Андрей Бударов

Обратный ход

В душном мареве кабака запах мертвечины стал почти неразличим. Иван жадно отхлебнул из кружки. Хотелось напиться, чтобы ослабить боль, засевшую в груди обломком меча.

Столешницу, пятнистую от пива, не единожды пролитого посетителями, кто-то истыкал ножом, и подушечки пальцев уже саднили, но Иван продолжал тереть ими зарубки. Такое болезненно-сладкое удовольствие получаешь, когда сковыриваешь корку с подзажившей ранки.

Пламя светильников бросалось из стороны в сторону, тени одичало скакали по стенам, и уставшие от суеты глаза сами собой закрылись. Гул в зале накатывал волнами, и когда они захлёстывали, казалось, совсем немного до полного растворения в веселящейся толпе. Иван мечтал стать таким, как все. Но вокруг него было пустое пространство — никто не садился рядом. Люди сторонились Ивана. Он поднёс кружку к губам.

— Тебе хватит. — На плечо легла веская мужская ладонь.

Иван обернулся, напрягаясь. Его качнуло. «У-у, как я набрался», — подумал он.

— Пошли со мной, — усмехнулся седой.

Пол слегка пошатывался, ступать приходилось твёрже. Те, кому Иван отдавливал ноги, возмущённо вскрикивали. Седой, раздвигая широкими плечами толпу, выбрался наружу и придержал дверь. Иван вышел следом. На улице было темно и лишь чуть прохладнее. Да и запах разложения стал почти неразличим.

— Пошли, — потянул за рукав седой.

— Куда? — схватил его руку Иван.

— За ним, — кольнули в спину чем-то острым.

Иван прикинул — и решил не сопротивляться. Что они могут сделать ему?

Царевна соблазняюще провела язычком по губам.

— Проведу с одним условием: ты его убьёшь.

Украшенную красным узором ткань её платья приподнимали острые холмики грудей. Царевна дышала мелко-мелко, и веер в её руке обмахивал лицо с частотой стрекозиных крылышек. Так и подмывало отмахнуться от него.

— Хорошо, — сказал Иван. — Только быстрее.

— Прямо сейчас.

В тёмных переходах дворца раскинулось созвездие факелов, висящих на стенах тут и там. Украшения царевны отбрасывали в разные стороны беспрерывно мельтешащие блики. Это сверкание утомляло. Жаль, хмель почти выветрился из головы, иначе Иван попробовал бы сорвать её побрякушки. И седой, державшийся сзади, не успел бы помешать.

— Здесь, — остановилась царевна.

Иван обнажил меч и приставил остриё к женскому горлу, не обращая внимания на опасливый вскрик седого.

— Почему ты мне помогаешь?

— После его смерти на трон сяду я. А она… — царевна, отвернув лицо, кончиком пальца осторожно притронулась к лезвию меча. — Честно говоря, не знаю, что с ней делать. Вреда особого не приносит… Того, что хочет выпытать отец, ей, похоже, самой неизвестно… — она в задумчивости лизнула уголок губ. — В общем, пользы нет, одни убытки. Так просто отпустить не смогу, а тут подвернулся ты. Из наёмников ты — луч…

— Куда ж делись Иван — царский сын и Иван — сын боярский?

— Царевич погиб. А боярич теперь воюет с его отцом.

— А этот? — мотнул головой Иван в сторону седого.

— Пустое место, — щёлкнула пальцами царевна, и седой исчез.

За дверью пронзительно закричала женщина. Иван схватился за дверную ручку и рывком распах… Пальцы сжали пустоту — ручка тоже оказалась лишь видимостью.

— Дай я попробую, — хихикнула царевна. Она взялась за ручку и приоткрыла дверь. — Заходи, гость дорогой.

Иван заглянул в дверь. На железном троне сидела красивая нагая женщина. Её ноги были бесстыдно расставлены, руки подняты вверх. По белой груди на живот стекали блестящие алые струйки крови. Присмотревшись, Иван заметил, что конечности женщины закреплены в зажимах. И только тогда он узнал её.

Сбоку показался царь в белом фартуке, уляпанном старой почерневшей кровью. Иван рванул внутрь.

Одним ударом он снёс голову царю — та отлетела на стол, прокатилась по страницам раскрытой книги и, зацепив корону, упала с ней на пол. Кровь, брызнувшая из обрубка шеи, попала Бабе Яге на лицо. Женщина хрипло рассмеялась и страстно вдохнула запах смерти. Иван подошёл к её трону и, вытащив из-за голенища нож, разрезал путы.

Баба Яга поднялась и подошла к телу царя.

— Мёртвенький… — почти пропела она низким грудным голосом.

— Безголовые долго не живут.

— Не скажи… Кой-какие колдуны умирают очень неохотно. — Она прислушалась. — Всё равно, дай-ка я для надёжности сердце ему нарушу. — Отвернувшись, протянула руку к Ивану. — Нож!

Он подал. Яга направила нож между рёбер царя и налегла всем телом.

— Вот теперь — уже не встанет. — Она подошла к ведру с водой и умылась. Иван смотрел на обнажённую женскую плоть и пытался представить, как бы стиснул её… Замутило. Он вдруг понял: Яга всё знает. Потому и не стесняется его.

Баба Яга подошла к столу, захлопнула книгу и взяла её под мышку:

— Пошли.

— Что, одеваться не будешь? — грубо спросил Иван.

— Было бы во что, — проворкотала Яга, выходя в коридор. Богатая плоть слегка колыхалась при каждом движении, русые волосы скрывали только половину спины. — Как поживает Кащеюшка?

— В последний раз я видел его живым.

Баба Яга хохотнула, исчезая за углом, и вдруг совсем близко оказались стражники, много стражников. Иван не успел выхватить меч.

Его завели за поворот. Царевна стояла с раскрытой книгой, на полных губах змеилась насмешливая улыбка:

— Ого, как много ты ему сказать успела… — Царевна облизнулась. — Так, так… А вот это — ложь, конечно. — И перечеркнула ногтем запись.

Яга с деланным равнодушием отвела взгляд. Кто знает, сколько ещё чепухи записал с её слов царь?

Связанных Ивана и Ягу повели в темницу. Стража держалась насторожённо, и сопротивление было бы изначально обречено. Иван двинул плечами, пошевелил руками: его держали крепко, но с видимым отвращением. Стражники старались дышать в сторону.

По коридору, ещё мгновение назад пустому, мчался огромный лохматый зверь. Сперва Иван напрягся, готовясь броситься в сторону, потом узнал Серого Волка. Оборотень, всё так же бесшумно, прыгнул на одного из стражников. Иван ударил ближайшего воина ногой в пах, добавил коленом в лицо. Пока остальные растерянно соображали, на кого из противников нападать, Иван с помощью Бабы Яги освободился от верёвок.

Втроём они перебили всех стражников.

В царской конюшне было светло и чисто. Сквозь тонкие щели под крышей били наискось пыльные лучи солнца, похожие на быстролётные копья. Все стойла, кроме трёх, пустовали. Иван вдохнул свежий запах сена и решил, что конюхи здесь отменные.

Жеребцы приветствовали Бабу Ягу дружным ласковым всхрапом. Её пышное тело туго обтягивало треснувшее по швам царевнино платье. Красные узоры на белой ткани растеряли порядок и расплылись. Одна русая коса лежала на груди, вторая свесилась вдоль спины. И когда только Яга успела их заплести?

— Здравствуйте, родные мои! — она подошла к каждому коню, погладила по морде, притронулась к бархатистым ноздрям. Иван не стал приближаться. Не стоило пугать лошадей мерзким запахом.

— Я оставлял их у Калинова моста.

— Ну так, милок, тому уж год! Оттуда их привели Иван — царский сын да Иван — боярский сын, когда возвращались с царевной.

Белый конь заржал. Яга прислушалась, будто он сказал ей что-то. Сивый добавил.

— А, ну вот оно как… Боярич ведь убил царевича в последнюю ночёвку. А я-то думала — куда делся этот тихоня? Ой, а царевна-то, царевна! Не созналась ни в какую! А чтоб замуж не идти, отправила боярича воевать Тридевятое царство. Этот дурачок и послушался. И невдомёк, что даже если справится, она ему другую трудную задачу придумает.

Иван смотрел на третьего жеребца. На своего.

Странно, запах падали не сильно встревожил лошадей. Пофыркав недовольно, они приняли Ивана, и лишь изредка косились на него. Должно быть, всякого успели навидаться на своём веку.

Вывели коней наружу, впереди — Яга с Белым и Сивым, позади — Иван с Вороным. Жеребцы в поводу у Бабы Яги, завидев Серого Волка, поднялись на дыбы. Она еле их успокоила.

— Что ж вы, соколики, испугались? — выслушав ответ лошадей, Баба Яга повернулась.

Оборотень хмуро глядел на неё исподлобья. Сейчас он был почти человек — только голова волчья. Бок туго перетягивала умело наложенная Ягой повязка с выступившим пятном крови. Волк неловко держал в руках книгу, деревянный переплёт которой уже успел повредить когтистыми лапами, в которые порой непроизвольно обращались ладони.

— Забыть не могут, как я за ними гнался, — прохрипел он. — Если б не твои коняшки, царевна ни за что б меня не заловила.

— Дело прошлое, Серый, — ответила Яга. — Попробую вас подружить.

Ветер сдул налево лошадиные гривы, хвосты плескались как боевые стяги. Подымаемую копытами пыль уносило далеко в зелёную рожь, отчего та седела. Синеющий впереди лес широкой каймой разделял поле и небо. Извивистая серая дорога утекала за холм, выныривала из-за него, и скользила дальше, покуда не впадала обречённо в ельник.

Волкоголовый, скособочившись, скакал на Сивом. Они недовольно косились друг на друга. Яга выбрала жеребца Белого, цвета смерти. Ивану достался Вороной. Впрочем, всё равно никому бы его не уступил.

Погони не опасались — кто её отправит? Царь и его дочь мертвы, а бояре прежде захотят посадить правителя на трон Тридесятого царства.

— Ивана — боярского сына отзовут с войны и венчают на царство, — рассудила Яга.

Волк хмыкнул. Иван промолчал.

Боярич среди троих был самый честолюбивый. Оно и понятно — царевич и так при рождении получил почти всё, а нравом обладал тихим. Наверное, и дочь правителя соседней страны отправился выручать лишь по настоянию своего отца. А Иван — крестьянский сын понимал, что его-то уж точно обманут в случае удачного завершения похода. И шёл не за половиной царства с царевной, а в надежде на любую другую награду. Его устраивал захудалый мешок золота.

И только у боярича имелась хорошая возможность получить обещанное сполна. Он сделал всё, чтобы воспользоваться ею. Сейчас ему подчинялось войско — бояре, конечно, учтут это обстоятельство. Так что Яга могла оказаться права.

Ночью не оставили сторожа — чуткие кони предупредят об опасности загодя. Иван сидел у костра, задумчиво глядя в огонь. Глаза слезились от горького чада, который зато почти полностью перебивал смердение гниющей плоти. Порой в костре с треском ломались прогоревшие дрова, и в траву летел сноп искр. Иван подкладывал ещё чурбачок-другой. Серый Волк недовольно хмурился, но ничего не говорил.

Яга заснула раньше всех, и теперь размеренно похрапывала. Не имела она ни костяной ноги, ни вросшего в потолок носа, как бы много о том ни шептала народная молва. В первую встречу даже не поверилось, что эта крепкосбитая красивая женщина и есть та самая Баба Яга, которая пожирает младенцев и с лёгкостью убивает богатырей. Возможно, и кровожадность её — такая же сказка. Во всяком случае, Иван от Яги ничего плохого не видел. Наоборот, это ей следовало обижаться на то, что он с товарищами украл у неё лошадей.

Иван протянул руки к огненной пляске. Даже самое жаркое пламя согреть его не способно, и как же больно знать это! Но ничто не может сравниться с пыткой оживления…

Кащей дождался, когда затихнет Иван, облитый сначала живой, а потом мёртвой водами, и сообщил, зачем поднял его.

Голова соображала плохо. В ушах всё ещё дрожал собственный вой, и слова Кащея доходили с трудом. В лицо ударил поток ключевой воды, и сознание прояснилось. Иван вспомнил.

Где, где он ошибся? Когда? Когда положился на боярича с царевичем? Так ведь знал, что они — не помощники. Ну не бывает настолько крепкого сна, чтобы не услышать боя со Змеем Горынычем! Иван кричал, звал товарищей на помощь… Никто не откликнулся.

А Горыныч оказался не таким уж сильным противником. Иван вспомнил свою радость, когда понял, что побеждает. Он срубил одну голову Змею, потом вторую… Горыныч верещал, тени бойца и чудовища метались в чадном пламени Смородины, а вонь от реки почти уже не чувствовалась… Иван просто не заметил появления Кащея на Калиновом мосту. Слишком увлёкся боем.

Вот и вся его ошибка.

Проснувшись, Иван долго лежал с закрытыми глазами. Опять предательство. На этот раз — Баба Яга с Серым Волком. Пока Иван спал, они тихо собрались и уехали. Хорошо хоть, убивать не стали. Впрочем — и не смогли бы.

Иван открыл глаза. Ночью он совсем близко придвинулся к костру, и сейчас левая ладонь покоилась в холодной золе. Правая рука под головой затекла, и когда Иван перевернулся на спину, беспощадные иголки впились в предплечье.

В пронзительно голубом небе жизнерадостно пел жаворонок. Иван рывком поднялся. Как же он забыл о награде?

Яга и Волк забрали всех трёх коней. С одной стороны — обидно, вроде общим делом занимались. С другой — Иван так и не стал их соратником. Яга не забыла, как он перехитрил её по пути к Кощееву царству и увёл лошадей. У Волка друзей не было и быть не могло.

Теперь необходимо любой ценой догнать Бабу Ягу с Серым Волком. Иначе придётся служить Кащею всю жизнь… Нет, всю смерть.

Пригодились охотничьи навыки. Как Яга ни прятала следы, Иван отыскал их.

Шаги заглушил не только звенящий на перекатах ручей, но и шелест ивовых кустов, колыхаемых ветром на другом берегу. Подходил Иван с подветренной стороны, поэтому кони почуяли его поздно.

Серый Волк выглядел совсем плохо. Он застрял на узкой кромке между людским и звериным. Тело оставалось вполне человеческое, правда, с волчьими головой и хвостом, а кожа покрылась длинной свалявшейся шерстью. Яга недвижно сидела на берегу, по-матерински прикрыв руками лежащую у неё на коленях морду Волка. Его грудь часто-часто поднималась, а грязная повязка на боку насквозь пропиталась кровью.

Иван обнажил меч с мягким шелестом. Белый бросился навстречу, встал на дыбы и принялся бить копытами воздух. Иван еле успел отдёрнуть голову. Он скользнул вбок и рубанул мечом шею жеребца. Тот захрипел, упал и, разбрызгивая копытами землю, забился в судорогах. Иван высоким прыжком перелетел через него. Напротив встал Сивый. Угрожающе всхрапывая, он двинулся вперёд. Когда Иван взмахнул мечом, конь отскочил, и тут отчаянно заржал Вороной. Он взрыл копытами суглинок, разбежался и перепрыгнул ручей, вламываясь в ивняк.

Сивый долго метался перед Иваном, не подпуская его к Яге и Волку, и в итоге пришлось кромсать жеребца на куски — куда меч достанет. Лошадиной кровью пропитался весь берег.

Баба Яга успела подготовиться, и когда Иван приблизился, ударила заклинанием. Он вдруг обнаружил, что ушёл по колени в истоптанную конями землю.

Иван вытащил сначала одну ногу из земли, затем другую. Левый сапог снялся с ноги, но некогда было его доставать, и Иван, как был, наполовину разутый, шагнул вперёд. Яга отбросила с груди косу и снова крикнула заклятие — он оказался в земле по пояс. Размахнувшись, Иван воткнул меч впереди и, страшно напрягая руки, плечи, спину, со стонами, медленно вытянул тело. Позволил себе краткий отдых, растянувшись во весь рост. Нельзя было этого делать. Яга успела накопить силы для нового удара, и стоило Ивану встать, она погрузила его в землю по горло.

Баба Яга с Серым Волком ушли не сразу. Иван, вывернув голову, долго смотрел, как они бредут вдоль ручья, ища переправу. Оборотень, ставший зверем полностью, жалобно поскуливал на ходу, жмясь к плотному бедру Яги. Она время от времени поправляла под мышкой книгу — та всё норовила выскользнуть. Платье ведьмы разошлось на спине, оголяя спину. Белая кожа высверкивала в прорехах…

Наконец Яга и Волк потерялись за поворотом.

Дышать становилось всё тяжелее, словно земля теснее в своих объятьях сжимала грудную клетку. Иван подвигал правой рукой. На мгновение он выпустил меч из ладони, и на лбу появилась испарина — как выбраться на поверхность без клинка? Никто не придёт на помощь.

Но нет, меч никуда не делся, и, найдя рукоятку пальцами, Иван обрадовался. И дышать стало как будто легче. Иван начал собирать силы.

Левую руку сильно сдавило, поначалу это не ощущалось, а теперь предплечье начало болеть. Иван глубоко вдохнул и рванулся вправо, стараясь ослабить суровую хватку земли, но не помогло. Он повторил. С тем же успехом. От отчаяния налёг влево и чуть не потерял сознание от боли: рука едва не сломалась. Выступили непрошеные слёзы, Иван откинулся назад, вжимая затылок в землю, и закрыл глаза.

Если б не Волк, бежать из темницы не удалось бы. Очень уж вовремя он вырвался из-под замка. Будто нарочно подгадал к приходу Ивана. Или кто-то его выпустил ровно тогда, когда это оказалось необходимо?

Кто мог это сделать?

Иван — боярский сын. Но тогда получается, он замыслил всё заранее. Тщательно рассчитал время. Нашёл надёжного расторопного помощника. И перехитрил всех.

Нет. Невозможно. Действовать под носом у двух чернокнижников, да так, чтобы себя не выдать… Значит — они. Либо царь, либо царевна. Теперь оба мертвы. Стало быть, что-то пошло наперекосяк у них. Вернее, у одного из них. У которого?

Пусть царь. Он хотел притвориться мёртвым, но Баба Яга пробила ему сердце ивановым ножом, и тем самым обрекла на окончательную смерть. Не получается — Волка-то освободили позже. Вряд ли царь стал бы полагаться на кого-то, воспользовался бы волшебством. Но на оборотня оно не действует.

Стало быть, царевна.

Итак, она хотела убить царя и удалить Ивана, Ягу и Серого Волка за пределы Тридесятого царства. Но оборотень, разъярённый битвой, начал убивать подряд всех, кто оказывался в его досягаемости. Иван не отставал.

Царевну нашла Яга. Почуяла — она и под землёй унюхает живого человека. Вот этого царевна не учла. За что и поплатилась.

Одно непонятно — зачем она хотела отпустить Ягу и Волка?

Вороной ждал на противоположной стороне, за поворотом ручья. Конь где-то потерял седло и попону. Видимо, лопнула подпруга, когда он прорывался через кусты. Иван молча пошёл к жеребцу.

Иван спешил, потому не стал стирать запачканную одежду, лишь погрузился по горло в воду и побарахтался в ней. Со дна поднялась муть, и пришлось скоро заканчивать купание. Мокрая одежда неприятно облепляла тело. На рубахе и штанах остались грязные разводы от полусмытой земли. А от запаха никаким купанием не избавишься.

Ноздри коня трепетали, но Вороной не стал отворачиваться. Иван был благодарен ему за это.

— Ты единственный, кому я ещё нужен… Жаль, что ты выбрал себе такого хозяина. Это твоя большая ошибка. Но я рад, что ты дождался меня.

В тёмном лесу правила мертвенная тишина. Вдали началось однообразное пение кукушки, но скоро заглохло, канув в безмолвии подобно камню в болоте. Лишь ломались сухие ветки под копытами Вороного да хрустела белёсая старая хвоя. Изредка под елями мелькали заячьи тени. Один раз жеребец чуть было не наступил на затаившегося зверька — порскнувший русак заставил сбиться Вороного с ровного шага. Иван наклонился к лошадиному уху и успокаивающе зашептал.

На гладкой чёрной коже коня грязные серые потёки смотрелись отвратительно. Выпачканные сапогами Ивана бока выглядели ещё хуже. «Надо отмыть его при случае» — подумал Иван.

Самому бы не удалось найти путь. Так и скитался бы Иван по дорогам и бездорожью Тридесятого царства и его окрестностей. Поначалу не исчезали сомнения в том, что Вороной движется верно, но вскоре начали попадаться знакомые места. Здесь, у вековой сдвоенной ели, он с двумя другими Иванами устраивался на ночлег. Там, впереди, живёт Баба Яга…

Пересекая круг поганок, опоясывающий лужайку, где паслась избушка на курьих ножках, Вороной раздавил несколько грибов, и из-под копыт вырвались клубы дыма.

Ступы не было. Короткая выщипанная трава заполняла всю поляну, кроме круга более длинных дохло-белёсых стеблей. Избушку спрашивать — только время терять: ничего, кроме глухого кудахтанья, она не издаст. Иван понял, что Яга привела Волка сюда, и путь они продолжили в ступе.

Иван ударил пятками Вороного в бока, понуждая ускорить ход. Низко пригнулся к лошадиной шее, и вдоль спины захлестали тяжёлые еловые ветви.

Он не успел. Конь вынес его на берег под насмешливое карканье воронов. Иван поморщился — от реки тянуло горячим смрадом — и крепко стиснул коленями лошадиные бока. Вороной смерчем пролетел по раскалённому Калиновому мосту — взметнулись цепкие лапы огня от Смородины, опаляя и жеребца, и всадника. Конь заржал от боли и длинным прыжком разом достиг берега. Там Иван остановил его.

Гарь на чёрной лошадиной коже была почти незаметной, но когда седок скользнул на землю, жеребец заржал от боли. Хвост наполовину сгорел, с крупа и груди Вороного сеялись мелкие хлопья сажи. По лошадиной морде катились крупные слёзы. Иван, морщась, провёл по своему лицу ладонью. Оно даже на ощупь было горячим. Сгоревшие брови и ресницы осыпались пеплом. Руки с тыльной стороны краснели, словно облитые свекольным соком. Запах горелого перебил мертвецкую вонь, с которой Иван уже начал свыкаться.

— Пойду-ка я дальше один, — сказал он. — Прощай, Вороной. Ты был мне лучшим другом.

На небесах, окрасом напоминавших желток стухшего яйца, до самого окоёма не виднелось ни облачка. Обугленная головешка солнца неторопливо катилась по ним с запада. Горячий ветер, задувший со Смородины, нёс извечный гнилостный запах.

Змей Горыныч постарел ещё больше. Он медлительно выволок дряхлое тело из логова на мёртвую траву — при каждом движении с боков падала серая чешуя. Тускло взглянув на Ивана, Змей произнёс:

— Шо, тошёл, Ивашка?

От шелеста безжизненного голоса по спине побежали мурашки. Единственную свою голову Горыныч будто не знал, куда деть — то опускал её, то поднимал, то поворачивал из стороны в сторону. На месте двух остальных голов неприятно чернели прижженные год назад обрубки.

— Шо пялишься?

— Да так. Память.

Змей открыл пасть, но вместо спаляющего всё вокруг пламени оттуда потянулись жёлтые струйки дыма. И тогда Горыныч сипло засмеялся:

— Ты ше Ифан Непомнящий… Неушели не фсё сапыл?

— Забыл-то, может, и всё. Да только не насовсем.

— А шо стесь телаешь?

— Меч тебе вернуть хочу.

— Это ше тфой… — Горыныч захрипел, закашлялся, начал сипло лаять. Иван не сразу понял, что такой у Змея смех. — Ох, Ифашка… Ты ш этим мечом-клатенцом лишил меня твух колоф… И остальную не пошалел пы, если п не Кащей…

Он так и умер — смеясь. То ли прекратило биться сердце, то ли распались лёгкие, то ли просто Горынычу пора пришла.

Тогда, отдавая меч Ивану, Змей тоже посмеивался:

— Фосьми на толкую память опо мне, Ифашка…

Поднятый соображал плохо ещё: не мог понять, как оказался в этой местности, где всё неправильно — иссиня-белая трава, жёлто-зелёное небо, по которому движется чёрное солнце, — да и кто вообще сам таков? Кащей назвал его Иваном, Горыныч кликал Ивашкой… Значит, имя известно. В отличие от всего остального.

— Царефна — хитрая ветьма, — продолжал веселиться Змей. — Смотри, не перепутай с Папой Якой.

Больше всего Ивану досаждала какая-то неправильность в Горыныче, и недовольство свербело внутри, как заживающая рана под повязкой. Так хотелось сорвать плотную ткань и расчесать саднящее место… Вот тогда Иван и начал вспоминать — именно в тот миг, когда зуд стал совсем невыносим.

У трёхглавого Змея Горыныча осталась всего одна голова — вот что сбивало с толку. И дымчатая седая чешуя, которая раньше переливалась всеми оттенками зелёного. И сиплый старческий голос, гремевший когда-то тройным трубным гласом.

— Где ещё две твои головы? — обрадовано спросил Иван.

Змей вместо ответа полыхнул огнём. Иван непроизвольно пригнулся и ощутил, как затрещали от жара волосы на макушке.

— Пшёл отсюта! — злобно прошипел Горыныч.

Кащей ведь не просто так на Калинов мост выехал. Он вёз царевну. Он отпускал её, надо было давно сообразить. Наверняка эти двое тогда и договорились об убийстве царя. Вот только дальше у них что-то не сложилось. Видимо, из-за поимки Серого Волка царевной Кащей отказался выполнять соглашение. И тогда она похитила Ягу, чтобы вынудить его соблюсти уговор.

А Кащей пробудил Ивана.

Всё находится на поверхности, надо лишь суметь увидеть.

В кащеевом дворце бушевало празднество. На Ивана никто не обращал внимания, и он без препятствий добрался до пиршественной залы. Суетились ведьмы в чёрных платьях, неприкаянно бродили беспокойные покойники в пёстрых лохмотьях на распадающейся плоти, белесым клочковатым туманом с места на место перелетали духи, на полу резвились синеволосые мавки. За столом ревели песню оборотни всех мастей, сверкали длинными зубами красноглазые упыри, прячущие свою бледную кожу под чёрными одеждами с серебряным шитьём, шумели рогатые бесы, поросшие длинной бурой шерстью.

На троне во главе стола возвышался сверкавший голым черепом Кащей, затянутый в чёрную кожу. Рядом сидела в белом подвенечном платье Баба Яга. Она рассмеялась кащеевой шутке, сотрясшись всем телом, и на подол из кубка пролилось красное вино, а то и кровь — издали не разобрать.

— О, а вот и Иван! — воскликнул Кащей. Он словно играл роль в уличном балагане — слишком звучные слова, слишком размашистые движения.

— Иван-дурак, — пьяным голосом добавила Яга. Русые волосы были собраны в сложную причёску.

— Не называй его так, милая, — укорил Кащей. Ивана чуть не стошнило.

— Кащей, я пришёл за наградой.

— Что-что? — Изумлённо раскрыл глаза Кащей. Лоб его покрылся морщинами. Брови отсутствовали, иначе они поднялись бы.

— Ты обещал за то, что я освобожу Ягу, убить меня насовсем. Навсегда.

— Так ты же не справился. Её Серый Волк освободил. — Кащей махнул рукой вправо — оглянувшись, Иван увидел злорадный оскал оборотня, завывшего издевательски.

— Нет. Он потом нам помог. — Говорить было тяжело. Какие найти слова, чтобы объяснить? — Ты должен отдать мне награду, потому что я её заслужил.

— Чем докажешь? — С явной заботой спросил Кащей. Может, издевался. Всё равно.

— Яга может подтвердить…

Угу, как же. Подтвердит она! Но вдруг?

— Дорогая, что скажешь? Кого награждать?

— Серенького… Не этого же, — она пьяно качнулась, отчего растрепалась причёска. Иван поёжился под презрительным взглядом Яги.

— Вот видишь, — повернулся к Ивану Кащей. — Ты, может, вообще не в ту степь ходил. — Он резко и пронзительно рассмеялся. — А у Волка и доказательство — видишь, повязка на боку? Её сама Яга накладывала. Его во время боя ранили…

— Кащей, в последний раз говорю: отдай мне награду! Или пожалеешь.

— Ой, какие мы грозные. Неблагодарный мертвец!

Иван выхватил из ножен меч.

— Место! — скомандовал Кащей, указав рукой в угол.

Иван даже не повернулся посмотреть, скользнул к Кащею и воткнул клинок ему в грудь. Бессмертный широко распахнул глаза — чёрные, без ресниц — и умер.

Яга прищурилась и отпила из кубка.

Наверное, Кащей и сам уверовал в своё бессмертие. А ведь всё было на поверхности. Где надёжнее прятать свою смерть? Разве в яйце на острове Буяне? Нет, там её могут найти. А вот догадаться, что Кащея убить так же просто, как любого из людей, способен лишь тот, кто готов занять его место.

Или не догадаться, но попробовать.

Серому Волку Иван Бессмертный отдал свою награду. А вот с Бабой Ягой поделать ничего не смог — оказалось, что с троном по наследству переходит и жена.

Не самая плохая оказалась.

29/06/2010.

Content

Андрей Бударов
Обратный ход