объективных причин Золотая Орда не сумела оказать своевременную и надлежащую помощь татарам и русским – ордынцам, – которые сражались с китайцами династии Мин на Востоке, отстаивая свое государство, центральную часть державы Монгол – Улус Верховного хана всех татар (91). Помимо упомянутой глобальной вековой засухи, обезводившей обширные степные и лесостепные территории, по которым пролегали пути, соединявшие восток и запад континента, в середине XIV века разразилась на несколько лет катастрофическая эпидемия чумы. Зараза, пришедшая через морские пути из Южного Китая, Индии и Ближнего Востока, поразила всю Европу и западную часть Азии. Многие страны Европы и Азии потеряли до 30 % населения.

Но главное, чуть позже начались в Улусе Джучи и междоусобицы, вызванные свержением, в результате переворота, законного хана Золотой Орды, «зело доброго царя Джанибека», как называли его русские летописцы – современники хана. Лишь спустя двадцать лет удалось сторонникам единства Золотой Орды стабилизировать ситуацию в Улусе Джучи под руководством законного царя, хана Токтамыша (42).

Убийство хана Джанибека, переворот и «Замятня» в Золотой Орде странным образом совпали с началом упомянутой выше войны китайской знати против ордынцев в восточной части Евразии. Именно одновременно с эскалацией китайской войны и был совершен переворот против хана Золотой Орды Джанибека. Это случилось в то самое время, когда в войну против ордынцев вступали регулярные войска, сформированные под руководством «Белого Лотоса» в Южном Китае, и начиналось их генеральное наступление на территории державы Монгол, где издревле обитали тюрки– татары и кочевые племена предков халха – на Ордос, Северный Китай (Катай), Монголию и Восточный Туркестан. Но не только в этом заключаются странные совпадения.

Войну против державы Монгол, начатую китайцами на восточном краю Евразии, фактически продолжил на западе, в Улусе Джучи, Хромой Тимур, известный в истории как Аксак Тимур, или Тамерлан[17]. Этот среднеазиатский парень, ничем особо не примечательный в начале своей жизни, на первый взгляд непонятным и «чудесным» образом превратился из заурядного (хотя и смышленого и наглого) уголовника, промышлявшего разбоем на торговых путях, в великого завоевателя. То есть, Хромой Тимур за сравнительно короткое время стал разбойником континентального масштаба, располагавшего огромной, отлично вооруженной и выученной наемной армией, и практически неограниченными финансами.

На самом деле здесь никакого «чуда» не было – как мы уже знаем, именно «чудесами» обычно стремятся объяснять подобные явления многие как «западные», так и «восточные» официальные историки, скрывая от нас Истину в угоду тех, чьи интересы они выражали или выражают в то или иное время (41), (42). Все превращение весьма смышленого и неимоверно жестокого разбойника в «великого завоевателя» произошло благодаря помощи, оказанной Хромому Тимуру со стороны восточных «волшебников» с претолстыми кошельками, из числа религиозной и купеческой знати Ближней и Средней Азии. Эти спонсоры «великого завоевателя» имели давние счеты к татарам-ордынцам и к прочим «тиранам-тюркам», и давно мечтали навеки «смыть их дафтары» (95, с. 101).

Под «дафтарами», «смывать» (уничтожать) которые направлялись агенты в разные концы державы Монгол, имелись в виду все те же «книги на татарском языке и бумаги с татарскими письменами», содержавшие, помимо всего прочего, нормы Великого Язу и сведения о подлинной истории средневекового татарского народа. Перс Рашид ад– Дин, например, писал: «Мы направляем в ту сторону ходжу Али Фирузани, чтобы смыл старые Дафтары», которые, мол, появились еще «во времена тиранов-тюрок и битиче-притеснителей»[18] (95, с. 101). Рашид ад-Дин, внедрившийся на весьма высокий пост в государстве Хулагуидов-татар в Персии, и одновременно ведший весьма успешную «борьбу пером» против всей державы татар-ордынцев, «тиранами– тюрками» называл в основном именно татар, родной народ Чынгыз-хана (41), (42), (43). Отметим здесь, что книга, в которой содержался Кодекс норм Великого Язу и сведения по истории клана Чынгыз-хана, средневекового татарского народа и Ордынского государства, называлась «Алтын Дафтар» (т. е. «Золотая книга»).

Таким образом, представители знати «мусульманского востока», так же, как и китайская знать, стремились свергнуть власть державы Монгол, отменить и предать навеки забвению нормы Великого Язу.

При этом, дабы никому не пришло в голову возродить идеи ордынцев, нормы и принципы Великого Язу, необходимо было по возможности исказить и очернить их содержание в своих «списках-копиях», и оклеветать в сочиненной ими «официальной истории монголов», создателей этой первой в истории человечества Конституции. Которая, на самом деле, утверждала справедливость, веротерпимость, хорошее отношение к людям и равенство возможностей по всей территории Великой Татарии – Евразии (18, с. 252) (23, с. 108–111), (42). Именно это и не нравилось в Татарской Правде феодальной, религиозной и купеческой знати «завоеванных монголо-татарами стран». Представители этой знати и внедрялись с самого начала установления власти государства монголо-татар в его структуру для ведения подрывной деятельности, как они сами выражались, для ведения «войны пером против монголов» (7, с. 141), (41). Потому как не позволяли этой знати править и жить им так, как правили и жили их предки, ничем не ограничивая свой произвол, нормы и принципы Великого Язу о веротерпимости, справедливости и равенстве возможностей, об уважении к бедным и убогим, о добром отношении к людям (23), (42). До «завоеваний монголо-татар» о подобных нормах и порядках и мечтать не смели измученные тиранами подданные деспотов средневековых государств Европы и Азии. Притом, как мы помним, эти нормы были «не просто провозглашены, а в буквальном смысле претворены в жизнь» в державе Монгол (18, с. 252). Впрочем, об этом достаточно было сказано и в предыдущих книгах, см. (41), (42).

Вернемся к теме – все-таки главная причина превращения Хромого Тимура из предводителя шайки разбойников в «великого завоевателя», представляется, была в том, что у Хромого имелась мощная финансовая и организационная поддержка также и со стороны китайцев Минской династии, видимо, своевременно заметивших способного уголовника и использовавших его в своих интересах. Имеются достоверные сведения о том, что Хромой Тимур, в то самое время, когда он воевал против Золотой Орды и Руси, против «татар Запада», был вассалом императора китайской Минской династии (42).

Хромой дважды вторгался на территорию Улуса Джучи, но оба его нашествия, хотя и ценой огромных потерь, были отражены «великой армией хана Токтамыша» (23, с. 274), верховного хана Улуса Джучи, значительную часть этой армии, помимо татар, составляли и русские войска (там же).

Стоит здесь вспомнить интересный момент в истории Тимура-завоевателя, не особо афишируемый теми, кто призывает восхищаться «выдающимся полководцем» XIV века, который, якобы, «победил татар Золотой Орды»: как только Хромой Тимур вернулся в Среднюю Азию, не сумев закрепить за своей империей территории Улуса Джучи, куда ненадолго смогли продвинуться его войска, и вздумал проявлять излишнюю независимость (есть сведения, что даже задумал, наглец этакий, свергнуть своего господина – китайского императора), грозный завоеватель тут же скоропостижно скончался. Хотя отнюдь не был, вопреки распространенному мнению, стариком – археологические сведения и результаты исследования известного ученого М. Герасимова свидетельствуют о том, что Тимур в момент своей гибели «был полон сил и здоровья и биологический возраст его не превышал 50 лет» (79, с. 79–80). Государство Тимура Хромого, державшееся исключительно на силе наемного войска, «ненадолго пережило своего создателя» – забегая вперед, заметим, что оно развалилось вскоре после смерти великого завоевателя под ударами сибиряков и ногайцев – татар Улуса Джучи, возглавляемых потомками Чынгыз-хана, татарами-ордынцами Шейбанидами.

Видимо, «заказчики» Хромого Тимура посчитали, что его задача была выполнена – в нем более не нуждались, так как Улус Джучи был уже основательно ослаблен войной, междоусобицей, да и продолжал войну на ослабление Золотой Орды оставленный там Хромым татарский мурза Идегэй. Хотя последний, видимо, был использован юго-восточными противниками татар-ордынцев Улуса Джучи «втемную», и имел, вероятно, свои планы обустроить Отечество, но нанес делу объединения и восстановления державы татар только вред, затеяв братоубийственную войну (18).

Китайцы же, захватив Монголию, Катай (Северный Китай) и часть Восточного Туркестана, видимо, были вполне удовлетворены тем, что Улус Джучи, точнее держава Монгол или то, что от нее оставалось к тому времени, не скоро сможет, или вообще не сможет в обозримом будущем попытаться вернуть свое господство на утраченных территориях. Хотя опасаться этого, по всей видимости, у китайцев имелись основания – ведь еще в период правления Бориса Годунова в его ордынском окружении была идея о «завоевании Китая» – то есть, именно возвращения утраченных когда-то восточных территорий.

Но скорей всего, у китайцев династии Мин, после войны с державой Монгол на востоке Евразии, уже не было сил распространять свою власть далее на запад – и их остановили-таки мужественные ойраты и татары Восточного Туркестана, сохранявшие верность потомкам Чынгыз-хана и Монгольской идее.

Но, возможно, и другое было причиной устранения Хромого Тимура, точнее, минования в нем надобности для китайцев. Как известно, была на политическом театре Евразии в рассматриваемое время и третья сторона – Западная Европа, объединенная Католической церковью, настоящая клерикальная[19] Сверхдержава, притом довольно хищная, щупальца которой к тому времени уже протянулись по всему континенту – агентура католических орденов проникала и закреплялась всюду, самыми различными способами. Например, как писал один из руководителей и в то же время самый активный боец Ордена иезуитов Антонио Поссевино: «Франциск Ксаверий из нашего Общества согласился продать самое тело [свое] как бы в рабство какому-то язычнику индусу, чтобы таким образом проникнуть в Китай» (93). Понятно – таких миссионеров-агентов, как Ксаверий, было во множестве как до, так и после него, да и орденов-братств у Католической церкви было довольно много. С конца первого тысячелетия они «очищали» Западную Европу от «еретиков» и пытались «осваивать» остальную часть континента Евразия, конкурируя друг с другом, но служа одному Центру – Ватикану, столице-стране католической церкви – сверхгосударства Папы Римского.

Основной целью у католической церкви с XII–XIII вв., как мы помним, была организация и осуществление «натиска на Восток» – колонизация территорий Русских земель и Улуса Джучи, на которых обитали предки народов современной России и стран СНГ.

Поэтому вполне возможно, что между двумя сверхдержавами (представлявшими два разных суперэтноса), одна из которых находилась на самом западе, а другая – на самом востоке Евразийского континента, в те времена было достигнуто определенное соглашение о переделе мира «после Монголо-татар».

Но обратим внимание на Восточную Европу, захват которой и был ближайшей целью католической Европы со времени объявления еще в самом начале XIII века крестовых походов contra paganos («против язычников», «нехристиан»). То есть, колониальных войн против русских, а также против татар и остальных жителей Дешт-и Кыпчака. Собирательное название последних было, как мы помним, «куманы», «половцы» или «кыпчаки» (41), (42).

На самом деле, как нетрудно при желании догадаться, многие значительные события в истории взаимосвязаны. Как мы помним, крестовые походы католиков на восток были успешно отражены после установления державы Монгол в Дешт-и Кыпчаке и присоединения к ней Русских земель (42).

Но идеологический натиск крестоносцев на Восток, в принципе, никогда не прекращался, а военный натиск был возобновлен ими в ходе распада державы Монгол и ослабления Улуса Джучи после «Великой Замятни» – разрушительных междоусобных войн после убийства хана Джанибека, – и агрессии Хромого Тимура на Золотую Орду. Тем не менее, потерпев несколько поражений от татар и русских, крестоносцы в первой половине XV века вроде бы отказались от продолжения военного натиска на Восток, ввиду полной его бесперспективности вследствие возрождения единства и мощи Золотой Орды в период правления хана Улу Мухаммада. Но натиск Запада опять возобновляется после убийства хана в 1445 году в результате заговора и попытки переворота, и последовавшего за этим стремительного распада Золотой Орды.

Как мы помним из содержания книги «По следам черной легенды…» (42), с начала 1440 гг. активизируются русские западники-антиордынцы, поддерживаемые Западом, стремясь в ходе начатой ими 10-летней гражданской войны свергнуть московского князя Василия II, соратника татар-ордынцев.

Во время этой войны, в 1445 году, гибнет в результате заговора хан Улуса Джучи, великий Улу Мухаммад, что влечет за собой, как уже было сказано, развал Золотой Орды, союзницы и покровительницы вотчины Василия II – Московского княжества.

В то же время, со второй половины 1440-х годов, католическое Литовское княжество начинает боевые действия против Московии, а чуть позже, в 1447 году, и немцы-католики выступают с войной, по их выражению, «против москвитян, волхвов и татар» – (contra paganos)» (56, с. 338). Позже присоединяются к натиску на Восток и поляки-католики. Это совместное нашествие католиков практически не прекращалось вплоть до конца Ордынского правления в Московии – до Смуты, до свержения царя Бориса Годунова и воцарения Романовых в начале XVII века.

Очевидно, что возобновление западноевропейцами «натиска на Восток» в середине XV века было вызвано тем, что восстановленное на время правления хана Улу Мухаммада единство Улуса Джучи было окончательно утеряно с трагической гибелью хана в ходе предпринятого против него переворота. В Улусе Джучи после этого начинается соперничество между государствами, вернее, политическими группировками (Ордами), представлявшими бывшие составные части Золотой (или Белой) Орды, за верховенство на ее территориях, умело разжигаемое до противостояния и военных конфликтов между ними третьими силами (политическими группировками Востока и Запада).

Несомненно, при отсутствии влияния извне разные части Золотой Орды были в состоянии преодолеть противоречия между собой, и обойтись без военных столкновений – примеры этого имеются во множестве, – и воссоединение Улуса Джучи могло произойти в более или менее короткий срок, и без кровопролития. Но, как можно догадаться, были политические силы, которые не желали этого, и делали все возможное, чтобы столкнуть «осколки» бывшего Улуса Джучи между собой в братоубийственных войнах, и воспрепятствовать возрождению державы Монгол – Великой Татарии.

Глава 2

Истоки могущества Московии

Как нам известно, после распада Золотой Орды самым значительным из всех ее «осколков», по определенным причинам, становится Московское княжество (42), которое имело «большой престиж в татарском мире» (24), в Великой Татарии, как называли Евразию западноевропейцы до XVIII века (36, с. 33). См. также карты – Приложения № 1 и № 7.

Престиж Московии в татарском мире, верно отмеченный Г. В. Вернадским, объясняется тем, что именно в Московии и прилегающих к ней территориях оказалась наиболее значительная часть распавшейся могущественной организации – Великой Орды хана Улу Мухаммада – множество татар-ордынцев: во-первых, это были сыновья хана, царевичи (уланы) Касым и Якуп. Понятно, что с царевичами в Московии оказались и их многочисленные сторонники – татарская знать, мурзы и бийи с их «войсковыми людьми», с обширными связями в татарском и в «мусульманском» мире, и с самым передовым по тем временам опытом государственного строительства и военного дела (42).

Правда, после убийства в 1445 году хана Золотой Орды Улу Мухаммада, или царя, как называли его русские, из бывшей до того столицей Улуса Джучи Казани татарская знать и воины уезжали и в другие государства, в том числе и в татарские. Многие татары в ходе трагических событий, связанных с распадом Золотой Орды, оказывались и в других, более отдаленных странах – в Турции, Литве, Польше (73), и даже в Швеции (117).

Но Московия привлекала татар-ордынцев тем, что здесь уже находились, повторим, сыновья великого хана Улу Мухаммада, царевичи Касым и Якуп со своими сторонниками. И сохранявшие верность погибшему хану и его Идее, делу возрождения державы Монгол, татарские воины и князья находили своих ближайших сторонников, прежде всего, в Московии. Так в Московии и сосредоточивались, в основном, носители идей Великого Язу – веротерпимости, справедливости, воссоздания державы Монгол. Это были самые способные, прогрессивные, деятельные и влиятельные представители татарского народа.

Наличие большого количества татар в Московии в рассматриваемое время объясняется также и тем, что татары на территории современной России жили также и «до монголо-татарского нашествия» – «на территориях Дешт-и– Кыпчака, вплоть до широты Москвы-реки» (2), (42). К тому же в Московию татары приезжали постоянно и на протяжении XII–XVI веков[20], да и в первой половине XVII века, как увидим ниже.

Здесь стоит вспомнить, что существует один малоизвестный и поныне исторический источник – татарский исторический дастан (предание) «О роде Чынгыз-хана» (39), который был, по сути, под запретом в советские времена – немаловажные факты из этого источника рассматривались нами в (41) и (42). Напомню, что дастан этот был известен в татарском мире со средневековья и, судя по всему, содержит сведения более ранних татарских источников (109).

В данном случае интерес представляют те сведения древнего татарского дастана, в которых говорится о том, что «…своему четвертому сыну Тули Чынгыз-хан поручил правление Московской Ордой, поскольку народ там отличался добрым нравом, дела там неизменно были в ладу, и был там великий Юрт[21] (страна). И правители – ханы (цари) в тех городах и ордах и поныне родом из них, из потомков Чынгыз-хана» – эти сведения содержатся в экземплярах дастана, составленных (переписанных) еще и в конце XVI – начале XVII в.

Как видим, татарам, – ни средневековому автору дастана, ни более позднему переписчику этого исторического источника – Московия, или «Московская Орда», как называли ее татары, ни в Средневековье, ни в начале XVII века не была «чуждой и неведомой». Тем более, как видим, не была Московия тогда для татар неким враждебным государством, как это стремились и стремятся представить нам историки-западники.

Была, как мы помним, еще одна причина того, что татары-ордынцы в большинстве своем присоединялись к московитам в середине XV века. В то время в Московии продолжалась гражданская война князя Василия II против западников, главарями коих были, как мы помним, князь Юрий и его сын Дмитрий Шемяка, продолживший дело отца (42). Участие татар-ордынцев в той войне на стороне князя Василия II – также одна из причин, почему в Московию шли тогда татары «массами», притом особо заметим – шли они в дополнение к тем татарам, которые уже жили «южнее широты Москвы-реки» еще «до монголов» и «понастроили мечетей в русских городах» (42). Еще вспомним, что и церкви православные строили татары, и города мирового значения на территориях современной России и «стран СНГ» – и об этом сохранились-таки сведения (42).

И еще необходимо отметить – немаловажным фактором было и то, что разницы особой, повторим, между Московией и, например, Астраханью, Крымом или Ногайской Ордой тогда для татар, как для мусульман, так и для несториан, не было. Во всех государствах – частях бывшего Улуса Джучи – соблюдалось Единобожие и веротерпимость, говорили и писали на татарском языке и значительную часть населения составляли татары. И утверждения о том, что, мол, «Москва или Калуга были исключительно русскими (христианскими) городами, а вот Астрахань и Казань – татарскими (мусульманскими)» и т. п. появятся только после сочинения истории в том виде, в каком мы привыкли читать ее в учебниках прозападного курса истории.

Например, о татарах, коренных жителях Московии и прилегающих к ней территорий, остановивших натиск католиков на Восток в XIV–XVI веках, но, увы, «неизвестных» современной отечественной исторической науке, немцы, хорошо знавшие своих давних противников – русских и татар – писали: «…Иван Васильевич со своими татарами взял в свое царство Казань и Астрахань»[22] (80, с. 72). Заметим здесь – насколько известно, фактически никакого «взятия Астрахани» в смысле военно-политическом не было, а произошла лишь смена власти в городе на власть «прорусской партии при ханском дворе» (24, с. 104), (35, с. 200). То есть, в Астрахани те же татары-ордынцы свергли прежнего правителя и «сели на ханство» (41, с. 395).

А насчет того, что такие-то города Иван IV «взял в свое царство со своими татарами» – немцы все это писали именно для себя, и вводить в заблуждение кого-либо в данном случае у них не было никакой необходимости – поэтому все верно, как видим, и ниже будут тому примеры.

Правда, как совершенно верно заметил Мурад Аджи, «иезуиты потом постарались, поработали над портретом первого русского царя, сделав из него не человека, а монстра» (2, с. 980). Дополним слова Мурада Аджи тем, что историки-западники, продолжая дело иезуитов-католиков, не только «поработали над портретом» Ивана VI, а вельми постарались, чтобы перед потомками именно «монстрами» предстали все те, которые относились к правящему слою в Московии и Татарии в период Ордынского правления, особенно – татары-ордынцы.

Итальянец Барберини посетил Московию в 1565 году. Он писал: «Я сам был свидетелем, в Декабре месяце, как Московский государь выступал в поход с сорока тысячами конницы, набранной из Москвитян и Татар, а за ними ехало четыре тысячи саней, нагруженных провиантом и амунициею, да еще позади войска шло триста коней, выбранных из табуна, для подъема усталых… В городе Калуга (Coluga), Москвитянин этот содержит гарнизон, состоящий из нескольких тысяч Татар, на военной ноге и во всей готовности» (11).

Сведения Барберини совпадают со сведениями англичанина Горсея – он тоже определяет количество войск в «действующей» армии Ивана Грозного в сорок тысяч человек. По данным англичанина Горсея, тридцать тысяч человек из них были татары (31).

Приведенным сведениям Горсея и других иностранцев о размещении, составе и численности войск московитов, полагаю, можно доверять – за подобными разведданными и приезжали в основном иностранные «путешественники, послы и купцы» в Московию. Данные эти вполне реальны, в отличие от явно пропагандистских небылиц, которыми многие из этих гостей дополняли свои «путевые записки» перед публикацией, с целью изобразить «диких московитов и татар» в самом неприглядном свете. Но, скорей всего, небылицы вносились в записки-отчеты западноевропейских гостей-разведчиков и в ходе переписываний – по мере надобности в идеологической работе – при составлении копий путевых записок, например, как и в записки Плано Карпини (41).

Очевидно, важное пропагандистское значение имели для западников (да и ныне они «ценны» кое для кого) небылицы подобные тем, что якобы Иван Грозный со своими татарами уничтожил в Новгороде за один день семьсот тысяч человек, запрудив реку трупами людей и животных (31). Как видим, судя по словам иностранца и повторяющих его выдумки западников, войско царя Ивана, состоявшее в основном (на три четверти) из татар, дескать, убивало «все что движется» – и людей, и животных. Следует полагать, видимо, что еще для развлечения эти «монстры», как пишут западники, «запрудили трупами реку Волхов» (при этом, видимо, забывают, что ширина сей реки возле Новгорода около 250 м., глубина примерно 10 м., а дело было, как пишут-сочиняют западники, зимой). Ну и для сравнения и оценки правдоподобности этих излюбленных западниками сведений приведем кое-какие примеры из результатов Второй мировой войны: западники, основываясь на приведенных вымыслах Горсея, определяют количество «уничтоженных за день татарами Ивана IV в Новгороде» раз в десять больше количества уничтоженных американцами в ходе атомных бомбардировок японских городов в 1945 г. И примерно раз в тридцать больше количества уничтоженных союзниками – англичанами и теми же американцами – в результате массированных налетов авиации на уже беззащитный немецкий город Дрезден в конце Второй мировой войны. Вот там количество жертв исчислялось десятками тысяч, например, около 25 тыс. человек убитыми в Дрездене – там бомбили жилые кварталы в ходе внезапных ночных налетов. Но об этом американцы и англичане стараются помалкивать. Правильно – лучше писать о предках «диких чужестранцев» занимательную чушь и выдумки-страшилки, чем, мягко выражаясь, весьма некрасивую правду о своих, причем весьма недалеких, предках. Пусть английские и американские пилоты и их командование были не «монстры» – допустим, что были они хорошими парнями, – но ведь не было в XVI веке у войск Московского царя ни авиации, ни даже достаточно действенного, для совершения приписываемых им «злодеяний», огнестрельного оружия. И вряд ли холодным оружием, да и дульнозарядным огнестрельным оружием XVI века можно было совершить «массовое уничтожение людей и животных», приписываемое татарам и русским веселым англичанином. Писать и распространять подобные вымыслы, не задумываясь об их достоверности, могли и могут только те, кому было и есть очень выгодно изобразить наших предков самым неприглядным, злобно-карикатурным образом. Впрочем, мы ниже еще вернемся к записям Горсея и ему подобных гостей, и к тому же рассмотрим, как они готовились к публикации.

Сейчас о том, что все же и правда о наших предках, как увидим, тоже в достаточной степени отразилась в сведениях, добытых западноевропейцами, и ее, при желании, легко отделить от вымысла. Австриец С. Герберштейн (первая половина XVI века) пишет в своих «Записках…», что татары участвовали во всех войнах Московии против авангарда католиков, ведущих натиск на Восток – литовцев, немцев и поляков. В том числе и казанские ханы со своими войсками – причем еще до «завоевания их русскими» (27). Притом не просто участвуют, а, судя по словам Герберштейна, московиты постоянно «выступают с татарами» во всех своих крупных военных мероприятиях (там же). Австриец не ошибся: кроме казанцев, на Западе воевали вместе с русскими и многие «другие татары»: победоносными походами войск Московии против немцев в 1557–1558 гг. (Ливония) руководил Шейхгали, хан Мещеры и Астрахани (57, с. 64), (там же, с. 273). Шейхгали-хан был главнокомандующим и в ходе войны против самого серьезного противника Московии – польско-литовского короля Сигизмунда. Например, поход Шейхгали-хана, состоявшийся в 1562 г. в ответ на агрессию поляков-католиков, «также был удачным» (44, с. 41).

Естественно, ни в научных трудах официальных историков, ни в научно-популярных работах историков-западников, ни тем более в учебниках истории особо не упоминалось то, что во всех этих войнах как большинство комсостава, включая высшее командование, так и «основные силы российских войск составляли служилые татары» (там же) – профессиональные воины «карачы – войсковые люди» (116).

Значительной частью татар-карачы, действовавших против натиска с Запада, были татары-темниковцы (44, с. 41) – тумэны, как называли себя татары Тюменского царства (Страны Тумен) (42). Или, если назвать эту довольно «неизвестную» западнической исторической науке страну на «академическом языке», татары Мещерского Юрта [23] – ниже о нем и его татарах узнаем больше и подробнее.

Вспомним, что «под «штукатуркой миллеровской историографии», назначение которой – максимально очернить наших предков» (Г. В Носовский, А. Т. Фоменко), все же проступают некоторые объективные сведения о татарине-чингизиде Шейхгали-хане, возглавлявшем в рассматриваемый период Мещерский Юрт. Шейхгали-хана уже несколько столетий пытались и пытаются оклеветать и изобразить в самом неприглядном виде враги татар-ордынцев и их последователи. Особо старались преуспеть в деле очернения лидеров татарского мира прошлого, начиная от Чынгыз-хана, муллы-булгаристы из романовского штатного духовенства и их последователи, большевистские пропагандисты – «выдвинутые в историческую науку» из числа «нацкадров Татарской АССР». Среди них были специально подобранные коммунистической партией люди, задачей которых было не столько исследование и сохранение истории татарского народа, сколько пропаганда западнической теории об отсутствии положительной роли татар в истории Евразии и в принципе – об отсутствии истории татар как таковой. Если и есть, мол, в исторических источниках упоминания о татарах, утверждает эта теория, то это так, дескать, «ошибочно называли» «булгар», предков халха-монголов, «неизвестных тюрок» – но не предков татар».

Но все же выяснялось, благодаря трудам некриводушных историков по призванию, что народ татар существовал в истории Евразии – притом с VI–VII веков, самое позднее – и не просто существовал, а выделялся среди остальных народов Евразии «могуществом, величием и полным почетом» например (22), (41), (96). И оказывалось, что многие татарские ханы, бийи (мурзы) сыграли в истории России и Евразии весьма значительную, и притом положительную роль (и подобных фактов выявлялось множество). Но эти факты скрывали самыми разными способами – или просто «не включали в научный оборот». А исторические личности из татар – которых уже нельзя было никак объявить ни «халха-монголами», ни «неизвестными тюрками», ни «булгарами», и о которых нельзя было умолчать, – этих предков татар историки-пропагандисты определяли в своих сочинениях в основном в «монстры» (см. выше), в «предатели» и «кяфуры». Или просто называли их «уродливыми» – в соответствии с усвоенными у западных и восточных «учителей» приемами пропаганды – и обвиняли их во всяческих вымышленных ими же самими неблаговидных поступках. Или «творчески развивали» вымышленные их предшественниками-учителями мерзопакостные сплетни. В общем, у кого и на что воображения и усердия хватало… На самом деле, как видим, да и увидим далее, названия предателей и моральных уродов заслуживают иные.

Но необходимо еще раз отметить, что и в российской, и в советской исторической науке были истинные историки по призванию, которые, наперекор тоталитарному режиму, все же сохранили для нас множество ценнейших сведений о наших достойных предках. И без трудов тех историков по призванию не было бы ни этой книги, ни трех предыдущих книг о подлинной истории татар (41), (42), (43).

Приведем данные Н. М. Карамзина, которые сей «сочинитель русской истории» не осмелился утаить (многие тогда эти факты знали): «Шиг-Алей, хан Мещеры и Астрахани (57, с. 64); (там же, с. 72–73), потомок Токтамыша (там же, с. 78), и, соответственно, ханов Узбека и Джани-бека (106, с. 441) (выделено мной. – Г.Е.).

Если учесть, что Шейхгали-хан постоянно руководил победоносными походами московчан против немцев и других западноевропейцев, то понятно, почему австрийцы и другие «немцы»-католики оставили злобно-карикатурное описание этого хана-ордынца, и поныне к месту и не к месту охотно и радостно цитируемое историками-европоцентристами (27, с. 172), (59, с. 341), и особенно их последователями – булгаристами.

Даже будучи ярым западником, Н. М. Карамзин вынужден был внести в свою «Историю…» довольно известные в его времена сведения о том, что «Шиг-Алей славился умом основательным» (57, с. 212), и что Шейхгали-хана «одни из Ливонских историков именуют свирепым кровопийцею, а другие весьма умным, скромным человеком» (там же, с. 27). Заметим, что Шейхгали-хан оставался ханом мещеры и Астрахани до своей кончины в г. Касимове 20 апреля 1567 года» (41, с. 410).

И «посмотрим, какое потомство оставили татарские мурзы (бийи) Московии, жившие в период Ивана Грозного – если верить европоцентристско-булгаристскому историописанию, все они должны были быть «чудом уцелевшими после террора Ивана IV, забитыми и запуганными опричниной слугами русских-колонизаторов»: но оказывается, вовсе нет – вот описывается земельной спор между Пудрышевским монастырем и мусульманином Кулунчаком Еникеевым, главой Темниковского княжества (составной части Мещерского Юрта), сыном князя (мурзы) Еникея[24]Темниковского, 1595 год: «Однако отобрать земли и угодья у князя Еникеева было не так просто. Указанные в грамоте мордовские дворы и пашню он не отдал. Власти же насильственно отобрать те дворы и землю не могли. Слишком могущественен он был, чтобы приказные могли запросто распоряжаться его имуществом. Татарские князья держали себя независимо и могли даже не выполнять распоряжений московского правительства» (44, с. 49)» (41, с. 383).

Согласно сведениям из публикаций записок англичанина Джерома Горсея, царь московский «женился на одной из черкесских (Chircase) княжен… Обряды и празднества, сопровождавшие эту женитьбу, были столь странными и языческими, что трудно поверить, что это происходило в действительности» (31). «Могущество царя усилилось не только в результате завоеваний царств, называемых Казань (Casan) и Астрахань (Astracan), и пленения большинства их князей и наиболее храбрых их полководцев, но также вследствие упомянутого брака, принесшего ему власть и силу этих татар, более стойких воинов, чем они сами; этих татар он использовал также для подавления и усмирения тех его князей и бояр, кто, как он полагал, был недоволен и бунтовал против него» (там же). (Выделено мной. – Г.Е.).

Современный переводчик, как и официальные историки-западники, называет княжну, на которой женился Московский царь, «черкесской княжной», хотя, как видим по контексту и дальнейшему повествованию Горсея, – который хорошо был знаком с татарами, пробыв в Московии почти 20 лет, – пишет английский посол именно о татарском происхождении княжны и ее родственниках-татарах. Поэтому проясним, к какому народу относились эта «черкесская княжна» и ее родственники-татары:

Здесь налицо пример довольно распространенного приема историков-западников – намеренная подмена в историографии предков российских татар, проживавших на обширных территориях Евразии, представителями «других народов». Это делается с целью подтасовать сведения историографии и представить дело так, что татар якобы «не существовало в истории как народа» (кроме «булгар», якобы прямых предков татар) и, следовательно, мол, никакой особой роли в истории Отечества предки татар и не играли.

Как сейчас увидим, в приведенном чуть выше случае под «черкесской» княжной имеется в виду княжна из черкасских татар. Просто, как и во многих подобных случаях, здесь налицо пример того, как черкасских или «других» татар историки намеренно «путают» с представителями иных народов. Например, как следует из пояснений Г. Вернадского, речь в данном случае идет вовсе не о черкесах, то есть не о предках некоторых горных народностей Северного Кавказа. В первую очередь речь идет о татарах, обитавших, помимо прочих мест Евразии-Татарии, также и в районе Черкасс в бассейне среднего Днепра, в первую очередь в приднепровских степях, «где обычно встречались татары с украинцами» (23, с. 331).

Подобно многим аналогичным случаям, понятие «черкасские татары» в историографии европоцентристов было постепенно заменено понятием «черкесы». Но сохранились сведения немецкого посла Адама Олеария, который побывал на Оке, на Дону, на Днепре, проехал в первой половине XVII века из Москвы в Касимов, в Казань, по Волге до Астрахани, оттуда на Кавказ, через Дагестан в Персию и описал встречавшихся ему татар, во множестве проживавших по пути его следования. Олеарий пишет о черкасских татарах, помимо прочего, следующее: «Язык их общий с другими татарами, и почти все умеют говорить по-русски» (83, Книга VI, глава 20). (Выделено мной. – Г.Е.).

То есть, как видим, язык черкасских татар был тот же, что и язык татар Московии, Поволжья, Дона, Кавказа и т. д., то есть – татарским.

О вере черкасских татар Олеарий также оставил сведения: «Хотя мужчины, по обычаю магометан, имеют право брать более одной жены, все-таки большинство ограничивается одной» (там же). (Выделено мной. – Г.Е.).

Как видим, черкасские татары – мусульмане, как и большинство «других татар». Олеарий также приводит сведения о том, что татары с Волги имели родственников среди черкасских татар и имена у них были татарские (там же). Жили эти черкасские татары, «скифы или сарматы каспийские», как их также называет Олеарий, на территориях «большой татарской или астраханской степи до Кавказа, до реки Быстрая» (83). «Большая татарская степь» (Дешт-и Кыпчак), как известно, включала в себя и приднепровские степи, то есть, также и «район Черкасс», упоминаемый Г. В. Вернадским, и граничила с Северным Кавказом и Черным морем. Название «черкасские татары», видимо, означало также и «татары Кавказа» – по причине близости их к Кавказу.

Теперь о черкесах, с которыми намеренно «путают» официальные историки предков современных татар (в том числе черкасских татарских князей Московии), точнее, заменяют в историографии татар черкесами, не имевшими никакого отношения к татарам вообще, и к черкасским татарам в особенности.

Черкесами (по-татарски: чиркзс), называли некоторые племена (народности) Северного Кавказа, язык которых не относится к тюркским языкам – соответственно их никак не мог спутать Адам Олеарий с «другими татарами». Видимо, поэтому Кавказ иногда называли также «горы Черкесские» (106, с. 459).

К примеру, отличие татар от черкесов можно ясно увидеть по запискам Иосафата Барбаро[25]. Как сейчас убедимся, Барбаро хорошо знал как татар, так и черкесов, причем не понаслышке: «По этому поводу расскажу, что однажды случилось при мне, когда я был в Тане[26]. Стоял я как– то на площади; пришли татары и сообщили, что в роще, мили за три отсюда, спрятались черкесы-наездники, числом около сотни, которые задумали совершить набег под самый город, как это было у них в обычае. Я сидел в лавке мастера по выделке стрел; там же был еще один купец-татарин, пришедший туда с цитварным семенем. Узнав о черкесах, он встал и сказал: «Почему бы нам не отправиться захватить их? сколько там этих всадников?» Я ответил ему: «Сто человек». – «Вот и хорошо, – сказал он, – нас пятеро, а у вас сколько найдется всадников?» Я ответил: «Сорок». А он сказал: «Черкесы не мужчины, а бабы. Идем, схватим их!» Услышав все это, я пошел искать мессера Франческо и рассказал ему об этих речах, он же со смехом спросил меня, хватит ли у меня духу пуститься туда. Я ответил, что хватит. И вот мы сели на лошадей, приказали нашим людям прибыть по воде и к полудню налетели на этих черкесов. Они стояли в тени, некоторые из них спали, но, к несчастью, случилось так, что немного раньше, чем мы достигли их, наш трубач затрубил. Поэтому многие успели бежать; тем не менее, и убитыми, и пленными нам досталось около 40 человек. Но вся красота этого дела относится к тому, что говорилось о «безумных храбрецах»[27]. Тот татарин, который предлагал ехать хватать черкесов, не удовольствовался добычей, но в одиночку бросился в погоню за беглецами, хотя мы все кричали ему: «Ты же не вернешься, никогда ты не вернешься!». Он возвратился спустя почти целый час и, присоединившись к нам, жаловался, говоря: «Горе мне, не смог я поймать ни одного!» – и сильно сокрушался. Судите сами, каково было его безумство, – ведь если бы хоть четверо из черкесов обернулись против него, они изрубили бы его на мелкие куски. Более того, когда мы упрекали его, он все обращал в шутку» (10).

Вернемся к татарам Московии, которые были «более стойкими воинами, чем сами московиты» – но, как видим из сведений Барбаро, о черкесах подобного не скажешь. Так что прав были и Вернадский, и Олеарий, и, в принципе, относительно данного вопроса и Горсей – никто из них не «путал» татар с черкесами и прочими народами. Просто многие историки-западники намеренно вносят путаницу, стараясь «убавить» татар в Московии XVI–XVII веков и в целом исключить в своей историографии любую их значительную и положительную роль в истории Отечества.

Поэтому уточним, что в описанном выше случае невесту царя Московии и будущую «вторую жену Ивана Грозного», звали Мария Айдарова, была она из рода князей (мурз) черкасских татар.

Здесь также заметим: скорее всего, правы Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, обоснованно, с приведением убедительных аргументов утверждающие, что в «период правления Ивана Грозного» на самом деле на троне Московии – Ордынской империи – сменилось несколько правителей (81).

По крайней мере, даже официальные историки признают тот факт, что на троне Московии Ивана Грозного сменил татарский хан Саин-Булат (или, по-другому, Саин-Бикбулат) – притом задолго до окончания «периода Ивана Грозного». Ниже мы еще вернемся к тому, как нелепо и смешно пытаются официальные историки-западники «исключить» из историографии этот весьма неудобный им факт, пытаясь представить хана Саин-Булата «ненастоящим правителем Московии». Но здесь интересно то, что примерно в то же время, когда царем Московии после Ивана Грозного стал татарский хан Саин-Булат, царь Московии женится (берет «вторую» жену). К тому же, как мы видим, и невеста царя – татарка, и, главное, «обряды и празднества» на свадьбе царя опять-таки «языческие» – в понимании Горсея – то есть, отнюдь не христианские.

Исходя из приведенных сведений, мы можем уверенно заключить, что черкасские князья были вовсе не черкесами (то есть, не были «не тюрками», «не татарами»), как хотят это представить историки-западники. Существенное отличие татар от черкесов, которое красочно и притом реалистично показал отважный Барбаро в своих записях, мы уже приводили чуть выше. И вряд ли могло «могущество Московского царя, его сила и власть» возрасти от обилия приближенных в его окружении, подобных тем черкесам – скорее всего наоборот, каждый согласится. Так что описываемые как Горсеем, так и другими летописцами черкасские князья Московии в этническом смысле были именно черкасскими татарами, и язык, и обычаи и прочие этнические особенности которых были общими с другими татарами» (83), именно об этом говорят и имена черкасских князей Московии: Айдар, Темрюк, Салтанкул, Урусхан. Имена эти татарские – или, если выразиться по-другому, тюркские. Поэтому уточним также, что черкесы – это не тюрки, с этим согласны и официальные историки – то есть, черкесы не относятся к сообществу тюркоязычных народов, к которым, как известно, относятся и относились татары – как современные, так и средневековые и древние (6), (41), (42), (43).

«Языческие обряды и празднества» на свадьбе Московского царя, которые поразили христианина Горсея, были обычаями именно татарскими. Ниже мы узнаем, о каких еще обычаях и признаках предков современных татар и русских – жителей Московии XVI–XVII веков – сообщают иностранцы, довольно хорошо узнавшие татар и их страну, которую эти татары издревле населяли.

Именно «благодаря родству московитов с татарами», и именно потому, что татары – как «черкасские», так и «другие» – были самыми непосредственными участниками создания государства Московии и были представлены во власти этого царства, и появилось Московское царство. И не только появилось это царство, а своим могуществом и богатством ошеломляло иностранцев. Именно «благодаря родству с татарами» и мощь Московии, и ее влияние в мире только росли – притом как в XV, так и в XVI и еще и в XVII веке. До наступления романо-германского ига в России, до самой попытки «выведения татар в России» Романовыми, и особенно Петром I. А вот с началом европеизации-растатаривания и начались, как становится известно, беды России – сравнимые с описаниями мифического «монголо-татарского нашествия и ига» в сочинениях историков-западников.

Необходимо, полагаю, отметить здесь также и следующее. До первой своей публикации в начале XVII века отчет Горсея о его работе и наблюдениях в Московии, соответствующим образом подготовленный к публикации, был вначале внимательно изучен сэром Фрэнсисом Уолсингемом – главным государственным секретарем английского правительства, и «был им признан достойным публикации для всех, кто находит удовольствие в чтении иностранных историй» (31).

Да и позднее того отчет Горсея, подобно многим запискам иностранцев, посещавших Московию в рассматриваемый период, проходил еще множество редактирований и правок, дополнений и исправлений (там же).

Естественно, исправления и дополнения вносились «в свете» официальной историографии правительства Романовых, с прозападной группировкой которых вряд ли стремились портить отношения редакторы записок Горсея, включая и первого их редактора – сэра Уолсингема. Поскольку деловые англичане стремились придерживаться наиболее благоприятных для своей страны отношений с Романовыми и их окружением – чтобы использовать их преклонение перед Западом с наибольшей для своего Отечества выгодой. Еще больших правок и исправлений, а то и антитатарских и антиордынских дополнений, несомненно, внесли в записки Горсея и ему подобных многие наши отечественные западники – переводчики и научные редакторы. В предыдущих книгах мной приводились примеры особо пристрастных переводов и «толкований-пересказов» исторических источников. Например, иногда слово «татарский» заменяли везде словами «монгольский» или «тюркский». А то и просто выбрасывались из текста «неудобные» для западнической версии истории Отечества слова, иногда «дополнялись» древние тексты – по необходимости, для подтверждения официальной, европоцентристской версии истории России и Евразии (41), (42).

Но, тем не менее, как мы видели – и далее еще будем иметь возможность убедиться – сведения Джерома Горсея, как и других иностранцев, посещавших наше Отечество в рассматриваемые времена, содержат много фактов, разительно отличающихся от официальной, романовской трактовки истории Московии-России, несмотря на многочисленные дополнения и исправления, внесенные редакторами-цензорами разных времен и национальностей.

Глава 3

Московия и ее соседи (территория современной России и стран СНГ) в XV – начале XVII века

Ордынское братство Улуса Джучи

Обратим внимание на карты (Приложения № 1; № 2; № 3; № 7). Подобных карт Великой Татарии и территорий с указанием мест проживания татар, мягко говоря, не соответствующих утверждениям официальных историков «об отсутствии в истории татар», в России и в других странах мира было составлено и опубликовано, – и главное, сохранилось – довольно много, например (80, с. 131).

В отличие от продукции агитационно-пропагандистского характера, к которой относятся многие «произведения» романовской и особенно советской историографии, карты, подобные приведенным, – серьезные документы, и составляли их, как правило, вполне ответственные и уважающие свое дело профессионалы. Притом составлялись подобные карты именно для практического применения – в дальнем военном походе, в служебной или купеческой поездке, либо для подготовки к ним, и неточности карты были чреваты для ее пользователей как минимум серьезными неприятностями, которые могли, с большой долей вероятности, естественно, отразиться и на составителях карты. Поэтому испокон веков в подобные карты вносились только считавшиеся достоверными и в основном проверенные в предыдущих поездках сведения. Например, сведения о населенных пунктах, особенностях рельефа местности, о водоемах – реках, озерах и морях и, естественно, о народах, населяющих данные территории. И, главным образом, в карты вносились сведения о народах не столько населяющих, а именно о господствующих на этих территориях. То есть сведения о тех народах, чей язык преобладал (являлся общеупотребительным) в конкретных местностях, о тех, кто преимущественно мог встретиться путешественнику на указанных территориях и оказать содействие и помощь в критических ситуациях, и о тех, кого следовало опасаться.

При составлении карт, подобных приведенным (Приложения № 1; № 2; № 3; № 7), в основном использовались сведения западноевропейских путешественников (миссионеров, послов и купцов, а по совместительству, само собой, и разведчиков), которые, как мы уже видели и увидим ниже, довольно часто посещали Евразию-Татарию. Данные для карт были, естественно, получены не только путем визуального наблюдения и «опроса местного населения», но и с использованием геодезических, навигационных знаний и приборов – довольно совершенных уже в то время, – подобных тем, которые применялись и в мореходстве (примеры этого можно встретить в записях А. Олеария).

Кроме карт, эти путешественники оставили и другие весьма ценные сведения, совпадающие во многом с данными, попавшими в их географические карты. Эти сведения нам также были весьма малоизвестны в эпоху тоталитаризма (точнее, многим вовсе не были известны) – так же, как и карты, подобные приведенным. Во всяком случае, в научно-популярные труды, предназначенные «для широкого круга читателей», в школьные и вузовские учебники по истории они не попадали, а в случае, если кто из учеников (студентов) приносил и показывал всем подобные карты и задавал на уроке вопросы по существу утаиваемых от них сведений, преподавателю зачастую становилось плохо. Ну а в случае, если «препод» был бдительным и верным слугой режима – то становилось много хуже уже школьнику или студенту, который опрометчиво решил проявиться как sapiens – понятно почему.

Но перейдем к делу. На приведенных картах (Приложения № 1 и № 7) мы видим, что в Великую Татарию входили территории Евразии к востоку от Дона и Оки, включая и левобережье этой реки (западную сторону Оки полосой примерно в 40–50 км) вниз по течению от Касимова до впадения ее в Волгу. В данном случае будем иметь в виду, что под названием «Великая Татария» составители карт указывали территории, заселенные, помимо прочих народов, в основном татарами – народом, достаточно хорошо известным составившим данные карты западноевропейцам.

Несмотря на то, что к концу XIV – началу XV века держава Монгол потеряла в значительной мере свое единство, «Монголо-Татарская империя – она же Великая Российская империя доромановской эпохи – существовала несколько столетий, вплоть до захвата власти Романовыми, т. е. до начала XVII века». Поэтому «…иностранцы, как видим, не сразу отвыкли писать на картах старое название Руси» (80, с. 131).

На карте (Приложение № 1) мы также видим, что близлежащие к Москве с востока территории определены как «Московская Татария». То есть «внутри Grande Tartarie (Великой Татарии. – Г.Е.) указаны МОСКОВСКИЕ ТАТАРЫ. Эта обширная область – Tartarie Moscovite – по территории больше, чем многие государства Западной Европы, вместе взятые; она накрывает собой значительную часть Западной Сибири. На территории Российской империи = Grande Tartarie мы видим еще много других «татарских областей»: Независимая Татария – Tartarie Independante, Китайская Татария – Tartarie Chinoise, Татария около Тибета, Малая Татария – Крым, юг и восток Украины» (80, с. 131). Ниже мы убедимся, что приведенная карта – как и многие другие, подобные ей – довольно точно отражает этнополитическую ситуацию в Евразии XVIII века, поскольку Крым и юг Украины, где также проживали во множестве татары, хотя и отнесены к территории Европы, но указаны как территории, также заселенные преимущественно татарами – «Малая Татария». Например, вот более подробная карта Черного моря и его побережья, 1699–1700 гг. (Приложение № 3). Здесь указаны «кубанские татары» (Северный Кавказ), «крымские татары» (Крым и левобережье Днепра), «буджацкие татары» (от Днепра до Бессарабии включительно).

Заметим здесь, что современные историки-исследователи Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, приведшие данную карту в своей книге, видимо, осведомлены о том, что буджацкие и крымские татары существуют и поныне. Но притом данные авторы высказывают удивление – куда же, мол, «подевались кубанские татары?» То есть, как полагают указанные авторы, на самом деле составителями карты под названием «кубанские татары» подразумевались не татары «в современном смысле этого слова» (то есть в этническом), а, мол, «казаки, которые были русскими». Проясним эту неточность относительно «кубанских татар»: о них имеется в мировой историографии довольно много упоминаний – кубанские татары были такими же татарами в смысле этническом, как и «крымские», «казанские», ногайские», «черкасские» и многие «другие». «Кубанские» татары отличались от «других татар», по существу, лишь тем, что преимущественно проживали вдоль реки Кубани. Многие из них также назывались еще и «черкасскими татарами» – мы уже встречались, и еще встретимся далее также и с этим названием определенной группы татар.

Скорее всего, Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, не занимаясь специально «татарским вопросом» в российской истории, не знают некоторые сведения о том, что «кубанские» татары – именно этническое определение, это название одной из частей (этногрупп) единого народа – татар. Так же, как, например, «казанские», «мещерские», «поволжские» и многие «другие» татары. Например, согласно некоторым данным русских и татарских источников (Урал, Предуралье), именно из «кубанских» татар происходил Чынгыз-хан (25). Кубанские татары активно участвовали во многих восстаниях против романовского правительства (18). На вопрос «куда делись кубанские татары?», забегая вперед, ответим, что, как и Донские территории, так и Кубань – от Черного моря вплоть до Астрахани, – также как и многие другие районы России, были постепенно «очищены от татар» романовским правительством в XVIII веке (18, с. 115), (41, с. 302–303).

Здесь также необходимо прояснить один немаловажный момент. Некоторые официальные историки пытаются представить дело так, что, мол, «татарами собирательно называли разные народы Евразии (наподобие названия варвары)», оттого-то, дескать, и название – «Великая Татария», мол, сплошь варвары там и жили, в отличие от зело культурных западноевропейцев. А народа под названием «татары» – со своим языком, культурой, верой, общей идеологией и самоназванием «татар» – дескать, и не было никогда. При этом частенько ссылаются на сочинения австрийца С. Герберштейна (середина XVI века) – мол, вот он писал, что под названием «татары» объединены «разные народы», хотя их объединяет только вера, точнее, идеология, если перевести выражение Герберштейна на современный язык (27). Но это вовсе не говорит о том, что название «татары» было «исключительно собирательным наименованием различных народов». Как мы помним, еще русский академик-востоковед В. П. Васильев выяснил досконально, что наименование «Татар» было, самое позднее примерно с VII века, названием и самоназванием одного конкретного, отдельного народа, «в котором родился Чынгыз-хан, и единоплеменных с ним поколений» (22, с. 159). При этом В. П. Васильев, с приведением соответствующих обоснований из древних источников, особо подчеркивал, что название «Татар» «никоим образом не было исключительно общим названием» для разных племен и народов. И этот вывод В. П. Васильева подтверждается данными из самых разных источников, сведениями авторов разных времен и народов – см. об этом подробнее в (41), (42).

Возможно, С. Герберштейну в Москве (в принципе, он оттуда и не выезжал никуда – приехал в Москву, пробыл малость и убыл восвояси), встречались «татары самой разной внешности», а языка татарского австриец, скорей всего, и не знал. И мог сделать неверный вывод о том, что «татарами называют разные народы». Герберштейн вполне мог допустить подобную ошибку, поскольку татары и ныне, являясь одним народом (этносом), состоят из довольно разных по внешности представителей, например, «в антропологическом отношении среди современных татар преобладают представители большой европеоидной расы. Волго-Уральские татары: темный европеоидный тип: 40 % казанских, 60 % мишарей, 15 % кряшен (татары-христиане – Г.Е.). Светлый европеоидный тип: казанские татары и мишаре по 20 %, кряшен 44 %. Монголоидный компонент (южносибирский тип) 14 %. У кряшен также – сублапаноидный (уральский)[28] тип до 34 %» (51, с. 5).

Как видим, благодаря политике этнической терпимости, которая соблюдалась в державе Монгол, среди татар, прямых потомков государствообразующего этноса оной державы, и ныне во множестве попадаются представители самых разных рас и их «разновидностей» (то есть, очень много среди татар похожих на представителей самых разных народов). Точно так же обстояло дело и ранее – только татар было гораздо больше, чем ныне, так как многие еще не успели отказаться от этого самоназвания под влиянием различных факторов, основным из которых была политика «убавления татар», проводимая правительством Романовых (об этом ниже).

Например, Ян Потоцкий[29] писал о разных народах: калмыках, киргизах, туркменах, а также и о татарах, проживавших во второй половине XVIII века на территориях современной России и других «стран СНГ»: «Вижу людей с плоскими («монголоидными». – Г.Е.) лицами, которые, кажется мне, принадлежат к одному народу, но эти люди говорят разными языками. С другой стороны, люди с лицами совершенно не одинаковыми говорят одним и тем же наречием и все почитают себя настоящими татарами Чингис-Хана» (94). Как свидетельствует Ян Потоцкий, у татар, считающих себя соплеменниками Чынгыз-хана, несмотря на то, что они имеют разный облик, внешность представителей разных народов, рас, – тем не менее, один, общий язык. Более того, говорили они при Потоцком на одном наречии (говоре) и считали себя единым народом (этносом) – татарами. Так и в настоящее время – как мы видели из сведений современного этнолога и историка Д. М. Исхакова, среди татар встречаются представители самых разных рас – и «европеоиды», и «монголоиды», и разговаривают эти татары тоже на одном языке, и очень многие – «одним и тем же наречием».

Также отметим, что Ян Потоцкий был прекрасным лингвистом и общался с татарами самой различной локализации и «наименования»: с «астраханскими», «казанскими», «касимовскими», «кундурскими», «ногайскими», «тамбовскими», «хивинскими» и многими «другими». При этом, как увидим далее, много татар проживало в то время и в Польше, на родине Яна Потоцкого, и поляки прекрасно знали, что за народ эти татары, а многие знали и их язык (65), (73).

Также из сведений Потоцкого мы видим, что и в то время татары еще не забыли, что все они настоящие татары Чынгыз-хана, и самое интересное, не забыли татары и их соседи-земляки принцип Чынгыз-хана о веротерпимости: «Но самое большое впечатление произвела на меня веротерпимость, какую, может быть, чрезвычайно трудно найти на каком-нибудь другом месте земного шара» (94).

Вспомним другой пример, из более раннего периода (первая половина XVII века): выше упоминалось, что немецкий посол Адам Олеарий проехал от Москвы до Волги, от Казани до Астрахани и далее до Персии через Каспий и Кавказ. Олеарий общался в пути со многими людьми, причем самых разных сословий, с представителями разных народов, и с немецкой аккуратностью фиксировал свои наблюдения, в том числе и зарисовывал (см. Приложение № 5).

Особенно много ценнейших сведений Олеарий оставил о татарах того времени: «астраханских», «казанских», «касимовских», «крымских», «ногайских» («нугайях»), «черкасских» и др. В записках Олеария так же, как и у Потоцкого, содержатся сведения о том, что язык у всех этих татар был общим, то есть, язык у них был один, татарский. Например, описывая, как мы помним, черкасских татар, живших от Каспия до Черного моря, от Кавказа до «Большой татарской степи» включительно, Олеарий отмечает: «Язык их общий с другими татарами, и почти все умеют говорить по-русски» (83). (Выделено мной. – Г.Е.).

Как видим, и после утраты политического единства державы Монгол, основанной средневековыми татарами, тем не менее, еще долго сохранялось единство этноса (народа) татар по всей ее территории, то есть, в «Стране татар» – Великой Татарии. Был у всех татар, рассеянных по огромной территории Евразии, общий язык и более того, было у них одно наречие и осознание того, что все они – один народ, татары Чынгыз-хана, и помнили татары главнейшие принципы, завещанные Великим Предком, еще и в конце XVIII века.

И территория расселения, как мы выше рассмотрели, была у этих татар общая – Великая Татария: итальянец Фоскарино в своем «Донесении о Московии» (1553–1557 годы) писал: «Татары по своей обширной стране большие путешествия совершают, руководясь звездами, чего другие и не сделали бы; но поступая так, можно быть уверенным в безопасности за свою жизнь. Они делят свое государство (dominio) на орды, из коих каждую можно назвать собранием (vagunanza) народа [в одно целое], подобно Гризонам (Grisoni) и Швейцарцам, которые делятся по кантонам. Их орды безграничны, ибо Татары эти занимают все равнины по направлению к Восточному океану (l’oceano orientale) вплоть до весьма известного города (citta) (sic) Китая (Cataio)» (112).

Рассмотрим вкратце, какие Орды, то есть «осколки» Золотой Орды были самыми значительными в данной части Евразии, или Великой Татарии, в XV–XVII веках. Одной из них, как мы помним, была Московия (или Московская Орда – см. выше), имевшая «большой престиж в татарском мире» (24).

Немалое политическое и экономическое значение имела союзная с Московией Заволжская Орда, более известная в историографии как Мещерский Юрт. Другое название этого татарского государства: «Тюменское царство», или Төмән Иле («Страна Тюмень»). Так называли свою страну, свой основной «юрт» татары – тумени, субэтнос (часть) татарского народа[30]. Итальянец Александр Гваньини писал (1578 год): «При реке Каме, между областями Пермью и Вяткой расположена провинция Сибирь… В ней берет начало мощная река Яик, которая, пройдя татарские кочевья, впадает в Каспийское море… С областью Пермия граничит царство Тюмень (Tumen), подвластное татарскому князю» (26). (Выделено мной. – Г.Е.).

Поясним, что под названием «Ибирь-Сибирь» (или просто «Сибирь») в рассматриваемое время обозначались также довольно обширные территории, расположенные намного западнее современной Сибири (41, с. 120). К Сибири в рассматриваемое время относили, например, в числе других территорий, также некоторые районы современных республик Татарстан и Башкортостан, Ульяновской, Челябинской, Свердловской областей и др., – это помимо юго-западной Сибири. Указанные территории назывались также и «Туран»[31]или «Тура» – от татарского слова «Турз» (произносится примерно так: «турэ»). Слово это имеет в татарском языке несколько значений – «держава, государство, право», и «человек Права», в смысле правого дела и законности. Другое значение этого слова: «начальник». Слово «турэ», в принципе, имело еще одно значение: «справедливый»; ныне забыта, видимо, связь этого понятия со словом «начальник», и определение «справедливый» приобрело в современном татарском языке несколько другую форму – «туры», «тугры» (42).

Но вернемся на Туранские земли. «Как следует также из сведений Утемиша Хаджи, – пояснял известный историк и тюрколог Ахметзаки Валиди Туган, – Тура включала также владения оседлых мангытов (нугаев)», то есть «ногайских» татар, на территориях современной Башкирии и Западной Сибири. С третьей четверти XIV века управление в Туре и башкирских областях переходит к туменским биям (князьям, мурзам), которые происходят от биев туменов, то есть, от представителей высшего и среднего комсостава 10-тысячных войсковых соединений ордынского войска. Клан туменских биев (клан туменей) складывался из представителей племен (кланов) средневекового татарского народа, таких как дурман, катай, кияат, кунграт, мангыт, мен, салжавыт и других. Но наиболее влиятельными и могущественными были в Туре те «тумены», которые происходили в основном из клана мангыт. Общее название множества поколений и ответвлений клана мангытов, частью смешавшихся с другими татарскими «племенами»-кланами – «нугай», или «ногай», то есть, они и есть «ногайские» татары. Впрочем, ниже мы еще вернемся к этому термину – «ногайские татары» – и выясним его происхождение.

«Нугайские бии (мурзы) широко правили при последних татарских ханах Шейбанидах (Шейбан – внук Чынгыз– хана, сын Джучи[32] хана. – Г.Е.). Хотя и в Сибири были расположены города Туранских ханов Шейбанидов и туменских бийев (мурз), но основные места их пребывания были в Башкирии, в районах городов Уфы, Стерлитамака и п. Чишмы… И поныне расположены во множестве районов Башкирии селения нугаев и туменей, это в основном потомки тех самых оседлых мангытов Средневековья, часть из них разговаривают ныне на башкирском говоре, а другие сохранили свое название «татар» и татарский говор (язык)», на котором и говорили племена (кланы), входившие в сообщество «карачы», бывшее опорой монголо-татарских ханов (18, с. 23–27), (там же, с. 35), (41, с. 120).

Как видим, термин «тумен»[33], означавший в «монгольскую эпоху» войсковое соединение в 10 000 сабель и соответствующий территориальный округ, который обеспечивал материальное снабжение и набор (формирование) личного состава данного «тумена», стал в XIV–XVI веках применяться также и в качестве названия клана («племени») средневекового татарского народа. Клан «тумен» складывался из представителей самых различных кланов-»племен», служивших на высших и средних должностях командного состава и на должностях различных военспецов войсковых соединений державы Монгол, называемых «туменом», а также в органах административного управления территориального округа, который обеспечивал соответствующее войсковое соединение «материальной частью» и «народом– войском». Также «войсковые люди» из туменской системы избирались во множестве и в органы местного управления и занимали различные должности в органах «гражданской» власти. Видимо отсюда, от понятия «туменские бии» (князья), и произошло название мощнейшего клана, разросшегося в XVI–XVIII веках и позже до размеров субэтноса, значительной части татарского народа.

Также заметим, что этих «военно-административных округов», или, как их называли также сами татары, «булек»ов (областей) Улуса Джучи с названием «Тюмень» или «Тумэн» (Tumen), ставших после распада Золотой Орды, по сути, отдельными государствами различного значения, было, насколько известно, четыре. Одна подобная область включала территории современной Тюменской области (центр г. Тюмень), другая – территории Мещеры (центр г. Темников), третья располагалась на Северном Кавказе и включала также район полуострова Тамань (44). Притом есть достоверные сведения, что центр Таманского «округа» был известен как Тумэн-тархан еще «до монголов» (41, с. 307). Центр еще одного «туменского» округа располагался в г. Старый Крым и названием «Крымского ханства», примерно до 1453 года, на самом деле, было название «Крымский тумен» (Кырым төмәне) (52, с. 42)[34].

Стоит отметить, что название «Тумэн-тархан» позднее, в XVII–XVIII веках, романовские сочинители истории превратили в «Тмутаракань». Притом, наряду с переписыванием истории, в XVIII веке проводилась «очистка» многих и многих территорий, например, от Азова до Астрахани, «от татарских аулов и юртов». Высокопоставленный романовский чиновник Татищев В. Н., например, объяснял в 1735 году необходимость выселения татар из данных территорий тем, что правительству Романовых «трудно контролировать живущих среди казаков татар» (18), (41, с. 302–303).

А предков татар, издревле, еще с VIII–IX веков, обитавших на территориях, которые при Романовых были «очищены от татар», официальные историки-западники объявили «предками самых разных народов, но не татар». Предков татар, например, проживавших возле Кавказа и Черного моря (в данном случае от Азова до Тамани), объявили, например, «черкесами – предками то ли кабардинцев, то ли адыгэ». Но официальные прозападные историки, видимо, так и не определились, как складно да правдоподобней все объяснить – чтобы получилось в их сочинениях так, что в тех краях «татар как до монголо-татарского нашествия, так и после, не было». Впрочем, как уже выяснилось, и по всему протяжению Великого шелкового пути и его ответвлений прозападным и прокитайским историкам так и не удалось полностью «стереть» татарский след (42).

Как мы уже видели, черкасские татары, которые проживали вдоль Кавказа, от Каспия до Черного моря и в «Большой татарской степи», – вплоть до среднего Приднепровья включительно – «говорили на одном языке с остальными татарами» (83). И мы знаем уже, что никакой особой разницы между черкасскими татарами и «другими» татарами не было – кроме той, что проживали они в разных местностях. Также выше мы видели, в чем была разница, притом существенная, между черкесами и татарами. Венецианец Барбаро, родственный по духу татарам и имевший среди них много искренних друзей, нам это очень хорошо пояснил – см. выше, или (10).

Вернемся в Мещеру XV–XVI веков и на прилегающие к ней территории. Скрывая существование двух татарских княжеств под названием «Тумен» (в Мещере и на Тамани), историки-западники пытались, видимо, представить дело так, что название «Тюменское царство» относилось исключительно к «Сибирскому ханству», находившемуся где-то в Сибири, «далеко у Лукоморья». При этом историки-западники «выделили» Сибирской Тумени часть территории, подконтрольной Орде Шейбанидов – часть Урала и Юго-западную Сибирь – назвав ее «Сибирским ханством». Но итальянец Гваньини и австриец Герберштейн, как видно из их объяснений и карт того времени, указывали местонахождение известного им «Тюменского царства» именно западнее Уральского хребта и южнее Перми (Пермского края). И, скорее всего, мы можем заключить, учитывая также изложенное чуть выше, что и австрийский посол, и папский аналитик имели в виду под названием «Тюменское царство» именно Мещерский Юрт – совместное государство «Касимовских» ханов и Туменских мурз (князей). Тем более что составную часть Мещерского Юрта, причем обширные земли, включавшие территории нескольких современных областей, называли также Темниковским княжеством (Темниковским краем), так как эти земли находились в ведении темниковских (то есть, туменских) мурз (князей).

Несомненно, существовали и в тот период как город Тюмень в Сибири, так и область вокруг нее, также бывшая ранее «военно-административным округом» Улуса Джучи, ответственным за формирование и снабжение «тумени» – конного войскового соединения в 10 000 сабель. Область эта была подвластна в рассматриваемое время (XV–XVI века) потомкам Чынгыз-хана Шейбанидам (о них ниже). Вполне, в принципе, допустимо, что и эту область иностранцы могли называть «Тюменским царством» наряду с Тюменским царством (Страной Тумен) – Мещерским Юртом – но вряд ли так обширны были географические познания западноевропейцев в указанный период. К тому же определенные территории Сибири (в современном понимании) являлись объектом спора между ногайцами («ногайскими» татарами) и теми из татар-шейбанидов, которые правили в Средней Азии, изгнав оттуда детей Хромого Тимура (знаменитого завоевателя Аксак Тимура). Как мы видели, как «ногайских» татар, так и татар-шейбанидов западноевропейцы прекрасно знали – чему подтверждения будут и ниже – ногайских татар они в основном так и называли «ногайцами» и «ногайскими татарами». А среднеазиатских татар-шейбанидов и их ближайших соплеменников западноевропейцы называли по-разному – и «сибирскими», и «чагатайскими» татарами. Притом, как увидим ниже, могли быть разные варианты названия у разных авторов – как в названиях «тех или иных» татар, в зависимости от мест их проживания, так и в названиях татарских государств-орд.

Здесь мы пока рассматриваем именно Мещеро-Поволжское «Тюменское царство», с центром в г. Наровчате. Позднее руководство этим юртом было сосредоточено в городах Касимове (резиденция Мещерских и Астраханских ханов) и Темникове (по-татарски Төмән каласы, то есть «город Тумен»). В Темникове было место основного расположения туменских биев (мурз), и на обширных территориях вокруг нее была расселена основная часть отменного народа-войска. Какие еще территории были подконтрольны этому государству, пока точно не установлено, но можно обоснованно полагать, что на юге они соприкасались с территориями, подконтрольными «Крымскому ханству» (подлинное название – Перекопская Орда или Крымский Тумен – см. выше), и включали Астрахань. Вспомним, что татарские ханы, возглавлявшие Мещерский Юрт, помимо титула «цари (ханы) Казанские», носили также и титул «Мещерские и Астраханские ханы». И один из эпизодов межордынских столкновений в споре за владение этим торговым городом было представлено в романовской историографии как «покорение Астрахани русскими в 1556 году».

На востоке мещерские («касимовские») ханы и туменские мурзы (князья) вполне обоснованно считали подвластными себе некоторые земли вплоть до Урала, включая Казань и прилегающие к ней территории. Дело в том, что заволжскоордынцы[35] (татары-ордынцы Мещерского Юрта) являлись единомышленниками и продолжателями дела хана Великой Орды Улу Мухаммада, убитого заговорщиками во главе с Махмутеком, который осел в Казани, как и позже – его последователи (42). Поэтому и русские летописцы часто называли «касимовских ханов» «царями и царевичами Казанскими» (59, с. 357), (41, с. 413). Казань поэтому была уже к концу XV – началу XVI века подчинена Московской Орде – как и свидетельствует поляк Меховский в докладе своему королю (1517 год): «Казанцы, или «Козанская орда» – «данники князя Московии и зависят от воли его и в мирной жизни, и на войне, и в деле избрания себе вождей. Поэтому к ним можно будет отнести то, что будет сказано о государе москов (московитов. – Г.Е.)» (73). (Выделено мной. – Г.Е.).

Необходимо здесь, полагаю, упомянуть следующие факты – весьма малоизвестные, но имеющие большое значение по рассматриваемой теме: в (41) и (42) приводились серьезные сведения о том, что Мещерский Юрт являлся со времен Золотой Орды значительным культурным, политическим и экономическим центром этой Северной державы татар – так Золотую Орду называли, например, арабы (106). Еще при хане Узбеке в Наровчате был монетный двор, здесь чеканились золотоордынские деньги – непременный атрибут, обязательный признак любого независимого государства. То есть, наличие собственной финансовой системы, суть которой, во-первых, в праве государства выпускать собственные деньги и, во-вторых, в обязанности государства перед своими подданными поддерживать их платежеспособность – это непременный существенный признак любого суверенного государства, поскольку без нее не может быть и полноценного государства как такового.

Считается, что последним золотоордынским ханом, чеканившим монеты, был Улу Мухаммад, правивший в 1419–1445 гг., и сумевший восстановить единство Улуса Джучи (Золотой Орды) (42). После гибели хана Улу Мухаммада, как известно, Золотая Орда раскололась, утратив свое единство, и после этого самая значительная часть татар-ордынцев была сосредоточена в Московии и Мещерском Юрте (см. выше).

Притом, заметим, никогда «ни Казанское, ни Астраханское ханство не чеканили монет. В монетном же деле Руси господствовала позаимствованная еще у татар проволочная серебряная монета» (8, с. 190).

При этом вспомним, что в Московии, начиная с первых денег Московского княжества, чеканились и имели хождение деньги (монеты) с надписями на двух языках – на русском и татарском – как признают нумизматы, включая и период Ивана Грозного (80, с.142–145), (118). Эти деньги имели хождение и на территории Мещерского Юрта, и Казанского ханства – причем, и в определенные периоды независимости последнего от Мещерского Юрта и Московии.

То есть с момента раскола Золотой Орды, и до официального присоединения к Московии Казанского ханства, на ее территории пользовалось московской монетой, и на протяжении всего этого времени «Казанское ханство было в зависимости от финансовой системы» Московии и Мещерского Юрта (8, с. 159).

В связи с этим приведем кое-что интересное. Имеются малоизвестные факты, позволяющие сделать вывод о том, что помимо финансовой (денежной) системы Московии (по мнению историков-западников, «исключительно русского государства»), со времен Золотой Орды и вплоть до XVIII в. существовала еще одна финансовая система. Эта система имела собственные монеты – а возможно, в нее входили также и монеты, приписываемые ныне Московскому, «исключительно русскому» государству. Финансовая система эта, насколько известно ныне, охватывала территории не только Московии, но и Предуралья, а также Верхнего, Среднего и Нижнего Поволжья (включая, таким образом, и территории Астраханского ханства).

Но по порядку. Рассмотрим одну «историческую загадку». Как мы уже знаем, то, что не поддается объяснению в рамках прозападнической и прокитайской историографии, вернее, ее Черной легенды о наших, россиян, предках, профессиональные историки спешат объявить «загадкой», и особо не торопятся никак отгадывать оную – а зачем? «Загадка» – да и все. Поскольку прояснение сей загадки – если даже это не представляет великой сложности – может опровергнуть устоявшиеся догмы «академической истории», кое-кому столь привычные и уже переписанные в тысячах «научных трудов».

Рассматриваемая здесь загадка, которую избегали решать профессиональные историки как романовской, так и партократической эпохи, состоит в «непонятном происхождении» неких денег (монет), которые имели хождение в указанных чуть выше регионах – на территориях Руси и Золотой Орды в XV–XVIII вв., а возможно, и ранее этого периода. К тому же территории, указанные выше – это пока еще известный ареал оборота «загадочных» монет, вполне вероятно, что они имели хождение и на других территориях Центральной Евразии[36]. Монеты эти, на многих из которых имеются «нечитаемые татарские надписи» (45), являются «еще не оцененным нумизматическим памятником XVI–XVIII столетий» (8, с. 223). Притом название, которое им дали историки и нумизматы – «мордовки» – «обманывает – мордовки практически не встречаются на мордовских территориях, но сопровождают места компактного проживания поздних тюрок. Другое заблуждение связано с тем, что мордовки якобы являются украшениями. Советские нумизматы еще в середине XX века доказали, что это не так» (8, с. 223). (Выделено мной. – Г.Е.).

Далее: монеты эти имели хождение преимущественно у тюркского (татарского) населения Поволжья, Предуралья и Нижней Волги, «в том числе у нижегородских татар (а вовсе не у мордвы) до XVIII века» (8). Представляют собой эти деньги «мелкие серебряные монеты в форме русских копеек (а у русских, не забудем, была «позаимствованная еще у татар проволочная серебряная монета» – там же, с. 190), с изображениями, чаще всего подражающими сюжетам на русских монетах. Однако встречаются и оригинальные сюжеты, и даже арабские надписи, еще не систематизированные и не опубликованные. Вероятно, судя по штемпелям, мордовки изготавливались в крупных ремесленных центрах, настоящих монетных дворах, очень большими партиями. Места дислокации монетных дворов еще не установлены, но это наверняка юго-восток нижегородской области[37]…Наиболее ранние образцы этой монеты можно датировать XV веком и доживают они до XVIII века» (8, с. 223–224). (Выделено мной. – Г.Е.).

Также отметим, что эти монеты обнаружены в достаточно большом количестве в кладах на Нижней Волге, на Оке в Нижегородской области и в Предуралье, а также в отдельных экземплярах – в кладах на Верхней Волге и на русском Северо-Западе (104). Относительно того, что рассматриваемые монеты «подражали русской копейке» (8): при более внимательном рассмотрении напрашивается вывод, что эти монеты все же больше похожи, например, на монеты хана Золотой Орды Шадибека (правил в 1400–1408 гг.), хана Улу Мухаммада (правил в 1419–1445 гг.), и Московского царя Ивана IV .

Представляется, что также нельзя согласиться с мнением Е. В. Арсюхина о том, что «смысл изготовления таких монет был в том, что русская копейка, состоявшая из чистого серебра, была слишком дорога, а бедный местный рынок нуждался в более дешевой, разменной монете. Правительство сквозь пальцы смотрело на существование этого параллельного денежного обращения, может быть, потому, что мордовки не проникали на большой рынок, оставаясь местным средством платежа» (8, с. 224).

Дело в том, во-первых, что монеты эти – в подавляющем большинстве – весьма почтенного возраста (скорей всего, многие изготовлены даже ранее XV века), так как по мере хождения многие из них износились до «нечитаемости» надписей на них и ввиду этого «использовались как украшения» (там же).

Во-вторых, вряд ли какое государство (или его правительство) потерпело бы несанкционированное изготовление (эмиссию) денег на своей территории, так как во все времена и во всех государствах это расценивалось как тягчайшее преступление – фальшивомонетничество – и соответственно жестоко каралось, впрочем, как и ныне. В-третьих, любые деньги, однажды попав в финансовый оборот той или иной страны, вряд ли будут «разбираться» – проникать им на «большой» рынок, или же предпочитать оставаться на «местном». Поскольку, как видно из приведенного выше, эти монеты имели хождение на довольно обширной территории. Ну и стоит заметить, что необходимость разменной монеты – или денег с меньшим номиналом – вовсе необязательно должна означать «бедность рынка». Это просто говорит о весьма низких ценах на рынке – а низкие цены, в первую очередь, возможны именно при богатстве рынка, при изобилии товаров, при высокоразвитом производстве оных.

Скорей всего, учитывая малый вес, компактность, да и весьма почтенный возраст многих из рассматриваемых монет, и сходство их с монетами серьезных правителей – хана Шадибека, хана Улу Мухаммада и московского царя Ивана IV, можно предположить, что «загадочные монеты» имели номинал намного выше, чем стоимость металла, из которого они сделаны. То есть, служили в качестве денежных знаков. Таким образом, монеты-«мордовки» (либо большинство из них) были, видимо, сродни по своему назначению бумажным деньгам державы Монгол, которые еще в XIV–XV веках, до утери единства державы, имели хождение по всей ее территории – достаточно серьезные сведения об этом приводились мной в (42). Номинал бумажных денег державы Монгол исчислялся в «тенге» или, по-другому, тәңкә («тэнке») – одно из значений сего слова на татарском языке ныне «рубль» (там же). Кстати, и эти «мордовки» по-татарски так и называются доныне – «тэнке».

Как видим, все больше и больше выявляется сведений, которые подтверждают мнение, высказанное уже не одним независимым исследователем истории Отечества – о том, что Ордынская династия сохраняла свою власть на многих территориях Московии и Татарии вплоть до установления романо-германского ига (Н. С. Трубецкой), до окончательного утверждения власти Романовых, до XVII–XVIII вв. (81). И политическая организация Великой Орды, правящий слой в которой был представлен как русскими князьями и царями, так и татарскими биями (мурзами) и ханами, как видим из всего приведенного выше, и далее увидим – вовсе не была «окончательно уничтожена Иваном Грозным в 1552 г.» – как утверждают официальные историки-западники. И многое, ранее малоизвестное, а зачастую и вовсе бывшее нам неизвестным, говорит о том, что Великая Орда оставалась вполне дееспособной и могущественной и сохраняла контроль над многими своими территориями вплоть до XVIII века (42).

Стоит упомянуть здесь также то, что великие князья Московские оставались «данниками» Великой Орды еще и в «эпоху Ивана Грозного» – вплоть до XVII века включительно – и факт сей также, в силу своей «необъяснимости», удивлял многих историков (115), (42). Ниже еще вернемся к этой теме – кто чьим «данником» был в Московии и Татарии, – а пока рассмотрим, какие были еще «осколки Золотой Орды» на территории бывшей огромной страны наших предков, Улуса Джучи, и что они собой представляли.

Притом необходимо знать, что в «татарском мире» не было таких понятий как «граница» в современном ее понимании. «Подвластность» определенной территории той или иной Орде заключалась лишь в назначении правителей над проживавшим на них населением, что зачастую согласовывалось между многими ордынцами (Крымскими, Ногайскими, Московскими, Мещерскими и т. д.), и главное – также и с самим этим населением. Причем отсутствие общего согласия в том, кто именно, чей представитель будет править над тем или иным населенным пунктом (городом) или группой населения, часто порождало конфликты между ордынцами. Правление над определенной группой населения, проживавшего на соответствующей территории, предполагало ответственность ордынцев – ханов, биев, мурз, князей – за обеспечение ими данному населению возможности и условий нормально жить и развиваться, организацию его защиты от нашествий, набегов всяческих «гастролеров»-разбойников, от произвола местной знати. Правители-ордынцы брали на себя ответственность также за ведение борьбы с групповым разбоем и за разрешение споров по справедливости (функции суда). За это ордынцы получали вознаграждение от населения – «дань», или «ясак» (общепринятая транскрипция). Но вернее будет писать это слово («ясак») «язуг», что на старотатарском означало «плата на поддержание Язу», то есть, Закона.

«Деление» территории Великой Татарии на «ханства», «княжества» с четко установленными постоянными границами – это результат «творчества» официальных историков, – мол, «граница между Казанским ханством и Ногайской Ордой и т. п. проходила там-то и там то». Так и «поделили» историки территорию Великой Татарии на «ханства» и «княжества» в соответствии с политическими потребностями того или иного периода, сообразуясь с современными им административными границами губерний, позже – областей, автономных и союзных республик.

Например, для того, чтобы обосновать тезис о том, что «татары издревле жили только на территории Татарской АССР», было использовано название «ногайские татары», уже знакомое нам – из этого названия оставили только прилагательное – «ногайские», а имя «татары» – «сократили». И объявили «ногайцев» «совсем другим народом», «не татарами».

Поясним, что «ногайские татары» – это татары, проживавшие в определенный период на территориях, которые во время продолжительной усобицы в Золотой Орде (конец XIII века) были подконтрольны мурзе Ногаю, противнику хана Токты и, соответственно, в большинстве своем «ногайцами» называли как сторонников Ногая, так и его подданных– татар. Так название «ногаи», «ногайцы» («ногайские татары») закрепилось за частью татар, проживавшей преимущественно на территориях от Азова до Волги, включая Донские степи. Также жили татары-ногайцы и на нижней Волге, Яике, в Приуралье. И позднее имя «ногаи» («ногайские татары») дало название одному из «осколков» Золотой Орды – «Ногайской Орде». Понятно, что «ногаями» в основном называли ногайских татар «другие татары», а вслед за татарами частенько и русские. Со временем историки-западники термин «ногайцы» объявили «названием другого, отличного от татар народа». Мол, «ногаи» (нугаи) не были татарами».

И, дескать, «нугаи» эти, как утверждают официальные историки, якобы ушли почти отовсюду из Великой Татарии – мол, туда, где ныне и живут ногайцы. Поясним, что ныне ногайцами официально называют «нацменьшинство», – небольшой народ, «выделившийся» из татарского народа примерно в XIX–XX веке, в 1979 году ногайцев было примерно 60 тысяч человек. Проживают современные ногайцы в основном на Северном Кавказе – в Дагестане, Карачаево-Черкесии, Чечне, Ингушетии, Ставропольском крае. И вот мол, все «нугаи» («ногаи»), упоминаемые в историографии, и которые, якобы, «не были татарами», теперь там и живут – объясняют нам историки-западники. Так, дескать, было мало этих «нугаев», что им, мол, и автономии оказалось «не положено» при распределении «по исторической родине» большевистским руководством каждому народу Евразии.

Приведем пример, как понимали «территориальные границы» татары в XVI веке: «Границ между собой у степных татар нет никаких» (27, с. 170). Любой из татар мог сказать «западным соседям»: «Почему мне нечего есть, если я владею такой огромной землей от востока до запада. Неужели я не смогу достаточно накормиться от нее? Я думаю, что не хватать еды должно как раз у тебя, владеющего такой ничтожной частью света, да и за ту ты ежедневно воюешь» (там же). Заметим здесь – скорее всего, разговор этот происходил между самим Герберштейном и татарином. Но представлено было в данном издании «Записок…» австрийца так, что якобы разговор состоялся между «пленным татарином и московитом». Мы уже видели, и увидим ниже, что различий между «московитами» и татарами, и их «землями», в принципе, никаких и не было. Притом московиты, как сообщает тот же Герберштейн в других местах своих «Записок…», на все свои войны – и большие, и малые – «выступали вместе с татарами» – то есть, без участия татар московиты, выражаясь проще, не рисковали вести свои войны – особенно с западноевропейцами (27), (81).

Туменскому царству, или Стране Тумен, с целью сокрыть само его существование, официальными историками с романовских времен «давались» самые разные названия. А было это огромное по тем временам татарское государство, составлявшее с Московией, да и, пожалуй, и с государством Шейбанидов как бы единое целое (своеобразную федерацию) (41, с. 386–405).

Официальные историки обычно называют Туменское царство, бывшее еще в XIV веке административным и культурным центром Улуса Джучи (88), Темниковским княжеством и Касимовским ханством, таким образом, «разделив» эту Орду на два «государства». Видимо, наиболее верным будет название, которым также называли это государство его современники – Мещерский Юрт, то есть удел (страна), в котором правили «касимовские» татары-чингизиды, имевшие титул Мещерские и Астраханские ханы, и татарские мурзы, потомки чингизида Би хана (41, с. 386–387), (42).

Итальянец-католик Фоскарино, в своем составленном Папе Римскому «Донесении о Московии», пишет про татар Мещерского Юрта следующее: «Серемийские (Seremii)[38] Татары… они весьма богаты и хорошо вооружены» (112). Фоскарино пишет, что «ныне они подвластны Москвитянам», видимо, имея в виду, что эта Орда по повелению хана Токтамыша с конца XIV века входила в военно-административном отношении в состав Московии, сохраняя в то же время самостоятельность. Выражалось эта «подвластность Московитянам» в том, что тумени (войсковые соединения) Мещерского Юрта, под руководством своих ханов и мурз, в качестве отдельной армии присоединялись к войску Великого князя московского во время совместных походов (41, с. 386). В настоящее время на основе новых данных, полученных историками Института им. Ш. Марджани, также установлено, что «со стороны соседних тюрко-татарских государств Касимовское ханство (Мещерский юрт) воспринималось как равное другим ханствам этнополитическое образование» (50, с. 83). К тому же Мещерский Юрт, или «двор (Орда) касимовских царей», объединял «татар из московских городов с татарскими царевичами, ногайских татар с Романа, из Новгорода татарского царевича Муралея с товарищами. Из царева двора – князей, мурз и казаков, а также кадомских, цненских, темниковских, арзамасских, казанских, ногайских татарских мурз и казаков» (44, с. 44–45).

Напомним, что «казаками» в татарском войске, в отличие от биев (князей, мурз), занимающих обычно высший (обычно старшие возраста) и средний комсостав, назывались рядовые воины и младший комсостав. Но татарские мурзы (бии), также как и царевичи, с юности проходили обязательную «стажировку»-службу среди татар-казаков, и уже с обязательным учетом их рекомендаций назначались на ту или иную командную должность – вначале на младшую. Также, естественно, и те из татар-казаков, кто с рождения не имел титул мурзы (бия), мог при наличии соответствующих способностей быть выдвинутым на командную должность и получить при этом сей титул. Система эта в определенной части была перенята и правительством Романовых, а в основных чертах сохранилась у русских казаков.

Как мы помним, Мещерским и Астраханским «татарским ханам, севшим на русской земле, Московские и Рязанские великие князья были обязаны платить дань – «выход» – совершенно так же, как они платили дань в Сарай и Казань (при хане Улу Мухаммаде. – Г.Е.), а впоследствии в Астрахань и еще в Бахчисарай… Дань русского правительства в пользу Касимовских (Мещерских и Астраханских. – Г.Е.) ханов… была в полной силе еще при Иване IV, после покорения Казани, когда Россия торжествовала свою победу над татарами» писал М. Г. Худяков, «удивляясь» сведениям русского историка XIX века Вельяминова-Зернова и других «дореволюционных» русских историков (115).

Полностью согласимся с «дореволюционными» русскими историками относительно участия Московского царства (государства) Ивана Грозного в финансировании «вышестоящей», «руководящей и направляющей», как выражались в недавнем прошлом, политической организации – русско-татарской Орды – все правильно, как увидим чуть ниже.

Притом посмеем поправить историка-большевика: Россия никогда не «торжествовала победу над татарами» – «победить татар», а заодно и русских и другие народы России– Евразии и превратить их «в единое стадо», подконтрольное наиболее влиятельным в то время западноевропейским политическим и деловым кругам, пыталось очень долго романовское правительство. К слову сказать, это почти удалось в определенный момент, когда Россия «воевала сама с собой», но об этом ниже.

Вернемся к теме: согласно данным независимых историко-архивных изысканий, проведенных С. Х. Еникеевым, «татарские царевичи пользовались большим почетом при дворе русских государей. В системе московского государства и войска они занимали первые места. На актах, где требовались подписи высших должностных лиц государства, их подписи впереди. На всех придворных торжествах и заседаниях они занимали главные места. Татарские царевичи, князья, мурзы и служилые татары (Карачи. – Г.Е.), находясь в Московии на высших должностях, влияли и на политику государства. Многие во время походов занимали командные посты» (44, с. 29).

Дополним, что татары Московии и Мещерского Юрта в XV–XVII веках были также представлены и в верховной власти Московского царства – например, сохранились-таки сведения о том, что примерно в 1573 году хан Мещеры и Астрахани Саин-Булат сменил царя Ивана IV на троне Московии. И вовсе не «чудачества сумасшедшего Ивана Грозного» были тому причиной, подобные утверждения – просто вариант невразумительного объяснения официальными историками весьма неудобного им факта – прихода «на царство в Московии татарского хана», причем это «объяснение» было растиражировано и «раскручено» Н. М. Карамзиным, фальсификатором русской истории (67).

Посмотрим, что сообщается об этом в публикации записок англичанина Горсея: Иван IV «провозгласил новым государем сына казанского царя, передал ему свой титул и корону и, отделываясь от своих полномочий, короновал его, заставил своих подданных обращаться со своими делами, прошениями и тяжбами к Симеону» (Саин-Булату. – Г.Е.).

«Под его (Саин-Булата. – Г.Е) именем выходили указы, пожалования, заявления – все это писалось под его именем и гербом. Во всех судебных делах ходатайства составлялись на его имя, также чеканились монеты, собирались подати, налоги и другие доходы на содержание его двора, стражи и слуг, он был ответствен также за все долги и дела, касавшиеся казны. Он был посажен на престол, прежний царь Иван пришел бить ему челом (prostrats himself) и приказал своим митрополитам, епископам, священникам, знати и чиновникам делать то же, что и он, а всем послам обращаться к Симеону с теми же почестями» (31).

Несостоятельность утверждений об Иване IV как о «чудаке-царе», точнее, о «сумасшедшем на троне» и тому подобной несуразицы из курса официальной истории очевидна, если подумать здраво, что такое царю «уступить трон», то есть, руководство огромным государством, другому лицу. Понятно каждому, что «на время» или «понарошку» сделать это никак невозможно. Уступить такой пост можно только «по-настоящему», всерьез, и притом, довольно надолго – тем более в условиях XVI века, когда документы (указы и т. п.), направлялись нарочными, или же воеводы и князья, мурзы и царевичи лично прибывали в столицу для получения «руководящих указаний». И пока указ о смене правителя (царя) дойдет по всем «инстанциям» до исполнителей – руководителей разных уровней и разных областей, войсковых начальников, послов и т. п. – пока они примут это к единому исполнению, должно было пройти определенное, довольно продолжительное время.

И вот, представим, что все получили указ и соответствующие повеления прежнего царя о «сдаче поста» своему преемнику – притом, естественно, указ тот был обязательным для исполнения. Именно в таком порядке происходит законная, принятая в государственной практике той или иной страны смена правителя – например, когда избирается новый правитель, сменяющий прежнего, «сдающий пост» правитель издает соответствующий указ или в иной форме объявляет своего преемника и обязывает подданных впредь считать этого преемника своим государем. Понятно, что с этого момента в ходе государственной деятельности исполняются указы (повеления) преемника (нового царя), указы и повеления же прежнего правителя никто из чиновников и войсковых командиров всех уровней, кому дорога, по крайней мере, своя должность, исполнять не будет. Это основной и, так сказать, объективный закон, правило, которое должно соблюдаться в ходе управления любой системой (организацией), в которой люди подчинены друг другу и заняты общей деятельностью – даже самой простой. И люди знали это правило с тех самых времен, когда начали заниматься той или иной коллективной деятельностью под управлением определенного лица – все знали, что вот этому вождю или старейшине, князю или царю, командиру или командующему они подчиняются – а вот тому, который был правителем (руководителем) до этого – уже нет.

Понятно, что в случае «вмешательства» «уступившего трон» царя в правление преемника (издания и направления им собственных указов и т. п.) его указаний, повелений никто не будет выполнять. Ну а в случае, если все же начнет по какой-либо причине часть подданных и служивых исполнять указы «уступившего трон» царя, то в обществе наступит хаос и государство просто развалится. Но с вступлением в правление хана (царя) Саин-Булата и в период его почти десятилетнего правления в Московии подобного, как известно, не произошло.

Смута и бедствия, с ней связанные, наступили в Московии при Борисе Годунове, в начале XVII века, но тому были совершенно иные причины, как увидим далее в данной книге.

Другие пытаются «объяснить» факт «непонятной уступки трона татарину» (якобы на время) также и «хитрой уловкой царя Ивана». Иван IV, дескать, поручил поцарствовать своему слуге (?) Саин-Булату. Но при этом, как известно, официальные историки также утверждают, что с татарами русские-московиты воевали «на всех фронтах», буквально окружены, мол, были враждебными татарами. Поэтому, судя по логике историков-западников, необходимо признать, что ни «касимовским» татарам, ни тем более «казанским», соответственно, у русских совершенно не могло быть никакого доверия. А по сведениям Горсея, как видим, татарский царь Саин-Булат был сыном именно казанского хана.

Опять-таки, как и во множестве подобных случаев (41), (42), получается у наших официальных историков так, что исторические личности ведут себя примерно как персонажи из бабушкиных сказок для маленьких детей – уровень «сказаний», прошу прощения, именно такой. Но, справедливости ради заметим, что исторические личности в сочинениях-трудах «научных сотрудников» получаются даже гораздо более, мягко выражаясь, «чудаковатыми», чем в детских сказках. Вот, мол, доверил царь почему-то править своей страной слуге, которому не доверял (?), то есть, передал оному в полное ведение весь свой аппарат принуждения, огромное войско, состоявшее из русских и татар, размещенное на огромных пространствах. Кроме того, доверил русский царь татарскому хану также всю государственную казну, весь приход-расход (сложную систему финансового управления уже тогда), государственную печать, канцелярию и архивы, и, разумеется, собственную жизнь. Причем в весьма критический для своего государства период. Ведь если верить историкам-западникам, тогда весьма неважны были у Ивана IV отношения с другим татарским ханом-ордынцем, крымцем Давлет Гиреем, требовавшим, как сообщают те же историки, «отдать Казань и Астрахань» – в то время крупнейшие торговые центры в Восточной Европе – не соглашаясь на предложения Ивана IV о совместном назначении правителей на Астрахань.

Но сохранились сведения, что конфликт с ханом Давлет-Гиреем, имевший поначалу весьма критический характер для Московии, во второй половине 1570-х годов был разрешен благополучно – о чем говорит тот факт, что крымцы вступают в войну против католиков Ливонии и Польши, на стороне московитов (57, с. 431). Об этом не смог умолчать и Н. М. Карамзин – еще сохранялись, видимо, многие сведения о подлинной истории Отечества и были они тогда широко известны. Но истолковать эти сведения в антитатарском и антиордынском духе все же зело постарался «фальсификатор русской истории» (67), выполняя на совесть заказ своих хозяев-масонов, которые устроили его в «надворные историки» к императору России (42).

Официальные историки пытаются «объяснить» правление хана Саин-Булата в Московии также тем, что «временная уступка трона» татарскому хану, мол, была сделана Иваном IV «понарошку», только лишь для того, чтобы «избежать выплаты государственных долгов» (?). Таков еще один вариант «объяснения» того, почему в Московии на троне оказался татарский хан. Мол, вот «посидел на троне» хан Саин-Булат, потом «вернулся через некоторое время» Иван Грозный – дескать, и долгов как не бывало. Последний вариант «объяснения» был придуман, видимо, еще английским дипломатом Горсеем[39], который «обрабатывал» московских правителей с самого начала 1570-х годов по 1591 год. Вероятно, Горсею необходимо было попытаться в своих записках по возможности правдоподобно, и более или менее доходчиво для рационального западного ума, «объяснить» своим читателям такой досадный случай, почему это после его прибытия в Московию и пары лет довольно-таки активной дипломатической деятельности, царь Московии вдруг «посадил на трон татарского хана». Но получилось не очень убедительно – видимо, не зря называли Горсея его современники «плохим миссионером цивилизации» и «хвастливым корыстолюбцем» (31).

Но радостно ухватились за выдумки иностранцев, подобные басням-страшилкам Горсея «о дикой Московии и его сумасшедшем правителе», официальные историки-западники – в том числе за возможное объяснение факта правления Московией татарским ханом «после победы над татарами», так как этот важнейший факт полностью противоречит романовской трактовке истории Отечества. И наряду с выдумкой о «хитрой уловке царя Ивана для избавления от долгов», приняли как за достоверные также и другие выдумки англичанина и его коллег-сочинителей. Например, о том, что мол, чуть было царь Иван не сбежал в Англию со всем своим добром, испугавшись то ли татар, то ли русских, то ли своих мифических «кредиторов».

При этом, естественно, историки-западники избегают упоминать в своих трудах важнейшие сведения из «Записок…» Горсея, противоречащие романовской трактовке истории Отечества, «популяризуя» только пропагандистские выдумки «хвастливого корыстолюбца», призванные максимально оклеветать наших предков и опорочить Ордынский период истории Московии-России. Умалчивают историки– западники и о том, что многие западные дипломаты-разведчики вроде Горсея были «агентами влияния» не только своих государств, или своих политических и деловых кругов, но зачастую и католической церкви, этой богатейшей и могущественной клерикальной Сверхдержавы. Цель же католиков, как мы помним, заключалась в том, чтобы «смести с лица Земли врагов Христовых» (72), предварительно добившись массированной идеологической обработкой-артподготовкой на основе ложной истории того, чтобы «враги Христовы» (то есть католической церкви и его «паствы») «перегрызлись друг с другом» (там же), (41), (42) – чтобы «сметать» их легче было.

Нам уже известно, что все описание историками-западниками периода правления Ивана Грозного, как и в целом Ордынского периода истории Отечества, в основном составлено на предположениях (гипотезах), да изобилует, мягко выражаясь, не вполне логичными объяснениями-толкованиями фактов, противоречащих западнической версии истории (41), (42).

Вспомним, что подлинных документов Московии периода правления Ивана Грозного, подтверждающих выдумки– гипотезы западников, «не сохранилось» (81, с. 218). Дошло до нас с того периода истории всего 8 документов[40], которые считаются «списками (то есть, копиями. – Г.Е.), изготовленными в XVI веке» (81). Правда, у этих тоже «текст в некоторых местах поврежден», то есть, стерта часть информации, которую от нас хотели скрыть сочинители истории в XVII и последующих веках (там же)… В общем, ясно, что вся история Грозного и его деяний основана на сомнительных копиях, изготовленных не ранее XVII века» (81, с. 202–203). (Выделено мной. – Г.Е). Выше уже приводились примеры, что летописи, описывающие важнейшие события в истории Отечества, «сохранились в списках», написанных именно не ранее XVII века, а в основном – написанных в XVIII веке и позже.

«Вообще-то, и официальные историки признают, что эпоха Грозного описана в историографии путем «выстраивания длинных рядов гипотез… ввиду крайней скудости источников» (там же, с. 201), (101, с.10).

Как видим, вся история об Иване Грозном, которого объявили «сумасшедшим, уничтожившим генофонд русской нации и почти всех татар (кроме, надо полагать, «потомков булгар»), «положившим конец политической самостоятельности Орды» и т. п., является не более чем «длинным рядом гипотез», то есть, выражаясь проще, вымыслом – притом кому-то весьма выгодно было все это сочинить и распространить.

Но все же, как видим, и в этом еще будет у нас возможность убедиться – до нас дошло немало сведений из истории Отечества, в том числе и «кое-какие древние документы XV–XVI веков… Но из них встает совсем другая картина русской истории. Она сильно отличается от той, которая появилась на свет после указа Алексея Михайловича (1657 г.) и работ историков XVIII века… «(81, с. 25). Согласимся с этим – мы выше уже имели возможность убедиться, картина «напрашивается» довольно отличная от той, которая предлагается нам официальной исторической наукой.

На самом деле объяснение того, что Иван Грозный «уступил» трон Московии татарскому хану Саин-Булату, имеется, причем это объяснение простое и единственно возможное, которое не противоречит объективным сведениям, сохранившимся в историографии. Это объясняется тем простым фактом, что в Московии, так же, как и в прилегающих к ней татарских государствах, в рассматриваемое время, с момента образования державы Монгол и вплоть до XVII века, до наступления периода «романо-германского ига», правили ордынцы.

При этом Орда, политическая организация, состоявшая из чингизидов и их соратников, верных потомкам Чынгыз-хана (Л. Н. Гумилев), оставалась и в то время основным противником католической церкви, ее орденов, и знати западноевропейских стран, в которых католической церкви принадлежала «руководящая и направляющая роль». То есть, примерно такая же роль, каковая была у Политбюро ЦК КПСС в «странах социализма» в недавнем, по историческим меркам, прошлом.

Частью Великой Орды Евразии-Татарии и являлось государство Московии – «Государев двор». В рассматриваемое время Великая Орда, хотя и утеряла свое былое единство, а вследствие этого и свою былую мощь, была не только все еще серьезнейшим противником Католической церкви, но, как и ранее, также и ее антиподом на континенте. Во-первых, Орда в основном придерживалась завещанной Чынгыз-ханом и его соратниками идеологии и политики на принципах справедливости, веротерпимости и равенства возможностей. Это полностью противоречило политике «уничтожения врагов Христовых», инакомыслящих, не согласных с мировоззрением католиков даже в мелочах, проводимой католическими Орденами под руководством Церкви.

Во-вторых, Великая Орда не отказывалась от других заветов Чынгыз-хана и его последователей, от их главной Идеи. Главная цель Великой Орды (даже разных ее представителей, правивших разными «осколками» Улуса Джучи) была в торжестве основ своей политики на всей территории Евразии – Великой Татарии, и Орда старалась воссоздать это единство, нарушенное в ходе событий, рассмотренных выше. Интересы же католической церкви входили в противоречие также и с этими стремлениями ордынцев, но их католики старались использовать в своих интересах, разжигая противоречия между ордынцами, чтобы они не могли прийти к согласию относительно путей и способов восстановления их державы.

Таким образом, многие «противоречия» и «необъяснимые поступки» исторических личностей находят объяснения, если учитывать, что Орда Московии вплоть до начала XVII века, до свержения ее власти в Московии в результате «Смуты», устроенной западниками при помощи католиков, все еще оставалась частью единой системы, Великой Орды Евразии – Татарии. В принципе, это признают и некоторые современные западноевропейские историки, в достаточной мере свободные от «наследия» романовской и партийно-советской официальной исторической теории: «Например, в XVI в. Иван IV был одновременно ханом (азиатским правителем) и базилевсом (христианским императором) и сопротивлялся искушению поддаться одной из крайностей. Так, он настороженно отнесся к концепции «Третьего Рима» как основы внешней политики государства, ибо ее принятие могло спровоцировать недовольство среди мусульманского населения страны» (114, с. 13). Известно также, и, в принципе, не особо оспаривается и официальными историками, что ханы Золотой Орды (державы Монгол) также были одновременно и татарскими ханами, и русскими царями, и, в соответствии с принципами Великого Язу, довольно успешно «сопротивлялись искушению поддаться одной из крайностей» (42).

Именно тем, что Московия являлась до XVII в. включительно частью Великой Орды, и объясняются «странности» в историографии, которые не могут объяснить историки с точки зрения западнической версии истории России. Например, такие, как упомянутые выше действия московского царя Ивана IV, который передал престол татарскому хану Саин-Булату и «в то же время отправил свою татарскую армию под предводительством своих военачальников отвоевать, как он говорил, те города в Ливонии, которые недавно отнял у него король Стефан» (31).

Политическая система Великой Орды, значительно потерявшая свое единство к рассматриваемому времени, состояла из различных группировок ордынцев – Ногайцев, Крымцев, Темниковцев, Мещерских и Астраханских ханов, Шейбанидов и других. Эти группировки могли действовать согласованно, могли временами конфликтовать между собой. Но, несмотря на возникающие между ее группировками противоречия и конфликты, Великая Орда Евразии – Татарии, включая Московию, все еще была одной системой, одной организацией, во многих случаях только разные названия были даны историографами ее частям[41], и «разделены» были они только в теории западников о «противостоянии русских и татар».

На самом деле, как показывают факты, Московская Орда состояла как из русских князей и царей, так и татарских ханов, царевичей и мурз, – как мусульман, так и несториан. Назначение царя или князя на Московию, как и на другое «царство» (ханство) или княжество, происходило коллегиально, на Соборе (по-татарски – Корылтай) Великой Орды. Контролировали правителя (царя, хана) высшие коллегиальные и представительные органы Орды. В историографии разные авторы разных времен их называли Земский Собор, Боярская Дума, Избранная Рада – это, объясняют историки-западники, было так, мол, в Московии, «у русских, и без татар притом». Хотя аналогичные органы верховной власти Орды назывались также Корылтай, Совет Карачы (объяснение официальных историков: «таковые были только у татар» – или, что все чаще встречается со временем в исторических трудах – «у монголов»).

Отметим, что и некоторые принципы организации западноевропейских орденов, системы государственной власти западноевропейских стран, как и многое из общественного и государственного устройства Великой Татарии, были позаимствованы именно у средневековых татар-ордынцев и были объявлены позднее «западными изобретениями». Даже обращение между членами внутри обеих организаций, Орды и Ордена, было принято одинаковое – «брат».

Из сохранившейся переписки великих князей Московии с татарскими ханами (например, с крымцами и казанцами) видно, как обращались ордынцы друг к другу, например, в XV–XVI вв. Вот обращение казанского хана Мухаммадамина к Ивану III: «Великому князю Иван Васильевичу всеа Руси, брату моему, Магомед-Аминь царь челом бьет» (108, с. 196). Из письма Московского князя Ивана III казанскому хану: «Магомед-Аминю царю, брату моему, великий князь Иван челом бьет» (там же, с.195). Иван III так же обращался и к крымцу Менгли-Гирею, как называли его соратники-ордынцы, «Великой Орды великому хану, всех Монголов падишаху»: «Менгли-Гирею царю, брату моему, великий князь Иван челом бьет» (108, с. 195). Из содержания работы Н. М. Карамзина видно, что подобное обращение было также и между крымским ханом Девлет-Гиреем и Иваном IV: несмотря на состояние войны между Московией и Крымским ханством (Перекопской Ордой), умело разожженное католиками, сумевшими добиться определенного влияния на Гиреев (2), Иван Грозный обращается к прибывшему к нему послу хана Девлет-Гирея: «Как здоровье моего брата?». Тот отвечает: «Так говорит тебе царь наш: братья ссорятся и мирятся, отдай Казань с Астраханью, тогда усердно пойду на врагов твоих» (57, с. 385). Правда, что именно тогда требовал Девлет-Гирей у Ивана Грозного, и в чем была на самом деле суть конфликта, пока рано говорить – этот период нами будет рассмотрен подробней в Части II. Но вряд ли дело было в «оккупации Казани и Астрахани русскими», как объясняют официальные историки – как отмечалось выше, уже во второй половине 1570-х годов союз между Московией и Крымским ханством восстановился и крымцы «усердно пошли на врагов» московитов, выступив с войной против католической Ливонии (там же, с. 431).

Посол и разведчик Папы Римского иезуит Антонио Поссевино писал в своем отчете о поездке в Московию, состоявшейся в 1582 году: «С союзниками турок, крымскими татарами, населяющими Херсонес Таврический, московский князь заключил мир. Поэтому, когда я уезжал из Москвы, столицы Московии, он говорил мне, что не сможет поднять оружия против татар вместе с польским королем Стефаном, так как со дня на день ожидает своих послов и великое посольство татарского хана, с которым он заключает мир, уже скрепленный печатью обоих государств» (93). Одной из задач Поссевино, как далее увидим, было склонить Московию к войне против турок-османов и татар-крымцев.

Здесь отметим, что приписываемое татарам-ордынцам хана Девлет-Гирея сожжение Москвы, скорей всего, было стихийным бедствием, совпавшим с походом хана в Московию. Просто совпадение фактов соответствующим образом использовали антитатарские и антиордынские пропагандисты-историосочинители – как и в других подобных случаях, например, так же, как и с «набегами на Москву» хана Токтамыша (41), или хана Улу Мухаммада (42). Вряд ли татары хана Девлет-Гирея могли «зажечь посад» Москвы, который был занят в тот момент войсками Московского князя, притом ведь и боестолкновений между теми и другими до начала пожара не отмечалось, этот факт признает и Карамзин. Поход хана Девлет-Гирея в 1571 году, скорее всего, имел тот же демонстрационный характер, подобный осаде Москвы ханом Мухаммад-Гиреем, собирателем державы Монгол, в 1521 году (41). Но, скорее всего, причины похода хана Девлет-Гирея на Москву, и вообще, какими были в действительности взаимоотношения между татарами-ордынцами Крыма и московитами, сокрыты от нас. Подробнее этот эпизод, и какие события в действительности происходили в это время в Московии, мы рассмотрим в Части II.

Пока заметим – случись и в период пребывания хана Мухаммад-Гирея под Москвой пожар в городе, тоже приписали бы его татарам. Как приписали хану Токтамышу «разорение и сожжение Москвы в 1382 г.», якобы «за неуплату дани и стремление освободиться от татарского ига» – но версия эта, как можно убедиться, при внимательном рассмотрении не выдерживает мало-мальски серьезного анализа и критики (41, с. 376–378). Но дело еще в том, что грандиозные пожары – стихийные бедствия – были весьма частым явлением в городах того времени – ими отмечали даже отрезки истории – «до пожара и после пожара», как например, подобной датой стал Большой Пожар в Лондоне, случившийся в 1666 году. Правда, в «поджоге» Лондона англичане так никого из своих соотечественников и не обвинили – ни шотландцев, ни ирландцев, или кого другого. Оно понятно, почему – не водилось «сочинителей истории» у них, подобных романовским историкам-иностранцам и их последователям-западникам.

Много сказано о «дани», которую «платила Москва «разным татарам» до периода Петра I включительно, мол, дань эта выплачивалась ради того едино, чтобы «эти разбойники не мучили набегами русских людей». Даже, дескать, Петр I платил дань крымцам – так, дескать, заботился он о русских крестьянах, чтобы «не уводили их в полон татары», хотя известно совершенно иное отношение к русскому народу этого Антихриста, «царя-немчонка», как в действительности и прозвал Петра I русский народ (30), (61).

На самом деле «данью» историки назвали финансовые отчисления, которые выделялись на решение задач Орды по политическому руководству, на содержание войска и аппарата, на иные общие цели. Эти финансы шли «на татарские просторы» не только от Москвы и русских городов (Рязани, например) (115). Шли отчисления на Орду также и от городов татарских – поволжских, сибирских, среднеазиатских, крымских. Здесь видим очередное сходство Орды с ее антиподом, политической организацией Запада – Католической церковью. В ее пользу также шли отчисления от городов и от графств, да и целых государств, это отчисление в пользу Церкви, в том числе и на содержание ее Орденов, называлось «десятиной» – точно так же, как и в державе Монгол.

Средства на общие нужды Орды, называемые в историографии «данью», «выходом», «поминками», шли, в основном, на привлечение ордынских войск для решения общих военных, организационных, политических задач «на татарских просторах» – например, отражение натиска с Запада, разрешение конфликтов между разными государствами, «осколками» Улуса Джучи. Дело еще в том, что некоторые «осколки» Золотой Орды участвовали в общих делах предоставлением войска, а некоторые «Юрты» и города, например, Московия и Астрахань, которые не имели в необходимом количестве «войсковых людей», участвовали в основном финансированием. Орда также поддерживала ямскую систему путей сообщения, притом весьма затратную, которая функционировала почти по всей Евразии, как известно, и тогда, когда досталась после правительству Романовых, и, хотя уже и не так эффективно при них, но служила стране ямская система вплоть до постройки железных дорог.

Выплата Московией «дани» Орде производилась вплоть до XVIII века. Именно эти «поминки» (долги по общим Ордынским делам) требовали крымцы с послов романовского правительства после ухудшения их отношений с Москвой, и эти «поминки» выплачивались еще и при Петре I. И выплачивались они не потому, что «русские были вынуждены платить «плохим татарам», чтобы не совершали набегов» и т. п., как объясняют это историки-западники, а именно потому, что долг этот, в принципе, не противоречил нормам права, принятым в международном сообществе того времени. Поэтому еще долго выплачивало правительство Романовых свои ордынские долги ее последним наследникам – крымцам, чтобы не «потерять лицо» перед государствами Европы и Азии, и их доверие.

Посмотрим, какие еще татарские государства (Орды) были в Великой Татарии, на территории современной России и «стран СНГ».

Союзной с Москвой была и Ногайская Орда – «Страна рожденного татарами Нугая» (49). Узнаем и о ней кое-что вполне достоверное, но мало нам известное – из донесения католика Фоскарино Папе Римскому, 1553–1557 годы: «Татары Ногайские (Nogai) в настоящее время весьма известны своими богатствами и военными силами; у них нет Государя, но ими управляют лучшие, мудрые и опытные мужи, как и в нашей светлейшей Республике Венецианской. Ногайские Татары живут немного далее к югу по направлению к Гирканскому (Каспийскому – Г.Е.) морю; у них есть прекрасные крепости и города; сами они весьма цивилизованны» (112). (Выделено мной. – Г.Е.).

Татары Ногайской Орды входили в федерацию, которая у историков носит название Шейбанидское государство. Шейбаниды – потомки Чынгыз-хана по линии его сына Джучи, первого хана Золотой Орды (50, с. 93–96).

Шейбанидское государство контролировало также и некоторые территории Сибири (как в тогдашнем, так и в современном ее понимании – см. выше). Видимо, поэтому другой итальянец, Рафаэль Барберини (1565 год), называет ногайских татар, входивших в эту федерацию, также и «сибирскими татарами»: «Близ Персидского моря (mar di Persia) и по Волге живут так называемые Сибирские Татары (Tartari Zibiri)» (11).

Как видим, описание официальными историками-западниками как «ногайских» татар, так и татар «Сибирского ханства» в виде малоразвитых народцев, живущих полунатуральным скотоводством, набегами на «оседлых соседей», да поборами с местного населения – не просто ошибочно, а является составной частью той же антитатарской и антиордынской пропаганды.

Шейбанидскому государству были подвластны различные территории от Волги до Оби и от Средней Азии до Сибирской тайги. О татарах-ордынцах этого государства, которые вернули среднеазиатские земли Улусов Джучи и Чагатая, отвоевав их у детей Хромого Тимура, Фоскарино пишет также следующее: «Татары Джагатайские (Zagattai) по своей знатности превосходят всех других Татар. В их владениях находится Самарканд (Sarmiconda), город большой, знаменитый и известный своею торговлей… Не в очень давнее время Джагатаи вели большие и опасные войны с Персидским царем Софи (Sophi; Sofi), который боится их, как и Селима Оттоманского. Этому Селиму, Императору Турок, он (Персидский царь. – Г.Е.) отдал в добычу Армению и столицу своего государства Тавриз» (11).

Заметим, что персо-мусульманская знать вела свою идеологическую агрессию против татар-ордынцев на основе персо-китайской, антитатарской ложной «истории монголов» (41), (42). Главным направлением идеологической агрессии персов и их компаньонов по торговым делам из мусульманской знати Ближнего Востока было государство Шейбанидов, и в результате определенная часть правящего слоя этого государства «стали друзьями Софианцев» (правителей персов. – Г.Е.) (11). Результатом сей «дружбы» был постепенный отказ многих из шейбанидов от самоназвания «татар», от идеологии ордынцев, и распад их государства, и его осколки на территории Средней Азии к концу XVII – началу XVIII века постепенно превратились в отсталые мусульманские государства Средневековья. Эти государства начали конфликтовать как между собой, так и с ногайскими татарами (Ногайской Ордой). Позже в Средней Азии начали верховодить мракобесы из высшего мусульманского духовенства, и былая татарская знать фактически духовно выродилась под их агитацией, и в основном смешалась с представителями разных народцев и народов. Например, известный нам Ян Потоцкий, бывший в то время чиновником Министерства иностранных дел России (XVIII век), писал о правителе «хивинских» татар: «Хивинский хан пленник в своем собственном замке и те, которые пользуются верховной властью, только действуют его именем: если им недовольны, то посылают его в Бухару и вызывают на его место другого» (94).

Союз с Московией поддерживало долгое время и Крымское ханство (Перекопская Орда), которая упоминалась выше. Венецианец Фоскарино писал во второй половине XVI века: «Перекопские Татары пришли с Волги, где у них было много государей скифского[42] происхождения, которые, разделив власть между собою, владеют [ныне] обширными странами» (112).

Но правители Крымского ханства (династия Гиреев) постепенно подпадали под влияние католиков (2, с. 958–959). Как увидим ниже, этому влиянию не могло помешать даже официальное «кураторство» над Гиреями Османского султана.

Впрочем, и к султану позже «проторят тропинку» католики, хотя, так сказать, «обходным путем» – имеются сведения, что в XV–XVI веках иезуиты-католики уже имели влияние в среде мусульманских «духовных лидеров» Ближнего и Среднего Востока (2, с. 961–962). Которые, как уже выше упоминалось, и без того «работали» именно на «разложение» и деградацию татарского мира, на отказ татар от заветов Чынгыз-хана – то есть, продолжали антитатарскую и антиордынскую агитацию, начатую персами и китайцами еще в XIV веке.

Через мусульманское высшее духовенство, естественно, иезуиты также имели возможность оказывать влияние и на мусульман-турок, включая Османов, родным языком которых был именно татарский язык (73). Да и сами Османы и их соплеменники, как сообщают польские и турецкие летописцы, происходили именно от средневековых татар (там же), точнее, и были ими. «Род Османов и весь народ туркмен[43] – татары», писал также и турецкий историк и путешественник Эвлия Челеби в XVII веке на основе сведений арабских, персидских и татарских летописей (117).

Настоящим «осколком» Золотой Орды было и Казанское ханство (Казанская Орда). Как нам известно, оно было «создано» сыном хана Улу Мухаммада Махмутеком – после убийства хана и попытки переворота в 1445 году, и последовавшего в результате этого фактического распада Золотой Орды (42). Махмутек, после непродолжительного противостояния с Московией в союзе с врагом Московского князя Василия II, русским западником Шемякой, после разгрома и устранения последнего московитами и татарами-ордынцами наладил с Москвой мир (42). Впоследствии назначение ханов на Казань, крупнейший торговый и промышленный центр того времени, происходило по совместному решению представителей Великой Орды – назначались туда и Мещерские ханы, и «сибиряк Мамук хан» (18) – то есть хан из государства (Орды) Шейбанидов, – и ханы Гиреи из Перекопской Орды (Крымское ханство). Причем ханов назначали, согласовав кандидатуру с народом Казани (18), (41), (42).

Булгаристы любят повторять постулаты своих наставников-западников о «создании Казанского ханства» «первым ханом Казани Махмутеком», и «завоевании ее русскими колонизаторами» под гениальным руководством 17-летнего юноши-царя, дескать, «при помощи западноевропейских военных специалистов».

Но вспомним, что имеются серьезные сведения о том, что «создание» Казанского ханства Махмутеком состояло в том, что он объявил себя ханом после того, как со своими сторонниками фактически разрушил Золотую Орду, «стремясь к независимости», – организовав заговор и убийство отца и брата, а также и многих их сторонников (35), (42).

После развала Золотой Орды Махмутек и осел с сообщниками в Казани, которая была при хане Улу Мухаммаде столицей Золотой Орды и крупнейшим торговым центром того времени. Как мы помним, после попытки переворота, которая закончилась убийством хана Золотой Орды Улу Мухаммада и его сына Юсуфа, соратники хана – большинство лидеров татарского мира – покинули Казань, включая двоих сыновей хана, Касыма и Якупа.

Махмутек со своими сторонниками, большинство которых составляла знать и торговцы болгарского вилаета (области) бывшего Улуса Джучи, распространили свою независимую от «остальных татар» власть на окрестности Казани. Так получился один из самых знаменитых «осколков Золотой Орды» – Казанское ханство, объявленный историками-западниками, а вслед за ними и булгаристами, по сути, «первым и последним государством предков татар».

Махмутек после «создания ханства» сотоварищи «совершенно оболгарился и наладил с русскими мирные отношения и торговлю» (18). Как видим, политика политикой, а торговать с русскими-московитами правивший в Казани Махмутек не чурался – несмотря на то, что в Московии оставались у власти соратники и союзники хана Улу Мухаммада и его сыновья, царевичи Касым и Якуп, притом не простившие, естественно, братца, причастного к убийству отца и к развалу их державы.

Как мы помним, имеются в историографии сведения, что Махмутек был в какой-то мере причастен к заговору, организованному с целью убийства хана Золотой Орды Улу Мухаммада (42). Истинная цель главных организаторов заговора была, видимо, не в захвате власти в Золотой Орде, а именно в развале ее. Поскольку любой достаточно разумный человек понимал, что убийство такого авторитетного лидера, как хан Улу Мухаммад, отнюдь не дает возможности «захватить власть в Орде путем переворота», так как царь (верховный хан) в Золотой Орде выбирался (избирался) на Корылтае (Соборе) представителями народа (князьями, биями или, по-другому, мурзами).

Но и после гибели последнего хана Золотой Орды и ее распада, Казань и ее окрестности, «древний Саинов Юрт», как последнее место пребывания Центра-Орды державы и место, где погиб великий хан Улу Мухаммад, так и оставался в сознании всех татар, русских, да и других народов Улуса Джучи центром их Царства.

Поэтому и Романовы, учитывая это, не упускали случая подчеркивать преемственность своей власти от Ордынской – например, Романовы объясняли, что на гербе России над двуглавым орлом[44] изображены «три короны – Казанское, Астраханское, Сибирское славные царства» – это из переписки Романовых с Польшей, 1667 год (2, с. 1038). Здесь под «Сибирским царством» имеется в виду, вероятно, Туменское царство (см. выше).

Все «осколки Золотой Орды» оставались частями единой системы, в той или иной мере сотрудничая между собой. Например, даже противостояние с Москвой и татарами-ордынцами на стороне западников-шемякинцев не помешало казанскому хану Махмутеку позже «наладить мир и торговлю» с Московией, вскоре после окончательного разгрома его союзника, западника Дмитрия Шемяки.

В официальной европоцентристской историографии умалчивается, что во взаимоотношениях между государствами, которые возникли после убийства хана Улу Мухаммада и распада Золотой Орды, включая и Московию, действовали две силы, представленные в разных ордах-государствах в различной степени – одна стремилась к объединению и возрождению державы Монгол, другая – к обособлению. Это было подобно тому, что и в русских землях (позже и в Московии), между русскими князьями действовали, как мы помним, «две коалиции – московско-татарская и литовско-тверская», война между которыми, по выражению Л. Н. Гумилева, носила «истребительный характер» (42).

Например, отношения между различными частями единой системы, которую составляли «осколки» бывшей Золотой Орды, включая и Московию, характеризуют следующие примеры. В начале XVI века татарский хан Менгли-Гирей стремился восстановить единство державы на территории Улуса Джучи в союзе с московским князем Иваном III. В 1502 г. хан Менгли-Гирей одержал победу над Большой Ордой[45]. После дело воссоединения державы продолжил наследник хана Менгли-Гирея – Мухаммад-Гирей. Характерно, что он представляется правителям западноевропейских стран именно как верховный хан державы Монгол. Например, в своем ярлыке, направленном польско-литовскому королю, Мухаммад-Гирей писал: «Великой Орды великого хана, Дешт-и Кыпчака и всех Монголов[46] падишаха мое – Мухаммад-Гирей хана слово» (108, с. 193–194).

В свою очередь, «Москва в 1521 г. подписала договор о покорности хану Мухаммад-Гирею, о присоединении Московии к воссоздаваемой им державе Монгол с центром в Крыму (18, 314). Хан Мухаммад-Гирей не смог до конца исполнить свои планы по собиранию земель в одну державу – он был убит во время похода на Астрахань (1522 г.)» (там же, с. 314).

Притом стоит отметить, что между Московией, Темниковым и Касимовым («Заволжской ордой», или Страной Тумен), с одной стороны, и Казанью, с другой стороны, в рассматриваемый период был конфликт, развязанный казанским ханом Мухаммадамином. Ввиду этого, официальные историки трактуют присоединение Московии к державе Монгол хана Мухаммад-Гирея как следствие упомянутого конфликта (мол, «опять татары завоевали Москву» – хотя никакого «завоевания» при этом не было).

Но умалчивают официальные историки-западники интересные факты, которые противоречат постулату об «извечной борьбе русских с татарами»: например, в то же время ханша Нурсултанбике – жена татарского хана Менгли-Гирея – приложила немало стараний для того, чтобы установить былой мир между Москвой и Казанью. «Жена Крымского хана Менгли-Гирея, Нурсултанбике, мать Мухаммадамина, приехала из Крыма в Москву, к великому князю Василию III, севшему на престол в 1505 г. Она три месяца была в гостях у Великого Московского князя, затем поехала к сыну в Казань. В течение года, пока жила в Казани, она уладила отношения между Василием и Мухаммадамином. Мухамаддамин умер в 1519 г.» (18, с. 312).

Надо сказать, что Мухаммадамин до своего «назначения на ханство» в Казани продолжительное время проживал в Москве, «поскольку его пригласил на службу московский князь» (там же, с. 307–309). Выше упоминалось, что Мухаммадамин принимал самое активное участие в войнах Московии против Литовского княжества и Польши, притом и в тот период, когда он был уже ханом Казани (27, с. 67).

Вначале причиной имевшихся между Казанью и Московией противоречий была узурпация власти в Казани Махмутеком после убийства хана Улу Мухаммада и развала Золотой Орды. Царевичи Касым и Якуп, будучи представленными во власти в Московской Орде, изначально определяли и однозначную политику Московии в отношении Казани, как к своей вотчине. Точнее, как к ее неотъемлемой части.

Как было упомянуто выше, «история Казанского ханства представляет собой политическую загадку, так как документов для изучения ее никаких почти не сохранилось» (105). Имеются туманные и весьма путаные сведения о том, что было Казанское ханство вассалом Московии. Но есть сведения и о том, что ставили на Казань ханов татары-ордынцы («неказанцы») – по татарскому обычаю (Великому Язу), с согласия народа Казани (зачастую и заменяли ханов по просьбе народа), но ханов часто убивали или прогоняли заговорщики из местной религиозной и торговой знати (18). Иногда казанцы (часть знати) признавали себя вассалами Оттоманской Турции – а она отказывала им в покровительстве, не желая портить отношения с Москвой и с ее союзниками-татарами (там же).

Позже, в 40-х и в начале 50-х гг. XVI века, узурпировавший власть в Казани улан (царевич) из Крыма Сафа-Гирей признал себя вассалом польско-литовского короля Сигизмунда – врага Московии (76). Но толковать это как борьбу за независимость, как видим – не получается чисто логически. Если боролись за «независимость от Москвы» («от русских») – почему казанцы убивали (или прогоняли) татарских (ордынских) ханов и «просили Ивана назначить хана»? Если боролись за независимость от «христиан-кяфуров», почему признавали себя вассалом польско-литовского короля (католика)?

В последнем факте мы и видим разгадку. Противоречия между частями единой системы Великой Орды, готовой вот– вот вновь объединиться в единую державу, умело использовались католическим Западом. Точнее, именно сторонники обособления использовались католическим Западом в его устремлениях к осуществлению «натиска на Восток».

Как видно из доступных нам сведений, в первой половине XVI века конфликты вокруг Казани возникали по двум причинам, так сказать, внутренним, и внешним. Во-первых, назначенные Ордой ханы по той, либо иной причине не нравились казанской знати – и они ханов либо устраняли физически, либо прогоняли (18). «Изгнание хана», согласно «татарскому обычаю» (Великому Язу) вполне допускалось и часто происходило – например, об этом конкретно пишет Герберштейн (27) – вопреки утверждениям историков-западников о «деспотизме» ордынского способа правления.

Естественно, после повторного, притом только необоснованного отказа от представленного Ордой (и избранного) хана и открытого неповиновения, либо убийства хана (подобное тоже происходило частенько в Казани), следовали карательные акции. В таких случаях обычно город штурмовал клан необоснованно «изгнанного» хана – например, когда казанцы изгнали Мамук хана, Казань через некоторое время была осаждена войсками шейбанидов (татар-сибиряков). В данной ситуации, во избежание кровопролития, Орда в лице Мещерских ханов и Московских князей вмешалась в данный процесс – в Казань был направлен ранее отвергнутый (изгнанный) народом хан Казани, «москвич» Мухаммадамин (18). Причем Мухаммадамин был тогда назначен ханом Казани повторно, по просьбе изгнавшего его народа (там же).

Во-вторых, как было отмечено выше, в основном конфликты между ордынцами, точнее, противоречия между различными частями (группами лидеров) когда-то единой Великой Орды умело разжигали «третьи силы» – политические круги как Востока, так и Запада – знать и «пасторы» как «истинных мусульман», так и «истинных христиан». Исследованиями данного вопроса никто всерьез никогда и не занимался, поскольку политикам во все времена, как романовским, так и большевистским, было выгодно стравливать народы России-Евразии, Великой Татарии, им нужно было постепенно вытравливать их былой союз и природную положительную комплиментарность друг к другу. Антинародному, по сути оккупационному, полуколониальному правительству необходимо было внушить народам, что конфликты, бывшие между народами Евразии-России, якобы не были привнесены извне, а, дескать, издревле присущи были этим народам. Именно для того, чтобы легче было их «разделять и властвовать», превратив людей в скопище послушных хозяевам, одинаково мыслящих существ, постоянно пугающихся друг друга, в однообразный «контингент» без истории, лишив их потомков возможности «познать самого себя и быть самими собой» (Л. Н. Гумилев).

В 1514 г., весьма неожиданно для католического мира, Московия заявила о себе как мощная держава – был освобожден Смоленск, когда-то находившийся под покровительством Великой Орды, но во времена ее распада захваченный поляками-католиками. Непосредственно после этого поляки начали внимательно изучать Московию и ее союзников-татар, и готовить разведсводку своему королю. Многие данные той разведсводки были в 1517 году изложены в произведении «Трактат о двух Сарматиях» – то есть, о Татарии и Московии. Вот что узнали католики-поляки в то время о «крымских и казанских» татарах: «Другая отрасль и родовая ветвь, идущая от заволжских татар, это – татары уланы, называемые так по Улану[47], завоевателю Таврического острова (Крым. – Г.Е.)… Третья орда – козанских татар – названа так по замку Козан (Казань. – Г.Е.), стоящему над рекой Волгой у границ Московии, где они живут. Они произошли от главной татарской орды, а именно от чагадайских или заволжских татар, как и все другие татары. Эта Козанская орда имеет около 12 тысяч бойцов, а при необходимости, когда они созывают и других татар, они могут выставить до 30 тысяч воинов». Казанцы, продолжает далее поляк, «данники князя Московии и зависят от воли его и в мирной жизни, и на войне, и в деле избрания себе вождей. Поэтому к ним можно будет отнести то, что будет сказано о государе москов» (73). (Выделено мной. – Г.Е.). А нам, как известно, историки-западники объясняют, что Казанское ханство было независимым, более того, враждебным Москве изначально государством, «наследником разбойничьей Золотой Орды». И что, мол, «казанский хан Сафа-Гирей с 1540-х годов в союзе с турецким султаном боролся против колонизации татар (булгар) христианами-русскими». Булгаристы, вторя им, воспевали «борца за независимость «исламского государства»«и т. п. Факты и сведения о том, что Сафа-Гирей узурпировал власть, «не был приглашен народом Казани», фактически захватил город силой, творил беззакония (18), официальными историками игнорировались.

Но вот стали известны письма Сафа-Гирея, написанные польско-литовскому королю[48]. Письма эти объясняют истоки антимосковской политики Сафа-Гирея – он был вассалом польско-литовского короля Сигизмунда, «выполнял данные ему обещания» о ведении боевых действий против «Московского» – то ли князя Московского, то ли Московской Орды. (Письмо было написано на татарском языке, поэтому в оригинале письма, скорей всего, подразумевалась «Московская Орда» – по аналогии с «Перекопской Ордой», упомянутой в письме Сафа-Гирея – тоже не указано в оригинале письма переводчиком, что «Перекопская» – это название Орды) (76).

В своем письме Сафа-Гирей отчитывается перед католиками в том, что он «сгубил царя Казани, присланного Московским, и послов Московского одних до казни велел посадить [в тюрьму], других велел уничтожить» (76). Поступками этими Сафа-Гирей попрал основные ордынские законы, принцип справедливости, норму о неприкосновенности послов, завещанные Чынгыз-ханом – отсюда видим, каких успехов достигли католики в их влиянии, в данном случае, на этого представителя клана Гиреев.

Из содержания письма видно, что католики завербовали Сафа-Гирея еще в Крыму, в Перекопской Орде, – так что и его «приход на ханство в Казань» был спланирован заранее, также, возможно, как и другие конфликты между ордынцами с участием крымцев. Вообще-то, одно время крымцы и «короновались» на ханство в Крыму в Вильно, в столице католической Ливонии, пока турки – Оттоманы не положили конец оному безобразию (2).

Известно, что Сафа-Гирей организовывал набеги как на Муром и Новгород, так и на земли Мещерского Юрта, но постоянно бывал бит и спасался бегством: «Декабрь 1540 г. «Казанский царь Сафа-Гирей со многими людьми казанскими, крымскими и ногайскими» количеством в 30 000 человек осадил г. Муром, а войско свое «отпустил села воевать» возле города. То есть, в данном походе на Муром участвовали все войска, которые могло выставить Казанское ханство, и известно, что преимущественно это была пехота (Герберштейн С. Записки о Московии, 170). «Царь Шигалей (хан Мещеры и Астрахани Шейхгали. – Г.Е.) со своими татарами… полон русский отняли», и отогнали воинство Сафа-Гирея обратно в Казань (78, 135),(79, 39)» (41, 412).

Причем за участие в войне против Московии – татар и русских, в том числе против единоверцев-мусульман, Сафа– Гирей получал немалые денежные средства от короля Сигизмунда – человека Католической церкви, цель которой, как мы уже знаем, была именно в том, чтобы «уничтожить и смести с лица Земли всех врагов Христовых» (72). Притом не только получал, а, как видно из содержания письма Сафа-Гирея Сигизмунду – отчитывался в исполнении поручений и настойчиво клянчил еще (76).

Начатый Сафа-Гиреем и его «кураторами» конфликт Казани с Москвой, как известно, ордынцам так и не удалось урегулировать мирным путем. Военные столкновения между казанцами и московитами, завершившиеся в 1552 году ликвидацией Казанского ханства – «уродливого осколка Золотой Орды» (18), – тоже сыграли свою роль в ослаблении Великой Орды. Так, во второй половине XVI века, были потеряны результаты почти всех побед Московии в войнах на Западе. Католический мир с торжеством готовил последний бросок для колонизации земель, подконтрольных ордынцам, так и не сумевшим преодолеть свои внутренние противоречия и объединиться перед политическим и идеологическим натиском с Запада и Востока.

Таким образом, как видим, можно полностью согласиться с Мурадом Аджи в следующем: «Иван Грозный не брал Казань… Спокойно, спокойно, это так, ибо он был слишком слаб и беспомощен. Его сделали монстром, чтобы пугать им мусульман… Посмотрим правде в глаза, сколько лет было завоевателю Казани? То был мальчишка, который не мог командовать войском из-за малолетства и отсутствия военного опыта. Больше того, у него не было войска! Он арендовал его у татар Крыма. Только к 1572 году Иван Грозный обзавелся стрельцами, опять же из числа татар» (3) (см. Приложение № 5).

«Так что Казань брали свои, казанские (то есть татары. – Г.Е.), которые переругались из-за женщины, и я написал об этом. Да, молоденький русский князь, которому приписали победу, присутствовал при казанской трагедии, и что?.. Командовал-то не он…» – вполне обоснованно заключает Мурад Аджи (3).

Посмотрим, что сообщают серьезные иностранные авторы, чьи сведения все-таки дошли до нас. Эти сведения в корне противоречат пропагандистским вымыслам западников и булгаристов о «войне татар с русскими», об «уничтожении русскими и плохими татарами-предателями почти всего населения Казани и будущей Татарской АССР – булгар, которых в виде оскорбительного прозвища после назвали «татарами» и т. п.

Например, высокопоставленный дипломат и выдающийся разведчик католической Церкви, иезуит Поссевино, как мы уже знаем, досконально, с «выездом на места» разведавший обстановку в Московии в 1582 г., особенно состояние городов и имеющиеся мобилизационные ресурсы и войска одного из основных противников своей Церкви, пишет: «Тверь почти не испытала потерь на войне и нападений врагов. По этой же причине Вологда и Казань, но в особенности область, простирающаяся на север, изобилуют населением. Но как бы ни обстояло дело, сколько бы земель ни занимал московский князь от границы Литвы и Ливонии до Каспийского моря… справедливо говорят, что он выводит в строй 200 или 300 тысяч конницы и, кроме того, имеет бесконечное множество татар, которых, если захочет, может посылать в военные походы (93). (Выделено мной. – Г.Е.).

Как видим, Казань, так же как Тверь и Вологда, в последние, по крайней мере, десятилетия до визита Поссевино, не испытала потерь на войне и нападений врагов, а основу военной силы Московии составляли именно татары…

Кто как, а я вообще-то, склонен верить отменному профессионалу, – понятно, лишь тогда, когда наши интересы совпадают, – например вот как в данном случае, в части того, что он заинтересован сообщить достоверные сведения (своему Папе), а я заинтересован получить их. В данном конкретном случае наши с Поссевино интересы, как видим, вполне совпадают.

И еще: получается-таки, что про содержание «Записок казанского летописца» и подобных ему поделок о «завоевании казанских татар русскими», написанных якобы в XVI веке, Поссевино и не знал ничего, хотя он был отличным дипломатом и разведчиком и не мог не знать про них. Но все дело, скорей всего, в том, что эти «Записки.» и подобное им еще не были тогда сочинены – их напишут только лет через пятьдесят-сто после Поссевино. Впрочем, как и многие другие «источники» соответствующего содержания, описывающие «непримиримую войну русских с татарами».

Глава 4

Все ли мы знали о Московии и России XV–XVI веков?

Работа Папской разведки в Московии. О происхождении и языке народа Московии. Вера в Московии. Нравы и суд в Московии

Рост могущества Московии, начавшийся в XV веке, был довольно неожиданным для католиков, и спутал их планы продолжения натиска на Восток – упомянутые выше походы немцев и литовцев «против московитян, татар и волхвов (contra paganos)» (56, с. 338) опять захлебнулись, отраженные татарами и русскими-московитами. Московчане-ордынцы в конце XV – во второй половине XVI века вернули себе Смоленск, Псков и Новгород и основательно потеснили на Запад авангард католиков – немцев, поляков и литовцев.

Католическая церковь с самого начала Движения Монгол не оставляла Великую Татарию без внимания своей разведки. Но примерно с начала XVI века начинается пристальное изучение католической церковью, этой мощнейшей клерикальной Сверхдержавой, в первую очередь именно Московии. На восток вновь зачастили разные «посланники» – представители различных западноевропейских стран разного ранга и миссионеры-священники «греческой веры». Многие оставили, естественно, свои отчеты о поездках, и в них, как мы успели убедиться, есть много любопытного, что не попадало в научные и научно-популярные труды по истории Московии и в учебники истории романовского и советского периодов. Например, так же, как и многие сведения, изложенные в трудах Г. В. Вернадского. Этот историк, как видим, имел возможность (и главное, все-таки счел необходимым) привести в своих работах объективные сведения о наших предках, хотя и с оговорками – такими, например, что мол, все-таки «татар в Московии не было», а если кто там и носил татарские фамилии и имена и разговаривал при том по-татарски, это, мол, были «русские, так как говорить по-татарски и носить фамилии татарские было тогда модно» и т. п. – впрочем, об этом кое-что было изложено и в (42). Здесь рассмотрим данную тему несколько с другой стороны, и более обстоятельно.

Прежде всего заметим – читая путевые записки западноевропейских «путешественников, послов» и т. п., необходимо учитывать, что романовская версия истории России у многих из тех, кто переводил, публиковал и редактировал эти записки, проникла чуть ли в не подсознание, и содержание сведений иностранцев передается ими в довольно искаженном, вернее, в максимально «исправленном» виде, в соответствии с основными догмами евроцентристской теории истории России-Евразии.

Также не забудем, что переводы записок-отчетов «путешественников» – в основном дипломатов-разведчиков католических орденов или просто лиц, оказывавших им информационные услуги, в большинстве случаев сделаны уже с западных публикаций, то есть это не первоначальные доклады «путешественников» своему руководству о поездке, в которых они, скорей всего, старались приводить достоверные сведения, а уже «художественно переработанные» копии их записок-отчетов, дополненные интересными для западного читателя подробностями-вымыслами о «дикарях – московитах и татарах» – и не только для того, чтобы читать не было скучно, а именно с учетом того, что все это публиковалось в Западной Европе и позже в России именно в качестве средств идеологического воздействия как на обывателей-западноевропейцев, так и на население предстоящей покорению Московии-России.

Учтем, что многое из того, что было в Московии и прилегающих к ней татарских государствах – относительно методов правления, сведений о высших должностных лицах, о передовых технологиях, о новейшем для того времени вооружении, о составе, количестве и местах сосредоточения войск и т. п. – скорей всего, осталось во многом неизвестным «путешественникам и послам» с запада, особенно католикам-папистам. Так как понятие «хранение государственной и служебной тайны» не было чуждо и нашим предкам – русским и татарам Московии и верноподданным ее собратьев – других «осколков» Золотой Орды. Об этом пишет, например, Масса[49]: «По его словам, только дружба с несколькими придворными обеспечила ему успех, однако они могли поплатиться за это жизнью, так как русский народ чрезвычайно недоверчив и не терпит того, чтобы открывали тайны его страны» (11). (Выделено мной. – Г.Е.).

Другой, уже знакомый нам посланец Папы, дипломат и разведчик Иосафат Барбаро тоже отмечал у татар умение хранить тайну, описывая передвижение татарского войска и свое общение с воинами: «За месяц же до появления царевича начали приближаться к Тане отдельные сторожевые разъезды; разъезд состоял из трех или четырех юношей на конях, причем каждый [всадник] имел еще одну лошадь на поводу. Тех из них, которые заезжали в Тану, приглашали к (итальянскому. – Г.Е.) консулу; им оказывался ласковый прием, и подносились подарки. На вопрос, куда они едут и что собираются делать, они говорили, что это все молодежь и что ездят они просто для своего удовольствия. Ни о чем другом не удавалось заставить их говорить. Они задерживались не более одного-двух часов и уезжали» (10). (Выделено мной. – Г.Е.).

Со второй половины – конца XVI века католический Запад, воодушевленный первыми успехами в деле разжигания конфликтов между «осколками державы Монгол», и довольно-таки ослабив Московию в столкновениях с ее собратьями – другими татарскими Ордами, готовился к новому натиску на Восток. Католикам предстояло решить при этом – будет ли перспективным продолжение натиска военным путем, или же необходимо, прежде всего, налаживать долговременную идеологическую агрессию.

Мы уже упоминали об одном из высокопоставленных лиц католической церкви, который лично побывал в Московии и чьи планы по колонизации России были довольно– таки успешно осуществлены впоследствии при Романовых (2). Узнаем о нем подробнее, дабы лучше оценить его сведения: «Антонио Поссевино родился в 1534 г. в семье золотых дел мастера, духовное образование получил в Риме. Кардинал Гонзага, заметив исключительные способности Поссевино, взял его к себе секретарем. В 1559 г. Поссевино вступает в орден иезуитов (причем, проходит новициат, двухлетний срок испытания, за 6 месяцев). Почти сразу же ему даются ответственные поручения. В 1568 г. Поссевино издает небольшую книжку «Христианский воин» (Miles Christianus), где пишет, что каждый сражающийся с еретиками солдат – герой, погибший в этой борьбе – мученик, малейшая пощада – преступление. Иезуит Поссевино – инициатор массовых уничтожений протестантов во Франции и др. странах Западной Европы. В 1569 г. Поссевино едет в Рим, чтобы принять последний, четвертый, обет ордена и вступает в высший класс Общества Иисуса (ордена иезуитов). С 1572 по 1578 г. Поссевино – секретарь генерала ордена. С 1578 г. начинается его дипломатическая деятельность. Папская курия назначает Поссевино «апостольским легатом и викарием всех северных стран, включая Литву и Россию (то есть куратором с неограниченными полномочиями и средствами. – Г.Е.), дает ему подробные инструкции» (93).

«Основная цель миссии Поссевино в Московии – привлечь Ивана IV к антиосманской лиге и этим приблизить его к папскому двору, затем постепенно обратить русского царя в католичество и подготовить почву для полного окатоличивания России. Иезуит не исключал прямого военного нападения на Россию, поддерживая агрессивные планы Батория» (93).

«Характер, направленность, даже композиция сочинений Поссевино предопределены в первую очередь его позицией представителя папского престола. Цель их – ознакомить католический мир с положением дел в России, выявить ее возможности как вероятного союзника в борьбе с реформацией и Османской империей. Поссевино в своих трактатах делает попытку передать накопленный им опыт будущим посланцам папского престола, для которых, по его мнению, он проторил дорогу. В книгах иезуита хорошо видна разработанная им и другими деятелями римской курии система пропаганды католической религии и внедрения ее в страны, или не принадлежащие католическому миру, или отпавшие от него вследствие успехов реформации» (93).

В «тактическом плане» задача Поссевино определялась тем, что «иезуит был заинтересован в том, чтобы возможно большее число ливонских городов отошло к Польше, так как они могут сыграть роль плацдарма для будущего идеологического наступления на Россию» (там же). Как ниже увидим – так оно и случится, «плацдармом» не только идеологического наступления, но и военного вторжения в Московию, устройства «Смуты» и свержения власти «последнего Монгола» Бориса Годунова послужит именно католическая Польша.

Информации по Московии, да и в целом по Великой Татарии у католиков к тому времени имелось немало. И «перед отъездом Поссевино знакомится с доступными ему материалами о России: книгами Герберштейна, Гваньини, Кобенцеля, Джовио, Кампензе и других, письмами и инструкциями пап Льва X, Климента VII, Пия V и Григория XIII, стремившихся завязать дипломатические связи с Россией» (93).

Узнаем вначале, какие сведения сообщает Поссевино о происхождении московитов и о языке, который использовался в Московии в XVI веке и сравним его сведения с другими источниками. Как выяснил Поссевино в ходе своих исследований, в том числе и с выездом в Московию, «русские, или московиты произошли от смешения скифов с татарами» (там же). Уточним у другого католика, кто же такие эти скифы: «К востоку живут Скифы, которые называются ныне Татарами; о характере их, как и всех других [народов], вы узнаете ниже» (112). (Выделено мной. – Г.Е.).

Скифы, потомки которых, вероятно, в весьма разных количествах, имеются среди многих народов Европы и Азии, как обоснованно полагает Мурад Аджи, были тюрками (2), поэтому неудивительно, что сведения Поссевино совпадают с интересными сведениями раннесредневекового арабского летописца Абул-Феда: «Русы – народ турецкой (то есть, тюркской. – Г.Е.) национальности» (81, с. 113–114).

Притом Поссевино пишет, что «в своих «Записках о Московии» его коллега Джовио (20-е гг. XVI века) ошибался относительно того, что язык, которым пользовались московиты, схож со славянскими языками: «Они (московиты. – Г.Е.) не знают славянского языка… московиты с большим трудом, по-видимому, понимали по-славянски» (93). Как видим, серьезный очевидец сообщает, что язык у московитов во второй половине XVI века не был схожим со славянскими языками. Надо полагать, таковым и должен был быть язык «людей, ведущих свое происхождение от скифов и татар» (93), то есть, скорей всего, татарским – и сейчас убедимся, что данное предположение верное.

Вспомним, что рост могущества Московии, удививший западноевропейцев-католиков, совпадал с одним явлением, притом интересным и малоизвестным, сокрытым от нас в романовской и советской официальной историографии. Про это явление невнятно и как бы нехотя упоминает американский историк русского происхождения Г. Вернадский: «Татарский язык становится модным при дворе великого князя Василия II Московского, что вызвало сильное негодование со стороны его противников» (23, с. 390), – то есть, со стороны западников. Притом «многие русские дворяне в XV, XVI, XVII веках принимали татарские фамилии» (там же).

Дополним это тем, что «ряд тюркских (то есть татарских. – Г.Е.) слов вошел в русский язык до монгольского вторжения, но настоящий их приток начался в монгольскую эпоху и продолжался в XV и XVII веках» (23, с. 390) (выделено мной. – Г.Е.). Причем слова, заимствованные из татарского языка, касались в основном общественных отношений в сфере управления и финансов, торговли и купечества. Также много слов, обозначающих одежду, головные уборы и обувь, домашнюю утварь, еду и питье, драгоценные камни, металлы, сельскохозяйственные культуры пришло в русский язык именно из татарского языка (там же). «Вполне естественно, что большая группа заимствований связана с лошадьми, их мастями и разведением» (23, с. 390). (Курсив мой. – Г.Е).

Надо полагать, что «вполне естественно» и все остальное, приведенное чуть выше, поэтому изложим сведения Вернадского нормальным русским слогом, без оговорок историка, воспитанного на западной, европоцентристской историографии. Тогда получается, что факты говорят о том, что в период роста могущества Московии, в XIV–XVI веках, татарский язык был преобладающим в ее государственной и общественной жизни. И это преобладание сохраняется вплоть до XVII века включительно. Более того, в XV–XVII веках продолжается приток татарских слов в русский язык (23, 390).

Далее: как видим, получается, что в XV–XVII веках «многие дворяне», то есть правящий слой Московии, носили татарские фамилии. При этом ничто не говорит нам, что дворяне, вроде как носившие ранее «славянские» фамилии и имена, вдруг в определенный момент «принимали татарские фамилии» – доказательств, или примеров «принятия именно русскими татарских фамилий» Вернадский не приводит, и причин оного вразумительно не объясняет. «Модностью татарского языка» это объяснять, выражаясь мягко, не совсем логично. Ведь был французский язык в XVIII–XIX модным и даже очень, среди довольно широких кругов русского дворянства, но фамилий французских от этого, как хорошо известно, ни в Москве, ни в Петербурге, ни вообще в России почему-то не прибавилось. Да и слов французских русские не заимствовали в таких количествах, как это было с татарскими словами. Вернее, вообще не наблюдался достаточно заметный «приток французских слов в русский язык». Да и русские дворяне не принимали французские фамилии.

Но мы видим в сведениях Г. В. Вернадского конкретный факт: в XV–XVII веках в Московии большинство дворян носили татарские фамилии и имена. Также понятно, что те московиты, которые были заняты в сфере торговли, управления, финансов, а также и те, кто по роду своей деятельности имели дело с драгоценными камнями, металлами, лошадьми и сельхозпродукцией, разговаривали на татарском языке. Опять получается, что на татарском языке говорили дворяне, «войсковые люди» и купечество – которые в основном и были заняты управлением и финансами – к тому же, как видим, в большинстве они носили татарские фамилии и имена. Именно об этом сообщает нам Г. В. Вернадский – несмотря на его, мягко выражаясь, не очень убедительные оговорки.

О татарах в Москве часто упоминает и Поссевино, причем они встречаются иезуиту-послу на самых ответственных участках: «Московский князь назначил для нашей свиты множество людей, татар и московитов, которые должны были обеспечить нам безопасный путь в лагерь польского короля, находящийся на расстоянии 600 миль» (93). «У дверей (помещения, где жили люди Поссевино. – Г.Е.) постоянно находилась охрана, трое бояр и столько же простых людей. Имена их следующие: Сунебул, Куфара, Кудеяр, Куфара, Мирослав и Куроедов» (там же). Как видим, у троих бояр (они в списке первыми) имена татарские, татарское имя также у одного из «простых людей», и лишь у двоих «простых людей» – имена «славянские».

Как видим, в рассматриваемое время не было особой разницы между татарами и подавляющим большинством московитов (московчан – как их еще называли). Скорей всего, разница между большинством московчан и татарами не была этнической – по крайней мере, примерно до XVII–XVIII веков не было особой разницы в их происхождении, в языке, в облике и в стереотипе поведения. Была эта разница, по всей видимости, лишь в названии. Попробуем разобраться, почему так получилось. Московиты (предки значительной части великороссов) были этносом (народом), сложившимся в XII–XVII и особенно в XIV–XVII веках, как пояснял Л. Н. Гумилев, «из древних русичей», из представителей финно-угорских племен и, как выясняется, из средневековых татар, прибывавших в районы Московии в X–XII веках, примерно в одно время с «древними русичами» (42). Ну а в XIV и особенно в XV веке, как признают даже официальные историки, приток татар в Московию стал «массовым» – но суть дела, в принципе, не во времени их прибытия.

В свою очередь, как мы помним, этнос средневековых татар складывался примерно вдоль параллели Великого шелкового пути, протянувшегося от Великой китайской стены до Черного моря, и вдоль его «ответвлений». Складывался этнос средневековых татар вокруг древнего народа татар, «европеоидов восточного типа» (Л. Н. Гумилев), первоначально обитавших, насколько известно, в районах Южной Сибири, Тянь-Шаня и Алтая, и расселившихся до Маньчжурии. Этих высокорослых, светлоглазых, светловолосых и бородатых древних татар некоторые «низкорослые, черноволосые и черноглазые племена» Центральной Азии и Дальнего Востока называли: «желтоволосые шивей» (22), (34), (41), (42). К древним татарам, в ходе их расселения по Евразии в VII–XII веках, присоединялись многие представители «тюркских родов, которые относили себя к татарам и считали для себя достоинством называться этим именем» (22), (96), (41). Как видно, наиболее значительный процесс расселения и роста этноса татар шел примерно с VI до XII века, когда этот средневековый народ, один из тюркских народов, постепенно становился доминирующим в Великой Степи – Евразии (22), (41), (42).

Известно, что тюрки издревле проживали от Желтого до Черного моря и от «широты Москвы-реки» до Кавказа и южного Каспия. Многие древние и средневековые авторы Европы их называли также и «скифами». Исследователями обнаружены и письмена скифов – это древние тюркские рунические письмена (2).

Теперь вернемся в Московию XV–XVI веков: как мы узнали выше, по мнению многих осведомленных и образованных людей тех времен, население русских земель состояло в массе своей из потомков скифов, то есть, тюркских племен. Вспомним сведения средневекового автора Абул-Феда о том, что «Русы – народ турецкой национальности». Также вспомним, что Татищев (до окончательного сочинения истории Руси в известном нам варианте) писал, что русские происходят от скифов (то есть, тюрок).

Как видим, предками большинства великороссов, получается, являются именно, во-первых, потомки скифов (тюрок), обитавших южнее Москвы-реки и западнее Волги, и средневековые татары. Именно такой вывод напрашивается, если объективно оценивать имеющиеся в историографии сведения, которые историки-западники стараются не показывать в своих научных и тем более в научно-популярных трудах.

Возможно, в составе населения Московии и было определенное количество славян с западных Русских земель, но, как видим, их количество не могло оказывать сколько– нибудь значительного влияния на этнический состав, и, как мы выше видели, и на язык московитов – самой западной группы населения Великой Татарии.

Приведем в подтверждение сказанного еще кое-какие «полузабытые», но интересные и, главное, объективные сведения. Ученый-евразиец Хара-Даван[50] в своем труде «Чингисхан как полководец и его наследие» (1929 г.) пишет следующее. «Родство славянской крови» по последним научным данным оказалось мифом:…Наука установила, что при переливании кровь некоторых людей действует на больного как яд, а кровь других – благотворно», так как «при переливании крови должна употребляться только «родственная кровь», с одинаковыми биохимическими коэффициентными показателями» (75, с. 265). «До сего времени и во время европейской войны имелась возможность установить коэффициентный показатель всех наций, причем обнаружилось много новых, даже, казалось бы, парадоксальных научных положений, в противоположность существовавшим до него воззрениям… Так, например, оказалось, что кровь западных и южных славян с коэффициентным показателем 2,5 – ближе и «роднее» к крови романо-германских, европейских народов (показатель их 2,5–3,5); а кровь русских (показатель 1,3) ближе к тюркским и угро– финским народам[51] (показатель 1,5), даже азийским (азиатским. – Г.Е) народам: калмыкам, бурятам и монголам (халха-монголам. – Г.Е) (показатель 0,5)» (75, с. 265).

«Таким образом, по величине расового биохимического коэффициента крови народы Европы и Азии можно разделить на три типа, соответствующих их месторазвитиям, а именно:

1 – европейский тип, с показателем выше 2,0;

2 – азийский (азиатский. – Г.Е.) тип, с показателем 1,0;

3 – промежуточный тип, который мы могли бы обозначить как тип современной России, с коэффициентом 1,0–2,0; сюда относятся и русские с индексом 1,3, близким к индексу чисто азиатских групп» (75, с. 265).

Как видим, разные сообщества этносов (народов), составляющие различные «цивилизации», или суперэтносы, как называл эти сообщества народов (этносов) Л. Н. Гумилев, различаются друг от друга также и по своим объективным, природным признакам – показателям биохимического коэффициента крови. Романо-германские народы, западные и южные славяне (коэффициент 2,5–3,5) – это одно сообщество (1-й тип, европейский). Русские (великороссы), тюрки и угро-финны, – совершенно другое (3-й тип), причем среди них наименьший «разброс» (коэффициент 1,3–1,5). Также отличается по составу крови от предыдущих двух сообществ этносов азиатское сообщество – калмыки, буряты и халха-монголы (коэффициент 0,5). Пользуясь терминологией Л. Н. Гумилева, первое сообщество (1-й тип) мы можем назвать романо-германским суперэтносом, а второе сообщество (3-й тип) – Степным, или Евразийским суперэтносом.

Получается, в дополнение к тому, что мы узнали выше, что также и по данным биохимических свойств человеческой крови, предки московитов-великороссов в основной своей массе – не славяне. В общем, можно это сказать по-другому: предки большинства современных русских, похоже, далеко не те, которые, как гласит романовская историография, будучи не в состоянии решать свои проблемы сами, пригласили варягов с Запада – «придите и владейте нами…».

Как видим, разница татар с московитами, или «русскими», была в XV–XVII веках не столько в происхождении, в языке, в облике и в стереотипе поведения – то есть, скорей всего, разница между средневековыми татарами и «русскими» – московитами тогда еще не была этнической. Разница была, видимо, только в том, что московиты, которые исповедовали одну разновидность Единобожия – несторианство (или арианство), в чем-то схожую с «христианством греческого толка»[52], назывались «московитами» (или московчанами), а татарами назывались те, кто исповедовал Единобожие в форме раннего Ислама.

Но скорей всего, и это различие в названиях (то есть деление одного народа на «русских-московитов» и «татар, их врагов») появилось позже, когда стали углубляться – под влиянием извне – различия между двумя формами Единобожия – несторианством (или арианством) и ранним Исламом. А на самом деле московиты, предки большей части великороссов, были, скорей всего, как усматривается из всего изложенного выше, частью (субэтносом), притом немалой, средневекового татарского народа – тоже отнюдь не малого в рассматриваемое время.

Обратим еще раз внимание на карты – Приложения № 1 и № 7 – по соседству с Московией – с востока – расположена Московская Татария, то есть территории, где проживают московские татары (80, с. 131). Отметим здесь, что «многие иностранцы конца XV – начала XVI в., писавшие о России, отличали Руссию от Московии[53]. Руссия для них была – это только юго-западная Русь (отнюдь не подчиненная Московии и не входящая в ее состав) и даже не столько западная (Литва), сколько южная. Московия же – например, царство Ивана III – это центральные и северо-восточные области Восточной Европы» (73).

Видимо, среди московитов было изначально какое-то количество славян из западных территорий Руси, но при этом они, скорее всего, были в меньшинстве. С XVII века, с приходом к власти Романовых и началом «европеизации», видимо, начинается приток в правящее сословие московитов наряду с иностранцами-«немцами» (западноевропейцами) и славян с запада Руси, соответственно, начинается искусственное вытеснение ордынцев из власти – как многих московитов-несториан, так и татар-мусульман. Московитам сочиняется новое происхождение (славянское), новая история. Татары-мусульмане объявляются «плохими» (врагами). Также объявляются в большинстве «плохими» и те московиты-ордынцы, которые ранее состояли в правящем слое – притом они зачастую объявляются славянами по происхождению, или, точнее, «русскими, бывшими слугами и рабами татар».

Как видим, отличие от других татарских государств у Московии, возможно, было только в том, что здесь использовались одновременно два языка – татарский и русский, и возможно, еще в том, что исповедовалось здесь наряду с Исламом и несторианство. Но, возможно, ближе к истине в данном вопросе Мурад Аджи, который обоснованно предполагает, что на самом деле исповедовали московиты и многие татары древнюю религию тюрок – Единобожие-тенгрианство. Распространенными разновидностями этой религии, видимо, были арианство и несторианство, и, поскольку последнее название наиболее часто встречается в исторической литературе, мы будем пользоваться в данной работе этим термином.

Несторианство было основано, как и Ислам, на строгом Единобожии, но по внешним атрибутам – поклонение кресту, крестное знамение (но – «двуперстием»), иконопись и др. эта религия была схожей с «христианством греческого толка». Притом, что примечательно, в рассматриваемое время в Московии и «молитвы читали по-тюркски», как вполне обоснованно полагает Мурад Аджи (2, с. 1040–1045). Арианство (несторианство) было уничтожено в Московии в период господства Романовых в XVII веке прозападной инквизицией, и заменено «христианством греческого толка», которое огнем и мечом насадили в Московии-России прозападные священники при военной поддержке романовского правительства (2, с. 1038–1059).

Приведем высказывание Поссевино, сделанное им уже в качестве публициста (пропагандиста): «Можно с полной уверенностью утверждать: народы северных областей, и в особенности те, из сердец которых истинная религия (католицизм. – Г.Е.) не изгнала дикости… чего они не умеют добиться разумной деятельностью, того они стремятся достичь хитростью и силой (а московиты также и упорством). Это в особенности наблюдается среди скифов и татар, от которых многие московиты ведут свое происхождение, или близки к ним. Конечно, совсем не удивительно, что тот, к кому перешла высшая власть над своими людьми вместе с неким подобием христианской религии и кто не видел могущества других государей, считает себя выше всех» (93). То есть, – что и возмущает Поссевино – этот московит считает себя и своих людей такими же людьми, как Папа Римский и братья-иезуиты Поссевино. И с этим замечанием католика тоже все понятно: нельзя ни в коем случае – убеждает Поссевино своих читателей, – так считать тому, кто «ведет свое происхождение от скифов и татар» и исповедует «некое подобие христианской религии» – то есть, как мы уже знаем, Единобожие.

Как видим, слова Поссевино о том, что московиты исповедовали именно «подобие христианской религии», отличное как от католицизма, так и от «христианства греческого толка», находят подтверждение – об этом сохранились, как сейчас узнаем, и другие немаловажные сведения.

Вплоть до установления «романо-германского ига» Московия оставалась частью державы Монгол, основанной средневековыми татарами, и этим объясняется религиозная и этническая терпимость, которая господствовала в этом самом большом и значительном «осколке» Золотой Орды. По обоснованному мнению прогрессивных, и зависимых только от своей совести историков-исследователей, имеется прямая «связь между тюрками, их предводителем Чингис-ханом и московским храмом Василия Блаженного» (4).

«Свою идею веротерпимости, собравшую народы мира в непобедимую армию, Чингисхан повелел воплотить в храмовой постройке. Так в тюркской культовой архитектуре появилось новое направление, оно несло мысль единства (веры. – Г.Е.) при сохранении различий в обряде… История храма Василия Блаженного тому подтверждение. «Проект» постройки этого храма, мягко говоря, был заимствован у татар. Этот проект не новинка, не шедевр русского зодчего. Если знать логику, заложенную в его проекте, выходит, что храм символизирует Объединённую церковь Тенгри и выражает философию Чингисхана о веротерпимости! Каждая башня – символ, она воплощает Церковь, независимый духовный институт. И это хорошо видно в росписи храма, в его цветовом оформлении. В одной башне находили уединение представители Армянской церкви, здесь явно были её сюжеты, в другой – слуги Александрийской церкви, там роспись иная, ещё в одной башне – Антиохийской и так далее. Очевидно, была башня (а то и две!), в которой собирались мусульмане[54]… Вот они – единство и соборность: никому не тесно под сводами общего храма. Этот приём получил на средневековом Востоке имя «монгольская архитектура»[55], он был знаком и исламу. В традиции «монгольской архитектуры» выполнен ряд мечетей и мавзолеев Средней Азии, Среднего Востока, Индии. Даже знаменитый Тадж-Махал несёт в себе ту же идею соборности, что и храм Василия Блаженного, они построены почти в одно время… Сказанное подтверждают данные архитектуры и зарисовки панорамы Казани, которые оставили в XVII веке путешественники, побывавшие здесь: в городе нет мечетей, но видны тенгрианские храмы. Неповторимые. И их было много» (4). (Выделено мной. – Г.Е.).

В принципе согласимся с Мурадом Аджи и дополним, что «монгольским» называли в рассматриваемое время, как мы уже знаем, то, что относилось к державе Монгол и к сообществу ее сторонников и верноподданных. То есть, применялось название «монголы» в качестве политического названия (например, подобно названию «советские»), и не означало оно название определенного этноса (народа) ни в рассматриваемый период, ни до него (22), (41), (42). Другое название державы Монгол – «Великая Татария». Так называли эту державу, например, западноевропейцы и арабы, поскольку хорошо знали, что ее основателем и государствообразующим этносом был народ (этнос) средневековых татар – предки современных татар и многих представителей тюркских народов Евразии, и, как видно из выше приведенного, также и предки многих и многих современных русских.

Официальные историки, замечает Мурад Аджи, избегают упоминания об одном историческом факте, на который также обратил внимание Лев Николаевич Толстой в своем романе «Война и мир». «А там у него написано, что собор Василия Блаженного – копия девятиминаретной казанской мечети, поэтому «русский люд считал его нечестивым храмом: в нём никогда не проходила служба» (4). (Выделено мной. – Г.Е). Видимо, именно руководители романовской Церкви и стали считать собор Василия Блаженного «нечестивым храмом» – в ходе установления романо-германского ига. И во время этого ига и была вытравлена романовскими инквизиторами из сознания народа религия Единобожия, философия (Вечная идея) Чынгыз-хана о веротерпимости, справедливости и человечности, да и сама память о прошлом Отечества (42).

После полного уничтожения всех следов и памяти об идеологии Чынгыз-хана, его соратников и их последователей, «девяти башням храма Василия Блаженного дали новые имена, придумали новую историю, связанную с этапами взятия Казани, что лишний раз говорит о поспешности и незнании, с которыми российские политики пытались подменить историю… Но ещё никому не удавалось совершить преступление, не оставив следов» (4).

Понятно, почему официальные историки-западники «избегают упоминаний» как о Единобожии, веротерпимости и идеологии Чынгыз-хана, его соратников и последователей, так и о достижениях татар-ордынцев, приписанных ими другим «цивилизациям» – как в области материальной, так и духовной культуры. Например, английский философ Джон Локк в XVII веке основал теории либерализма, естественного права и общественного договора, которые были объявлены «исключительно западными достижениями». На самом деле Локк просто позаимствовал идеи и правовые принципы Чынгыз-хана, его соратников и их последователей – ордынцев (Монголов – Вечных). И таких примеров можно привести еще много – если рассматривать (исследовать) историю Евразии непредвзято – полно, всесторонне и объективно.

Официальные историки избегают упоминать также о многих других фактах, приведенных в данной работе и в предыдущих книгах (41), (42), и тоже понятно, почему – эти факты не оставляют места утверждениям, подобным, например, таким: «Храм Василия Блаженного был построен в честь победы христиан-русских над татарами-мусульманами». Представим себе: Сталин (его частенько сравнивают с Иваном Грозным) после разгрома фашистской Германии и взятия Берлина решил сотоварищи из Политбюро, в ознаменование сей Победы и в память о ней, построить рядом с Кремлем копию Рейхстага…

Как мы помним из сведений, приводимых в (41), (42), примерно половина средневековых татар исповедовала несторианство – Единобожие, вторая половина татар уже «до Чынгыз-хана» исповедовала ранний Ислам, основным и незыблемым принципом которого также является, как известно, Единобожие. Католик Михалон Литвин писал в начале XVI века: «Религия, или закон, общий у татар с турками, а также с прочими сарацинами, напоминает иудаизм (judaismum) и несторианскую ересь (haeresim Nestorianum)» (65).

Притом в тот период «.христианство и мусульманство еще не так отличались одно от другого, различия пришли все-таки позже, они политического свойства. Запад, создавая колониальную систему, развел религию по разным этажам, придав миру те самые знакомые черты, что остаются у него поныне. Этого не надо никогда забывать» (2, с. 961).

Вспомним, что Чынгыз-хан, также как и многие его соплеменники и соратники, исповедовал именно ранний Ислам (41), (42): «Основные заповеди Бога он принял, и мы считаем его мусульманином» – говорили татары-мусульмане о Чынгыз-хане, даже исповедующие Ислам суннитского толка, и в более поздние времена, в XVII веке (117). Мы помним, что исповедуемый средневековыми татарами Ислам был чужд позднейших «наслоений», внесенных позднее в эту религию мракобесами из числа верхушки мусульманского духовенства Ближнего и Среднего Востока, которые «приватизировали Божье слово» и использовали религию в своих узкокорыстных политических интересах»[56](113, с. 12), (41), (42).

Известно, что в Московии XIV–XVI веков, как возмущенно замечает большевистский историк М. Г. Худяков, «татары, приехавшие в Россию, стали устраиваться здесь так, как им было желательно, и постепенно соорудили мечети в русских городах» (115).

Но, как мы уже знаем, татары, которые в Московии-России «понастроили мечетей», вряд ли были «приехавшими в Россию не ранее XV века», как это стремится представить М. Г. Худяков (там же), продолжая и развивая дело западных и восточных пропагандистов – «подстрекание против татар и натравливание на них» (106, с. 102). То есть М. Г. Худяков в своих «Очерках по истории Казанского ханства» утверждает, что татары – это чужаки-оккупанты, они, дескать, именно «понаехали» в Россию невесть откуда в «период монголо-татарских завоеваний», в том числе и на территорию современной Республики Татарстан.

Как было рассмотрено в (42), работа М. Г. Худякова была создана с целью убедить «массы трудящихся», что предками татар России были якобы «булгары Казанского ханства», а татар, мол, в принципе не было в истории России, и главное, не должно быть в составе «советского народа». В теории Худякова и его коллег – предшественников и последователей – татары были представлены «понаехавшими в Россию оккупантами», которые должны были исчезнуть или переименоваться в «потомков булгар», забыв свою историю и своих подлинных предков. Но мы уже знаем, что эти татары и жили в своем Отечестве испокон веков, по всей Евразии – Великой Татарии – и по всей ее территории издревле «устраивались, как им было желательно», впрочем, так же, как и другие народы в державе Монгол (42).

М. Худяков, его предшественники и последователи, татарам России определили «исторической родиной» территорию примерно в пределах созданной в 1920-х гг. Татарской АССР. Но позволено было иметь оную «историческую родину» только тем из татар, которые согласны были переименоваться в «булгар», забыв своих подлинных предков и историю собственного народа. А татар, упорно помнивших своих предков и свою подлинную историю, и проживавших издревле также и на многих территориях Восточной Европы, историки-западники объявили, по сути, потомками «понаехавших из Монголии оккупантов».

Вопреки утверждениям официальной академической истории о «войне между татарами-мусульманами и русскими-православными», которая якобы шла на территории Отечества в XV–XVI веках, все же остались, как мы уже знаем, достоверные сведения о соблюдении принципов веротерпимости и о свободном исповедании татарами Ислама в Московии. Рассмотрим подробнее и некоторые из этих сведений. Например, посол Новосильцев в 1570 году, докладывая турецкому султану религиозную обстановку в Московии, отмечал: «Государь наш от веры не велит никого отводити и не неволити ни в чем: у государя нашего в его государстве Саинбулат-царь, Кайбула-царевич, Ибак-царевич и многие мирзы нагайские, и за Саинбулатом-царем город Касимов и к нему многие городы, а за Кайбулою-царевичем город Юрьев, а за Ибаком-царевичем место великое Суражек, а за нагайскими мирзами город Романов, и в тех городех мусульманские веры люди по своему обычаю и мизгити и кишени[57] держат, и государь их ничем от их веры не нудит и мольбищ их не рушит» (92).

Также и по данным Карамзина, послы в Турции доводили до сведения Османского султана о том, что в Московии все мусульмане «свободно и торжественно славят Магомета в своих мечетях; ибо у нас всякий иноземец (здесь: иноверец. – Г.Е.) живет в своей Вере. В Кадоме, Мещере многие приказные государевы люди мусульманского Закона» (57, с. 382).

Понятно, что московские послы при переговорах называли тех татар Московии, которые были известны османским туркам и поддерживали связь с ними – либо они сами, либо те, кто их хорошо знал. Подобные связи татар Московии со всем тюркским и мусульманским миром были распространены в то время, вопреки утверждениям официальных историков о «железном занавесе», которой московиты якобы отгородились от внешнего мира (ниже еще будут примеры). Особенно мол, московиты огородились от мусульманского и татарского мира – дескать, врагами были испокон веков. Но на самом деле татары и были главными участниками всех контактов Московии с восточными странами: все пути от Москвы в страны, находившиеся на юге и востоке, пролегали через Темников, один из главных городов Страны Тумен, или Темниковского княжества (см. выше). Через Темников пролегала Посольская дорога в Иран и Турцию, там же был «ям» – станция для отдыха путников и смены коней (44, с. 45–47). На карте (Приложение № 7) – в нижней части карты, слева – можно найти г. Темников и означенную дорогу.

Махмет паша, один из визирей (высших чиновников) турецкого султана, отвечал послам Московии Новосильцеву и Давлет Казыю: «Слух и у нас давно есть, кое государь ваш иноземцев жалует, а государь ваш великой, и он делает все доброе, как ему Бог велел» (92).

Так же, как и в Мещерском Юрте и в городах Московии, обстояло дело с вероисповеданием татар-мусульман в «завоеванной русскими и московскими татарами» Казани и ее окрестностях. Приведем сведения татарского историка и теолога XIX века Ш. Марджани: «После включения Казани в состав России в отношении татар-мусульман никаких притеснений и ограничений не последовало. Возникающие среди татар споры и конфликты разрешались в самом татарском сообществе, раздел наследственного имущества и исполнение завещаний осуществляли татарские муллы и старейшины. Мечети, медресе и школы татары могли строить там, где они считали нужным и в таком виде, в каком они полагали это необходимым. Кого желали сами татары, и если желал избранный, тот и назначался имамом (местным муллой). Общественность (местная или деревенская) была самостоятельна и в деле отстранения (и замены) имамов. В деле наделения детей именами, в брачных делах, захоронении умерших каждый (народ) был самостоятелен и в эти дела никто не вмешивался со стороны. Никаких препятствий в том и вмешательств со стороны Российского правительства не имелось» (68).

Обратим внимание, что в составе Московского посольства, направленного в Оттоманскую Турцию, был татарин Давлет-Казый, возможно, были и другие татары-мусульмане. Комментатор, стараясь «объяснить» в рамках романовско-западнической теории факт участия в посольстве Давлет-Казыя, пишет про этого татарина, изрядно мешающего своим наличием историкам-западникам: «наверное, переводчик…». Разберемся, так ли это, и вот главный вопрос: с какого языка, и на какой язык «переводил» Давлет-Казый в Стамбуле? Историки-западники, естественно, молчат. Но мы проясним кое-что: дело в том, что Давлет-Казый был таким же послом, как и Новосильцев, и не был, естественно, «переводчиком» – так как во время пребывания в Стамбуле и Новосильцев, и Давлет-Казый встречаются с Османским султаном наедине – причем отдельно друг от друга (92).

Историки-западники умалчивают и о другом существенном моменте – русские-московиты при контактах с турками в переводчиках просто не нуждались. Потому что, во-первых, языком дипломатических отношений Московии– России с Турцией, Персией и с другими «мусульманскими странами» до XVIII века включительно был именно татарский язык (44, с. 43). Во-вторых, в рассматриваемое время, как отмечал и Л. Н. Гумилев, «в Кремле говорили по– татарски» (36, с. 178). Более того, как мы уже знаем, в те времена татарский язык был распространен в Московии никак не менее, чем русский – жители Московии могли разговаривать свободно как по-татарски, так и по-русски. Потому и англичанин Джером Горсей писал в XVI веке, что разговорная речь жителей Московии («московитов») может «служить в Турции, Персии, даже в известных ныне частях Индии» (31).

Таким образом, как видим, Новосильцев и другие московские послы в Турции вряд ли нуждались в услугах переводчика с русского языка на татарский язык и наоборот. Забегая вперед, отметим, что и турецкий язык в рассматриваемый период не успел еще «выделиться» из старотатарского языка (татарского языка того времени) в «отдельный язык». Например, турок Челеби в начале XVII века уверенно пишет, что «род Османов (правители Турции. – Г.Е.) и весь народ туркмен[58] – татары» (117), а поляк Матвей Меховский его слова подтверждает: «Татарский язык для них (турок. – Г.Е.) родной» (73).

При этом заметим особо, что Меховский о татарах и татарском языке знает не понаслышке, так как многие татары являются земляками пана Меховского: «Кроме того, в княжестве Литовском около Вильны есть и татары. У них есть свои деревни, они возделывают поля, как и мы; занимаются ремеслами и возят товары; по приказу великого князя Литовского все идут на войну; говорят по-татарски и чтут Магомета, так как принадлежат к сарацинской вере» (там же). (Выделено мной. – Г.Е).

Об отношении к Исламу и вообще о веротерпимости в Московии XVI века выше были приведены примеры. Также были приведены примеры того, что татарский язык очень широко применялся в общественной и государственной жизни Московии в XV–XVII веках.

В дополнение приведем еще сведения, полученные и опубликованные недавно Г. В. Носовским и А. В. Фоменко, поскольку эти факты в очередной раз подтверждают, что «история Руси доромановской эпохи была совершенно другой, чем нам ее сегодня представляют» (79, с. 122).

Из приведенного выше понятно, почему «до середины XVII века, то есть уже в эпоху Романовых, РУССКИЕ МАСТЕРА все еще украшали оружие – даже царское! – АРАБСКИМИ НАДПИСЯМИ. И только во второй половине XVII века им, по-видимому, сказали, что так делать больше нельзя. После этого русское оружие с арабскими надписями пропало. Кое-что могли и уничтожить. Однако русское ЦАРСКОЕ оружие с арабскими надписями, покрытое золотом, алмазами и другими драгоценностями, изготовленное лучшими мастерами Оружейной палаты, сохранили. Ввиду его большой материальной ценности. В то же время большую часть «русско-арабского» оружия решили перенести в запасники… А сегодня, когда обо всем этом забыто, какая-то часть «опасного» оружия выставлена напоказ в музеях, опубликованы фотографии. Хотя, для того, чтобы заметить АРАБСКИЕ НАДПИСИ НА РУССКОМ ОРУЖИИ, надо проявить особую внимательность. Ведь пояснительные таблички о таких «неправильных» надписях обычно ничего не говорят. А экспонаты часто выставлены так, что арабские надписи видны плохо. Наше внимание на них обратил Е. Елисеев» (79, с. 107).

Сейчас мы и рассмотрим, на чем именно и какие надписи сделаны арабским письмом – которым пользовались татары, наряду с уйгурским письмом, еще до Чынгыз-хана, также и в эпоху державы Монгол и много позднее[59] (108), (109), (41), (42). Но прежде отметим, что «арабское письмо», – письменность на основе арабского алфавита – которое издревле использовали татары в Поволжье и на западе Дешт-и Кыпчака (в Восточной Европе), на самом деле испокон веков называлось там «кимакским письмом». То есть, письменность эта первоначально пришла к населению указанных территорий не от арабов, якобы «принесших язычникам-тюркам Ислам в IX веке» – как пишут специалисты «по истории без татар». А пришла эта письменность на основе арабского алфавита, как видим по ее первоначальному названию («кимакское письмо»), из Кимакского каганата, основанного и управляемого татарами. Притом татары составляли немалую часть верноподданных этого государства, территории которого простирались в пору его расцвета, в IX–XII вв., «от Оби до Волги и от Сырдарьи до Сибирской тайги» (37). Сведения об этом государстве средневековых татар приведены в (41), (42).

Ну а теперь вернемся в Оружейную палату вслед за неутомимыми и внимательными исследователями отечественной истории, и начнем с более поздних примеров: вот, например, парадный булатный шлем московских царей («шапка Ерихонская»), она хранится в Оружейной палате Московского Кремля и поныне. На этом шлеме, как полагают, уже во время нанесения на него золотой насечки главным мастером Московской оружейной палаты (1621 г) были нанесены надписи арабским письмом. Впрочем, не исключено, что надписи были нанесены ранее, еще примерно в XVI веке, когда был изготовлен сам шлем – но суть не в этом. Одна из надписей гласит по-арабски (каноническая надпись из Корана, Священной книги мусульман): «И обрадуй верующих» (перевод Т. Г. Черниенко). «Что написано на других арабесках (которых много еще на этом шлеме. – Г.Е.), нам неизвестно» – пишут Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко. «Причем русских надписей на этом шлеме нет вообще. Русский мастер Никита Давыдов написал на нем ТОЛЬКО ПО– АРАБСКИ». То есть, только арабским письмом. Правда, есть на шлеме, наряду с выражениями из Корана, и «православные символы – ЦАРСКИЙ ВЕНЕЦ С ВОСЬМИКОНЕЧНЫМ РУССКИМ КРЕСТОМ» (79, с. 107–111).

«Другой пример из Оружейной палаты – нож князя Андрея Старицкого, сына Ивана III. Работа русских мастеров начала XVI века. На нем содержится РУССКАЯ надпись «Князя Ондрея Ивановича, лето 7021», то есть 1513 год. Но вдоль клинка ножа Андрея Старицкого помещена также и АРАБСКАЯ НАДПИСЬ, выполненная тем же каноническим арабским почерком, которым украшалось все «восточное» оружие. В данном случае арабскую надпись т. Г. Черниенко прочесть не удалось, так как в надписи отсутствуют точки и черточки у букв… прочесть написанный таким образом арабский текст можно лишь в случае, когда приблизительно знаешь его содержание» (79, с. 111). Но, как поясняют исследователи, «тем не менее, здесь написан вполне осмысленный текст, а не просто красивый узор из арабских букв, «подражающий восточной надписи», как нам преподнесено в пояснительном тексте» альбома Оружейной палаты издания 1990 года (там же, с. 111–112). (Выделено мной. – Г.Е.).

Еще пример: «АРАБСКИМИ изречениями была украшена, например, сабля князя Мстиславского, воеводы Ивана Грозного. Одно из изречений гласит: «Будет крепкая защита во брани». На сабле, кстати, была помещена и русская надпись, удостоверяющая владельца» (79, с. 112).

Но вот пример, который может показаться еще более странным для того, кто историю Отечества знает в пределах, «позволенных» официальными историками. Оказывается, не только у воеводы Московского царя было оружие с изречениями из Корана и еще многими «непонятными» надписями, выполненными арабским письмом, – но и на шлеме Ивана Грозного «присутствуют как русские, так и арабские надписи. Причем арабская надпись написана более крупными буквами и расположена на шлеме над русской надписью, то есть сверху. Неясно, почему историки, рассказывая о шлеме Ивана Грозного в книге [331][60], привели отдельно всю русскую надпись, идущую вокруг шлема по ободу, но почему-то не воспроизвели АРАБСКУЮ надпись» (79, с.127). (Выделено мной. – Г.Е.). То есть, как видим, официальные историки сокрыли факт наличия на шлеме надписи арабским письмом.

Но, надо полагать, ничего непонятного в утаивании официальными историками факта наличия на шлеме Ивана Грозного надписей, выполненных арабским письмом, которым широко пользовались в то время татары, в том числе и татары Московии, не имеется. Ведь сей факт полностью противоречит романовской версии истории Отечества, согласно которой московский царь Иван Грозный якобы был «врагом татар и мусульман». Вот и скрывали и скрывают историки-западники этот факт. Как и многие другие сведения, подтверждающие то, что Московское царство – название которого на татарском языке было: «Московская Орда» (см. выше) – это совместное государство предков современных русских и татар. И говорят приводимые здесь факты также и о том, что именно межэтнического противостояния между русскими и татарами в тот период не было, хотя именно об этом с упоением пишут официальные историки – как русские, так и татарские, не замечая (точнее, скрывая) многие факты, противоречащие их версии.

Возьмем более поздний пример: зерцальный доспех, «изготовленный для царя Алексея Михайловича в 1670 году РУССКИМ мастером Григорием Вяткиным, «одним из лучших оружейников второй половины столетия». На шлеме, входящем в состав этого доспеха, имеются арабские надписи, «ПРИЧЕМ ИХ МНОГО И ВСЕ ОНИ ЯВЛЯЮТСЯ ЦИТАТАМИ ИЗ КОРАНА. На носовой стрелке шлема написано: «Нет Бога, кроме Аллаха, Мухаммед – посланник Аллаха». Все эти надписи нам перевел Т. Г. Черниенко» (79, с. 112).

Поясним здесь, что сия фраза: «Нет Бога кроме Аллаха, Мухаммад – посланник Его» – это формула Единства Бога, основное изречение Корана, ее произносят при посвящении в Ислам (принятии Ислама) и при молитвах. В основном именно по ней мусульмане, принадлежащие к различным народам, и даже к разным «течениям» Ислама, узнают друг друга. Да, необходимо еще обязательно прояснить вот что: многие намеренно, а многие, видимо, по неведению, не полностью переводят эту формулу-изречение. Переведенная полностью на русский язык, это изречение будет звучать гораздо понятнее для человека, считающего себя подотчетным перед Богом: «Кроме Единого Бога, нет другого божества, и Мухаммад – посланник Бога».

Еще факт: «Восточные», то есть, по-видимому, русские, но снабженные арабскими надписями, сабли носили известные герои русской истории Минин и Пожарский» (79, с. 114).

Учтем при том, что наблюдательные исследователи Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко совершенно верно подмечают – за утверждениями официальных историков о том, что якобы подобные надписи на изделиях русских оружейников «нечитаемы», скрывается их явное нежелание довести до нашего сведения как сам факт существования этих надписей, так и их содержание (там же, с. 112). Проще выражаясь, от нас скрывали и продолжают скрывать, что и на каком языке писали на своих изделиях оружейники-московиты в XIV–XVII веках.

«Кстати, пока надпись на ноже Андрея Старицкого (как и многие подобные надписи. – Г.Е.) не прочитана, не может быть и полной уверенности, что она написана именно на арабском языке. Дело в том, что письменность, считаемая сегодня арабской, употреблялась и для других языков» (там же, с. 112) (выделено мной. – Г.Е.). Совершенно верно – употреблялась, как уже выше отмечалось, арабское письмо использовалось очень широко в татарском языке – как в государственной системе Великой Орды (надписи на монетах державы Монгол, грамоты (ярлыки) ханов, письма, пайцзы[61]) так и в бытовом общении и в литературе (108), (109), (41), (42). Также эта письменность – на основе арабского алфавита – как видим из приведенных примеров, основательно использовалась и в Московии.

Надписи арабским письмом имеются и на монетах, которые в Средние века и позднее, вплоть до XVIII в., имели хождение на территории Московии-России. Например, Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко приводят в своей книге фотографию «монеты, которая ходила на Руси в Средние века» – монета снабжена надписями, выполненными арабским письмом (79, с. 256–257). Наряду с надписью арабским письмом, на монетах (которых, как отмечается, очень много) изображена и татарская тамга[62] – то есть, герб клана того или иного Ордынского хана, занимавшего престол державы Монгол или Золотой Орды в период, когда была отчеканена данная монета (там же, с. 259).

Подобные надписи, наряду с русскими, имеются на многих и многих монетах Московии, например, на монетах великого князя Московского Дмитрия Донского: «Султан Токтамыш да продлится правление его» (17, с. 281), на монетах Ивана III также имеется надпись: «Это деньга Московская, Иван» (там же, с. 285), (там же, с. 297), (107), причем арабским письмом на монетах Московии приведенные тексты были написаны именно по-татарски (там же).

Согласно мнению известного русского нумизмата А. Д. Черткова, обоснованному результатами его основательных исследований, «ТАТАРСКИЕ надписи появлялись на Русских деньгах не только при Иване III, но и при Иване IV, то есть В КОНЦЕ XVI ВЕКА» (79, с. 274).

Стоит отметить, что на монетах великого князя московского Ивана частенько изображался Борак – священный конь пророка Мухаммада, на котором Пророк, согласно мусульманскому преданию, путешествовал к подножию трона Аллаха. «Интересно, какой веры был сам князь?» – обоснованно вопрошает А. А. Бычков, приведший этот факт в своей книге (17, с. 298).

Выше, в главе 3, приводились малоизвестные сведения о денежной системе, существовавшей вплоть до окончательного утверждения Романовых во власти в Московии– Татарии. Речь об обращении ордынских монет вплоть до XVIII века на территориях Московии, Предуралья, Верхнего, Среднего и Нижнего Поволжья. На многих тех монетах, как уже нам известно, также имеются надписи на татарском языке, и многие из них выполнены татарской письменностью на основе арабской графики.

Особо стоит сказать об изречениях из Корана – то есть, о религиозных изречениях мусульман, – которые, как было отмечено чуть выше, в массовом порядке наносились на оружие, доспехи, монеты, драгоценности Московских царей, князей, да и на доспехи и оружие простых воинов Московии – будущей России. И «даже на митре епископа, хранящейся в Троицко-Сергиевой лавре, употреблялись арабские изречения, а иногда даже ЦИТАТЫ ИЗ КОРАНА. Это безусловно означает, что история Русской церкви (то есть, религии Московитов. – Г.Е.) до XVII века известна нам плохо и, скорее всего, в очень искаженном виде. Вероятно, Романовы ПОСТАРАЛИСЬ СКРЫТЬ ПРЕЖНЮЮ БЛИЗОСТЬ ИЛИ ДАЖЕ ЕДИНСТВО ПРАВОСЛАВИЯ И МУСУЛЬМАНСТВА В ЭПОХУ XIV–XVII ВЕКОВ (79, с. 129).

Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко также приводят выдержки из работ знаменитого поэта, путешественника и купца Афанасия Никитина[63] (XV век). Суть примеров в том, что Афанасий Никитин использовал как русский, так и «тюркский» (татарский) язык, как при составлении своих путевых записок, так и в своих произведениях. В то же время из содержания его произведений также видно, что Афанасий Никитин использовал как православные, так и мусульманские религиозные выражения (на татарском и арабском языках) – например: «Иса рух Алла» (Иисус – дух Аллаха) (79, с. 130–134). Более того, «тюркский или арабский язык используется Никитиным и для РУССКИХ ПРАВОСЛАВНЫХ МОЛИТВ!» (79, с. 130). Надписи, похожие на религиозные изречения на арабском языке, а также и другие, непрочитанные и поныне письмена, датируемые XVII веком, обнаружены и на одеждах монаха Симеона Ульянова в Угличе (там же, с. 136–147), и даже на Звенигородском колоколе (там же, с. 184).

Подытоживая все изложенное выше, отметим, что, во– первых, татары-христиане и ныне используют тюркский язык (вернее, один из тюркских языков – татарский) для своих православных молитв – так же, как и путешественник XV века Афанасий Никитин.

Во-вторых, татары-мусульмане ныне, как было уже рассказано в (41) и (42), пользуются при отправлении культа в основном арабским языком, называя Бога «Алла». Довольно широкое применение татарами-мусульманами при молитвах арабского языка (особенно в «официальном» Исламе), и религиозной литературы на арабском языке началось, видимо, примерно с XIII–XIV веков, с распространением среди татар суннитского толка Ислама. Но и поныне татары-мусульмане широко используют также и свой родной язык при молитвах (обращениях к Богу). При этом татары называют Бога в основном по-татарски: «Ходай», так же молился еще и Чынгыз– хан, и другие татары, исповедовавшие ранний Ислам, самостоятельно принятый и исповедуемый татарами «домонгольской эпохи»[64] (33, с. 245), (41, с. 219–243), (42).

Сохранению в Исламе татарского языка способствовало еще и то, что Ислам – религия не столь «централизованная», как христианство. Это обусловлено тем, что принципы Священной книги мусульман, Корана, не предполагают наличия «посредника» (в виде священника или Церкви) между верующим и Богом. Также положения Ислама не предполагают наличие «священной силы» в том или ином обряде (типа «отпущения грехов» или «освящения» и т. п.). Основной критерий веры в Исламе – личное верование и признание Единства Бога, и, соответственно, единоличная ответственность человека за свои грехи, возможность и стремление убавлять их творением богоугодных добрых дел и избегать новых грехов.

Но вернемся к теме. Религиозная, научная и художественная литература, написанная письменностью на основе арабского алфавита на татарском, арабском и персидском языках, была широко распространена среди татар как в Средневековье, так и позднее, вплоть до XX века. Как уже отмечалось, арабский язык широко применяется примерно с XIV века и поныне и в отправлении религиозного культа среди татар-мусульман. И многие татары-мусульмане владели арабским и персидским языками в те времена – например, так же, как владеют ныне многие и многие английским языком в западноевропейских странах.

Обратим внимание, что «посещение Оружейной палаты показало, что такого «русско-арабского» оружия там выставлено довольно много. Интересно было бы выяснить, что хранится в запасниках?» (79, с. 114). Надписи арабским письмом были обнаружены не только на царских и княжеских доспехах и вооружении, но и на тех, которые, скорее всего, принадлежали простым воинам – то есть, были они в массовом распространении (79, с. 118–119).

«Итак, оказывается, что оружие с арабскими надписями ковали не только, а может быть, не столько в Турции» (там же, с. 112).

«В эпоху XVI и даже XVII веков большое количество такого русско-ордынского оружия изготавливалось, по-видимому, именно на Руси-Орде. Которая в XV–XVI веках составляла единое целое с Османией-Атаманией (Турцией. – Г.Е.). Потом значительная часть московского, тульского, уральского и вообще русского оружия была лукаво объявлена «дамасским», «восточным» либо «западным» (там же, с. 114–115). Как видим, и Г. В. Носовский с А. Т. Фоменко также пришли к выводу о том, что достижения наших предков были историками-западниками объявлены принадлежащими либо «восточной», либо «западной» цивилизациям. От них только, мол, предки русских, татар и других народов России и «стран СНГ» и перенимали достижения материальной и духовной культуры.

Основываясь на изложенном в данной главе, сделаем пару промежуточных выводов. Приведенные факты распространения надписей на арабском и татарском языках, изречений из Корана, примеры имевшейся совместимости Православия и Ислама в Московии-России XIV–XVII веков еще раз подтверждают предположение о том, что, во-первых, татары-мусульмане занимали в жизни Московии указанного периода весьма значительную роль.

Во-вторых, исходя из изложенного выше, можно сделать уверенный вывод о том, что в Московии между исповедующими Православие и Ислам – как русскими, так и татарами – в рассматриваемое время не было противостояния и вражды. «Религиозная вражда между христианами и мусульманами» на территории Московии и Великой Татарии в указанный период была измышлена сочинителями истории уже в более поздние, романовские времена. Скорее всего, как и было замечено выше, в Московии в XIV—XVI веках, как и на всей территории Великой Татарии, преобладал принцип единства религий – основанное именно на идеологии Чынгыз-хана о единстве веры и единстве Бога. Притом никто из верующих не обвинял представителя иной религии в том, что он «неправильно молится», и в другой т. п. «ереси»[65]. Вспомним, как определяли вероисповедание своего предка и соплеменника Чынгыз-хана татары-мусульмане еще и в XVII веке: «Основные установления Бога он принял (соблюдал), и мы считаем его мусульманином» (117).

Но заметим, что и к другим, «иноземным» верованиям в Московии и Татарии относились терпимо – скорее всего, к ним было только одно требование – лишь бы не пропагандировали вражду и ненависть к «инакомыслящим», или иным образом не вредили бы обществу. Например, Адам Олеарий, немецкий посол, проехавший в первой половине XVII века от Москвы до Персии через Нижний Новгород, Казань, Астрахань, отмечает, что в Нижнем Новгороде, где «жили русские, татары и немцы», встретил «самую крайнюю на востоке лютеранскую церковь», построенную еще в XVI веке.

Еще и в начальный период правления Романовых, как свидетельствует Олеарий, «московиты относятся терпимо и ведут сношения с представителями всех наций и религий, как-то: с лютеранами, кальвинистами, армянами, татарами, персиянами и турками. Однако они крайне неохотно видят и слышат папистов[66] и иудеев, и русского нельзя сильнее обидеть, как выбранив его иудеем [жидом], хотя многие из купечества довольно похожи на жидов» (83). Как видим, веротерпимость, унаследованная от Золотой Орды, в общественном сознании московитов сохранялась долго, и только правительство Романовых, особенно во второй половине XVII века, начинает насаждать политику преследования иноверцев, особенно татар-мусульман. Но об этом ниже.

Нравы и суд в Московии

В 1550 г. великому князю литовскому и королю польскому Сигизмунду II Августу был подан трактат «О нравах татар, литовцев и москвитян»[67]. В это время «шел третий год его правления в качестве главы двух государств – Великого княжества Литовского и Королевства Польского. Оба эти государства находились под угрозой потери части своих земель. Реальную опасность для Литовского княжества представляли притязания могущественного восточного соседа»: Московское государство упорно претендовало на территории, входившие в состав Древней Руси, такие, как Киев, Полоцк, Витебск. «Отношения с Россией регулировались уже в течение половины столетия лишь силой оружия да периодически возобновляемыми временными соглашениями» (65).

Рассмотрим содержание упомянутого трактата о нравах наших предков: «…Впрочем, москвитяне (Mosci), татары и турки, хотя и владеют землями, родящими виноград, однако вина не пьют, но, продавая христианам, получают за него средства на ведение войны. Они убеждены, что исполняют волю Божью, если каким-либо способом истребляют христианскую кровь» (там же).

Обратим внимание, что католик сообщает в своих донесениях довольно неожиданные для нас, привыкших к романовско-западническим измышлениям, сведения о наших предках. Во-первых, московиты, татары и турки, как мы видим, совершенно чужие для западноевропейца-католика народы. Во-вторых, заметим, что католик их объединяет в своем докладе королю – для него они представляют один народ, с одинаковым образом жизни, обычаями, правом, и возможно, и с одной Верой. И, как мы видели выше, с общим языком.

И главное, как признает католик Литвин, «московиты, татары, турки» во многом превосходили его соотечественников и союзников – католиков-западноевропейцев. У последних «случается, когда, прокутив имущество, люди начинают голодать, то вступают на путь грабежа и разбоя, так что в любой литовской земле за один месяц за это преступление платят головой больше [людей], чем за сто или двести лет во всех землях татар и москвитян (Moscovum), где пьянство запрещено» (65).

Далее, «так как москвитяне воздерживаются от пьянства, то города их славятся разными искусными мастерами; они, посылая нам деревянные ковши и посохи, помогающие при ходьбе немощным, старым, пьяным, [а также] чепраки, мечи, фалеры и разное вооружение, отбирают у нас золото» (65).

Московский князь «держит людей своих во всеоружии, укрепляет крепости постоянной охраной; он не выпрашивает мира, а отвечает на силу силой, умеренность его народа равна умеренности, а трезвость – трезвости татарской (tartaricam)» (65).

Также представитель западного мира признает: «Татары превосходят нас не только воздержанием и благоразумием, но и любовью к ближнему. Ибо между собой они сохраняют дружеские и добрые отношения. С рабами, которых они имеют только из чужих стран, они обходятся справедливо. И хотя они или добыты в сражении, или [приобретены] за деньги, однако более семи лет их не держат [в неволе]. Так предначертано в Священном Писании, Исход, 21. А мы держим в вечном рабстве не добытых в сражении или за деньги, не чужеземцев, но нашего рода и веры, сирот, бедняков, состоящих в браке с невольницами. И мы злоупотребляем нашей властью над ними, ибо мы истязаем, увечим, казним их без законного суда, по любому подозрению. Напротив, у татар и москвитян (Moscos) ни один чиновник не может казнить человека, пусть и уличенного в преступлении, кроме столичных судей; и то – в столице. А у нас по всем деревням и городам выносятся приговоры людям. До сих пор мы берем налоги на защиту государства от одних лишь подвластных нам бедных горожан и беднейших земледельцев, обходя владельцев земель. Тогда как они многое получают от своих латифундий, пашен, лугов, пастбищ, садов, огородов, плодовых насаждений, лесов, рощ, пасек, ловов, кабаков, мастерских, торгов, таможен, морских поборов, пристаней, озер, рек, прудов, рыбных ловов, мельниц, стад» (65).

Официальные историки нас издавна убеждали, что наши предки были ужасными деспотами или же забитыми и запуганными рабами, что в Московии, не говоря уже о татарах вокруг нее, царили полный произвол и беззаконие. Но, как видим, оказывается, есть и другие сведения про московско-татарские законы и суд. Мы уже знаем, что в рассматриваемое время, как свидетельствуют приведенные чуть выше сведения Михалона Литвина, у татар и москвитян ни один чиновник не мог казнить человека, «пусть и уличенного в преступлении, кроме столичных судей; и то – в столице».

У них же, как пишет католик – «по всем деревням и городам выносятся приговоры людям» (65).

И вот еще что пишут королю-католику его внимательные разведчики: «Татары превосходят нас и в правосудии. Ведь они возвращают немедленно каждому то, что ему принадлежит. У нас же забирает судья десятину [от стоимости] спорной вещи у невиновного истца. А у соседних с нами татар и москвитян (Moscos) судебное разбирательство надо всеми подданными вельмож и дворян как в гражданских, так и в уголовных делах передано не какому-то частному [лицу], но общественному и законному чиновнику, [причем] трезвому и живущему вместе с другими. Иаши же делают это поодиночке и пьют, удалив свидетелей и могут делать, что им угодно» (65). (Выделено мной. – Г.Е.).

Сведения Михалона Литвина согласуются и с тем, что сообщает о праве и судебной системе в Московии Джером Горсей: московский «царь уменьшил неясности и неточности в их законодательстве и судебных процедурах, введя наиболее удобную и простую форму письменных законов, понятных и обязательных для каждого, так что теперь любой мог вести свое дело без какого-либо помощника, а также оспаривать незаконные поборы в царском суде без отсрочки» (31).

Сообщения Михалона и Горсея относятся к середине-концу XVI века, но лет через сто, как известно, и в России наступит западноевропейское «правосудие» периода романо-германского ига, но вот что горько – в обмен на это они опыт наших предков начнут использовать с пользой для себя и своих потомков. И объявят то, что приведено здесь со слов иностранцев о суде и праве московитов и татар, «достижением западной правовой культуры». В следующей главе мы вспомним еще некоторые особенности права Московии, и поймем, откуда его истоки, и с правом какого именно государства оно было родственным.

Глава 5

Московия и Турция – наследницы державы Монгол

Связующая роль средневековых татар в этих государствах. Образование Московии и Османского государства. Происхождение турок. Общее у турок и московитов

Как мы видели из приведенного выше, утверждения об извечной вражде московитов-русских и татар – до романо-германского ига с турками, с татарами Крыма и вообще с татарами, при внимательном рассмотрении сведений из историографии оказываются не более чем надуманными пропагандистскими лозунгами политики Романовых, «опрокинутой в прошлое», не столь далекое для них. Мы ниже увидим, что вражда и последующие войны Московии-России с Турецкой империей, да и с казаками и со многими татарами были порождены именно романовским правительством, во исполнение «советов и указаний с Запада» (61).

В результате так называемой «Контрреформации», представлявшей собой в основном тотальное уничтожение католиками своих противников в Европе в первой половине – середине XVI века, на Западе Евразии полностью свободными от влияния западноевропейцев-католиков, в принципе, остаются только Московское царство и союзные ему татарские государства-орды, и еще Оттоманская империя (Турция). Союз и сходство между собой этих государств определялось тем, что они были непосредственными наследниками державы Монгол. Нами уже было рассмотрено, какие языки были преобладающими в Московии, и от кого происходили сами московиты и татары, проживавшие как в Московском царстве, так и на обширнейших территориях Великой Татарии.

Рассмотрим, какие имеются в мировой историографии замалчиваемые историками-западниками сведения о происхождении Османов (Оттоманов) – правящего клана турок, – и их народа (этноса). Первое слово дадим, для объективности, турецкому автору, причем именно «османскому» турку – им было виднее, от кого они происходят. Обратимся к сведениям Эвлии Челеби, турецкого путешественника, географа и историка XVII века. Его десятитомное сочинение, называемое «Книга путешествий» (Сəяхəтнəмə)[68], или «История путешественника», достаточно известно как в Турции, так и в европейских странах. «Множество исследователей, популяризаторов и переводчиков черпали и черпают интереснейшие материалы исторического, географического, этнографического и филологического характера из этого произведения…. Обилие разностороннего фактического материала, многочисленных уникальных сведений делает труд Эвлии Челеби исключительно важным источником для изучения виденных им земель и народов» (116).

Как видим, труд Эвлии Челеби – источник очень серьезный, но вместе с тем он был весьма малоизвестным российскому и советскому читателям. Ниже поймем – почему именно. Чтобы должным образом оценить сведения турецкого исследователя, вначале узнаем кое-что об авторе: Эвлия Челеби (жил в 1611–1683 гг), «происходил из старинного рода преданных слуг турецких султанов-завоевателей. Его дед, проживший 147 лет, в 1453 г. принимал участие в осаде и взятии Константинополя в качестве знаменосца султана Мехмеда II Фатиха. Отец Эвлии Челеби – Мехмед Зилли – имел титул «дворцового ювелира»; прожив 117 лет, он был непременным участником многочисленных походов султана Сулеймана Кануни и других турецких султанов.

По окончании медресе Эвлия Челеби некоторое время состоял чтецом Корана (хафизом) в мечети Айя-София.

Оттуда благодаря родственным связям в придворных кругах – его дядя по матери Мелек Ахмед-паша служил при дворе и впоследствии занимал пост великого везира – Эвлия был взят ко двору султана, где изучал историю, музыку, каллиграфию. Однако вскоре он был отпущен в регулярную армию. Но военная карьера не прельстила пытливого и беспокойного юношу. С неутолимой жаждой тянуло его к путешествиям. Начиная с этого времени, он и стал совершать то близкие, то далекие странствования, ведя подробный дневник своих наблюдений» (116).

«Почти 50 лет жизни провел Эвлия Челеби в странствованиях, начиная с 1640 г. Эвлия Челеби объехал всю Малую Азию, Курдистан, Сирию, Палестину, Месопотамию, Аравийский полуостров, Египет, Судан и Абиссинию то как простой путешественник, то по официальному поручению, то в качестве участника военного похода. Неоднократно проезжал Эвлия Челеби по северному побережью Черного моря, поднимался по берегам Днестра до Львова, по Днепру – по меньшей мере, до Киева, не раз бывал на Дону, а от Дона доходил до Волги, пройдя ее от Астрахани до Казани, побывал и на реке Яик (Урал). Эвлия Челеби прошел весь Северный Кавказ от Анапы до Дербента и не раз колесил по Закавказью – по землям армянским, грузинским и азербайджанским. Эти земли описаны у него особенно подробно… Челеби знал не только арабский, персидский, турецкий языки, но и греческий (древний и современный ему), сирийский, татарский». Последние полтора десятка лет своей жизни Э. Челеби провел, систематизируя свои записи, сверяя их со сведениями из исторических источников многих времен, стран и народов и соответственно, дополняя и уточняя их и излагая в 10 томах своей «Книги путешествий» (116).

Посмотрим, какие сведения Челеби могли особо не понравиться историкам-европоцентристам и антитатаристам-антиордынцам всех «оттенков». Мы уже знаем, что турецкий историк и географ уверенно пишет, что «род Османов и весь народ туркмен[69] – татары» (117).

Первым делом стоит здесь отметить – Челеби приводит сведения о том, что правящий слой многих народов, которые являлись подданными державы Монгол, происходит от татар, древнего народа, бывшего в незапамятные времена, как мы помним, в определенном смысле, кочевым[70]. На основе сведений из известных ему древних арабских, персидских, татарских и западноевропейских источников, Челеби замечает, что «сначала Творец обличье земли кочевниками-татарами приукрасил, а только потом от Пророка Измаила род арабов пошел» (116).

Также из содержания труда Челеби следует, что татары – это соплеменники, родной народ Чынгыз-хана, притом татары-чингизиды «составляют двенадцать линий падишахов (царей, правителей. – Г.Е.), а в каждой такой линии по пятнадцать ханов и мирз» (116). К тому же многие «народы (тюркские) Крыма и Дагестана, кумыки, моголы-боголы (монголы[71] и их подданные. – Г.Е.), калмыки (точнее, двенадцать их тайши, или падишахов и их род), а также… туркмены и род Османа», как пишет Эвлия Челеби, «все они от татар происходят» (116), (117).

В книге Челеби также содержатся сведения о распространении татар по всей Великой Татарии: «.Историки арабские и автор «Книги драгоценностей» святой Мухйи ед-Дин Араби называют остров Крымский и землю непокорных казаков[72] страной Солгат… Поэтому и крымский народ называют народом Солгат. После того, как он (Ибн Араби) говорит, что татарская земля – это Солгат, он сообщает, что (тюркские. – Г.Е.) народы стран Хинд и Синд, Кашмир и Гюлькенд, Чин и Мачин, Хатай и Хотан, Фагфур и Узбек, Балх и Бухара, страны Аджем и Хорасан, страны Казак и страны Туркестан, страны Махан, народы моголов и боголов, народы кайтаков и Дагестана, народы ногаев и калмаджей, народ хешдеков, народы московов, ляхов, мусульманский народ липков[73], народ мадьяр и крымский народ, а всего семьдесят разных народов, – все они татары, народ Солгата. Даже во владениях шведского короля, подобно татарам-хешдекам в Московии, кочует двенадцать сот тысяч татар с семьями» (117).

Как видим, к прямым потомкам татар Челеби относит, кроме тюркских народов многих стран, и правителей «калмаджей» (калмыков), и даже «ляхов» (поляков). Скорей всего, Челеби здесь имеет в виду значительную часть знати, правящего слоя этих народов, происходивших от татар и в то время еще не «растворившихся» среди своих подданных – например, калмыцкие правители-тайши, – как это случится позже в силу многих обстоятельств.

И естественно, еще во времена Челеби эти «падишахи и мирзы (мурзы. – Г.Е.)», их соплеменники и их потомки татарским языком владели, как и их подданные, пока не стали, как выразился Челеби, «выродившимися татарами» (см. чуть ниже). Заметим, что татарский язык еще во времена Челеби был языком межнационального общения, притом не только на территории Великой Татарии.

Уместными будут здесь сведения уже хорошо знакомого нам калмыцкого ученого Хара-Давана: «Известно, что Московское государство волжским казакам (отрасли донских) еще в начале XVII века писало грамоты на татарском языке. Пополнение казачества в XVI–XVII веках шло значительно больше от тюркско-татарских народов, чем великороссов, не говоря уже об украинцах (черкассах). Наконец, говорить по-татарски у донской старшины (лидеров казачества. – Г.Е.) конца XVIII века и начала XIX века было признаком хорошего тона, как у русской аристократии того времени – говорить по-французски»[74] (75, с. 270).

Надо полагать, Челеби совершенно правильно относит «москвов» к татарам – как мы видели в предыдущей главе, московиты (по крайней мере, их большинство) и были, в принципе, частью средневековых татар.

Притом турецкий историк и путешественник также уверенно пишет, что и «род Османов и весь народ туркмен – татары». Татарами Эвлия Челеби называет и тех, у которых, как писал его современник немец Адам Олеарий, «одинаковый с остальными татарами язык» (83).

Мы также знаем из сведений польского путешественника Потоцкого, что все татары еще и в XVIII веке «говорили на одном наречии, и почитали себя настоящими татарами Чынгыз-хана» (94).

То есть, именно как татар определяет Эвлия Челеби современных ему астраханских, литовских, ногайских татар, а также и многих других «тюрков» Евразии, которые позднее были «выделены» усилиями политиков разных времен в «отдельные от татар народы».

Посмотрим, какие еще сведения приводит Эвлия Челеби о роли татар в Евразии, оставленные историками-летописцами, жившими и писавшими за несколько столетий до него: «В истории под названием «Подарок»[75] и в истории грека Янвана, и в истории латинянина Мактина, и в истории «Объяснение таинственных явлений» написано так: «Площадь (окружность. – Г.Е.) этой земли, острова, окруженного морем Океанус, составляет 87 тысяч миль. Половину этого острова держит народ Солгат, то есть народ татарский. На земной поверхности существует немного народов, помимо черных арабов и народов татарских», так написано. Многие сотни христианских народов – это выродившиеся татары, так написано» (117).

Здесь проясним, что Океанус (Okeanos) на древнегреческом языке означает мировой Океан. «Остров, окруженный морем Океанус» – именно так древние и средневековые географы называли континент Евразия. Переводчику (точнее, его научному руководству) видимо, очень было необходимо, чтобы в его тексте как можно больше было похоже на то, что татары «держали» только «половину острова Крым». И поэтому вместо слова «окружность» в переводе ему пришлось написать «площадь». Но Челеби и древние авторы, которых он цитировал, были вообще-то весьма образованными людьми своего времени и вряд ли стали бы мерить площадь в единицах длины и называть полуостров (Крым) островом. Так что Челеби – точнее, древние и средневековые авторы, на которых он ссылается – писали именно о континенте, окруженном Мировым океаном. Добрую половину этого континента, как мы уже знаем и из иных средневековых источников (41), (42), и «держали татары» – как до, так и в эпоху державы Монгол, и даже после ее распада какой-то период времени. Так что, как видим, переводчики тоже подвержены влиянию политики, так же, как и официальные историки – примеры приводились и выше.

Приведем еще сведения Челеби: «…Тем не менее, все неверные не любят татарский народ и считают их подлыми врагами…Но греческие неверные говорят: «Народ солгатских юнанов – это наш народ» (117). (Выделено мной. – Г.Е.).

Поясним термины Челеби: «Все неверные» – это католики, «греческие неверные» – это православные, «солгатские юнаны» – московиты и татары, исповедовавшие «подобие греческой веры» (93), то есть несторианство-арианство, которое во времена Челеби уже заменялось Романовыми на православие греческого толка, причем максимально «приближенного» к католицизму путем «реформирования» и «исправления книг». Последнее означало уничтожение несторианских (арианских) книг и людей, не соглашавшихся забывать их содержание (2).

Но вернемся к турецкому историку и к его соплеменникам-туркам. Как видим, Челеби, образованный путешественник первой половины XVII века, подтверждает все нами изложенное выше о Великой Татарии, причем он объехал многие ее территории: «Говоря же правду, то и сейчас, кроме арабов и татар, немного народов обитает на тверди земной. Влачился я, убогий, по Крыму, Дагестану, по земле калмыков, ногаев и хешдеков, по степи Кипчакской наскитался, но кроме татар немного народов видал» (117) – исходя из этого, можно уверенно полагать, что Челеби и себя относит к татарам. Поэтому и пишет Челеби, что и «род Османов-турок, и их народ – татары» (116).

Сведения Эвлия Челеби о происхождении турок от татар, точнее о том, что оттоманские турки и были, в принципе, татарами в рассматриваемый период, подтверждает и его польский коллега Меховский. Похоже, что польский хронист тоже пользовался источниками, которые «не сохранились» до нашего времени, – главным образом по причине того, что слишком явно противоречили эти сведения версии о «незначительной роли татар в мировой истории». Меховский прямо говорит о том, что государство турок-оттоманов – это «осколок державы Монгол», точнее, Улуса Джучи, и создано это государство «отраслью татар» – то есть, частью татар.

Меховский в 1517 году описывает происхождение и династию турецких правителей так: «Род отуманов или турок происходит от воина великого татарского хана по имени Отуманн»[76] (73). «По смерти Отумана преемником его и вторым королем турок был сын его Архан, человек такой же смелости и честолюбия, как его отец, но гораздо более опытный в устройстве хозяйственных дел. Своей предприимчивостью он сохранил и увеличил владения и власть, основанные отцом. За ним следовал третий король, сын Архана, по имени Аммурат (Мурад. – Г.Е.)…Когда он умер, четвертым королем стал Пезаит (Баязит. – Г.Е.)» (73).

Более того, Меховский сообщает, что турки – это такая же «отрасль татар», как и ногайские, казанские, и многие «другие» татары. То, «что турки – потомки и ветвь татар, доказывается тождеством обычаев, языка и боевых приемов», – пишет Меховский. «Одежда, манера ездить верхом, употребление в бою стрел и лука всегда были у них те же, что у татар, да и теперь у большинства все те же. Татарский язык для них (турок. – Г.Е.) родной. Речь татарская лишь немного отличается от турецкой» (73, «Трактат третий, О последовательном распространении татар по родам»). (Выделено мной. – Г.Е.).

Заметим, что Меховский знал о татарах и татарском языке не понаслышке, ведь и среди его соотечественников было довольно много татар: «Кроме того, в княжестве литовском около Вильны есть и татары. У них есть свои деревни, они возделывают поля, как и мы; занимаются ремеслами и возят товары; по приказу великого князя Литовского все идут на войну; говорят по-татарски и чтут Магомета, так как принадлежат к сарацинской вере» (73).

Сейчас увидим также, что хотя русские-московиты в XVI веке, насколько известно, «не сравнивали» татар с турками, здесь все намного проще – они просто называли в рассматриваемое время турок татарами, не делая никаких различий между ними. Также увидим ниже, что русские– московиты очень хорошо знали турок-оттоманов, и участвовали во многих их делах, например, в знаменитом штурме Константинополя в 1453 году. Да и во дворе турецкого султана и вообще в государстве оттоманов было множество русских (53), (80, с. 377–378).

Например, в источнике XVI века «Сказание о брани венециан противу турецкого царя» «русские» (московиты. – Г.Е.), «турки» и «татары» переплетены друг с другом настолько тесно, что отделить их друг от друга очень сложно. И понятно – почему. Они обозначали тогда одно и то же» (80, с. 378). (Выделено мной. – Г.Е.). И здесь видим подтверждение того, что московиты, татары и турки относились в рассматриваемое время, по крайней мере, в большинстве своем, к одному этносу, государствообразующему народу Великой Татарии (см. выше). В принципе, к такому же выводу пришли независимые исследователи Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко в результате анализа множества замалчиваемых официальными историками фактов и сведений из исторических источников, в том числе из упомянутого «Сказания…», которое относится к 20-м годам XVI века (80, с. 378)[77].

Правда, как замечают Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, тексты документов, составленных в рассматриваемое время, подвергались основательной редакции при «переписках», и особенно перед публикациями – сообразно с политической конъюнктурой. Но все же осталось в тексте рассматриваемого «Сказания.» довольно много противоречащего романовской и советско-партократической версии истории России. Даже при публикации в 1980 году комментаторам приходилось изрядно «поправлять» автора «Сказания…» – мол, хотя автор пишет «татары», но «под татарами подразумеваются турки.». К тому же комментатор в советском издании «Сказания.» напрямую искажает смысл повествования автора в своих «пояснениях». Дескать, автор «Сказания.» – когда писал, что турки-оттоманы хотят, договорившись с татарами, объединиться с Русью – мол, «он вовсе не это имел в виду». Автор, мол, хотел написать, что турки и татары «хотели покорить не только Западную Европу, но также и Русь». Хотя в «Сказании.» о том, что «турки и татары собирались покорить Русь» – ничего не говорится (80, с. 378).

Имеется еще множество фактов и сведений в пользу предположения о том, что Турция и Московия в XV–XVI веках были не то что союзниками, а, по сути, составляли все еще одну державу. Эти факты приводят также Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, правда, формулируя это несколько своеобразно – они склонны называть державу Монгол (Монголо-татарскую державу) «Великой Русской империей», наряду с тем, что они называют ее также «Великой = «Монгольской» Империей» (79, с. 47), (там же, 65), (80), (81).

Ну а в том, что единая держава Монгол «разделилась на два государства – Русь-Орду и Османию-Атаманию», как видим, взгляды указанных историков-исследователей и автора данной книги полностью совпадают. Только заметим, что держава Монгол распалась на несколько «осколков»-государств, и государствообразующим этносом во всех этих «осколках» все еще оставался, по сути, народ средневековых татар – этому обоснования приводились выше. Только Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, как и многие другие независимые историки-исследователи, к сожалению, не до конца учитывают роль средневекового татарского этноса (народа) в истории Отечества.

Но будем надеяться, со временем большинство независимых исследователей истории все же придут к «одному знаменателю» – истине. Поскольку как истина одна, так одна и достойная наших предков история нашего Отечества – и не может эта подлинная История иметь «разные версии» сообразно потребностям тех или иных политтехнологов. Например, как бы ни старались историю нашего Отечества историки-западники «втиснуть» в свою «официальную версию» – как мы и видим, и далее убедимся в том – везде «выпирают» нестыковки и противоречия. Притом столько фактов оставлено за рамками этой европоцентристской версии истории – той, которая «без татар» должна быть – что при извлечении на свет даже небольшого количества этих фактов официальная версия истории нашего Отечества выглядит, мягко выражаясь, не очень убедительной гипотезой.

Но вернемся к туркам-оттоманам, для которых татарский язык был родным – как мы видели выше, именно об этом свидетельствуют их современники, хорошо знавшие как турок, так и татар.

О мощи государства Оттоманов западноевропейцам довольно неожиданно становится известно тогда, когда уже фактически распалась держава Монгол, и крестоносцам, по сути, оставалось только торжествовать по поводу исчезновения неодолимого препятствия их «натиску на Восток».

Во второй половине XIV века, на территории современной Турции, на Анатолийском полуострове, возникает движение Оттоманов, основанное на тех же принципах «правды, справедливости и спокойствия», или «вселенского мира», знакомых нам по нормам Великого Язу Чынгыз-хана (41), (42). Первые правители турок-оттоманов «сын Османа Орхан (1324–1362) и его наследник Мурад I (1362–1389) постепенно налаживали управление завоеванными территориями, перенимая при этом традиционные порядки мусульманского Востока» – замечает российский историк С. А. Нефедов (77).

При этом Нефедов игнорирует немаловажный в данном случае факт, что многие, притом положительные, «традиционные порядки мусульманского Востока» были установлены, налажены, и главное, усвоены «местными тюрками» и персами еще при державе Монгол, именно от «завоевателей», от татар-ордынцев, соплеменников Чынгыз-хана и их соратников. Ну а до того «мусульманский Восток» раздирали противоречия, выливающиеся в ожесточенные столкновения, – в том числе и религиозные – особенно между самими мусульманами. В результате этих столкновений массами гибло мирное население, разрушались целые города (41), (42). И народ страдал неимоверно от резни между разными группами мусульман и от деспотизма правителей, подобных Хорезмшаху, непримиримому врагу татар (18), (33), (41), (42). Поэтому и «завоевание» мусульманских стран татарами-ордынцами, и соответственно, расширение территорий державы Монгол, как мы помним, происходили столь стремительно – именно потому, что к татарам-ордынцам Чынгыз-хана относились как к избавителям от «своих» тиранов, и к ним, как свидетельствуют современники тех событий, в огромных количествах «присоединялись неверные и мусульмане» (106), (41).

Так при державе Монгол и распространились в «странах Востока» – притом как Дальнего, так и Ближнего – и правовая система Великого Язу, и идеология, основанная на принципах Единобожия, точнее, раннего Ислама (41), (42), и многое из этого было усвоено турками-оттоманами, «отраслью татар».

Кстати, потому и стали врагами персидской знати турки-оттоманы, что они были соплеменниками татар-чингизидов и последователями их идеологии. Потому что персидская знать, долгие годы, как мы уже знаем, «боровшаяся пером» против татар-ордынцев (41), (42), свергла незадолго до появления движения оттоманов власть татар-ордынцев в Персии. И к середине XIV века персидская знать организовала физическое истребление чингизидов в «Стране татар Хулагу» – так называли арабы Царство Ильханов (Персия), один из улусов державы Монгол (34), (41).

Оттоманы, основав свое государство в восточной части Анатолийского полуострова, бывшего до второй половины XIV века под властью державы Монгол (до ее распада), очень быстро, по историческим меркам, распространили свою власть на всю территорию этого полуострова. После этого Оттоманы со своими соратниками, как выражается Г. В. Вернадский, «проникли на Балканский полуостров» – без войны, так сказать, идеологически. Причем, как признает Г. В. Вернадский, «религиозная политика султанов раннего периода Оттоманской империи отличалась веротерпимостью» (23, с. 310). В государстве Оттоманов «все немусульманское население подданных султана находилось в «ведении» глав их церквей» (там же, с. 311). То есть, соблюдался принцип свободы совести и вероисповеданий – точно так же, как и у татар-ордынцев. Политика, построенная на принципах раннего Ислама и Великого Язу, провозглашающих идеи справедливости, веротерпимости, «уважения к бедным и убогим», установления «вселенского мира», привлекала к движению оттоманов широкие народные массы – как в Азии, так и в Европе. Именно потому, что идеология Оттоманов была, в принципе, та же, что и у татар-ордынцев, она и обеспечила им подобный же стремительный успех. Поэтому неудивительно, что «натиск на запад турок-османов в конце XIV и в XV веке», когда «опасность для Вены со стороны османских турок длилась до конца XVIII века», американский историк Г. В. Вернадский назвал «побочным продуктом монгольской экспансии» (23, с. 11).

Обвиняя оттоманов-турок в «завоеваниях и экспансии», официальные историки – как прозападные, так и «восточные» – используют примерно такой же пропагандистский прием, как и в отношении татар Чынгыз-хана. Дескать, вначале турки-оттоманы завоевывали независимые государства, а потом уже распространяли на их территориях «мусульманскую идеологию», даже, дескать «навязывали» ее «завоеванным народам». Но на самом деле было наоборот – например, Вернадский пишет, что «турки-османы проникли на Балканы», а не «вторглись». При этом, как отмечет Вернадский, было «много случаев добровольного обращения в Ислам», к 1350 году Ислам приняли многие греки Никеи, Бруссы и другие народы Малой Азии. Впоследствии, на Балканах, мусульманами стали многие сербы, особенно в южной части Сербии и в Боснии, а также некоторые болгары (так называемые помаки)» (там же, с. 311).

С ордынских порядков были скопированы, в числе многих, и следующие особенности общества турок-оттоманов (османов): «Отсутствие потомственной знати и сословных привилегий вызывало удивление посещавших Турцию европейцев. «Во всем этом многочисленном обществе, – писал германский посол, – нет ни одного человека, обязанного своим саном чему-либо, кроме своих личных заслуг…». «Там нет никакого боярства, – свидетельствовал Юрий Крижанич, – но смотрят только на искусность, на разум и на храбрость». Все были равны перед законом и всем открывались одинаковые возможности для продвижения по службе. Многие крупные вельможи были принявшими ислам славянами, албанцами, греками. Большая часть армии говорила по-славянски; воины, янычары и сипахи, сами выбирали своих командиров из числа самых отчаянных храбрецов» (77). (Выделено мной. – Г.Е.). Как нам уже известно, именно подобные порядки были установлены и претворены в жизнь в державе Монгол Чынгыз-ханом и его соратниками, потомками и последователями (18), (41), (42).

Видя безуспешность попыток ликвидации нарождающейся Оттоманской империи силами отдельных западных государств, Католическая церковь организовала против турок-османов общеевропейский крестовый поход. Но в 1396 году, в решающем сражении, крестоносцы были разгромлены объединенным войском турок и их союзников сербов, под командованием султана Баязита, союзника хана Золотой Орды Токтамыша. Таким образом, опасность со стороны католиков была устранена.

Но через несколько лет Хромой Тимур, враг татар-ордынцев, вторгся и в Оттоманскую империю, в бою возле Анкары был пленен султан Баязит (23, с. 313). Ко времени правления Мурада II (1421–1451 гг.) держава Оттоманов оправилась от последствий войны с Хромым Тимуром, и вновь усилилась. Вспомним, что в 1419 году, «когда золотоордынский трон перешел к хану Улу Мухаммаду, его первым дипломатическим шагом было установление дружественных отношений с оттоманским султаном Мурадом II» (23, с. 301), (42). Как видим, воссоединение Улуса Джучи под властью хана Великой Орды Улу Мухаммада, и последующий рост могущества государства Оттоманов – взаимосвязанные явления.

Интересны следующие сведения о государстве турок– оттоманов (османов), словно копирующие историю «монголо-татарских завоеваний»: «Молва о могуществе и справедливости турок распространилась и на Западе. Угнетаемые православные в Литве и Польше представляли жизнь в Турции, как райское блаженство» (62, с. 155). Когда в 1463 году турки вступили в Боснию, крепостные крестьяне поднялись против своих господ.

«Турки… льстят крестьянам и обещают свободу всякому из них, кто перейдет на их сторону», – писал боснийский король Стефан Томашевич[78]. Крестьяне ждали прихода турок и в других странах Европы. «Слышал я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, – говорил Лютер, – люди, которые хотят лучше быть под турками, чем под императором и князьями». Разыгрываемые на немецких ярмарках «масленичные пьесы» обещали народу, что турки накажут аристократов, введут правый суд и облегчат подати. Итальянские философы-утописты призывали к переустройству общества по османскому образцу; Таммазо Кампанелла пытался договориться с турками о помощи и поднять восстание. Османская империя XVI века была символом справедливого и могущественного государства не только для Азии, но и для Европы. Известные философы европейского Возрождения, Жан Боден и Ульрих фон Гуттен, находили в Османской империи образец для подражания. В те времена взоры многих были прикованы к Турции – и Россия не была исключением. Афанасий Никитин одним из первых открыл для Руси Восток, он горячо любил свою родину, но, познакомившись с порядками мусульман, признал, что на Руси нет справедливости. «Русская земля да будет Богом хранима! – писал Никитин тайнописью, по-тюркски – На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость!» (77).

Но осмелимся поправить здесь официального историка С. А. Нефедова кое в чем: упомянутые стихи поэта, путешественника и купца Афанасия Никитина, вообще-то, были написаны автором на татарском языке, и в оригинале приведены нами в (42). И позволим-таки себе внести здесь еще несколько существенных поправок. Афанасий Никитин, необходимо заметить, писал «по-тюркски» (точнее, по-татарски), вовсе не потому, что решил изложить свои стихи тайнописью. Во-первых, вряд ли поэт-путешественник опасался, что будет так или иначе «преследоваться за критику» у себя на родине, где, как мы уже знаем, царили несколько иные порядки, чем это представлено в западническом описании «деспотической Московии». Здесь все проще, чем полагает С. А. Нефедов – писал Афанасий Никитин «по-тюркски», вернее, на одном из тюркских языков, по-татарски, именно потому, что татарский язык в Московии был распространен в ту пору не меньше, чем русский (см. выше). И соответственно, вовсе не потому, что почему– то решил «писать тайнописью», излагал именно на татарском языке свои стихи знаменитый путешественник-купец и талантливый поэт. Во-вторых, эта «тайнопись» была понятна большинству дворянского и вообще правящего сословия Московии и, более того, являлась для большинства московчан их родным языком, как мы убедились выше. Как видим, и смысла-то в использовании подобной «тайнописи» в Московии просто не было в рассматриваемое время.

И еще, Афанасий Никитин никак не мог «открыть русским Восток» – Московия, как утверждает сам же Нефедов и множество источников рассматриваемого времени, сама и была «Восточным государством». То есть, как мы видели выше из сведений Михалона Литвина и других авторов, Московия и Татария в те времена мало чем отличались от Турции, – например, в описании того же С. А. Нефедова, – и в этом отношении вряд ли были менее привлекательными для населения западноевропейских государств.

Вспомним, что европейские послы и путешественники XVI–XVII веков и Московию считали страной Востока. И «сравнения с турецкими султанами стали даже общим местом для иностранных писателей при характеристике московского государя», – отмечал В. О. Ключевский. «Манеры столь близки турецким…» – писал о населении Московии Джером Турбервиль. Сигизмунд Герберштейн и де ла Невиль отмечали, что одежда русских очень похожа на одежду татар и турок. «…И поныне у них оказывается мало европейских черт, а преобладают азиатские», – отмечал в 1680 году Яков Рейтенфельс. Тосканский посол писал о восточной пышности торжеств, об азиатских приемах управления государством и «всем строем жизни», так не похожем на европейский» (77).

Современный историк С. А. Нефедов задается вопросом: «Как отнеслись русские (романовские. – Г.Е.) историки к этому приговору?» То есть, к мнению иностранцев о том, что доромановская Московия была восточным государством, аналогичным Оттоманской империи. Ответ, что закономерно, напрашивается у Нефедова такой: «Очень просто: они его проигнорировали». Но интересно объяснение причины: мол, «Османский султан был великим врагом православной России, и признать какие-то связи с османами было равносильно признанию в преступлении» (77).

Мы помним из всего изложенного выше в этой книге, а также из содержания (41) и (42), что романовские сочинители истории России и их последователи, историки-западники, проигнорировали также многие другие факты, в том числе говорящие о том, что Московия была частью Великой Татарии, державы Монгол. И если учитывать указанные факты, то сходство в общественном устройстве Турции и Московии в рассматриваемое время объясняется просто: оба эти государства были частями одной державы, – Великой Татарии – или, говоря по-другому, ее продолжением.

Надо сказать, что «врагами» в рассматриваемый период (XV–XVI вв.) Турция и Московия, кстати, так же, как русские и татары, «станут» позднее, именно в сочиненной политиками историографии, тогда, когда в XVII веке в России установится романо-германское иго, и Московией будут фактически руководить наиболее влиятельные политические круги Западной Европы. Также эти круги смогут влиять в определенной мере и на политику турок-оттоманов через некоторых лидеров высшего мусульманского духовенства Ближней и Средней Азии, по существу, управляемых теми же наиболее влиятельными политическими кругами Западной Европы (2). И вот только тогда, «слушаясь советов и указаний западноевропейцев, Россия начнет воевать с Турцией, да и с целым рядом других стран, даже «сама с собой» (61) – в зависимости от тех самых «советов и указаний» наиболее влиятельных западноевропейских политических кругов в тот или иной период времени.

С. А. Нефедов и другие официальные историки, стараясь объяснить в рамках догм европоцентристской историографии сходство (точнее, одинаковость) Московии и других «осколков» Монголо-татарской державы – тюрко-татарских государств, – приводят пример Ивана Пересветова. Вот, мол, якобы некий наемник, вернувшийся из Европы, «посоветовал Ивану Грозному перенять опыт турков» – как в организации войска, государственного управления, так и права. Ну а Иван IV, мол, ничтоже сумняшеся, тут же разом все и «перенял». Так пытаются объяснять сходство (вернее, тождество) порядков в Московии и Турции, и вообще в Великой Татарии тем, что Москва и татары «перенимали опыт турков» – но, как видим, было наоборот. В письмах Пересветова, к слову сказать, на самом деле было «наглядно выражено» именно «положительное представление о «правде татарской» (89). К тому же под псевдонимом «Пересветов», как обоснованно полагают многие авторы, писал Адашев, татарин (18), объявленный в романовской историографии, как и многие другие исторические личности из татар, «чистокровным русским», «воевавшим вместе с Иваном IV против татар».

Как было прояснено нами в (42), многие достижения человеческой мысли, передовые не только для своего времени, но и в последующие века, и сохраняющие значение и поныне, например, принципы человечности, справедливости, веротерпимости, равенства возможностей, притом воплощенные в государственной политике, уже имелись в державе Монгол, еще при жизни первого всетатарского царя Чынгыз-хана.

Передовыми в Евразии-Татарии были не только политика, но и материальная и духовная культура – выше было приведено достаточно примеров[79]. Имелось это все у предков современных россиян уже к середине XIII – концу XIV века, и было все это лишь позаимствовано турками, происходившими от татар, точнее, в XV–XVI веках бывшими еще частью средневековых татар – как в смысле этническом, так и в смысле создания государства. Но почти все прогрессивное, введенное впервые в мире именно в Евразии-Татарии, например, установление поместной системы государственной службы, принципы организации армии из различных подразделений «спецов», то есть «разделение труда» в войсках по подразделениям разных родов войск, изобретение огнестрельного оружия и др. историками-западниками приписывается «иностранцам» (77). Или туркам, как в рассмотренном чуть выше примере, или персам, или просто разным «восточным мудрецам», или, что чаще, западноевропейцам. Тем самым и современные официальные историки продолжают традицию романовских историков, искажающих и очерняющих историю нашего Отечества.

С одной стороны, можно понять, почему историю появления и возвышения Оттоманской Турции старались, примерно с XVIII века, да и поныне стараются «отделить» от истории Великой Татарии, Евразии-России, и приписать ей многие достижения наших предков. Как выразился американский историк Г. В. Вернадский, «благодаря странной иронии судьбы, Стамбул сегодня рассматривается как оплот западного мира, в то время как «святая Москва» стала для многих жителей Запада столицей неверных и оплотом отвратительного Востока» (23, с. 11). Ну, здесь уж, как говорится, комментарии излишни – кто захочет, тот поймет…

По причине того, что как Турция, так и Московия были наследницами державы Монгол, и в силу того, что большинство их правящего слоя «происходили из татар», и были эти державы союзницами до XVII века – до первых успехов западноевропейских дипломатов и разведчиков по столкновению этих «отраслей татар» в братоубийственной войне. Были в них одинаковыми, как мы и видели из приведенного, и общественный строй, и судоустройство, и судопроизводство (рассмотрение споров судами), и организация и вооружение войска, и «одежда и обычаи», и даже языки.

В дополнение к приведенным выше сведениям: и в Турции, и в Московии использовали ружья собственной конструкции, и эти ружья в обеих странах называли «мултух»[80], они отличались от европейских ружей, например, более совершенным для того времени устройством затвора (70, с. 69). Имеется еще множество достоверных сведений о том, что огнестрельное оружие (причем как артиллерийское, так и ручное) первоначально появилось именно на Востоке – точнее, в Великой Орде, державе Монгол, и только после было перенято западноевропейцами (23), (41), (42), (90).

Заметим, что данные о конструкции огнестрельного оружия – оружия совершенно нового типа для своего времени, естественно, являлись строжайшей государственной тайной в рассматриваемое время. Пример использования ружей одинаковой конструкции – вроде бы, на первый взгляд, мелочь, но именно эта деталь также является серьезным свидетельством того, что Оттоманская империя и Московия были связаны общим происхождением народов, точнее, правящего слоя и более того, были ближайшими союзниками вплоть до XVII века.

Даже боевой клич в российской и турецкой армии остался с тех времен одинаковым. Оно и понятно – боевой клич гораздо более устойчивое явление, чем даже топоним – его не изменишь никаким приказом или повелением; воины кричали его в самый напряженный момент своей жизни – в бою, в миг решающей атаки. Вот и остался навеки у нас этот клич. Русское «ура!», наследие татарской Орды, у турок звучит самую малость иначе: «hura!». На самом деле это одно и то же слово, сохранившееся и в современном татарском языке как повелительная форма глагола «урарга». Слово «ура» на татарском языке и поныне сохраняет и такие значения: «окружай, обходи», «коси, вали». То, что клич «ура» у турок звучит чуть иначе, связано с тем, что в татарском языке было и поныне есть несколько говоров (наречий). Например, некоторые наречия отличаются тем, что добавляется начальный звук, похожий на «г» или «h», к некоторым словам. Скажем, одни из татар, коих весьма много, имя известного татарского поэта Габдуллы Тукая произнесут «Абдулла», другие – Habdulla, а, например, «казанцы» (у них, как считается, «официальный литературный татарский язык») и еще многие «другие» татары произнесут это имя так: «Габдулла».

Есть и другие примеры, которые позволяют утверждать о тесных связях между татарами, Московией и турками Оттоманской империи. Выше был приведен пример из источников рассматриваемого времени о том, что многие «турки» говорили «по-славянски». То есть наряду с татарским языком, в государстве и обществе Оттоманской Турции также широко использовался и «славянский» язык – точно так же, как и татарский, и русский языки в Московии. И «в войске Мехмета II, бравшем Константинополь, были образованные русские люди, участвовавшие в штурме… сохранившееся до нашего времени русское описание взятия Константинополя в 1453 году было написано Нестором Искандером – очевидцем и участником осады и взятия Константинополя, и написано было оно им по-русски» (81, с. 114). Заметим, что много позже, как наглядно доказывают Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко в своей работе, вспоминания Нестора Искандера были существенно отредактированы перед публикацией в романовской России. В данном произведении романовскими редакторами, как и водится в подобных случаях, «положительное отношение (русского) автора к туркам было изменено на противоположное» (там же). То есть – на отрицательное. Еще один пример из многих, о том, как для нас некоторые конструировали выгодный им или их хозяевам «курс истории России».

Вернемся в XV век. Католики долго пытались привлечь Московию к союзу с ними, натравив ее против турок-оттоманов, предлагая «объединение христиан». Но каково было отношение православных к католикам, можно представить по тому, что среди православных в те времена в ходу была поговорка: «Лучше попасть в руки турок, чем франков» (23, с. 316). Впрочем, католики вынуждены были воевать на два фронта – попытки привлечь Московию к участию в католической Унии успеха не имели.

В 1444 году был организован новый крестовый поход против турок-оттоманов. Как мы помним, примерно в то же время был объявлен крестовый поход против «московитян, татар и волхвов (contra paganos)» (42).

В походе против турок участвовали немцы, чехи, венгры и поляки. Оттоманы разгромили двукратно превосходящие силы противника в сражении при Варне в 1444 году (23, с. 316).

В 1453 году Мехмед II, сын и преемник Мурада II, осадил Константинополь. 29 мая 1453 Константинополь был взят штурмом и стал Оттоманской столицей. В штурме Константинополя, как было сказано выше, участвовали и русские, а в самом городе была сильная христианская «протурецкая партия», поддерживающая турок (81, с.114).

«Достаточно забавно, – замечает Вернадский – что Мехмед Завоеватель, поборник Ислама, взял на себя роль защитника Греческой веры», то есть, Православия (23, с. 317).

В принципе, «забавно» (то есть необычно) это только для человека, воспитанного на западническом мышлении, на вымыслах о том, что все «татары и от них происходящие» – варвары, а Запад был, мол, с сотворения мира весьма и весьма цивилизованным и чистеньким. Но в действительности все, как видим, обстояло наоборот. Западноевропейцы (католики) насаждали принуждение к вере, массовые казни инакомыслящих, развязывали войны между народами, создавая для осуществления всего этого целые организации-Ордена. Такова была на самом деле суть, якобы, «контратак» против целых цивилизаций и стран, где люди не желали стать «стадом Христовым» – точнее, стадом тех, кто объявил себя «наместником на Земле» – как Христа, так и Бога.

Но неудачно и плачевно для католиков-иезуитов закончились первые антиоттоманские «крестовые походы – контратака христианского мира против Ислама» (23, с. 9). Оставались только методы неспешного идеологического проникновения и иезуитских дипломатических комбинаций, чтобы столкнуть Оттоманскую империю с другим «побочным продуктом монгольской экспансии» – с Московией, а Московию и другие «осколки» Улуса Джучи – друг с другом. И работа в данном направлении, как мы помним, людьми Папы проводилась уже давно, и результатом ее уже были конфликты между «осколками» державы Монгол и Золотой Орды. А уже при правлении Романовых в России многие начинания католиков завершатся гораздо успешнее (об этом ниже).

Идеологическая и дипломатическая атака на Оттоманских турок, ведущийся с разных направлений, тоже окажется намного результативней, хотя и не полностью удовлетворила, как видим, западноевропейцев, также как и в случае с Московией: «И следует напомнить, что Константинополь – теперь известный как Стамбул – до сих пор находится в турецких руках…» – замечает историк-западник Г. В. Вернадский (23, с.11).

Великая Татария, хотя и потерявшая свое было единство, в XV–XVI веках была еще неодолимым препятствием для установления мирового господства западного христианства, управляемого католической церковью.

Поэтому необходимо было разделить это сообщество – Евразийскую цивилизацию, – и стравить между собой ее «составные части». Данный вопрос решили путем идеологического влияния на турок-оттоманов, которые были в большинстве мусульманами, и московитов, среди которых были во множестве христиане (несторине). Но, как мы помним, в те времена «христианство и мусульманство не так отличались одно от другого, различия пришли все-таки позже, они политического свойства. Запад, создавая колониальную систему, развел религию по разным этажам, придав миру те самые знакомые черты, которые остаются у него поныне» (2, с. 961).

Западноевропейцы с XVI века приводили к власти на Ближнем и Среднем Востоке угодных им правителей, многих духовных лидеров мусульманского мира, через которых имели возможность оказывать соответствующее влияние на исповедовавшие Ислам народы. Это осуществлялось путем внедряемых в Ислам «нововведений, раздиравших исламский мир на части». Более того, «им важно было изменить прежнее представление об Исламе. В XV веке у мусульман это представление было иным, чем ныне, ранний Ислам отличали обряды, иное миропонимание, и главное – история ханифов, которая предшествовала истории ислама, ее знали все, ею гордились» (2, с. 962). «Постепенно фантастика и легенды стали заслонять исторический фундамент мусульманства» – ее тюркские истоки. «Правда становилась запретной, ложь тиражировали, хотя Коран при пророке Мухаммеде был написан по-тюркски[81]. В мусульманской культуре прежде особняком стояла наука древних, ныне о ней не вспоминает никто. Даже не знают, что это такое. Ее не упоминают ни теологи, ни историки. Нынешнее неведение, беспомощность мусульманского мира», умелое противопоставление его с XV–XVI веков христианству и есть итог подрывной деятельности «министерства по делам колоний» и иезуитов-колонизаторов, обоснованно полагает Мурад Аджи.

Интересно здесь вот что – независимо от Мурада Аджи, по существу, к одинаковому с ним мнению о политических причинах организации противопоставления мусульман христианам пришли также Г. В. Носовский с А.Т Фоменко: «…Отношения России с Турцией испортились совсем не по религиозным соображениям. В России до Романовых не преследовали мусульман, а в Турции не преследовали православных за их веру. Как мы начинаем понимать, Турция была той частью Великой = «Монгольской» Империи, которую не удалось разрушить в XVII веке, когда в результате западноевропейского мятежа и серии дворцовых переворотов на Руси была разгромлена метрополия Великой империи – Русь-Орда. Ставленники победивших мятежников – Романовы, – захватив власть на Руси, естественно, стремились разгромить и Турцию, бывшую союзницу Руси-Орды. Как только власть Романовых упрочилась, они начали продолжительные войны с Турцией. Войны длились с перерывами все 300 лет романовского правления в России. По-видимому, именно для идеологической поддержки начатых Романовыми войн и был выдвинут лозунг об «исконной религиозной розни» между двумя странами» (79, с. 47–48).

Также «согласно мнению современного исследователя Б. Кутузова [457], причиной известного раскола в Русской церкви XVII века было желание царя Алексея Михайловича Романова завладеть Константинополем (Стамбулом). По мнению Кутузова, именно в качестве идеологической подготовки к этому захвату царь решил привести обычаи русской церкви к греческим, константинопольским образцам того времени… дабы русский захват Константинополя выглядел как «освобождение единоверцев» [457]. Романовы решили использовать западный прием и придать намечавшейся войне религиозный смысл «крестового похода против еретиков. Однако это не соответствовало ни русской («монгольской») традиции веротерпимости, ни традициям Русской церкви. Начатые Романовыми религиозные преобразования привели к расколу. Константинополь-Стамбул захватить не удалось» (79, с. 48).

Ниже мы еще будем возвращаться к теме отношений Турции и России, коснемся и темы религиозной реформы, проведенной Романовыми.

Пока стоит здесь отметить, что и ныне татар в Турции – почти столько же, сколько и в России, но еще не забудем, что многие и многие турки и русские являются прямыми предками средневековых татар – учитывая, что многие там «отуречились», а у нас – «обрусели».

Причины сходства России с Турцией объясняются также и тем, что именно при правлении ордынцев, в XIII–XIV веках, происходило становление (процветание) материальной культуры у народов «завоеванных монголо-татарами» территорий.

Именно после распада державы Монгол и свержения татар-ордынцев начался упадок в азиатских странах, которые входили в ее состав (а не при «иге»). И только в Московском царстве до начала XVII века, и в Турции до XVIII века продолжалось нормальное развитие – татары-ордынцы в обеих этих странах оставались полноправно представленными в обществе и во власти.

Следует особо отметить, что борьба против идеологии Вечных (Монголов) выражалась и в борьбе против этноса, который был главным носителем этой идеологии и связующей основой политической организации Великой Орды, то есть именно против средневекового татарского народа, родного народа Чынгыз-хана и многих его ближайших соратников.

В Персии, Китае, и в Монголии этнос средневековых татар, соплеменников и потомков Чынгыз-хана, их соратников и последователей, как мы помним, их противники уничтожили физически (остались в живых только те, кто скрыл– сменил свое самоназвание и растворился-ассимилировался среди местных племен и народцев). Как следствие, эти регионы утеряли полностью наследие ордынцев, отстали от мира во многих отношениях – и оставались таковыми вплоть до XX века. Запустение пришло в эти регионы не «при монголо-татарах», а именно после их свержения – это скрывается историками и обвиняют в «упадке» и т. п. именно средневековых татар-ордынцев, что легко опровергается, например (89), (90), (41), (42). А вот в Московии и Турции власть ордынцев сохранялась вплоть до XVII века, так как был у татар симбиоз (союз) с «местными нациями» – говоря условно, так как татары только в сочинениях историков-западников станут в указанных странах «неместными плохими парнями», «потомками оккупантов».

В России главную роль в наступившем при Романовых упадке и в перманентном «отставании от Запада», в превращении страны в колониальный придаток и «солдатскую казарму» Западной Европы сыграли западники. Для этого они и проводили антитатарскую политику и вытеснение ордынцев из системы власти, противопоставляя друг другу народы Евразии, в основном русских и татар. В Турции представители ближневосточной (афразийской – по определению Л. Н. Гумилева) мусульманской знати также проводили подобную политику, используя все наработки восточной антитатарской агитации – персо-китайский миф о «плохих татарах» и те арабские сочинения, которые содержали в себе «подстрекательство против татар и натравливание на них» (106, с. 102), (41), (42).

Например, в ходу у афразийских «духовных отцов»– антитатаристов и их прихлебателей был известный прием: считающий себя «истинно правоверным», услышав в ответ на вопрос о национальности человека: «татар», восклицал: «астагъ фирулла!» – дескать, «о Боже, ужас какой!». Хотя понятно, что после этого далеко не каждый мог отказаться от своего этнического самоназвания «татар», или начать относиться к татарам негативно. Скорей всего, указанный прием действовал на самых «невежественных и подлых» – как определяли подобных татары-ордынцы в соответствии с их принципом деления людей на «благородных, непорочных, справедливых», и «злых, несправедливых, невежественных и подлых». Но таковые, – подобные последней «категории» – увы, находились в любые времена.

Но все же антитатарская агитация и политика изведения татар оказались наименее результативными там, где, во-первых, татары соседствовали с комплиментарными (дружественными) к себе народами – а это в основном территории современных Турции и России. Во-вторых, сохранили самоназвание «Татар», как мы помним, наиболее стойкие и «верные потомкам Чынгыз-хана» (Л. Н. Гумилев), а значит, верные его принципам и его идеологии представители средневекового татарского народа, несмотря на то, что в результате происков своих противников они иногда и оказывались в разных, порой воюющих друг с другом, лагерях.

Часть II

Смутное время и начало правления Романовых

Глава 1

Подлинные причины и условия смуты, ее режиссеры

Кое-что малоизвестное из истории Смуты. Кем был Борис Годунов? Татары в Московии и в Улусе Джучи в период Смуты

С правления Бориса Годунова, этого величайшего собирателя державы, русские начинают Смуту, есть такой термин в российской истории. Что это, понять нельзя. Термин сравним с туманом, вернее, с мутью, скрывающей былое…

Мурад Аджи

Среди историков бытуют довольно разные мнения о том, какой именно период следует называть «Смутным временем» в истории Московии-России, и, главное, что же именно под этим подразумевать. Официальные историки, в том числе В. О. Ключевский, в основном относят к этому времени период с 1598 по 1613 гг., когда наступила «великая разруха Московского государства. Признаки Смуты стали обнаруживаться тотчас после смерти сына Ивана Грозного – Федора Ивановича» (умер 27 декабря 1597 г.), который был последним из представителей старой династии, потомков московского князя-ордынца Ивана Калиты. «Смута прекращается с того времени, когда земские чины, собравшиеся в Москве в начале 1613 года, избрали на престол родоначальника новой династии, царя Михаила Романова» (61, с. 324).

«Смутным временем», как видим, российские историки назвали период мятежей, продолжительной гражданской войны чуть ли не «всех против всех», бушевавшей в Московии более десяти лет. Результатами «Смуты» стали как военное вторжение в страну и захват Москвы католиками-поляками, так и полный экономический упадок благополучной еще незадолго до этого страны. Притом, – что менее известно, – «Смутному времени» непосредственно предшествовал величайший голод, повлекший огромное количество жертв в Московии и на прилегающих к ней территориях, помимо погибших в ходе военных действий. Голод начался как бы в «преддверии» оной «Смуты», и в первую очередь из-за катастрофических для сельскохозяйственного производства природных катаклизмов – вернее, вследствие того, что кое-кто вовремя «подсуетился» и смог использовать связанные с этим затруднения в собственных политических целях, как увидим далее.

Но так или иначе, официальные историки основную причину «Смуты» видят в недовольстве различных слоев населения Московии правлением Бориса Годунова (см. Приложение № 6).

Дескать, «незаконный правитель Московии» Борис Годунов унаследовал от «плохого Ивана Грозного» государство, полуразрушенное опричниной, массовыми казнями, непрерывными завоевательными войнами и прочими безобразиями, и, соответственно, страну «с подорванным генофондом» и с запущенной экономикой. Причем, как утверждают официальные историки, Борис Годунов, мол, также продолжил-таки политику массовых казней, преследования инакомыслящих, «закабаления и угнетения крестьян» и так далее – в общем, народ никак не мог быть доволен подобным правлением «татарина и зятя Малюты – палача, подручного Ивана Грозного».

Ко всему тому Борис Годунов, как утверждается в западнической историографии, до того, как он стал правителем Московского государства, был неким захудалым помещиком, потомком «какого-то там» татарского мурзы Чета, не игравшим никакой особой роли в московской политике. И, дескать, пробрался Годунов в окружение московского царя Ивана Грозного «хитростью и обманом» – туда, где татар и в помине не было, и близко, мол, не подпускали «поганых» к цареву двору.

Правда, впоследствии, продолжая дело избавления российской истории от татар, Бориса Годунова объявили, так же, как и многих исторических деятелей Отечества, хоть и «негодяем», но «чисто русским», не имевшим к ордынцам, тем более к татарам, абсолютно никакого отношения.

Татарские официальные историки, понятное дело, и думать не смели о том, чтобы надлежащим образом поинтересоваться татарским происхождением Бориса Годунова, да и заодно задаться вопросом о правдоподобности приписываемых ему, мягко говоря, неприглядностей. Кстати, так же, как и в отношении многих других, оклеветанных подобно Годунову выдающихся представителей татарского народа – как объявленных русскими, башкирами и представителями других народов, так и (вынужденно) «оставленных» в истории татарами.

Но, тем не менее: сохранилось, видимо некогда весьма популярное среди западников, «объяснение» тюркского происхождения фамилии Бориса Годунова, что является очередным примером глумления над нашей историей романовскими «сочинителями» и их последователями. Сохранили– таки «в истории» чью-то выдумку, что фамилия Годунова произошла «от тюркского слова, обозначающего нижнюю часть прямой кишки» (14). Подлинное звучание оного слова на татарском языке – «кутəн» («кутэн»). Для «пользы дела», как видим, даже существенно изменили и переставили буквы (звуки) в данном слове – видимо, чтобы подходило оно под соответствующее «объяснение» происхождения фамилии татарина Годунова, так не полюбившегося Романовым и их историкам.

Поясним ради справедливости – на самом деле фамилия Бориса Годунова происходит от древнего татарского имени «Гата», не имеющего никакого отношения к прямой кишке. Есть татарские фамилии, производные от этого имени – например, Гатин, Гатауллин. Есть и русские фамилии татарского происхождения: Катанов, Катунов, Катунин, также и Годин, и украинская – Годенко. Для полной ясности – буква «а» на татарском языке звучит как нечто среднее между русскими «о» и «а». То есть, «русские нередко воспринимают татарское «а» как русское «о» (66, с.14). При том отметим, что в общественной и деловой жизни как державы Монгол, так и Улуса Джучи и Московии широко применялась письменность также на основе уйгурского алфавита (в то время его называли «татарское письмо») – наряду с письменностью на основе арабского алфавита, как мы уже знаем. В уйгурском письме (21 буква в алфавите) парные звуки – например, «к» и «г» – обозначались одной и той же буквой (41, с. 90), (108, с.112).

Борис Годунов, как объясняют официальные историки, будучи одним из приближенных Ивана Грозного в последние годы правления этого царя, вначале занял лидирующее место в правительственной комиссии, «регентстве из нескольких наиболее приближенных вельмож», которую Иван Грозный, «умирая, назначил в помощь своему преемнику и наследнику Федору, неспособному, в силу слабоумия, к управлению государством». И практически непосредственно после смерти царя Федора, в 1598 году, Земской собор избирает на царство Бориса Годунова (61, с. 326–327).

Также официальная история, доставшаяся нам от Романовых, объясняя причины начала Смуты, как известно, гласит, что после смерти Ивана Грозного оставался еще один его сын, Дмитрий[82], то есть, тоже продолжатель рода Ивана Калиты, имевший право на престол Московского царства после смерти царя Федора Ивановича. Но получилось в итоге, что избрали, мол, именно Бориса Годунова – «вместо единственного наследника царя и законного кандидата на трон» – дескать, вследствие исключительной пронырливости Годунова и благодаря нахальству его сторонников.

Таким образом, согласно официальной истории, законным кандидатом на трон Московии, единственным наследником престола после смерти Федора Ивановича был младший сын Ивана IV от Марии Фёдоровны Нагой[83], царевич Дмитрий. Но, увы – гласит официальная история – царевич Дмитрий был убит в Угличе в 1591 году.

Притом убит был царевич Дмитрий при весьма странных обстоятельствах. Странность была, в частности, в том, что вначале, непосредственно перед убийством, в народе распускались слухи о возможном убийстве царевича Дмитрия, после, соответственно, эти слухи оправдались – царевич был зверски убит. Привлекает внимание в событиях вокруг этого мерзкого преступления также и то, что в убийстве царевича пропаганда западников обвинила Бориса Годунова.

Но в устранении «конкурента» в лице малолетнего царевича Дмитрия Борис Годунов не имел, так сказать, никакой необходимости – ниже убедимся в том. Пока отметим, что вряд ли обоснованно это обвинение в отношении Годунова, который, как признают и официальные историки, фактически правил Московией уже примерно с 1584 г., «после смерти Ивана Грозного». Тем не менее Борис Годунов, будучи фактическим правителем Московии, никоим образом не пытался воспрепятствовать как вступлению на трон Московии сына Ивана IV – Федора Ивановича, так и его более чем десятилетнему правлению. И этому есть объяснение, как далее увидим, – но не то, которое нам предлагают официальные романовские историки. Но об этом ниже.

Пока заметим, что сам факт громкого убийства не то что «законного наследника», но даже просто косвенного конкурента было, в первую очередь, явно во вред интересам именно Бориса Годунова – так как могло быть использовано в пропагандистских целях его противниками, что, кстати, и случилось. И этого не могли не знать планировщики и организаторы убийства царевича Дмитрия – то есть те, кому это было, вернее, оказалось выгодно.

Помимо того, что убийство царевича было, как выше отмечалось, как бы заранее объявленным, довольно странными представляются и другие обстоятельства этого дела. Царевич Дмитрий, 9 лет от роду, был «зарезан в Угличе среди бела дня, а убийцы были тут же перебиты поднявшимися горожанами, так что не с кого стало снять показаний при следствии» (61, с. 326–327). То есть, как видим, организаторы убийства позаботились о том, чтобы исполнители были своевременно «убраны». Причем исполнители, как видим, были ликвидированы именно под прикрытием возмущения толпы. Очевидно, «возмущение толпы» было спланировано заранее теми, кто и организовал убийство царевича. Да и «толпа» – то есть, группа тех, которые должны были ликвидировать непосредственных исполнителей убийства – видимо, была наготове. Иначе как стихийно собравшаяся, как подразумевается официальными историками, толпа могла так своевременно сосредоточиться «в нужном месте» и, главное, обнаружить убийц? Как надо полагать, убийцы царевича никак не были склонны ожидать, пока убийство обнаружат горожане, соберется толпа и перебьет их (ниже мы вернемся к этой теме, и попытаемся разобраться, кем было организовано, и что представляло на самом деле мероприятие, составной частью которого было убийство невинного ребенка).

Впрочем, целью этой иезуитски тщательно продуманной акции была не просто ликвидация царевича, а нечто иное – само по себе это убийство было лишь составной частью основательно подготовленной, многоходовой стратегической комбинации огромного масштаба, направленной на свержение как ордынского правления в целом, так и Бориса Годунова – последнего ордынского царя Московии. Немного забегая вперед, отметим, что основные «режиссеры» данной операции представляли весьма и весьма мощную организацию – гораздо более серьезную, чем русские западники – основные исполнители всего задуманного (об этом в следующей главе).

Но обо всем по порядку. Как известно, пропагандой западников, на основе «слухов и догадок», в организации убийства царевича Дмитрия будет обвинен Борис Годунов, – как и во многих других великих и малых грехах, в том числе и в «узурпации власти». Также татарина Годунова обвинят в произволе и беззакониях – то есть, примерно в том же, в чем обвиняют историки-западники правителей Московии «периода Ивана Грозного» и их соратников-ордынцев, как русских, так и татар. В общем, как и его предшественники-ордынцы, «Борис Годунов стал излюбленной жертвой всевозможной политической клеветы» (61, с. 326–327). Содержание этой противоречивой, путаной и сбивчивой клеветы в изобилии изложено в многочисленных научных и научно-популярных трудах официальных историков, приводить их здесь полностью и анализировать, полагаю, излишне – это требует объема не одной книги. Только отметим, что все то, что придумали в целях пропаганды и агитации враги Бориса Годунова и его соратников, соответственно было многократно повторено официальными историками-западниками, притом с добавлением уже их собственных гипотез-придумок.

На Земском Соборе 1598 года, избравшем царем Бориса Годунова, его соперником был Федор Романов, по версии романовской историографии, «троюродный брат скончавшегося царя». Именно Федора Романова прозападная группировка бояр и духовенства пыталась провести в цари вместо Годунова (24, с. 118–119). Федор Романов был крупным лидером прозападной группировки бояр и знати, которые ненавидели Бориса Годунова, «помнили в нем Четово могольское (монгольское. – Г.Е.) племя и стыдились унижения Рюриковых державных наследников. Льстецов его (то есть сторонников. – Г.Е.) слушали холодно, неприятелей со вниманием» (58, с. 74).

Федор Романов и его сторонники-западники продолжали бороться против Годунова и после его избрания царем. Притом причиной ненависти прозападной группировки Романовых к Борису Годунову была не сама по себе его этническая «принадлежность к монгольскому племени» – причиной вражды к нему со стороны западников была именно политическая принадлежность царя Бориса к сообществу Монголов[84] – Вечных. Так как был Борис Годунов, как достаточно обоснованно полагают историки-исследователи Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, последним правителем Московии-России из «Ордынской династии» (81, с. 78).

Отметим, что правители этой династии, которые на самом деле были потомками ордынских царей (там же, с. 131–145), (79, с. 41), вообще-то, избирались на царство Собором – последнее обстоятельство, правда, отчасти, признают и официальные историки. Татарское название Собора, как мы уже знаем, Корылтай (41), (42).

В принципе, русское слово «Собор» является переводом-калькой с татарского слова «Корылтай». Это не спешат признавать официальные историки – как русские, так и татарские, – понятно почему: тогда может возникнуть обоснованная догадка о том, что общественная и государственная система Московии, по сути, была «копией» ордынской, вернее, продолжением государственной системы державы Монгол и Золотой Орды. Но если это признать, то пойдет «цепная реакция»: придется также признать – чисто логически – что вся теория противопоставления московитов– великороссов татарам-ордынцам, изложенная в историографии Романовых-западников, «написанной в свете социального заказа, продиктованного им новыми властителями», тоже оказывается ложью, искажением подлинной истории нашего Отечества (81, с. 205).

Правители Ордынской династии – как в Московии, так и на территории Улуса Джучи – как далее увидим, придерживались норм и принципов Великого Язу, «Правды татарской», о которой в обществе Московии-России «существовало положительное представление» вплоть до середины – второй половины XVII века (89), (42). Ордынские порядки в деле формирования высших органов государственной власти в основном заключались в избрании царя Собором и в подконтрольности его, в ходе правления, представителям народа. По-татарски такой представитель при царе (хане) назывался «карачы-би», по-русски – «думный боярин». Также ордынцы Московии и в остальном как внутреннюю, так и внешнюю политику проводили на основе идеологии и права державы Монгол, ведя себя как часть распавшейся, но стремившейся к объединению Великой Орды (42).

Поэтому вряд ли «династический кризис» – вызванный отсутствием наследника престола и недовольством народа «незаконным царем» – был основной причиной наступления Смуты в Московии в самом начале XVII века. Это отмечает и В. О. Ключевский, который пишет, что в подобных случаях просто «избирали миром нового царя и жизнь общества продолжалась и далее без особых потрясений» (61).

Да и «деспотизм Бориса Годунова» и якобы вызванное этим недовольство самых широких масс населения – от аристократов до крестьян – нельзя признать причиной Смуты в смысле массовых мятежей и беспорядков, потрясших, точнее, разрушивших все государство. Например, известно, что некоторое время спустя после избрания Бориса Годунова царем, лидер западников Федор Романов, изобличенный и «обвиненный в заговорах и измене», был пострижен в монахи под именем Филарета, других членов клана Романовых выселили в отдаленные места (1601 год). Как видим, даже историки-западники вынуждены признавать, что Борис Годунов, «татарин-опричник», соратник, ученик и последователь Ивана Грозного, ограничился применением весьма мягких мер в отношении лиц, уличенных в государственной измене и попытке переворота, и отнюдь не «слабость» царя Бориса – как в буквальном, так и в переносном смысле – была, как известно, тому причиной. Тем не менее, «некоторые бояре решили возбудить нацию против царя» (24, с.119).

То есть, как видим, одна из подлинных причин Смуты в том, что западники из числа знати Московии продолжили борьбу за власть, так сказать, незаконными методами, уже после законного избрания Бориса Годунова царем Московии. Ими было организовано распространение слухов о незаконности избрания Бориса Годунова, содержащие всевозможные «разоблачения» о махинациях и злоупотреблениях, якобы допущенных им и его сторонниками в ходе выборов. И, главное – активно распространялись слухи о царевиче Дмитрии, «спасшемся от наемных убийц Бориса Годунова» и готовом повести народ против него и т. п. (24, с.119). Были предприняты, как увидим ниже, и другие масштабные и весьма действенные меры для основательной дестабилизации обстановки в Московии. После этого было организовано вторжение с территории Польши в Московию-Россию войск самозванца «Лжедмитрия», поддержанного польскими войсками и западными наемниками, и множество народа, соответствующим образом «сагитированного» – чему способствовало, мол, «недовольство плохой политикой Годунова», – присоединяется к войску «Лжедмитрия». Борис Годунов, потерпевший поражение в этом противостоянии, как пишет Карамзин, «ввергнув Россию в бездну злополучия… истреблением древнего племени царского», мол, от великого расстройства умирает (58, с. 261). На троне Московии воцаряется «Лжедмитрий», которого признает царем значительная часть населения. Такова вкратце фабула начальной, самой существенной стадии Смуты, закончившейся свержением правления Бориса Годунова, его гибелью, уничтожением его семьи западниками, воцарением прозападного царя-самозванца «Лжедмитрия», излагаемая примерно так же и в официальной историографии.

Но В. О. Ключевский замечает: «Как вы видите, Смута была вызвана двумя поводами: насильственным и таинственным пресечением старой династии («Рюриковичей». – Г.Е.) и потом искусственным ее воскрешением в лице первого самозванца» (61, с. 328). Притом, «ни пресечение династии, ни появление самозванца не могли бы сами по себе послужить достаточными причинами Смуты; были какие-либо другие условия, которые сообщили этим событиям такую разрушительную силу. Этих настоящих причин Смуты надобно искать под внешними поводами, ее вызвавшими» (там же). (Выделено мной. – Г.Е.).

Смуту начали бояре, – полагает В. О. Ключевский, – недовольные тем, что Борис Годунов, «не наследственный вотчинник московского государства, а народный избранник», будет править «так же самовластно, как Иван Грозный, а не обеспечит их от произвола, не признающих ни великих, ни славных», то есть не пойдет на «ограничение своей власти».

Но на самом деле, как и оговаривает сам В. О. Ключевский, «еще при Грозном бродила в московских умах идея превратить Собор в постоянное народное представительство, и Борис Годунов сам требовал созыва Собора, чтобы быть всенародно избранным» (61, с. 330). То есть, как видим, «постоянное народное представительство» вполне могло «обеспечить от произвола» как представителей знати, так и простолюдинов. Да и насчет произвола и жестокостей, приписываемых Борису Годунову, – если подумать, имеются веские основания сомневаться в их правдивости, как выше упоминалось. Ведь лидер оппозиции Федор Романов и его родственники-соратники, даже «обвиненные в заговорах» против правления законно избранного царя Годунова и в государственной измене, отделались лишь ссылкой. В то время как за подобную деятельность во всех государствах «цивилизованной Европы», а позже и в Московии-России при Романовых, была предусмотрена и широко применялась смертная казнь, причем квалифицированная – в наиболее мучительных ее вариантах.

Другой наглядный пример того, как «Борис Годунов стал излюбленной жертвой всевозможной политической клеветы» (61, с. 327), и, главное, пример того, как эту клевету повторяют историки: Борис Годунов якобы первый виновник крепостного права, крепостник-учредитель. Но, как пояснял еще В. О. Ключевский, на самом деле крепостное право было введено только в XVII веке, после усиления власти Романовых, после наступления в России, как метко выразился Н. Н. Трубецкой, «Романо-германского ига». В Московии-России, как объясняет В. О. Ключевский, «до конца XVI века крестьяне были вольными хлебопашцами, пользовавшимися правом свободного перехода с одного участка на другой, от одного землевладельца к другому.

Официальные историки-западники преподносят как доказательство введения правительством Бориса Годунова крепостного права (прикрепления крестьян к земле) Указ от 24 ноября 1597 года. На самом деле этот указ, как пояснял В. О. Ключевский, устанавливал только исковую давность (5 лет) для предъявления иска к крестьянам, которые покинули обрабатываемую (используемую) ими землю «не в срок и без отказу». То есть, не в установленное время года, после уборки урожая, в «Юрьев день», и без предусмотренного законом заявления (со стороны крестьянина) об уходе, которая предполагала обоюдный расчет крестьянина и землевладельца (61, с. 285–292). «Указ не вносил ничего нового в право, а просто регулировал судопроизводство» (там же, 286).

«Мнение об установлении крепостной неволи крестьян Борисом Годуновым принадлежит к числу наших исторических сказок» – делает вывод русский «дореволюционный» историк (там же, с. 327). (Выделено мной. – Г.Е.). Таким образом, «непомерный крепостной гнет крестьян» при Борисе Годунове еще не наступил, и не мог, соответственно, явиться одной из причин Смуты, и даже не был, так сказать, ее «катализатором».

Скорей всего, Смута началась, как и предполагает В. О. Ключевский, именно в силу внешних причин, причем сокрытых историками-западниками, а не была вызвана исключительно «прерыванием династии Рюриковичей». Также не было причиной Смуты и «недовольство народа, вызванное узурпацией власти и плохим правлением Годунова» и т. п. Эти доводы-лозунги были именно и только поводами для развертывания борьбы против Годунова и его сторонников, а затем историки-западники сочли их достаточными для объяснения событий, невнятно названных в историографии Смутой, в результате которых произошла смена ордынского правления в Московии на прозападное правление Романовых. Как увидим ниже, многие факты наводят на мысль, что эти события и смена правления были задуманы и организованы именно вовне Московии, и борьба западников против ордынцев направлялась и поддерживалась именно извне, с Запада. Поскольку была эта Смута на самом деле именно продолжением, притом весьма успешным, «натиска на Восток», который вел католический Запад с самого начала XIII века (41), (42).

Независимые историки Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, в результате проведенного ими исследования рассматриваемого периода истории Отечества, пришли к обоснованному к выводу о том, что «Смутное время» – это период противоборства старой, Ордынской династии, правившей в Московии, с западниками. При этом русские западники, совместно с которыми выступали и некоторые татарские лидеры – так же, как и в XV веке (42), – были «пятой колонной» тех, кто направлял-осуществлял натиск на Восток. Притом начался этот период ожесточенной борьбы (войны), по мнению указанных исследователей, на самом деле значительно раньше, чем «Смутное время», указанное в сочинениях официальных историков – началась «Смута» примерно с 1560-х гг.

Полагаем, что с этим и некоторыми другими выводами Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко стоит согласиться. Вспомним, что «вообще-то, и официальные историки признают, что вся эпоха Грозного (1547–1584 гг. – Г.Е.) описана в историографии путем «выстраивания длинных рядов гипотез… ввиду крайней скудости источников» (81, с. 201), (101, с. 10). Тюрколог Мурад Аджи продолжает мысль русских исследователей: «Отсюда те неправдоподобные слухи, которые окружали московского правителя даже при жизни, что в них правда, а что наговор, понять нельзя… Иезуиты постарались, поработали над портретом первого русского царя, сделав из него не человека, а монстра» (2, с. 980). Видимо, именно потому, дабы не пропали старания иезуитов, «архивы времен Грозного, также как и документы, составленные в тот период, считаются «погибшими» (81, с. 218).

Как известно, ни одного подлинного документа с того времени не сохранилось, не считая 8 документов[85], которые считаются все же «списками (копиями) изготовленными в XVI веке» (там же, с. 202–203). То же самое наблюдается и с документами вплоть до начала XVII века – все «подтверждения» вымыслов о причинах Смутного времени, в которых обвинялся татарин Годунов, составлены были не ранее XVII–XVIII веков (2), (80), (81).

С приходом к власти в Московии Романовых и их хозяев исчезло также огромное количество архивов и литературы, собранное в Кремле поколениями ордынцев, и названное историками «библиотекой Ивана Грозного»: «Книги, воспитавшие князя, позволившие ему снискать место в истории и прозвание Грозный, исчезли в одночасье после прихода в Кремль иезуитов. Право, не странно ли? Налицо удивительная закономерность – с приходом иезуитов исчезали именно тюркские книги и тюркские следы в истории. Так было в Европе, на Востоке, на Руси… Почему? А это уже вопрос для пытливого ума» (2, с. 972).

Дополним, что исчезали (точнее, уничтожались) или были сокрыты, и скрываются доныне как древние «книги на татарском языке и бумаги с татарскими письменами», так и другие следы в истории, но в первую очередь следы одного из тюркских народов – татар (41), (42). Ну а те сведения и факты, которые нельзя было никак скрыть, искажались, да и просто были истолкованы превратно, в целях очернения татар-ордынцев, а вместе с тем и их соратников русских-ордынцев, и для сокрытия в истории их добрых дел и доброго имени.

Итак, как видим, налицо практическое отсутствие великого множества документов того времени. Соответственно оказываются голословными обвинения в «терроре, опричнине, беззакониях», изливаемых как отечественными историками-западниками, так и авторами многих западных сочинений[86] на московских правителей «эпохи Ивана Грозного» и их соратников, на предков множества россиян – как современных русских, так и татар.

Также учтем и полную невразумительность, либо полное отсутствие объяснений официальных историков относительно многих значительных событий в жизни Московии. Например, это воцарение хана Саин-Булата в Московии в 1572 году, «вторжение в Московию хана Давлет-Гирея в 1571 году». Стоит также отметить полную путаницу и противоречия в романовской историографии при описании взаимоотношений московитов и татар – в том числе и татар-крымцев. И не будем забывать о стремлении историков– западников «сокрыть во мраке» многие факты участия татар в жизни государства и общества Московии, – примеры этого выше приводились.

В соответствии с вышеизложенным, согласимся с Г. В. Носовским и А. Т. Фоменко в том, что «Смутное время» официальных историков – это кульминационный период почти полувековой, ожесточенной войны за власть в Московии между ордынцами и западниками, притом последние вели ее как явными, так и тайными способами. Многие следы этой войны тщательно «прибраны» и запрятаны поколениями романовских историков, и сокрытый ими период «Смутного времени», на самом деле, начался в истории Отечества гораздо раньше, чем это трактуются в официальной историографии. Притом, повторим, причины и истоки этой «Смуты», вызванной борьбой западников против ордынцев, в основном и в первую очередь внешние, как увидим далее.

Таким образом, примерно с начала второй половины XVI века западники, возглавляемые группировкой бояр Захарьиных (будущих Романовых)[87], при основательной поддержке католиков Западной Европы, начали борьбу против старой Ордынской династии Московии. И период хаоса, ожесточенной гражданской войны и иностранной интервенции католиков-поляков, названный историками «Смутным временем» (1601–1614 гг.), был уже завершающим этапом борьбы западников Романовых и их сторонников против власти Орды.

Вначале рассмотрим, по возможности вкратце, сведения об идеологической и политической ситуации и расстановке сил в Московии и вокруг нее, которая сложилась с начала этого противоборства (подлинного Смутного времени), начиная примерно с 1560-х гг.

Во-первых, в этой борьбе основным идеологическим оружием западников против ордынцев – как русских, так и татар – станет история-легенда о «чисто русском», и главное – о западном происхождении как русской монархии, так в целом российской государственности и великорусского народа. Также примерно с этого времени будет распространяться в обществе идея об исключительно «византийских» корнях государственности Московии.

Во-вторых, основой группировки западников в Московии были как некоторые бояре (знать), так и немало лиц из числа духовенства западнорусского происхождения, особенно из руководства церкви и монастырей. У верхушки духовенства имелась возможность влиять на умы через церковные институты – так сказать, средства массовой информации того времени. К тому же в руках духовенства были сосредоточены огромные материальные средства.

Таким образом, основные отличия данного этапа политической борьбы западников против ордынцев были в более тщательной идеологической подготовке и в насаждении среди знати, особенно духовенства, своих сторонников. Хотя постепенное внедрение агентов влияния против ордынской династии проводилось католиками еще с XIII–XIV веков, но интенсивность их идеологического проникновения в Московию возросла именно в XVI веке.

Вспомним о московско-татарской (ордынской) и литовско-тверской (западнической) коалициях русских князей и их последователей, борьба между которыми, по выражению Л. Н. Гумилева, примерно с XIV века «приняла истребительный характер» (35, с. 160). Тот этап борьбы завершился в Московии победой ордынцев в середине XV века. Как нам известно, в первой половине XV века западники, возглавляемые Шемякой, при основательной поддержке Запада, продолжительное время вели войну против ордынцев – сторонников и соратников московского князя Василия II. В той войне ордынцы одолели своих противников, несмотря на гибель хана Великой Орды Улу Мухаммада и распад его державы (42).

Но в указанный период западники не имели значительной опоры среди духовенства, в ряды которого еще не проникло влияние Запада. Притом, хотя и среди восточных русских, и среди татар, к сожалению, «находились люди, которых легко было купить и использовать против Отечества» (35, с. 131), все же истоком западничества и территорией его базирования в XV–XVI веках, как полагают независимые исследователи-историки, были именно западнорусские области (2), (81).

В. О. Ключевский пишет, что именно в XVI веке появляются две легенды, легшие при Романовых в основу западнической, официальной историографии Московии-России. Первая легенда – о западном, римском и прусском происхождении династии московских великих князей Рюриковичей, и вторая легенда – о приобретении ими царского титула от римского (византийского) императора Константина в XI веке. Рассмотрим вкратце содержание этих мифов и оценку их достоверности, данную русским историком В. О. Ключевским, который осмелился еще в XIX веке, при романовском правлении, отметить вымышленность и неправдоподобность этих легенд, легших в основу государственной политики Романовых, да и поныне являющихся фундаментом официальной российской историографии.

Легенда первая: генеалогия Рюрика. В рассматриваемое время (XVI век), – как поясняет В. О. Ключевский, – «мыслили не идеями, а образами, символами, обрядами, легендами, т. е. идеи развивались не в логические сочетания, а в символические действия или предполагаемые факты, для которых искали оправдания в истории. К прошлому обращались не для объяснения явлений настоящего, а для оправдания текущих интересов, подыскивали примеры для собственных притязаний…. По-видимому в XVI веке составилось сказание о происхождении московских князей от Рюрика, потомка императора Римского, «кесаря Августа», «обладателя всей вселенной,… который разделил вселенную между братьями и сродниками своими и брата своего Пруса посадил на берегах Вислы-реки по реку, называемую Неман, что и доныне зовется Прусской землей, «а от Пруса четырнадцатое колено – великий государь Рюрик». В 1563 году бояре царя Ивана, оправдывая его царский титул в переговорах с польскими послами, приводили словами летописи эту самую генеалогию московских Рюриковичей» (61, с. 213). Дополним, что вполне возможно, в это же время возникли и зачатки легенды «о призвании варягов славянами», которые, мол, никак не могли установить порядок на своей земле без «просвещенных западноевропейцев», и поэтому, дескать, и пригласили варяжских князей (викингов-разбойников из Скандинавии) княжить над ними. То есть пригласили, мол, потомки русских-московитов «западных иностранных специалистов» по «властвованию» – для строительства простейшего государства для себя. Поскольку якобы сами не умели управлять своим обществом и никак не могли сообразить, как это сделать, и научиться всему этому.

Легенда вторая: сказание о Владимире Мономахе.

«Хотели осветить историей и идею византийского наследства. Владимир Мономах был сын дочери византийского императора Константина Мономаха, умершего за 50 лет с лишком до вступления своего внука на киевский стол. В московской же летописи, составленной при Грозном, повествуется, что Владимир Мономах, вокняжившись в Киеве, послал воевод своих на Царьград воевать этого самого царя греческого Константина Мономаха, который с целью прекратить войну, отправил в Киев с греческим митрополитом крест из животворящего древа и царский венец со своей головы, т. е. мономахову шапку[88], с сердоликовой чашей, из которой Август, царь римский, веселился, и с золотою цепью. Митрополит именем своего царя просил у князя киевского мира и любви, чтобы все Православие в покое пребывало «под общей властью нашего царства и твоего великого самодержавства Великие Руси». Владимир был венчан этим венцом (шапкой Мономаха. – Г.Е.) и стал зваться Мономахом, боговенчанным царем Великой Руси». Основная мысль сказания: московские государи объявлялись церковно-политическими преемниками византийских царей…над всем православным миром» (61, с. 213). «Трудно сказать, всерьез ли верили сами москвичи в истории о коронованиях Владимира Святого и Владимира Мономаха» – комментирует достоверность легенд также и Г. В. Вернадский (23, с. 392–393).

При этом не забудем, что согласно выводам специалиста по истории России, профессора Лондонского университета Джеффри Хоскинга, «в XVI веке Иван IV был одновременно ханом (азиатским правителем) и базилевсом (христианским императором) и сопротивлялся искушению поддаться одной из крайностей. Так, он настороженно отнесся к концепции «Третьего Рима» как основы внешней политики государства, ибо ее принятие могло спровоцировать недовольство среди мусульманского населения страны» (114, с. 13). Как видим, инициатором создания, и внедрения в основу государственной политики Московии приведенных выше западнических легенд вряд ли могла быть ордынская правящая элита Московии «эпохи Ивана Грозного». Ведь именно в основу концепции «Третьего Рима», как известно, были положены эти две легенды, содержание которых приведено чуть выше в изложении В. О. Ключевского.

В. О. Ключевский, отмечая полную вымышленность как легенды о «генеалогии Рюрика», так и легенды о преемственности титула монарха Московских царей от византийских, точнее, восточно-римских императоров, сообщает, что вообще-то, «есть византийское известие XIV века, что русский великий князь носил чин стольника при дворе греческого царя»[89]. Но при этом В. О. Ключевский, как и все официальные историки, объясняет происхождение этих легенд тем, что сторонникам Ивана Грозного необходимо было обосновать принятие им царского титула, и авторство легенд приписывается идеологам из ближайшего окружения Московского царя. Хотя известно, что еще и Иван III, дед Ивана Грозного, наряду с тем, что носил титул «великий князь», иногда именовался также и царем, преимущественно в «дипломатических актах».

А вот московский князь Василий II, назначенный на великое княжение в Москве ханом (царем) Золотой Орды Улу Мухаммадом (42), именовал себя «сватом святого царства его» (византийского императора) – как видим, знать не знал еще, что он, как утверждает западническая легенда, был «преемником вселенского восточно-римского царя». «Теперь по московской теории XVI века этот стольник и сват вселенского царя превратился в его товарища, а затем и в преемника» – подытоживает В. О. Ключевский, вместе с тем отмечая, что в XVI веке эти идеи еще только «проникали в мыслящее русское общество» (61).

Почему великие московские князья стали именоваться царями, в принципе, объяснить можно гораздо проще и, главное, достоверно. Как мы знаем, до периода княжения Василия II еще сохранялось единство Золотой Орды (42). Со времени установления державы Монгол великие князья Московские (Владимирские), также как и улусные ханы, утверждались Верховным ханом (царем) всех татар. Великий князь, после избрания его «на месте» Собором, прибывал в Великую Орду (ставку Верховного хана) за ярлыком-утверждением (а не за «разрешением от завоевателей», как объясняют официальные историки-западники). После падения Улуса Верховного хана («Юаньской империи») в ходе войны с китайцами в конце XIV века, и соответственно распада державы Монгол («Вечных»), право утверждения ханов (царей) улусов перешло к хану Золотой Орды – преемнику Верховного хана державы в западной части Евразии.

Но с момента гибели хана Великой Орды Улу Мухаммада (1445 год), Золотая Орда распадается (42), – появляются несколько ее «осколков», в которых правят ханы либо князья, тоже избранные, но правящие уже без утверждения их Центром – Великой Ордой. Утверждали князей (и ханов улусов) уже только лидеры Орды, «державшие» определенную территорию. И так получали избранные ханы (цари) царский (ханский) титул и правили над населением соответствующей территории. Так появились определения-титулы «Крымский царь (хан)»[90], «Казанский хан», «Мещерский и Астраханский хан», «Московский царь» XV–XVI веков. Поэтому-то «титулы «царь» и «самодержец» использовались на самом деле еще и при Иване III, и уже чаще – при Василии III. Так что не только «Иван IV был официально признан царем» (1547 г.) – якобы впервые в истории, и только, мол, с одобрения Церкви – как утверждают в основном историки-западники (23, с. 391).

На примере как татарских царей (ханов), так и «исключительно русских» великих князей XV–XVI веков – например, Ивана III и Василия III – видно, что царь (хан) вряд ли нуждался в непременном «освящении» какой бы то ни было Церковью своего титула правителя. По ордынским порядкам любая религия была «отделена от государства» и не имела, в принципе, особого политического влияния в державе. Отношение к Вере было личным делом каждого, Церковь (т. е. любая религиозная организация) выполняла в обществе роль распространителя духовности и культуры, хранительницы моральных устоев.

Сами москвичи, конечно, всерьез не верили в легенды о коронованиях Владимира Святого и Владимира Мономаха, поэтому-то они «не все ставили на византийскую карту, отдавая себе полный отчет в исторической связи между Московским царством и Золотой Ордой» (23, с. 392–393). Например, в 1556 году москвичами в дипломатических нотах, подаваемых иностранцам, официально утверждалось, что данный Богом Московскому царю «трон Казанский и Астраханский был царским престолом с самого начала» (там же). Как видим, не придавалось никакого значения тому, был ли царь Казанский и Астраханский (например, хан Золотой Орды Улу Мухаммад) «помазаны» и благословлены Церковью «на царствование».

«Царская династия Рюриковичей» – тоже, как нетрудно догадаться из самого ее содержания, легенда, подобная «византийскому наследству». Наиболее серьезной и обоснованной критике эту теорию, как и всю западническую трактовку истории России, подвергли в своих исследованиях Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко (79), (80), (81). Но в данном случае интересен один немаловажный вывод, к которому приходят эти независимые русские историки-исследователи.

Во-первых: легенда о «варяге Рюрике и его потомках – русских князьях и царях» – не выдерживает серьезной критики, в этом может убедиться всякий, внимательно прочитавший указанные работы Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко.

Во-вторых, в ходе анализа уцелевших сведений и сопоставления их со многими противоречивыми данными, излагаемыми в официальной исторической науке, Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко приходят к такому выводу: «Наше мнение. Предки Бориса Годунова по отцовской линии были русскоордынскими ЦАРЯМИ, а не какими-то там худородными, безвестными помещиками». Притом «зря официальные историки ругают ипатьевских книжников» – летописцев Ипатьевского монастыря – «свысока отзываясь» о якобы недостоверности их записей о том, что родоначальником семьи Годуновых считался татарин-ордынец мурза Чет, известный в Московии еще при великом князе-ордынце Иване Калите. В данном случае «Ипатьевские летописцы БЫЛИ СОВЕРШЕННО ПРАВЫ» (79, с. 14). «Мы видим, что Годуновы вели свой род от одного из бояр царя-хана Ивана Калиты-Калифа (хана Батыя) – родоначальника русско-ордынской царской династии» (79, с. 14–15). Воздержимся, так сказать, от комментариев относительно отождествления великого князя Ивана Калиты с ханом Батыем (Бату)[91] – хотя вовсе не исключено, что одного и того же царя могли называть по-разному на разных языках и в разных документах.

Но здесь важно другое. Мнение указанных исследователей совпадает с излагаемой здесь точкой зрения о том, что цари Московии, как и ханы (цари) Великой Орды, до «эпохи Романовых» избирались из числа потомков Чынгыз– хана Собором князей (Корылтаем). Кстати, потомки Чынгыз-хана также носили титулы князей (по-татарски биев или, по-другому, мурз) – и только после избрания Собором (Корылтаем) им присваивался титул хан (или царь). Также и русские цари (как и их родственники) до «венчания» их на царство, как известно, носили титулы князей (или великих князей). Как и у татар, княжеский титул у русских – в отличие от царского титула, – был прирожденным, полученным от предка-князя.

Как видим, в результате своих исследований Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко также постепенно приходят к выводу о том, что правом быть назначенными на высшие государственные должности в «уделах»-улусах Великой Орды (в том числе и в Московии) обладали именно потомки Чынгыз-хана (79, с. 41–46) (81, с. 131–145).

Уточним, что речь у названных исследователей идет также и о том, что Великого князя Ярослава Всеволодовича (основателя династии русских великих князей), одновременно называли и Чынгыз-ханом. Но в данном случае главное не в том, «дублировали» или «не дублировали» историки– летописцы одну и ту же историческую личность в своих сочинениях. Хотя вполне могли историки и летописцы разных народов называть разными именами одного и того же царя. Но Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, как видим, приходят, в принципе, к тем же выводам, которые были намечены в (42) и конкретизируются в данной работе. То есть, на самом деле правители Московии XIV–XVI веков, цари Ордынской династии, вели свое происхождение от Чынгыз-хана, или, как называли его Марко Поло и арабы – Первого всетатарского царя (91), (106), и, соответственно, от его потомков.

Здесь уместно вспомнить «сведения древнего татарского дастана, в которых говорится о том, что Чынгыз-хан и после того, как стал великим правителем, «имел добрый нрав и отличался исключительной справедливостью». Также в дастане сообщается, что Чынгыз-хан «покорил со своим войском много царей и государств, его имя стало широко известным в мире. Каждому бию (князю) своему он оказывал заботу, почет и уважение. Сына своего Йучи он поставил править Термезской Ордой, сына Жодая – Индостанской Ордой, сына Герея – Ордой в Корале (в Крыму). Своему четвертому сыну Тули Чынгыз-хан поручил правление московской Ордой, поскольку народ там отличался добрым нравом, дела там неизменно были в ладу, и был там великий Юрт (страна). Правители в тех городах и поныне из них, от рода Чынгыз-хана» – сообщает автор дастана. Также отмечается, что «Чынгыз-хан оставил в мире Слово свое» – то есть, свои Заветы»[92].

Стоит отметить, что этот экземпляр (список) данного татарского дастана (39), где сообщается о том, что «в Московской Орде и поныне правят ханы (цари) из рода Чынгыз– хана», написан в конце XVI – в самом начале XVII века (109). То есть, еще до наступления в «великом Юрте – Московской Орде» – романо-германского ига. Как полагают Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, после прихода Романовых к власти «ордынская царская династия была полностью истреблена. Был уничтожен и весь высший слой имперской местнической иерархии» (79, с. 46).

Мы пока не будем спорить с Г. В. Носовским и А. Т. Фоменко относительно того, кем был «по национальности» Чынгыз-хан, и звали ли, например, русские Первого всетатарского царя Чынгыз-хана по-своему, «Георгием Победоносцем», или же было так, что татары и прочие тюрки звали некоего русского князя Георгия Победоносца Чынгыз-ханом[93]. Суть дела пока не в этом, хотя вероятнее первое – именно подобный вывод напрашивается, если учитывать важнейший «татарский фактор», упускаемый упомянутыми исследователями и, впрочем, не только ими.

В (42) и в предыдущей главе рассматривались вопросы формирования высшей власти в Московии и других «осколках» Золотой Орды. При этом отметим, что имеются серьезные основания полагать (42), что изначально все потомки Чынгыз-хана обладали правом быть избранными царем (ханом) того или иного крупного Улуса, или, выражаясь по-современному, субъекта федерации Великой Орды, а не только представители «золотого рода» (алтын уруг)[94], как трактуют это официальные историки «по монголам».

Сделаем небольшое отступление и вспомним кое-что весьма важное для надлежащего уяснения как сказанного выше, так и данной темы в целом. Итак, имеются серьезные основания полагать, что правило об исключительном праве потомков «золотого рода» быть избранными царем (ханом) – это ловкая пропагандистская выдумка врагов Великой Орды – см. (41), (42). По сути, это было нововведением в основные законы Великой Орды, не имевшим отношения к Заветам Великого предка, изложенным в Великом Язу – но это тщательно скрывалось. Напротив, утверждалось, что правило об исключительном праве представителей «золотого рода» на престол было установлено самим Чынгыз-ханом. Цель этого нововведения, умело и интенсивно распространяемого в среде средневекового татарского народа примерно с середины XIII и до конца XIV века, была, видимо, в том, чтобы сеять раскол – противопоставить представителей клана «золотого рода» и их сторонников другим потомкам Великого предка, которые тоже, соответственно, были не одиноки.

Вспомним, что сохранились достоверные сведения о том, что от первой жены, «настоящей императрицы», было у Чынгыз-хана не «четыре сына», которых официальные историки «определили» родоначальниками «золотого рода», а пять (22). Самого старшего сына Чынгыз-хана звали Би, причем официальными «историками по монголам» был сокрыт сам факт существования этого первенца Чынгыз-хана, погибшего уже в зрелом возрасте, и соответственно, был сокрыт и факт существования его потомков (22), (41), (42).

При этом, как мы уже знаем, потомки Первого всетатарского царя в XIV–XVI веках могли носить как русские, так и татарские имена (42). А разговаривали они в Московии, как мы тоже выяснили, как по-татарски, так и по-русски, и использовался в жизни этого восточного государства и общества, как мы помним, наряду с русским очень широко и татарский язык – см. выше, а также в (41), (42).

Возможно, появление приведенных чуть выше легенд о Рюрике-скандинаве и о коронации Владимира Мономаха римским цесарем, которые в XVI веке еще не были приняты в качестве официальной идеологии Московии, можно объяснить тем, что московитам необходимо было оправдать притязания на Польский престол – «подавить морально Сигизмунда». Также эти легенды, – причем еще не распространенные достаточно широко в рассматриваемое время, – могли пригодиться в общении с мировым сообществом христианских правителей, конкурентов католической Церкви (с англичанами, шведами), и для привлечения их к возможному союзу. Также был, вероятно, весьма подходящим для московитов в указанных целях и акт от византийских (константинопольских) высших духовных лиц о «благословлении на царство» их правителя.

Соответственно и благословление Московских царей греческим (восточно-римским) духовенством из Стамбула – бывшего Константинополя, – возможно, и было устроено не без помощи оттоманского султана. Как известно, центр Православия – «греческой веры» – находился тогда в столице оттоманской Турции. И представители высшего Православного духовенства, по сути, были подданными и конкретно «людьми» султана (как известно, и Г. В. Вернадский отмечает, что в XV веке «султан взял под защиту Православие» – см. выше). Поэтому является довольно странным, с точки зрения официальной трактовки истории России, тот факт, что центр Православия в Турции (Стамбул, бывший Константинополь) учреждает в конце XV века митрополию в Москве (2), и чуть позже «благословляет на царство» в Московии Ивана IV. На это упорно «не обращают внимания» официальные историки-западники, и вот почему: делать все это православное духовенство Константинополя могло только с одобрения оттоманского султана. Эти попы были людьми оттоманского султана, притом союзника, более того, «собрата» царя Московии. Так как мы уже знаем, что оттоманская Турция была таким же государством, как и Московское царство, созданным «отраслью татар», притом частью и «продолжением» державы Монгол.

Согласимся с мнением В. О. Ключевского и Г. В. Вернадского о том, что рассмотренные выше легенды о «римском происхождении» московской государственности и об ее исключительно православных, византийских корнях были сочинены примерно в одно время с легендой о «шапке Мономаха» – примерно во второй половине XVI века. Но в качестве «официальной идеологии» Московии эти легенды в «эпоху Ивана Грозного» еще отнюдь не были приняты – об этом, например, нам недвусмысленно сообщает Дж. Хоскинг (114, с. 13). Но Романовыми и прочими западниками и их зарубежными кураторами-католиками эти легенды были надлежащим образом «раскручены» и далее творчески развиты, и в дополнение к ним были сочинены мифы о «завоевании татарами Руси» и «установлении ордынского (татарского) ига». Как соответствующая часть сей пропагандистской историографии сочинялись и вымыслы о том, что вся ордынская династия, правившая в Московии до Романовых, как и ее соратники-ордынцы, была «очень плохая», «языческая» и т. п. – как и все татарское и ордынское.

Так эти легенды и стали настоящим оружием политической борьбы западников против Ордынской династии Московии, и не только тогда, когда готовили вторжение поляков во главе с «Лжедмитрием I» в конце XVI – начале XVII века. Скорей всего, пропаганда на основе рассмотренных прозападных легенд развертывалась гораздо ранее, где-то со второй половины XVI века.

Потом уже эти легенды были использованы западниками сполна: вначале для обвинения последнего ордынского царя Московии Бориса Годунова в цареубийстве и «пресечении династии рюриковичей-римлян», и в захвате престола этим потомком татарина Чета, чем, дескать, он «унизил честь Рюриковичей» (58).

Миф о Рюрике, родоначальнике-скандинаве, «потомки которого имели наследственное право на престол Московии-России», был использован также и для объявления о шокирующем публику «спасении» – как бы чудесном воскрешении – царевича Дмитрия, который, мол, в отличие от «плохого татарина Бориса», имел право на престол. Тот факт, что царевич Дмитрий, также как и его предок Калита, не были на самом деле «потомками скандинава Рюрика», а были потомками другой, ордынской династии, роли уже никакой не играло – в эти «тонкости» никто из взбудораженного народа особо и не вникал. Главное было изложено в тезисах-лозунгах – «Борис – узурпатор, убийца царевича», и «царевич Дмитрий – законный претендент на царский престол, спасшийся от наемников Бориса». Немного забегая вперед, отметим, что «в 1606 году во Флоренции появилась загадочная книжка о «чудесном юноше» Дмитрии, который чудом спасся от наемных убийц в Угличе, дабы по праву наследства занять московский престол. Историками доказано, что автором этого сочинения был известный иезуит Антонио Поссевино» (64, с. 49). Отметим здесь, что эта книга уже знакомого нам Поссевино – куратора натиска католического мира на Восток – вышла уже после того, когда эта легенда иезуитов была «пущена в работу» и удачно использована в подготовке и организации «Смуты» на территории Московии-России.

Но интересно еще вот что. Как мы уже знаем, заодно, вроде как «на всякий случай», как бы для страховки, – на случай, если не сработает версия о «нарушении правил престолонаследия», – Борис Годунов был обвинен пропагандой западников также и в незаконном избрании на царство. То есть в том, что его избрание якобы проходило с грубейшими нарушениями и злоупотреблениями (61). Здесь мы и видим очередное подтверждение того, что никакого «Рюрика-скандинава, родоначальника русских великих князей», в природе, по всей видимости, никогда и не существовало. И что право на выдвижение на престол Московии имели именно потомки Чынгыз-хана – ордынцы. Притом их было весьма много, как мы помним – так что никак «династия прерваться» не могла – кандидатов было всегда достаточно, притом как среди русских, так и среди татар – лишь бы были достойны избрания[95]. Иначе не стали бы пропагандисты-западники обвинять Бориса Годунова еще и в «неправильном» избрании на царство – с нарушениями установленных правил процедуры избрания. То есть – мол, Борис Годунов нарушил не только право занятия престола Московии, но и порядок избрания царя. Достаточным аргументом в утверждениях пропагандистов западников о «незаконности» его правления было бы обвинение Годунова в занятии трона в «обход» династического порядка. Но Борис Годунов, скорее всего, будучи потомком Чынгыз-хана, ордынских мурз (биев), имел такое же право быть избранным царем Московии, как и «убитый царевич Дмитрий», потомок ордынца Ивана Калиты. Поэтому-то западникам необходимо было выдумать еще и обвинение Годунова в «нарушениях порядка избрания» на царство.

Причем, как видно по описаниям В. О. Ключевского, обвинение Бориса Годунова в нарушении порядка избрания царя было более серьезным в то время, и выдвигалось как наиболее весомый аргумент «незаконности» его правления, и, скорей всего, был рассчитан на более серьезную «аудиторию», чем массы простолюдин (61). Объяснение этому есть, и простое: порядок престолонаследия в Московии тогда был именно ордынским – то есть, не только по наследству передавался престол, но и с избранием царя из многочисленных потомков Чынгыз-хана. И татары-ордынцы оставались в Московском государстве и в стране значительной частью правящего сословия, да и просто населения Московии, причем наиболее активной и влиятельной его частью.

Вспомним высказывание Дж. Хоскинга о том, что Иван Грозный, наряду с тем, что был «базилевсом», то есть «правителем всех христиан-православных», был одновременно и ханом, «опасавшимся спровоцировать недовольство среди мусульманского населения страны» – то есть, Иван IV считался с мнением татар-ордынцев, которые преимущественно были именно мусульманами. Отметим, что по свидетельству английского посла Джильса Флетчера, посещавшего Москву в 1588–1591 годах, «в эпоху правления Ивана Грозного» и в период Смутного времени в среде татарских царевичей, мурз и князей бытовало мнение, будто «вся страна от их границ на север и запад, до города Москвы включительно, принадлежит им» (111). Флетчер сообщает сведения о татарах «ногайских, черемисских, мордовских», о щелкалах (шевкалах[96]).

Татары в то время, по сведениям этого английского посла-разведчика, проживали от границ Польши до Каспия и далее на восток – то есть, практически по всей территории современной Украины, России, Казахстана и не только. Притом эти самые татары, как замечает англичанин, «очень много беспокоили русских царей, которые остаются теперь довольными тем, что могут покупать у них мир, платя их мурзам или дивей-мурзам ежегодную дань, за что они со своей стороны обязаны служить царю в предпринимаемых им войнах на некоторых известных условиях» (111).

Эти мурзы были именно из числа лидеров ордынцев, которым (вернее, политической организации – Орде), как нам уже известно, не только «русские цари платили дань» (см. Часть I). Уточним также, что в приведенных сведениях Флетчера речь идет не о «крымских» татарах (о них чуть ниже), а именно о тех татарах, которые были, согласно уверениям официальных историков-западников, «завоеваны русскими в XVI веке». То есть речь идет, как и видим, именно о «казанских, ногайских, астраханских» татарах. Также речь в записках Флетчера идет о «мещерских» татарах («черемисских», «мордвинских», «щелкалах»), которые себя называли и называют еще туменами и кечимами.

Следует полагать, что приведенные сведения Флетчера достоверны, поскольку согласуются со множеством сведений из других источников (см. выше). Посему они достаточно верно отражают положение татарского населения в Московии и прилегающих к ней местностях (территориях современной России и «стран СНГ») во второй половине и конце XVI века, непосредственно перед наступлением в Московии Смутного времени и в период него.

Оговорим, что достоверными можно считать только те сведения Флетчера, которые излагаются в его записках помимо пропагандистских дополнений-вставок, таких, как, например, о «дикости» и т. п. отрицательных качествах татар и русских, о вражде между ними, разительно отличающихся от сведений других иностранцев, приведенных выше, в Части I. Например, от сведений итальянца М. Фоскарино и литовца М. Литвина. Вероятно, указанные дополнения были внесены в записки Флетчера, как и во многие подобные записки иностранцев, редакторами и переводчиками разных времен и национальностей уже позже, для приведения подобных записок в соответствие с официальной, антитатарской и антиордынской версией истории. Но не исключено, что производились подобные дополнения-правки и самим автором перед публикацией того варианта его записок, которое предназначалось для «широких масс».

Относительно отношений Московии с татарами-крымцами, да и с «другими» татарами в конце XVI века, можно привести следующие сведения Карамзина[97]: в Астрахани, «сем древнем городе, наполненном купцами восточными», «с великолепием царским» правил в то время царевич Мурат, сын погибшего незадолго до того крымского хана Магомет Гирея. Царевича Мурата, направленного из Москвы на правление, в Астрахани «встретили как знаменитого князя владетельного: войско стояло в ружье; в крепости и пристани гремели пушки, били в набаты и в бубны, играли в трубы и в сурны. Мурат перед всеми соседними правителями и князьями «именовал себя владыкою четырех рек: Дона, Волги, Яика и Терека, всех вольных улусников и Козаков, говорил: «Милостью и дружбою царя Московского будем царями: брат мой Крымским, а я Астраханским; для того великие люди российские даны мне в услугу» (58, с. 66–67).

Хан крымский Ислам, бывший соперником Мурата, также стал союзником Московии после получения соответствующего предупреждения: «Хан Сайдет-Гирей, царевич Мурат, князья ногайские, черкесские (черкасские. – Г.Е., см. выше, Часть I), шавкальские, тюменские (тумены. – Г.Е.) и горские молят нас о дозволении свергнуть тебя с престола. Еще удерживаем их на время; еще можем забыть твои разбои, буде искренне желаешь ополчиться на Литву, когда выйдет срок перемирия, заключенного нами с ее властителем кровожадным: ибо мы верны слову и договорам. Ислам ответил, что он ждет московского посла с шертною грамотою[98] и наступит всеми силами на Литву» (58, с. 66–67).

Вскоре после этого на западном направлении, в результате походов крымцев, астраханцев и трехсоттысячного войска московитов, состоявшего из войск татарских царевичей Маметкула, Арслан-Алея Кайбулича, Ураз-Мамета, русских воевод Сабурова и Ивана Токмакова[99], были полностью разгромлены и принуждены к миру шведы, наступавшие на северо-западные территории Московии. Также литовцы и поляки (король Сигизмунд) запросили продлить перемирие, незадолго до этого уже было нарушенное с их стороны, – после разгрома татарским царевичем Арслан Алеем «литовских козаков», захвативших и сжегших город Воронеж (там же, с. 90–95).

Об отношениях Московии с турками в рассматриваемое время также приведем два факта, так сказать, без комментариев. Московский царь Федор писал турецкому султану в 1584 году: «Наши прадеды (Иоанн и Баязет), деды (Василий и Солиман) отцы (Иоанн и Селим) назывались братьями и в любви ссылались друг с другом: да будет любовь и между нами. Россия открыта для купцов твоих, без всякого завета в товарах и без пошлины. Требуем взаимности, и ничего более» (58, с. 68) (выделено мной. – Г.Е.). «В сердце московских владений, в Касимове, стоят мечети и памятники мусульманские, царя Шиг Алея, царевича Кайбулы. Мы никогда не гнали и не гоним иноверцев» (там же). В ответном письме султан (декабрь 1585 года), «называя Федора королем Московским, изъявлял ему благодарность за добрую волю быть в дружбе с Оттоманскою империею, подтверждал свободу торговли для наших купцов в Азове» (58, с. 69).

Но вернемся к царям и князьям Московии и к их собратьям-ордынцам. Как мы видели, теории о византийском наследстве и Рюрике-прародителе являются вымыслом, и в «эпоху Ивана Грозного» они не были приняты еще в качестве официальной идеологии. Напротив, официальная точка зрения московитов на происхождение их государства была ясно высказана в международных сношениях на уровне глав государств, когда было заявлено о преемстве Московского государства от Великой Орды, от «Казанского и Астраханского царского престола» (1556 год). Следовательно, московитам не было особой необходимости также и в освящении духовенством титула Московского царя. Возможно, всякие «акты освящения» (то есть, документы) необходимы были лишь для использования их в дипломатических целях в ходе работы с представителями иностранных христианских правителей. Как пишет Дж. Хоскинг, «Иван IV убедил патриарха Константинопольского прислать ему документ, ратифицировавший статус Руси. Однако Иван отказался от того, чтобы византиец возлагал венец на его голову». Хотя он «нуждался в публичном признании патриархом статуса государства, но не желал подчинения Греческой церкви» (114, с. 134). Ниже увидим, кто желал подчинения Московии «греческой» церкви – именно те, кто в это время (XVI век) были сами подчинены католической церкви.

Ну а «римское происхождение» Рюриковичей, особенно потомков Калиты-ордынца, являлось, как мы видели, всего лишь вымыслом, возможно, предназначенным для тех же дипломатических заявлений некоторым западноевропейским правителям, и московиты это прекрасно понимали – как русские, так и татары, как несториане-»христиане», так и мусульмане.

Но, скорей всего, легенда о происхождении московских царей от Рюрика-скандинава, то есть именно о западном их происхождении, и легенда о христианской (тоже западной) преемственности государства Московии от Византии были выдуманы и пущены в оборот именно западниками, с началом их полномасштабной борьбы за власть во второй половине XVI века. То есть, исключительно в качестве идеологического оружия в борьбе с Ордынской династией. Тогда же, возможно, был измышлен и начал распространяться и миф о «татарском нашествии и завоевании Руси» и об «оккупационном» характере Ордынской династии, якобы «потеснившей» с престола законных правителей Рюриковичей.

Приведем сведения англичанина Горсея о том, как московский царь Иван IV относился к религиозным деятелям, к верхушке духовенства: «Он потребовал к себе главное духовенство, аббатов, архимандритов и игуменов всех наиболее влиятельных, богатых и известных монастырей и обителей всего царства, которых было великое множество, <…> он призвал 40 наиболее значительных <…> духовных особ и сказал им: «Мы знаем из ваших обсуждений и решений, что вы – главные из порочных единомышленников. Кроткая мольба расстроенного государства и жалкое положение моих людей, а также плохое состояние моих дел не могли ни тронуть вас, ни возбудить в вас сочувствие.<…>. Знатные люди и простой народ стонут от поборов, которыми вы поддерживаете свое сословие; вы захватили все богатства, вы торгуете всеми товарами, выторговывая себе доходы из предприятий других людей, имея привилегию не платить ни налоги в казну, ни пожертвования на войну, вы запугиваете благороднейших, лучших и состоятельнейших из наших подданных, принуждая их отдавать вам свои имения за спасение души; вы получили, по достоверным подсчетам, третью часть всех городов, аренд, деревень нашего государства своим колдовством и уговорами. Вы покупаете и продаете дух и плоть наших людей. Вы живете праздной жизнью в удовольствиях и лакомствах, совершая самые ужасные прегрешения, вымогая деньги, пользуясь взяточничеством и лихоимством свыше возможного. Вы погрязли во всех вопиющих грехах, обжорстве, праздности, содомском грехе, худшем из худших, с животными. Скорее всего, ваши молитвы не приносят пользы ни мне, ни моим подчиненным. Мы в большом ответе перед богом за то, что сохраняем вам жизнь, смерть гораздо более вас достойна, бог да простит мне мое к вам пристрастие. Разве не старался недавно папа настоятельными представлениями своего нунция убедить нас отдать вас в его власть, а ваши должности, привилегии и доходы – в его распоряжение? Разве не упрашивала нас неоднократно греческая церковь через патриарха Александрийского отменить вашу митрополию?[100] Именно так, и всякий раз я пытался, по справедливости, уничтожить ваше сословие, чтобы восстановить тысячи моих обедневших знатных родов, предкам которых вы обязаны большинством своих доходов, принадлежавших, по справедливости, только им, ибо они жертвовали своими жизнями, почестями и средствами, сохраняя вашу безопасность и богатства. Мой богатый народ обеднел из-за вашей алчности и дьявольских искушений, уничтожение такого порядка восстановило бы цветущее положение государства, чему хорошим примером храбрый король Англии Генрих VIII[101]. Кроме хранящихся у вас сокровищ одних ваших доходов более чем достаточно на ваш расточительный и роскошный образ жизни. Оттого беднеют моя знать и мои слуги, истощается казна, тогда как бесчисленные сокровища – как схороненный талант, не употребленный на дела благочестия, – вы же говорите, что они принадлежат не вам, а святым угодникам и чудотворцам. Именами духов ваших покровителей и жертвователей заклинаю вас и приказываю: в назначенный день вы принесете нам точный и правдивый список тех богатств и ежегодных доходов, которыми обладает каждая из ваших обителей <…>. Необходимость делает непростительной какую-либо отсрочку или исключение» (31).

Как видим, Иван IV вовсе не страдал особой «набожностью» и трепетным отношением к священнослужителям, в том числе и высшего ранга.

Обвинения верхушки духовенства со стороны царя Московии в «порочном единомыслии» и в контактах с Папой Римским были, скорее всего, проявлением реакции на движение западников, старающихся свергнуть ордынскую династию. То есть, мы видим в приведенном эпизоде, доведенном до нас более или менее объективно, отражение политической борьбы в Московии, особенно ожесточившейся примерно в 60-х годах XVI века. Следует полагать, что имеется основание доверять точке зрения Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко о том, что начало Смутного времени приходится именно на это время, то есть, примерно на середину XVI века. Рассмотрим вкратце, какие события, непосредственно связанные со Смутой начала XVII века и обусловившие ее, происходили в Московии и вокруг нее в Евразии-Татарии с середины XVI века и вплоть до свержения царя Бориса Годунова.

Глава 2

Явное и сокрытое из эпохи смуты

Неизвестный период Смуты в Московии

Как было рассмотрено в Части I, Московия в XVI веке начинает привлекать особое внимание Запада ввиду довольно-таки неожиданного для иностранцев роста ее могущества. Вместо Золотой Орды, уже было распавшейся к этому времени, в Восточной Европе возникает все усиливающаяся Московия. Это восточное государство, в союзе с остальными «осколками» Золотой Орды, становилось новым непреодолимым препятствием для распространения власти католиков вглубь континента Евразия. То есть, препятствием для продолжения экспансии католических и некоторых других западноевропейских стран в восточном направлении. Уже к середине XVI века «в военном плане Московия становилась ведущей державой» на континенте, «а в экономическом – была весьма многообещающей, благодаря своим богатым людским и территориальным ресурсам» (114, с. 156).

Как известно, в XIII–XIV веках католикам не удалось осуществить «натиск на Восток» военным путем. Также и в XV веке Великая Орда, сохранившая свое могущество и остатки единства, смогла отразить как идеологическую, так и военную агрессию. К тому же в XV – первой половине XVI века руки у Католической церкви были в определенной мере связаны борьбой с антикатолическим движением Реформации в Европе. Отметим, что в этой борьбе на значительной части Западной Европы католики добились успеха. Сплоченные и дисциплинированные бойцы различных орденов Папы проникали и действовали повсюду и разнообразными методами. Одни из них путем различных интриг склоняли на свою сторону некоторых правителей и многих из знати западноевропейских стран, другие, по возможности в массовом порядке, уничтожали «еретиков», то есть, несогласных с политикой Католической церкви, да и просто мысливших иначе, чем католики, и имевших неосторожность высказывать это открыто.

Но с юга, как известно, уже с XV века католиков изрядно теснили оттоманы-турки – в открытом бою «христово воинство» крестоносцев явно проигрывало также и этой «ветви татар», которые, имея «боевые приемы и обычаи татар» (73), были организованы и вооружены на передовом для того времени уровне. Поэтому методами католиков в борьбе с турками, как и в борьбе с Московией – с «народом московов», с такой же, как и турки, «отраслью татар» (117) – станут идеологическое влияние, дипломатические и агентурные мероприятия-интриги, которые со временем увенчаются-таки успехом. Как известно, Оттоманскую империю столкнут впоследствии, в XVII веке, с Московией и ее татарами в братоубийственных войнах.

Таким образом, и в XVI веке завоевание и колонизация Московии и Великой Татарии оставались важнейшей задачей католицизма. Завоевание, повторим, не могло быть осуществлено военным путем – так как один из крупнейших «осколков» Золотой Орды, Московия, «становилась ведущей в военном плане», и, как мы видели выше, была она окружена отнюдь не враждебными для нее, и вовсе не «отсталыми и дикими» татарами. Да и сама Московская Орда состояла, как мы уже знаем, в значительной части из татар.

Поэтому католиками было решено проводить завоевание-колонизацию Великой Татарии путем постепенного агентурного и идеологического проникновения, разделения сообщества противника на «части» и сталкивания этих «частей» друг с другом, предварительно «завладев их разумом и духом». Так, мы помним, выражались еще представители персидской знати, «ведущие войну пером» против ордынцев, со времени основания державы Монгол «внедрившись» в систему этого государства средневековых татар, поступив к ним на службу в качестве чиновников и иных «специалистов» (41), (42).

Планы подчинения Московии интересам западноевропейской политики, в первую очередь католических держав, и использования ее как плацдарма для дальнейшей колонизации Евразии-Татарии, довольно откровенно отраженные в публикациях уже достаточно знакомого нам иезуита Антонио Поссевино (см. выше, Часть I), будут почти полностью осуществлены при Романовых, которые приходят к власти в результате Смуты (2).

Обратим вначале внимание, что это за организация – Орден иезуитов, виднейшим функционером которого был Поссевино, кстати, человек незаурядного ума и способностей, и обладавший к тому же необыкновенной жестокостью (93): «Иезуиты – члены католического монашеского ордена «Общество Иисуса» (латинское «Societas Jesu»). Основан этот орден в 1534 году в Париже Игнатием Лойолой. Орден иезуитов стал главным орудием Контрреформации. Иезуиты утвердились не только в европейских государствах, но проникли в Индию, Японию, Китай, на Филиппины. В 1610–1768 гг. существовало «Иезуитское государство в Парагвае. Основные принципы организации ордена: строгая централизация, повиновение младших по положению старшим, абсолютный авторитет главы ордена, взаимный шпионаж внутри ордена. Иезуиты считают допустимым любое преступление «ради вящей славы Божьей» (то есть ради достижения целей ордена и католической церкви. – Г.Е.). В XX веке орден иезуитов – ведущий отряд клерикализма» (103, с. 482). (Выделено мной. – Г.Е.).

Как видим, в методах действий иезуитов и в принципах их организации имелось четко выраженное своеобразие, присущее именно боевой организации, причем у этой организации целью для уничтожения мог оказаться любой, кто не собирался подчиняться власти католической церкви. Точнее, организация эта, Орден иезуитов, фактически находилась в состоянии непрерывной войны со всем некатолическим миром.

Но главным направлением проникновения иезуитов были отнюдь не Индия, Япония, Китай и другие, экзотические и весьма далекие от Западной Европы страны. Основной задачей этого ордена было распространение власти католиков на соседнюю с Западной Европой Великую Татарию – Евразию, западным краем которой и была Московия. Вот на нее, Московию, и была направлена, в основном, вся идеологическая и агентурная работа иезуитов, для осуществления натиска католического мира на Восток. Причем советские историки, так же, как и романовские, почему-то не спешили признавать, что в Московии-России, и соответственно, в целом Евразии-Татарии, иезуиты добились в XVI–XVIII веках весьма заметных успехов. Почему этого не признавали (вернее, скрывали) романовские историки, понятно – Романовы пришли к власти именно при помощи иезуитов – боевой организации католиков. В подтверждение этого приведем пока тот факт, что отец Михаила, первого царя из династии Романовых, Федор (Филарет) в свое время «обучался иезуитским наукам в Вильно» (2, с. 1034). Непонятно, на первый взгляд, почему скрывали успехи иезуитов в Московии– России советские историки – возможно, отчасти потому, что правящая в советском обществе партия была организована именно на тех принципах, которые были присущи ордену иезуитов…

Но не будем отвлекаться: о размахе и характере идеологического и агентурного натиска католиков на Восток, продолженного в XVI веке уже в новом качестве и с гораздо большей интенсивностью, можно кое-что узнать из трудов митрополита Макария (Булгакова)[102]. Заметим, что многие сведения из трудов этого церковного историка «были успешно замолчаны нашими профессиональными историками вплоть до нынешнего времени» (64, с. 48).

Макарий (Булгаков) писал: «Римские первосвященники постоянно были заняты мыслию подчинить себе православный Восток и в частности православную Россию. Но никогда эти попытки не были так сильны, так близки к успеху и опасны для православия, как с XVI века…». При этом «главным орудием явился новоучрежденный (1540 г.) орден иезуитов. Быстро проникли они в Польшу и западную Россию, основали свои школы в Полоцке, в Вильно и на Волыни для воспитания в своем духе детей православных; повсюду рассеивали сочинения против восточной Церкви для увлечения в свои сети и людей взрослых» (64, с. 53). Также быстро проникли иезуиты в Грецию, – продолжает митрополит Макарий, – «завели свои училища в Галатах и даже в Константинополе (Стамбул, столица Оттоманской империи. – Г.Е.), выдавали себя за безвозмездных учителей юношества, старались быть духовниками народа, сеяли пагубные для православия сочинения» (там же). Другой русский церковный историк, Борис Кутузов, дополняет сведения Макария: «Можно к этому добавить, что иезуиты проникли в Москву и в другие города России, а главное, в русские духовные школы» (64, с. 54).

Обратим внимание: Орден иезуитов был создан, с одной стороны, для подавления реформации, с другой – для пропаганды католицизма на Востоке. То есть, изначально главной задачей ордена было подавление инакомыслия – как в Западной Европе, так и на Востоке. Поэтому с момента основания своего Ордена иезуиты в массовом порядке начинают проникать на Восток, даже входят в сношение с турецким султаном и с его разрешения основывают в Константинополе свой коллегиум (1600 г.).

Как показано выше, имеются сведения о том, что орден был основан ранее, еще в 1534 году, видимо, указываемая Макарием дата (1540 год) – это время, когда деятельность ордена была уже «развернута» на востоке Европы в полную силу.

Но главное не в этом. Как видим, орден иезуитов был создан, во-первых, для подавления Реформации – общественно-политического и идеологического движения против католицизма, а значит, и против власти сверхгосударства Папы Римского в Европе. Мы знаем, что под «подавлением» имелись в виду именно силовые способы, например, Поссевино в начале своей карьеры как раз и руководил массовым физическим уничтожением «инакомыслящих» в Италии и во Франции. При этом в работе Ордена иезуитов массовый террор сочетался и с идеологической пропагандой, и с самой изысканной агентурной работой, с интригами в целях склонения знати и правителей западноевропейских стран на свою сторону (2), (93).

Во-вторых, орден иезуитов такими же методами должен был распространять католицизм (власть Папы) на Восток, причем в большей степени сочетая силовые меры с более гибкими – идеологическими и агентурными методами. «Церковный историк Смирнов пишет: «Способы, какими иезуиты всегда и везде достигали своих целей, известны – это воспитание и образование молодого поколения, благотворительность, проповедь и интриги»«(64, с. 346). (Выделено мной. – Г.Е.).

Таким образом, борьбу против Великой Орды продолжает Орден иезуитов, организованный в 1534 году, причем проникновение на Восток проводится под разнообразным и эффективным «прикрытием»: это вроде бы безобидная религиозная проповедь, также и весьма полезное для любого общества распространение образования, и умилительные акции благотворительности. При этом везде насаждались агенты влияния – особо в высшие слои общества, которые вербовались из туземцев.

Расчет иезуитов был прост: понятное дело – любой правитель и его приближенные, желающие для своих подданных блага и соблюдающие принципы веротерпимости и свободомыслия, не будут притеснять проповедников той или иной религии, которые вроде бы и не призывают к ненависти и вражде в отношении представителей иных вероисповеданий. Тем более, любой здравомыслящий правитель и его чиновники не станут запрещать заниматься в своей стране, например, образовательной и благотворительной деятельностью.

Вспомним к тому же, что еще и в конце XVIII века татары, проживающие по всей территории России-Евразии, «говорили одним и тем же наречием, и все они почитали себя настоящими татарами Чингиз-хана» (94). Притом эти татары и их земляки произвели на польского этнографа и историка Яна Потоцкого «самое большое впечатление своей веротерпимостью, какую, может быть, чрезвычайно трудно найти на каком-нибудь другом месте земного шара» (там же). Как видим, в сознании народов Евразии принципы веротерпимости и свободомыслия, унаследованные от государства Монголов[103] – Вечных, сохранялись еще и в конце XVIII века. Несомненно, и в XVI–XVII веках имелись в наличии эти черты национального характера татар и их соседей – мордвы, русских, черемисов и других их земляков, об этом, например, свидетельствует немец Олеарий (83), (см. выше, Часть I).

Все эти условия в сочетании с человечностью, открытостью, гостеприимностью и доброжелательностью народов Московии и Великой Татарии также, естественно, весьма облегчали работу иезуитам.

Как видим, в идеологическом плане работа иезуитов заключалась в том, чтобы, продолжая дело предыдущих католических проповедников, распространять влияние идеологии Папы далее на Восток. Но было существенное отличие в работе «миссионеров» на данном этапе от деятельности их предшественников: в первую очередь под прицел была взята вера московитов и татар-несториан (ариан), и одна из главных задач иезуитов-католиков состояла в том, «чтобы в Церкви Русской все подведено было под правила соборов отцов греческих». Именно этого требовала, например, Инструкция, данная иезуитами самозванцу «Лжедмитрию» о том, как присоединить Московию к католическому миру, точнее, привести ее под власть Папы Римского и его сверхгосударства. Эта инструкция была сокрыта до настоящего времени (64, с. 48), ниже мы еще вернемся к ней и поговорим о ее составителях и исполнителях.

Как видим, веру, которая исповедовалась в Московии– России до XVII века[104], иезуиты стремились, и небезуспешно, как можно более сблизить, сравнять и объединить с «верой греческой», «восточно-римским христианством», и подчинить ее греческому (византийскому) духовенству из числа иезуитской агентуры, в плане особенностей проповедования, соблюдения канонов, а также обучения и назначения священников.

В XVI веке греческое христианство и большая часть его паствы в значительной мере уже были под влиянием католического Папы и его воинства. Вначале иезуиты добивались того, чтобы часть населения Великой Татарии и Московии начала воспринимать «греческую веру» Запада подобной их вере. После того, как, некоторые московиты начали воспринимать «греческую веру» как «свою», можно было развернуть работу по поставке пропагандистского материала на просторы Московии и Великой Татарии. То есть, влиять на умы паствы тем или иным образом – например, внушать людям, что основные их враги – татары, исповедующие ранний Ислам, и прочие «paganos» – не «греческие христиане» и не католики.

Как следует из многих исторических сведений, дошедших до нас, у значительной части татар и у предков современных русских (в данном случае, московитов), вера в Средневековье была одна, отдаленно напоминающая христианство греческого толка, «некое подобие греческой веры» (93). Видимо, именно это вероисповедание официальные историки часто называют и «арианством», и «несторианством» (41), (42). И эта вера московитов, «близость или даже единство» которой с ранним Исламом романовские историки и идеологи постарались скрыть (79, с. 129), была постепенно заменена «восточно-римским христианством» – в ходе идеологической агрессии с Запада, которая увенчалась успехом только спустя значительное время после установления власти Романовых в России (2). При романо-германском иге путем массовых карательных акций, даже превосходивших по масштабам подобные «мероприятия» иезуитов в Западной Европе в ходе Контрреформации, Романовы-западники провели как «никоновскую церковную реформу», так и другие «реформы», угодные их хозяевам– кураторам (2), (64).

Вспомним, что примерно половина средневековых татар, как мы помним, исповедовали Ислам, свободный еще от «позднейших наслоений» (41), (42), внесенных мракобесами-калламистами (богословами-толкователями) Ближнего Востока с подачи тех же иезуитов, начиная со Средних веков, а особенно в XVI–XVII и последующих веках (2). Основным «нововведением» мракобесов в Ислам, отметим особо, была религиозная нетерпимость. Причем, многие толкователи-калламисты насаждали и культивировали как нетерпимость мусульман к иноверцам (например, к христианам), так и вражду между представителями разных течений Ислама. Уже в XII веке, например, вследствие вражды между ханифитами и шафиитами, суннитами и шиитами происходили кровопролитные, массовые столкновения в мусульманском мире Ближней Азии (41), (42, с. 102).

Теперь рассмотрим, какие наиболее важные события происходят в Московии и в целом по Великой Татарии на фоне идеологической и агентурной деятельности католиков.

Кратко остановимся на некоторых моментах внешних и межордынских войн Московии в XVI веке, которые ослабили как Московию, так и сопредельные с ней Орды-государства, составлявшие вместе с Московией общую систему не распавшейся еще окончательно Великой Орды и готовую, при отсутствии вмешательства извне, воссоединиться вновь в Евразийскую державу. Причем не насильственным путем, как это описывают западники в своих сочинениях о «завоевании Иваном Грозным независимых русских демократических княжеств и деспотических татарских ханств». Это описание «расширения Московии в ходе завоеваний независимых соседей» сочинены по сценарию романовской политики, «срисованы» с войн романовского правительства с народами Евразии, которые начались в первой половине XVII века («войны России с самой собой», как точно подметил В. О. Ключевский). Воссоединение Улуса Джучи вокруг Московии или другого центра могло быть, в случае отсутствия вмешательства извне, вполне добровольным, на основе взаимоприемлемых договорных, как говорили тогда, «шертных»[105], отношений.

Как нам уже известно, во внешних войнах Московии в XVI веке основными противниками ее выступали католические страны, руководимые Католической церковью – литовцы, поляки и немцы, против которых московиты с XIII века неизменно «выступали вместе с татарами», том числе и в XVI веке (41), (42). Заметим, что в числе многих «других» татар вместе с московитами успешно воевали против католиков и «казанские» татары со своими ханами – например, хан Мухаммад-Амин (27, с. 67), (41, с. 409).

Здесь кратко остановимся на одном моменте и разоблачим одну большую и застарелую ложь антитатаристов и антиордынцев всех оттенков. Мало было известно (вернее, было полностью сокрыто от нас), что в столкновениях Московии с другими «осколками» Золотой Орды, например, с Казанским ханством, основную роль играли католики, а вовсе не оттоманы-турки, как нас убеждали историки-западники. Ухудшение отношений Московии (Московской Орды) с Казанью – вернее, с группировкой части казанской знати – начались в 1535 году, с убийства законного ордынского хана Енгалея, который правил тогда в Казани. Известно, что вместе с ханом Енгалеем был убит также пребывавший там русский ордынец, москвич Пеньков. Непосредственно после убийства хана Енгалея в Казань прибывает крымец Сафа-Гирей, взяв «для охраны своей персоны войско» (18, с. 315–319). Прибыл Сафа-Гирей «на царство» вопреки желанию большинства казанцев – то есть, в Казани был совершен антинародный и антиордынский переворот в полном смысле этого слова. Правивший до этого хан Енгалей был назначен на ханство в Казани, учитывая пожелания казанцев, притом вместо этого самого Сафа-Гирея, «правления которого не пожелал народ Казани» (там же).

Теперь вспомним, что самоуправно занявший казанский трон Сафа-Гирей был вассалом польско-литовского короля Сигизмунда, то есть его подчиненным, признавшим над собой полную власть этого короля-католика. Это известно из личных писем Сафа Гирея королю Сигизмунду, «попавших в поле зрения историков-ученых только в 1997 году» (76). В свою очередь, естественно, католик Сигизмунд, «король польский, великий князь литовский и русский», как его величает Сафа-Гирей в своих письмах, был, несомненно, человеком Папы Римского и выполнял его указания. Как видим, переворот в Казани, которым руководил Сафа-Гирей – то есть, человек католика Сигизмунда, – произошел через год после организации Ордена иезуитов, – выражаясь современным языком, «центра специальных операций» сверхгосударства Папы Римского.

Как ясно видно из письма Сафа-Гирея, он прилежно «выполнял взятые на себя обязательства» перед королем– католиком: «Являлся недругом Московскому, совершал набеги на города Муром, Владимир и Кострому» (76). Известно также, что во исполнение тех же обязательств перед католиками-иезуитами, Сафа-Гирей с 30-тысячным войском совершил набег на г. Муром в декабре 1540 года, а также пробовал грабить суда и населенные пункты в Мещерском Юрте. Но разноплеменное воинство Сафа-Гирея было наголову разбито татарским войском хана Шейхгали (хан Мещеры и Астрахани). Татары-тумени под личным командованием хана Шейхгали, разгромив войско Сафа-Гирея, отняли у него «полон русский», то есть, освободили пленников – мирных русских жителей, – и соответственно, вернули все награбленное. Сам Сафа-Гирей спасся бегством и заперся в крепости Казани, от штурма которой хан Шейхгали – также как и другие ордынцы, – воздерживался до последнего во избежание пролития крови мирных жителей (18, с. 305–330), (41, с. 412–414).

Ранее, в начале – первой половине XVI века, например, как мы видели из сведений поляка Меховского, ханов на Казань назначала Москва (73), то есть, Московская Орда (см. выше, Часть I). И при назначении хана, как было уже замечено, обязательно учитывалось желание казанцев (18, с. 305–330), (41, с. 405–414). Как видим, в конфликте между Москвой и группировкой казанской знати, закончившейся штурмом Казани в 1552 г., ведущую роль играли именно католики. В данном случае, король польский и литовский Сигизмунд, который вел в то время дипломатическое и агентурное наступление против Московии. Ну а Сафа-Гирей, примкнувший к Сигизмунду, организовал войну в тылу московитов-ордынцев. Позже, в 1560 г., польские и литовские войска короля Сигизмунда уже непосредственно вступили в войну против Московии, которую католический Ливонский орден, несмотря на периодически заключаемые «перемирия», фактически вел примерно с 1540 г. Война между Московией и казанской группировкой Сафа-Гирея и его последователей, была, естественно, огромным успехом католической дипломатии и агентуры влияния. А ведь отношения между Москвой и Казанью, как видно, например, из факта участия казанцев в войне Московии против поляков, литовцев и немцев в первой половине XVI века, и практики назначения ханов на Казань, были до того союзническими. Хотя поначалу, во второй половине XV века, после убийства хана Улу Мухаммада и распада Золотой Орды, были эти отношения весьма напряженными – пока там правили последователи «оболгарившегося отцеубийцы» Махмутека (18), (41, с. 408), (42).

Стоит упомянуть здесь и про конфликт между Казанью и Москвой в самом начале XVI века, развязанный ханом Мухаммадамином «под влиянием уговоров любимой им женщины» (18, с. 309–311). Этот конфликт был урегулирован Нурсултанбике, матерью Мухаммадамина и женой Менгли-Гирея, «Великой Орды великого хана, Дешт-и Кыпчака и всех Монголов падишаха» (41, с. 54), (108, с. 193–194).

«Нурсултанбике в 1505 году прибыла из Крыма в Москву, пробыла там 3 месяца, затем поехала в Казань, и в течение (этого) года уладила все отношения между великим князем Василием и ханом Мухаммадамином» (18, с. 312), (41, с. 409–410).

Так что, вполне могли ордынцы, представлявшие разные «осколки» Золотой Орды, ладить между собой и, как мы видели выше по многочисленным, весьма непопулярным у историков-западников фактам, весьма неплохо. Но противники использовали все возможности и достигали немалых успехов в сталкивании ордынцев между собой – и только слабели от этого их государства-орды, и несли эти столкновения только бедствия народам Московии и Великой Татарии.

Посмотрим теперь, какие события происходят в середине – второй половине XVI века внутри Московии, довольно ослабленной как войнами против католиков на западе, так и войной против узурпатора Сафа-Гирея и его последователей на востоке. Эти войны, как пытаются представить историки-западники, дескать, были «завоевательными» со стороны Московии. Но однозначных и объективных данных, подтверждающих агрессивность Московии и ее союзников-татар, в историографии не имеется, кроме документов, составленных уже в XVII и в последующих веках, при сочинении истории об «очень плохом Иване Грозном и его преплохих татарах».

Вначале обратим внимание на интересные факты, которые приводят исследователи Г. В. Носовский и А. Т Фоменко. Исходя из анализа многочисленных сведений, признанных во многом и официальными историками, они обоснованно полагают, что в Московии в 1547–1584 годы, названные официальными историками «периодом Ивана Грозного», правил не один царь. На троне Московии, вплоть до «смерти Ивана Грозного» в 1584 году, как видно по сохранившимся в историографии сведениям, сменилось четыре правителя (81). Отметим, что указанные историки– исследователи не одиноки в своем мнении. Еще «дореволюционный» русский историк, князь М. М. Щербатов в своей «Истории российской с Древнейших времен» пишет, что «Грозный в столь разных видах представляется, что часто не единым человеком является», в пользу этого говорят также многочисленные сведения из историографии, приводимые историком-исследователем А. А. Бычковым (17).

Приводить здесь все династические и иные подробности, излагаемые русскими исследователями в своих работах, полагаю излишним – каждый может ознакомиться с ними в указанных трудах. В данном случае представляет интерес сам факт неоднократной смены правителей Московии в рассматриваемый «период Ивана Грозного».

Иван Васильевич (Грозный), вступивший на трон Московии в 1547 году, по всей видимости, правил до 1553 года. Имеются сведения, что «11 марта 1553 года бояре присягнули наследнику престола Дмитрию» [13, с. 48]». Притом «присяга 1553 года показывает, что Захарьины (Романовы) нимало не сомневались в кончине государя» [6, с.

114]», то есть Ивана Грозного (81, с. 206–207). Как видим, в 1553 году в кончине Ивана Васильевича (Грозного) нисколько не сомневались как Захарьины-Романовы, так и другие бояре, прекрасно осведомленные в делах царского двора (101, с. 114).

И еще, как признают и официальные историки, и независимые исследователи истории, – в 1553–1563 годах в Московии, совместно с царем, правит «Избранная Рада», коллективный орган, главную роль в котором играл татарин Адашев[106] (18, с. 328).

Видимо, уже при Романовых была придумана следующая версия: дескать, бояре, подумав, что царь Иван Грозный умер («будучи уверенными в смерти царя»), «преждевременно присягали малолетнему Дмитрию, наследнику престола из рода Рюриковичей». Но, мол, прежний царь вдруг выздоровел, а вот «царь-младенец» скоропостижно скончался. Ну и, дескать, править продолжал прежний царь Иван Грозный, почему-то «устранившись от дел», и фактически правила «Избранная Рада».

Но, скорей всего, после смерти прежнего царя Ивана IV (или болезни, приведшей к его недееспособности) новый царь был избран и правил, но вовсе не обязательно, что это был «младенец». При царе, соответственно, имелась, как обычно в Московии, Боярская Дума, или «Избранная Рада» – по аналогии с ордынским Советом Карачы[107] при хане.

Поясним, что «Избранная Рада» – это, в принципе, та же Боярская Дума, Совет бояр при царе, только историки-западники так назвали Боярскую Думу 1553–1563 гг., вслед за неким западником «Курбским». «Сочинения и письма Курбского», написанные якобы во второй половине XVI века, как известно, являются одним из основных источников романовской историографии «о плохом Иване Грозном, завоевавшем еще более плохих татар». Но вот что важно: «В русской историографии давно было высказано обоснованное мнение, что знаменитая «переписка Грозного с Курбским» является ЛИТЕРАТУРНЫМ ПРОИЗВЕДЕНИЕМ, написанным С. И. Шаховским в XVII веке!» (81, с. 202), (101, с. 37).

Видимо, историкам Романовых было необходимо представить царя Дмитрия, вступившего в правление после Ивана IV («Грозного») «младенцем», чтобы более или менее правдоподобно «объяснить» все странности версии истории Московии, сочиненной ими в XVII веке. Вымышленное «младенчество» царя Дмитрия, которому присягали после смерти Ивана IV (100, с. 48), (101, с. 114), придавало правдоподобность основной легенде – о «династии Рюриковичей-скандинавов, правившей Русью издревле». Также была основана на содержании мифа о Рюрике и «рабочая легенда» Смуты – о маленьком царевиче Дмитрии, «единственном кандидате на трон Московии, чудесным образом спасшемся от наемных убийц Бориса Годунова».

Заметим, что, по всей видимости, является вымыслом и то, что в 1553 г. «Иван IV назначил главными регентами при младенце Дмитрии своих шурьев Юрьевых-Захарьиных» (101, с. 111), то есть, будущих Романовых (81, с. 209). Понятно, для чего это было выдумано – этим подчеркивается в историографии легитимность прихода Романовых к власти в начале XVII века. Притом обвиняются Адашев, Глинские и другие из Боярской Думы и вообще многие из знати Московии в том, что они в 1553–1554 гг. годах «оттеснили от трона Романовых», которых, дескать, сам Иван Грозный назначил в регенты. Только непонятно одно – как Иван Грозный, который «занемог тяжким огненным недугом… бредил в жару, перестал узнавать близких людей» (100, с. 48), мог «назначить опекунский совет малолетнему Дмитрию»?

На самом деле «Избранная рада» (или Боярская Дума) была постоянным совещательным органом при царе, ордынском правителе (Совет Карачы). Скорее всего, Адашев был влиятельным ордынцем, одним из «карачы-биев», наряду с Глинскими[108], которые тоже были представлены в «Избранной Раде» в рассматриваемый период, и играли в правлении Московией одну из основных ролей.

Согласно официальной трактовке истории, в период 1553–1563 гг. царь Иван IV «Грозный», выздоровевший после тяжкого недуга, «устранился от дел», и от его имени правила «Избранная Рада» во главе с Адашевым.

Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко придерживаются мнения о том, что Иван IV в 1553 году сошел с престола ввиду тяжкой болезни – невменяемости, «стал юродивым и через четыре года умер. Царем стал его малолетний сын Дмитрий» (81, с. 210). Адашев, как полагают указанные русские исследователи, был главой опекунского совета, учрежденного над малолетним царевичем Дмитрием (там же).

Но, скорей всего, царь Дмитрий (точнее, тот, кого избрали царем после Ивана IV) вовсе не был «малолетним». Просто сведения об этом царе из ордынской династии романовские историки постарались скрыть. Возможно даже, что им был Адашев, а возможно, и другой, и имя царя было на самом деле Дмитрий. Но суть не в этом. Главное в том, что Носовский и Фоменко верно определяют, что первый приход западников, группировки Захарьиных-Романовых к власти был примерно в 1563 г., и они фактически правили в Московии вплоть до 1572 г., до прихода к власти в Московии татарского хана Саин-Булата.

Заметим, что полное имя этого татарского хана Саин-Бикбулат, русские историки часто называют его Симеон Бекбулатович. Но его современники – как русские, так и татары, естественно, называли хана его настоящим именем Саин-Бикбулат. Поскольку, как мы уже знаем, в те времена, в XVI–XVII веках, как поясняет Г. В. Вернадский, даже русские в массовом порядке «брали себе татарские имена» (см. выше, Часть I). То есть, если называть вещи своими именами, и русские-московиты в подавляющем большинстве носили именно татарские имена, и таковых становилось все больше.

Видимо, возобновление в 1558 году Ливонской войны было связано с борьбой западников против ордынцев внутри Московии. Например, когда М. Глинский, один из противников западников, участвовал в походе в Ливонию, «его люди распоряжались в ПСКОВЩИНЕ (т. е. в уделе Захарьиных-Романовых. – Авт) как в неприятельской стране» [6, c. 147]» (81, с. 209), (101). Отметим, что в ходе войн на западе решающую роль в победах над польскими, немецкими, шведскими и датскими войсками, объединившимися против московитов, сыграли татары-ордынцы. В основе своей это были татары Мещерского Юрта. Всей кампанией против Ливонии руководил хан Шейхгали, «который, являясь потомком Чингисхана, носил высокий титул царя» (44, с. 41). В этой войне участвовали со своими войсками татарские царевичи Хайбулла, Токтамыш, Ибак и Бикбулат (также чингизиды) (там же). Участвовали и русские полководцы – упомянутый уже М. В. Глинский, Д. Р. Юрьев, князь В. С. Серебряный, И. В. Шереметьев, Ю. П. Репнин, И. М. Хворостнин и, кстати, также и поляк один, И. М. Лыков (44).

Сделаем краткий обзор хода войны, которую вела Московия на западе с 1558 по 1582 гг., чтобы нам легче было проанализировать ход событий внутри страны, происходивших в указанный период, так сказать, на фоне этой войны. Итак: вплоть до 1563 года на западном фронте московитам сопутствовала удача. В 1558 году московиты занимают значительную часть побережья Балтийского моря (современная Эстония), Нарву и Дерпт (Тарту), в 1563 г. был взят Полоцк. И почти вся Прибалтика, за исключением Риги и Ревеля (Таллина), оставалась под контролем Московии до 1577 г.

С 1578 г., ввиду ослабления Московии вследствие Смуты внутри страны (об этом чуть ниже), намечается перелом в ходе Ливонской войны. В 1579 г. в Новгородскую область вторглись шведы, и Московскому государству, изнуренному долгой войной, пришлось обороняться одновременно от войск двух сильных западных государств. В августе 1579 г. пал Полоцк, за ним Сокол.

Оставив Полоцк, московиты отступили с главными силами вглубь страны и попытались начать мирные переговоры. В июне 1580 г. к королю польскому и великому князю литовскому Стефану Баторию были направлены русские послы для переговоров о мире. Но в сентябре «поляки заняли Великие Луки, затем Невель, Заволочье и другие города, в результате чего большая часть территории бывшего Ливонского ордена, с таким трудом завоеванная Россией в долгой и изнурительной войне, оказалась в руках Батория. В мае 1581 г. шведы взяли Нарву» (93). Таким образом, Московское государство «потеряло выход к Балтийскому морю, дававший ему возможность осуществлять прямые торговые и дипломатические сношения со странами Западной Европы» (там же).

В 1582 г. заключается Ям-Зампольский мир, через полгода было подписано перемирие со Швецией. «Россия потеряла завоеванную было Ливонию, к Швеции отошли невское устье и балтийские земли. Их удалось вернуть в 1590 г., с тем, чтобы утратить в Смутное время» (35).

Чуть ниже мы узнаем, в чем была истинная причина того, что эта длительная война закончилась так неудачно для Московии, приняв такой неожиданный оборот после ее фактической победы.

Как видим, в конце 1550-х – начале 1560-х гг. лучшие и основные силы Московской Орды были скованы на Западе противостоянием войскам нескольких европейских государств. В этот момент западники, как обоснованно полагают Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, и захватывают власть в Москве. «В 1563 году послы Константинопольского патриарха привезли в Москву решение Вселенского Собора, подтвердившего право московита на царский престол». В том же году состоялась «присяга на верность царю» (якобы повторная присяга «Ивану Грозному» – по версии официальных историков).

После этого, «отставив Адашева и Сильвестра, царь стал вершить дела в узком кругу родни, не считаясь с вековой традицией. Знать негодовала на царя и еще больше – на Захарьиных. Их интригам приписывали гибель Адашева» (101, с. 171) (выделено мной. – Г.Е.).

Именно с этого времени начинается террор «опричнины», который приписан историками-западниками Ивану Грозному и его татарам.

Вспомним теперь и весьма малоправдоподобную историю о том, что якобы Иван IV (переставший узнавать близких ему людей – см. выше) «назначил главными регентами при младенце Дмитрии своих шурьев Захарьиных» (101, с. 111), то есть, будущих Романовых (81, с. 209). Эта легенда появилась уже, видимо, после свержения Адашева и его соратников, и фактического прихода к власти Захарьиных-Романовых в 1563 году. А возможно, версия эта возникла много позже, во второй половине XVII века, уже при сочинении основы романовской историографии в целом – и составлении якобы старинных летописей (там же, с. 217).

Как вполне обоснованно полагают Носовский и Фоменко, присяга 1563 года была не «повторной присягой Ивану IV Грозному», как хотят это представить историки-западники, а была принесена присяга новому царю, сменившему царя Дмитрия, вступившего на трон после Ивана IV.

По всей видимости, царем в 1563 году стал несовершеннолетний Иван, он был, по официальной версии, вторым сыном Ивана IV. При этом царе регентами были уже именно Захарьины-Романовы. Притом, как полагают Носовский и Фоменко, царевич этот был воспитанником западников Захарьиных-Романовых (81, с. 211). Но опять-таки, суть дела не в возрасте царя и не в династических подробностях, видимо, сочиненных позже. Суть в том, что к власти пришла, как правильно указывают русские исследователи, именно прозападная группировка. И последующие события, отражение которых, хотя и в искаженном виде, – в толковании историков-западников, – дошли до нас, говорят именно об этом.

Захарьины-Романовы, придя к власти, начинают уничтожать своих противников – «русско-монгольскую знать старой Ордынской династии» (там же). К противникам Захарьиных-Романовых принадлежала, «как традиционно известно», то есть, как признают и официальные историки, «практически вся старая боярская знать Московии» (там же). Этот террор западников и был представлен в сочиненной ими в XVII году историографии «опричниной Ивана Грозного». Обратим внимание, что «опричные архивы, содержавшие судные дела периода террора, полностью погибли» (101, с. 10). То есть, никаких объективных доказательств, документов того времени нам не оставили, вся история «опричнины Ивана Грозного» – это только «гипотезы» (выдумки) позднейших сочинителей.

Ордынцы, надо полагать, более или менее разобравшись в сути происшедшего, предпринимают ответные меры против переворота и террора западников. «Так в 1563 году в Московии началась гражданская война – подлинное начало Смуты на Руси» (81, с. 211).

Видимо, «учреждение «опричнины» в 1564 году» и разгул террора в Московии вплоть до 1568 года (массовые казни бояр) приходятся на время, когда западники имели преимущество внутри Московии. Их преимущество было, во– первых, во внезапности, во-вторых, в скрытном захвате власти, в-третьих, был удачно выбран момент – особенно способствовало успеху западников отвлечение основных сил ордынцев войной на западе (см. выше).

Становится понятными и следующие действия «царя Ивана» и западников, пришедших к власти вместе с ним в Московии в середине – второй половине 60-х годов XVI века: «Не доверяя преданности татар, царь разместил их по гарнизонам в недавно завоеванных городах и крепостях Ливонии и Швеции» (31). Проанализируем эти сведения: получается опять, как в случае с «назначением на царство» хана Саин-Булата, что-то вроде утверждения «не доверяя – доверил». Вообще-то, общеизвестно, что «в недавно завоеванных городах», которые перед этим еще принадлежали противнику, остающимся сильным и опасным, гарнизоны формируются из самых надежных воинов и возглавляются самыми преданными – это железное правило войны.

Но все становится понятным, если иметь в виду, что не доверял татарам-ордынцам именно новый «царь Иван» и его регенты-западники. Ведь именно в недавно завоеванных у католиков и других западных противников городах эти татары и не были опасны для прозападного правительства, поскольку были связаны тем, что должны были удерживать собственные завоевания, притом по убеждению, а не по принуждению. Да и логика простая подсказывает – тех, кому не доверяешь, безопаснее держать ближе к своим друзьям (притом сильным), а не возле своих врагов. Вот и старались «несовершеннолетний царь Иван» и его регенты-западники держать татар-ордынцев подальше от себя и поближе к своим союзникам-католикам.

Далее также находим подтверждения сказанному. «Боясь неповиновения внутри государства и особенно усиления своего старинного врага – царя Крыма, подстрекаемого, как он обнаружил, его же [Грозного][109] знатью и подданными, он (царь Иван. – Г.Е.) набрал огромную армию из поляков, шведов и собственных подданных, числом в 100 тысяч конных и 50 тысяч пеших». Войско это было набрано царем Иваном, как сообщает Горсей, «как для своей собственной охраны и силы (о чем он постоянно заботился), так и для решающего сражения с Крымом» (31). (Выделено мной. – Г.Е.).

Как видим, молодой царь Иван, который был воспитанником и сторонником прозападной группировки, размещает ордынские войска на отдаленных западных окраинах (так как боится их). Одновременно царь Иван (правительство западников) формирует огромную, притом новую, верную западникам армию, в которую входили именно те, с которыми до прихода к власти западников воевала московия. То есть, как видим, новая армия правительства западников состоит преимущественно «из поляков, шведов» (именно их в числе войска указывает Горсей вначале, а затем уже – «собственных подданных Ивана»). Эта армия из шведов и поляков предназначена была в основном для подавления сопротивления, оказываемого западникам внутри Московии (см. чуть выше: «боясь неповиновения внутри государства»).

Как полагают Носовский и Фоменко, разгром Новгорода (на самом деле, как они полагают не без оснований, Ярославля, древней столицы Ордынской Руси), который официальные историки вслед за западными публицистами приписывают «Ивану Грозному и его татарам», совершили западники (81). Англичанин Горсей пишет об этом периоде: «История не знает столь ужасной резни. Разрушенный такими действиями город (Новгород. – Г.Е.) был оставлен безлюдным и пустынным, а царь вернулся с армией и пленными из Ливонии в город Москву» (31). Как видим, войско «царя Ивана», то есть западников, продвигаются в Московию с запада, притом с армией, сформированной, как было отмечено чуть выше, из «поляков и шведов». Продвижение этой армии напоминало вторжение неприятеля (в принципе, так оно и было): «По пути он («царь Иван». – Г.Е.) приказал своим военачальникам и другим чиновникам выгнать из городов и деревень в округе на 50 миль людей всех сословий: дворян, крестьян, купцов, монахов, старых и молодых, с их семьями, добром и скотом и отправить их очистить и населить разрушенный Новгород. Это было новой казнью, так как многие из них умерли от чумы, зараженные воздухом города, в который они попали; такая мера не могла пополнить население, хотя много людей разного возраста были согнаны туда из отдаленных мест» (31). Таким образом, примерно вплоть до конца 60-х годов XVI века западники воюют с народом Московии, и проводят карательные мероприятия при помощи наемной армии из иностранцев – как видим, об этом сохранились многие согласующиеся друг с другом сведения.

Что интересно, именно в это время западники в первый раз пытаются писать новую историю Московии (остались следы «начинаний»). «При этом преследовались явные политические цели, что собственно, и не скрывается. Летописи писались на французской бумаге, закупленной за рубежом, а именно, во Франции» (81, с. 211), (101, с. 20).

Следует здесь заметить особо: вообще-то, добротной бумаги в Московии, как и в Улусе Джучи, в те времена хватало вполне. Например, ханские ярлыки Великой Орды на русском и татарском языках, татарские исторические источники XIII–XVII веков, государственные документы Московии с визами великих князей на татарском языке написаны на отличной бумаге преимущественно «восточного» (ордынского) происхождения (107), (108), (109). Так что никакой нужды «закупать бумагу для летописей», да еще во Франции, не имелось. Отметим также: о том, что бумага была именно закуплена, также нет никаких сведений. Факт лишь в том, что была бумага для этих «летописей» привезена из Франции. Но, скорее всего, были привезены уже написанные «летописи» и прочие «исторические документы» – оружие политической борьбы западников против Орды. Вспомним также, что штаб-квартира ордена иезуитов размещалась в то время именно во Франции – в Париже, где незадолго до рассматриваемого времени под руководством Антонио Поссевино прошла успешная борьба католиков против их врагов.

В общем, «Романовы-Захарьины, плотно курируемые и опекаемые со стороны иезуитов, подводили под свою династию «прочный исторический фундамент» (81, с. 212). Как было уже сказано, примерно в это время появляются упомянутые выше легенды о «родоначальнике русских князей скандинаве Рюрике», «о римских корнях» Московских царей и их государства, о «татаро-монгольском нашествии», о прежних князьях-ордынцах – «рабах завоевателей-татар» и т. п. Тогда же, видимо, был уничтожен и «архив Грозного». Именно тогда, скорей всего, попали в руки иезуитов и «исчезли в одночасье» как библиотека древних тюркских книг, так и множество документов Ивана Грозного и его предшественников-ордынцев (2, с. 972).

Как видим, многие факты говорят именно о том, что в период с 1563 до конца 60-х годов XVI века «власть в Московии принадлежит Захарьиным-Романовым, управляющим страной от имени молодого царя Ивана» (81, с. 214). В принципе, и современная официальная история согласна с тем, что Захарьины-Романовы управляли страной со двора царевича Ивана (100, с. 165), – по крайней мере, официальные историки, в определенной мере, признают сей факт. Только, повторим, что молодой царь Иван, бывший на троне в указанный период, в официальной романовской историографии был заменен выдуманным «Грозным царем, правившим непрерывно в течение 50 лет» (81, с. 214).

Но, надо полагать, ордынцы должны были и могли организовать достойный отпор западникам – ведь Захарьины– Романовы вели себя в стране именно как оккупанты-крестоносцы. Понятно, что многое из тех событий сокрыто историками-западниками, и многое все еще продолжает, как видим, скрываться или преподносится нам в искаженном виде.

Впрочем, отсутствие видимого сопротивления режиму западников в начале их правления, в принципе, вполне объяснимо – ведь приход западников к власти в 1563 году был внешне вполне, так сказать, «легальным», в отличие, например, от переворота 1446 года, совершенного шемякинцами-западниками против московского князя-ордынца Василия (42). В этом основное отличие борьбы западников против ордынцев Московии на данном и последующем этапах Смутного времени: под руководством иезуитов – умельцев по делам тайной войны – западники захватывают власть так, что мало кто поначалу может догадаться об их истинных намерениях.

Молодой царь Иван, воспитанник западников Захарьиных-Романовых, возможно, был избран вполне легитимно, также Собором. Но вот о том, что он был воспитанником Захарьиных-Романовых, как и об истинных намерениях последних и об их связях с католиками-иезуитами, возможно, знал очень узкий круг лиц, с самого начала посвященный в детали сего «мероприятия». Поэтому поначалу многие, в том числе и многие ордынцы, возможно, поддержали молодого царя Ивана, потомка ордынских царей. Активное сопротивление режиму западников началось, видимо, лишь к середине-концу 1560-х годов – после основательной «зачистки» Москвы от ордынцев, начала массовых казней, разгрома Новгорода-Ярославля. То есть, тогда, когда уже был явно виден антинародный, антиордынский и западнический характер их правления.

Но остались в историографии сведения, которые говорят о том, что к концу 1560-х годов в Московии и Улусе Джучи начинается вооруженное сопротивление Орды против западников, которое переходит в успешное контрнаступление. Выше (Часть I) мы упоминали о, казалось бы, абсурдном факте, описанном Горсеем: о том, что «московский царь Иван просил убежища в Англии» (31) в страхе перед собственным народом. Сей факт, видимо, имел место, но просил убежища, естественно, не «Иван Грозный, правивший Московией с 1547 г.». Видимо, ввиду того, что положение западников стало довольно шатким, после того как развернулась против них вооруженная борьба ордынцев, и начались переговоры об эвакуации за границу молодого царя Ивана и его приближенных.

Но поначалу, в период гонений на них, многие ордынцы уходили из Московии на «татарские просторы» – на Дон, Урал, в Поволжье, особенно в Мещерский Юрт и в Перекопскую Орду (Крым). Как говорят многие факты, приведенные выше, крымцы, как и все остальные татары, отнюдь не были врагами московских ордынцев.

Как известно, в 1571 году татары-ордынцы под командованием крымского хана Давлет Гирея подходят к Москве, разгромив перед этим 150-тысячную «русскую армию царя Ивана», состоявшую, как мы уже знаем, в основном из поляков и шведов (см. выше). Скорей всего, участвовали в разгроме западников и войска русских князей-ордынцев и татарских ханов и мурз из других юртов. Также известно, что незадолго до этого, узнав о подходе ордынского войска к Москве, молодой царь Иван покинул столицу, войско и «умчался в Ростов» (81, с. 213), (100, с. 169).

Как видим, татары-ордынцы под руководством хана Давлет Гирея воевали не с «Иваном Грозным, требуя у него Казань и Астрахань», как это трактует официальная историография вслед за «фальсификатором русской истории» Карамзиным (67). Подтверждает все сказанное выше следующее: несмотря на разгром «войска царя Ивана» (армии западников) ордынцами, и фактическое разрушение Московского государства (вернее, свержение прозападного режима), в 1570-х годах Московия преодолевает кризис, сохранив все свои территории, в том числе и Казань, и Астрахань.

А крымцы и «другие» татары, как мы помним, во второй половине и в конце 1570-х годов участвуют вместе с русскими в западных войнах Московии на ее стороне (см. выше; Часть I, Глава 3). Вспомним, что и иезуит Антонио Поссевино писал также в своем отчете о поездке в Московию, состоявшейся в 1582 году: «С союзниками турок, крымскими татарами, населяющими Херсонес Таврический, московский князь заключил мир» (93). И притом татары в указанное время, – как крымские, так и «другие», поскольку «разными народами» их историки-политтехнологи определили много позже – так и «продолжают считать, что вся страна от их границ на север и запад, до города Москвы включительно, принадлежит им» (111). Также татары-ордынцы продолжают получать «дань с русских царей» и участвовать на договорных условиях в походах и других мероприятиях московитов вплоть до начала-середины XVII века, оставаясь их союзниками (там же).

Таким образом, в Московии в конце 1560-х – начале 1570-х годов происходит «разгром Ордой партии Захарьиных-Романовых». Были казнены главари «опричнины», причастные к уничтожению старой ордынской знати. Против романовских опричников действуют Малюта Скуратов-Бельский и Василий Грязной. «Малюта Скуратов уничтожал деятелей Захарьинского опричного террора. За что, видимо, и был объявлен «очень плохим» – тут мы и видим, наконец, кто писал ОКОНЧАТЕЛЬНУЮ ВЕРСИЮ РУССКОЙ ИСТОРИИ – Захарьины-Романовы и их потомки» (81, с. 213–214).

Московией начинает править новый царь – татарский (ордынский) хан Саин-Бикбулат (Саин-Булат), которого русские обычно называют Симеоном Бекбулатовичем. В новую Думу (взамен разогнанных западников) вошла знать, представители которой, или их родственники, преследовались при прежнем режиме (там же), (101, с. 174–175). Молодой царь Иван отрекается от престола в пользу главы Думы хана Саин-Булата, который, как обоснованно полагают Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко, правит до 1584 года (81, с. 215). Как считают эти исследователи, хан Саин-Булат сменил, согласно обычаю, свое имя на «царское имя Иван» и был венчан на царство в 1576 году как царь Иван (там же, 216). Это венчание официальные историки и называют «третьим венчанием одного и того же царя – Ивана Грозного».

Но, скорее всего, дело обстояло несколько иначе. Известно, что ордынский хан Саин-Булат был «главой Думы и имел царское происхождение» (100, с. 201), также имеются сведения, что он «сын Казанского хана» (31), носил Саин– Булат также титул «хан Мещеры и Астрахани» – как и остальные ханы (правители) Мещерского Юрта (41), (42). Заметим, что официальные романовские историки титул «хан Мещеры и Астрахани», который носили многие татарские ханы-ордынцы, заменили придуманным ими же наискромнейшим титулом «касимовский хан». Дескать, «касимовские» ханы были ненастоящими ханами, их «просто так» называли «ханами» («царями»).

Вполне уместно будет здесь также напомнить, что прозвище-имя «Саин» (слегка искаженное татарское слово «Сыен») на татарском языке означает «надёжа», «опора», «защита», «покровитель» (41, с. 92). Полагаю, что это прозвище-имя, унаследованное от первого хана Золотой Орды, Бату хана, тоже является своего рода «титулом» – по крайней мере, «говорящим» прозвищем, данным хану народами Русских земель и Улуса Джучи, – как русскими, так и татарами и другими их земляками.

Теперь вспомним, что Московское государство «и после окончательной победы над татарами продолжало платить дань Касимовскому и Астраханскому ханствам» (115), то есть, Орде-Центру, и что татары-ордынцы и в конце XVI – начале XVII века «продолжали считать Москву и все земли западнее своих границ своей» (111). Будем учитывать эти, и многие другие факты о подлинной роли татар в истории Московии XV–XVII веков, приведенные выше – хотя и тщательно скрываемые от нас, или превратно, в крайне антитатарском и антиордынском духе, толкуемые и соответственно искажаемые официальными историками. И мы можем определенно сказать, что, скорее всего, хан Саин-Булат занимал довольно высокое положение в системе Великой Орды – политической организации, которой принадлежала еще в рассматриваемый период власть в Великой Татарии и Московии. И было это положение более высоким в иерархии Орды, чем положение Московского царя (великого князя) – тоже ордынца.

Иное дело, что прежнего единства у Великой Орды в рассматриваемое время уже, скорей всего, не было, но перед лицом общей опасности ордынцы Улуса Джучи, как видим, вполне еще могли находить общий язык и пути к единению. Притом хан Саин-Булат, видимо, не мог оставаться царем Московии долгое время – примерно так же, как не мог «стать царем Московским хан Золотой Орды Улу Мухаммад» – см. (42). Правление в Московии ордынский царь взял непосредственно в свои руки только, видимо, в самый тяжелый период борьбы с западниками, так сказать, в условиях чрезвычайных. Таким образом, вполне могло быть так, что после того как хан Саин-Булат лично правил весь период разгрома западников и преодоления кризиса в Московии, он дал указание об избрании царя непосредственно «на Московию».

Тогда становится понятным и «венчание на царство Ивана» в 1576 году: царь Иван[110] избирается на Московию из числа потомков ордынских царей, чингизидов, и правит до избрания царя Федора (1584 год), после Федора избирается на царствование в Московии царь Борис Годунов (1598 год).

То, что в Московии и на обширных территориях вокруг нее в XVI веке еще правили ордынцы, видно не только по тому, что после разгрома группировки Захарьиных-Романовых престол до 1576 года занимает ордынский хан Саин-Булат. Известно, что татарские ханы, вроде бы официально не «числившиеся» на троне Москвы, а также Казани и Астрахани (которые были, как мы помним, «царским троном с самого начала»), носили титулы царей – вроде как «министров без портфелей». Выше тому уже приводились примеры. Многие представители татарской знати носили в рассматриваемое время титулы «царевичей» – последний термин явно мог означать только то, что носил этот титул сын царя, но именно и только «действующего» царя, то есть, сын избранного и обладавшего реальной властью царя (или, по-другому, хана).

И еще. Как говорили китайцы – «как на небе не может быть двух Солнц, так и на Земле не может быть двух императоров» (22), или иных монархов (царей, ханов, королей) – по крайней мере, так сказать, на обозримом и досягаемом для данного императора или другого монарха расстоянии. Немногим в этом смысле отличались от китайских, понятное дело, и все остальные правители мира. Поэтому в одном государстве и в одной стране царем (ханом) мог называться только один, верховный правитель, или же тот, который по какой-либо причине имел власть над самим этим правителем или был, по крайней мере, равен ему.

В связи со сказанным проясним еще одну несуразицу из романовского курса официальной истории, относительно рассматриваемого периода: нам объясняют, что вот, мол, «русские цари правили в Московии, а татарские цари (ханы) им служили». Кроме крымских ханов (царей) – те, мол, служили турецкому султану (то есть, тоже царю). Но, представляется, что это предположение официальных историков, мягко выражаясь, нелогично – особенно если учитывать все приведенные выше факты.

Но есть и вполне обоснованное и логичное объяснение тому факту, что в Московии и Великой Татарии, например, наряду с «формально правящим царем» наличествовало несколько царей одновременно, причем как татарских, так и, так сказать, «чисто русских» (об этом чуть ниже).

Во-первых, заметим, что во избежание малейшей путаницы в том, «кто старше», – которая чревата в деле управления такой огромной страной, как Московия, большими осложнениями, – «служащий царь» должен был бы принять другой, отличный от «настоящего царя», титул. Например: «князь, бий, тархан» и тому подобное, но только не «царь» – понятное дело. Но факты, как мы видели, говорят об ином – оказывается, сосуществовали весьма мирно, да и правили весьма эффективно и слаженно в Московии как цари русские, так и татарские – и не путались никак, «кто есмь царь» на тот или иной момент. Например, дошел до нас факт, достоверность которого признают и официальные историки: царь Иван IV просил у хана Саин-Булата «разрешения на борьбу с предателями на территории его (Ивана) собственного удела» (99, Т 2), (114, с. 155).

Английский профессор Хоскинг также признает, что татарский хан-ордынец Саин-Бикбулат обладал реальной властью в Московии, правда, оговаривая, что было это чуть ли не «гротескным возрождением правопорядка Чингизидов и системы управления степных ханств» (114, с. 155). Но, как видно из всего рассмотренного, было это на самом деле не «гротескным возрождением», а продолжением Золотой Орды – не столько «степного» (якобы «примитивного кочевого»), а гораздо более совершенного государства, чем западноевропейские деспотии того времени (42). К тому же из якобы «относительно простой системы управления» Великой Орды сами западноевропейцы, как было замечено выше, много интересного, положительного и прогрессивного переняли в свое время. Правда, объявив позднее, в XVII–XVIII веках, все перенятое ими «исконно западным», к которому, дескать, «дикий Восток» никакого отношения не имеет (42).

Во-вторых, мы видели, что татарских ханов русские канцеляристы и летописцы XVI века в своих дошедших до нас записях неизменно величают царями, – так же, как и ханов Золотой Орды в XIII–XV веках – например, это ханы Саин-Булат и Шейхгали. Тут дело в том, что ордынские ханы (цари) имели и в XVI веке реальную власть не только в Московии. Их власть и влияние распространялись и на значительной территории Улуса Джучи, еще сохранявшейся в рассматриваемое время именно как ордынское политическое пространство. И это политическое пространство, и влияние татарских царей в нем были основаны на ордынской системе, и была эта система надгосударственной – примерно такой же, как и власть Папы Римского в Западной Европе. Но власть ордынской системы, в отличие от папской власти, имела более, так сказать, коллегиальный, коллективный характер и не была связана с религиозными догмами. И главное, Великая Орда, в отличие от католической церкви, никогда не стремилась превратить все население обозримого мира в подобие «единого Христова стада», в пастухи коего намечался Папа Римский, а в подпаски – знать европейских католических государств.

Как известно, власть Великой Орды была отделена от церкви, а ее политика была основана на принципе веротерпимости, и в целом на идеологии Чынгыз-хана (или чингизизме), основной целью которой было поддержание на просторах Великой Татарии (или субконтинента Евразии) справедливых и человечных порядков, «отвечающих потребностям всего сообщества ее народов» (18), (41), (42).

Но вернемся к делам наших предков, в великий юрт Московию XVI века. Нелепые «объяснения» официальных историков-западников, стремящихся представить дело так, что мол, «Иван Грозный понарошку уступил трон татарину Саин-Булату, а сам остался не у дел» (81, с. 214–215), и т. п. измышления здесь анализировать и опровергать, полагаю, излишне. Выше, в Части I, и в данной главе на этом уже останавливались, было об этом достаточно сказано и в (42).

Только обратим здесь внимание на то, как оценивают исследователи Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко попытки официальных историков «объяснить» факт восхождения на престол Московии татарина-ордынца, хана Саин-Булата: «Глядя на эти нелепые сцены традиционной версии, можно понять историков, трактующих эти «действия Грозного» как шизофрению. Однако, по нашему мнению, никакой шизофрении тут нет» (81, с. 214). Согласимся, что нет – в противном случае придется-таки признать шизофрениками или, что более подходяще для «объяснения» несуразиц и странностей романовской историографии, полными идиотами также и всех окружающих царя Ивана IV и хана Саин– Булата. Этаким фантастическим царством шизофреников и дебилов получается у официальных историков Московия, если доводить их мысль-теорию «о вражде русских и татар» до логического завершения. Но «дело в том, что документы рассказывают здесь нам о реальном восшествии на престол реального русско-ордынского хана Симеона после победы Орды. Никакого «Грозного царя» рядом с ним нет. Есть лишь «Грозная Эпоха», персонифицированная позднее Романовыми в лице «Грозного царя» (81, с. 214).

Но вот еще что интересно (и малоизвестно): не только татарские ханы носили титул царя при, так сказать, «официальном», живом и правящем царе. Титулом «царь» например, величали наряду с татарскими («касимовскими») ханами-ордынцами также и Бориса Годунова, который «еще в 1591 году, за 7 лет до смерти царя Федора, был назван ЦАРЕМ, причем не где-нибудь, а в официальном подлинном документе, сохранившемся до нашего времени!» (81, с. 222). Понятно удивление исследователей, притом заметим, что этот официальный документ – письмо хана Перекопской Орды (Крымского хана) с записями на ней, произведенными сотрудниками царской канцелярии Московского царя (царя Федора)[111]. Но ничего, в принципе, нет удивительного в том, что Борис Годунов носил уже в то время титул «царь». И что еще при жизни царя Московского Федора Борис Годунов принимал иностранных послов по правилам царской аудиенции и австрийский посол, например, оказывал ему все те почести, которые полагалось оказывать «действующему» царю Московии (81, с. 223).

Дело в том, что Борис Годунов был из потомков татарского мурзы Чета (61, с. 326–327), то есть, принадлежал к старой ордынской династии – точно так же, как и татарские (ордынские) цари, упоминаемые в русских летописях. Видимо, были и другие ордынцы с русскими именами, относившиеся, также как и Борис Годунов и татарские ханы, к правящей ордынской знати, так сказать, к «номенклатуре» Великой Орды – но имена многих из них романовские историографы смогли от нас скрыть.

Эти имена старой ордынской династии были стерты из истории Отечества, когда переписывалась история Московии (81), особенно когда переписывались родословные русско-ордынской знати (там же, с. 241–245).

Но сохранились многие имена ордынцев-татар, этому способствовало, во-первых, то, что татары больше общались с восточными странами, и там не все сведения смогли «вычистить» иезуиты и, во-вторых, сведения о татарских ханах и мурзах-ордынцах, как и многие сведения из истории татарских родов и татарского народа, сохранялись непосредственно в татарских кланах и семьях. Отметим, что из этих кланов ведут также свои родословные многие русские князья и дворяне татарского происхождения – например, Давыдовы, Шереметьевы, Ширинские, Юсуповы и многие другие.

Сведения в подтверждение того, что многие татары еще помнят, что они «происходят из Золотой Орды», «от Чынгыз-би хана», приводились в (41), (42). Примером того, что потомки и тех татар-ордынцев, которые позже оказались в составе русского народа, сохранили память о своих предках, несмотря на все старания романовских историков-западников, можно привести стихи поэта и генерала Дениса Давыдова[112], героя Отечественной войны 1812 года:

Блаженной памяти

мой предок Чингизхан

Грабитель, озорник,

с аршинными усами,

На ухарском коне, как вихрь

перед громами,

В блестящем панцире

влетал во вражий стан

И мощно рассекал татарскою рукой

Все, что противилось

могущему герою.

Почтенный пращур мой,

такой же грубиян,

Как дедушка его

нахальный Чингизхан,

В чекмене легоньком,

среди мечей разящих,

Ордами управлял в полях,

войной гремящих.

Я тем же пламенем,

Как Чингизхан горю

Как пращур мой Батый,

Готов на бранну прю.

(Из стихотворения «Графу П. А. Строганову»).

Как видим, те, кто принадлежал к высшему правящему сословию Орды, как татары, так и русские, носили титул «царь» (хан) и имели очень большое влияние в Московской Орде и на многих территориях Улуса Джучи – Великой Татарии. Для пояснения сказанного можно привести следующее сравнение. Представитель высшей номенклатуры Великой Орды, носивший титул царя (хана), был для царя Московии (или для другого правителя того или иного «осколка» Улуса Джучи) примерно тем же, кем был в советский период для того или иного председателя исполкома областного Совета (что ныне соответствует должности губернатора) член Политбюро ЦК КПСС. То есть, вроде бы не имея над московским (или казанским, астраханским и др.) царем власти юридической, формально не занимая никакого вышестоящего государственного поста, тем не менее, ордынский царь обладал над ним определенной политической властью.

Притом власть ордынских царей (ханов) основывалась не на принуждении, а, главным образом, на огромном авторитете, которым они обладали среди самых широких слоев населения Московии и Великой Татарии. Бывало так, что даже захват власти в результате переворота и «смещение» царя-ордынца (или князя, назначенного этим царем) не приводили узурпаторов к успеху – за «сверженным» ханом или князем, по выражению летописца, «аки пчелы за маткою», следовала наиболее активная часть населения и правящего сословия, иногда в буквальном смысле. И бывало так, что в результате узурпаторы оставались ни с чем – править им становилось не с кем, а зачастую и не над кем. Примерами подобных случаев можно привести «уход» ордынского хана Улу Мухаммада из Сарая в 1437 г., и великого князя Московского Василия II из Москвы в Коломну в 1433 г. (42).

Даже романовская историография вынуждена признавать, что «и в последние годы «эпохи Грозного», и в последующее правление царя Федора в Московии «фактически правил Борис» (Годунов), он «обладал практически неограниченным влиянием на царя», хотя «никакой должности не занимал» (81, с. 226–227). Также и хан Саин-Булат, в принципе, определенное время «никакой должности не занимал», но влияние он на московского царя имел немалое, – например, на того же «Ивана Грозного». Хоть и попытались историки-западники истолковать в выгодном для своей версии свете сохранившиеся об этом сведения, но получилось у них, мягко говоря, неубедительно (см. выше).

Теперь становится понятным, почему Бориса Годунова ненавидели западники, притом именно за принадлежность к «монгольскому племени Чета» (58, с. 74). То есть, за его принадлежность к политическому сообществу Монголов («Вечных»)[113] – ордынцев. Неудивительно также и то, что он был избран царем Московии, казалось бы, «в обход династического порядка, в нарушение принципов престолонаследия» (точно так же, как и хан Саин-Булат). Но, как видим, никакого «нарушения» не было в приходе Бориса Годунова к власти в Московии. Просто в сочиненной романовскими историками версии истории Московии все было представлено в максимально искаженном виде – и оттого остались, «необъяснимые» на первый взгляд, противоречия и нелепицы в историографии. Но многое, как видим, объясняется, если учитывать как роль татарского этноса, так и значение ордынского фактора в истории нашего Отечества при объяснении странностей и нестыковок, которыми изобилует наша история.

Глава 3

Кульминация смуты: конец XVI – начало XVII века

Битва за Московию – иезуитский Орден против Великой Орды

Итак, первая атака католического мира на Московию, организованная в соответствии с новыми методами ведения тайной войны, которую предприняли иезуиты с помощью западников внутри страны с начала 1560-х гг., все же захлебнулась и закончилась для них неудачей к началу 1570-х гг.

Хотя Запад и смог захватить внушительный плацдарм у Московии, все же «осколки» Великой Орды сумели объединиться и отразить это нападение своего давнего противника.

Но «сила ордена иезуитов была огромна, ее не сдерживали границы континентов. До Японии, до Индии и Америки дотянулись иезуиты. Они проникли на мусульманский Восток и многое там натворили. С их помощью Ислам стал другим – арабским… Всюду Запад выжигал «тюркский след», всюду кроил прошлое по-своему. Москва не исключение, наоборот, предмет его особого интереса» (2, с. 947–948).

После преодоления первого этапа Смутного времени, который, как мы рассмотрели, имел место примерно в 15601570 годах, Московия вплоть до конца XVI века вроде бы особых видимых потрясений не испытывала. Но естественно, Запад в лице Католической церкви, и особенно ее авангарда – Ордена иезуитов – вовсе не отменял и не собирался прекращать натиск на Восток.

В те времена подчинение той или иной страны сверхгосударству Папы Римского выражалось первым делом в принятии его веры, христианства католического толка. Поэтому и называлась боевая организация католиков Орден иезуитов, «Обществом Иисуса» – основной задачей этого ордена было завоевание умов и душ посредством внедрения католицизма. Притом «суть христианства для многих аристократов в том и состояла, признает он или не признает власть Папы Римского. Религия на Западе давно стала политикой, ее игрой» (2, с. 937). Поэтому велась, как мы уже знаем, постоянная и массированная идеологическая агрессия католиков против Московии, с целью постепенного окатоличивания большинства ее знати и населения через внедрение «христианства греческого толка», которое, в принципе, мало чем отличалось от католицизма. При этом «греческая церковь» и, соответственно, ее паства практически управлялись из Ватикана (столицы католицизма), поэтому-то иезуитами-католиками старательно внедрялась «греческая вера» и в Московии (64). Можно уверенно заключить, что принятие этой «греческой веры» уже обеспечивало определенное подчинение той или иной страны католическому сверхгосударству.

Как отмечалось выше, независимые отечественные историки-исследователи – как русские (Г. В. Носовский, А. Т. Фоменко), так и тюркский (Мурад Аджи) – совершенно независимо друг от друга пришли к обоснованному выводу о том, что вера, исповедуемая в рассматриваемое время в Московии и Великой Татарии, была иной, чем это трактуется в официальной истории. Также примеры этому приводились выше из сведений иностранцев-католиков, посещавших Московию в рассматриваемое время. То есть была вера московитов и татар отличной как от христианства, так и от мусульманства времен «романо-германского ига». И оставалась эта вера таковой вплоть до насильственного массового введения «христианства греческого толка» государством Романовых, примерно в середине XVII века, вплоть до никоновской, точнее, романовской «реформы церкви» – уже на завершающем этапе «идеологической агрессии католиков– иезуитов против Русской православной церкви» (64).

Примерно в тот же период времени, тоже под умело организованным влиянием католиков-иезуитов (2), и Ислам, бывший на своем раннем этапе религией прогресса и просвещения, станет их тормозом и антиподом, так как будет, в основном, превращен в собрание застывших догм, запретов, – в совокупность так называемых къалламов. Это достигалось в ходе постепенного изменения Ислама путем хитроумных «нововведений, раздиравших исламский мир на части», «арабизации» и введения в эту религию многочисленных толкований-«ответвлений», чем и занималось высшее мусульманское духовенство, «поставленное христианскими колонизаторами» (2).

Къаллам – это казуистические толкования Корана, которые сочинялись высшим мусульманским духовенством и распространялись в «мусульманском мире» как обязательные для исполнения (соблюдения) в вопросах вероисповедания, поведения и мировоззрения среди «правоверных мусульман». Причем у мракобесов получалось так, что их къаллам как бы имел приоритет даже перед нормами Корана. То есть, согласно установкам высшего духовенства, Коран, основную Священную Книгу Ислама, по сути, мусульманам уже нельзя было самостоятельно читать и понимать, а только через къаллам – только в толкованиях «мудрейших из мудрых» священников, в каковые были определены единицы из верхушки ближневосточного мусульманского духовенства. Тот, кто возражал против этого, объявлялся «муртадом» («вероотступником») – что было гораздо хуже, чем быть «кяфуром» («неверным», «не мусульманином»), так как «муртад» подлежал немедленному уничтожению – точно так же, как и еретики у католиков.

Например, татарский философ, теолог и богослов Габдуннасыр Курсави, публично выступавший против этих абсурдных требований къалламистов, был приговорен мусульманскими высшими духовными лицами к смертной казни как «вероотступник» (XVIII век). Курсави все же спасся при помощи друзей, и живым вернулся из Бухары, где «братья-мусульмане» содержали его в яме-тюрьме в ожидании казни. Но и на родине, в Казани, Курсави «доставали» романовские муллы-мракобесы, которые организовывали его преследование при помощи властей. Курсави погиб в Стамбуле, во время хаджа (путешествия в Мекку), официальное объяснение – «умер от болезни».

Но последователи и ученики Курсави, настоящие татарские просветители-муллы из народа, продолжили дело «татарского Лютера» по возвращению к истокам Ислама, к самостоятельному чтению и пониманию Корана каждым мусульманином (63), (113). То есть, татарские Реформаторы старались постепенно возвращаться к тому Исламу, который был еще у татар до «арабизации» этой религии. Ранний Ислам татары исповедовали еще до Чынгыз-хана, и при Чынгыз-хане, и достаточно долго после него, и именно по Корану, написанному на «языке страны тугызугызов и татар» (41, с. 235–245), – до постепенного внедрения среди них арабизированного Ислама суннитского толка в XIV–XVII веках. Вспомним, что Чынгыз-хан сам исповедовал именно ранний Ислам (41), (42). Татары-мусульмане, даже будучи уже суннитами, еще и в XVII веке говорили о своем соплеменнике Чынгыз-хане: «Основные установления Бога он принял (соблюдал), и мы считаем его мусульманином» (117).

Г. В. Носовский и А. Т. Фоменко приводят, как мы выше видели (см. Часть I), неопровержимые факты, говорящие о «близости, или даже единстве мусульманства и православия», исповедовавшихся в Московии и Великой Татарии в рассматриваемый период (79, с. 129). С их выводами согласуется, в принципе, и мнение Мурада Аджи, – притом он довольно-таки основательно выясняет в своих трудах вопросы истории религии Московии-Татарии. Мурад Аджи поясняет, что в своих ранних формах «христианство и мусульманство еще не так отличались одно от другого, различия пришли позже, они политического свойства» (2, с. 961), (4). Этот независимый и притом незаурядный исследователь тюркской истории уверенно полагает, что вплоть до XVII века, до насильственного обращения в «греческую веру», у московитов, как и у остальных жителей Великой Татарии, была одна вера – как выше упоминалось, Единобожие-арианство, продолжение Тенгрианства, древней религии тюрок. Одним из названий (возможно, разновидностью) этой религии-Единобожия было несторианство, довольно распространенное, как мы помним, у средневековых татар наряду с ранним Исламом (41). Несторианство, видимо, в принципе, тоже было продолжением Тенгрианства-Единобожия (2), (42). Так же, как мы уже знаем, великий знаток христианства Антонио Поссевино подчеркивал, что еще и в конце XVI века вера московитов является «неким подобием греческой веры», то есть, весьма отличалась от христианства, пусть даже и «греческого» (93). Соответственно, можно обосновано полагать, исходя из всего изложенного выше, что ни предшествующие Ивану Грозному московские великие князья, ни сам Иван Грозный, ни последующие цари вплоть до Бориса Годунова включительно, ни тем более их подданные, не исповедовали «христианство греческого толка».

Как видим, в рассматриваемое время, как вера московитов, так и татар отличалась тем, что не обязывала никого подчинять свои разум и душу ни «греческому», ни «римскому», ни «мусульманскому» или какому-либо другому представителю духовенства. В том числе и высшего – то есть, исповедуемая московитами и татарами религия не допускала и мысли, что кто-то может объявить себя представителем (наместником) Бога на Земле. Таковым и был Ислам раннего толка, исповедуемый татарами издревле. В позднем Исламе мракобесы, хоть и не осмелились на то, чтобы открыто присвоить себе полномочия Бога, но, как отмечалось выше, наделив себя исключительным правом толкований Корана, фактически «приватизировали Божье слово» и использовали собственные толкования принципов Священной Книги мусульман в своих корыстных, вернее, политических интересах (113).

Идеологическая агрессия, развернутая католиками против Московии, видимо, не приносила им ощутимых результатов – будучи в культурном отношении гораздо выше иезуитов-католиков (вопреки утверждениям западников), московиты и жители Великой Татарии, видимо, не горели желанием обращаться в какую-либо иную веру, притом в веру тоталитарного характера – ни в католичество, ни в веру «греческих отцов».

В 1581 году в Московию прибывает Антонио Поссевино, как мы знаем, один из руководителей и активных деятелей Ордена иезуитов. Одной из дипломатических задач Поссевино было склонить царя Московии и его приближенных к принятию христианства (2, с. 987). Вторая задача миссии Поссевино, которая была взаимосвязана с первой – «привлечь московского царя к антиосманской лиге и этим приблизить его к папскому двору», то есть, склонить Московию к войне с Оттоманской Турцией (93).

Но высокопоставленный «иезуит не исключал также прямого военного нападения на Россию, поддерживая агрессивные планы Батория <…> Только неожиданная смерть Стефана Батория помешала началу военных действий» (там же). Само собой разумеется, не исключало «прямого военного нападения» на Московию и руководство сверхгосударства Папы Римского, точнее, они уже давно вели войну против Московии. И хотя, на данное время, как мы знаем, на театре боевых действий было перемирие, война против Московии продолжалась другими методами.

Притом, как увидим далее, агрессия велась не только идеологическая, и давление на Московию и ее союзницу Турцию оказывалось не только дипломатическое.

Не добившись успеха в принятии христианства московскими царями-ордынцами – то есть, не сумев их подчинить Папе Римскому путем уговоров и обещаний, католики приступили к военной агрессии. Многие русские земли на Западе, подвластные ранее Московии, были захвачены католиками – воспользовавшись ослаблением ордынцев в результате первого этапа Смуты (1563–1570 гг.), противник сумел оттеснить московитов почти со всех занятых ранее рубежей. Московия, как видим, была изнурена как внешней, так и внутренней войной. Следовательно, у противника на этот раз было гораздо более выигрышное положение.

Но все делалось постепенно, по намеченному плану, с предварительной тщательной подготовкой – с начала 1580-х гг. на военном театре Ливонской войны, на границах огромного, захваченного у Московии плацдарма католики, добившись определенных успехов, придерживались перемирия. Обе стороны восстанавливали силы, и, видимо, в данное время не были заинтересованы в продолжении боевых действий. Как увидим далее, католики и западники в целом войну против Московской Орды – как тайную, так и явную – продолжат примерно по тому же сценарию, который был уже «обкатан» ими во время первого этапа Смуты, в 1560-х гг. Но будут уже гораздо масштабней и изощренней «спецоперации» католиков-иезуитов и их подручных-западников.

Вначале католики нанесли удар по руководству своего противника – видных московских ордынцев начали уничтожать агентурным путем. Известно, что уже в XIII веке «у немцев была неплохая агентура. Кинжалы и яды сработали вторично, после гибели Ярослава Всеволодовича, и опять в нужный момент» – так высказывался Л. Н. Гумилев, описывая гибель князя Александра Невского (34, с. 568), (38, с. 297).

Повторим, что в XVI веке все происходило намного масштабнее и изощренней – методы тайной войны совершенствовались. Многие московские цари и князья «рода Рюриковичей» (мы уже знаем, что это были именно русские-ордынцы, а не «потомки скандинава-разбойника») были отравлены, «что доказала современная экспертиза царских останков. Дозы мышьяка и ртути превышали все критические нормы. Самые предельные» (2, с. 987), (67). «В Кремле начались отравления, породившие слабоумие и болезни в царской семье», впрочем, не только отравления – как ниже увидим, «иезуиты могли подстроить любое убийство, это их стиль ведения борьбы» (2, с. 987).

После волны терактов шла волна пропагандистского воздействия – причем также массированного. Разумеется, эти же теракты также использовались в пропагандистских целях – в их совершении обвиняли тех же московитов и татар, мол, «уничтожали своих конкурентов». Или просто в безумной ярости, дескать, «мочили» друг друга ни с того, ни с сего эти дикие московиты – отец сына, например. Мол, деспоты они, притом шизофреники да дебилы – какой, дескать, с них спрос. Потом и в сочиненную ими историографию все это включали, и уже отечественные западники радостно «повторили эти выдумки столько раз, что все в это поверили» – так выразился Л. Н. Гумилев о правдоподобности многих утверждений своих «научных коллег» (34, с. 663–667).

Например, отравив князя Ярослава Всеволодовича, католики еще в XIII веке обвинили в этом не кого-нибудь, а именно мать верховного хана державы Монгол (41, с. 353). Точно так же и позже иезуиты в распускаемых их агентурой слухах результаты проводимых ими же ликвидаций и покушений объявляли делом рук своих противников-ордынцев. Как известно, «Ивана Грозного» обвиняли в том, что он, дескать, «убил своего сына и еще массу знати ни за что», в том, что царь убивал и простолюдин во множестве. Причем запросто якобы мог казнить – за то, например, что «не так посмотрел», или «стоял не с тем выражением лица» и т. п.

Бориса Годунова пропаганда иезуитов обвинила уже в «отравлении сына Ивана Грозного Федора» и еще в массе невообразимых преступлений. Еще обвинили царя Бориса в том, что он «подверг опале, сослал и отравил хана Саин-Булата» – но тот мол, «чудом выжил после отравления Борисом, хотя и ослеп». Но, забегая вперед, заметим, что известно достоверно только то, что хана Саин-Булата[114] заключили в Соловецкий монастырь, то есть, в тюрьму, и там уничтожили именно западники во главе с «Лжедмитрием», после того, как они захватили Москву. Когда ставленник иезуитов захватил власть в Московии, престарелый ордынский хан открыто и мужественно выступил против узурпаторов, не польстившись на их подачки – этим и объясняется уничтожение западниками старейшего царя-ордынца (58, с. 296).

В результате незаметного отравления у московского царя Федора, избранного на престол в 1584 году, рано развились болезни, человек постепенно угасал от неизвестного яда[115]. Потом объявили историки-западники и такую версию: мол, никто его не травил, это все, дескать, выдумки его жены, сам таким и родился – «дураком и доходягой», – из-за «плохого Грозного папы». А из-за «натворенных папой ужасов опричнины» – мол, прямо дома, на глазах у маленького Феди – дескать, и вовсе вырос Федор запуганным идиотом. Именно таким, согласно утверждениям некоторых историков-западников, был царь Федор – мол, правильно описывали его враги-католики в своих публикациях.

Но не был царь Федор с рождения слабым и болезненным, и в юности не был таким, есть об этом сведения – и в начале своего правления Московией он весьма неплохо справлялся со своими обязанностями царя. Например: в 1585–1587 гг. царь Федор писал татарскому царевичу Мурату: «Будь готов с верными ногаями и козаками идти к Вильне, где встретишься со мною; и когда управимся со своим литовским недругом, тогда легко истребим и вашего (недруга): поздравим Сайдет-Гирея ханом улусов крымских» (58, с. 67). Вот еще царь Федор пишет другому татарскому царевичу, Исламу: «Я сам поведу рать свою от Смоленска к Вильне; а ты с главною силою иди в Волынию…» (там же). (Выделено мной. – Г.Е).

Или вот другой пример: «Федор сел на бранного (боевого. – Г.Е.) коня (так хотел Годунов!), чтобы войско оживить усердием» (там же, с. 91) – то есть, чтобы поднять дух бойцов личным примером в труднейшую минуту военного похода. Подобное не возбраняется и в современных армиях мира, и до сих пор является одним из древнейших элементов науки командовать.

Как видим, царь Федор умел и мог командовать войсками, притом как на уровне стратегическом, так и самом низшем – тактическом. И не чурался никоим образом военных походов этот московский царь, причем весьма неблизких. А полевые условия военных походов, тем более в XVI веке, отметим особо для сведения некоторых нежных кабинетных историков, были довольно суровы – как для простого воина, так и для высшего командира, – не место там слабаку, да и придурковатому нечего делать. Да и представим себе – был бы царь Федор таким, каким его описывают историки-западники вслед за западноевропейскими публицистами-карикатуристами, тогда как бы вид «болезненного, слабого, робкого, придурковатого» царя на горячем боевом коне «оживил войско»? Притом не сам же он на боевого коня сел, «чтобы войско оживить усердием», а по совету опытного и бывшего много старше его (как по возрасту, так и по положению) Бориса Годунова, причем обладавшего незаурядным умом и опытом, как признают и сами историки-западники. Уж царь Борис не допустил бы, как представляется, сей плачевной картины – явления «слабого, робкого и слабоумного» царя перед всем войском, да на боевом коне, который может ненароком и скинуть недостаточно решительного и слабенького седока – конь прекрасно чует, кто на него сел, робкий дебил или мужественный сообразительный воин. Каждый согласится – не «усердием оживил» бы войско Федор, будь он «робким и слабоумным», а своим жалким видом лишил бы войско остатков боевого духа. И бесспорно, отнюдь не в интересах Бориса Годунова был подобный отрицательный результат явления царя Федора усталому войску.

Занимался царь Федор, говоря по-современному, и строительством вооруженных сил, притом, с энтузиазмом: «Мы не шли на войну, но к ней готовились, везде укрепляясь, везде усиливая рать: желая как бы невидимо присутствовать в ее станах, Федор учредил общие смотры» (58, с. 73). (Выделено мной. – Г.Е.).

К тому же и дипломатической деятельностью в начальный период своего царствования в Московии царь Федор занимался довольно активно – общался как с дружественным турецким султаном (там же, с. 69), так и с суровым шведом королем Иоанном (там же, с. 90–91).

Как видим, не был царь Федор в первые несколько лет своего правления ни запуганным дебилом, ни слабым и болезненным. А напротив, занимался полнокровной царской деятельностью – хоть и промелькнуло у нас в приведенных примерах «кураторство» ордынца-царя Годунова над царем Московии Федором. Но это, как видим, вовсе не говорит о том, что царь Федор не справлялся со своими обязанностями главы государства.

Однако уже в 1589 году англичанин Флетчер описывал 32-летнего царя Федора «бледнолицым, со старчески медленной походкой» (111). «В лице царя Федора династия вымирала воочию», отмечает и В. О. Ключевский (61, с. 326).

В 1598 году, после смерти царя Федора, престол занимает царь Борис Годунов, как известно, в результате его избрания Собором на правление Московией – так было юридически оформлено его назначение на данный государственный пост.

Вообще-то, Борис Годунов приступил к фактическому правлению страной еще ранее, задолго до смерти формально действующего царя – видимо, по причине постоянной болезни царя Федора, наступившей явно из-за его отравления, и ввиду постепенного осложнения ситуации в стране под постоянным идеологическим, агентурным и дипломатическим давлением иезуитов.

Примерно через два года со времени начала царствования Бориса Годунова, как известно, и начинается период, который официальные историки называют «Смутным временем». Но эти события явились уже продолжением тех, которые были рассмотрены нами в предыдущей главе. Главной целью иезуитов становится ордынец Борис Годунов, как фактический правитель Московии – вначале его иезуиты берут в прицел своей пропаганды, а отравить ордынского царя западникам удастся позже. Вся идеологическая наработка предшествующих десятилетий, после начала тиражирования «легенды о Рюрике» и «западном, христианском происхождении русского государства», позволила объявить «законным кандидатом на трон Московии и единственным наследником престола» (как и объясняют ныне официальные историки), младшего сына Ивана IV, царевича Дмитрия. Притом, как видно, не только «слухи об этом распускались» – шла именно массированная пропагандистская акция с целью дискредитации Бориса Годунова и в целом ордынской династии.

Содержание одного из пропагандистских произведений, направленных на подрыв ордынской династии, на дискредитацию ордынского порядка избрания царей отразилось в следующем: «В одном очень распространенном памфлете 1611 г. рассказывается, как автору его в чудесном видении было поведано, что сам господь укажет, кому владеть российским государством; если же поставят царя по своей воле, «навеки не будет царь» (61, с. 338). (Выделено мной. – Г.Е.). Видимо, основное содержание сего памфлета распространялось еще задолго до Смуты начала XVII века, и было оно одним из элементов западнической пропаганды. Как видно из сути содержания памфлета, его авторами само собой подразумевалось, что «господь укажет, кому быть царем Московии», именно рукой своего «наместника», то есть высокопоставленного священника из католической либо «греческой» церкви. Видимо, пропаганда в определенной мере достигла цели, так как «в продолжение всей Смуты не могли освоиться с мыслью о выборном царе; думали – выборный царь – не царь, что настоящим, законным царем может быть только прирожденный, наследственный государь из потомства Калиты» (там же).

Но, тем не менее, не сразу и не на всех иезуитская пропаганда действовала так эффективно: еще в 1598 году ордынского царя «Бориса Годунова по его избрании духовенство и народ приветствовали как наследственного царя» (61, с. 338). Тем более что ввиду болезни царя Федора и до его кончины царь Борис Годунов фактически правил в Московии уже «семь безмятежных лет» наряду с царем Федором (там же, с. 327).

Новый этап Смуты, как было выше отмечено, проводился по сценарию предыдущего – это достаточно хорошо видно по его результатам. Но в отличие от предыдущего этапа, когда западники, видимо, подготовили и продвинули на престол Московии одного кандидата, молодого царя Ивана, севшего на трон Московии в 1563 году, на данном этапе Смуты, в конце XVI века, как видим, западники подготовили как минимум двоих кандидатов для продвижения в цари. Имена этих воспитанников западников (точнее, иезуитов) нам известны – это царевич Дмитрий («Лжедмитрий») и Михаил Захарьин-Романов, сын боярина-западника Федора Романова.

Проясним кое-что относительно личности «Лжедмитрия». Царевич Дмитрий, скорей всего, был настоящим потомком Калиты и сыном царя Ивана Грозного, царя-ордынца, правившего Московией в 1547–1563 гг., объявленного потом в историографии «чисто русским, христианским царем», «Рюриковичем», то есть, «потомком рабов татар», якобы правившим непрерывно до 1584 года.

Как известно, царевича Дмитрия пропаганда западников объявила «законным кандидатом на трон» – в отличие от «незаконно избранного царя Бориса Годунова». Утверждение о том, что Дмитрий был «единственным потомком законной, царской династии Рюриковичей», видимо, было тоже включено в легенду их пропаганды, но скорей всего, позже. Дмитрий, естественно, имел право занять престол Московии, но он не был «единственным наследником» (кандидатом), так как были тогда, несомненно, и другие потомки ордынских царей – кандидаты на избрание в цари Московии, но их имена до нас дошли не все. Дело в том, что именно царевич Дмитрий был выбран иезуитами и западниками для использования в своей комбинации – видимо, к нему (точнее, к его приближенным и родственникам) сумели «подобраться» и склонить их каким-либо образом на свою сторону.

Таким образом, основным доводом пропаганды западников, агитировавших за свержение царя Бориса и избрание вместо него на царство Дмитрия, была именно «незаконность избрания» Бориса ввиду нарушений и злоупотреблений, допущенных в ходе его избрания: «Пошли слухи, что избрание Бориса на царство было нечистым» (61, с. 327–328). О том, что Борис, вообще-то, имел право занимать престол Московии и править на нем, будучи одним из ордынских лидеров (царей), многие тогда знали, поэтому антиордынская пропаганда особо и не акцентировала поначалу тезис о якобы «нарушении Борисом Годуновым наследственного права царевича Дмитрия на престол».

Как видно, убийство царевича Дмитрия инсценировали (как и излагается в легенде – убив другого мальчика, «подставного»). Вначале распустили слухи о предстоящем убийстве царевича, его мать и родственников, видимо, уговорили скрыть царевича у Романовых, затем в монастыре, а после уже переправить на Запад. Естественно, все это время шла обработка «живого знамени» в западническом духе Романовыми-Захарьиными и их сообщниками, так как именно Романовы после «спасения» Дмитрия взяли его на воспитание.

Позже, после выполнения первого этапа всего задуманного по свержению ордынской власти в Московии, то есть после захвата Москвы западниками, Дмитрий был, как известно, объявлен самозванцем и уничтожен, видимо, в связи с тем, что начал проявлять самостоятельность, совершенно ненужную организаторам его прихода на трон. Но, скорее всего, все шло по задуманному сценарию, и престол должен был в конце этой стратегической комбинации занять именно представитель рода Захарьиных-Романовых.

Относительно нелепости версии о «самозванстве» Дмитрия: имеется достаточно сведений о том, что «с самого начала борьбы Дмитрия за престол, все, кто его видел, признавали в нем царевича» (81, с. 231). Это «и польские аристократы, и польский король, и русские бояре, и крупные стечения народа в Путивле и других городах, и, наконец, его собственная мать – царица Мария Нагая… [61], [3]» (там же), (29), (98). (Выделено мной. – Г.Е.). Но главное, этот царевич Дмитрий также, как и молодой царь Иван, вступивший на престол в 1563 году и выражавший интересы западников-антиордынцев в ходе первого этапа Смуты (см. выше), был воспитанником Романовых.

Многое говорит о том, что «убийство царевича Дмитрия» в Угличе в 1591 году было умелой инсценировкой, и известная легенда о «чудесном спасении царевича Дмитрия от убийц Бориса» имела под собой реальную почву. Вспомним, что «иезуиты могли подстроить любое убийство», могли они, естественно, и убийство царевича инсценировать, на самом деле подменив жертву – как и излагается в легенде-слухе. Для профессионалов тайной войны, видимо, труда не составило подкупить или запугать опекунов и мать маленького царевича или иным путем найти к ним соответствующий подход. Вспомним, что слухи о возможном убийстве царевича «со стороны близких к престолу людей» начали распространяться задолго до его совершения, а затем, в 1591 году, «толки оправдались» (61, с. 326–327).

Понятно, что информацию о «спасении» царевича «слили» позже, по необходимости. Вначале распространяли слухи только о возможном убийстве царевича близкими к престолу лицами, прямо не указывая на возможного убийцу. Затем, после «убийства», распространялись слухи, что это дело рук Бориса Годунова. Много позже, когда Дмитрий находился уже в Польше, и готовилось вторжение в Московию, агенты иезуитов и западников начали распускать слухи о «чудесном спасении царевича – законного претендента на престол, от наемных убийц Бориса Годунова».

Но узнаем кое-что еще: в самом начале 1590-х годов «спасенный от наемных убийц» Дмитрий «ребенком был взят в семью бояр Романовых» (29, с. 95). У Романовых Дмитрий живет уже инкогнито, под псевдонимом «Григорий» – так сказать, укрыли от злодея Бориса – но в этом вовсе не было нужды, как увидим чуть ниже, – остался очередной смешной ляпсус в построениях западников.

Но пока о серьезном. Видимо, именно Романовы, воспитатели Дмитрия, позаботились о том, чтобы «в его сознании с детства была укреплена вера в его царское происхождение» (29). И, само собой разумеется, позаботились Романовы-западники, чтобы в сознании Дмитрия закрепилось также и мировоззрение, соответствующее его будущей миссии борца против царя Бориса Годунова и против ордынской системы власти в целом. Затем Дмитрий был «передан на воспитание в один из монастырей, где получил хорошее образование и стал послушником, а затем патриархом Иовом был посвящен в дьякона. «Дмитрий» не только переписывал книги, но и сочинял святые каноны, лучше многих книжников того времени. Патриарх Иов взял его к себе для книжного дела» (там же).

А вот и смешное: «Через некоторое время, в разговоре с одним монастырским служащим, «Дмитрий», носивший имя Григорий, по секрету сообщил, что он «царевич», чудом спасенный в Угличе. Новость эта была сообщена Годунову, и он приказал сослать Григория в Соловки. Григорий (царевич Дмитрий. – Г.Е.), не ожидая ссылки, решил бежать, и, несмотря на установленный над ним надзор, бежал в сторону Литвы…» (29). То есть, как видим, Дмитрий, не выдержав по молодости лет долгое испытание довольно тягостным конспиративным существованием, проговорился, видимо, своему другу, оказавшемуся стукачком у духовного лица – монастырского владыки. А возможно, приятель Дмитрия, с которым царевич неосторожно поделился своей тайной, состоял на службе у приближенных Бориса Годунова, курирующих, выражаясь по-современному, вопросы государственной безопасности. Но, так или иначе, вести о высказанной вслух готовности некоего весьма умного и образованного дьякона «Григория» стать царем Московским дошли до Кремля, и вопросом занимались соответствующие лица – как видим, доложили и самому царю Борису.

Но ничего, обошлось все благополучно для царевича Дмитрия, вопреки утверждениям о бесчеловечном полицейском режиме в государстве царя Бориса, – мол, «хватали каждого, сказавшего неосторожное слово» (61, с. 330) – но, как мы видели чуть выше, Дмитрия не «схватили». И, скорее всего, никуда не собирались «упечь», – тем более, отсюда видим, что ни ранее, в 1591 году, ни при объявлении себя царевичем, убивать Дмитрия ни Борис Годунов, ни его приближенные не собирались. Притом заметим особо – Дмитрий проговорился осведомителю примерно в то самое время, «когда обрушились опалы на романовский кружок» (там же). В ходе этой опалы Романовы-Захарьины, продолжавшие борьбу против Годунова уже нелегальными методами, и их сообщники были сосланы подальше от столицы, и «сбежать в Литву» ни у кого из верхушки оппозиции не получилось. Так что вряд ли упустил бы Борис Годунов Дмитрия, если бы было у царя Бориса желание ликвидировать или надежно изолировать царевича.

Скорее всего, на самом деле имел место тот факт, что Дмитрий «проговорился» или даже «начал говорить, что он, пожалуй, будет и царем на Москве» (61, с. 330). Само собой, Борису Годунову и о том было своевременно доложено, но «криминала» в том, как видим, никакого не было усмотрено – ни царем Борисом, ни его высокопоставленными «полицейскими». Поскольку на самом деле был царевичем Дмитрий – сыном Ивана IV или другого, «действовавшего» в определенный период московского или даже ордынского царя из «номенклатуры» Орды. И царем Дмитрий вполне мог стать со временем, и говорить открыто о том мог – тоже не было криминала, как видим. И в инсценировке «убийства царевича Дмитрия» самого царевича тоже нельзя было никак обвинить – хотя бы в виду малолетства и введения его в заблуждение, да и в том, что он был воспитанником западников Романовых, тоже пока не было ничего особо предосудительного. Поэтому сведения о том, что Борис Годунов, мол, «приказал Дмитрия («Григория») сослать в Соловки, установив над ним строгий надзор, а он все равно смог убежать» – это вымысел историков-западников, примерно того же порядка, что и сказка «об убийстве царевича наемниками Годунова».

Как видно по дальнейшим событиям, Дмитрию никто, естественно, не препятствовал выехать в Литву, что он и сделал в феврале 1602 года, видимо, сообразно с тайными указаниями о дальнейших действиях, полученными им от сообщников своих воспитателей-иезуитов. Там завершалась подготовка следующего этапа грандиозной комбинации по организации Большой Смуты. Сей этап заключался в осуществлении вторжения в Московию отлично вооруженной и организованной профессиональной армии из поляков и западноевропейских наемников, под руководством профессиональных инструкторов, как увидим далее, и с живым знаменем в виде «царевича Дмитрия, законного кандидата в цари Московии, чудом спасшегося от убийц Бориса Годунова».

Оставим пока западников, их хозяев-иезуитов, а также так успешно заполученного ими в сообщники царевича и вернемся к царю Борису Годунову, обратим внимание на его деятельность со времени вступления в «прямое правление» Московией: «Борис и на престоле правил так же умно и осторожно, как прежде, стоя у престола при царе Федоре» (61). Будучи «официальным», то есть избранным правителем Московии, царь Борис руководил страной и далее «с большим успехом, даже с блеском, и первыми действиями на престоле вызвал всеобщее одобрение» (61). Главное его внимание было обращено на устройство внутреннего порядка в государстве, как пишет В. О. Ключевский, «на исправление всех нужных государству вещей» (там же). По выражению келаря А. Палицына, в первые два года царствования Бориса «Россия цвела всеми благами. Царь крепко заботился о бедных и нищих, но жестоко преследовал злых людей, и такими мерами приобрел огромную популярность, «всем любезен бысть». В устроении внутреннего государственного порядка он даже обнаруживал необычную отвагу» (61).

Притом вспомним: как отмечает В. О. Ключевский, «мнение об установлении крепостной неволи крестьян Борисом Годуновым принадлежит к числу наших исторических сказок[116]. Напротив, Борис готов был на меру, имевшую упрочить свободу и благосостояние крестьян: он, по-видимому, готовил указ, который бы точно определил повинности и оброки крестьян в пользу землевладельцев. Это – закон, на который не решалось русское правительство до самого освобождения крепостных крестьян» (61, с. 326–327). (Выделено мной. – Г.Е.). Учтем, что приведенное написано В. О. Ключевским, когда в исторической науке было засилье романовских историков-западников, и свирепствовала цензура – но, тем не менее, и это осторожное высказывание русского историка полностью опровергает вымыслы об «антинародном, бесчеловечном и полицейском режиме Бориса Годунова». И приведенное выше в корне противоречит основной легенде романовских историков о том, что Романовы были благодетелями Отечества, якобы «вырвавшими Московию-Россию из восточной деспотии и отсталости и приобщившими к благам западной цивилизации». Но, как видим по примеру закрепощения крестьян именно Романовыми, то есть, превращения вольных хлебопашцев в рабов, правительство Романовых и было «колониальным правлением» наиболее влиятельных политических кругов западноевропейских стран в России, в Евразии-Татарии. Обратим внимание, как осторожно замечает В. О. Ключевский: «Русское правительство при Романовых не решалось освобождать крестьян». Отметим, что им, скорее всего, просто не разрешали западные советчики и указчики по ведению государственной политики, выгодной именно наиболее влиятельным западноевропейским державам.

Относительно военной мощи Московского государства при ордынском царе Борисе – в интересах Московии при Борисе Годунове могли выступить, вместе с ханом Мещерским и Астраханским Ураз-Мухаммадом, еще пять татарских царевичей-ордынцев со своими войсками: «киргизский, сибирский, шамахинский, хивинский». Помимо этого, к московитам в случае войны присоединялись татарский «царевич сын Кайбуллин» и татары-ногаи «Уральского, или Волжского улуса, который со времен знаменитого отца Сююмбеки», мурзы Юсуфа, общего предводителя всех ногайских татар, имел всегда одного князя и трех чиновников-властителей» (58, с. 215). Как мы знаем, венецианский посол Марко Фоскарино писал о ногайских татарах в середине XVI века в своем донесении Папе Римскому (эти записки Фоскарино были обнаружены в Ватикане, столице Католической церкви): «Татары Ногайские (Nogai; Istogai) в настоящее время весьма известны своими богатствами и военными силами; у них нет Государя, но ими управляют лучшие, мудрые и опытные мужи, как и в нашей светлейшей Республике Венецианской. Ногайские Татары живут по направлению к Гирканскому морю[117]; у них есть прекрасные крепости и города; сами они весьма цивилизованы» (112).

В конце XVI – в самом начале XVII века влияние Ногайской Орды постепенно распространялось на Бухару и Хиву и далее на восток и север. Царь Борис оказывал всемерную поддержку предводителю Ногайской Орды мурзе Иштереку, который стремился к единению ногайских татар. Царь Борис – поскольку был заинтересован в сильном союзнике – также желал, чтобы «от моря Черного до Каспийского, и далее на восток и север», Ногайская Орда была единой (58, с. 215). Для этого «царь Борис велел донским козакам помогать ногайскому князю Иштереку» (там же). Царь Борис, «дозволяя ногайским татарам мирно купечествовать в Астрахани, освобождал их от всякой пошлины» (там же). Мурза Иштерек постепенно распространял влияние своей Орды также на Бухару и Хиву (58, с. 215). Ногайские татары, а не «русский казак Ермак», и были основными и самыми серьезными противниками хана Кучума[118], представлявшего интересы бухарской и хивинской знати, которые желали получить контроль над источниками пушнины в Сибири. Сибирь, до захвата некоторых ее территорий Кучумом (как известно, ненадолго), была подконтрольна Ногайской Орде и татарам-шейбанидам, с которыми ногайские татары составляли дружественную конфедерацию (см. выше).

Впрочем, и сам известный казачий атаман Ермак, по обоснованному мнению казахского историка А. Ш. Кадырбаева, был ногайцем (то есть, из «ногайских» татар, кто они – см. также в Части I), – как и большинство его казаков. Прозвище-имя «Ермак» – это татарское слово, буквально означает «промоина», «овражек». В переносном смысле, в качестве прозвища, слово «Ермак» означает на татарском языке: «тот, который делает что-либо кое– как, не доводя дело до конца». Впрочем, известно и другое прозвище-имя Ермака – «Токмак», тоже татарское слово, означает в переводе «колотушка». Ну и поясним об имени-прозвище «Кучум» – тоже слово татарское, означает в переводе «кочевой» (в смысле – «непостоянный, скитающийся, склонный к перемене мест», «пришлый»).

Поясним также, что согласно сохранившимся в памяти некоторых ногайских татарских родов сведениям, хан Кучум был разгромлен, и позже судим и казнен именно «ногайскими» татарами. Притом Кучум был свергнут и уничтожен именно за более чем усердное «продвижение» в Сибири и на Урале интересов бухарцев и хивинцев (и соответственно, их «учителей» персов и других ближневосточных купцов и духовенства), ну и, само собой, также за убийство соплеменника ногайских татар Ермака. Понятно, что эти сведения никто из «научных работников» не записывал у стариков, не собирал у них исторические документы об этом и не «вводил в научный оборот» эти сведения – поскольку они никак не «вписывались» в официальную романовскую теорию «об отвоевании Сибири русскими у плохих татар».

Но вернемся в Московию, где установилось прямое правление ордынского царя Бориса. Вместе с войсками московских бояр и князей, татарских ханов, царевичей и мурз вся армия Бориса Годунова составляла «полмиллиона войска, как уверяют, в движении стройном, быстром, с усердием несказанным, с доверенностью беспредельною» (58, с. 183), (там же, с. 215). Также и крымский царь Казы-Гирей извещал Бориса Годунова, что «желает вечного союза с Россиею, возобновляя договор, заключенный в Федорово царствование: будет в воле Борисовой и готов со всею Ордою идти на врагов Москвы» (там же, с. 185).

«Самый могущественный из всех татарских мурз-карачи»[119], ордынец Кадыр Али бек, соратник ордынского хана Ураз Мухаммада, писал в конце XVI века о Борисе Годунове: «Пусть с минуту на минуту приближается взятие Рума, Китая, обладанье странами семи климатов. Да пьет он вина из [руки] Кравчия Вечности, и в этом бренном мире пусть достигнет он богатства и счастья!.. У всех – русских, татар, немцев и поляков есть один хан с именем Борис!» (109).

В советском издании, где приводятся выдержки из этого малоизвестного татарского «Сборника летописей Кадыр Али бека»[120], комментируется: «Автор, представитель высшей татарской (уточним – сибирско-касимовской)[121] светской аристократии, Кадыр-Али бек, вышедший из повиновения хану Кучуму в 1582 г.» (109, с. 40–43), (там же, с. 51), хочет изобразить русского царя общим отцом и главой для всех разноязычных народов, даже не входивших в состав русского государства» (там же, с. 71).

Вообще-то, советский историк, мягко выражаясь, далеко не всю правду нам сообщает в своем комментарии – как хорошо видно по приведенному тексту из татарской летописи, мурза Кадыр Али бек о царе Борисе Годунове пишет, вообще-то, не как о «русском царе», или о «татарском хане».

Кадыр Али бек пишет именно о хане Борисе, который есть общий хан для народов Евразии – для русских, татар, немцев и поляков. То есть, мы видим еще одно подтверждение того, что Борис Годунов был именно ордынским царем, и дело шло, по всей видимости, к единению державы Монгол – Великой Татарии.

Заметим также, что приведенный пример говорит о том, что татарский мурза-ордынец Кадыр Али бек вовсе не был «захвачен в плен русскими» в ходе якобы «отвоевания русскими Сибири у татар», как напишут потом историки-западники. Ордынец Кадыр Али бек просто не стал подчиняться Кучуму, который в свое время объявил себя ханом над значительной частью населения Сибири и Урала. Тем самым Кучум, как видим, вошел в конфликт не только с татарами Ногайской Орды (см. чуть выше), но также и со многими другими ордынцами, включая «самого могущественного из татарских мурз-карачи» Кадыр Али бека и его сторонников.

Доказательства того, что Борис Годунов был именно законным наследником престола державы из рода ордынских царей, правнуком Ивана III и близким родственником Ивана IV, приводятся в работе Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко (81, с. 221–227). Приведенные чуть выше сведения из татарского исторического источника – также дополнительный аргумент в поддержку высказанной указанными исследователями версии о том, что царь Борис – законный царь старой Ордынской династии. Хотя, повторю, не со всеми выводами названных авторов, по моему мнению, можно полностью соглашаться, но необходимо признать, что в их работах приведено множество сокрытых от нас ценнейших фактов из подлинной истории Отечества. Также немало в трудах указанных историков-исследователей сведений, говорящих об искажении, более того, – как совершенно верно выразились эти исследователи – об искажении и очернении истории русских и татар романовскими историками-иностранцами, подобными Миллеру, и их подручными.

В официальной историографии, наряду с объективными фактами, в том числе и в работах Н. М. Карамзина и В.О Ключевского, о царе-ордынце Борисе Годунове и его делах, естественно, приводится также и масса дезинформации, как выразился сам В. О. Ключевский, «политической клеветы на царя Бориса» (61). Вся эта клевета – из содержания пропагандистского материала тех, кто готовил Смуту и свержение Ордынской власти в Московии и Великой Татарии, в том числе и путем проведения соответствующей агитационной войны и агентурной деятельности. Распространение сей клеветы входило в подготовительную часть очередного этапа грандиозного наступления Западного мира на Восток, организованного и осуществляемого католиками.

Последующие события, развернувшиеся в Московии и Великой Татарии в следующем, XVII столетии, и продолжившиеся с возрастающей интенсивностью и в XVIII в., полностью подтверждают сказанное: это, в первую очередь, военное вторжение войск «Лжедмитрия» в Московию и захват власти Романовыми. Это и насильственное обращение романовским правительством «ордынцев – предков большинства русских, тех, чья родина южнее широты Москвы-реки», в «греческую веру» (2, с. 938), (64), а также политика насильственного крещения татар, исповедовавших Ислам. Это и установление Романовыми и их подручными крепостного рабства в России, и проводимая ими политика изведения татар и чингизизма – в том числе при помощи мусульманского духовенства, организованного в «духовное управление» под «скипетром Романовых». Это и последующие кровопролитные войны России «с турками, со шведами, с персами, даже с самой собой, с астраханцами, казаками» (61, с. 538). В этих войнах, которые практически непрерывно велись в интересах наиболее влиятельных западноевропейских политических кругов, романовская Россия выполняла роль поставщика как «пушечного мяса», так и «материальной части» в громадных масштабах, расплачиваясь жизнями, здоровьем и благополучием русских, татар и других их земляков, населявших добрую половину Евразии-Татарии.

Все эти факты говорят о том, что Смута в России была устроена именно с целью установления в Московии власти, угодной самой могущественной западноевропейской державе того времени – сверхдержаве Папы Римского. «Запад был готов на все, чтобы завладеть Русью – этими огромными воротами на Восток. <…> Московская Смута – шаг к колонизации Востока. Этот замысел еще в 1584 году излагал в письме кардиналу ди Комо папский легат Поссевино. Он контурно дал сценарий Смуты, предложив трехлетний срок завоевания Польшей Московии <…>. В штрихах иезуит показал контуры внешней политики, которую потом почти три века проводили в жизнь цари Романовы. Персидские и турецкие войны, унесшие тысячи жизней, велись по заказу Рима. Они были выгодны только ему» (2, с. 1029).

Но вернемся к более детальному рассмотрению событий Смутного времени в Московии. Как мы видели чуть выше, во время царствования Бориса дела в Московии обстояли более чем благополучно. Московия возобновила союз с другими «осколками» Великой Орды, в это время растет ее могущество. Да и внутреннее положение Московии при царе Борисе только укрепляется, как и его авторитет. Притом учтем, что «первые два года правления Бориса» – это практически половина времени его «официального» пребывания на престоле Московии (1598–1604 гг.). Эти годы «казались лучшим временем России с XV века: она была в вышней степени своего нового могущества, безопасная собственными силами и счастием внешних обстоятельств, а внутри управляемая с мудрою твердостию и с кротостию необыкновенною» (58, с. 220–221). Были значительно уменьшены налоги, отменена смертная казнь, все сословия общества «могли быть довольны за себя и еще довольнее за Отечество, видя, как Борис в Европе и Азии возвеличил имя России без кровопролития и без тягостного напряжения сил ее; как радеет о благе общем, правосудии, устройстве» (там же).

А вот уже с 1601 года противник начинает активные действия, но заметим, что помог иезуитам и их пятой колонне – западникам – его величество Случай. Возможно, не будь этого, данный этап натиска на Восток со стороны католического Запада вновь бы провалился, несмотря на изощренность и массированный характер агентурного и пропагандистского наступления, и события развернулись бы совершенно в другом направлении. Соответственно, и мы имели бы совершенно другое Отечество, сохранившее все величие, материальные и духовные достижения Великой Орды Чынгыз-хана, его соратников и последователей, и на долю народов Евразии – Великой Татарии – не выпало бы многое из того, что пришлось пережить им за последние четыре с лишним века.

Выше было замечено, что католики и западники имеют свойство приписывать своим противникам-ордынцам свои же деяния, то есть, обвинять противника в том, что сами тайно (или, в некоторых случаях, даже явно) совершали. Так сказать, применяется древний психологический прием маскировки – общеизвестно, кто именно в подобном случае кричит громче всех «держи вора!». Это мы видели как на раннем примере отравления папскими агентами великого князя Ярослава, приписанного католиком Карпини (или его редакторами) матери татарского хана Гуюка, – см. выше или (41, с. 353), – так и на более поздних примерах. Например, отравление московских царей и членов их семей в конце XVI века приписывали Борису Годунову – основному объекту атаки пропаганды иезуитов-католиков в рассматриваемое время.

Но особенно интересны следующие обвинения в отношении царя Бориса, которые выдвигала пропаганда западников: уже через некоторое время после смерти царя Федора «молва оживилась. Пошли слухи, что избрание Бориса на царство было нечисто, что, отравив царя Федора, Годунов достиг престола полицейскими уловками, которые молва возводила в целую организацию (61, с. 327–328). Борисом Годуновым и его соратниками якобы «по всем частям Москвы, по всем городам были разосланы агенты» (там же). В мероприятии, – утверждали западники в распускаемых ими слухах – мол, участвовали «даже монахи из разных монастырей, подбивавшие народ просить Бориса на царство «всем миром» (61, с. 327–328). Причем, говорили, что даже «царица-вдова усердно помогала брату, тайно деньгами и льстивыми обещаниями соблазняя стрелецких офицеров действовать в пользу Бориса» (там же). (Выделено мной. – Г.Е).

В конце концов, мол, «под угрозой полиции сгоняли народ бить челом и просить Бориса на царство… Многочисленные пристава наблюдали, чтобы это народное челобитье приносилось с великим воплем и слезами. Многие, не имея слез наготове, мазали себе глаза слюнями, чтобы отклонить от себя палки приставов… Умиленная зрелищем такой преданности, царица, наконец, благословила брата на царство» (61, с. 327–328). Ну и т. д., и т. п.

Да, постарались сочинители, но видимо, коллектив пропагандистов был велик, а интеллект их довольно низок, поскольку все же вразнобой и довольно грубо сработали: оставили много существенных нестыковок. Например, то царица – вдова царя Федора, – «помогала брату Борису», то вроде бы ее же и вводили в заблуждение, добиваясь «благословления брата на престол»… И много еще нестыковок и ляпсусов для пытливого ума там имеется, как и во всей романовской историографии – не скучно, вернее, довольно интересно разбирать, если иметь в виду основную цель ее сочинителей.

В. О. Ключевский замечает: «Горечь этих рассказов, может быть, сильно преувеличенных, выражает степень ожесточения, которую Годунов и его сторонники постарались поселить в обществе» (61, с. 328). Выражает – да еще какую «степень ожесточения». Но уточним, что Борис Годунов, как нам уже известно, обладал огромным и вполне заслуженным авторитетом среди представителей самых разных слоев общества, как в Московии, так и в татарском мире вне ее пределов. И только западники, и их руководители-иезуиты, располагавшие огромными материальными средствами и сетью агентов влияния, и являлись тем самым «обществом», в котором еще с XIII века «поселилось ожесточение» против ордынской власти в Московии и Великой Татарии, а конкретно в рассматриваемое время – против ордынского царя Бориса Годунова и его сторонников.

Как видим по приведенным чуть выше примерам из пропагандистского материала западников, они обвиняли ордынского царя Бориса в отравлении царя Московии Федора, и, главное – в создании целой организации и сети агентуры для агитации и пропаганды, а также для влияния в своих интересах на должностных лиц – в том числе и военных. Это все, мол, Борис Годунов делал для того, чтобы добиться своей цели – прийти к власти в Московии вместо царя Федора. Но мы знаем – ордынский царь Борис имел достаточно власти и влияния уже при живом московском царе Федоре, выше приводились наглядные примеры оного. Поэтому вряд ли царь Борис нуждался в проведении столь масштабных «предвыборных мероприятий», приписываемых ему пропагандистами иезуитов. К тому же для создания сети агентов-пропагандистов, подкупа комсостава стрельцов-приставов и т. п. требуется, особо при уровне транспорта и связи XVI века, довольно долгое время, не говоря уже о значительных средствах – а ведь избрали Бориса на царство после смерти Федора практически сразу.

Да к тому же за время своего официального правления царь Борис, как мы видели чуть выше, никак не успел «поселить ожесточение в обществе», по крайней мере, в подавляющей части его – скорей всего, наоборот. Так что, если рассуждать здраво и объективно, выходит так, что в распускаемых слухах Борису Годунову его противники-иезуиты приписывали именно свои же действия. Это и организация мощнейшей сети агентуры, как для массовой пропаганды и агитации, так и для проведения соответствующих мероприятий – подкупа, склонения на свою сторону должностных лиц и общественных лидеров, «подготовки бояр-изменников, которые, в конце концов, убили законную власть в Москве» (2, с. 1029). И еще задачей агентуры – определенной ее части – была ликвидация неугодных западникам лиц.

Забегая вперед, заметим – после того, как наступит Смута в Московии – то есть состояние анархии и безвластия, – тогда западники под руководством иезуитов проведут уже заключительную стадию своей комбинации: «избрание царя Михаила Романова». А вот проделают это иезуиты и их подручные-западники примерно такими же методами, какие описываются в приведенной чуть выше выдержке из содержания пропаганды западников, описывающей «нечистое избрание царя Бориса». Только маскировка намерений тайных организаторов «выборов» будет гораздо совершенней – «мути» будет напущено с избытком, так что «осядет» все более или менее только к 1614 году. А после «просветления», уже в первой половине-середине XVII века, начнут полыхать войны Романовского правительства с народами России-Евразии, которые будут продолжаться почти до конца XVIII века. Эти войны были осторожно названы историками-западниками «башкирскими, казацкими, крестьянскими восстаниями».

Но вернемся в Московию самого конца XVI века. Чуть выше отмечалось, что западникам и иезуитам помог в устройстве Смуты и свержении царя Бориса именно случай: значительно облегчили задачу для начала нового наступления западников особо неблагоприятные погодные условия, точнее, природные катаклизмы, повлекшие катастрофические бедствия для Московии и многих областей Великой Татарии – подрыв сельского хозяйства, массовые неурожаи и страшнейший голод. Приведем события того времени в описании Н. М. Карамзина, который не пожалел красок в описании страданий народа при «плохом Борисе», но вынужден был, повторим, привести в своем труде достаточно и объективных сведений. Ведь рассматриваемые события происходили за пару веков «до Карамзина», и главное – сохранялось еще в народе достаточно знаний о своих предках – кто именно и чем занимался в рассматриваемый период. «При Карамзине» не так была еще стерта память народа, как это будет после воздействия на нее – еще в течение двух веков «после Карамзина» – романовской и без малого века советской антитатарской и антиордынской пропаганды. Поэтому Н. М. Карамзину надо было проявлять определенную осторожность при описании того периода. Стоит заметить – достаточно критики и обвинений в подтасовке фактов было высказано надворному историку Романовых уже его современниками (42).

Итак, с начала лета 1601 года в Московии и в прилегающих к ней областях, в основных районах производства хлеба и фуража, происходят стихийные бедствия, которые основательно подрывают продовольственную безопасность огромной державы: «Небо омрачилось густою тьмою и дожди лили в течение десяти недель непрестанно так, что жители сельские пришли в ужас: не могли ничем заниматься, ни косить, ни жать; а 15 августа жестокий мороз повредил как зеленому хлебу, так и всем плодам незрелым. Еще в житницах и гумнах находилось немало старого хлеба; но земледельцы, к несчастию, засеяли поля новым, гнилым, тощим, и не видали всходов, ни осенью, ни весною: все истлело и смешалось с землею» (58, с. 228). Как видим, не удалось собрать никакого урожая земледельцам, а скотоводы не смогли заготовить корма, следствием чего явилась гибель всего поголовья скота – что вызвало полное прекращение производства продовольствия на обширнейших территориях.

Н. М. Карамзин приводит сведения очевидцев: «Между тем запасы изошли, и поля остались незасеянными. Тогда началося бедствие, и вопль голодных встревожил царя. Не только гумна в селах, но и рынки в столицах опустели, и четверть ржи возвысилась ценою от 12 до 15 денег до трех (пятнадцати нынешних серебряных) рублей» (там же). То есть, цены на хлеб и основные продукты питания резко возросли – более чем в сто раз, – но самым ужасным было то, что их практически не было в продаже. Поскольку кое– кто из духовенства, купечества и вельмож, рассчитывая, что неблагоприятные погодные условия лета-осени приведут к бедственному неурожаю, и особенно с началом голода, организованно скупали зерно в огромных количествах и по многим областям, и держали его в хранилищах, не выпуская на рынок, тем самым способствуя распространению и усилению голода.

Узнав о беде, царь «Борис велел отворить царские житницы в Москве и других городах; убедил духовенство и вельмож продавать хлебные свои запасы также низкою ценою; отворил и казну <…> ежедневно каждому давали две московки, деньгу или копейку – но голод свирепствовал: ибо хитрые корыстолюбцы обманом скупали дешевый хлеб в житницах казенных, святительских, боярских, чтобы возвышать его цену и торговать им с прибытком бессовестным; бедные, получая в день копейку серебряную, не могли питаться. Казна раздавала в день несколько тысяч рублей, и бесполезно: голод усиливался и, наконец, достиг крайности столь ужасной, что нельзя без трепета читать ее достоверного описания. <…> Мясо лошадиное казалось лакомством: ели собак и кошек, стерво, всякую нечистоту. Люди сделались хуже зверей: оставляли семейства и жен, чтобы не делиться с ними куском последним. Не только грабили, убивали за ломоть хлеба, но и пожирали друг друга. <…> Злодеев казнили, жгли, кидали в воду; но преступления не уменьшались. <…> И в сие время другие изверги копили, берегли хлеб в надежде продать его еще дороже! Гибло множество в неизъяснимых муках голода. <…> Москва заразилась бы смрадом гниющих тел, если бы царь не велел, на свое иждивение, хоронить их, истощая казну и для мертвых. <…> Пишут, что в одной Москве умерло тогда 500 000 человек, а в селах и других областях еще несравненно более, от голода и холода: ибо зимою нищие толпами замерзали на дорогах. Царь не оставил ни одного города в России без вспоможения, везде уменьшая число жертв, так что сокровищница московская, полная от благополучного Федорова царствования, казалась неистощимою. И все иные возможные меры им были приняты: он не только в ближних городах скупал ценою, им определенною, волею и неволею, все хлебные запасы у богатых; но послал в самые дальние, изобильнейшие места освидетельствовать гумна, где еще нашлись огромные скирды <…> велел немедленно молотить и везти хлеб как в Москву, так и в другие области. В доставлении встречались неминуемые, едва одолимые трудности. <…> наконец, деятельность верховной власти устранила все препятствия, и в 1603 году мало– помалу исчезли все знамения ужаснейшего из зол: снова явилось обилие, цена хлеба упала от трех рублей до 10 копеек, к восхищению народа и к отчаянию корыстолюбцев, еще богатых тайными запасами ржи и пшеницы!» (58, с. 228–230). (Выделено мной. – Г.Е.).

Как видим, это грандиозное стихийное бедствие было все-таки преодолено государством царя Бориса, хотя и ценой огромных потерь. Погибла масса населения, исчезло множество деревень, сел, а то и городов, ямских станций, опустела казна, мощь державы была подорвана основательно. Особенно способствовало наступлению тяжелейших последствий стихийного бедствия и голода деятельность экономических диверсантов-мародеров, которые скупали по всей стране и прятали хлеб в огромных количествах. И главное, умудрялись прятать скупленный ими хлеб от населения, не выпуская его на рынок. Притом ухищрялись скупать даже хлеб, выпускаемый на рынок из царских хранилищ, так сказать, стратегические запасы державы[122].

Это говорит, во-первых, об организованности, о неограниченных материальных возможностях, об огромной численности и больших агентурных способностях этих скупщиков-диверсантов, и направляла и финансировала их, соответственно, очень серьезная организация, по возможностям не уступающая, а намного превосходящая крупную державу. Само собой разумеется – вовсе не только жажда наживы была причиной того, что скупщики зерна не продавали хлеб умирающим от голода людям. Старания этих врагов были направлены на то, чтобы: а) настроить население против царя Бориса (пропаганда западников объясняла бедствия «грехами Бориса»), б) истощить государственную казну до предела (помощь государства народу отнюдь не была тайной), и таким образом, всеми мерами, ценой бесчисленных жертв, приближать хаос и анархию в стране.

Но вот голод прошел, страна начала приходить в себя. Народ, видевший все старания царя Бориса по борьбе с бедствием, не спешил подниматься на «нечисто избранного царя». Скорей всего, в массах преобладала апатия относительно этих вопросов – уцелевшим, надо полагать, было не до «политики». Из-за насущных проблем народу недосуг было предаваться размышлениям о том, «чистым или нечистым» путем был избран на царство Борис Годунов. Посмотрим, как в этой ситуации действовал противник Московии.

Еще в преддверии бедствий от страшного голода враги ордынцев перешли в наступление. Летом 1601 года, когда шел в Москве и в окрестностях проливной ледяной дождь, не прекращавшийся в течение двух с половиной месяцев, был раскрыт заговор западников, в частности, по подготовке покушения (путем отравления) на царя Бориса Годунова и ордынское руководство Московии. В результате последовала ссылка костяка антиордынской группировки Романовых (приговор боярский от июня 1601 года). Все это расписано надворным историком Романовых Карамзиным, естественно, так, что это обвинение оказалось, якобы, клеветой на романовско-захарьинскую группировку, и, соответственно, явным произволом. Мол, каково: Федора Никитича Романова («будущего знаменитого иерарха»), «сослали в Сийскую обитель», а вот «шестилетнего Михаила (будущего царя!)» – возмущается Карамзин – отдали семье их зятя, князя Бориса Черкасского, отправленного, как замешанного в заговоре западников, также подальше от Москвы, в ссылку на Белоозеро (58, с. 223–224). Но вспомним, что Борис Годунов будет именно отравлен, – но позже, 13 апреля 1605 года, – когда последует «вторая (и на этот раз успешная) попытка бояр свергнуть царя Бориса. Во главе заговора стояли те же люди: Шуйские, Голицыны, Романовы» (81, с. 230). Так что, скорей всего, раскрытие заговора группировки Романовых в 1601 году не было сфабриковано.

Но центр движения западников был, как мы знаем, не в Московии. И вот еще свидетельства этому: примерно с 1603 года, с окончанием бедствий страшнейшего голода, Московию, в основном окрестности столицы, начинают наводнять отряды «разбойников». Эти отряды возникли, как увидим, вовсе не стихийно и состояли они вовсе не из истощенных голодом, чудом выживших и обнищавших крестьян и ремесленников. Были эти «разбойники» в большинстве своем именно из «литовской Украйны, земли Северской», куда еще со времен Ивана Грозного ссылали преступников – вместо казни. И именно из подобных «козаков»[123] они и состояли в основном (58, с. 231). Также в составе этих якобы стихийно возникших, но хорошо организованных, отлично вооруженных и снабжаемых, и соответственно весьма боеспособных крупных военных отрядов находились во множестве «слуги опальной знати, Романовых и других» (там же, с. 232). Эти отряды, сформированные на западной окраине Московии, не контролируемой в описанных условиях бедствия государством Бориса Годунова, а возможно, и на территории Литвы и Польши – массами проникали внутрь России (там же, с. 232). Эти банды – по сути, воинские формирования специального назначения – «грабили, убивали на дорогах, под самой Москвою», были у них созданы в лесах базы – «пристани». Причем эти отряды наемников вовсе «не боялись и сыскных дружин воинских: злодеи смело пускались на сечу с ними, имея атаманом Хлопка, или Косолапа, удальца редкого» (там же). (Выделено мной. – Г.Е.).

Западниками были предприняты, как видим, масштабные и весьма действенные меры для основательной дестабилизации обстановки в державе Бориса Годунова. С наступлением неблагоприятных погодных условий, в предвидении неурожаев крупными монастырями, находившимися под влиянием западников, крупными купцами, боярами-западниками в огромных количествах скупается хлеб. Ввиду неурожаев, скупки и сокрытия хлеба начинается массовый и страшнейший голод. Борис Годунов предпринимает масштабные меры по борьбе с голодом и спекулянтами хлебом. Этой деятельности государства по борьбе с бедствием противодействуют экономические диверсанты, располагающие огромными денежными средствами и действующие организованно и слаженно. Постепенно пустеет государственная казна.

Бедствие голода вызывает другие явления, еще более дестабилизирующие ситуацию – растет преступность, появляются крупные банды, множество из них были сформированы западниками, имели отменное вооружение и снабжение. Впоследствии эти отряды, современное определение которым – разведывательно-диверсионные, – будут присоединяться к войскам Дмитрия, состоявшим в основном из западноевропейских наемников. Историки-западники назовут эти банды «представителями восставшего народа, за счет которых выросло войско Лжедмитрия, благодаря которым он смог захватить Москву».

В это же время в Московии и вокруг нее продолжается усиленная пропагандистская работа против правительства царя Бориса Годунова и против него лично. Из лагеря руководимого иезуитами царевича Дмитрия непрерывно направляется в Московию агентура: «Лазутчики его действовали с величайшею ревностию, обольщая умы и страсти людей – доказывая, что присяга, данная Годунову, не имеет силы» (58, с. 246).

Агитация проводилась, естественно, и против ордынцев – как против татар, так и русских-ордынцев и в целом против власти Орды. Примерно в это время, видимо, и появляются легенды о «татарском нашествии», о «плохой Орде Чынгыз-хана», о «русских князьях – рабах татар-ордынцев», о «Казанском взятии» (якобы «о разгроме последнего оплота разбойничьей Орды победившими ее русскими»). Все это делалось для усиления «мути»: во-первых, противопоставить друг другу русских и татар и, во-вторых, дискредитировать ордынскую систему власти, и в целом ордынцев. А дискредитация ордынцев – как русских, так и татар – нужна была западникам для того, чтобы обосновать необходимость прихода к власти западнорусской знати и «потомков» мифических Рюриковичей, якобы несколько веков тому назад «спасших славян, предков русских-московитов, от хаоса безвластия».

Теперь вернемся к царевичу Дмитрию, которого мы оставили в тот самый момент, когда он прибыл в католическую Польшу, беспрепятственно выехав из «деспотической Московии» – откуда, согласно сочинениям многих западноевропейских путешественников, якобы «никого без разрешения царя не выпускали».

На встрече с приблудным царевичем польский король Сигизмунд первым делом назначил Дмитрию, как своему сотруднику, солидное жалованье-оклад, «сказав: «мы, рассмотрев все ваши свидетельства, несомненно, видим в вас Иоаннова сына… определяем вам ежегодно 40 000 злотых на содержание и всякие издержки. Сверх того, вы, как истинный друг республики, вольны сноситься с нашими панами и пользоваться их усердным вспоможением»«(58, с. 239).

Полномочный представитель Папы Римского, посредничавший при встрече Дмитрия с Сигизмундом, «советовал действовать немедленно, чтобы скорее достигнуть цели: отнять державу у Годунова и навеки утвердить в России веру католическую с иезуитами», дабы «подчинить Риму все неизмеримые страны Востока!» (58, с. 239).

Иезуит Бареццо Барецци пишет: «Король (Сигизмунд. – Г.Е.) дал Димитрию позволение тайно набрать в Королевстве 5000 человек, которые бы выступили в поход (на Москву. – Г.Е.) и собрались около границ литовских; между ними должны были находиться и такие солдаты, которые уже воевали в Московии при Короле Стефане. С ними должны были еще соединиться 5000 Козаков, которые обыкновенно находятся в пределах Королевства: привыкнув жить грабежом, Козаки поспешно пошли к Димитрию» (12). Как видим, так называемые «козаки», действовавшие на стороне западников, были именно из тех, которые «привыкли жить грабежом» – мы не ошиблись (см. чуть выше сноску). И еще, как пишет сам Бареццо, мол, пусть «читатели не забудут, что эти слова написаны иезуитом, ревностным приверженцем Католицизма» (12). Поэтому, как увидим ниже, количество войск Дмитрия, набранных при помощи католиков-иезуитов, «ревностный приверженец» западнической версии трактовки описываемых событий снизил минимум раз в двадцать (мол, «после к царевичу Дмитрию присоединялось население, поднявшееся против царя Бориса»). Как совершенно верно заметил в данном случае Н. М. Карамзин: «Ополчалась в самом деле не рать, а сволочь на Россию» (58, с. 241).

Правда, о том, кем именно эта «не рать, а сволочь» была организована, и в чьих интересах пошла на Московию, и, главное, о том, что именно при ее помощи пришли к власти хозяева самого Николая Михайловича, – о том в трудах надворного историка, понятное дело, умалчивается. Но и за малую толику правды скажем Н. М. Карамзину спасибо – в конце концов, его тоже можно понять: или написать что-то, или вообще не писать, ну а кто захочет зело – тот разберется, и поймет…

Царевич Дмитрий, помимо своего «королевского оклада», был снабжен немалыми деньгами, «дабы он мог содержать себя сообразно со своим достоинством. С такими пособиями Димитрий отправился в Московию, находясь под руководством польского воеводы Сендомирского, который взял с собой двух Францисканских монахов (из тех, которые в Польше называются Бернардинцами, по причине преобразований св. Бернардина) и двух отцев, принадлежавших к Иезуитскому обществу, с одним из их товарищей: они, как люди, весьма добродетельные, должны были духовным оружием подкреплять войско. Эти Иезуиты были отец Николай Чиржовский и отец Андрей Лавицкий: они постоянно находились при Димитрии» (12). (Выделено мной. – Г.Е.). Как видим, многие иезуиты носили вполне «славянские» фамилии и руководили, так сказать, операцией по свержению ордынской власти непосредственно. Здесь нам иезуит Бареццо назвал имена только двух своих «отцев», рассекреченных уже на тот момент – а было их, по всей видимости, сотни, если не тысячи.

Как свидетельствует немец Патерсон, он в войске Дмитрия (то есть, западников) кроме войска из поляков и «козаков», видел еще «гвардию из ливонцев и немцев и по сотне французов, вооруженных бердышами, англичан и шотландцев. Сотником французов, вооруженных бердышами, был Яков Маржерет, секвонец» (87).

Следует сказать, что утверждения историков-западников о том, что царевич Дмитрий (точнее, западники и иезуиты, которые им руководили), несли народу Московии чуть ли не «освобождение от деспотии и процветание», мягко выражаясь, не совсем верны. Что ожидало мирное население в ходе начавшегося наступления войск интервентов– католиков, говорит следующий факт. Во время переговоров с московским воеводой Басмановым представитель царевича Дмитрия Бучинский говорил: «Я прислан моим всемилостивейшим государем, сыном блаженной памяти великого князя Иоанна Васильевича, Димитрием Иоанновичем. Небесный промысел сохранил его от смерти, приготовленной в Угличе изменником Борисом: он здравствует, и через меня, слугу своего, объявляет, что если вы покоритесь ему и ударите челом, как законному государю, то будете помилованы. Если же не согласитесь, то знайте, что всех вас предаст он смерти, и мужей и жен, и старых и малых; самым младенцам в матерней утробе не будет пощады» (85). Понятное дело, это были не пустые угрозы – вспомним русский город Юрьев, уничтоженный подобным образом немецкими крестоносцами в XIII веке – остальные русские города избежали подобной участи только потому, что «немцы зело бояхуся и имени татарского» (41), (42).

Посмотрим на происходящее с другой, Московской, стороны. Представитель английского правительства Томас Смит пишет о своем пребывании в Москве: «Через четыре дня после первой аудиенции были получены столь тревожные вести, что не только наше дело, но и все остальное было оставлено без внимания, кроме принятия решений по поводу наступившей опасности. Ибо было с достоверностью установлено, что появился некто, именующий себя Дмитрием Ивановичем Белым[124], сыном покойного царя Ивана Васильевича, который считался умерщвленным в Угличе в царствование его брата Федора Ивановича, но теперь будто бы оказался в живых и выступил с оружием на защиту своих наследственных прав. Его появление привело в сильную тревогу государя и все царство, между тем как бесчисленные россказни волновали все слои общества, так что нашим послом невольно овладел страх, как в страхе находились сам царь и правительство, хотя и надеявшиеся, что удастся убедить народ, что все это один дерзкий обман» (102). Против войск царевича Дмитрия «было отправлено двухсоттысячное войско с тем, чтобы захватить противника в плен, или же уничтожить его. Но самозванец успел уже чрезвычайно усилиться при помощи поляков, казаков и проч., не считая и известного числа русских, присягнувших ему на верность. Таким образом, из-за него проливалось теперь больше крови, чем это случилось за несколько последних лет» (102).

Но паника в Москве, по всей видимости, была не так велика, во всяком случае, царь Борис и его окружение вели себя вполне спокойно. Например, Борис Годунов и его сын царевич Федор находили время и на то, чтобы оказывать внимание иностранным гостям «согласно обычаям татар»: «Тем не менее, царь оказывал с каждым днем все большее внимание к послу и королевским придворным: так, между прочим, нам дана была полная свобода выезжать когда нам вздумается, для чего нам и были предоставлены в распоряжение царские сани и лошади, тогда как один из наших приставов и несколько других лиц были обязаны сопровождать и охранять нас». «На возвратном пути его высочество вторично остановился, причем изволил сказать английским джентльменам, что пришлет им на дом подарков и, поручив им поклониться от него послу, проследовал дальше. Четыре часа спустя, королевских придворных посетил один из царских кравчих, дворянин по имени Бахтеяров[125], привезший им от царевича ценный подарок» (102).

Возможно, что вторжение войск Дмитрия, организованное католиками, было бы отражено войсками Московии при помощи союзников – объединенными силами Великой Орды – как уже было не раз. И вначале успех сопутствовал ордынцам. Организаторские способности царя Бориса и ордынская система «народа-войска» позволили в кратчайшее время снарядить против католиков войско по «сокращенному варианту мобилизации». Причем это было сделано при практически пустой государственной казне, опустошенной в результате борьбы с голодом (см. выше), в не оправившейся еще полностью от голодного бедствия стране. В первом серьезном сражении под Добрыничами 21 января 1605 года войска Дмитрия были разгромлены, сам царевич со своей свитой и с руководством из иезуитов спасся бегством (58, с. 256).

Ордынцам оставалось развивать успех, не упуская времени, сформировать дополнительно войска второго эшелона, и развернуть генеральное контрнаступление, не давая врагу оправиться. Но в самый напряженный момент противостояния, когда был крайне необходим такой способный и авторитетный лидер, как ордынский царь Борис, врагам удалось его ликвидировать. Царь «Борис 13 апреля, в час утра, судил и рядил с вельможами в Думе, принимал знатных иноземцев, обедал с ними в Золотой палате…» (58, с. 260). Но в этот же день, как пишет Томас Смит, «смерть царя Бориса случилась совершенно внезапно и к тому же при весьма странных обстоятельствах. Через каких– нибудь два часа после обеда, когда по обыкновению присутствовавшие при этом врачи уже удалились, оставив царя, по их убеждению, в добром здоровье, о котором свидетельствовал и его хороший аппетит за обедом <…> он вдруг не только почувствовал себя дурно, но и ощутил боли в желудке. Так что, перейдя в свою опочивальню, сам лег в постель и велел позвать докторов. Но прежде, чем они явились на зов, царь скончался, лишившись языка перед смертью» (102). (Выделено мной. – Г.Е.). Это была вторая, после покушения 1601 года, и на этот раз успешная попытка бояр– западников свергнуть царя Бориса (79, с. 23).

Хотя Томас Смит и замечает: «Одному Богу известно, была ли тому иная причина, кроме огорчения, душевной скорби и всяких забот по поводу смуты и крайне малоуспешных военных действий, так что (царю и его сторонникам. – Г.Е) приходилось опасаться самого худшего» (102). «Самое худшее», чего приходилось опасаться в то время Борису Годунову – ликвидация Ордынской власти и захват Московии католиками.

Поясним относительно замечания Смита о «крайне малоуспешных военных действиях»: боевые действия против войск Дмитрия, как было упомянуто чуть выше, шли с преимуществом московитов, но непосредственно перед этим удавшимся покушением на царя Бориса, войска католиков пытались перейти в контрнаступление. Так что, видимо, действия интервентов-католиков и их «пятой колонны» были весьма согласованными. К тому же англичан их источники из среды западников, как и многих жителей Московии, снабжали информацией о якобы явном преимуществе войск Дмитрия и его больших успехах – пропаганда иезуитов действовала и здесь.

Утверждения официальных историков о том, что царь Борис передал трон своему сыну Федору – якобы в порядке престолонаследия – скорей всего, не соответствуют реальному положению дел. Царь в Московии, как было принято в Орде, именно избирался Собором. Возможно, успел бы Федор Борисович стать избранным царем и вступить в правление Московией, то вряд ли смогли бы иезуиты и западники так удачно развалить государство, оставленное царем Борисом. Но получилось именно так, что организация иезуитов оказалась расторопнее – поскольку все у них было продумано и спланировано заранее.

Видимо, избрание нового царя на определенное время затянулось в обстановке безвластья и хаоса, наступившей в результате агентурной деятельности и массированной пропаганды иезуитов и их пособников-западников. Тем временем, при силовой поддержке вновь перешедших в наступление интервентов, и в особенности при содействии разведывательно-диверсионных отрядов, состоявших из западников и наемников-«козаков», сосредоточившихся вокруг Москвы (см. выше), и проникших в необходимый момент в город, главным организаторам Смуты – иезуитам – удалось привести к власти в Московии царевича Дмитрия.

Притом, благодаря грандиозной агитационной и пропагандисткой поддержке всего «мероприятия» иезуитов, Дмитрий для определенной части населения казался наиболее предпочтительным кандидатом в цари. Некоторые московские ордынцы, а также казачьи и татарские лидеры с разных мест Московии и Великой Татарии также начали, видимо, колебаться, и даже склоняться на сторону Дмитрия в условиях наступившего после смерти царя Бориса безвластья – затрудняясь толком разобраться в обстановке. По ордынским правилам, царь должен был прийти к власти в результате избрания Собором. Естественно, были и другие кандидаты. В том числе мог быть избран и Федор Борисович Годунов, а мог быть избран и другой.

Но иезуиты в этой обстановке (устроенное ими же состояние безвластия и хаоса перед выборами, перед Собором) успешно противопоставили системе Орды свою расторопную боевую организацию: их люди, практически захватив Москву еще до входа в город войск Дмитрия, начали расправу со своими противниками. Были схвачены патриарх Иов, Годуновы, Сабуровы, Вельяминовы (все эти три боярских рода татарского происхождения). Семья царя Бориса – его сын Федор, дочери и жена были зверски убиты[126] (58, с. 271–272). После этого, войдя в Москву, царевич Дмитрий отдал приказ «заключить в тюрьму всех приближенных молодого царевича» Федора, сына Бориса Годунова (102). Фактически всех соратников царя Бориса, ордынцев, арестовали «впредь до дальнейших распоряжений, сына же и мать повелели похоронить втихомолку и без малейших почестей, что и было в точности исполнено. Прах же старого царя Бориса был также удален из царской усыпальницы, где он первоначально покоился, с тем, чтобы быть погребенным вместе с ними, при одной из самых невзрачных церквей в Москве» (102).

К этому времени в лагере сторонников ордынской династии, видимо, уже наступил определенный разлад в результате умелых интриг и пропаганды врага. Но, несмотря на это, ордынцы, сумев сплотиться, рванулись из сетей иезуитов, не дав себя добить окончательно, уже, казалось бы, одержавшим победу противником. И сопротивление, организованное наиболее сплоченной и мужественной частью московской ордынской знати, оказалось удачным, в результате боярин Василий Шуйский – «из царского рода Рюриковичей», как утверждает официальная история – был избран царем Московии.

Скорей всего, князь Шуйский был из царской номенклатуры Великой Орды. Известно, что главным воеводой (главнокомандующим) войск царя Шуйского был татарский князь (мурза) из Мещерского Юрта Урак бин Джан-Арслан, более известный в официальной историографии как «Петр Урусов» (29).

Царя Василия Шуйского поддержал также Мещерский улан (царевич) Арслан бин Али («Араслан Алеевич»), как предполагает и историк А. В. Беляков (15). Скорей всего, и мурза Урак («Урусов»), и царевич Арслан действовали не без благословения ордынского хана Ураз-Мухаммада, давнего соратника Бориса Годунова. Далее мы увидим, что мурза Урак («Урусов») сыграет основную роль в том, что иезуиты так и не смогут достичь полного и окончательного успеха в овладении Московией на данном этапе.

К тому же удержать уже почти завоеванную над Московией власть царевичу Дмитрию и его кураторам-иезуитам помешала определенная размолвка между ними. Видимо, царевич решил проявить самостоятельность или давно вынашивал тайные замыслы править без своих кураторов, или же почувствовал, что он лишь разменная фигура в большой игре иезуитов и опрометчиво попытался выйти из-под опеки организации (29).

После свержения прозападного царевича Дмитрия, само собой, битва за Московию между иезуитским Орденом и Великой Ордой отнюдь не прекратилась. В результате все продолжавшейся умелой пропаганды и изощренных иезуитских интриг, проводимой западниками, и царь Шуйский стал устраивать явно не всех – «на севере его признали без особого энтузиазма, а на юге подчиниться его власти отказались категорически» (29).

Дальнейшие события в Московии и вокруг нее разительно напоминают «Замятни» (междоусобицы), бушевавшие в Улусе Джучи в XIV и XV веках. Война в Московии начала приобретать характер «всех против всех». Но врагам-католикам это было только на руку – они ожидали своего часа терпеливо, видимо, чуть ли не все возможные варианты развития событий были просчитаны организаторами «Смуты».

Но так или иначе – налаженное и почти завершенное мероприятие иезуитов чуть было не сорвалось. Царевичу Дмитрию же пришлось бежать от вернувшихся к власти ордынцев и практически начинать все заново, покаявшись перед хозяевами. Он опять выступил с войском из Польши, и начал войну с новым московским царем, с Шуйским. В историографии западников царевич Дмитрий именуется далее как «Лжедмитрий II», хотя многие факты говорят о том, что это одно и то же лицо (81, с. 233) (29, с. 125).

Начался новый этап войны – но сила Московии была уже далеко не та, что при царе Борисе. Но главное, видимо, было в том, что царь Шуйский, в отличие от царя Бориса, не имел изначальную и основательную, и притом всеобщую поддержку во многих «осколках» Великой Орды.

В обстановке хаоса и неразберихи, как известно, иезуиты «выправили ситуацию» – не добившись успеха в открытой войне, они прибегли к своим излюбленным приемам – царь Шуйский был низложен в результате очередного переворота (июль 1610 года), увезен в Польшу и там уничтожен, и в конце сентября в Москву входят польские войска. С этого времени Москва, до освобождения ее войсками К. Минина и Д. Пожарского, находится под польской оккупацией вплоть до осени 1612 г. Свободными от оккупации остаются только восточные области Московии и прилегающие к ней территории Великой Татарии.

Так же, как и в усобицы во времена Золотой Орды, многие ордынцы, введенные в заблуждение интригами и провокациями, проводимыми уже на качественно новом уровне и в гораздо более широких масштабах, чем в XIV–XV веках, в период Смуты воевали друг против друга, оказываясь в разных лагерях.

Некоторые ордынцы, после гибели царя Бориса и наступления хаоса, видимо, оказывались на какое-то время и на стороне царевича Дмитрия, скорей всего, признав его ордынским царем под воздействием интриг западников и иезуитов, и надеясь обустроить-таки страну. Например, имеются сведения, что какое-то время в войске Дмитрия было определенное количество донских казаков и отряд татар Мещерского Юрта. Но, узнав, что царевич Дмитрий увлечен уничтожением ордынцев, особенно царей (например, им был убит хан Ураз Мухаммад), именно татарский мурза Урак бин Джан-Арслан («Урусов») ликвидировал Дмитрия (декабрь 1610 года).

Надобно заметить, что в официальной романовской историографии мурзу Урака попытались представить «изменившим», дескать, вначале царю Шуйскому, а затем и «Лжедмитрию II», таким образом, определив сего татарского мурзу в «двойные изменники». Как видим, историки-западники и в данном случае постарались максимально очернить татар в сконструированном ими «курсе истории России».

Но остались кое-какие сведения, в корне противоречащие версии романовских сочинителей истории – не все им удалось сокрыть. По этим сведениям известно, что мурза Урак убывает вначале от царя Шуйского, у которого, как было сказано выше, он занимал пост главного воеводы, в Крым (в Перекопскую Орду), где в тот момент находились и другие лидеры Великой Орды. Также отметим, что «уход» мурзы Урака от царя Шуйского не отразился на ходе войны против западников, и был, скорей всего, согласован с царем.

Притом войско Болотникова[127], представлявшее в то время непосредственную угрозу государству Василия Шуйского, было успешно разгромлено незадолго до того, как мурза Урак убыл от Московского царя в Крым.

И уже только из Крыма мурза Урак прибывает к «Лжедмитрию II», и в итоге осуществляет успешную ликвидацию сего прислужника католиков. Как видим по результату, «служба» мурзы Урака у «Лжедимтрия II» была, скорей всего, ничем иным, как запланированным ордынцами внедрением в окружение главаря западников, поскольку иными мерами, видимо, никак невозможно было уже в то время остановить экспансию католического Запада и прекратить устроенную его пособниками Смуту.

Понятно, что в западническую историографию приговор ордынцев в отношении пособника иезуитов царевича Дмитрия, приведенный в исполнение мурзой Урусовым, вошел в своеобразной, донельзя искаженной формулировке: «Я тебе покажу, как топить в реке татарских царей!». Дескать, сей татарин «зарубил Лжедмитрия в отместку за убийство своего друга-соплеменника», да чуть ли не в пьяной драке – дескать, не убил бы «самозванец Лжедмитрий II» его друга, так и грабил бы Урусов вместе с ним, разорял бы этот татарин Русь и далее на пару с «Тушинским вором».

Но как видим, уничтожение видных ордынцев производилось в основном по-иезуитски, тайком, и хан Ураз-Мухаммад был отнюдь не единственной жертвой царевича Дмитрия – марионетки католиков и западников. Многое из того, что касалось связей с иезуитами и западниками, как Дмитрий, так и его сообщники по организации, видимо, умели держать в тайне и хорошо маскировали свои истинные намерения и цели. Поэтому и тех наших предков, которые временами воевали друг против друга в период Смуты, разумеется, нельзя обвинять в том, что они «занимали не ту сторону». В обстановке того времени вряд ли было возможно сразу разобраться в истинных намерениях той или иной группировки, того или иного лидера. Можно было, в принципе, судить только по наступившим – раньше или позже – результатам деятельности того или иного лица, или если выявится его истинная суть в ходе этой самой его деятельности. Например, как в приведенном чуть выше случае, когда мурза Урак смог обезвредить марионетку иезуитов и западников. Как видим, татары-ордынцы в целом правильно ориентировались в ситуации – хотя это было отнюдь не просто, вернее, зачастую практически невозможно в той обстановке.

Но все же, в результате Смуты и интервенции католиков-поляков, Москва с прилегающими территориями западнее нее оказалась оккупированной польскими войсками. Начались приготовления к присоединению Московии к католическому миру, западники радостно предвкушали «приход на престол Московии» польского королевича Владислава. О его назначении в цари Московии хлопотал поставленный католиками-иезуитами «патриарх всея Руси» Филарет[128] – он же давний противник ордынского царя Бориса Годунова, – Федор Романов-Захарьин, отец основателя династии Романовых, царя Михаила Романова.

Михаил Романов был, скорей всего, запасным кандидатом на трон Московии от команды западников, руководимых иезуитами. И Михаил оказался к месту в самый критический момент, чтобы «выправить» ситуацию, над которой почти потеряют контроль иезуиты в так и не понятой ими до конца Татарии – России.

Проблемы для иезуитов опять-таки возникают неожиданно – оказалось, был в Московии подлинный духовный лидер, патриарх Гермоген, в полном смысле слова законный, притом обладавший огромным авторитетом, один из оплотов той самой, исповедуемой тогда московитами и многими татарами веры, уже почти позабытой и «заштукатуренной» переписчиками нашей истории (см. выше). И он успел бросить клич о спасении Отечества от католиков и западников. Казалось уже, что кроме него, «татарина Гермогена, не изменившего Единобожию» (2, с. 1032), которого католики и западники все же сумели позже уничтожить, уморив голодом, в защиту Московии выступить некому.

Но призыв Гермогена к единению и изгнанию из Отечества католиков, распространяемый в грамотах по всем направлениям, начиная с декабря 1610 г., был услышан (35, с. 225). Помощь пришла, как и ранее, с Востока, вернее, как тогда выражались, с «татарских просторов», с ордынских территорий. С 1611 года формируются отряды, начинает работу Совет ополчения, своеобразный Земской Собор. Как и ранее в Московии, сей Собор был создан по образцу ордынского Корылтая. Совету ополчения принадлежала высшая власть – законодательная, судебная и в определенной мере и исполнительная.

Но все же иезуиты и западники смогли посредством своей многочисленной агентуры внести разброд в работу Совета ополчения, и главное, им удалось ликвидировать его лидера П. П. Ляпунова летом 1611 г.

Тем не менее, к осени того же года возник другой Центр ополчения в Нижнем Новгороде (названный историками «Второе ополчение»). Стоит отметить, что как таковой этот Центр сопротивления западникам и католикам сформировался с того момента, как прибыли в Нижний Новгород из Арзамаса и Темникова «войсковые люди», составившие основу армии Минина и Пожарского.

Притом обратим внимание, что как Арзамас и Темников, так и Нижний Новгород, – практически со всей Нижегородчиной, – в те времена (вернее, еще и почти сто лет спустя после описываемых событий) находились на территории Татарии. То есть, Нижний Новгород, где собрался Совет всея земли Минина и Пожарского и его соратников, и где формировалось их войско, находился на территории Мещерского Юрта, в местах проживания отменного народа-войска – татарских мурз (биев) и их боевых товарищей – татар-казаков. Многое удалось сокрыть романовским сочинителям истории, многое и от себя присочинить им пришлось, дабы история России получилась, по возможности, без татар. Но многое, как видим – так же, как и приведенную карту, – сокрыть им так и не удалось.

Тем не менее, историки-западники представили дело так, что вот мол, «исключительно русским движением было это народное ополчение с Нижнего Новгорода, с Рязани и с других русских городов». И ополчение из ремесленников да крестьян почти одних, – не державших оружие в руках до того, – мол, все же разогнало профессиональные войска из шведов и поляков, усиленных немцами, да и освободило Московию. Потом и избрали родственника Рюриковичей царем христианским. А татары, мол, случайно в это движение попали – единицы. Дескать, в сторонке стояли татары, в строго определенном им романовскими сочинителями истории месте – как «окончательно завоеванные Иваном Грозным». Ну а некоторые татары в Смуту, мол, «грабили русский народ», да и мешались просто, «изменяли» то одной стороне, то другой (см. выше).

На самом деле получилось так, что именно Великая Орда отвоевала Московию у тех же поляков и западников. Чтобы после все же отдать под власть прозападного царя – но это уже не вина татар-ордынцев и их русских соратников, а огромная удача иезуитов, сумевших удержать крошечный плацдарм в Московии, совсем маленький плацдармчик – но на ключевом направлении, на имевшем стратегическое значение месте. Католикам удалось, уходя, оставить на престоле Московии царя-западника с отцом-иезуитом, с соответствующим окружением и с надежными связями в католическом мире.

Как видим, борьба на данной стадии Смутного времени – в период официального правления Бориса Годунова и после его свержения – велась противниками Орды в двух плоскостях, двух «измерениях». Великая Орда, в итоге выиграв сражение в открытом поле – очистив Московию от поляков и разгромив западников, преодолев Смуту, – тем не менее, проиграла схватку на «тайном фронте», где методами войны были интриги, подкуп, тайные убийства, агентурное влияние – многих приемов этой войны не знали наши предки и пропускали губительные удары врага.

Мурад Аджи вполне обоснованно отметил, что «Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, освободители Москвы, были настоящие басурмане[129], бороться с которыми призывал русский патриарх-иезуит. <…> А еще их называли «татарами», они воевали против христианства (то есть, против католицизма. – Г.Е.), которое своих сторонников звало «славянами». Так началось новое разделение тюркского народа. На славян и татар. В документах того времени фигурируют «волжские, донские, рязанские» и другие татары» (2, с. 1022).

Согласимся с этим мнением Мурада Аджи, лишь кое-что уточним. Как мы прояснили в данной работе, народ средневековых татар, предков не только современных татар, но и предков довольно многих представителей тюркских народов, а также многих и многих современных русских, именно со времен прихода к власти Романовых и начали делить на славян, на «разных» татар и «другие тюркские народы»[130].

О том, что Пожарский был из татар («тюрок»), доказывает герб его рода – «ятаганы и стрела, бесспорно, восточные символы, предположительно фамилия князя была Божир, а род занятий предков – металлургия» (там же, с. 1023). Дополним, что «Божир» по-татарски означает «Рябчик». Возможно, эта птица была тотемом древнего рода «Пожарских», либо прародитель сего рода имел соответствующее прозвище.

Происхождение фамилии Минина объясняется проще, но, осмелимся заметить, вряд ли она происходит от слова «мин» – «мука» (там же). Скорей всего, происходит эта фамилия от слова «Мец» (Meng), то есть, «тысяча» – было такой термин, означающий воинское соединение у татар («монголо-татар»), были и названия племен-кланов у предков современных башкир и татар: meng, tumen-meng. По-русски их называют «минцы». Есть и село в Башкирии – тоже Meng. Официально это село называется «Минзитарово». Название это происходит от татарского «Меңятар», или «Меңҗатар» – что переводится как «месторасположение тысячи». Считается это село башкирским, но говорят эти башкиры на одном языке с соседними татарскими деревнями – и внешностью от соседей-земляков своих ничем не отличаются.

Приведем еще кое-какие сведения и кое-что проясним. Например, «в составе войска численностью 4500 чел., направляемого под командованием Дмитрия Пожарского против поляков и литовцев (июнь 1615 г.), было более тысячи служилых татар. В т. ч. алатырских служилых татар 230 чел., арзамасских князей, мурз и татар 228, темниковских – 430 и курмышских – 120 чел. В походе на Псков (авг. 1615 г.) под командованием Ф. Шереметова половину войска составляли служилые татары тех же уездов» (84).

Ну а теперь поясним одно лукавство официальных историков. Как видим, количество татар в составе ополчения получается у профессиональных историков почти соответствующим официальной статистике, скажем, переписи 1989 или 2002 года – ну, многовато татар все же оказалось в истории, но ничего не поделаешь, не убавишь никак. И документы в архиве нашли, миру показали – уже многие знают.

А на самом деле было так – относительно количества татар в войске, например, Д. Пожарского. Вот указывают в трудах своих историки: выступило арзамасских татар (мурз) 228 человек, темниковских мурз – 430. Но это не значит, что войско татар – арзамасцев и темниковцев – составит всего 658 человек, поскольку здесь еще указаны не все «служилые татары». Историки не указывают в своих публикациях один немаловажный факт – с каждым татарским мурзой (князем) выступали в поход татары-казаки, их в подчинении каждого мурзы могло быть от нескольких человек до сотни (это у младшего и среднего комсостава), а могло быть и тысяча и более (старший комсостав – преимущественно мурзы в зрелом возрасте). Подчиненные мурзам рядовые татары-казаки во многие подобные списки обычно и не входят, в них указывают только мурз, командный состав. А при описании войск непосредственно на «театре боевых действий» – как на стратегическом, так и оперативно-тактическом уровне – указывается количество войска в целом. Например, в подчинении у Шейхгали-хана или царевича Арыслангали столько, или у князя Михайло Васильева сына Глинского – столько человек, без указания, так сказать, национального состава того или иного войскового соединения московитов.

Так что на самом деле, например, в составе войска Д. Пожарского было не просто «более тысячи», а несколько тысяч как минимум «служилых татар», и не половина войск Шереметова[131], а практически все войско его состояло преимущественно из татар-ордынцев. Притом особо отметим: в их числе также было немало предков «большинства русских, чья родина южнее широты Москвы-реки» (2, с. 938). Примеры этого здесь же: это Глинский, Минин, Пожарский, Шереметов и многие, многие другие.

Ахметзаки Валиди Туган[132], основываясь на многих источниках, часть из которых, видимо, недоступна уже нам, писал: «Когда беда взяла державу за горло, все благоразумные люди страны, и русские, и мусульмане сообща взялись устранять Смуту. Собравшись в Поволжье, наше войско с Нижнего Новгорода направилось в Москву. И прогнало поляков, засевших уже там и прибирающих к рукам всю Россию. Собрались представители со всех областей России, как от русских, так и от мусульман, и на совместном Соборе был избран ими царем Михаил Федорович… И если эта русская держава достигнет в мировом сообществе такого положения, которое заставит преклоняться перед ней другие народы мира, то и мы, татары-мусульмане, вместе с ней будем занимать ведущее место в мире, как в области культуры, так и в области материального благополучия» (19, с. 59–63). Советский татарский историк в ответ на это, отрабатывая свой академический спецпаек, написал: «Ахмед Заки Валиди в брошюре под громким названием «Смутное время и участие мусульман в избрании на царство Михаила Федоровича Романова» нарисовал те времена периодом райской жизни для татар и других инородцев на «общей родине». По мнению А. З. Валиди, в избрании царя Михаила татары участвовали на равных правах с русскими феодалами. И это равноправие якобы доказывается наличием двух-трех татарских фамилий в официальных документах об избрании царя. Далее, утверждает А. З. Валиди, татары постоянно пользовались благосклонностью царей и имели свободный доступ ко двору – как до Михаила, так и после него. Мало того, и Борис (царь Борис. – Г.Е.) из-под пера Валиди выходит чистородным татариным и преподносится кровным братом хана Ураз-Мухаммеда… Все было хорошо в добрые старые времена, пытается убедить автор, да вот позднейшие русские цари забыли оказанные им услуги Шахалиев (хан Шейхгали. – Г.Е.), Ураз-Мухаммедов и др. И народ татарский оказался в жалком, бесправном положении. Так рассуждая и оплакивая прошлое, А. З. Валиди искаженно изображал историю народа» (109, с. 71).

Но мы уже разбираемся досконально, кто именно искаженно изображал историю, притом как татарского народа, так и в целом Отечества.

Также заметим, что «это равноправие», по мнению Ахметзаки Валиди Тугана, да и не только по его мнению, доказывается, во-первых, вовсе не только «наличием двух-трех фамилий» – например, как мы и прояснили выше, а также и в (41), (42). Да и, во-вторых – фамилии любые могли вписать или убрать при составлении официальной истории Миллером, Шлецером и их предшественниками и подручными в XVII–XVIII веках. Как мы видели из всего приведенного в этой, а также и в двух предыдущих книгах (41), (42), равноправие русских, татар и остальных народов в Великой Татарии и Московии – до наступления романо-германского ига – доказывается весьма и весьма многими фактами и сведениями. И в большинстве своем утаенными от нас именно историками-«флюгерами»[133] – подобными данному «критику» Ахметзаки Валиди Тугана.

Необходимо сказать, что и в эмиграции не переставали травить Ахметзаки Валиди Тугана подобные «критики». Поскольку и в Турции, притом в весьма влиятельных кругах, процветали эмигрировавшие из России «булгаристы». Последним, и особенно их хозяевам, весьма не нравились взгляды Ахметзаки Валиди Тугана на историю татарского народа и изложенные в его трудах сведения, приведенные как в данной работе, так и в (41), (42).

Но Ахметзаки Валиди Туган, даже прожив всю оставшуюся жизнь в изгнании, от своих работ, от своего мнения и своих слов, – в том числе и от приведенных в данной работе, – до конца своего жизненного пути не отказался, и не старался тем кому-либо угодить. Так как был Валиди Туган и остался, несмотря на то, что стал врагом «партруководителей» СССР, патриотом своей Родины – России, да и просто – достойным и благородным человеком. И какой путь он избрал в свое время для борьбы с Лениным В. И. и с Троцким Л. Д., да с их компаньонами, и мог ли он выбрать иной, и какой должен был выбрать – этот уже другая тема.

Советский историк отмечает также: «Татарская ориентация Валиди в те годы, когда татарская буржуазия была еще сильна, очень примечательна, ибо позднее, как общеизвестно, он стал идеологом узко башкирского националистического сепаратизма» (109, с. 71). Ну и дополним: главное, стал Валиди Туган врагом антинародной большевистской власти, и поэтому критиковать его труды подобным образом в научных работах было в те времена очень выгодно. Ведь не об исторической правде пеклись многие и многие – как из числа романовских историков, так из рядов партийных историков периода советского тоталитаризма – они старались, в угоду своим хозяевам, скрыть истинную роль в истории России и Евразии средневекового татарского народа и его лидера, основателя Великой Орды Чынгыз-хана, его соратников и последователей.

Приложения

Приложение № 1

Великая Татария. Из сборника карт, изданных в г. Амстердаме в XVIII в. Из книги: Империя. Русь, Турция, Китай, Европа, Египет / Е. В. Носовский, А. Т. Фоменко. – М.: Факториал Пресс, 2003

Приложение № 2

Карта Руси. Гравюра антверпенского издания 1557 г. Из книги: С. Герберштейн. «Записки о Московии». М.: Издательство МГУ, 1988 г., с. 149.

Надпись на карте «TARTAR» обозначает расположение «татарского мира» того времени – от Рязани на западе до Сибири на востоке, и до «Тумени» включительно (граничит с Пермией) на Севере. Расположение страны «Тумен» (современная транскрипция «Тюмень») указано на карте западнее Уральских гор, много южнее Перми.

Приложение № 3

Карта Черного моря, составлена в 1699–1700 гг. (80, иллюстрация на с. 121). В Крыму и по всему Причерноморью указаны территории проживания буджацких, крымских и кубанских татар.

Приложение № 4

Татарская мисюрка – легкий шлем (верхний снимок), и пистолет (снимок внизу), обнаруженный в районе поля Куликова («личный пистолет мурзы Мамая») с главным символом Великой Орды – двуглавым орлом на них (17, иллюстрации на с. 254–255).

Как было пояснено с приведением необходимых аргументов в (42), двуглавый орел был одним из главных символов Великой Орды, поскольку являлся гербом клана Чынгыз-хана. «На поле Куликовом, том, что на Дону-Танаисе, производились раскопки с целью найти оружие павших воинов. Были обнаружены два наконечника копий и личный пистолет Мамая. На пистолете – двуглавый орел, совсем такой, как на татарской мисюрке. Надо сказать, что впервые сей символ появился на монетах хана Батыя» (17, с. 255). Как видим, в татарском происхождении шлема с козырьком и двуглавым орлом А. А. Бычков не сомневается. Также нетрудно догадаться, что именно подобный шлем стал прообразом военных фуражек последующих веков – и даже в армиях западноевропейских стран. Отнесение пистолета с двуглавым орлом на нем мурзе Мамаю также, полагаю, является обоснованным – как было рассмотрено в (42), огнестрельное оружие – особенно ручное – имеет, прежде всего, «восточное», ордынское происхождение.

Приложение № 5

Татарин. Рисунок путешественника А. Олеария (начало XVII в). Из книги: Исхаков Д. М. Татары: популярная этнография (этническая история татарского народа). – Казань: Татар. кн. изд-во, 2005.

Вспомним, что «только к 1572 году Иван Грозный обзавелся стрельцами, опять же из числа татар» (2), (3). Учитывая, что одежда стрельцов в основных чертах скопирована с татарской, можно дополнить приведенные слова Мурада Аджи тем, что те, кто организовал стрелецкое войско Московии и устанавливал для стрельцов форму одежды, также, скорее всего, были «из числа татар».

Приложение № 6

Царь Борис Годунов. Иллюстрация из книги: Бычков А. А. Московия. – М.: Олимп; АСТ; Астрель, 2005, с. 383.

Обратим внимание на явно “бусурманский” символ – полумесяц – на одеянии московского царя. Как нам уже известно, “«обычай использования в качестве символа полумесяца – это унаследовано (перешло) отнюдь не от арабов или из религиозных установок Шариата, это именно древний тюркский обычай и символ», он был изображен еще на знамени Чынгыз-хана, «Верховного царя всех татар» (42, с. 452). Другой “бусурманский” символ на одеянии царя Бориса: “это – шестиконечные звёзды, отличающие оформление старых мечетей, татары их называют «звездой пророка Сулеймена», «гербом Израиля». Лучше бы обратились к своей истории, где всё уже сказано: два треугольника, наложенные один на другой, у предков означали смену веры. Собственно, означали именно то, что произошло в Казанском ханстве в 1670-е годы, когда здесь стали распространять ислам. Старая вера в Тенгри уходила, новая приходила. Треугольник с вершиной вверх сообщал: «Бог забирает», а вершиной вниз – «Бог даёт». Таков он, символ смены веры у тюрков: оставленный культ возвращается к Богу, подарившему его» (4).

Приложение № 7

Фрагмент из карты Московии (Французская Академия наук, Париж, 1706 г). Эта карта из всемирного атласа карт, составленных на основе новых для своего времени сведений (1700–1714 гг.). Позже атлас и отдельные карты из него многократно переиздавались во многих странах, особенно в XVIII веке, в том числе и для практического применения.

Как видим, еще в начале XVIII века территории Мещерского Юрта («Темниковского княжества» и «Касимовского» ханства) определялись как часть Великой Татарии (см. также карту – Приложение № 1).

Составитель карты и упомянутого атласа Гийом Делиль (Guillaume de Lisle, 1675–1726 гг.), – всемирно известный, выдающийся французский картограф, член Французской Академии наук с 1702 г. По свидетельству французского ученого и писателя Бернара Фонтенеля (1657–1757 гг.), с Гийомом Делилем неоднократно встречался Петр I, для того, чтобы узнать от французского картографа больше «о своей империи» – то есть, о России-Евразии. Брат Гильома, Николя Делиль, также выдающийся картограф, в 1725–1747 гг. работал в Санкт-Петербурге, руководил составлением «генеральной карты России» (103).

Приложение № 8

Серебряные монеты, по внешнему виду ордынские, чеканились в Мещерском Юрте (см. карту на Приложение № 7). Эти монеты имели хождение вплоть до XVIII века не только в Московии, но и, преимущественно, у тюркского (татарского) населения Поволжья, Предуралья и Нижней Волги, «в том числе у нижегородских татар (а вовсе не у мордвы) до XVIII века» (8). Эти монеты были названы историками «мордовками» – видимо, для маскировки их истинного значения. Дырки на монетах объясняются, в частности, тем, что их зачастую «пробивали, чтобы нанизывать мелкие монеты на нитки и использовать такие связки вместо кошелька» (8). См. подробней об этих монетах, и о тех, кто их чеканил и кто ими пользовался, в Главе 3, Части I этой книги.

Слева две «мордовки», справа – монета хана Золотой Орды Шадибека.

Слева две «мордовки», справа – монета хана Золотой Орды Улу-Мухаммада.

Еще одна «мордовка». Как полагает Е. Арсюхин, это «подражание монете Ивана IV».

Изображения монет воспроизведены по фото к статье «О так называемых мордовках с Ф-образной тамгой» (автор Е. Арсюхин) (http://www.serenity.com.ua/ru/news.aspx?i=890)

Список литературы

1) Абулгачи-Баядур-хан. Родословная история о татарах. Санкт-Петербург: Издательство Императорской Академии наук. 1768. Т 1.

2) Аджи М. Азиатская Европа. – М.: АСТ МОСКВА, 2006. (Историческая библиотека).

3) Аджи М. Бескрылая Казань. http://www.adji.ru/interview_2_1.html.

4) Аджи М. Тайна опустевшего храма. http://www.litrossia.ru/archive/140/history/3459.php

5) Алеппский Павел. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским. Вып. 1–3. М., 1896–1898. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/Texts/rus6/Makarij/text2.phtml?id=1047

6) Амирхан Равиль. Мы – татары. Казань: Магариф, 2002.

7) Арсланова А. А. Остались книги от времен былых… (Персидские исторические сочинения монгольского периода по истории народов Поволжья). Казань: Татар. кн. изд-во, 2002.

8) Арсюхин Е. В. Полумесяц над Волгой: историко-публицистический очерк. Редактор Мухетдинов Д. В. Рецензент – к.и.н. Д. З. Хайретдинов (Москва). Н. Новгород: Изд-во НИМ «Махинур», 2005.

9) Атлас Tartarica. Институт истории им. Ш. Марджани АН Республики Татарстан. Казань – Москва – Санкт-Петербург, 2006. С. 405.

10) Барбаро И. Путешествие в Тану. Текст воспроизведен по изданию: Барбаро и Контарини о России. М. Наука. 1971. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/B.phtml?id=2042

11) Барберини Р. Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году. Перевод Любич-Романовича В. // Сын отечества. Часть III, № 7. 1842. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/B.phtml?id=2042

12) Бареццо Барецци. Повествование о достопамятном завоевании отцовской империи Дмитрием, великим князем Московским, в 1605 году. Перевод М. А. Оболенского. Текст воспроизведен по изданию: Повествование о Димитрие Самозванце собранное Бареццо Барецци // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 5. М. 1848. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/B.phtml?id=2042

13) Бартольд В. В. Сочинения – T.V. М.: Наука, 1968.

14) Баскаков Н. А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1993.

15) БеляковА.В. Араслан Алеевич – последний царь касимовский. // Рязанская старина, 2004–2005. С. 8—30. / сост. А. О. Никитин, П. А. Трибунский. Рязань: Край, 2006. – Вып. 2–3. – 472 с.: [16] л., илл. Электронный вариант: http://www.misharlar.ru/belyakov2.html

16) Буганов В. И. Разин и разинцы. М.: Наука, 1995.

17) Бычков А. А. Московия. М.: Олимп: АСТ: Астрель, 2005.

18) Валиди Туган А. История башкир. История тюрков и татар. Научное издание. На башкирском языке. Уфа: Изд. «Китап». 1994.

19) Валиди Туган А. Сочинения. Произведения, написанные до 1917 г. На башкирском языке. Уфа: Изд. «Китап». 1996 г.

20) Валиди Туган А. Чынгыз хан – тюрок // Бююк Тюркэли. Измир. 1962, № 2. С. 4–5. На турецком языке.

21) Валишевский К. Первые Романовы. М.: СП «Квадрат», 1993.

22) Васильев В. П. История и древности восточной части Средней Азии, от X до XIII века, с приложением перевода китайских известий о Киданях, Джуржитах и Монголо-Татарах. // Записки Императорского Археологического общества. Том XIII. Санкт-Петербург,1859.

23) Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Пер. с англ. Е. П. Беренштейна, Б. Л. Губмана, О. В. Строгановой. Тверь: ЛЕАН. Москва: АГРАФ, 1997.

24) Вернадский Г. В. Русская история. Перевод с английского языка. Москва: Аграф. 2002.

25) Гатауллина З. Ф., Искужин Т. С., Ишкулов Ф. А. История государства и права Башкортостана (в нормативных актах, документах и материалах официального делопроизводства). Уфа: Китап, 1996.

26) Гваньини А. Описание Московии. Перевод Г. Г. Козловой. М.: Греко-Латинский кабинет, 1997. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/G.phtml?id=2044

27) Герберштейн С. Записки о Московии. Москва: Издательство МГУ, 1988.

28) Гордеев А. А. История казаков. Ч.1. М.: «Страстной бульвар», 1992 г.

29) Гордеев А. А. История казаков. Ч.2. М.: «Страстной бульвар», 1992 г.

30) Гордеев А. А. История казаков. Ч.3. М.: «Страстной бульвар», 1992 г.

31) Горсей Д. Записки о Московии XVI века. СПб., 1909. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/G.phtml?id=2044

32) Гизен Стефан и Гейс Стефан. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла римского императора, в 1593 году. В книге: Проезжая по Московии. М.: Международные отношения. 1991. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/Texts/rus5/Varkoch/pred.phtml?id=340

33) Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. СПб.: Абрис, 1994 г.

34) Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: АСТ, 2003.

35) Гумилев Л. Н. От Руси до России. Очерки этнической истории. М.: Айрис-пресс, 2003.

36) Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии: Эпохи и цивилизации. М.: АСТ, 2004.

37) Гумилев Л. Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М.: Айриспресс, 2003.

38) Гумилев Л. Н. Черная легенда. Сборник. М.: АЙРИСПРЕСС, 2003.

39) Дафтаре Чынгыз-намэ. На татарском языке. Казань: Иман, 2000.

40) Древнетюркский словарь. Л., 1969.

41) Еникеев Г. Р. Корона Ордынской империи. М.: Алгоритм, 2007.

42) Еникеев Г. Р. По следам черной легенды: правда и ложь о татарах России: истоки, причины, авторы. М. – Н. Новгород: ИД «Медина», 2009.

43) Еникеев Г. Р. Чингиз хан и татары: мифы и реальность. Казань: Магариф, 2007.

44) Еникеев С. Х. Очерк истории татарского дворянства. Уфа: АН Республики Башкортостан. Издательство «Гилем», 1999.

45) Зверев С. В. Принципы формирования типов подражательных монет Казанского ханства. Об изображениях на мордовках / С. В. Зверев // Советский коллекционер. – М., 1991. – № 28.

46) Зимин А. А. Витязь на распутье: феодальная война в России XV в. М.: Мысль, 1991.

47) Зимин А. А. И. С. Пересветов и его современники. М., 1958. С. 312, 313, 331.

48) Иванов В. А. Откуда ты, мой предок? (Взгляд археолога на древнюю историю Южного Урала). СПб.: ТОО «ГРАН» – УНЦ РАН, 1994.

49) Идегэй. Татарский народный эпос. На татарском языке. Казань: Татарское книжное издательство, 1988.

50) Исхаков Д. М., Измайлов И. Л. Введение в этногенез и этническую историю татарского народа. – Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2007.

51) Исхаков Д. М. Татары. Набережные Челны: Издательство «КАМАЗ», 1993.

52) Исхаков Д. М. Татары: популярная этнография (этническая история татарского народа). Казань: Татар. кн. изд-во, 2005.

53) Казакова Н. А. Западная Европа в русской письменности XV–XVI веков. Л.: Наука, 1980.

54) Казанская история. Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН. http://lib.pushkmskijdom.m/Default.aspx?tabid=4006

55) Кампензе А. Письмо Альберта Кампензе к Его Святейшеству Папе Клименту VII о делах Московии. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/K.phtml?id=2051 Перевод В. И. Семенова. Текст воспроизведен по изданию: Библиотека иностранных писателей о России. Т 1. СПб. 1836.

56) Карамзин Н. М. История государства Российского. Тома IV–VI М., 1998.

57) Карамзин Н. М. История государства Российского. Тома VII–IX. М., 1998.

58) Карамзин Н. М. История государства Российского. Тома X–XII. М., 1998.

59) Каргалов В. В. Русь и кочевники. – М.: Вече, 2004.

60) Кашаев Шакур. Обнаружишь татарина // газета «Татарский мир». № 3 (6367) за 2006 г. С. 8.

61) Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций. М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2004.

62) Крымский А. О «туркофильстве» Европы и Московской Руси в XVII веке// Крымский А. История Турции и ее литературы. М., 1910. С. 161.

63) Курсави Абу-н-Наср. Наставление людей на путь истины (ал-Иршад ли-л-‘ибад): Составление и подготовка тома к изданию, перевод, введение и примечания Гульнары Идиятуллиной. Пер. с араб. Казань: Татар. Кн. изд-во, 2005.

64) Кутузов Б. П. Тайная миссия патриарха Никона. М.: Алгоритм, 2007.

65) Литвин Михалон. О нравах татар, литовцев и московитян. Текст воспроизведен по изданию: Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М. 1994. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/L.phtml?id=2052

66) Литвинов И. Л. Я начинаю говорить по-татарски. Учебное пособие. Издание второе, дополненное. Казань: Издательство «ГранДан», 1998.

67) Манягин В.Г Правда Грозного царя. М.: Алгоритм, Эксмо, 2006.

68) Марджани Ш. Р. Страницы истории России. На татарском языке. Татарская электронная Библиотека. http://kitap.net.ru/marjani.php

69) Маржерет Ж. Состояние Российской империи и Великого княжества Московии // Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. Л., 1986.

70) Маркевич В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб., 1994.

71) Масса Исаак. Письма Исаака Массы из Архангельска Генеральным штатам (1614 год). Текст приводится по изданию: Письма Исаака Массы из Архангельска к Генеральным Штатам // Вестник Европы. Т 1. Кн. 1. 1868. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/M.phtml?id=2053.

72) Матфей Парижский. Великая хроника. // Русский разлив / Арабески истории. Мир Льва Гумилева. М.: Дик, 1997.

73). Меховский Матвей. Трактат о двух Сарматиях. Перевод С. А. Аннинского. М.-Л.: АН СССР. 1936. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/

74) Морозов Н. А. Новый взгляд на историю русского государства. М., КРАФТ+ЛЕАН, 2000.

75) Муслимов И. В. (составитель). На стыке континентов и цивилизаций… (из опыта образования и распада империй X–XVI вв.). М.: ИНСАН, 1996.

76) Мустафина Дина. Письмо Сафа-Герей хана к польсколитовскому королю Сигизмунду. http://kazan-tatar.narod.ru/Safa-gerey-nama.htm

77) Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV – османское влияние. Статья опубликована в журнале «Вопросы истории», 2002, № 11. Электронный вариант: http://www.belinka.ur.ru/elib/Authors/NEFEDOV/Science/Russia/Osman.htm

78) Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М.-Л., 1948.

79) Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Великая Смута. Конец Империи. М.: Астрель: АСТ, 2007.

80) Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Империя. Русь, Турция, Китай, Европа, Египет. М.: Факториал Пресс, 2003.

81) Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Новая хронология Руси. М.: Факториал Пресс, 2004.

82) Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Русь и Рим. Русско-ордынская империя и Библия. Книга четвертая. – М.: Олимп, АСТ, 2001.

83) Олеарий А. Описание путешествия в Московию. М.: Русич, 2003. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/O.phtml?id=2055

84) Орлов А. М. Нижегородские татары: этнические корни и исторические судьбы. Электронный вариант: http://mishare.narod.ru/books/Ethnic_roots/oglavlenie.htm

85) Паерле Г. Описание путешествия Ганса Георга Паерле. Перевод Н. Г. Устрялова. Текст воспроизведен по изданию: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб., 1859.

Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/Rphtml?id=2056

86) Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XV века. М.: Художественная литература, 1982.

87) Патерсон П. Исторические известия о царе Дмитрии и событиях в Москве. Текст воспроизведен по изданию: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). М.: Столица, 1991. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/Rphtml?id=2056

88) Первушкин В. В., Шишлов С. Л. Эволюция представлений о средневековой политической истории Окско-Ценско-Сурского междуречья (Темниковской Мещёры) в XIX–XX вв. http://www.pole.tl.ru/content2/2002103101.htm http://tatar-history.narod.ru/mesher-2.htm

89) Песков Д. Н. Железный век. http://www.kulichki.com/~gumilev/debate/Article07.htm

90). Петров А. М. Великий шелковый путь: о самом простом, но мало известном. М.: Восточная литература, РАН, 1995.

91) Поло Марко. Книга о разнообразии мира. Перевод И. М. Минаева. М., 1955. Текст воспроизведен по изданию: Путешествия в восточные страны. М. 1997. Электронный вариант: http://www.belpaese2000.narod.ru/Teca/Due/Polo/poloind.htm

92) Посольство Ивана Новосильцева в Турцию. Текст воспроизведен по изданию: Записки русских путешественников XVI–XVII вв. М.: Советская Россия, 1988. Электронный вариант: http://vostlit.narod.ru/Texts/rus9/Stat_spisk/1570/text.htm, http://www.vostlit.info/Texts/rus9/Stat_spisk/1570/pred.phtml?id=1351, http://www.vostlit.info/Texts/rus9/Stat_spisk/1570/frametext.htm

93) Поссевино А. Московия. В книге: А. Поссевино. Исторические сочинения о России XVI в. М.: МГУ, 1983. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/P.phtml?id=2056

94) Потоцкий Ян. Путешествие Яна Потоцкого в Астрахань и окрестные страны в 1797 году. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/mdex-Dateien/P.phtml?id=2056 Текст воспроизведен по изданию: Исторические путешествия. Извлечения из мемуаров и записок иностранных и русских путешественников по Волге в XV–XVIII вв. Сталинград: Краевое книгоиздательство, 1936.

95) Рашид ад-Дин. Переписка. М.: Наука», 1971.

96) Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Перевод Л. А. Хетагурова. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1952.

97) Рубрук Г. Путешествие в восточные страны Вильгельма де Рубрук в лето Благости 1253. Перевод А. И. Малеина. Текст воспроизведен по изданию: Путешествия в восточные страны. М., 1997. Электронный вариант: http://www.vostlit.info

98) Скрынников Р. Г. Борис Годунов. М.: Наука, 1983.

99) Скрынников Р. Г. Великий Государь Иоанн Васильевич Грозный: В 2 т. Смоленск: Русич, 1996.

100) Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М.: Наука, 1983.

101) Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб.: Наука, 1992.

102) Смит Томас. Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России СПб., 1893.

Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/S.phtml?id=2058

103) Советский энциклопедический словарь. М.:Советская энциклопедия, 1989.

104) Спасский. И.Г. Денежное обращение на территории Поволжья в 1-й половине XVI века и так называемые мордовки // Советская археология. – 1954. – Т. XXI.

105) Тагиров И. Р. Казанское ханство // Гасырлар авазы («Эхо веков»). – Казань, 2000. – № 1/2. – С.271–291.

106). Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Извлечения из сочинений арабских. Т.1. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1884.

107) Усманов М. А. Гасырдан-гасырга (Из века в век). На татарском языке. Казань, 2004 г.

108) Усманов М. А. Жалованные акты Джучиева Улуса XIV–XVI вв. Казань: изд-во КГУ, 1979.

109) УсмановМ.А. Татарские исторические источники XVII–XVIII вв. Казань. КГУ 1972.

110) Федоров-Давыдов, Г.А. Монеты Московской Руси / Г. А. Федоров-Давыдов. М., 1981.

111) Флетчер Дж. О государстве Русском. Сочинение Флетчера. СПб., 1905. Текст воспроизведен по изданию: Дж. Флетчер. О государстве русском. М.: Захаров, 2002. Электронный вариант: http://www.zakharov.ru/component/option,com_books/task,book_details/id,388/Itemid,53/ , http://www.vostlit.info/Texts/rus4/Fletcher/frametext5.htm

112) Фоскарино М. Донесение о Московии. Текст воспроизведен по изданию: Донесение о Московии второй половине XVI века. М.: Императорское общество истории и древностей Российских, 1913. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/F.phtml?id=2061

113) Хабутдинов А. Ю. Лидеры нации. Казань: Татар. кн. изд– во, 2003.

114) Хоскинг Дж. Россия и русские: В 2 кн. Кн. 1: Пер с англ. М.: АСТ; Транзиткнига, 2003.

115) Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского ханства. Электронный вариант: http://www.kitap.net.ru/hudyakov.part01.php#h01

116) Челеби Э. Книга путешествий. Текст воспроизведен по изданию: Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 1 Земли Молдавии и Украины. М.: Наука, 1961. Электронный вариант: http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/CH.phtml?id=2064

117) Челеби Э. Книга путешествий. Электронный вариант на сайте Фонда «Москва-Крым»: file:///history/hanstvo/chelebi/index.html

118) Чертков А. Д. Описания древних русских монет. М.: Типография Селивановского, 1834.

119) Чулууны Далай. Монголия в XIII–XIV веках. М.: Наука, 1983.

Примечания

1

Напомним, что слово «Монгол» – это слегка искаженное переводчиками и переписчиками древнее татарское слово «Мәңгел». Произносится примерно так: «Маэнгел», а означает «Вечный» (от слова Мәңге – «вечно»). Название державы Монгол на старотатарском языке: Mangol Ulus (Mәңгел Олыс), – то есть «Вечный Удел», «Вечная держава» – перешло в качестве названия политического сообщества и на многих ее верноподданных, которых называли «Монголами» – см. (22), (41), (42).

2

Понятие «Евразия» в данной работе применяется не в смысле континента (части света), а в смысле субконтинента, то есть определенной части этого континента – место развития Евразийского суперэтноса (см. далее по тексту).

3

К «врагам Христовым» католики относили тех, которые не желали «подчиниться единой Католической церкви», в первую очередь это были татары, «куманы» (кыпчаки-половцы – жители Дешт-и Кыпчака) и «псевдохристиане» (это определение относилось в основном к русским-православным) (38, с. 45), (там же, с.147). Лозунг, выражавший основную цель католиков в XII–XVII вв., был изложен, например, в антитатарской публицистике Матфея Парижского: «Когда же мы пойдем на оставшихся [в живых] врагов Христовых, [то] уничтожим их и сметем с лица земли. Да подчинится весь мир единой Католической церкви, и «да будет един пастырь и едино стадо!» (72). Матфей (родился в 1200 г.) был видным членом Ордена бенедиктинцев – одного из старейших орденов, то есть, организаций, созданных для осуществления на практике политики Католической церкви. Считается, что особенно влиятельным стал этот орден в Европе еще с X–XI веков. Матфей, например, добился большого влияния Католической церкви на английского короля Генриха III (1207–1272), который позже, в 1267 году, был свергнут английскими «баронами, поддержанными горожанами и верхушкой крестьянства». Свергнут был король именно за его «опору на иностранцев и союз с римской курией (руководством Католической церкви. – Г.Е.)» (гражданская война в Англии в 1263–1267 гг.), (103, с. 290). Как видим, англичане свергли Генриха III именно за насаждение им иностранцев в системе государственной власти и его соглашательство с католиками в ущерб интересам собственного народа – то есть, за проведение им политики, подобную которой проводили Романовы в XVII–XVIII веках, придя к власти в Московии и России.

4

Как известно, имя Чынгыз-хана в «общепризнанной» транскрипции пишут «Чингис-хан», или «Чингиз-хан». В (41, с. 85–87) приведены соответствующие обоснования того, что на кириллице это имя следует писать «Чынгыз-хан». Там же пояснено, что именно – и на каком языке – означали имя-титул «Чынгыз-хан» и прозвище («мирское имя») Первого всетатарского царя: Timerching (Тимерчың). Как известно, общепринятое написание этого имени-прозвища – «Темучин», или «Тимучин» и т. п.

5

Кстати, и знаменитый Козельск, якобы «уничтоженный татарами-ордынцами», находится на указанной территории, на юге Калужской области – город существует и ныне, примерно в 40 км северо-западнее г. Белева, также вошедшего в историю Отечества благодаря весьма значительным событиям первой половины XV века, связанным с татарской Ордой (42).

6

О разных значениях наименования «Кыпчак» в Средневековье см.: (41, с. 113–119) или (42).

7

Сведения турецкого путешественника, историка и географа Эвлии Челеби (1611–1683 гг). Комментарий: «Хинд и Синд – области Индии; Кашмир и Гюлькенд – города в Индии; Чин и Мачин – названия Китая; Хатай – Северный Китай; Хотан – город в Восточном Туркестане; Балх – город на севере Афганистана; Аджем – первое значение этого слова – «неараб», более узкое значение – «перс»; Хорасан – область в Северном Иране; Махан – область в Северо-Восточном Иране; Могол – название монголов, Боголы – племена немонгольского происхождения, покоренные монголами. Кайтаки – один из народов Дагестана; Хешдеки – астраханские татары; Липки – татары – подданные Великого княжества Литовско-Русского, а позже – Речи Посполитой» (117).

8

В предыдущих книгах более детально излагается анализ сведений из работ Л. Н. Гумилева – см. (41), (42). Там же можно узнать и о том, что именно хотел и смог сообщить нам в своих трудах Великий Евразиец о подлинной истории татарского народа, под бдительным оком стукачей из числа «научных коллег» и цензоров – управленцев исторической наукой тоталитарного государства.

9

Ахметзаки Валиди Туган – историк, философ, тюрколог. Профессор Венского (Австрия), Стамбульского (Турция), Боннского и Геттингенского (Германия) университетов. Почетный профессор Манчестерского университета (Великобритания) и ряда других европейских и американских университетов.

Родился 10 декабря 1890 г. на территории современной Республики Башкортостан Российской Федерации (деревня Кузян Стерлитамакского района). В 1909–1917 гг – преподавательская и научная работа в России. С 1912 г. Ахметзаки Валиди Туган был лично знаком, и поддерживал научное сотрудничество и дружеские отношения с академиком В. В. Бартольдом. Знакомство это продолжалось до самой кончины академика в 1930 г.

До Гражданской войны, круто изменившей его жизнь, Валиди Туган придерживался взглядов о единстве Российской империи – общей Родины и общей исторической судьбы русских и татар-мусульман (19, с. 59). К татарам-мусульманам Валиди Туган относил, естественно, и себя (там же, с. 62).

В 1919–1923 гг. Валиди Туган участвовал в Гражданской войне против большевиков – после окончательного разрыва с правительством Ульянова-Ленина В. И., вызванного односторонним отказом последнего сотоварищи от достигнутых соглашений по автономии башкирского правительства, созданного после Февральской революции.

В 1923 г., несмотря на предложение Сталина И. В. о «прощении» и сотрудничестве, эмигрировал за границу. Занимался научной и преподавательской деятельностью в Турции и Германии. Автор более четырехсот работ, большая часть – по истории тюрок и татар. Умер 26 июля 1970 г. в Турции, похоронен на кладбище «Караджаахмет», г. Стамбул.

10

Примерно такое же отношение, как и к «научной», когда-то совсем недавно, истории-теории о том, например, что «…нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Просто верхушке марксистов-большевиков, по историческим меркам, недолго удавалось «вводить в заблуждение очень большое количество людей», а сочинителям «истории о монголо-татарском завоевании и иге» и их последователям, как видим – это удается пока. Но всему свое время.

11

Хотя истоки Ислама у татар – именно в самостоятельном переводе, изучении и усвоении положений Корана самими татарами, и не позднее, чем с IX–X веков – см. сведения в (41), (42). Приведем также сведения из «неизвестных официальной науке», но серьезных источников: «Сначала Творец обличье земли кочевниками-татарами приукрасил, а только потом от Пророка Измаила род арабов пошел… Во время Пророка Измаила и язык арабский впервые появился… Сыновья Адама иным языком говорили, арабский же язык от Измаила пошел» (116).

12

На самом деле «Булгар» – название территории (топоним). Например, как и «Сибирь». В IX–XI вв. «булгарами» (ср. – «сибиряки») называли сообщество представителей проживавших на данной территории различных (тюркских и финно-угорских) племен и народностей, объединенных государством, подвластным татарам Кимакского каганата, позднее – татарам-ордынцам Улуса Джучи. В Булгаре с IX–X веков доминировали именно «тюркские племена с юго-востока», то есть, с Кимакского каганата, основанного и управляемого татарами – об этом сведения приводятся в (41), (42).

13

Написан текст «Казанской истории» (т. н. «Записки Казанского летописца»), также как и другие «исторические источники» подобного рода, в XVII веке (54). Официальные историки утверждают, что «Казанская история…» якобы была написана в 1564 году, и только, мол, «переписана в XVII в.» (текст 1564 года, естественно, «не сохранился»). То же самое и с остальными «историческими источниками» по «Казанской истории». Но вспомним также и то, что по мере того, как появлялись «списки-копии исторических документов», подтверждающих теорию Романовых о «плохих ордынцах», в XVII–XVIII веках постепенно «исчезла огромная масса всяческих документов ордынского периода из Казанских и Астраханских архивов» (81).

14

См. комментарий к сноске 1.

15

В ответ на вопрос: «Кто они, сегодняшние союзники России?» (то есть, великорусского народа). Материалы интервью готовились к печати, когда была получена весть о кончине Л. Н. Гумилева (36).

16

Мало кому известно, что на самом деле Золотая Орда называлась также и Белой Ордой, то есть, «разделение» Золотой Орды на «два государства» – на Золотую и Белую Орды – является не более чем вымыслом некоторых историков (23, с.145–146), (42).

17

Напомним, что татары называли Тимура «Аксак», что означает на татарском языке «Хромой». На персидском (фарси) имя знаменитого завоевателя – «Тимурлянг» («Тимур-хромец»). До нас персидский вариант имени Хромого дошел в более «облагороженном» переводчиками, «английском варианте» – «Тамерлан» (23, с. 253).

18

Поясним: на татарском языке слово «бити» (бөти) означает «запись», «записка». Например, так называют запись молитвы, которую пишут, в силу древнего обычая, татарские старухи и дают человеку в качестве оберега. Видимо, сообразуясь с этим, за словом «бити» в «новом» татарском языке в 20-х годах XX века оставили только значение «талисман», «амулет». На самом деле основное значение татарского слова «битиче» будет означать буквально «записывающий, пишущий» (то есть, в том числе и летописец). Добавление буквы «к» или «г» в конце слова было присуще старотатарскому языку. Как видим, направлялись упомянутые Рашид ад-Дином агенты для уничтожения также и летописей, составленных битикчи, летописцами «тиранов-тюрок», то есть, средневековых татар («монголо-татар»).

Заметим особо, что при составлении «новотатарского языка», предназначенного для «коренных жителей Татарской АССР», постарались, чтобы язык этот по возможности отличался «от других новых языков» – «новоуйгурского языка», «башкирского языка», и от говоров татар Кавказа, Сибири, Крыма и многих других. Этим группам татарского народа тоже «создавались» свои «языки», алфавиты, фонетика и грамматика и т. п. Но главной задачей тех, кто повелел «создать» «новотатарский язык», было то, чтобы он отличался максимально также и от «дореволюционного» татарского языка. Понятно почему – старый татарский язык, язык средневековых татар, объявили языком «поволжский тюрки», «старотюркским», а подлинных предков татар объявили при этом «просто тюрками», чтобы сокрыть факт существования в истории народа средневековых татар – родного народа Чынгыз-хана.

19

Клерикальная – руководимая религиозной знатью, власть которой не была ограничена практически ничем. Как известно, неугодных людей сторонники Папы Римского уничтожали в массовом порядке, безо всяких обоснований, просто объявляя их еретиками. «Убивайте всех подряд» (то есть, кто неугоден) – указывали руководители Католической церкви своей инквизиции в Западной Европе – мол, «Господь отличит сам своих от чужих» (2, с. 888).

20

В принципе, так же, как и многие русичи, финно-угры и др., из которых и складывался народ московитов. Как указывалось в (42), имеются серьезные сведения, сохранившиеся в русских летописях, говорящие о том, что татары (именно татары) участвовали в боевых действиях в поддержку князя-объединителя Юрия Долгорукого еще задолго до «монголотатарских нашествий на Русские земли».

21

Термином «Юрт» (татарское слово, означающее «дом», «место обитания») называли не только дом как таковой, но также и территорию проживания определенной группы населения, имевшую общую систему управления и хозяйствования. То есть, «юртом» могли называть как дом (усадьбу), так и совокупность сел и городов, и страну – смотря по тому, чье «место обитания» имелось в виду.

22

Ссылка на: Deutsche Chronologische Tabellen. Braunschweig, Berleget von Friedrich Wilhelm Mener, 1725.

23

Мещерский Юрт включал в себя множество городов и большое количество населения, являлся узлом важнейших для своего времени путей международного значения. Как видим, термин «юрт» мог использоваться как для названия отдельного жилища, дома, деревни или города, района или округи, так и целой страны. Например, «Саиновым Юртом» называли Старую Казань с окрестностями, место постоянного обитания хана Бату, прозвище которого было «Саин», что на татарском языке означает «Опора, Покровитель, Надёжа» (41, с. 92). «Юртом Чынгыз-хана» татары называли северные районы современного Китая и граничащие с ними районы Восточного Туркестана, хотя общепринятые названия указанных территорий в Средневековье были «Катай» и «Татарская Степь» (41).

24

Гваньини в 1578 году пишет: «Царство Тюмень, подвластное татарскому князю» (26). Как видим, имя этого татарского князя было Еникей. Ниже мы еще рассмотрим и кое-какие сведения и об этом царстве.

25

Иосафат Барбаро – крупный политический деятель Венецианской республики, опытный дипломат (XV в.). В 1465 г. И. Барбаро был проведитором в Албании по организации сопротивления туркам.

В первой половине XV века Барбаро был направлен в Улус Джучи к Кече – Махмуту, противнику хана Золотой Орды Улу Мухаммада, видимо, для организации движения против единства Великой Орды: «В Татарии в 1438 г. правил хан по имени Улумахмет-хан, что значит великий Магомет император. Правил он много лет. Сын Едигея Науруз и некий Кезимахмет, что значит малый Магомет, объединили как свои замыслы, так и военные силы и решили вместе идти против того Улумахмета» (10).

26

Тана – подвластный Золотой Орде средневековый город возле современного г. Азова, располагался на левом берегу Дона. В городе Тане жило много генуэзских и венецианских итальянских купцов. Название города происходит от татарского названия реки Дон – «Тын», что значит «тихая, спокойная» (в русской транскрипции пишут обычно «Тан»). Другое татарское название Дона – «Танаис» (слегка искаженное «Тыныч» – означает то же самое примерно, что и «Тын»).

27

«У татар военные люди в высшей степени храбры и отважны» (10).

28

«Сублапаноидный (уральский) тип» – это тоже, в принципе, «монголоидная» внешность, но не похожая на внешность китайцев (ханьцев) и халха-монголов.

29

Потоцкий Ян (1761–1815 гг.) – польский историк, помещик, служил при Александре I в русском министерстве иностранных дел. Считался талантливым историком, лингвистом, географом, этнографом, археологом и естествоиспытателем. Ему принадлежит до 24 больших трудов. Во второй половине XVIII века Потоцкий путешествовал по обширным территориям Евразии – от Москвы до Средней Азии. Сочинения его большею частью написаны на французском языке (94).

30

Это государство татар официальные историки-западники намеренно «разделили» в своих сочинениях на «Касимовское ханство» и «Темниковское княжество». Существование последнего, как составной части Мещерского Юрта («Царства Тюмень»), наиболее значительного среди «послезолотоордынских» татарских государств по населению, территории, экономике и военной мощи, историками-западниками было вообще сокрыто до недавнего времени (41), (42).

31

Название «Туран» («Тура») некоторые авторы Средневековья применяли также в отношении как державы Монгол в целом, так и Улуса Джучи, – наряду с названиями «держава татар», или «Северная держава татар» (106).

32

О том, что означает на татарском языке имя сына Чынгыз-хана: Яучы (или Щаучы), которое в «общепринятой» транскрипции пишут обычно «Джучи» см. (41, с. 88–89).

33

Впрочем, в трудах историков-востоковедов встречается и более ранние примеры использования названия «Тумен» – как наименование рода или клана у тюрков Центральной Евразии (22) и у ордынских татар (Туман и Туман-Минг) (52, с. 50).

34

Такое обозначение административно-территориального образования (Крымского юрта), получившего позднее у историков название «Крымское ханство», зафиксировано в ярлыке хана Улу Мухаммада (1420 г.) и хана Хаджи-Гирея (1453 г.). Эти ханы «Крымское ханство» называли «Крымским туменом» (52, с. 42). Это еще одно подтверждение нашего предположения о том, что крымский хан Хаджи-Гирей был внуком и ставленником хана Золотой Орды Улу Мухаммада (42), и даже еще в 1453 году считал свой «тумен» частью единой державы – Золотой Орды.

35

О том, почему (и кто) Страну Тюмень, или Мещерский Юрт называли также и «Заволжской Ордой», см. (41, с. 390).

36

«Центральная Евразия» – определение, принятое в международном сообществе, включает в себя южные районы Восточной Европы до Северного Кавказа, Поволжье, Южный Урал, Южную Сибирь, Среднюю Азию, Восточный Туркестан и Монголию.

37

Юго-восток современной Нижегородской области входил в территорию Мещерского Юрта и относился к Татарии еще и в начале XVIII века.

38

Так передали название «Мещерские», искаженное переписчиками и информаторами ватиканца Фоскарино, либо, что более вероятно, «переписчиками»-редакторами в более поздние времена, при сочинении романовской «истории России». Увидим ниже, что и название «Ногаи» (Nogai) католик передает также как и «Истогаи» (Istogai). Вспомним, что само существование Темниковского княжества было сокрыто историками-запад-никами и недавно было заново открыто в российской исторической науке независимыми историками – потомками темниковских (туменских) мурз, татар-чингизидов (88).

39

Или, что вполне возможно, его редакторами – см. выше.

40

Эти документы известны, но нет там подтверждения того, что опровергается в данной работе. Приведем их перечень: «Письмо к Василию Грязному, послания Симеону Бекбулатовичу (хану Саин-Булату. – Г.Е.) и Стефану Баторию, Сигизмунду II Августу, Гр. Ходкевичу, английской королеве Елизавете I, список (копия. – Г.Е.) спора Грозного о вере с Яном Рокитой [12, с. 183]. Это – все!» (81, с. 202).

41

Например, пытаясь обойти неприемлемые для них «странные факты истории», официальные историки-западники называют Московскую Орду по-разному: «Государев двор Московского княжества, все еще вассальный татарской Орде» (XV – начало XVI века) (46), или же «Московское (Русское) государство, почему-то выплачивающее дань татарской Орде после своей победы над татарами» (то есть, и в XVI веке, в период правления Ивана Грозного и Бориса Годунова) (115).

42

О «скифах»: «К востоку живут Скифы, которые называются ныне Татарами; о характере их, как и всех других [народов], вы узнаете ниже» (112). (Выделено мной. – Г.Е.). Далее мы рассмотрим, чьими предками еще были эти скифы, кроме татар.

43

Туркмен – от татарского «төрек мән» – «подобный тюрку». Так Челеби называет большинство тюркского населения современной ему Турции, то есть предков большинства современных турок.

44

Напомню: двуглавый орел – по-татарски Икебаш каракош – имеет именно Ордынское происхождение (42). Достаточно сказать, что первоначально двуглавый орел был гербом клана (рода, племени – ыруга) Чынгыз-хана, позже стал и символом державы Монгол и изображался на ее монетах и на монетах Золотой Орды и Московии. Официальные историки признают, что в 1490 г., при Иване Ш, двуглавый орел был принят в качестве герба Московского царства. Романовы, придя к власти, не посмели отказаться от татарского герба, но данному факту также нашли соответствующее «объяснение», такое же «правдоподобное», как и вся остальная романовская версия истории Отечества – об этом подробнее в (42).

45

«Большая Орда» – название одного из «осколков» Золотой Орды. «Большую Орду» представляли потомки и последователи противников хана Улу Мухаммада, оставшихся в районе г. Сарая после переноса ханом Улу Мухаммадом Центра-Орды Улуса Джучи из Сарая в «древний Саинов Юрт» – в г. Казань (42).

46

О термине «Монгол» в XII–XVI вв. см. пояснение к ссылке 1.

47

Турецкий историк и путешественник XVI века Эвлия Челеби пишет о татарах, которых очень хорошо знал: «Отделившиеся роды (кланы. – Г.Е.) беев именуются Ширин, Мансур, Седжеут (Салжавыт. – Г.Е.) и Улан. Уланами называются те беи, которых, к примеру, ханские дочери породили. Войсковые люди зовутся Карачи, а народ же крымский именуется бадырак» (116).

48

Письма казанского хана Сафа-Гирея польско-литовскому правителю Сигизмунду I Старому, написанные в начале 40-х годов XVI века, хранились в Государственном архиве Республики Польша. Письма эти «попали в поле зрения ученых» только в 1997 году (76).

49

Масса (Massa) Исаак (1587–1635), голландский купец. Жил в Москве в начале XVII века. Автор «Краткого известия о Московии в начале XVII века» (71).

50

Эренджен Хара-Даван (1883–1942 гг.) – калмыцкий учёный, лидер движения возрождения калмыцкого народа, видный представитель движения евразийства в 20-х гг. XX века. Образование: Военно-медицинская академия (Санкт-Петербург), Казанский университет.

51

Н. С. Трубецкой определяет эту группу народов, то есть, русских (великороссов), тюрок и угро-финнов как одно родственное сообщество – туранский тип.

52

Поссевино отмечает, что «московиты расходятся в догматах веры и в некоторых обрядах не только с латинянами, но и с греками» (то есть, с православными-христианами) (93).

53

Посмотрим, как Сафа-Гирей величал в своем упомянутом выше письме короля Сигизмунда: «Слово Сафа-Гирея царя. Милостью Божией королю польскому, великому князю литовскому, русскому, прусскому, жемайтскому, мазовецкому и других [земель], отцу моему великому королю Сигизмунду» (76). (Выделено мной. – Г.Е.). Слово «земель» в квадратных скобках добавлено современным комментатором. Подразумевалось, скорей всего, другое выражение, а именно – «…и других народов».

54

Еще факт: во время ремонта храма Василия Блаженного, под слоем старой штукатурки – возрастом в несколько веков – на внутренних стенах храма была обнаружена роспись (фрески) в «мусульманском, восточном», то есть именно в татарском стиле (82, с. 145–146).

55

О подлинном значении, которое имело название «Монгол», «монгольский» в рассматриваемый период истории, см. пояснения к сноске 1.

56

В принципе, таковым Ислам у татар остался и поныне, впрочем, татарские теологи и в XVI веке (например, Мухаммадьяр), и в XVIII веке (Курсави) придерживались принципов именно раннего, прогрессивного Ислама, боролись с мракобесием и выступали против использования Веры в корыстных целях политиками, прикрывавшими свои истинные намерения религиозными лозунгами (63), (107), (113).

57

Комментарий: «Распространенное на Руси название мусульманских мечетей и молелен» (92).

58

Напомню, что туркменами (от татарского «төрек мән» – «подобный тюрку») Челеби называет родной народ Османов, правителей Турецкой империи.

59

В татарском языке и литературе письменность на основе арабского алфавита применялась вплоть до 20-х годов XX века, когда большевистским руководством была заменена письменностью на основе латинского алфавита. Последняя, в свою очередь, была заменена письменностью на основе кириллицы в конце 30-х гг. XX века.

60

«История Москвы с древнейших времен до наших дней: В 3 т. /Под ред. А. Н. Сахарова. – М. Ин-т российской истории РАН, Московское городское объединение архивов, изд-во объединения «Мосгорархив». Т. 1: XII–XVII в. Т. 2: XIX век. Оба тома вышли в 1997 году» (79, с. 379).

61

«Пайцза» – жетон представителя власти в державе Монгол. Название от татарского выражения «пэйде», или «пэйде булу» («предъявить себя», «появиться», «предстать»). Звук «д» в данном слове на татарском языке произносится мягко, близко к «з». А в некоторых говорах и ныне произносят «з».

62

Подобные тамги изображены и в орнаментах Кремлевских соборов (79).

63

В (42) были приведены примеры того, что Афанасий Никитин пользовался наряду с русским и «тюркским», то есть, татарским языком и использовал мусульманские выражения (на татарском языке) в своих произведениях.

64

Известны списки (экземпляры Корана) на старотатарском языке (на языке «страны тугызугызов и татар»), написанные в IX–X веках, также сохранились экземпляры Корана «монгольской эпохи», написанные в Персии и в Золотой Орде «на языке тюркских племен, пришедших с чингизидами», то есть также на статротатарском языке (41, с. 235–238).

65

«Мы верим, что существует только Единый Бог, Которым мы живем и Которым умрем, и имеем к Нему открытое прямое сердце… Бог дал людям различные пути к Нему, как Он дал руке различные пальцы» – объяснял Верховный хан державы Монгол Менгу суть своей религии католику Рубруку (97).

66

«Паписты» – католики. Какое у них было отношение к иноверцам – см. выше.

67

Заметим, что первоначально этот трактат, в принципе, был толково составленной разведсводкой, не предназначенной для широкой публики – так как только через 55 лет «фрагменты трактата Михалона Литвина… были опубликованы в Швейцарии в городе Базеле в типографии К. Вальдкирха в 1615 г.» (65).

68

Сəяхəтнəмə – название произведения Эвлии Челеби на его родном языке, что на старотатарском языке, то есть, «литературном языке Улуса Джучи» (108) – Золотой Орды – означает «Повествование о путешествии».

69

«Туркменами» (от татарского «тврек мэн» – «подобные тюркам») Челеби называет здесь родной этнос Османов, основателей Оттоманского государства.

70

Cм. о происхождении этноса (народа) средневековых татар в (41),(42).

71

Мы помним, что «моголы (монголы)», – название верноподданных державы Монгол, означало оно политическое, а не этническое сообщество – то есть это наименование не означало название отдельного народа или племени (41), (42). См. также выше пояснения к сноске 1.

72

«Земли непокорных казаков» – Дешт-и Кыпчак; см. определение в (41) или (42).

73

Комментарий: «Хинд и Синд – области Индии; Кашмир и Гюлькенд – города в Индии; Чин и Мачин – названия Китая; Хатай – Северный Китай; Хотан – город в Восточном Туркестане; Фагфур – титул китайских императоров, употреблявшийся также для обозначения их государства; Балх – город на севере Афганистана; Аджем – первое значение этого слова – «неараб», более узкое значение – «перс»; Хорасан – область в Северном Иране; Махан – область в Северо-Восточном Иране; «Моголы и Боголы» – собирательное название монгольских народов; Кайтаки – один из народов Дагестана; Калмадж – калмыки; Хешдеки – астраханские татары; Липки – татары Великого княжества Литовско-Русского и Речи посполитой (Польши), (116).

74

Хара-Даван ссылается на сведения из труда: «Быкадоров. Материалы о происхождении казачества».

75

Э. Челеби ссылается на сведения древней «Хроники, государству подарком являющейся» («ибо эта хроника действительно подарок» для пытливого историка, пишет Челеби), якобы «не обнаруженной» официальными историками-западниками в библиотеках Востока (116).

76

«Отуманн», видимо, было прозвищем сего татарского предводителя – от татарского выражения «Ата мэн» – означает на татарском языке «подобный отцу», «заместо отца», «батька» (41), (42).

77

Стоит отметить, что «единственный известный список русской версии этого «Сказания.» относится к концу XVI – началу XVII века» (80, с. 377).

78

Цит. по: История Югославии. Т. I. М., 1963. С. 136.

79

См. также (41), (42).

80

«Мултух» – (современная форма мылтык) на татарском языке и ныне означает «ружье».

81

Мурад Аджи приводит в своей работе убедительные доводы о том, что Коран, оставленный Пророком Мухаммадом, был написан именно на древнетюркском языке (письменностью куфи). Один экземпляр того, якобы «исчезнувшего» Корана есть в хранилищах Эрмитажа (2, с. 967). Также заметим, что список Корана, составленный в X веке на языке жителей «страны тугызугызов и татар» (Восточный Туркестан) – на одном из тюркских языков, – хранится в библиотеке Джона Райландса (Манчестерский университет, Великобритания). Экземпляры Корана из Ирана и Золотой Орды на старотатарском языке, принадлежавшие «монголо-татарам» (средневековым татарам-чингизидам), хранятся в стамбульском Музее тюркско-мусульманских рукописей (41, с. 235) (там же, с. 238), (42). Все эти перечисленные древние экземпляры Корана, написанные на старотатарском языке, считаются «переводами с арабского». Но так ли это на самом деле?

82

Заметим также, что имеются сведения о том, что церковь не считала Дмитрия законным наследником, так как он был рожден от седьмой жены Ивана Грозного, в то время как законными наследниками считались только дети от первых трех жен (114, с. 157).

83

Как видим, фамилия матери царевича – «Нагая» – происходит от татарского имени «Ногай». Это заметили и другие независимые историки-исследователи: «Считается (у романовских историков. – Г.Е.) что в этой истории (с убийством царевича Дмитрия. – Г.Е.) были замешаны Нагие», «представители знатного русского рода, имя которого, вероятно, напрямую связано с не менее известной Ногайской Ордой». «Упоминаются также «ногайские ножи», которые были в употреблении в семье Нагих» (79, с. 89–90).

84

О происхождении политического термина «Монголы» и его значении в Великой Татарии в XIII–XVII вв. см. пояснения к сноске 1 в Части I данной книги.

85

Это, как мы помним: «Письмо к Василию Грязному, послания Симеону Бекбулатовичу, и Стефану Баторию 1581 г., Сигизмунду II Августу, Гр. Ходкевичу, английской королеве Елизавете I, список (копия. – Г.Е.) спора Грозного о вере с Яном Рокитой [12, с. 183]. Это – все!» (81, с. 202).

86

Вспомним, что есть и другие записки-донесения о Московии и татарах, которые по счастливой случайности остались не отредактированными (см. выше). Или все же не были до конца отредактированы в антиордынском и антитатарском духе идеологическими работниками разных времен и народов, задача которых была в создании отрицательного образа московитов, и особенно татар.

87

«Захарьины» и есть подлинная фамилия тех, которые войдут в историю как «основатели династии царей Романовых». У первого царя из династии Романовых Михаила фамилия была Захарьин-Юрьев. «Романовым» (то есть «Римским») сей кандидат стал непосредственно перед тем, как состоялся Собор по выбору царя в ходе Смуты – «деталь, убеждающая, что сыграли не просто спектакль, а хорошо режиссированный спектакль» (2, с. 1033–1034). Далее мы увидим, кто были режиссерами этого грандиозного «спектакля».

88

Шапка Мономаха, «царский венец русских монархов», «хранилась в сокровищнице московских великих князей со времени правления Ивана I (Калиты. – Г.Е.) и упоминалась в их завещаниях, как Шапка Золотая. Вероятно, ее подарил Ивану I хан Узбек» (23, с. 392). К тому же эта «шапка Мономаха… является шедевром центральноазиатского искусства конца XIII или начала XIV века» (там же). То есть, как видим, шапка была изготовлена в «стране тугызугызов и татар», которые доминировали также и среди «булгаро-тюрок» Поволжья примерно с X века (41), (42). Просто сведения о татарах, проживавших в Восточной Европе в X–XII веках, были из историографии большей частью убраны – правда, не все удалось «сокрыть во мраке» (там же). В качестве примера «очистки историографии от татар» можно привести книгу «Откуда ты, мой предок», изданную солидным тиражом в ожидании «парада суверенитетов автономных республик» (48). Авторы сей книги, описывая, например, Кимакский каганат (IX–XII века), созданный и управляемый татарами (41, с. 109–114), (42), и который контролировал территории от Оби до Волги, от Сырдарьи до Сибирской тайги» (37, с. 223), умудрились ни разу не упомянуть слово «татар».

89

Вспомним, что Византия еще в 1204 году была уничтожена католиками-крестоносцами и перестала существовать как государство. Византия возродилась только при непосредственном участии татар-ордынцев Улуса Джучи. Великий хан державы Монгол Гуюк «пригласил к себе священников из Шама (Сирии), Рума (Византии) и Руси и провозгласил программу, угодную православным – поход на католическую Европу» (31, с. 374). И в результате православная Византия была восстановлена – в качестве сателлита Золотой Орды (42, с. 400–401).

90

Перевод-калька титула «хан» на русский язык и будет «царь». То есть, эти слова означают одно и то же, но на разных языках. Татарские ханы, например, «Касимовские» (то есть, Мещерские и Астраханские), Казанские, Крымские в русских летописях XVI века называются именно «царями». Притом вспомним, что «Касимовских» (Мещеро-Астраханских) ханов русские неизменно называли также и Казанскими царями (41), (42), что полностью противоречит утверждениям официальных историков о том, что эти татарские ханы «никакого отношения к верховной власти в Московии не имели», а являлись мол, «слугами русского царя».

91

Что означают на татарском языке имя внука Чынгыз-хана «Бату» и его народное прозвище «Саин», см. (41, с. 90–92).

92

См.: Еникеев, Г. Р. Хранители наследия Татарской Орды.// Доклад на Всероссийской научно-практической конференции «Татарские мурзы и дворяне: история и современность» – г. Казань, 9 апреля 2010 г. http://tartareurasia.ucoz.com/.

93

Имя «Чынгыз» на татарском языке означает «всегда побеждающий», «победоносец», «преодолевающий» (41, с. 85), (42, с. 8).

94

«Алтын уруг» (в переводе с татарского «золотой род») – согласно официальной трактовке, к нему относят «потомков первых четырех сыновей Чынгыз-хана, рожденных его первой женой – Джучи, Угедея, Чагатая и Тулуя».

95

Н. М. Карамзин вынужден был констатировать, что «…государственные бумаги следующих времен (конец XVI века. – Г.Е.) доказывают, что мысль возложить венец Мономахов на голову татарина не всем россиянам казалась тогда нелепою» (58, с. 141). Дополним, что и Н. М. Карамзин, и предшествующие ему, и последующие подобные ему фальсификаторы истории Отечества сделали все, чтобы после прочтения и усвоения сочиненного ими варианта истории России «мысль возложить венец Мономахов на голову татарина показалась нелепою». Поэтому упоминаемые надворным историком-западником «государственные бумаги», то есть, важнейшие документы XVI века, так и не дошли до нас.

96

«Шевкалы» – мощный клан татар в XVI веке, название клана происходит от родоначальника с древним татарским именем Шаукал (современный вариант этого имени «Шавкат»).

97

Привожу только факты из работы Карамзина, пропуская его пространные комментарии-очернения, и явные вымыслы, которыми придворный историк Романовых сопровождает сведения о татарах и турках, излагаемые им в своей работе. Как мы знаем, в описании Карамзина почти все то, что делали татары, было представлено «злом», если даже оно на самом деле – просто с точки зрения здравого смысла – являлось благом (42).

98

Договором – от татарского слова «шарт» – «условие».

99

Обратим внимание, что фамилии русских (московских) воевод – татарские.

100

Царь имеет в виду, как увидим ниже, влияние, которое начинала оказывать католическая церковь («Папа») на духовенство Московии – как напрямую, так и через руководство «греческой церкви».

101

«Английский король Генрих VIII был активным противником Папы Римского. В 1535 году король стал главой англиканской церкви, ее идейной основой было тенгрианство. Оно сближало Англию и Русь, делало их союзниками» (2, с. 986).

102

Булгаковы – одна из многих выдающихся фамилий татарского происхождения. Носители этой фамилии – потомки ордынских царей.

103

Что именно означало в Великой Татарии название политического сообщества XIII–XVI вв. – «Монголы» – см. в Части I данной книги, в пояснении к сноске 1.

104

Как поясняет Мурад Аджи с приведением убедительных аргументов, это было арианство, основанное на тенгрианстве, древнем тюркском вероисповедании, предполагающем поклонение единому Богу (2). К арианству было весьма близко и так называемое «несторианство» (в официальной истории считается самостоятельным направлением христианства). Несториан католики считали «пособниками мусульман в их войне против христиан» (Л. Н. Гумилев), и, так же, как и ариан, еретиками, подлежащими – по возможности – уничтожению. Вера эта (арианство и несторианство) по внешним атрибутам (например, крест, иконы как атрибуты веры), была схожа с греческим и католическим вариантами христианства, но отличалась исповеданием Единобожия (2). Также и по другим принципиальным вопросам (веротерпимость, Единобожие) эта вера была «близка к мусульманству» (79, с. 129) – к раннему Исламу, которую исповедовала значительная часть средневековых татар – соплеменников Чынгыз-хана, и сам он (41), (42).

105

От татарского слова «шартнаэме» (договор, перечень взаимоприемлемых условий).

106

Фамилия Адашева происходит от татарского слова «Адаш» (то есть «Тезка»). Вероятно, это было прозвище-имя родоначальника Адашевых.

107

«Карачы» (искаженное транскрипциями слово «караучы») – в переводе с татарского языка означает «смотрящий, присматривающий, наблюдатель». Так называли участвовавших в правлении вместе с ханом (особенно при решении наиболее важных вопросов) представителей от народа, вернее, от значительных родственных групп населения – кланов («племен»).

108

«Основателем рода Глинских, равных по значению Рюриковичам и Гедиминовичам, был «казак Мамай», то есть, потомок известного татарского мурзы Мамая (35, с. 198).

109

«[Грозного]» – это примечание переводчика. Сам Джером Горсей называет «Ивана Грозного» так: «царь Иван» или, что чаще, «князь Иван».

110

Понятно, что это был уже другой Иван, а не тот, который был воспитан Захарьиными-Романовыми.

111

Письмо это сохранилось доныне и содержится в Сборнике князя Оболенского. Часть I, связки 1–7. Б.М. 1866.

112

Давыдовы ведут свой род от ордынского царя (хана) Касыма, сына хана Золотой Орды Улу Мухаммада. Отметим также, что «домашнее» имя-прозвище хана Касыма было «Тэнгрекол», что на татарском языке означает «Раб Божий» (60).

113

Значение политонима (названия политического сообщества) «Монгол» в XIII–XVII вв. – см. в пояснении к сноске 1 в Части I данной книги.

114

«Так называемого царя Симеона», как отзывается о нем антитатарист, антиордынец и масон Н. М. Карамзин, «фальсификатор русской истории» (67). Кстати, как и многие историки-антитатаристы, Николай Михайлович – сам из татар. Вообще-то, следует заметить, что историков-антитатаристов достаточно не только тех, которые из татар, водятся они и среди татар – в виде «булгаристов».

115

Видимо, это был яд «с отсроченным действием» – древнейшее средство тайной войны – действует не сразу, может «сработать» через несколько лет после попадания в организм, но поражает жертву наверняка. Понятно, что трудно, вернее, практически невозможно установить при этом отравителя. Рецепт этого яда не могли не знать иезуиты, шнырявшие веками по всем закоулкам мира также и в поисках именно подобных образцов экзотики.

116

См. об этом подробнее выше, в главе I.

117

Комментарий: «В XVI в. ногайские татары были разделены уже на две орды – малую и большую. Первая кочевала в нынешней Кавказской области к северу от Кубани и Кумы, а последняя, по свидетельству Гваньини, тянулась на восток от Казанского царства к берегам Каспийского моря и р. Урала. Она известна также под именем «Синей Орды»«(112).

118

Отметим, что происхождение известного «сибирского хана» Кучума от потомка Чынгыз-хана, татарского хана Шейбана – это тоже гипотеза официальных историков, увлеченно выстраивающих теорию «о вековечной борьбе русских с татарами-ордынцами». И еще: как мы выше видели, «ногайских» татар иногда называли и «сибирскими» татарами – особо тех, которые жили на нижней Волге и восточнее нее (см. Часть I).

119

«Самый могущественный из татарских мурз-карачи» – это определение немца Миллера Г.Ф. («История Сибири», начало XVIII века), и в данном случае он абсолютно точен, как видим, так как речь шла о факте, не очень давнем для того времени, и это было известно многим. Да и никто еще тогда из официальных историков не получил смешных указаний называть Кадыр Али бека «первым казахским историком», то есть, «казахом по национальности», как это случится впоследствии, в советское время. Да ведь и потомки этого татарина-карачы были еще довольно влиятельными людьми тогда, когда Миллер сочинял «историю России». Как видим, очень хорошо знали они, Романовы и их немцы, «кто таковы татары».

120

Отметим, что полное содержание этого исторического источника долгое время было сокрыто от нас официальными историками, да и поныне его нет в открытом доступе.

121

Это примечание-поправка советского историка: так как в советское время приказано было считать, что «татарскими» (татарами) могли быть только те исторические личности, которые находились (проживали) на «территории современной Татарской АССР», или происходили оттуда. Остальные исторические личности – татары объявлялись «людьми других национальностей», или просто «не татарами» – разумеется, кроме тех, кого историки-западники определили в число «очень плохих». Таковых в научных и научно-популярных трудах разрешалось «оставить татарами».

122

Вспомним, что в державе Монгол – Великой Татарии – Верховный хан создавал стратегические запасы зерна, чтобы в случае угрозы подобных бедствий в каком-либо Улусе (части) державы направить туда хлеб в помощь населению (41), (42). Поэтому в державе Монгол не было никогда подобного – огромная континентальная империя могла справиться с неурожаем или иным стихийным бедствием за счет взаимопомощи своих Улусов, или, в крайнем случае, за счет стратегических резервов державы. Поэтому не голодали ордынцы и их подданные в пору единства державы Монгол, и даже помогали голодающим Западной Европы, например, итальянцам – тем же католикам (там же).

123

Стоит отметить, что «казаками» в рассматриваемый период называли себя многие, часто не имеющие отношения к войскам Орды, которыми и являлись настоящие казаки еще и в то время (28), (29), (30). Присваивали себе название «козаки» многие, частенько откровенно уголовные группировки, а в период Смуты в основном – отряды западников, сформированные из наемников-головорезов. Это тоже было весьма действенным способом наведения «мути». Этот прием использовался фашистами в период Великой Отечественной войны – эсэсовцы, и особенно «фельдполицаи» из изменников, в ряды которых шли обычно «суки» (особый контингент из среды уголовников), переодевались в советскую военную форму перед проведением своих «акций» по демонстративному уничтожению мирного населения. Но, правда, ныне вспоминать это у историков-западников и в прочей высококультурной среде «не модно» – видимо, кое-кому гораздо выгоднее повторять пропагандистские вымыслы о «зверствах» советских солдат – наших отцов и дедов.

124

Комментарий официального историка: «Дмитрий Иванович Белый. Кажется, не существует свидетельств о таком прозвище царевича Димитрия» (102). Поясним – существует. Только, естественно, довольно противоречит сей факт официальной версии о «престолонаследии московских царей от римских императоров». Дело в том, что Дмитрий объявил себя законным претендентом на царский престол вместо якобы «нечисто избранного Бориса» и был, как мы помним, так же, как и царь Борис, и хан Саин-Бикбулат, потомком ордынских царей. Все ордынские цари (ханы) также носили титул «Белый царь (хан)», поскольку государство, основанное ордынцами на западе Евразии, – Золотую Орду – называли также частенько и Белой Ордой (42). Титул «Белый царь» был унаследован и представителями династии Романовых – вместе с гербом, территорией и, в принципе, в целом с государственностью Золотой (Белой) Орды (42).

125

Окружение царя Бориса, как видим и по данному источнику, носило в основном татарские фамилии: Артышовы, Басмановы, Бахтеяровы, Бегичевы, Булгаковы, Курлятевы, Татищевы, Телепневы, Чемадуровы, Шереметьевы. Также в записках Томаса Смита упоминаются во множестве служившие у Бориса молодые татарские князья: астраханские, казанские, сибирские, и «черкесские» – последнее означает князей из черкасских татар (см. о них выше в данной книге, Часть I, Глава 2).

126

Н. М. Карамзин пишет, что это, мол, была «Божья кара» за якобы «убиенного по указанию царя Бориса царевича Дмитрия». Знал бы Николай Михайлович, что именно подобным образом закончит свое царствование и династия Романовых: подобная же организация, подобная же Смута, и подобное же уничтожение царской семьи… Как пришли – так и ушли… Только Россия и осталась со своим романовским курсом истории о «плохих» татарах, к сочинению которой, а особенно внедрению ее в умы россиян, немало стараний приложил и Н. М. Карамзин.

127

Болотников – один из видных «полевых командиров» периода Смуты: «Вернувшийся из турецкого плена через Польшу» и возглавивший «восставших крестьян». В войске Болотникова были также и те самые «козаки» – см. выше пояснения к сноске 42.

128

Филарет (Федор Романов-Захарьин) воспитывался с детства иезуитом, который «обучал его латинскому языку». Уже в зрелые годы Федор Романов-Захарьин прошел основательную подготовку в иезуитской академии в Вильно (2, с. 1029–1030).

129

Почему в рассматриваемое время многих татар называли «басурманами» («бесерменами»), см. (41, с. 391).

130

Как мы помним, осталось немало серьезных сведений о том, что московиты – которых историки-западники поголовно запишут в русские – и в конце XVI века еще «не понимали славянского языка» (см. выше Часть I).

131

Шереметовы – из знатного рода татар-ордынцев (14).

132

См. о всемирно известном историке и тюркологе Ахметзаки Валиди Тугане в пояснениях к сноске 9 в Части I данной книги.

133

Именно так – «историком-флюгером, сознательно изменяющим факты» – позволил себе назвать советский историк мурзу Кадыр Али бека, татарского историка и публициста XVI–XVII веков, излагавшего в своих произведениях весьма неугодные западникам сведения о татарах-ордынцах (109, с. 46).

Content

Гали Еникеев
Великая Орда: друзья враги и наследники
Московско-татарская коалиция: XIV–XVII вв.

Предисловие Чьим оружием оказалась наша историография и почему?

Часть I Сокрытый во мраке «период Ивана Грозного» в истории России

Глава 1 Улус Джучи между двух сверхдержав

Глава 2 Истоки могущества Московии

Глава 3 Московия и ее соседи (территория современной России и стран СНГ) в XV – начале XVII века

Глава 4 Все ли мы знали о Московии и России XV–XVI веков?

Глава 5 Московия и Турция – наследницы державы Монгол

Часть II Смутное время и начало правления Романовых

Глава 1 Подлинные причины и условия смуты, ее режиссеры Кое-что малоизвестное из истории Смуты. Кем был Борис Годунов? Татары в Московии и в Улусе Джучи в период Смуты

Глава 2 Явное и сокрытое из эпохи смуты

Глава 3 Кульминация смуты: конец XVI – начало XVII века

Приложения

Приложение № 1

Приложение № 2

Приложение № 3

Приложение № 4

Приложение № 5

Приложение № 6

Приложение № 7

Приложение № 8

Список литературы

Примечания