Роушин Мини

Поступки во имя любви

Посвящается Бену

Утром 21 сентября, которое выпало в этом году на пятницу, произошли три события, никак не связанные между собой. Три женщины, вовлеченные в каждое из них, тогда еще не знали друг друга. Их дома образовывали треугольник, по площади меньше половины квадратной мили, причем большую его часть занимал скромный, но с красивым ландшафтом общественный парк Кэррикбоуна. И всем им суждено было познакомиться уже вечером этого самого дня.

Первое событие произошло в двадцать минут девятого. Энн Каррен вышла из кухни и увидела на ковре в холле длинный белый конверт. Она наклонилась, чтобы поднять его, и отметила для себя, что адрес на нем написан от руки. Энн перевернула конверт, провела пальцем под клапаном и вытащила полоску бумаги. Женщина какое-то время смотрела на эту полоску, ее лицо ничего не выражало. Потом она заглянула в конверт, но там больше ничего не было. Тогда Энн нажала на кнопку автоответчика, стоявшего рядом с телефоном на столике в прихожей, и прослушала сообщение более чем двухмесячной давности, не отрывая взгляда от листка бумаги.

Когда сообщение закончилось, она так и осталась стоять в прихожей, пока нарастающий свист чайника не вынудил ее медленно убрать банковский чек обратно в конверт. Прежде чем вернуться в кухню, она положила конверт на стопку телефонных справочников и не пожалела времени на то, чтобы расположить его ровно в центре.

Несколькими минутами позже на подъездной дорожке к дому из красного кирпича, принадлежавшего семье Диллон, Айрин Диллон чиркнула правым крылом «Пежо» о столбик ворот, слишком резко поворачивая на улицу. На металле образовалась маленькая, но заметная царапина, а частички темно-зеленой краски остались на неровном бетоне столба. Почувствовав удар, Айрин громко выругалась, но не остановилась и не вышла из машины, чтобы оценить ущерб, решив вместо этого прямиком отправиться на прием к стоматологу, о котором она едва не забыла, и оставить проблемы с машиной на потом.

Третье происшествие случилось с Одри Мэтьюз. Она шла в среднюю школу Кэррикбоуна, так как мопед, ее обычное средство транспорта, находился на ремонте в мастерской. Утро выдалось замечательное, поэтому Одри не торопилась и мурлыкала себе под нос мелодию, услышанную по радио, заканчивая вторую порцию хлопьев с орехами. При каждом шаге ее зеленая холщовая сумка, надетая, как у почтальона, поперек туловища, мягко билась о ее полное бедро. Одри время от времени смотрела на витрины магазинов, выстроившихся вдоль тротуара.

Совершенно неожиданно на короткой пешеходной улице, соединяющей две главные улицы Кэррикбоуна, тридцатисемилетняя Одри увидела то, что заставило ее мгновенно и без памяти влюбиться. Ее сердце замерло, да и все вокруг остановилось на восхитительные доли секунды. А когда сердце снова забилось, розовые губы Одри, покрытые блеском, округлились, образуя очаровательное О! наивысшего обожания.

Она подошла к витрине магазина и прижалась носом и ладонями к холодному стеклу. Широко улыбнуться ее заставил щенок с кудрявой коричневой и белой шерстью, сидевший в переноске для собак. Он изо всех сил вилял хвостом, встав на дрожащие задние лапки и прижавшись к прутьям решетки, приветствуя ее тявканьем, которого не было слышно через стекло.

Три события, никак не связанные между собой, три женщины, незнакомые друг с другом. Но последствия этих трех происшествий окажутся очень важными и изменят не только их жизни всего лишь за несколько недель.

Вот послушайте.

Неделя первая:

21 – 27 сентября

Новые вечерние курсы, приятное открытие, важная покупка и волнующая встреча

Пятница

– Боже, храни короля! – произнес красивый мужчина с теплой улыбкой.

Шариковая ручка Одри замерла, так и не коснувшись бумаги.

– Прошу прощения? – Ее ответная улыбка была вежливой и вопросительной.

– Это мое имя, – пояснил он. – Так на английский переводится Бальтазар.

– Бальтазар? Но я думала, что вас зовут… – Одри почему-то не смогла вспомнить иностранное имя, которое она как раз собиралась записать.

– Зарек, – мужчина кивнул. – Это сокращенное от Бальтазар.

– А! – Одри снова опустила ручку на листок. – З… А… и дальше?

Она гадала, появится ли кто-то еще. Ей даже в голову не приходило, что она окажется в аудитории в одиночестве. Одри полагала, что в Кэррикбоуне найдется достаточно взрослых жителей, желающих научиться рисовать с живой натуры. Но она просидела сорок минут одна в аудитории номер шесть, пока не появился этот молодой мужчина.

Прошло уже сорок минут из отведенных ей шестидесяти, оставалось всего двадцать. Неужели этот невероятно красивый молодой человек окажется ее единственным учеником? Платы одного человека не хватит, чтобы заплатить модели, не говоря уже о самой Одри. Да и возможно ли обучать единственного ученика?

Но раз уж он пришел, его необходимо записать.

– А ваша фамилия?

Явно не поняв вопроса, он посмотрел на нее своими красивыми глазами. Одри пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторвать взгляд.

– Ну… У каждого есть имя и фамилия, – попыталась подсказать ему Одри.

– Ольшевский, – его взгляд остановился на ее замершей шариковой ручке. – Может быть, я лучше написать?

Одри подвинула к нему анкету.

– Будет намного лучше!

Мужчина сказал, что он поляк. В Ирландии с мая. Глаза у него голубые, как у Пола Ньюмена. И эти длиннющие ресницы… такое лицо, что сердце замирает. Одри решила, что ему лет двадцать пять. Жаль, слишком молодой. Да она ему сто лет не нужна, когда он может выбирать среди молодых женщин Кэррикбоуна.

Она решила вести занятия не для того, чтобы найти себе приятеля. Разумеется, нет. Но зачем исключать такую возможность? Никогда не знаешь наверняка. Случай может подвернуться где угодно.

– Это класс натюрмортов?

На пороге остановилась пара. Лет шестьдесят или старше. Мужчина в серой бейсболке держал в руке пакет из супермаркета, в котором угадывались очертания папки с бумагой. Женщина открыто глазела на Зарека с выражением глубокого удивления на лице.

– Это не класс натюрмортов, – ответила Одри, – это класс рисунка с живой натуры.

Женщина наморщила лоб.

– А разве это не одно и то же?

– Нет.

Одри замялась, пытаясь подобрать слова помягче.

– Рисунок с живой натуры – это рисунок человеческого тела.

Пожилая чета задумалась.

– То есть тело будет живое? – наконец уточнил мужчина.

– Совершенно верно, – подтвердила Одри. Она просто обязана сказать им. Нельзя позволить им прийти на первый урок, ни о чем не подозревая. Одри скрестила на удачу пальцы руки, которую они не видели. – Моделью будет обнаженный человек.

Снова мертвая тишина, лицо пожилой женщины постепенно розовело все сильнее. Одри подумала о том, понимает ли Зарек, явно не интересовавшийся разговором, о чем они говорят.

– Что ж, – выпалил мужчина, – я думаю, что вам должно быть стыдно за себя, молодая леди.

– Отвратительно, – с жаром поддержала его спутница, теперь ее лицо уже пылало. – И этот ужас у нас в Кэррикбоуне! Неужели вам не совестно?

Одри собралась уже напомнить им, что обнаженное тело веками писали известные живописцы, но решила, что это, пожалуй, не к месту. Она придала своему лицу смущенное и виноватое выражение.

Еще несколько секунд возмущенного молчания. Одри не поднимала глаз. Или они собираются простоять тут весь вечер? А что, если появятся другие потенциальные ученики?

– Мы еще были с вами вежливы, – сказал мужчина, и, к огромному облегчению Одри, пара развернулась и вышла, ворчанием выражая свое недовольство. Когда звук их шагов стих, Одри снова повернулась к Зареку. Тот по-прежнему возился со своей анкетой.

Ей следовало выражаться яснее. С чего она взяла, будто люди понимают, что такое рисунок с живой натуры? Если подумать, то его вполне можно спутать с натюрмортом. И, разумеется, некоторых людей оттолкнет сама мысль о нагой модели. Одри могла бы это предвидеть.

Пока она обдумывала, не поздно ли еще внести некоторую ясность в этот вопрос – возможно, стоит повесить объявление у входа в класс, – на пороге появилась женщина и остановилась в нерешительности.

Одри ободряюще улыбнулась ей.

– Здравствуйте! Вы пришли порисовать с живой натуры?

У них еще остается четверть часа, а у нее уже второй потенциальный ученик. Если подойдут еще хотя бы четверо, то у Одри будет вполне приличный класс. Шестерых будет достаточно. Вполне. Даже пятерых, если уж на то пошло. Ну и что, если она заработает немного меньше, чем рассчитывала? Это только деньги, а она никогда не умела тратить их с размахом.

Женщина подошла к столу. Примерно одного возраста с Одри или чуть моложе, пожалуй, немного за тридцать. Под карими глазами легкие тени, кожа красивого кремово-оливкового оттенка, который редко встретишь у ирландцев. Никаких веснушек, никакой сосудистой сеточки. И никакого мейкапа, насколько сумела понять Одри, даже губной помады нет. Темно-синий жакет, дорогой, сшитый на заказ, классическая вещь, в которую предполагалось вложить деньги и носить многие годы. До такого Одри очень и очень далеко.

– Я никогда этим не занималась раньше, – сказала женщина. – И я вообще не рисовала со школы.

Сухая улыбка на лице, пальцы вцепились в ремешок темно-серой наплечной сумки. Быстрый словно молния взгляд метнулся от Одри к Зареку и обратно.

– Это не проблема, – ответила Одри. – Наш класс для начинающих, мы будем двигаться вперед очень медленно.

Стоит ли упомянуть о нагой натуре? Или это прозвучит снисходительно? Вдруг Одри повезло и эта женщина понимает, о чем идет речь? Хочется надеяться, что предыдущая пара была исключением.

– А другие уже записались? – Женщина быстро убрала прядь волос за ухо. Она носила стрижку каре длиной до плеч. – Я… просто надеялась кое-кого здесь встретить, – она как будто готова была убежать. – Мег Каррен? Она уже записалась?

Еще одна потенциальная ученица, которая может прийти, но может и не прийти. Одри быстро обдумала ситуацию.

– Пока нет, но времени еще достаточно. – Она подвинула к женщине анкету. – Почему бы вам не заполнить форму, пока мы ждем?

Женщина не сделала попытки взять анкету, даже не взглянула на нее.

– На самом деле я не совсем…

В эту секунду Зарек Ольшевский протянул ей руку, сияя улыбкой.

– Я Зарек Ольшевский. Я из Польши. Рад с вами познакомиться. Вы тоже будете рисовать, да?

Почувствовал ли он ее нерешительность? Пытался убедить женщину остаться? Или просто проявил дружелюбие? Одри этого не знала, но была глубоко ему благодарна, потому что женщина не могла не ответить.

Она коротко улыбнулась и едва коснулась рукой его руки.

– Энн, – назвала она свое имя, – но я все же не уверена…

– А я Одри. Я буду вести занятия. Почему бы вам не дать вашей подруге немного времени? Вы не сочли за труд прийти сюда, поэтому вы вполне можете немного задержаться.

Одри понадеялась, что в ее словах не слишком заметно отчаяние.

Энн обвела взглядом пустой класс.

– Полагаю, что я могу немного подождать…

– И вы вполне можете заполнить анкету. Это вас ни к чему не обязывает, если вы вдруг передумаете, – жизнерадостно продолжала Одри. – Ручку дать?

– Нет, спасибо, у меня есть.

Энн порылась в серой сумке, вынула длинный узкий футляр и достала то, что Одри сочла очень дорогой золотой перьевой ручкой. Она открутила колпачок и принялась читать отпечатанную анкету.

Пробор у нее был безупречный, не выбивался ни один волосок. Обручального кольца нет, вообще ни одного кольца на пальцах. Энн держала ручку в левой руке, и казалось, ее золотой кончик следует за каждым словом, а не выводит его. Обкусанные ногти – вот этого Одри никак не ожидала – покрыты бледно-кремовым лаком.

– Прошу, – Зарек положил ручку и передал анкету Одри, – я закончить.

– Энн?

Все трое обернулись и посмотрели на дверь. В класс вошли две женщины, высокая брюнетка и миниатюрная рыжая, лет по тридцать, обе одеты в джинсы и хлопковые блузки. На одной пастельные холщовые лодочки, на другой темно-синие кроссовки для бега.

– Ты все-таки передумала и пришла, – одна из женщин радостно улыбнулась Энн. – Как я рада…

Та кивнула.

– А я уже начала гадать, появишься ли ты.

– Я просто немного опоздала как обычно, – она указала на свою спутницу. – Ты знакома с Фионой? Мы вместе работали в младшей школе.

– По-моему, мы встречались, – сказала рыжеволосая. – Ты ведь сестра Генри, верно?

Одри ждала, пока они закончат разговор. Еще две. У нее уже четверо учеников и еще почти десять минут времени. Только бы набрать шесть человек…

Наконец женщины повернулись к ней.

– Простите нас, – извинилась та, что была повыше. – Мы, разумеется, пришли на занятия.

– Мы абсолютные новички, – добавила другая, быстро скользнув взглядом по Зареку. – Мы ничего не умеем, не можем провести даже простую прямую линию.

– На самом деле, – улыбнулась Одри, – большинство людей не может провести прямую линию. Это одно из самых сложных умений.

Она подвинула к женщинам анкеты.

– К счастью, в человеческом теле нет прямых линий, поэтому у нас все получится.

– Приятно это слышать, – высокая женщина взяла анкеты и передала одну своей спутнице.

– Наши занятия для начинающих, – продолжала Одри, – поэтому вам незачем волноваться. Все в одной лодке. Я Одри Мэтьюз, ваш преподаватель.

– Мег Каррен, – назвала себя высокая женщина, – это Фиона Грей. – А вы?…

Она вопросительно посмотрела на Зарека. Вернее, обе женщины внимательно на него посмотрели.

– Я Зарек Ольшевский, – сказал он, протягивая руку. – Я из Польши. Рад с вами познакомиться.

– О! – воскликнула Фиона. – Прошлым летом я была в Освенциме. – Она покраснела и быстро добавила, опустив голову: – Очень печально.

Одри раздала шариковые ручки и произвела быстрые подсчеты в уме. С четырьмя учениками ей не заработать даже прожиточный минимум. Скорее всего, модель получит больше денег, чем преподавательница. Не то чтобы Одри волновало то, сколько она зарабатывает, но все равно должен же быть какой-то нижний предел, верно?

– Прошу вас.

Одри с изумлением увидела, что Зарек достал бумажник и вопросительно смотрит на нее.

– Занятия стоить девяносто евро, да?

– Э…

– Я не опоздала?

Все повернулись к двери. К ним направлялась женщина, разматывавшая на ходу длинный и узкий серебристо-серый шарф.

– Здесь занятия по рисунку с живой натуры?

– Да, это здесь, – просияла Одри. – И нет, вы не опоздали.

– Отлично, – женщина подошла к столу, успев оставить шарф на спинке ближайшего стула. – Я сегодня с утра всюду опаздываю.

Мускусный запах ее духов заполнил пространство, белокурые волосы были красиво и безупречно подстрижены. Ее голос был глубоким, как у театральной актрисы. Она взяла анкету, которую протянула ей Одри.

– Я никогда этим не занималась, – сказала блондинка. – Мы ведь будем рисовать живую модель, так?

– Да, – ответила ей Одри, обрадованная тем, что об этом было сказано при всех. – Мы будем работать с живой обнаженной моделью.

Она ждала реакции учеников.

– Отлично, – повторила блондинка. – Наверняка будет весело. Ничего, что я совершенный новичок?

– Это нормально, – заверила ее Одри. – Здесь все начинающие.

– Мы все в одном корабле, – жизнерадостно произнес Зарек.

Женщина с веселым удивлением посмотрела на него.

– Я Зарек Ольшевский, – он протянул руку. – Я из Польши.

Блондинка рассмеялась.

– Этого можно было и не говорить, – она медлила и не отнимала руку. И это все заметили. – Айрин Диллон, – назвалась она.

Пока остальные называли свои имена, Одри изучала Айрин. На ней была кожаная юбка цвета шалфея, заканчивавшаяся высоко над коленями, и лакированные черные туфли. От высоты их каблуков у Одри закружилась голова. Айрин была явно старше остальных, под сорок, вероятно, но она следила за собой.

Одри протянула ей анкету и начала раздавать остальным списки необходимых материалов.

– Мы с вами будем учиться рисовать, – сказала она, – поэтому вам потребуется не так много. Вы можете рисовать карандашами, но я подумала, что неплохо было бы поработать углем…

– Прошу прощения!

Одри замолчала. На пороге появился мужчина в черной шляпе.

– Простите, что прерываю вас, – произнес он с мягким северным выговором. – Могу ли я присоединиться к вам или…

* * *

Джеймс обвел взглядом группу людей: молодой мужчина, явно иностранец, с лицом красивого мальчика, и четыре женщины, самая крупная из которых явно была преподавателем. Он решил, что совершил ошибку. Джеймс ничего не знал о рисовании с живой натуры, да и какой ему интерес рисовать вообще хоть что-нибудь?

Он хотел записаться на курсы французского языка, чтобы ему легче было работать с компакт-дисками, которые он взял в библиотеке на прошлой неделе. Они уже помогли ему воскресить слова и фразы, которые он учил в школе. Ему хотелось отвезти Чарли во Францию следующим летом, чтобы она тоже могла начать изучение языка. В ее возрасте она легко все усвоит. Он не отрицал возможность когда-нибудь переехать во Францию, если Ирландия окажется слишком маленькой, чтобы они могли здесь остаться.

Но если верить написанной от руки записке, прикрепленной к доске объявлений, занятия французским языком отменили из-за болезни преподавателя.

– Неужели вы не можете найти кого-то другого? – спросил Джеймс мужчину в стеклянной кабинке.

Тот извинился и ответил, что он всего лишь уборщик, поэтому никакой информации о преподавателях у него нет. Джеймс вернулся к доске объявлений и принялся изучать другие занятия, назначенные на вечер вторника. Его ничего не вдохновило.

Компьютерное программирование, гимнастика пилатес или рисование с живой натуры. Его ничего не привлекало. На работе он пользовался компьютером и ненавидел его. Кто бы мог подумать, что агенту по продаже недвижимости придется проводить столько времени за проклятой машиной? Поэтому у него не было ни малейшего желания встречаться с компьютером еще и в свободное время.

О гимнастике пилатес у него были какие-то смутные представления: что-то вроде упражнений на растяжку на коврике. Примерно так Джеймс представлял себе ад. Единственным спортом, от которого он получал удовольствие, была распашная гребля, но она навсегда осталась в прошлом.

Наименее неприятным из трех предложенных вариантов было рисование с живой натуры. Его попытки изобразить коллекции предметов, которые собирал его учитель рисования в школе, не доставляли ему большого удовольствия. Но Джеймс подумал, что это будет совсем другое. Рисовать с натуры надо людей, верно? И кому какое дело, если он провалится с треском? Ему самому точно наплевать.

Джеймсу надо было выбрать занятия именно во вторник, так как только по вторникам он мог сбежать. А ему это было необходимо. Что ж, пусть будет рисование с живой натуры. Он запомнил номер класса, в котором проводили запись, и направился туда.

И вот теперь, войдя в аудиторию, он привлек к себе всеобщее внимание, прервал разговор. Джеймс все больше убеждался в том, что он совершил колоссальную ошибку.

О чем он только думал? Кто сказал, что он должен посещать какие-то занятия? Неужели он не мог бы посидеть несколько часов в баре или пойти в кино, если ему захотелось вырваться из дома один вечер в неделю?

Джеймс уже открыл было рот, чтобы извиниться и сказать, что он передумал. Но тут крупная женщина улыбнулась ему.

– Вы можете присоединиться к нам, – сказала она. – Мы вам очень рады. Входите, пожалуйста.

Она сделала шаг к нему и протянула руку.

– Я Одри Мэтьюз, и я буду вести занятия.

Казалось, она искренне рада видеть его, и Джеймс почувствовал странное ощущение: он не может ее разочаровать. Он шагнул вперед, сердце у него упало.

– Джеймс Салливан, – имя звучало странно, но он к нему уже привык.

* * *

«Как мне это в голову только пришло? – задумалась Энн Каррен. – О чем я только думала?»

Конечно же, она ни о чем не думала. Она просто искала что угодно, только бы перестать думать. Неожиданно занятия рисованием с живой натуры, о которых говорила Мег, показались ей идеальным способом отвлечься. Поэтому Энн не пошла домой после работы. Она посидела в маленькой комнате, где отдыхали работники отеля, разгадывая кроссворд в «Айриш таймс», а потом отправилась в Колледж высшей ступени Кэррикбоуна.

Энн уже поняла, что это оказалось лишь попыткой отодвинуть неизбежное. Она отдала девяносто евро, но уродливая правда по-прежнему смотрела на нее со столика с телефоном. Чек сообщал ей – с куда большей настойчивостью, чем любой законный документ, – что она перестала быть половиной женатой пары. Теперь деньги будут приходить каждый месяц, хочется ей этого или нет.

Она этого не хотела. Она не хотела его денег. Он всего лишь облегчал для себя муки совести. Он сказал себе, что деньгами компенсирует свой уход от нее. Он откупался от Энн, чтобы она оставила его и его новую женщину в покое. Ужасная правда заключалась в том, что Энн не хотела его денег, она хотела его. Просто позор, как сильно она все еще хотела его.

И еще одна ужасная правда: как бы сильно ей ни хотелось разорвать его чек, без этих денег она бы не сумела платить по закладной за дом. Даже если бы она взяла все дополнительные часы, которые только смогла, Энн не могла позволить себе такой дом.

Она с ужасом ждала первый чек, и этим утром его принесли. Ни сопроводительной записки, ни единого слова, ничего. И хотя Энн этого ожидала, почерк бывшего мужа, его подпись и разрывающее сердце ощущение деловитости сбили ее с ног, заставили действовать в совершенно не свойственной ей манере, вырвали ее из привычной рутины и вынудили записаться на занятия, которые ей были вовсе не нужны.

До прошлой недели Энн понятия не имела, что такое рисование с живой натуры, пока Мег не рассказала ей об этом. Она-то считала, что придется рисовать аранжировку из яблок и мертвых фазанов.

Занятия обещали превратиться в мучение.

* * *

Вот смеху-то будет. Айрин поставила подпись с завитушками внизу анкеты. Настоящая радость для глаз, а она-то пришла, чтобы чуть-чуть развлечься и найти какое-то новое занятие вечером во вторник. Жаль, что парень-поляк не будет перед ними раздеваться. Вот это было бы интересно. Под этой его черной футболкой и выцветшими брюками-чино наверняка отличное тело.

В общем и целом этот день сложился довольно удачно. Разумеется, она не каждое утро въезжала в столб у ворот, но у этой неприятности оказалась приятная сторона.

– Не так и плохо, – констатировал автомеханик, проводя рукой по царапине. Под ногтями у него было машинное масло. Пальцы широкие, короткие. – Не очень глубоко. Могло быть и хуже.

Рукава его рабочего комбинезона были засучены выше локтей, открывая поросшие темными волосами мускулистые руки. Вряд ли ему требовались занятия в тренажерном зале. На его работе и без того хватало растяжки и поднятия тяжестей.

– Вам придется оставить машину у нас, – сказал он.

Айрин стояла достаточно близко от него, чтобы мужчина уловил аромат ее духов. Мужики теряют голову от мускуса.

– И надолго?

Механик прислонился к машине, сложил руки на груди. Глаза у него оказались карие. Темные волосы подстрижены коротко, как ей нравится. И кожа наверняка быстро загорает.

– По крайней мере, до четверга. Сейчас у нас много работы. Позвоните нам в четверг утром.

– А быстрее никак не получится? – спросила Айрин и коротко коснулась его руки. Одни мышцы и ни капельки жира. – Автомобиль мне нужен для работы. Я бы не стала просить, – она сверкнула только что отбеленными зубами, – но без машины так неудобно.

– Посмотрю, что можно сделать. Позвоните нам в среду.

* * *

Мег написала «девяносто евро» на чеке и подписала его. Она с нетерпением ждала начала занятий. Мег не была художницей, но в школе ей всегда нравилось рисовать и писать красками. Любила она и расслабленную атмосферу в классах для занятий живописью. Господь свидетель, в данный момент ей бы не помешало немного расслабиться. Ее жизнь еще никогда не была такой бурной, как в последние три недели, и пока не было заметно никаких признаков того, что все затихнет. Определенно, эти занятия станут передышкой и не окажутся слишком большой нагрузкой.

Мег обрадовалась, когда увидела в аудитории Энн. Ее золовке тоже не помешало бы отвлечься. Она слишком ушла в себя, ей нужно было помочь забыть о проблемах. Ведь чем раньше Энн забудет о своем неудавшемся замужестве, тем быстрее она снова станет прежней, надежной Энн, к которой Мег и Генри обращались всякий раз, когда им требовалась помощь.

Мег протянула чек преподавательнице, чья яркая голубая блузка с крошечными розовыми горошинами опасно не сочеталась с бирюзовой юбкой в цветочек. И, кстати, не ее ли желтый жакет висит на спинке стула?

Пожалуй, это удивительное ощущение свободы, когда тебе все равно, как ты выглядишь.

* * *

В целом Зарек Ольшевский был счастлив в Ирландии. Он принял тот факт, что быстро меняющаяся погода – это плата за возможность жить на крошечном острове в огромном океане. Он привык водить машину по неправильной стороне дороги и через четыре с половиной месяца научился – ну или почти научился – жить без материнских перченых клецок и супа из квашеной капусты.

Он делил маленькую квартирку еще с двумя иммигрантами, один из которых каждый вечер готовил ужин, что давало ему право игнорировать все остальные обязанности по дому. Всех троих это устраивало.

Зарек стоял за кассой в одном из заведений фастфуда в Кэррикбоуне. Заработок у него был скромный, но и траты были невелики. Покупки он делал почти исключительно в «Лидле», по пабам и ресторанам не ходил. Это позволяло ему каждый месяц отправлять немного денег родителям в Польшу. То, что оставалось, он откладывал на возвращение домой.

Единственной роскошью была покупка лотерейного билета по субботам по дороге с работы домой. К концу августа, стирая защитный слой, он выиграл два бесплатных билета и четыре евро, поэтому продолжал играть. Но когда в начале сентября три купленных билета принесли ему выигрыш в двести пятьдесят евро, Зареку потребовалось несколько секунд, чтобы поверить в такую удачу.

Он решил отослать все деньги родителям. Зачем они ему? Но прежде чем он успел дойти до банка, его внимание привлекло расписание вечерних занятий в Колледже высшей ступени, напечатанное на последней странице бесплатной местной газеты. Зарек с трудом читал ее каждую неделю, чтобы улучшить свой английский. «Рисование с живой натуры», – прочитал он. Словарь подтвердил ему, что это именно то, о чем он подумал, и Зарек не устоял перед искушением.

Сто шестьдесят евро – это достаточная сумма для родителей. Мама заполнит холодильник, отец купит новый костюм или зимнее пальто. Они будут очень рады и ста шестидесяти евро.

Зарек прочел список необходимых для занятий материалов и споткнулся на слове «ластик-клячка».

* * *

«Шесть занятий», – прочла Фиона в анкете. Шесть недель занятий, которые закончатся к концу октября. Интересно, как она изменится за шесть недель.

Она напомнила себе, что не стоит считать цыплят. Возможно, она ошибается и принимает желаемое за действительное. Но что, если она права? Сама возможность приводила ее в восторг.

– Ты подписала чек? О чем ты мечтаешь? – услышала она голос Мег.

– Прошу прощения.

В понедельник она уже будет знать точно. Завтра она купит тест и подождет до утра понедельника, когда Дес уйдет на работу. Она заставит себя выждать, хотя она могла бы сделать это и в воскресенье утром так, чтобы он ни о чем не узнал. Но ей хотелось немного продлить неведение на тот случай, если ее опять ждет разочарование.

Фиона вытащила из сумочки чековую книжку и раскрыла ее.

– Какая сумма? Напомни, пожалуйста, – попросила она, и Мег вздохнула.

* * *

Одри собрала все шесть анкет и убрала их в свою холщовую сумку. Чеки и наличные она аккуратно сложила в боковой кармашек и закрыла «молнию». Сняв желтый жакет со спинки стула, она надела его и застегнула красные застежки-лягушки.

Она заперла аудиторию и вернула ключ Винсенту, сидевшему за стойкой администратора. Он сообщил ей, что двое просили его передать их официальную жалобу на имя дирекции колледжа в связи с проведением занятий, на которых рисуют голых людей.

– Боже! – ахнула встревоженная Одри. – Что же мне теперь делать?

– Ничего, некоторые старики любят жаловаться, – ответил Винсент.

Ему было семьдесят пять.

– Если они вернутся, я скажу, что этим кто-то занимается. Увидимся во вторник.

На стоянке Одри отстегнула свой мопед, положила сумку в корзинку впереди и поехала по короткой подъездной дорожке колледжа. Шесть человек записались, шесть чеков выписаны. Нет, пять. Зарек заплатил наличными. Приятно иметь в группе ученика не ирландца, появляется ощущение космополитизма. После нескольких месяцев жизни в Ирландии английский Зарека был все еще очень далек от совершенства. Одри задумалась о том, как часто он общается с ирландцами в течение дня.

Чем он зарабатывает на жизнь? Чем занят каждый из этих шестерых незнакомых ей людей, решившихся каждую неделю проводить два часа в обществе друг друга до самого Хеллоуина? Она обязательно это выяснит со временем.

Интересно будет наблюдать, как они поладят друг с другом. Кто-то подружится, у кого-то не окажется с остальными ничего общего. Станут ли женщины держаться вместе? Начнется ли борьба характеров? Проявятся ли откровенные симпатии?

Одри оборвала свои размышления. Она же просто создает драму там, где ее нет. Почему бы им не поладить, этим взрослым людям, объединенным общим интересом, проводящим пару спокойных часов вместе каждую неделю? Нет никакой нужды становиться друг для друга кем-то еще кроме приятных компаньонов.

Они могут даже подружиться. Вполне вероятно, что после Хеллоуина появится необходимость организовать группу продвинутого рисунка с живой натуры, если скандализованная чета не выгонит их из города.

И еще одно наблюдение, без всякой задней мысли: у Джеймса Салливана красивый мягкий северный выговор, и обручальное кольцо он не носит. А на вид он примерно одного возраста с Одри.

Разумеется, остается проблема модели, вернее, ее отсутствия. Одри понимала, что ей следовало бы серьезнее отнестись к тому факту, что за три дня до первого занятия по рисунку с живой натуры никто не откликнулся на ее объявление, оставленное двумя неделями раньше на доске в магазине принадлежностей для живописи. К счастью, не в ее характере было беспокоиться без повода. Кто-нибудь подвернется, Одри в этом не сомневалась. Кто-нибудь обязательно увидит ее объявление – возможно, даже завтра, – и они договорятся.

Если же этого не произойдет, она всегда может пригласить Теренса, преподававшего естественные науки в старшей школе Кэррикбоуна. Он как-то слишком ретиво предложил свои услуги, как только услышал о предстоящих занятиях. Одри вполне обошлась бы без Теренса, но сойдет и он, если она будет за ним присматривать.

Одри неторопливо ехала по улицам, все еще оживленным в восемь часов вечера. Мысль о грядущих зимних месяцах ее не беспокоила. Зима приносила с собой жаркий огонь, миски дымящегося супа, в который можно макать мягкие рассыпчатые роллы, не говоря уже о горячем виски – время от времени, – когда она возвращалась домой промокшая до нитки и продрогшая до костей. Одри предпочитала зимнюю еду, она никогда не была большой любительницей салатных листьев. Трава, она и есть трава. Не во что было впиться зубами. Листья не способны помочь тебе почувствовать себя сытой и довольной.

А этой зимой, вспомнила она с удовольствием, если все пойдет по плану, они вдвоем будут сидеть у огня. Она подумала было сделать крюк, чтобы посмотреть на него, но потом передумала. По меньшей мере двадцать минут туда и обратно, да и потом его вполне могли унести из витрины и поместить на ночь где-то еще.

Одри чуть сильнее нажала на акселератор, ее цветастую юбку подхватил ветер. Она проголодалась, после сэндвича с помидорами, съеденного в четыре часа, у нее не было ни крошки во рту. А дома ждал замороженный пирог с говядиной и почками. Одри очень его любила: и упаковка удобная, и готовится мгновенно.

Утром она сразу отправится туда и заберет его, сразу после завтрака с беконом и колбасой. И, может быть, маленькой порции белого пудинга.

Суббота

– Сколько стоит собачка в окошке? – Одри постаралась не улыбнуться, но у нее ничего не получилось.

Мужчина за кассой не увидел в этом ничего смешного. Он посмотрел на Одри поверх очков в металлической оправе.

– Вы хотите купить щенка?

Улыбка Одри потускнела. Конечно же, он слышал эту фразу раньше, но ему ничего не стоило проявить любезность. Благодарение Богу, она ее не пропела, иначе она чувствовала бы себя еще большей дурой. Но Одри не собиралась позволять какому-то раздраженному мужчине испортить ей прекрасное субботнее настроение.

– Да, я хотела бы купить щенка, – ответила она дружелюбным тоном. – Он совершенно очаровательный. Я просто влюбилась в него.

Как только Одри произнесла эти слова, она сразу подумала, что такое заявление может поднять цену на собаку. Это все равно что восхищаться выставленным на продажу домом, чтобы риелтор понял, что вы заплатите столько, сколько сможете набрать. Что ж, теперь ничего не поделаешь.

Продавец продолжал смотреть на нее так, словно она была раздражающей помехой.

– Щенок – девочка, – ровным голосом произнес он, – стоит пятьдесят евро.

У Одри отвисла челюсть. Она была готова заплатить двадцать, ну в крайнем случае тридцать.

– Но разве он… она… не помесь? – спросила Одри. – То есть я хочу сказать, что она великолепна, но она не… чистопородная, верно? Я хочу сказать, что она не выглядит как…

– Пятьдесят, – повторил продавец и снова уткнулся в газету, развернутую на прилавке – Хотите – берите, не хотите – не берите.

Он перевернул страницу.

Одри стояла перед ним, ее радостное оживление быстро улетучивалось. Он что, собирается вот так игнорировать ее, читать свою газету и делать вид, что ее здесь нет? Как грубо. Ее затопило раздражение. Ей следовало бы развернуться и выйти из магазина.

Вот только она не могла этого сделать.

Одри подошла к витрине и нагнулась к переноске. Щенок неистово затявкал при ее приближении и отчаянно завилял крошечным хвостиком. Розовый язычок мгновенно принялся облизывать пальцы Одри, которые та просунула через решетку.

– Привет, сладкая, – тихонько сказала она. Возбужденное тявканье собачки резко сменилось тоненьким подвыванием. Одри очень хотелось открыть клетку и взять щенка на руки, но она решила этого не делать. Кто знает, как на это отреагирует неприветливый продавец?

Она вернулась к кассе. Мужчина продолжал читать газету. Одри была преисполнена решимости стоять перед ним до тех пор, пока он как-то не отреагирует. Не может же он вечно игнорировать ее. Наконец продавец поднял голову и молча посмотрел на нее.

– Я возьму ее, – отрывисто сказала Одри, открывая сумку. – У вас есть коробка?

– Коробка?

У нее едва не сорвалось с языка: «Это такой контейнер с четырьмя сторонами и крышкой, обычно его делают из картона, знаете?» В самом деле его манера поведения не выдерживала никакой критики, но Одри не собиралась опускаться до его уровня.

– Ну да, коробка, чтобы донести щенка до дома, – ровным голосом ответила она, готовая заплатить еще и за это.

Продавец молча сложил газету и исчез за задней дверью. Одри уже не сомневалась, что цена завышена – из приютов беспородных щенят и котят отдают бесплатно, – но что она могла поделать? Она влюбилась в эту малышку, и ни одна другая собака ей была не нужна.

Прошла минута. Одри принялась изучать ближайшие полки и увидела баночки с кормом для щенков, кормушки для птиц, пакетики с орехами, игрушки для собак и кошек. Может быть, продавец любил животных больше, чем людей, может быть, именно поэтому он работал в зоомагазине. Одри выбрала две маленькие баночки с кормом для щенков – чтобы только продержаться до похода в супермаркет – и принесла их к кассе.

Она вернулась к малышке, и та снова затявкала при ее приближении. Одри подняла переноску, оказавшуюся неожиданно легкой, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Я забираю тебя с собой, – сказала Одри, – я уношу тебя от этого ужасного сварливого человека.

– Я не нашел коробку.

Одри быстро повернулась, едва не выронив переноску. Слышал ли он ее слова? Наверняка. По его лицу ничего не поймешь, оно было мрачным с самого ее прихода.

– Вы можете взять на время переноску, – коротко сказал продавец. – Она понадобится мне в понедельник.

– Спасибо, – холодно поблагодарила Одри. – Могу я узнать ее возраст?

Мужчина пожал плечами:

– Недель двенадцать или около того.

Около того? Это может быть и месяц разницы. Одри скрипнула зубами и стала ждать, пока он просканирует банки с щенячьим кормом.

Продавец взял у нее деньги без комментариев. Вероятно, он никогда не слышал таких слов, как «спасибо» и «пожалуйста», но Одри намеренно поблагодарила его, когда он протянул ей сдачу. Хотя бы один из них умеет себя вести.

К ее удивлению, он пошел впереди нее и открыл ей дверь. Одри сухо кивнула, заранее страшась возвращения в магазин в понедельник, чтобы вернуть переноску. Ладно, она быстро зайдет, оставит переноску и уйдет, он не успеет нагрубить ей.

Проблема была в том, что это был единственный зоомагазин в Кэррикбоуне, поэтому у нее не будет выбора, если в супермаркете не окажется всего необходимого для щенка.

К тому же Одри совсем не была уверена в том, что именно нужно купить. В доме Одри никогда не было ни собак, ни кошек, пока она росла. Ее родителям не нравилось, когда в доме животные. Одри купила щенка, повинуясь порыву, но понятия не имела, как за ним ухаживать. Придется ей купить книгу или, что еще лучше, при первой возможности заглянуть к ветеринару. Он наверняка ответит на все ее вопросы. Да, в понедельник она первым делом договорится о визите к ветеринару.

А пока нужно придумать имя для собачки. Одри думала назвать щенка Бинго, но тогда она считала, что щенок – мальчик. Поэтому надо искать другое, что-нибудь милое и женственное.

Малышка будет спать на кухне. Ниша возле плиты отлично подойдет, если Одри перенесет корзину с дровами за заднюю дверь. Нужно будет купить подстилку, меховую такую. А еще поводок для прогулок и собственную переноску. Ветеринар наверняка продает подобные вещи, незачем ей зависеть от супермаркетов.

И конечно, миску для еды. Она может поставить щенку банку из-под консервированного стейка, который она съела накануне, пока не купит нормальную мисочку. О многом надо подумать, но спешить совершенно некуда. Одри подняла переноску и посмотрела своему приобретению в глаза.

– Я Одри, – сказала она, и собачка тявкнула в ответ.

Одри опустила переноску и отправилась домой. Ее хорошее настроение вернулось, и она принялась мурлыкать себе под нос: «Сколько стоит эта собачка в окошке?»

* * *

– Я вчера получила чек, – сказала Энн, как только официантка отошла. – От Тома.

– В самом деле? – Мег с тревогой посмотрела на нее. – Ты в порядке?

– Все отлично, – это было не так, но что еще Энн могла ответить?

– Генри рад, что ты записалась на занятия по рисунку с живой натуры, – сказала Мег.

Энн с легкостью могла представить их разговор, почувствовать их общую радость по поводу того, что она возвращается к жизни. Ей придется посещать занятия хотя бы ради того, чтобы порадовать брата и Мег. Энн решила сменить тему.

– Как детский сад?

Мег сморщилась.

– Отнимает уйму сил, но я справляюсь. Почти.

– Не жалеешь, что отказалась от преподавания?

– Не слишком. Я не представляла, что нагрузка будет такой серьезной, но я все время напоминаю себе: я сама себе начальник, а именно этого я и хотела.

– Хорошо.

Они помолчали. Мег сняла целлофан с печенья, лежавшего у нее на блюдце.

– И… там была записка? – спросила она.

– Нет, – Энн отвернулась к окну. – Только чек.

* * *

Она выглядела такой мрачной. Мег попыталась найти какие-то слова утешения, но прежде чем она успела это сделать, Энн снова повернулась к ней.

– Ты его видела?

– Энни…

– Знаю, знаю, я сама себе худший враг. Просто ответь мне, и все, ладно?

Мег помешала кофе, который не нуждался в размешивании.

– Он заходил на ужин. Генри его пригласил, я не могла…

– Когда?

– В прошлые выходные. Послушай…

– Полагаю, она пришла с ним.

Ну могла ли Мег сказать то, что Энн хотела от нее услышать?

– Мне жаль, Энни.

– Все в порядке.

Если судить по замкнутому выражению лица ее золовки, в порядке ничего не было. Энн отодвинула почти полную чашку кофе и принялась рыться в своей сумке. Она вытащила маленький спрей и брызнула на ладони.

– Что это? – Мег обрадовалась тому, что можно переключиться на другую тему.

– Очищающее средство. У меня бывают грязные руки.

– О! Можешь дать мне чуть-чуть? От моих рук все еще пахнет хлоркой.

Мег водила дочку в общественный бассейн Кэррикбоуна по утрам в субботу.

– Энн, ты же знаешь, я бы с радостью его выгнала, – вернулась она к их разговору, нанося средство на руки, – ты же знаешь, что я так бы и поступила.

– Но ты не можешь, верно? – Энн натянуто улыбнулась, убирая спрей в сумочку. – Это результат того, что я вышла замуж за лучшего друга моего брата.

– Мне невыносимо быть с ним любезной после того, что он сделал, – не успокаивалась Мег.

– Но ты жена Генри, поэтому обязана быть любезной. – Энн встала. – Прости, мне пора идти. Мне на работу к двенадцати.

Она работала за стойкой администратора в самом большом из трех отелей Кэррикбоуна.

Мег смотрела на золовку, когда та надевала жакет.

– Как насчет бранча завтра?

– Боюсь, что у меня не получится. Я работаю. Увидимся на занятиях во вторник.

И Энн ушла, открыв дверь кафе локтем.

Мег осталась за столиком одна. Она потягивала кофе и ощущала крайнюю степень раздражения. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как от Энн ушел муж. Сколько еще времени они будут ходить вокруг нее на цыпочках? Разумеется, неудачно, что бывший муж Энн – это лучший друг Генри, но что с этим можно поделать? Мег с головой хватало того, что ей приходится налаживать работу детского сада. Нечестно, что она оказалась между Генри и его сестрой, пытаясь сделать так, чтобы оба были довольны.

И все это по вине Тома Макфаддена. Он был главным злодеем. Они дружат с Генри с давних пор, но он почти не обращал внимания на его сестру, пока той не исполнилось двадцать два года. Ему тогда было двадцать пять. Он как раз готовился получить диплом врача, когда первый раз пригласил Энн на свидание.

Мег и Генри поженились незадолго до этого, и Генри пришел в восторг от этой идеи: его друг и его сестра наконец-то вместе.

– Она много лет влюблена в него, – объяснил он Мег. – Самое время что-нибудь с этим сделать.

Спустя восемь месяцев отношений Энн переехала в квартиру Тома при молчаливом неодобрении ее родителей. Еще через полгода Том повел Энн к алтарю самой старой церкви Кэррикбоуна, и они с облегчением вздохнули. На следующий год они купили дом, и, насколько могла понять Мег, они были счастливы, как и любая другая женатая пара.

Два месяца назад, после семи лет брака, Том Макфадден влюбился в женщину помоложе и переехал к ней. И даже его лучший друг Генри этого не предвидел. Энн горевала о нем в одиночестве, это было в ее характере, держала горе при себе, отказываясь от любой помощи, даже помощи ее любимого брата Генри. Она отменяла субботние встречи с Мег за кофе, хотя эти встречи были многолетней традицией. Извинялась и не приходила к ним на бранч по воскресеньям, хотя и это было многолетней традицией.

Но накануне Энн записалась на занятия по рисованию с живой натуры, согласилась встретиться с Мег за кофе, и Мег надеялась, что худшее позади. Они все могли двигаться дальше, вот только Том Макфадден оставался лучшим другом Генри.

Мег разрывалась между ними, но выхода не видела. Они много раз ссорились по этому поводу с Генри, и это ни к чему не привело.

– Он подло поступил с твоей сестрой, как вы можете оставаться друзьями после этого? – не раз спрашивала она мужа.

Но Генри оставался непреклонным.

– Мы с Томом выросли вместе, ты же знаешь, что он мой лучший друг уже целую вечность. Разумеется, меня не радует его поведение…

– Не радует? Это звучит так, словно он взял твою последнюю шоколадку. Том даже не сказал тебе о своих планах.

– Едва ли он мог сказать мне об этом! Послушай, мне не нравится то, что он сделал, и, разумеется, Том очень сожалеет о том, что причинил боль Энни…

– Какое благородство!

– …но сделанного не воротишь. И если я буду с ним ссориться, этим я Энни не помогу. Ты это знаешь.

– Это покажет ей, на чьей ты стороне.

– Я ни на чьей стороне. Меня никоим образом не касается то, что произошло между ними.

– Ты ее брат, и, разумеется, тебя это касается.

– А еще я друг Тома, поэтому я не могу вставать ни на чью сторону.

Они повторяли это раз за разом, и ничего не менялось. Том и Генри по-прежнему были очень близки, как это было всегда. Мег в конце концов сдалась и уступила уговорам Генри. Она согласилась, что влюбленных надо пригласить на ужин. А что ей оставалось делать?

Честно говоря, Мег должна была признать, что вечер прошел на удивление хорошо, ничего ужасного не произошло. Новая женщина Тома оказалась очень приятной, и приготовленный Генри рулет с лососем и крабами произвел на нее должное впечатление.

Энн просто нужно двигаться дальше. Она обязательно это сделает, ведь она уже сделала первый шаг. К Рождеству или, может быть, даже к Хеллоуину она снова станет самой собой.

Мег понюхала пальцы. Они пахли чем-то приятным, цветочным, от запаха хлорки не осталось и следа. Надо будет спросить у Энн, где можно купить такой спрей. Мег всегда доверяла золовке, она была такой организованной. Мег встала и начала собирать вещи.

* * *

Ужасно! Ужасна одна только мысль о том, что он привел другую женщину в дом Генри и Мег. Они четверо болтали в гостиной. Генри, как всегда, принес блюдо с крошечными закусками к аперитиву, Мег поставила компакт-диск.

Это выглядело как предательство. Они оттолкнули ее ради Тома. Но Энн не могла так думать. Она не должна так думать. Она любила брата и не будет его винить за то, что он хочет сохранить старую дружбу.

Энн торопливо пошла к машине, нетерпеливо смахивая слезы, все время наворачивающиеся на глаза. «Прекрати, забудь об этом, – свирепо приказала она себе. – Двигайся дальше».

Но все равно она ощущала себя преданной.

* * *

Когда дверь магазина открылась, Майкл Браун поднял голову от кассы.

– Прошу прощения. Магазин закрыт.

Он закрыл ящик кассы и положил мешочки с монетами на полку под ней.

– Да не стану я ничего покупать, – сказала женщина и сделала несколько шагов к нему, держа за руку маленького ребенка. – Я это… в общем… поговорить пришла.

Говор ужасный, фразы строит так, что Майкл даже поморщился. Он посмотрел на нее поверх очков. Молодая, лет двадцати. Бледное, худое лицо. Она выглядела так, будто давно не ела.

– Приходите в понедельник, – сказал Майкл. – Сможете говорить сколько угодно. А сейчас магазин закрыт.

В будущем он станет закрывать дверь на ключ без пяти шесть.

Молодая женщина не двинулась с места. Не было похоже на то, что она прячет где-то оружие, но Майкл все равно задвинул поглубже мешочки с монетами. Осторожность никогда не помешает. У нее в рукаве может быть шприц, или снаружи ее ждет сообщник.

– Магазин закрыт, – твердо повторил Майкл.

– Я быстро, – ответила женщина. – Мне надо вам кой-чё сказать.

Майкл вышел из-за прилавка и встал перед ней, сложив руки на груди. Она едва доставала ему до плеча. Женщина отступила на полшага, но продолжала смотреть на него. Ребенок спрятался за ней.

– Какое именно слово из фразы «магазин закрыт» вы не поняли? – сердито спросил Майкл. – Уже шесть часов, я провел здесь весь день, и что бы вы ни хотели сказать, это может подождать до понедельника. А теперь уходите, пока я не вызвал полицию.

– Вы отец Этана, – быстро произнесла женщина, не сводя глаз с его лица.

Эти неожиданные слова застали его врасплох. Майкл сильнее стиснул на груди руки. Он почувствовал, как у него свело внутренности.

– Что вам нужно? – требовательно спросил он.

– Мне пришлось сюда прийти, – теперь ее слова посыпались словно горох, как будто вопрос выпустил их на волю. – Я не знала, где вы живете, я только знала, что это ваш магазин. Я дождалась, пока вы закроетесь.

– Что вам нужно? – сердито повторил Майкл, громче, чем собирался. Его сердце гулко билось о его сложенные на груди руки.

– Мы были вместе, – пояснила она, глядя ему в глаза. – Я и Этан. Я видела вас на похоронах.

И внезапно Майкл понял, что должно случиться. Он опустил руки и сделал шаг к женщине.

– Он сын Этана, – сказала она и сделала еще шаг назад, едва не сбив с ног маленького мальчика.

Майкл прошел мимо нее и распахнул дверь.

– Вон! – рявкнул он, чувствуя, как кровь стремительно несется по его телу. – Иначе я вызову полицию.

Женщина не сдвинулась с места, обнимая одной рукой ребенка, уткнувшегося лицом в ее бедро.

– Нам нужна ваша помощь, – с нажимом сказала она. – Прошу вас…

– Вон! – повторил Майкл, скрежеща зубами. – Хватит болтать. Немедленно уходите из моего магазина.

Женщина шагнула к нему.

– Послушайте, я в отчаянном положении. Нам негде жить, нас вышвырнули на улицу…

– В последний раз я прошу вас уйти, – не сдавался Майкл.

– Пожалуйста, я прошу только…

– Я считаю до десяти.

– Он ваш внук, – настаивала женщина, ее голос задрожал. – Я действительно продавала наркотики, но я бросила это дело ради него.

– С чем вас и поздравляю, – саркастически отозвался Майкл. – Один, два, три…

Она с отчаянием посмотрела на него.

– У меня ничего нет, ни денег, ничего. Если вы не поможете нам, то мы окажемся…

– Четыре, пять, шесть…

– Он же ваш внук, неужели это ничего для вас не значит? Ваш внук будет жить на улице.

– Семь, восемь, девять.

– Я вам не верю, – сказала она, подтолкнула мальчика к двери и вышла на улицу.

Майкл закрыл дверь, запер ее, перевернул табличку с «открыто» на «закрыто». Потом он закончил раскладывать деньги, упаковал их в свой рюкзак и вышел через заднюю дверь. Дорога до дома заняла у него двадцать минут пешком. И за все это время он ни разу не позволил мысли об умершем сыне всплыть на поверхность.

Но как только он переступил порог своего дома, он сразу подумал об Этане.

* * *

Джеки едва не пропустила это объявление. Она бы точно его пропустила, если бы она не попала в ловушку в узком проходе между полками. Длинноволосый мужчина настолько неторопливо катил коляску с ребенком мимо тюбиков с масляными и акриловыми красками и баночками с акварелью, мимо мольбертов, альбомов для набросков и бутылочек с терпентином, что Джеки едва не закричала. Двадцать минут из ее драгоценного обеденного перерыва прошли впустую, и пять минут из них она потратила на выбор кисточки, потому что продавец – единственный на такой большой магазин в самое напряженное время дня – был слишком занят за кассой, чтобы прийти ей на помощь.

– Могу я попросить тебя об одолжении? – спросила хозяйка бутика, в котором работала Джеки. – Кисточка нужна мне сегодня вечером для занятий живописью, а мне больше не к кому обратиться.

И что могла сделать Джеки кроме как согласиться зайти в магазин принадлежностей для рисования в свой обеденный перерыв, чтобы купить забытую акварельную кисточку? Правда, внакладе она не осталась. «Наименьшее, что я могу для тебя сделать, это оплатить твой сэндвич», – сказала хозяйка бутика, и Джеки молча согласилась. Но что проку от этого обещания, если у нее не останется времени, чтобы этот сэндвич съесть?

Длинноволосый мужчина неожиданно остановился, так как что-то привлекло его внимание, и Джеки начала пробираться мимо него.

– Кто-то ищет модель, – сказал он, указывая большим пальцем на объявление, прикрепленное к полке. Джеки что-то пробормотала в ответ, обошла детскую коляску и встала в очередь. Он даже не извинился за то, что задержал ее. Мужчина не мог не понимать, что она идет следом за ним. Некоторым людям все равно.

Джеки смотрела, как продавец пробивает покупки. Перед ней в очереди еще два человека, и двадцать минут от ее обеденного перерыва потеряны безвозвратно.

Кто-то ищет модель. С какой стати кому-то вешать такое объявление в магазине принадлежностей для рисования? Какой модели потребуются альбомы для набросков и кисточки? Один из покупателей расплатился, очередь продвинулась вперед. Джеки сделала несколько шагов и достала из сумочки кошелек.

И тут до нее дошло. Художник ищет модель – натурщицу, которая будет ему позировать. Очередь еще немного продвинулась, и Джеки оказалась совсем близко к кассе. Перед ней оставался всего один человек.

Модель для художника. Скорее всего, за эту работу платят. Платят только за то, что ты сидишь неподвижно.

– Только это, – сказала она продавцу, когда до нее дошла очередь. Кисточку положили в пакет, она за нее заплатила и отошла в сторону. Теперь свои покупки оплачивал длинноволосый мужчина с детской коляской.

Почему бы не взглянуть на это объявление? Вреда не будет. На это хватит и минуты. Джеки вернулась к объявлению. Почерк был удивительно округлым. Вместо точек над буквами были цветочки. Разноцветные улыбающиеся мордашки обрамляли текст.

Требуется модель для занятий по рисунку с живой натуры для взрослых. Опыт работы не требуется. Фигура не имеет значения, но желательно возраст старше 18 лет. По вторникам с 19.30 до 21.30. Атмосфера свободная.

Вечерние занятия. Значит, не один художник, а несколько. И рисунок с натуры… Разве для него не нужно раздеваться догола? Снимать одежду перед посторонними людьми? Боже, нет, это не для нее, слишком непристойно. Джеки повернулась было, но сразу остановилась.

Художники не были непристойными. В искусстве нет ничего непристойного. Вспомнить только все эти картины с обнаженными женщинами, за которые люди платили миллионы. Она же не для порножурнала будет позировать. Это всего лишь вечерние занятия. Это будет со вкусом и… художественно. Джеки снова повернулась к объявлению и прочла его еще раз.

«Фигура не имеет значения». Значит, идеальные формы не обязательны. Вторник, вечер. У нее получится. В объявлении это не написано, но такие занятия обычно проходят в Колледже высшей ступени. Она могла бы сказать родителям, что записалась на какие-нибудь другие занятия, которые идут в то же самое время. Возможно, это будет даже забавно: лежать на одеяле или на чем-то еще, как какая-нибудь греческая богиня. Джеки порылась в сумочке, нашла старый рецепт и записала на нем номер мобильного телефона, который был указан в конце объявления. Можно разузнать поподробнее, например, спросить, сколько будут платить, в этом ничего страшного нет. Она только спросит, никаких обязательств.

Джеки купила себе сэндвич, вернулась в бутик и включила электрический чайник в маленькой комнате позади торгового зала. Поджидая, пока вода закипит, она позвонила по телефону из объявления. Женщина, ответившая на звонок, разговаривала дружелюбно.

– Я преподаватель, – сказала она. – Давайте встретимся, и вы сможете обо всем меня расспросить. На мне будет оранжевый шарф, поэтому вы сразу меня узнаете. Может быть, сегодня? После трех часов в любое время.

Джеки замялась. Она бы предпочла обойтись телефонным звонком. С другой стороны, неплохо было бы встретиться с преподавателем лично и посмотреть, что она за человек.

– Я заканчиваю работу в пять тридцать, – ответила Джеки.

Она ни на что не подписывается. Они просто встретятся, она всегда сможет отказаться. Но это наверняка будет забавно. Она ничего не потеряет, если все выяснит.

* * *

Айрин поняла по его дыханию, что он не спит. Она сняла халат и бросила его в кресло. Обнаженная, она нырнула в кровать и повернулась к мужу, лежавшему к ней спиной. Он был в трусах-боксерах. Айрин положила руку ему чуть выше резинки трусов, чувствуя, как поднимаются и опускаются его ребра. Она начала нежно поглаживать теплую кожу, придвинулась ближе, пока не почувствовала исходящее от мужа тепло. Ее обволакивал аромат, который она только что нанесла на те места, где бился пульс. Айрин знала, что муж тоже его чувствует.

Когда ее рука медленно скользнула по его талии, он перевернулся на живот. Ладонь Айрин осталась лежать у него на спине.

Через несколько секунд она отодвинулась от него и закрыла глаза.

Воскресенье

Одри внезапно проснулась, почувствовав горячее дыхание на лице. Она вскрикнула и выскочила из постели. Ее левая рука инстинктивно подхватила щенка и отшвырнула его от себя. Собачка отозвалась приглушенным тявканьем.

– Ох! – Одри вернулась в кровать и посмотрела в ее дальний конец. – Прости, пожалуйста. С тобой все в порядке?

Ее питомец выглядел ничуть не хуже после столь внезапного полета с подушки. Одри подхватила малышку, уселась, опираясь спиной на изголовье кровати, и укутала их обеих пуховой перинкой.

– Я приняла тебя за грабителя, – начала она объяснять собачке. – Понимаешь ли, – неожиданно сурово добавила Одри, – если бы ты спала в своей собственной постельке, этого бы не случилось.

Накануне вечером она сорок минут старалась не обращать внимания на удивительно громкие завывания, доносившиеся из кухни. Сдаваться было нельзя. Долгие годы занятий с учениками научили Одри этому. С самого начала нужно дать понять, кто здесь босс. Одри проявит выдержку, вой прекратится. Урок будет усвоен.

Но завывания не прекратились. Они даже не думали прекращаться. Одри сунула голову под подушку, дав себе слово не уступать. Корзина для белья со старой подушкой в ней – это отличное место для собачки, очень удобное. О лучшем и мечтать нельзя, правда.

Новая порция жалобного завывания донеслась из кухни. Одри застонала и повернулась на другой бок. Этого следовало ожидать, новое место сбивало щенка с толку. Ему просто надо привыкнуть. После первой ночи все наладится. Если Одри уступит, правила поведения так и не будут усвоены.

Снова жалобный вой. Одри накрылась перинкой с головой. Двенадцать недель, собачка еще совсем маленькая. Возможно, ее совсем недавно разлучили с матерью. Может быть, у нее было много братьев и сестер и по ночам они сбивались в кучу. Если это было так, то понятно, почему малышка чувствует себя одинокой, оставшись одна в незнакомой темной комнате.

Песик все выл и выл. Когда цифры на будильнике показали полночь, Одри признала свое поражение. Она встала с постели, спустилась вниз и услышала, как вой превратился в возбужденное тявканье, стоило ей только подойти к кухонной двери.

– Глупышка, тебе нечего бояться, – попыталась вразумить щенка Одри, – незачем было устраивать такой шум, я рядом.

В результате она забрала корзину для белья к себе в спальню. Собачка радостно скакала у ее ног.

– Это только сегодня, – предупредила Одри, ставя корзину в углу спальни. – Все, залезай.

Она поощрительно похлопала по подушке, но щенок весело прогалопировал по комнате, вцепился когтями в перинку, чтобы забраться на кровать, сунул нос в сложенные на стуле вещи Одри и сбросил их на пол.

– Хватит, – приказала Одри, – забирайся в свою корзинку. Хорошая собачка. Хорошая девочка.

Она прошла через комнату, подхватила свою питомицу и посадила ее в корзину.

– Место, – строго сказала она. Но стоило ей направиться к кровати, как щенок вылез из корзины и пошел за ней.

Одри вздохнула. Она посмотрела вниз, на исполненную надежды мордочку.

– Мне тебя не победить, верно? – Одри подняла собачку и посадила ее на постель. – И больше никаких завываний, – предупредила она, укладываясь в кровать, – и никакого тявканья. И, пожалуйста, не вылезай из своего угла.

Собачка покружилась на месте, выискивая себе место, потом улеглась в ногах у Одри и с довольным ворчанием положила голову на лапы.

Одри лежала и прислушивалась к короткому, быстрому дыханию, чувствовала теплую тяжесть щенка на ногах. Ей пришлось признать, что это приятно, когда в спальне есть кто-то еще, пусть даже она едва ли выбрала бы пушистое маленькое создание на четырех лапах в качестве компаньона в спальне.

И все же, впервые в жизни, Одри не была одна, когда засыпала, и это хорошо. Утром корзина для белья вернется в кухню, а вечером Одри будет непреклонна.

Засыпая, она подбирала имя щенку. Идеальный вариант появился среди ночи как будто сам по себе. Одри подняла собачку и посмотрела ей в глаза.

– Долли, – сказала она.

Собачка тявкнула, подняла одно ухо и лизнула хозяйку в лицо.

– Долли, – повторила Одри.

Ее первый питомец, которому она сама выбрала имя, полностью зависящий от нее во всем, включая еду и кров. Для Одри это будет своего рода репетицией, ведь разве не ждала она мужчину? Ведь он может появиться в любое время, верно? А потом у них появятся дети, как они появляются у всех остальных. Ну и что, если Одри придется еще немного подождать? Ей всего тридцать семь лет, многие рожают детей в этом возрасте и даже позже.

Ведь рано или поздно все устраивается, правда? Появилась же вчера необходимая ей натурщица. Одри знала, что так и будет. После первых же минут общения Одри поняла, что Джеки это то, что нужно, поэтому ко вторнику все готово. Если подождать достаточно долго, все всегда налаживается.

– Ладно, – сказала Одри, откинула в сторону перинку и соскользнула на край кровати. – Пора завтракать. И, думаю, тебе пора погулять.

Она сунула ноги в пушистые фиолетовые мюли, перед которыми не смогла устоять неделей раньше, надела голубой с белым халат, и они с Долли спустились вниз.

К счастью, лужицы, которые оставила Долли на перинке, были обнаружены только после сытного ирландского завтрака.

* * *

Как только Джеймс заглушил мотор, Чарли отстегнула ремень безопасности и выскочила из машины.

– Не спеши! – крикнул он, но девочка уже пробежала половину дорожки, ведущей к дому. Входная дверь распахнулась еще до того, как она взбежала на крыльцо, и Мод раскинула руки, готовая обнять внучку.

– Вот и ты наконец! – услышал Джеймс. Он запер машину и направился к дому. Мод и Чарли уже скрылись внутри. Своего тестя Джеймс встретил в холле.

– Здравствуй, Питер, – сказал Тимоти и пожал ему руку. – Как поживаешь?

Его тон был абсолютно цивилизованным. Если бы вы увидели эту сцену, не зная предыстории, вы бы готовы были поклясться, что зять и тесть близкие люди.

– На самом деле я больше не пользуюсь именем Питер, – ответил Джеймс. – Теперь меня зовут Джеймс. Я начал пользоваться моим вторым именем.

– Правильно, – кивнул Тимоти, ничуть не удивленный. – Я предупрежу Мод.

– Если хотите, – пожал плечами Джеймс. – Это только ради Чарли, чтобы она не путалась. Нужно, чтобы все называли меня одним и тем же именем.

– Разумеется. Я это понимаю, – тесть жестом пригласил его в гостиную. – Проходи. Выпьешь что-нибудь?

Мод и Тимоти всегда были рядом ради Чарли. Они все вместе пережили кошмар. Когда Джеймс был вне себя от горя и ярости, когда все были убеждены в его виновности – а как же иначе, муж всегда виноват, – теща и тесть заботились о Чарли, каким-то образом справляясь с собственным отчаянием и отвечая на вопросы маленькой девочки, когда же ее мама вернется.

И они ни разу не сказали ей плохого слова о Джеймсе, никогда не пытались настроить малышку против него, хотя они не могли его не подозревать. У них наверняка были вопросы, которые они не осмелились задавать даже друг другу. По ночам, лежа без сна, они не могли не думать о том, не Джеймс ли убил их дочь.

– Как дела? – Тимоти налил в стакан 7Up комнатной температуры и протянул Джеймсу. – Как новая работа?

– Отлично, – ответил он.

В новой работе не было ничего хорошего. Она была далека от определения «отлично». Джеймс никогда не собирался работать агентом по продаже недвижимости, и он ненавидел это занятие. Он всегда хотел быть только архитектором, и если судьба не решит разрушить его жизнь, он им еще будет. Но не стоило говорить об этом тестю. Ему это неинтересно.

– А как дом? Нормальный?

– С домом все в порядке.

Дом и в самом деле был нормальным, чистым и достаточно хорошо меблированным. Проблемой были соседи, но произнести это вслух значило бы показать себя невыносимым снобом. И в любом случае Тимоти не нужно было этого слышать, да он этого и не хотел.

– А Чарли? Как ей в новой школе?

– Кажется, ей там нравится.

Джеймс сделал глоток газировки, мечтая о кубике льда и ломтике лимона, чтобы перебить сладость.

– Думаю, у нее появился бойфренд, – добавил он.

Тимоти поднял бровь.

– В шесть лет?

– Нет-нет, я шучу. Она просто подружилась с мальчиком из своего класса. Я рад, что малышка довольна.

Тимоти налил себе немного темного хереса.

– Разумеется.

На каминной полке тикали часы. Из кухни до них доносился тонкий голосок Чарли, ее смех.

– Я записался на вечерние курсы, – сказал Джеймс, когда молчание затянулось. – Живопись.

Он не стал говорить о рисунке с живой натуры: Тимоти мог неправильно его понять.

– Вечерние курсы? А кто присмотрит за Чарли?

Джеймс приглушил всплеск раздражения. Тимоти просто волновался за внучку, только и всего.

– С ней останется соседка, – объяснил Джеймс. – Милая женщина. Ее муж уходит по вечерам во вторник, поэтому она свободна.

– Это хорошо… Хотя я бы никогда не подумал, что тебя серьезно интересует искусство.

– Я решил попробовать, – сказал Джеймс. – Вдруг получится.

Они проводили время за вежливой беседой, пока Чарли не появилась на пороге.

– Бабушка говорит, что ленч готов.

И Джеймс с горечью заметил, что его дочка выглядит счастливее, чем весь последний месяц.

* * *

Майкл Браун подогрел молоко и добавил в него десертную ложку виски, как делал это всегда. Он взял стакан с собой наверх и потягивал напиток, пока раздевался и переодевался в пижамные штаны. Майкл умылся, почистил зубы и только потом надел пижамную куртку. Потом он сел на кровать, поставил будильник на половину восьмого, выключил лампу у кровати и лег.

Пока все было нормально. Он закрыл глаза, ожидая прихода сна и зная, что этого не будет.

Зачем она явилась? Зачем ему этот… раздражитель? Неужели ему мало досталось? Или судьба недостаточно круто с ним обошлась? Оставьте меня в покое, мысленно крикнул он тем злобным существам, которые, возможно, его слушали. Убирайтесь прочь, займитесь кем-нибудь другим и с ним играйте ваши злые шутки.

«Мы были вместе, – сказала она, – я и Этан». Это вполне могло быть правдой, допустил Майкл. Что он знал о друзьях Этана последние восемь лет? Ничего.

«Ты ничего не знал о нем после того, как вышвырнул его из дома в шестнадцать лет». Вернулся голос, который, как думал Майкл, он заставил умолкнуть навеки.

Майкл повернулся на другой бок и сердито пихнул кулаком подушку.

– Этан не оставил мне выбора, – громко сказал он в темноту. – Он сам все решил.

Сколько раз Майкл повторял эти слова Вэлери, заливавшейся слезами при мысли о том, что ее брат слоняется по улицам под дождем?

– Ты не можешь просто так отказаться от него, отец, – рыдала она. – Этан еще совсем ребенок.

– Он наркоман, – настаивал Майкл, повторяя эти слова снова и снова. – Мы не можем ему помочь, пока он не признает, что ему нужна помощь. Ты же видела, каким он был перед тем, как уйти.

– Перед тем, как ты его выгнал, ты хочешь сказать.

– Вэлери, мы не могли его контролировать. Он обкрадывал меня, он лгал…

Но что бы он ни говорил, это ничего не меняло. Какие бы обстоятельства ни привели к уходу Этана из дома, он оставался старшим братом Вэлери, а отец – монстром, который выгнал его из дома. И, разумеется, она тоже ушла, как только смогла себе это позволить. С тех пор при редких встречах их контакты были вынужденными и вежливыми, скорее как у шапочных знакомых, чем как у отца с дочерью. Она навещала его из чувства долга. Любовь в уравнение не входила.

Майкл посмотрел на часы. 2.53. По улице проехала машина, шины прошуршали по воде. Майкл устал от этой страны, от бесконечного дождя, от ужасной бесконечной серости. Они с Рут мечтали жить на юге Испании или где-то еще, но с таким же климатом. Зоомагазин можно открыть в любом месте. И детям это понравилось бы, они бы росли под синим небом и ярким солнцем.

Но прежде чем им удалось привести этот план в исполнении, Рут, отправившаяся навестить мать, погибла в автокатастрофе. Грузовик затормозил слишком резко и врезался в ее машину, словно нож вошел в масло. Майклу не разрешили увидеть ее тело. Этану тогда было четыре, Вэлери только два…

Все, хватит воспоминаний. Майкл прогнал их прочь, боль еще была слишком острой, хотя прошло уже двадцать лет. Он принялся думать о том, что случилось накануне.

Кто сказал, что мальчик от Этана? Это лишь слова его матери. Возможно, она действительно знала Этана и эта часть была правдивой. Но они могли быть просто знакомыми. Девица могла узнать, что отец Этана владеет зоомагазином, и решила выдать своего ребенка за его внука. Этан уже не мог ни подтвердить это, ни опровергнуть, поэтому она могла понадеяться, что ей это сойдет с рук.

«Я торговала наркотиками», – сказала она. Вот об этом Майкл знал все, знал, как наркотики превращают человека в лжеца и вора. Как они лишают его самоуважения, срывают последние покровы приличий. В последние ужасные несколько недель перед той страшной ссорой он едва узнавал Этана. В угрюмом подростке, чистившем карманы Майкла и пропадавшем по ночам, не было ничего от того маленького мальчика, которого он качал на качелях и которому помогал делать уроки.

Ребенок в магазине был младше, чем Этан в то время, когда погибла Рут. На вид года два-три. Что у него за жизнь с матерью, которая связана с наркотиками, и без отца, кем бы он ни был? Майклу стало страшно при мысли о том, в каком притоне она жила вместе с другими бродягами.

Она сказала, что больше не торгует наркотиками, но в этом Майкл сомневался. С чего бы ей бросать это занятие, если оно приносит ей деньги? Куда как легко охотиться на самых слабых, выжимая из них последний цент, когда они умоляют дать им дозу и готовы на все ради нее.

Она сказала, что их выгнали оттуда, где они жили. Значит, мальчик бездомный, у него нет даже плохонькой кровати.

«Прекрати», – остановил себя Майкл. Он снова ткнул кулаком в подушку, приказывая мозгу заткнуться, мечтая о сне. Но мысли не оставляли его в покое. Этан отказывался оставить его в покое. Единственный сын Майкла, его единственный любимый сын умер от передозировки в двадцать четыре года. Теперь он лежит под шестью футами земли на кладбище рядом со своей матерью.

А что, если вся эта история – правда? Что, если Этан и сам стал отцом? Как бы неприятно это ни было Майклу, существует вероятность того, что девица говорила правду. Может быть, Этан держал малыша на руках. Может быть, у него были чувства к этой девушке…

Майкл сердито тряхнул головой. Глупости, полная чушь и ложь. Кто-то пытается его облапошить, вытянуть из него деньги. Он не может отвечать за незнакомых ему людей, какими бы ни были их обстоятельства. Они для него ничего не значат.

Майкл услышал, как капли снова забарабанили по оконному стеклу, налетел ветер. Опять этот проклятый дождь. Он вспомнил, как лежал в постели после ухода Этана, слушая, как шумит дождь, и гадая, есть ли у его сына крыша над головой.

Он снова повернулся на другой бок, натянул на голову одеяло, чтобы не слышать шум дождя. В две минуты седьмого Майкл наконец заснул крепким сном.

Понедельник

Фиона была права. Ее сердце и разум говорили ей об этом, и она оказалась права. Вот оно, доказательство, единственное слово, на которое она надеялась: беременна. И ниже красивыми голубыми цифрами и буквами – 4–5 недель. Она беременна уже четыре или пять недель. Они решили попробовать зачать ребенка – она наконец сумела убедить Деса, что уже пора, – и она сразу забеременела. Ей же просто повезло, или нет?

Третья неделя сентября. Фиона отсчитала тридцать шесть недель вперед, получился май месяц. Это произойдет в один из дней мая. Если ничего не случится – разумеется, ничего страшного не случится, – то в мае она станет матерью.

Фиона оставила полоску на краю раковины, так ей не хотелось выбрасывать доказательство, и вымыла руки. Она сейчас же позвонит Десу и все ему расскажет. Но, потянувшись за полотенцем, Фиона вдруг поняла, что не хочет сообщать такую новость по телефону. Она подождет до вечера, а еще лучше до вечера субботы, когда они отправятся есть пиццу, как делают это всегда. Дес будет в нужном настроении, чтобы услышать такую новость.

Не то чтобы ей нужно было ждать подходящего настроения. Разумеется, он будет так же рад, когда услышит, как и она. Но Фионе хотелось, чтобы момент был идеальным, а до субботы осталось всего несколько дней. Она сумеет продержаться.

Они превратят это в праздник, закажут бутылочку вина… Нет, ей нельзя пить вино ближайшие восемь месяцев. Хотя, возможно, один бокал не повредит. Фиона обязательно спросит об этом врача при следующем визите.

Врач придаст новости официальный статус. Он будет рад, улыбнется ей через стол и скажет: «Мои поздравления, миссис Грей».

Нужен ли ей будет гинеколог? Нормально ли у нее протекает беременность? Она столького не знает. Она обязательно пойдет на занятия по подготовке к родам. О них она слышала. Они с Десом пойдут оба. Фиона помнила, что Генри сопровождал Мег. Так Дес окажется вовлеченным в процесс, почувствует себя его частью.

Скорее всего, у нее не будет приступов тошноты по утрам. Пока ничего подобного с ней не случалось. Если ей повезет, то грудь станет больше. Останутся ли у нее растяжки? Или этого можно избежать? Подумаешь, большое дело, ну не сможет она носить бикини, только и всего.

Фиона вышла из ванной и медленно спустилась по лестнице. Вполне вероятно, она разлюбит какую-то еду, а к какой-то ее будет неудержимо тянуть. Одна из девушек в школе всю беременность ела чипсы «Картофельные монстрики», а потом даже смотреть на них не могла.

В кухне Фиона обхватила себя руками, представляя, что на руках у нее ребенок. У малыша карие глаза Деса и ее… Нет, у ребенка не будет ни одной из ее невзрачных черт. Ни ее ужасных рыжих волос, ни невыразительных серых глаз или тонких губ, или подбородка, который в профиль придает ей сходство с ведьмой. Пусть их ребенок пойдет только в Деса и ни в коем случае не в нее.

Мальчик. Нет, девочка. Или мальчик и девочка – отец Деса был одним из двойни. Не один малыш, а сразу два.

Пока Фиона ела грейпфрут, она составила список покупок. Потом она посмотрела на часы и взялась за телефон.

– Мег? Это я. Я тебя не задержу… Нет, ничего не случилось. Я только хотела спросить, свободна ли ты после двенадцати. Я бы заехала к тебе ненадолго поболтать по дороге домой.

Она должна была хоть с кем-нибудь поделиться своей новостью, ей не продержаться до субботы, если она никому об этом не расскажет. Фиона не смогла бы дождаться даже занятий по рисунку с живой натуры, которые ожидали ее следующим вечером. И Мег никому не обмолвится ни словом.

* * *

Как только Одри вошла в дом, она сразу же услышала тонкий вой и яростное царапанье когтей по двери.

– Иду, иду! – крикнула она, бросая холщовую сумку у подножия лестницы и вылезая из жакета. – Я уже пришла.

Одри распахнула кухонную дверь, и Долли рванулась к ней, радостно тявкая и прыгая вокруг ее щиколоток.

– Я же сказала тебе, что вернусь.

Она подхватила извивающееся тельце и прижала его к себе, чувствуя, как быстро колотится сердечко под теплой жесткой шерсткой. Одри было не по себе от того, что она оставляет щенка на целый день в кухне одного, но разве у нее был выбор? Сад был недостаточно надежным для маленькой энергичной собачки, а сарай был слишком мал.

Разумеется, в кухне без потерь не обошлось. Одри огляделась по сторонам и насчитала пять луж на полу. Газеты, которые она расстелила, остались нетронутыми, если не считать одной, которую Долли разорвала в клочья и разбросала по всей кухне. Щепки для растопки, лежавшие на поленьях в корзине, щенок тоже раскидал, не забыл и о нескольких листьях папоротника Одри.

Уголок желтой холщовой занавески над раковиной был изжеван и погрызен. Солонку и перечницу на столе Долли перевернула вверх дном, их содержимое рассыпалось по деревянной поверхности. На одной из бирюзовых с оранжевым подушек на стульях в самом центре красовалось подозрительное темное пятно.

Одри вздохнула. Она отодвинула от себя Долли на вытянутые руки и сурово посмотрела на нее.

– По-моему, я все объяснила по поводу газет, – сказала она. – Мне казалось, ты все поняла. И жевать занавески тоже нельзя. И что ты сделала с моим несчастным папоротником?

Долли весело тявкнула, с энтузиазмом виляя не только хвостом, но и всей филейной частью.

– Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватой, – продолжала Одри, – но пока что мне придется заняться уборкой.

Ей определенно требовалась помощь. Она не представляла, как надо приучать щенка к порядку. Ветеринар, к сожалению, был в отпуске до субботы. Голос на автоответчике сообщал номер телефона, по которому следовало звонить в экстренных случаях. Но Одри сомневалась в том, что ее случай – неумение укротить шаловливого щенка – относится к разряду экстренных. Справится она как-нибудь до субботы.

А пока ей нужно вернуть переноску в зоомагазин и купить поводок. Поводки в супермаркете не продавались. Одри вышла из дома, проигнорировав возмущенное тявканье Долли, когда закрывала дверь в кухню. Ее путь лежал по вечерним улицам.

До магазина она дошла меньше чем за четверть часа. Хозяин магазина выглядел таким же мрачным, как и в субботу, и не подал вида, что узнал ее. Одри поставила переноску на прилавок с намерением как можно быстрее покончить с этим делом.

– Я брала это у вас в субботу, – сказала она, – когда покупала щенка.

Ее голос звучал вежливо, губы чуть дрогнули в напряженной улыбке.

Мужчина выглядел усталым. Не произнеся ни слова, он поставил переноску на полку позади прилавка.

– Мне нужен поводок, – продолжала Одри тем же вежливым тоном. – И ошейник.

– Второй ряд слева.

Что такое с ним? Неужели любезность его убьет?

Одри нашла поводки и выбрала красный. Но все ошейники оказались коричневыми. «Не позволяй ему испортить тебе настроение, – приказала она самой себе, неся покупки к кассе. – Не дай ему почувствовать, что его поведение тебя задевает».

Покупка совершилась в молчании. Одри все-таки улыбнулась, убирая поводок и ошейник в сумку.

– Большое вам спасибо, – поблагодарила она. – Хорошего вам дня.

Она вышла из магазина, не дожидаясь ответа. Больше она в этот магазин не вернется даже под страхом смерти. Если чего-то не окажется у ветеринара, она съездит за этим в Лимерик. Ну и что, что до него тридцать миль? Все лучше, чем еще раз увидеть эту мрачную физиономию.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я спасла тебя от противного старика, – обратилась она к Долли, когда вернулась домой. – Если бы я за тобой не пришла, ты бы все еще сидела в витрине, строя глазки всем прохожим, пытаясь убежать от мистера Грубияна.

Одри сняла подушку со стула и отправила в стиральную машину, потом вытерла лужицы на полу, подобрала растопку и собрала на совок остатки папоротника. Она расстелила чистую газету и посадила на нее Долли.

– Вот здесь надо делать свои дела, – твердо сказала Одри. Щенок тут же убежал с газеты и присел на плитках.

– Нельзя! – Одри торопливо подняла Долли, вынесла ее на улицу и посадила на травку возле живой изгороди. Она стояла в дверях и смотрела, как собачка бегает по саду, сует нос в кусты, встает на задние лапки, чтобы обнюхать одежду на веревке, сует лапу в бункер для угля, скребется в дверь сарая.

Ухаживать за молодым животным оказалось намного сложнее, чем представлялось Одри. В ее спальне все еще сильно пахло «Деттолом», и она сомневалась, что перинка вообще вернется в прежнее состояние. Одри не ожидала, что в Долли окажется столько свирепой энергии: по дому как будто носился маленький смерч. Она не была готова к беспорядку, который может устроить одно крошечное существо.

Но они всему научатся, они обе. Они справятся, дайте только время. Лужи на полу уйдут в прошлое, Долли перерастет свое желание жевать все, что попадается на ее пути. Возможно, прогулка на новом красном поводке утомит собачку, и ночью ей будет все равно, где спать.

Одри посмотрела на патио с другой стороны живой изгороди. Должно быть, ее соседи все еще в Корке. Она не помнила, на сколько они уехали, хотя Полина говорила ей об этом.

В животе у нее заурчало, и ее мысли вернулись к ужину. Кажется, в морозилке найдется карри с курицей. На упаковке написано «2 порции», но надо обладать аппетитом птички, чтобы наесться половиной.

Одри вернулась в дом как раз в ту минуту, когда Долли обнаружила компостную кучу за сараем.

* * *

Джеки передумала. Ну как ей могло прийти в голову, что она на такое решится? Она никогда не хотела стать натурщицей, такая мысль даже не приходила ей в голову. Мысль о том, что придется выставить свое далекое от совершенства тело на всеобщее обозрение, была просто смешной. После рождения Оуэна никакие упражнения не могли сделать ее живот плоским. Ужасный целлюлит на бедрах не исчезал, сколько бы она ни терла их жесткой мочалкой. А еще варикоз под левым коленом сзади. Нет, Джеки точно не Кейт Мосс.

Проблема в том, что Одри была такой милой, такой дружелюбной и общительной. Она заверила Джеки, что варикозные вены и целлюлит не имеют ни малейшего значения.

– Такова природа, только и всего, – сказала тогда Одри. – Ты когда-нибудь видела яблоко идеальной формы?

– Ну…

– Разумеется, нет, потому что оно не существует. Все несовершенно, включая человеческое тело. Но никто не станет фокусироваться на этом, всех будут больше интересовать изгибы и линии, знакомство с такими вещами, как пропорции и перспектива.

Одри спросила, сколько лет Джеки.

– Мне двадцать четыре года. Все говорят, что я выгляжу моложе.

– Определенно.

– Сколько человек в группе? – спросила Джеки.

– Всего шесть.

– Группа смешанная?

– Двое мужчин, оба очень милые.

Джеки снова подумала о том, что ей придется раздеваться перед незнакомыми людьми. Мужчинами и женщинами. Незнакомые мужчины будут смотреть на ее грудь и… все остальное.

– Я не уверена…

– Не беспокойся, – сказала Одри теплым голосом. Таким, наверное, разговаривает миссис Санта-Клаус. – Поначалу тебе будет немного неловко. Это совершенно нормально, ведь ты живешь в обществе, в котором нагота ассоциируется с сексуальностью, и считается, что нагое тело надо прикрыть.

Джеки это показалось разумным. Она вспомнила об ирландских пляжах, где люди раздевались под полотенцем, боясь показать тело на публике.

– Человеческое тело прекрасно, – объявила Одри, – стыдиться нечего. Ни в коем случае.

На самом деле фигура самой Одри была далека от идеала. Джеки назвала бы ее слишком полной, хотя женщина хорошо держалась: широкие плечи развернуты, голова поднята, лицо приятное, открытое. Но все же такое изобилие плоти едва ли можно было назвать красивым.

Правда, на большинстве знаменитых полотен прошлого у женщины весьма пышные формы, всего много – грудей, бедер, ягодиц. Художники явно полагали, что они стоят того, чтобы их запечатлели. Возможно, это всего лишь современный взгляд на вещи, когда красивой считается худоба. Почему нельзя считать любое человеческое тело красивым, какими бы ни были его формы? Идея показалась Джеки привлекательной. Больше никакой анорексии, девушки и женщины не голодают во имя красоты. Все вокруг счастливы.

Одри налила им обеим еще чаю.

– Так что ты думаешь? Тебя это заинтересовало?

Она предложила Джеки больше денег, чем та ожидала. Джеки сможет наконец купить Оуэну игровую приставку, которую он выпрашивает у нее с тех пор, как пошел в школу. И работа показалась ей легкой: просто сидеть или лежать, или что-то еще делать, а в конце забирать свои денежки. Ну какие могут быть возражения? Ей всего-то и нужно было переступить через свои внутренние запреты. Насколько это могло быть трудно?

– Я заинтересована, – ответила Джеки. Вот так она дала обещание.

До конца дня она была довольна собой. Она нашла способ заработать немного наличных. Она произвела впечатление на Одри, та не раз повторила, что считает Джеки идеальной кандидатурой для этой работы.

Если подумать, то Джеки была зрелой и придерживалась широких взглядов. Она разденется ради искусства. По дороге домой Джеки отчетливо ощущала, как именно она двигается. Она вдруг поняла, что расправила плечи, выпятила грудь, начала покачивать бедрами. Она модель художника. Она предмет красоты.

Но лежа в ту ночь в своей постели, Джеки начала осознавать, на что она подписалась. Ей придется снять одежду – всю одежду. Она будет стоять совершенно голая, и шесть человек будут рассматривать ее рыхлое тело. Джеки закрыла глаза и представила эту картину. Ей стало не по себе.

Весь следующий день предстоящее испытание не выходило у нее из головы и становилось все более пугающим. Что, если все женщины окажутся гламурными красотками, из тех, кто записывается на вечерние курсы, чтобы было о чем поболтать на званом обеде? Почему Одри так уверена, что они не станут хихикать, когда Джеки представит им свое несовершенное тело – жалкие маленькие груди, ягодицы в ухабах?

Или того хуже окажется, что на занятия придет кто-то из ее знакомых или соседей? Что, если ей придется раздеваться перед мистером Макдональдом из дома двадцать, чей взгляд всегда блуждал по ее груди, когда она с ним разговаривала? Одри сказала, что мужчин двое. Вдруг это кто-то из тех, кого она знает? Представить невозможно ужас ее родителей, когда они узнают, чем их дочь занимается вечером во вторник. Они не сочтут это искусством, ни в коем случае.

Мысли неслись по кругу, снова и снова. Сомнения росли и множились до тех пор, пока вечером в понедельник Джеки не поняла, что не сможет пройти через это. Она чувствовала себя ужасно из-за того, что отказывается в последний момент, но с собой поделать ничего не могла. Наверняка на объявление откликнулись еще несколько человек, и Одри найдет ей замену.

Джеки убедилась в том, что родители смотрят телевизор, вышла в холл со своим телефоном, нашла среди контактов Одри Мэтьюз, сделала глубокий вдох и нажала на кнопку звонка. Раздались гудки.

Трубку никто не снял.

После одиннадцатого гудка ее сын вышел в холл.

– Можно мне печенье?

Джеки подождала еще три гудка, потом телефон отключился. Голосовая почта не включилась, поэтому Джеки никак не могла сообщить Одри о том, что она передумала. И что теперь?

Она медленно прошла на кухню. Одри была такой милой, когда они встретились, пришла в такой восторг от Джеки. Что, если она не сможет найти ей замену и занятие придется отменить, потому что Джеки сбежала с корабля в последнюю минуту?

– Завтра мне нужна моя форма для физкультуры, – напомнил Оуэн, закрывая крышку на банке с печеньем.

– Да-да, – рассеянно отозвалась Джеки. Может быть, ей все же стоит пойти, только один раз, и посмотреть, что из этого выйдет. Вполне возможно, все окажется не так плохо, как она думает. И люди могут оказаться приятными и зрелыми, они не придадут никакого значения тому, что она голая, и просто займутся рисованием. У Джеки все получится, и она поймет, что напрасно беспокоилась.

Но если опыт окажется ужасным, она скажет об этом после занятий, и ее совесть будет чиста. Ведь за неделю Одри вполне сумеет подыскать ей замену.

Джеки пошла следом за Оуэном наверх. В то же самое время Одри как раз вылезала из ванны, в которой всегда «отмокала» по понедельникам.

* * *

Она должна вернуться. Пусть он счел ее лгуньей, пусть выгнал из своего магазина, она должна вернуться и попытаться еще раз. Другого выхода у нее нет.

– У меня животик болит, – сказал ее сын. Она обняла его и принялась поглаживать его круговыми движениями, как когда-то делала ее бабушка.

– Тсс, – сказала она.

Она боялась возвращаться в зоомагазин. Он разозлится, когда увидит ее снова. Он может даже ударить ее. Но что еще ей делать? Она подоткнула одеяло вокруг малыша, хотя оно пахло неважно. Лоб у него не горел, возможно, эти колики из-за сэндвича. Она часто собирала еду в мусорных баках позади супермаркета. Правда, всегда брала только то, что было в нетронутой обертке, но иногда попадались испорченные продукты, и это выяснялось уже потом. Ничего. С мальчиком все будет в порядке.

Она запела ему песенку, продолжая растирать ему животик.

Вторник

– Но зачем ты туда идешь?

Джеймс развязал и снова завязал пояс на красном купальном халате дочки.

– Я уже говорил тебе, что мне хочется попробовать что-нибудь нарисовать. Это совсем ненадолго.

– Но почему ты не можешь рисовать здесь? – Чарли сунула пальчик в одну из петель на его пиджаке.

– Потому что я хочу, чтобы преподаватель помог мне, – терпеливо ответил он. – Потому что у меня не слишком хорошо получается.

– А почему мне нельзя пойти с тобой?

– Потому что это только для взрослых.

Чарли сильно потянула за петлю.

– Это нечестно.

Джеймс улыбнулся.

– Смотри сама: школа только для детей, и это тоже нечестно.

– Я ненавижу школу, – сердито выпалила девочка, крутя пальцем и наматывая на него ткань. – Школа – это вонючая задница.

– Фу, как некрасиво, – заметил Джеймс, вытаскивая ее палец. – Ну что ты сделала с моим бедным пиджаком! Смотри, он совсем мятый. Послушай, ты отлично проведешь время с Юнис. Разве вы не собирались посмотреть «Историю игрушек»?

– Мне не нравится Юнис, – пробормотала Чарли. – От нее плохо пахнет.

– Вот еще новости, – запротестовал Джеймс, но ему пришлось признать, что дочка права. Хотя их соседка Юнис им помогала, назвать ее ароматной или душистой язык не поворачивался. От нее исходил странный сырный запах. Джеймс подозревал, что так пахнут ее ноги. Но мог ли он отказаться от ее помощи, если Юнис дарила ему два драгоценных часа свободы?

В этот момент Юнис вышла из кухни.

– Попкорн готов, – сообщила она. – А что у нас с DVD? Мы отпускаем папочку?

Чарли спрятала лицо на груди у Джеймса.

– Не хочу попкорн, – прошептала она.

– Ну все, прекращай, – твердо сказал Джеймс, беря ее за плечи и отодвигая от себя. – Веди себя прилично. Юнис очень добра к тебе. Будь хорошей девочкой, – добавил он ласково, – и я принесу тебе сюрприз.

Чарли с сомнением посмотрела на него.

– Только не карандаш.

– Это определенно будет не карандаш.

– И не ластик, и не бумага.

– Ни в коем случае.

– Принеси что-нибудь такое, с чем я могу играть, – попросила Чарли.

Джеймс встал с дивана, гадая, где он сумеет что-нибудь найти во вторник вечером. Только если комикс из магазинчика на углу. Если ничего подходящего он не найдет, всегда можно купить шоколад.

– Подожди, и увидишь. Если я тебе скажу, то сюрприза не будет. И отдам я тебе его только в том случае, если ты будешь слушаться Юнис и будешь уже лежать в кроватке, когда я вернусь. Договорились?

– ОК, – вздохнула Чарли.

– Хорошая девочка. А теперь помоги мне найти ключи от машины.

Как только дочка вышла из комнаты, Джеймс повернулся к Юнис:

– Еще раз спасибо вам за то, что вы это делаете. Надеюсь, она будет хорошо вести себя с вами. С тех пор, как мы сюда переехали, она… никуда не хочет меня отпускать.

Юнис кивнула:

– Это понятно. Но именно поэтому вы нуждаетесь в передышке. О нас не волнуйтесь, все будет в порядке.

Джеймс не раз размышлял о том, что думают Юнис и ее муж Джерри о мужчине, появившемся по соседству с маленькой дочкой, но без жены или подруги. Он никогда не говорил с ними о Френсис, и они, слава богу, ни о чем не спрашивали, полагая, вероятно, что он либо вдовец, либо разведен. Юнис предложила услуги приходящей няни еще до того, как Джеймс собрался выходить по вечерам. Несомненно, женщина пожалела одинокого отца.

– Вторники – это лучший вариант, – сказала она ему, – так как Джерри по вечерам играет в покер в местном клубе. Уверена, что вы могли бы присоединиться к ним, если вас это интересует.

Джеймс легко представил, как Юнис упрашивает своего мужа взять новичка с собой и познакомить с другими парнями. Как долго его прошлое могло бы оставаться тайной в компании игроков в покер, не отказывающихся заодно пропустить по стаканчику? Да и местный клуб с испачканными граффити стенами и крутыми на вид курильщиками не вызывал у него желания познакомиться со всем этим поближе.

– Я не слишком люблю карты, – солгал тогда Джеймс, – но за предложение спасибо. Я буду об этом помнить.

После этого разговора чем больше Джеймс думал о свободном вечере, тем сильнее ему хотелось провести хотя бы несколько часов вдали от требовательной шестилетней дочки. Он любил ее всем сердцем, но забота о ней с пяти часов вечера по рабочим дням и в течение всех выходных оказалась невероятно трудной задачей.

Когда Френсис была жива, все было намного легче. На неделе они поровну делили заботы о Чарли, а Мод и Тимоти, теща и тесть, жившие всего в сорока милях от них, были готовы посвятить единственной внучке часть каждого уик-энда. Джеймсу нравилось проводить время с малышкой, но, как и любой родитель, он не меньше ценил часы, проведенные без нее.

Когда мама Чарли умерла, Джеймс принял решение, которое увеличило расстояние между девочкой и ее дедушкой и бабушкой. Единственной передышкой помимо работы – если это можно назвать передышкой – был визит к Мод и Тимоти один раз в месяц на воскресный ленч.

Джеймс долго сомневался, когда они это предложили. События двухлетней давности привели к катастрофическим изменениям в отношениях между ним и его тестем и тещей, что ни в коей мере не удивляло Джеймса. Их жизнь оказалась перевернута вверх дном, их счастье рассыпалось за один день, и они не знали наверняка, виноват ли в этом Джеймс.

Дело еще не закрыли, никому не предъявили обвинений и никого не арестовали: без единой улики, без единого доказательства того, чтобы было совершено преступление, как можно кого-то арестовать? Джеймс мог представить страшные смешанные чувства Мод и Тимоти и то, как сильно им хочется, чтобы все наконец закончилось, пусть даже самым ужасным образом. Ведь даже это было бы лучше, чем тот кошмар, в котором они жили.

Но что бы они ни испытывали к Джеймсу, и что бы о нем ни думали, и какими бы мрачными ни были эти мысли, они оставались дедушкой и бабушкой Чарли. Она нуждалась в них, и они были нужны друг другу, так как девочка оставалась единственной ниточкой, связывающей их с Френсис. Поэтому Джеймс согласился на ленч по воскресеньям раз в месяц, хотя теперь ему нужно было проехать почти двести миль. Но первый такой визит оказался удачным, во всяком случае, с точки зрения Чарли.

Разумеется, Мод и Тимоти были безукоризненно вежливы, и теща именно Джеймсу положила самый большой кусок жареного ягненка и дала добавку крамбла с черникой и яблоками. Но атмосфера была напряженной. Джеймс чувствовал это по тем быстрым взглядам, которыми иногда обменивались пожилые супруги, по паузам, возникавшим в разговоре, в натужном смехе.

К счастью, Чарли не заметила этого напряжения. Она весело болтала с дедушкой и бабушкой, отвечала на их вопросы о школе, друзьях и новом доме. По дороге домой она уснула в машине. Джеймс видел личико дочери в зеркале заднего вида и с болью в сердце отметил для себя высокие скулы и острый подбородок, унаследованные ею от матери.

Он не хотел заниматься рисованием с живой натуры. По дороге до колледжа в нем росло чувство страха. Он совершенно не умел рисовать – во всяком случае, рисовать живого человека, – и учиться этому у него не было ни малейшего желания. На короткое мгновение он задумался, не отказаться ли ему вообще от этой авантюры, не поехать ли вместо этого в паб и провести там два часа, выпивая и читая вечернюю газету. Кому какая разница? Кто будет знать об этом кроме него самого и других учеников в классе? Их он не знает, и мнение совершенно чужих людей ему безразлично.

Но он записался и заплатил, он купил карандаши и уголь, альбом для набросков и ластик-клячку. Нет, он должен сходить на занятия хотя бы один раз. Если все окажется так плохо, как он представлял, он больше туда не вернется.

Джеймс свернул на парковку колледжа ровно в двадцать семь минут восьмого.

* * *

Зарек с нетерпением ждал первого занятия по рисованию с живой натуры в Ирландии. Он гадал, насколько эти занятия будут отличаться от тех, на которые он ходил на родине. Нагое тело – это нагое тело вне зависимости от национальности – хотя ему еще только предстояло увидеть, как выглядит обнаженное ирландское тело, – а правила рисования человеческого тела одинаковы во всем мире. И все же будет интересно увидеть, как преподавательница, чье имя он забыл, подойдет к предмету. Зарек надеялся, что его английский не подведет.

Преподавательница произвела на него хорошее впечатление. Ее летящая яркая одежда, ее живая теплая улыбка, ее пышные женственные формы подсказали ему, что перед ним человек, который, как и он сам, любит все чувственное, красивое, заметное. Разумеется, Зареку пришлось признать, что сама она далеко не красавица, во всяком случае, в общепринятом, физическом смысле. Привлекательная – да, с ее свежей кожей без морщин и темными волосами, в чьих завитках играют насыщенные рыжие блики, и глазами цвета карамели.

И как человек она привлекательная. В ее дружелюбии проскальзывала трогательная неуверенность, и Зарек не сомневался, что эта неуверенность граничит с беспомощностью. Она будет хорошим учителем: она будет направлять, а не подгонять. Ее критика будет доброжелательной и конструктивной.

Зарек собрал все необходимое для занятий, снял куртку с крючка, когда дверь квартиры распахнулась и вошла Пилар.

– Привет! – поздоровался он. – Хороший день?

– Мой день быть ужасный, – ответила она, бросая сумку на пол и срывая шляпу. – Я убивать эта женщина, если работать у нее еще одна неделя.

Пилар расстегнула куртку и свирепо уставилась на Зарека.

– Знаешь, что она мне сегодня сказать? Она сказать, что я есть слишком много печенья. У нее денег куча, а она считать печенье!

Пилар направилась в кухню, оставляя за собой слабый запах дезинфицирующего средства. Зарек услышал, как она говорит с Антоном все тем же сердитым тоном.

Он тихонько закрыл за собой входную дверь и весело поскакал вниз по ступенькам. У него впереди два часа без всяких жалоб.

* * *

Дверь спальни открылась, вошел Мартин.

– Она спит.

Айрин надела на руку серебряный браслет без застежки.

– Хорошо.

Она передумала и сняла браслет: он может ей помешать, когда она будет рисовать.

– Ты запустил стиральную машинку?

Мартин открыл верхний ящик своего стола и начал в нем рыться.

– Да.

Он не выглядел на свои сорок восемь лет. Мышцы у него были как у человека на много лет моложе. Айрин нравилось, как футболка обтягивает его тело, упругое и сильное под серым хлопком. Ей нравилось, как он двигается, как по-хозяйски проходит через комнату, через любую комнату.

Айрин снова задумалась о том, есть ли у него любовница, и в очередной раз не ответила себе на этот вопрос.

– Ты будешь рада, когда получишь машину назад, – сказал Мартин, перебирая папки.

– Определенно, – ответила Айрин, доставая из шкатулки тонкую золотую цепочку и обматывая ее вокруг запястья.

– Когда машина будет готова?

– В четверг, но я сказала им, что она нужна мне для работы. Я уже звонила, машина будет готова утром.

– Ты ужасная лгунья, – констатировал Мартин все тем же нейтральным тоном.

Айрин пожала плечами и потянулась за духами.

– От этой лжи никакого вреда. К тому же парень, который занимается ремонтом, получит хорошие чаевые.

Она коснулась пробкой от флакона кожи за ушами и на запястьях, ощущая присутствие мужа за спиной. Айрин еще раз смочила пробку духами и нанесла аромат между грудями, потом встала, взяла с постели шарф и обмотала им шею.

– Повеселись хорошенько, – напутствовал ее Мартин, доставая папку и склоняясь над ней.

– Ты же меня знаешь.

Проходя мимо, Айрин быстро коснулась ладонью его спины. Ей так хотелось прижаться к нему, почувствовать его мышцы, вдохнуть его пряный аромат.

– Пока.

В прихожей она взяла ключи от машины мужа и вышла. Теперь, когда наступил первый вечер ее занятий рисованием с живой натуры, Айрин уже жалела о своем порыве. Неужели ей действительно хочется смотреть на чужое обнаженное тело в течение двух часов? Может быть, ей следовало записаться на курсы фотографии по пятницам или гончарного дела по четвергам?

Преподавательница – просто кошмар, с этими ее буйными кудрями и ужасным вкусом в одежде. Это надо было надеть цыганскую юбку с такими широкими бедрами? Айрин оставалось только надеяться, что преподает эта женщина лучше, чем одевается. При первом же удобном случае надо будет намекнуть ей насчет тренажерного зала. Она просто заговорит об этом с другими так, чтобы преподавательница услышала. Если Айрин за нее возьмется, то для нее как для тренера это будет настоящий вызов.

По дороге до колледжа она думала о том, что и сама согласилась бы стать моделью для рисунка с живой натуры. Она никогда не стеснялась показывать свои достоинства, потому что была в отличной форме. Правда, после бразильской эпиляции воском вид могли счесть уж слишком откровенным.

Айрин вспомнила о механике, чинившем ее машину. Когда она будет забирать ее, сразу поймет по его поведению с ней, будет ли между ними что-нибудь. Она не станет на него бросаться, она никогда бы так не поступила.

Не то чтобы она его очень хотела. Она никого из них не хотела.

Айрин въехала в ворота колледжа и остановилась на парковке. Она закрыла машину Мартина и направилась к входу, ее трехдюймовые каблуки громко стучали по плитам дорожки. Она прошла мимо пожилой пары, стоявшей с плакатами, и широко улыбнулась женщине, ответившей ей свирепым взглядом.

* * *

Энн стояла возле раковины и мыла посуду. В миске с холодной водой она смывала с нее пену. Чтобы вымыть одну тарелку, один стакан, нож с вилкой, сервировочную ложку, две кастрюльки и одну сковородку-гриль, много времени не потребовалось.

Она вытерла столовые приборы и положила их в ящик. Тарелка вернулась на свое место, стакан Энн отполировала до блеска и отправила к остальным стаканам. Кастрюльки она поставила друг на друга. Сервировочная ложка повисла на своем крючке, сковорода-гриль нашла приют на полке.

Всему свое место, и все на своем месте. Раньше Энн никогда не понимала, насколько это комфортно, когда ты уверен в том, что все вещи чистые и аккуратные. Пока Том жил с ней, ее мало беспокоило, что на ночь осталась немытая посуда, как и то, что она неделю не мыла пол в кухне.

Странно, насколько все это стало важным после его ухода.

– Она медсестра, мы вместе работаем, – сказал тогда Том. – Я влюбился в нее.

Он собрал свои сумки и переехал к этой самой медсестре.

В тот вечер, чтобы не рассыпаться на части, Энн освободила все кухонные шкафчики, отмыла их до блеска и снова расставила всю утварь по местам. Она еле доползла до кровати, когда уже начинало светать.

На другое утро Энн позвонила своему боссу и сказала, что у нее пищевое отравление. Следующие три дня она перевернула дом вверх дном. Энн отодвигала тумбочки и комоды, чтобы протереть за ними, взбиралась на стремянку, чтобы стереть со шкафов пыль, сняла и перестирала занавески и постельное белье, оттерла все полы, пока каждая комната не засияла чистотой. Она поддалась порыву, не понимая, откуда этот порыв взялся, и не имея сил ему противиться.

Энн ела только тогда, когда приступы голода становились слишком сильными, чтобы их игнорировать, и делала это стоя, обходясь тем, что попадалось ей под руку: кусочком сыра, пожелтевшим кочаном брокколи, йогуртом, половинкой огурца, двумя вялыми морковками.

Она открывала банки с фасолью и проглатывала ее холодной, высыпала в рот сухие хлопья для завтрака, жевала кубики мармелада, ела абрикосовый джем из банки. Она ничего не готовила, если не считать нескольких тонких ломтиков бекона, который она поджарила на гриле и съела руками.

Возвращение на работу было ужасным. Энн навешивала на лицо улыбку, как только постоялец гостиницы подходил к ее стойке, и ей удавалось скрывать тот факт, что внутри у нее все сломано и кричит от боли. На работе она ничего не ела, ходила по отелю во время перерыва и молилась, чтобы к ней никто не подошел. Каким-то образом у нее получилось сделать так, чтобы никто не заметил, в какую развалину она превратилась.

Возвращаясь домой, Энн ела то, что смогла найти, и снова тратила час-два на то, чтобы сделать дом чище. Обязательно находились выступы, с которых следовало стереть пыль, поверхности, требующие полировки, раковины, нуждающиеся в чистке, полы, ждущие, чтобы их вымыли. Когда силы заканчивались, она наполняла девственно чистую ванну водой и лежала в ней, и слезы текли из-под ее закрытых век. Энн часто плакала, но только в одиночестве.

Разумеется, Генри и Мег пытались отвлечь ее. Они звонили, заходили в гости, приглашали ее на бранч, на ужин, в кино. Энн отказывалась от всех приглашений или от предложений помощи и не впускала их в дом.

– Дайте мне время, – просила она. – Мне нужно побыть одной. Я должна сама с этим справиться.

В конце концов они выполнили ее просьбу, и Энн продолжала жить так, как могла.

Однажды в среду Энн искала, что бы съесть, и не нашла ничего, потому что она не заходила в магазин более двух недель. Она села за стол в кухне и попыталась составить список покупок, но задача показалась ей утомительной, настолько велик был выбор продуктов. Энн думала «сыр», и мгновенно десяток сортов напоминал о себе. С фруктами было еще хуже, а разнообразие овощей было пугающе безграничным. После тщетных попыток выбрать что-то конкретное Энн решила купить продукты для семи одинаковых завтраков, обедов и ужинов, чтобы продержаться целую неделю.

Она вернулась домой с семью картофелинами среднего размера, семью куриными филе и семью морковками примерно одинаковой длины. Буханка серого хлеба из непросеянной муки, полфунта сливочного масла, пинта молока. Для ленча – семь баночек клубничного йогурта и семь яблок.

Она разложила свои покупки на кухонном столе и разделила их на группы в соответствии с тем, для какой трапезы они предназначались. Это был план на неделю, и в этом было что-то успокаивающее, поскольку эту сторону жизни она могла полностью контролировать. Симметрия, четкий план делали предстоящие дни предсказуемыми и безопасными.

Энн разрезала хлеб на семь кусков и убрала в морозильник. Куриные филе отправились туда же. Масло она тоже разделила на семь порций, каждую завернула в пищевую пленку. Половину порции она намажет на тост из серого хлеба утром, другую половину съест с картошкой вечером. Все остальные продукты она разложила по целлофановым пакетам, на каждый пакет наклеила ярлычок с названием дня. Пакеты Энн убрала в холодильник, положив так, чтобы их удобно было доставать.

Молоко она оставила нетронутым, не зная, на сколько ей хватит пинты. На три дня? На четыре? На неделю точно не хватит, но литр не продержится свежим столько времени. О молоке ей надо будет еще подумать и постараться сделать так, чтобы оно не нарушало ее новый план.

Энн приготовила ужин и съела его, сидя за кухонным столом. В эту ночь она впервые после ухода Тома спала хорошо.

И пока план работал отлично. Приемы пищи не таили в себе никаких сюрпризов. После того как она написала свой список продуктов, больше не надо было принимать никаких решений.

Среда стала для нее днем похода в магазин. Она заканчивала работу в шесть часов вечера и заезжала в супермаркет по дороге домой. Каждую среду она покупала продукты для семи одинаковых обедов и ужинов, масло, молоко и буханку серого хлеба на завтрак. Никакого джема, ничего, что нельзя было бы разделить на семь равных частей и использовать за неделю. Она чувствовала себя увереннее, зная, что продукты рассортированы.

Энн собрала все необходимое для рисования, сложила в свою большую кожаную сумку, не забыв про антибактериальный спрей. В последнее время она особенно остро осознала, сколько грязи вокруг. Ее короткий визит в колледж в пятницу оказался достаточно продолжительным, чтобы понять, что исключений не бывает. С каких это пор чистота стала для всех совершенно ненужной?

Она вышла из дома с пятиминутным запасом. Энн ненавидела опаздывать.

* * *

– Тебе не следовало этого делать, – Фиона разорвала светло-зеленую оберточную бумагу с желтыми плюшевыми мишками.

– Разумеется, следовало. Не каждый день узнаешь о своей беременности. В любом случае это всего лишь пустяк.

Фиона вынула из пакета книгу и улыбнулась.

– «Имена для детей». Очень полезная книга. Мне на ум приходили только самые странные, что-то вроде Кайонаодха и Эрминтруды.

Мег тронула машину с места.

– Тебе определенно нужна помощь. Дес на седьмом небе от счастья, я угадала?

Фиона нагнулась, чтобы убрать книгу в сумку.

– Я ему еще ничего не говорила. Решила дождаться идеального момента, – она легко рассмеялась. – Звучит странновато, но мне просто хочется, чтобы все было хорошо, когда я скажу ему.

– Ничего странного нет. Поступай так, как тебе хочется. Когда у меня появились подозрения, что я беременна Руби, я не могла держать это в себе. Я заставила Генри пойти и купить тест на беременность, и мы вместе увидели результат.

– У нас все случилось слишком быстро, – сказала Фиона. – Дес будет… немного удивлен.

– Он будет в восторге. Подожди, сама увидишь. Генри вел себя как маленький мальчик, – Мег выехала на главную дорогу. – Когда у тебя срок? В мае? В июне?

– Я считаю, что в середине мая. Но посмотрим, что скажет доктор Мерфи.

– Следовательно, ты уйдешь в декрет примерно после Пасхи.

– Вероятно, да… Об этом я пока не думала.

– А я подумала. Меня беспокоит тот факт, что обучение моей дочки прервется. Первый класс в младшей школе – самый важный, ты же знаешь.

Фиона засмеялась:

– Батюшки! Придется мне подыскать себе хорошую замену.

– Ты же знаешь, как тебя любит Руби, правда? Я даже ревную.

– Это продлится ровно столько, сколько я буду ее учительницей. Ты сама видела, какие дети непостоянные.

– Да, я хорошо это помню.

Они были знакомы семь лет, с тех самых пор, когда Фиона начала преподавать в младшей школе Кэррикбоуна. К тому времени Мег проработала там уже год. Она была на четыре года старше Фионы, но это никогда не имело значения. Их дружба не прервалась, когда четыре года назад Мег ушла из школы, чтобы воспитывать дочку, и так и не вернулась.

Машина свернула к воротам колледжа. Мег остановила ее на парковке рядом с черным «Фольксвагеном» и выключила двигатель.

– Должна признаться, что свободный вечер – это еще лучше, когда работаешь дома. У меня такое чувство, будто я вырвалась на свободу.

– Никаких сожалений о принятом решении?

– Меня все об этом спрашивают… Нет, я не жалею. Но, видишь ли, все оказалось труднее, чем я думала. Десять трехлеток могут вынуть из тебя душу.

– У тебя все получится, – Фиона открыла дверцу. – Ладно, давай забудем о детях на следующие несколько часов.

Они направились к входу в здание. Мег посмотрела на пару, маршировавшую вперед и назад перед фасадом здания, у каждого был плакат.

– Это что такое? Протест?

Когда женщины подошли ближе, Мег прочла: «Никакой наготы в Кэррикбоуне» и «Сохраним наш город достойным». Оба плаката были написаны от руки черным маркером на квадратах белого картона, прикрепленного к деревянным палкам – частям ручки от щетки для пола? – зеленой изоляционной лентой.

– Господи, – еле слышно произнесла Фиона. – Это о нас, верно? Это о рисовании с живой натуры.

– Давай выясним, – пробормотала Мег и улыбнулась, когда они подошли к пожилой паре. – Здравствуйте! Могу я спросить, против чего вы протестуете?

– Можете, – мрачно отозвалась женщина. – Здесь проходят вечерние занятия с участием голого человека.

– Это что-то связанное с живописью, я полагаю? – Выражение лица Мег оставалось вежливо-нейтральным.

– Что-то связанное с непристойностью, вы хотите сказать, – парировала женщина. – Я и мой муж, мы почувствовали необходимость выразить наше отвращение.

– Что ж, это ваше право, – сказала Фиона. – У вас отлично получается, – она повернулась к Фионе. – Идем, мы опаздываем на занятия…

– …по ремонту автомобиля, – быстро закончила та.

– Вот идет один из них, – неожиданно сказал мужчина. Мег повернулась и увидела красивого иностранца, имя которого никто из них не запомнил. Он направлялся к ним.

– Вы идете на эти занятия, – обвиняюще сказала женщина, когда парень подошел. – Вы записывались, я видела.

Он посмотрел на них с недоуменной улыбкой на лице.

– Прошу прощения? Я не понимаю.

Фиона схватила его за руку.

– Все в порядке. Он с нами. Он из Польши, – пояснила она. – Очень смущается, по-английски почти не говорит.

– Но он был в той комнате, – настаивала женщина. – Мы его видели.

Она повернулась к мужу:

– Видели, верно?

Тот кивнул:

– Я его помню.

Иностранец переводил взгляд с одного на другого, ничего не понимая.

– Я думать, это…

Мег уверенно подтолкнула его к дверям.

– Он думал, что записывается на курсы по ремонту автомобилей, бедняжка. Потом ему все объяснили. Простите, нам пора бежать.

– Я не понимать, – запротестовал молодой человек, когда они уже шли через вестибюль. – Проблема с занятием?

– Никаких проблем, – ответила Фиона. – Но если ты еще раз увидишь этих людей, скажешь, что идешь на курсы по ремонту автомобилей, понятно? Никакого рисования с живой натуры.

– Нет-нет, я идти рисовать живая натура. Эти курсы я выбрать.

Мег улыбнулась. Они уже подходили к аудитории номер шесть.

– Придется кое-что тебе объяснить.

* * *

– Ты даже не притронулась к ужину. С тобой все в порядке?

– Все хорошо, я просто устала.

– Может быть, тебе не стоит идти на занятия? Ляжешь пораньше.

– Нет, я все же пойду. Спасибо, что присмотришь за Оуэном.

– За кем тут присматривать? От него никаких проблем. Тебе следует больше выходить.

Мать внимательно посмотрела на сумку, которую Джеки повесила на плечо.

– Что это там у тебя такое?

– Всего лишь полотенце, – солгала Джеки. Она сказала родителям, что будет заниматься гимнастикой пилатес, и они, разумеется, ей поверили.

– Принеси с собой халат, – посоветовала ей Одри, – чтобы надевать и снимать его.

Джеки представила, как будет снимать халат перед всеми ними, и ее затошнило. Хорошо бы в желудке удержалась та малость, которую она съела за ужином. У нее крутило в животе. Весь день на работе она нервничала.

Но отступать было поздно. Выбора у нее не было. Придется пройти через это. Как-то она выдержит этот вечер, а потом скажет Одри, чтобы та искала ей замену. Джеки открыла входную дверь и вышла в вечернюю прохладу.

– Уже чувствуется приближение осени, – сказала мать. – Ты уверена, что не хочешь, чтобы отец отвез тебя?

– Нет-нет, я лучше пройдусь.

Вдруг они встретят Одри у колледжа? Вдруг она что-то скажет ее отцу и выдаст Джеки? Опять будет как тогда с Санторином.

– Отдохни как следует, дорогая. Увидимся позже.

– Пока, мама.

Отдохни как следует. Если бы мама только знала, во что ввязалась ее дочь-идиотка!

По дороге до колледжа – до него было всего несколько кварталов – Джеки уже не в первый раз размышляла о том, как жизнь вернулась в нормальную колею в семье Мур после того, как она перевернула ее вверх дном шесть лет назад. В те ужасные недели после ее признания казалось невозможным, что родители простят Джеки. Отец сразу выходил из комнаты, стоило ей войти, отводил взгляд, когда они сталкивались на лестнице. Мать, заливаясь слезами, обвиняла Джеки в том, что она их опозорила, что они никогда больше не смогут смотреть людям в глаза.

Подруги Джеки уверяли ее, что со временем все наладится.

– Когда родится ребенок, – говорили они, – все изменится. Подожди, сама увидишь.

Но Джеки сомневалась в этом. Ни с одной из них такого не случалось. Ребенок только ухудшит ситуацию, он будет постоянно напоминать родителям о непристойном поведении их дочери.

– У тебя вся жизнь впереди, – всхлипывала ее мать, – ты могла бы делать все, что захочешь, перед тобой открывалось столько возможностей. А теперь все пропало, и твой аттестат тебе ни к чему.

Джеки молчала, понимая, что все сказанное матерью правда. Она разрушила свою жизнь, отрицать невозможно. Она отправилась на остров Санторин с тремя подругами летом после получения аттестата. Джеки слишком много выпила и не упустила свой шанс, как и многие другие, вот только она оказалась в числе тех невезучих, кто попался.

Она понятия не имела, кто был отцом Оуэна. Джеки помнила, что он был англичанином, и все. Они встретились в баре, а потом отправились на пляж. Проснулась Джеки на рассвете с больной головой и одна на холодном песке. Больше она этого парня не видела. Они провели вместе несколько часов, зачали ребенка, и он пошел по жизни дальше, даже не подозревая, что стал отцом.

К тому моменту, когда Джеки поняла, что беременна, каникулы в Греции давно остались в прошлом. Оставалось две недели до начала занятий в колледже. Она призналась родителям – а что еще ей было делать? – и началось настоящее светопреставление.

Теперь Оуэну было уже шесть лет, и бабушка с дедушкой не могли надышаться на него со дня его рождения. А двадцатичетырехлетняя Джеки, отказавшаяся от места в колледже, работала в бутике, которым владела подруга ее матери. Сказать, что несчастлива, она не могла бы.

Джеки миновала последний поворот, и впереди замаячили ворота колледжа. Она сделала глубокий вдох и вошла, желая, чтобы следующие два часа пролетели быстро. Она должна стать выше этого и делать вид, что ничего не происходит.

* * *

Одри прошла через ворота колледжа и торопливо зашагала по подъездной дорожке, вытирая розовое мокрое лицо бумажным носовым платком. Она тяжело дышала, когда подошла к входу в здание, и почти не обратила внимания на пожилую пару, убиравшую что-то в багажник своего автомобиля, повернувшись к ней спиной.

В холле Одри рассеянно помахала рукой Винсенту. Остается только надеяться, что он сочтет веской причину ее опоздания. Прошло уже десять минут после начала занятия, но причина у Одри и в самом деле была серьезная. Мопед не завелся, хотя она только что забрала его из сервиса. Вот этого она никак не могла предвидеть, верно?

Но, боже, как же это непрофессионально опаздывать на первое занятие вечерних курсов, когда ты преподаватель и все ждут, что ты придешь раньше всех. Это должно очень плохо выглядеть, они наверняка все уже пожалели, что выбрали ее занятия.

Одри ворвалась в аудиторию и сразу же принялась извиняться.

– Прошу прощения, – она боролась с пуговицами своего жакета, подходя к своему столу. – Мопед не завелся, – под мышками у нее текло, блузка прилипла к спине, – поэтому мне пришлось бежать всю дорогу, – ее лицо пылало. – Вы, должно быть, подумали, что я самый необязательный человек.

Одри бросила жакет на стул, пытаясь перевести дух и взять себя в руки. Она замолчала и выдавила из себя улыбку.

Ее ученики молча смотрели на нее. Шесть лиц, разная степень тревоги, но никакого осуждения. Во всяком случае они все дождались ее. Никто не ушел, когда она не появилась в половине восьмого.

Одри пригладила волосы, собираясь с мыслями. Обводя аудиторию взглядом, она с ужасом поняла, что ее модели нигде не видно.

* * *

Майкл вел рукой по ряду фотоальбомов на нижней полке книжного шкафа, пока не дошел до того, который был ему нужен. Он вынул его и понес к креслу.

Несколько минут Майкл сидел с альбомом на коленях, не открывая его и глядя на свадебную фотографию, стоящую на каминной полке. Рут в тот день надела палантин из белого меха поверх платья – они женились в первый день нового года – и держала в руках маленький букетик белых цветов. Она прижалась к Майклу и смотрела на него снизу вверх, такой маленькой она была. Оба выглядели совершенно счастливыми. Если бы они знали, что их ждет впереди, как мало времени им отпущено, чтобы быть вместе, что сделает с их семьей Майкл после ее смерти…

Он открыл альбом и принялся медленно переворачивать страницы. Как и все родители, они не выпускали фотоаппарат из рук, когда родился их первенец. Этана они сняли во всех мыслимых и немыслимых позах. Очень много фотографий уснувшего малыша, обнимающего маленького голубого кролика, которого ему кто-то подарил. Кажется, это была мать Майкла. Этан потом долго еще спал с этой игрушкой.

На других снимках он сидел у кого-нибудь на коленях или на ковре за домом, его руки и лицо испачканы мороженым. А вот Этан стоит у живой изгороди, крепко вцепившись в нее. Майкл помнил, как Рут прибежала из сада, чтобы взять фотоаппарат, с криком: «Быстрее, он стоит!»

А вот уже подросший Этан, ковыляющий сам, улыбающийся в объектив, одетый в шортики и футболку с изображением Микки-Мауса, вот он плещется голышом в бассейне, сидит перед тортом с двумя свечками в свой день рождения.

Майкл перевернул страницу и увидел фото Этана, сидящего на диване в гостиной. На руках у него сестренка. Ему около трех лет. Мальчику, который приходил в магазин со своей матерью, примерно столько же.

Белокурые волосы были похожи, но у многих малышей волосы такого цвета. К шести-семи годам волосы Этана потемнели и стали темно-русыми. В лицах сходства не было. Лицо у мальчика в магазине было худеньким, в нем не было ничего от пухлости Этана. Но это могло быть связано с условиями жизни. Едва ли ему приносили торт на день рождения. Слишком много плохой еды и слишком мало овощей и фруктов.

Майкл откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ну и что дальше? Он уже сделал выбор, прогнал их, вполне вероятно, он их больше никогда не увидит. Майкл закрыл альбом и вернул его на полку. Он включил телевизор и стал смотреть, как кто-то невыносимо медленно пытается выиграть миллион фунтов.

* * *

– Помните, мы только пытаемся изобразить общую форму тела, – сказала Одри. – Забудьте пока о деталях. Обратите внимание на изгиб позвоночника, на наклон головы, на положение ног. Никаких деталей, наслаждайтесь только формой.

Она шла между столами, давая пояснения, показывая, как сделать быстрый набросок, как пользоваться карандашом, чтобы определить пропорции, как соединить разные части тела между собой.

Десять минут спустя она обратила внимание на то, как естественно и умело Зарек обращается с карандашом. Заметила крошечные, тщательно выполненные наброски Энн и широкие, более смелые усилия Джеймса. Понаблюдала за пылкими, но любительскими усилиями Айрин, за тем, как Мег возлагает слишком большие надежды на свой ластик-клячку, а Фиона чертит что-то наугад.

Одри не могла не увидеть вызывающее декольте Айрин, серебряные сережки Мег в форме крошечных ножниц и маленькую темную родинку на шее Фионы сзади, из которой росли рыжие волоски. Прохаживаясь по аудитории, Одри истово благодарила Бога за то, что, несмотря на не слишком удачное начало, ее первый урок рисования с живой натуры проходил хорошо.

Как только она поняла, что модели в классе нет, Одри попросила своих учеников поставить столы так, чтобы они образовали подкову.

– А потом каждый из вас может взять доску со стола сзади и прикрепить к ней лист бумаги вот этим, – она достала из сумки малярный скотч. – Я вернусь через минуту.

Одри торопливо вышла, надеясь, что Джеки где-то поблизости. Она бы наверняка ей позвонила и предупредила, если бы не смогла прийти. Но что, если Джеки это и в голову не пришло? Или она просто передумала? Как Одри проводить занятие без натурщицы? Она уже даже задумалась о том, чтобы попытаться уговорить Винсента позировать им.

Одри достала телефон из кармана и набрала номер Джеки. Та ответила после первого гудка.

– Алло?

Голос был слабый, нервный, но все-таки Джеки ей ответила. Одри закрыла глаза и скрестила пальцы на удачу.

– Джеки? Где ты?

– Я здесь, в туалете, но я не могу…

– Подожди, я сейчас подойду.

Одри метнулась к туалету, сердце билось у нее в горле. Она толкнула дверь и влетела внутрь. Там возле ряда раковин стояла ее модель в голубом купальном халате, смертельно бледная, все еще в кроссовках и носках. Она прижимала к груди рюкзак с выражением крайнего ужаса на лице.

– Я не могу это сделать, – выпалила Джеки, как только увидела Одри. – Простите меня. Я думала, что смогу, но нет, не могу. Меня тошнит. Я не могу туда пойти. Пожалуйста, не заставляйте меня.

Именно этого Одри и боялась. У Джеки было слишком много времени на раздумья. Она наверняка не раз представила себе, каково это – показать свое нагое тело совершенно незнакомым людям. Ее первоначальная уверенность, которую Одри сознательно подстегивала в кафе, исчезла, и Джеки потеряла присутствие духа.

Одри подошла к напуганной девушке и обняла ее за плечи.

– Джеки, если бы я получала по одному евро с каждой модели, которая нервничала перед первым позированием, я бы уже была миллионершей. Твои чувства понятны, но я знаю, что ты сможешь. Я бы не стала с тобой договариваться, если бы не знала наверняка, что у тебя все получится. Ученики приятные, и, как я уже говорила, их всего шестеро. Тебе совершенно не о чем волноваться.

Джеки не выглядела убежденной, она медленно качала головой.

– Представь их всех в нижнем белье, – продолжала Одри в отчаянии, понимая, что время занятия проходит зря. Вдруг все ученики разойдутся по домам к тому времени, когда она убедит Джеки пойти с ней, если ей вообще удастся этого добиться.

– Представь их в семейных трусах или в кальсонах…

– Я правда не могу…

– И думай о том, что сможешь себе купить на эти деньги, – добавила Одри. Упоминание о деньгах должно было сработать.

– Я хотела купить сыну приставку на Рождество, – призналась Джеки, и Одри почувствовала прилив надежды.

– Мальчик так обрадуется подарку, – Одри смутно представляла, о чем идет речь. Честно говоря, микроволновая печь была единственным представителем современных технологий, с которым она чувствовала себя уверенно. – Все дети сейчас сходят с ума от этого.

«Пожалуйста, – взмолилась Одри про себя, – ну пожалуйста».

В конце концов ей удалось убедить Джеки пройти по коридору и зайти в аудиторию. Группа уже сидела за столами, листы были прикреплены и готовы к работе.

Одри спокойно представила Джеки и без церемоний, сознавая, что девушка готова убежать, достаточно крошечной искры. Одри отвела ее в угол комнаты и указала на стул.

– Можешь оставить свои вещи здесь, – тихонько сказала Одри, – а потом я скажу тебе, что надо делать.

Она чувствовала, что все взгляды в классе устремлены на Джеки. Одри включила обогреватель, который она принесла с собой. Ее модель присела на корточки, чтобы развязать шнурки на кроссовках и снять носки.

– Мы начнем с серии коротких поз, – обратилась Одри к группе, когда Джеки поставила кроссовки и носки под стул и завозилась с поясом халата. – Не больше двух-трех минут, только для разогрева.

Халат упал с плеч Джеки, она комком сунула его на стул. Одри сразу подошла к ней, заметила маленькую грудь, розовые соски, густые заросли темных волос на лобке.

– Молодец, – похвалила ее Одри. – Самое страшное позади. Дальше будет легче.

Джеки ответила слабой улыбкой.

– Если вы так говорите… Что мне делать?

Одри усадила ее на покрытый полотенцем стул в центре комнаты лицом к поставленным полукругом столам. Джеки села так, как ей велела Одри, опустив глаза и стараясь не встречаться взглядом ни с кем из присутствующих.

Одри повернулась спиной к классу, чувствуя, как напряжение наконец отпускает ее.

– Итак, внимание, первая из коротких поз, – начала она. – Помните, мы пытаемся передать только общую форму тела.

* * *

– Вижу, к тебе вернулся аппетит.

Джеки положила ломтики бекона поверх долек помидора и потянулась за майонезом.

– Точно. Я просто умираю от голода.

– Как прошли занятия?

– Отлично, – она разрезала сэндвич пополам и переложила его на тарелку. – Я получила удовольствие.

– Оуэн снова спрашивал, может ли Чарли прийти к нам поиграть после школы.

Джеки улыбнулась:

– Эти двое явно без ума друг от друга. Оуэн все время говорит о ней.

– Так пусть она придет к нам.

– Обязательно, только я сначала познакомлюсь с ее родителями.

Мать наполнила чайник.

– Я собираюсь сделать чай. Ты будешь?

– Да, пожалуйста.

Джеки отнесла свой ужин в гостиную и села рядом с отцом на диван, делая вид, что смотрит документальный фильм об ирландских убийцах, прокручивая в голове события последних двух часов.

Когда она проходила мимо протестующей пожилой пары у входа в колледж – «Никакой наготы», это же о ней! – Джеки опустила голову, но не остановилась. К счастью, они не попытались с ней заговорить. Войдя в класс и не увидев Одри, Джеки занервничала еще сильнее. Ну и что ей было делать? Где ей переодеваться?

Двое людей в классе посмотрели на нее, но она не встретилась с ними глазами. Это они будут смотреть на ее голое тело через несколько минут. Нет, она не может сейчас начать с ними разговор.

Джеки уселась на стул, ближайший к двери, прижала к груди рюкзак, ее внутренности как будто связались в тугой узел, и этот узел становился все туже по мере того, как шло время. Где, черт побери, Одри? Почему ее до сих пор нет, чтобы сказать Джеки, что делать, и помочь ей обрести душевное равновесие?

В какой-то момент Джеки не выдержала. Она встала, чувствуя, как головы снова повернулись к ней, и вылетела из класса. Оказавшись за дверью, она уже была готова убежать из колледжа. Джеки постояла там, закусив губу. Это был такой соблазн.

Но она не могла подвести Одри, только не перед занятием, даже если мысль о том, что надо будет раздеться, с каждой секундой становилась все более пугающей. Джеки развернулась и быстро прошла по коридору, желая, чтобы присутствие духа ее не покинуло. Она рванулась в ближайший туалет, сняла одежду. Ее ужас становился все сильнее с каждым предметом одежды, который она убирала в рюкзак. Когда на ней не осталось ничего, кроме кроссовок и носков, Джеки закуталась в халат, туго завязала его и встала возле умывальников.

Когда ее телефон зазвонил несколько минут спустя, она уже была готова снова одеться, решив, что она просто не может через это пройти. Джеки ждала Одри, готовая к ее разочарованию и даже гневу. Конечно же, она рассердится, ведь Джеки подвела ее в последнюю минуту.

Но Одри не сердилась, она была доброй и понимающей. Она сказала именно то, то Джеки нужно было услышать. И Джеки все сделала. Ей было страшно, но она все-таки позировала в классе. И это оказалось и вполовину не так ужасно, как ей это представлялось.

Разумеется, ей потребовалось немного времени, чтобы успокоиться. Первые две позы ее тело было напряжено до предела, Джеки боялась шевельнуться, боялась даже дышать. Ее глаза смотрели в пол, она боялась поднять их, чтобы не встретиться с кем-нибудь взглядом.

Но минуты шли, и все только водили карандашами по бумаге, задавали Одри вопросы о тенях и линиях. Никто как будто не интересовался самой Джеки, только тем, как правильно передать форму ее бедра или округлость грудей. Она поняла, что быть обнаженной на уроке рисования – это ерунда, и потихоньку начала расслабляться.

Ко второй половине урока Джеки достаточно успокоилась, чтобы исподтишка рассматривать людей, сидевших вокруг нее. Оказалось, что один из них совершенно сногсшибательный.

В общем и целом это оказался самый интересный вечер, который у нее был за долгое время. Джеки откусила еще кусочек сэндвича и посмотрела на отца. Она поняла, что не стоит с ним делиться собственным ощущением эйфории.

* * *

Четвертую ночь подряд Долли укладывалась спать в ногах Одри в гнездышке из газет, громко шуршавших при каждом ее движении. В спальне пахло маслом пачули, «Деттолом» и собачьей мочой. Одри лежала без сна и прислушивалась к быстрому дыханию своей «соседки».

Ей так и не удалось заставить Долли оставаться на ночь в кухне, хотя противостояние характеров не должно было быть таким сложным. Оказавшись в комнате Одри, Долли упорно старалась влезть на кровать Одри. Та в какой-то момент сдалась и помогла ей забраться наверх. Это означало, что дни перинки сочтены. Газеты создавали весьма условный барьер между нею и усердно мочившимся щенком. Газеты на полу кухни оставались сухими и чистыми, потому что Долли предпочитала справлять нужду на плитках.

Щенок жевал и грыз все, начиная от ножек стола и заканчивая корзиной для дров, ручками ящиков и шнурами от жалюзи. И никакой дискриминации: когда речь шла о том, чтобы поточить зубы, Долли не отказывалась ни от чего. И что было делать Одри? Как спасти дом от уничтожения?

Она уже не думала, что продержится до возвращения ветеринара в субботу. Судя по всему, ей придется вернуться в зоомагазин и спросить совета у неприветливого продавца, хотя она раз за разом отгоняла эту мысль. Едва ли он откажется помочь тому, кто купил у него щенка и теперь просит совета. Это своего рода сервис после продажи. Одри будет сама вежливость и любезность, пусть даже это убьет ее. Она сделает так, что он не сможет от нее отмахнуться.

Одри переключилась на первое занятие по рисунку с живой натуры и снова поблагодарила Бога за то, что в результате все сложилось хорошо. Шесть ее учеников выглядели достаточно довольными, да и Джеки смогла преодолеть свое предубеждение и обещала прийти в следующий раз.

– Мои родители думают, что я занимаюсь гимнастикой пилатес, – призналась она Одри во время перерыва. – Они сойдут с ума, если узнают правду.

Значит, она все еще живет с родителями и имеет сына, который хочет игровую приставку на Рождество. Хотя познания Одри в этом вопросе были не слишком большими, она догадывалась, что эта игрушка не для малыша. А самой Джеки всего двадцать четыре.

Одри это не касается. Она повернулась на другой бок, стараясь не обращать внимания на мурашки и покалывания в левой ноге, на которой устроился щенок.

Среда

– Алло?

– Это всего лишь я, – сказал Генри. – Позвонил узнать, как тебе понравились занятия рисованием.

Энн свободной рукой вытерла волосы полотенцем.

– Было хорошо, – ответила она. – Я довольна.

– Рад это слышать, – короткая пауза. – А вообще как у тебя дела?

Мег наверняка рассказала ему о чеке, который принесли в пятницу. «Энн была немного расстроена из-за этого. Она спросила, видела ли я Тома. Мне пришлось рассказать ей об ужине».

– Вообще у меня все в порядке. Дел много.

Пять лет разницы между ними никогда не имели значения. Она с самого начала обожала старшего брата. Еще совсем маленькой она ползала за ним, взбиралась к нему на колени, как только научилась это делать. Он был сильным девятилетним мужчиной, который водил ее в школу первый год и защищал от нападок более старших детей.

Потом он помогал ей с домашними заданиями, приклеивал куклам головы, слушал, как она декламирует стихи, когда все были заняты. Пока Энн росла, не было ни одной минуты, когда бы она не чувствовала, что брат окажется рядом, если ей потребуется помощь.

Когда они оба уже стали взрослыми, баланс немного сместился, теперь Энн помогала брату и была этому рада. Когда Генри пытался поднять свой бизнес по производству органических продуктов, когда им с Мег требовалась приходящая няня, когда нужно было выполнить поручение, а они оба были заняты, Энн всегда была на подхвате. Она гордилась тем, что брат может на нее рассчитывать, тем, что порой чувствовала себя старшей в их тандеме.

Но, разумеется, не в последнее время. После ухода Тома на нее никто не мог рассчитывать.

– Как Руби? – спросила Энн, пытаясь перевести разговор на другую тему.

– Отлично. Она будет рада с тобой увидеться, мы все будем рады. Как насчет бранча в воскресенье?

Снова бранч.

– Прости, – быстро сказала Энн, – одна из моих коллег ушла в отпуск, и мне придется выйти вместо нее. Извини, мне пора идти, иначе я опоздаю.

Повесив трубку, она, не подумав, нажала на клавишу «пуск» на автоответчике.

«Привет, это я. Должно быть, ты выключила мобильный. Я буду дома только минут через двадцать или около того, движение ужасное. До встречи».

Щелчок, аппарат выключился сам. Это было последнее сообщение от мужа, последнее свидетельство их совместной жизни. Том оставил его пятнадцатого июля, за три дня до того, как он огорошил ее новостью и ушел.

Энн не могла стереть его.

Нет, она должна его стереть, или она никогда не сможет двигаться дальше. Ведь организовала же Энн покупку продуктов по средам, она умеет раскладывать еду по аккуратным пакетам. Том никогда бы на это не согласился. Он был человеком непредсказуемым, но теперь муж ушел, и для Энн это замечательно работает.

Она нажала на клавишу «стереть», мгновенно раздался длинный сигнал.

– Сообщение стерто, – сообщил ей механический голос. Вот и все.

Энн повесила полотенце на перила и быстро прошла в кухню. Она увидела листы, на которых рисовала на занятиях. Они так и лежали на кухонном столе, потому что Энн не могла решить, что с ними делать. Она бесстрастно пересмотрела их.

Рисунки были безнадежными, без искры таланта. Короткие позы оказались для нее недостижимыми. Ну как можно создать что-то достойное за три-четыре минуты? Она только успевала начать, а они уже переходили к следующей позе.

Энн не смогла бы сказать, что ей откровенно не понравилось, хотя Одри все время пыталась направить ее в другую сторону.

– Постарайтесь увидеть человека в целом, – не один раз повторила преподавательница. – Не пытайтесь добиться совершенства, просто рисуйте то, что вы видите.

Легче сказать, чем сделать, если ты постоянно пытаешься все делать тщательно и методично, все держать под контролем. В набросках не было ничего тщательного, ничего контролируемого. Наброски были совершенно чужды Энн, поэтому она делала все так, как считала нужным, не обращая внимания на инструкции.

Уголь оказался настоящей катастрофой, как она и подозревала. Невыносимо грязный, ее пальцы стали совершенно черными. Гель с этим не справлялся. А потом она еще бралась за карандаш такими руками. Энн передала уголь Мег. Сказала, что от угля у нее чешутся руки или что-то в этом роде.

Но занятия рисованием были еще одним способом вернуть ее жизнь в нормальное русло, а Энн для этого нужны были любые возможности. Она разорвала листы на полоски и отправила в контейнер для бумаги, отправляющейся на переработку. Энн вымыла и вытерла руки, достала кусок серого хлеба из морозилки и отправила его в тостер.

* * *

Айрин прошла по гравийной площадке перед гаражом. Иногда каблуки это настоящее проклятье. Она распахнула дверь офиса, и там был он, стоял возле стола, согнувшись над листом бумаги. Мужчина поднял голову, когда она вошла.

– Привет, – поздоровалась Айрин, игнорируя девушку, сидевшую у дальнего конца стола. – По-моему, у вас для меня есть машина.

– Она на заднем дворе, – сказал автомеханик и повел ее через мастерскую. Они вышли через заднюю дверь. Машина Айрин стояла вместе с другими на залитом бетоном дворе. Женщина присела на корточки и внимательно рассмотрела закрашенное место.

– Отлично, – оценила она. – Идеально, – Айрин провела пальцами по металлу. – Ничего не чувствуется.

– Так и должно было быть, – рассмеялся парень. – Даже срочную работу здесь делают хорошо.

Айрин выпрямилась и достала купюру в пятьдесят евро из кармана жакета.

– Я это ценю, – она сложила купюру и сунула ее в нагрудный карман его комбинезона. – Где я могу оплатить счет?

– В офисе. Ключи тоже там. Спасибо за премию.

– Без проблем.

Айрин уже повернулась было и остановилась, как будто это только что пришло ей в голову. Она сунула руку в сумку и достала визитную карточку.

– Если вам захочется прийти на пробное занятие, заходите. Это вас ни к чему не обязывает, вас никто не заставит потом записаться на тренировки, – сказала она.

Механик взял карточку и прочитал:

– Персональный тренер.

Айрин заметила, что смотрит он на нее по-другому.

– Правильно.

– Силовые нагрузки и все такое, верно?

– Да, – Айрин долго смотрела ему в глаза, потом отвернулась. – Еще раз спасибо.

Интересно, как быстро он появится?

* * *

Майкл поднял глаза, когда дверь зоомагазина распахнулась, и увидел, как они входят. Странно, он ничуть этому не удивился. Где-то в глубине души он даже ждал, что они вернутся. Майкл отложил шариковую ручку, скрестил руки на груди и стал ждать.

Они были одеты в ту же самую одежду, что и в субботу. Ее джинсовая куртка была грязной, черная юбка лоснилась от возраста и была слишком короткой. Мальчик стоял рядом с ней, держа ее за руку, все в той же голубой стеганой курточке и в джинсах, подвернутых снизу. Они явно были велики ему на несколько размеров. Малыш торжественно смотрел на Майкла, сунув большой палец в рот. Его личико было неестественно бледным.

Они подошли к прилавку, мальчик теснее прижался к матери. Черный пластиковый пакет, заполненный наполовину, она держала в свободной руке.

– Я знаю, что вы нам не рады, – сказала она, – но нам некуда идти.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что весь ее подбородок усеян мелкими красными точками, а в уголке рта – простуда. В прошлый раз этого не было. Ее русые волосы были туго стянуты на затылке. Майкл покачал головой:

– Я же сказал вам, чтобы вы держались от меня подальше.

– Я знаю, что вы не хотите иметь с нами дела, – быстро произнесла она. Молодая женщина говорила так тихо, что Майклу приходилось прислушиваться.

Он поморщился от ее говора и от того, как она строила фразы.

– Вы не верите моим словам, – продолжала она, – но это правда. Богом клянусь.

Взгляд Майкла переместился на мальчика, который бесстрастно смотрел на него.

– Не мне вас за это винить, – не умолкала его мать. – Вы меня не знаете, мы никогда не виделись раньше.

Дверь магазина открылась. Женщина мгновенно отошла в сторону, потянув мальчика за собой, и осталась стоять, не произнося ни слова. Как только покупатель ушел, Майкл повернулся к ней.

– Вам следует уйти.

– Я не за себя прошу, – ее губы дрожали. – Не мне нужна помощь, а вот ему.

Майкл снова посмотрел на малыша, который цеплялся за край ее куртки.

– Я знаю, у меня нет никаких доказательств, но я прошу вас мне поверить, потому что я говорю правду.

– Почему я должен вам верить? – резко спросил Майкл. – Вы торгуете наркотиками, вы сами мне об этом сказали. Для людей вашего сорта правда ничего не значит.

Ему не следовало даже слушать ее, нужно было вызвать полицию.

Женщина быстро покачала головой.

– Я больше не торгую наркотиками, я бросила это занятие. Я говорила вам, что сделала это ради него. И он ваш внук. Вы можете сделать любые тесты…

– Почему бы вам не вернуться к вашей семье? – прервал ее Майкл. – Почему вы докучаете мне? Возвращайтесь домой.

Ее лицо стало суровым.

– Не могу, – сказала она. – Мой отец… если бы вы только знали, что он со мной сделал… Я не могу произнести этого вслух.

Она была крошечного роста, недотягивала до пяти футов. Было ли ей двадцать лет? Майкл не умел определять возраст женщин. Его дочери двадцать четыре года, но между Вэлери и этой девушкой огромная разница.

– Я только за мальца прошу, – сказала она. – Если бы вы могли взять его к себе ненадолго, пока я разберусь со своей жизнью…

– Взять его к себе?

– Только на ночь, только спать. Это всего лишь…

Майкл недоверчиво посмотрел на нее.

– Вы просите меня взять вашего сына в мой дом. Вы готовы отдать вашего сына чужому человеку?

– Вы не чужой человек, вы его дедушка, – парировала она. Ее голос зазвучал громче, на щеках появился румянец. – У нас больше никого нет. Я бы никогда не обратилась к вам, если бы не попала в отчаянное положение.

Неожиданно ее глаза наполнились слезами, и она резко смахнула их рукавом джинсовой куртки.

– Пожалуйста! Я умоляю вас. Мне не к кому больше обратиться, нас выставили за дверь, мы живем на улице…

Она была готова отпустить своего ребенка с незнакомым человеком, который один раз их уже выгнал, приказав ей убираться прочь. Должно быть, она и в самом деле в отчаянии. Это, по крайней мере, похоже на правду.

– Он может говорить? – спросил Майкл. И тут же удивился сам: почему он спрашивает? Какая ему разница, умеет мальчик говорить или нет.

Женщина нахмурилась, сморгнула новые слезы.

– Конечно, он может говорить, он же не дурачок.

Она быстро провела большим пальцем под глазами и громко втянула носом воздух.

Все, с него хватит, решил вдруг Майкл.

– Я не могу его взять, – грубо сказал он.

Она прищурила глаза и с вызовом спросила:

– Почему нет?

– Потому, – процедил Майкл сквозь стиснутые зубы. – Вполне вероятно, вы задумали какую-то низость. Потом вы скажете, что я его похитил или вел себя недостойно по отношению к нему. Возможно, вы собираетесь сразу же побежать к адвокату и рассказать ему обо мне кучу лжи просто для того, чтобы прибрать к рукам часть моих денег.

Она медленно качала головой в ответ на его слова.

– Господи, – выдохнула женщина, – что за мысли в вашей голове! Я ни о чем таком и не думала. Я всего лишь пытаюсь избавить моего сынка от жизни на улице.

Майкл вышел из-за прилавка.

– Прошу прощения, – сказал он, подходя к двери, – я не желаю испытывать судьбу.

– Послушайте, – торопливо заговорила она, – я только хочу…

Он распахнул дверь.

– Вон! Здесь для вас ничего нет. И не трудитесь приходить снова. Ответ будет таким же.

Ее лицо сморщилось, покраснело, на глазах опять выступили слезы.

– Ему придется спать в лачуге, – в отчаянии выпалила она, – а мне придется снова торговать наркотиками.

– Это не моя проблема.

Майкл держал дверь открытой и ждал, когда они выйдут.

– Но это ваша проблема. Он ваш внук.

Майкл вынул из кармана телефон.

– Иисусе, – воскликнула она, – ну и ублюдок же вы.

Она вылетела на улицу. Слезы текли по ее щекам. Черный пакет ударил Майкла по коленям, когда она пробегала мимо. Малышу пришлось бежать за ней, чтобы не отстать. Майкл смотрел им вслед. Повернувшись, чтобы вернуться в магазин, он столкнулся лицом к лицу с женщиной, которая как раз собиралась войти.

Она неуверенно посмотрела на него, и он понял, что она частично слышала их разговор. Майкл коротко кивнул и придержал дверь, чтобы она вошла.

– Я только… – женщина замялась и покраснела. – Наверное, это не…

– Что вы ищете? – Майкл постарался сдержать раздражение.

– На прошлой неделе я купила у вас щенка, – начала она. – Это было в субботу. Вы еще дали мне взаймы переноску. Я вернула ее вам в понедельник.

Он ждал. Возможно, она хочет вернуть проклятого щенка. Она хотела другую собаку. Да, вполне вероятно.

– Видите ли… – она покрутила прядь волос, разгладила юбку, заставляя его едва не дергаться от нетерпения. – Честно говоря, с ней оказалось непросто справиться… И вот я подумала, может быть, вы… гм… сможете дать мне совет, как мне с ней обращаться, чтобы она меня слушалась…

Ее голос прервался, взгляд уперся в его левое ухо.

– Вам нужен совет, – ровным голосом сказал Майкл.

– Всего несколько приемов. У меня никогда не было…

– Найдите книгу, – прервал он ее. – Идите в библиотеку или в книжный магазин, там найдете нужное. Вот мой совет.

Майкл развернулся на каблуках и вернулся на свое место за прилавком. К тому моменту, когда он уже стоял за кассой, женщина исчезла. Он рухнул на табурет и потер лицо.

Он правильно поступил. Молодая женщина торговала наркотиками, ей нельзя доверять. Эта парочка – не его проблема. Он правильно поступил.

Через некоторое время он снова раскрыл свою газету и занялся кроссвордом. Но хоть убейте, он не мог понять ни единой подсказки.

Четверг

– Бальтазар? – Голос матери звучал так ясно, как будто она звонила из соседнего дома.

У Зарека остановилось сердце.

– Мама? Что случилось?

Его отец умер. Его сестра попала в страшную аварию. Кто-то в больнице, подключен к аппаратам жизнеобеспечения. Сколько будет стоить билет во Вроцлав, если покупать его перед вылетом? Сколько он может взять взаймы у Пилар или у Антона?

– Мы получили деньги, – сказала мать.

Деньги. Зарек забыл о деньгах. Облегчение затопило его.

– Ты хороший мальчик, – продолжала она. – Другой бы сын получил премию на работе и ничего бы не сказал своим родителям.

Ему пришлось солгать, что он получил премию, без этого нельзя было обойтись. Любой вид азартных игр не приветствовался в доме Ольшевских. Зарек решил, что это вполне приемлемая ложь при сложившихся обстоятельствах. Пожалуй, даже восхитительная в своей достоверности. Он не только отправил матери сто шестьдесят евро, но и дал ей тему для разговора с Касей Завадской, живущей на другой стороне улицы, чья дочь работала в польском посольстве в Лондоне.

– Купи себе что-нибудь красивое, – сказал он матери, зная, что напрасно тратит время. Для матери на первом месте были ее дети, ее муж и ее дом, именно в таком порядке. Она купит новые ботинки отцу, или повесит новые занавески на кухню, или тайком отдаст пятьдесят евро его сестре.

– Новости есть? – спросила мать.

Зарек задумался. Ты просто обязан сообщить хоть какие-нибудь новости, если тебе позвонили из Польши.

– Погода все время меняется. Антон учится готовить ирландское рагу. Пилар все так же жалуется на свою хозяйку.

О занятиях рисованием он говорить не будет. Не стоит.

– Ты познакомился с кем-нибудь приятным?

– Здесь в Ирландии много приятных людей, – ответил Зарек. – Столько же милых людей, сколько в Польше, только у местных веснушек больше.

– Бальтазар, – остановила его мать, – ты же знаешь, что я имею в виду.

Разумеется, он знал, о чем она говорила.

– Я должен идти, мама, – сказал Зарек. – Ужин стынет. Поцелуй за меня папу и Беату.

Он повесил трубку и вошел в кухню, где Антон из Бретани только что начал чистить морковку для ирландского рагу.

– Поможешь? – спросил он.

Зарек закатал рукава.

– Да, я помогаю.

* * *

– Ты завела собаку, – констатировал Кевин, неожиданно появившийся по другую сторону живой изгороди.

Одри выпустила тяпку и села на попу. Его внезапное появление, как обычно, ее напугало. Кевин двигался очень тихо, как кот.

– Кевин! Ты вернулся… Хорошо провели время в Корке?

– Ага, – его пронзительные глаза не отрывались от Долли. – Ты завела собаку, – повторил он.

Одри поднялась на ноги.

– Да, завела. Правда симпатичная?

Она подняла Долли и протянула Кевину.

– Хочешь подержать?

– Нет, – он отпрянул.

– Просто погладь ее по голове, чтобы поздороваться.

Кевин осторожно протянул руку к щенку, но быстро убрал ее, как только собачка рванулась к нему.

– Все в порядке, – заверила его Одри. – Она не причинит тебе боль, ей просто нравится все облизывать. Она так проявляет свое дружелюбие.

Но Кевин продолжал держать дистанцию, с тревогой глядя на щенка.

– Где ты ее взяла? – спросил он.

– В зоомагазине, – ответила Одри. – Она сидела в витрине в специальном ящике, и я решила, что она восхитительная.

– Тебе пришлось за нее заплатить?

– Да, и немалую сумму. Но она такая милая.

– Больше одного евро?

– Да, намного больше.

У сорокалетнего Кевина было красивое гладкое лицо и разум маленького ребенка. Он уже жил в соседнем доме со своей матерью Полиной, когда три года назад Одри купила свой дом. Кевин редко улыбался, но иногда разражался коротким смехом, который умолкал так же внезапно, как и начинался.

– Ее зовут Долли, – сказала ему Одри, – в честь ассорти «Смеси Долли», потому что она помесь двух разных собак.

– Это как?

– Ее папа был псом одной породы, а ее мама – другой породы, – объяснила Одри. – Поэтому моя собака – это помесь двух разных пород.

– Я не люблю «Смеси Долли», – отозвался Кевин, по-прежнему не спуская глаз со щенка. – Только разве желейные. Батончики «Марс» мне больше нравятся.

– Мне тоже. – Одри отпустила Долли, и та принялась бегать по саду.

– Куда она теперь побежала? – спросил Кевин.

– Просто решила пробежаться. В ней слишком много энергии. Посмотри, как быстро она умеет бегать.

– Она топчет цветы, – неодобрительно заметил Кевин.

Одри вздохнула:

– Ну да.

Каждое утро Кевин и его мать отправлялись в местный магазин за свежей газетой и за всем тем, что им было нужно. Полина всегда держала сына за руку. Дважды в неделю за Кевином заезжал микроавтобус и отвозил его в центр при местной больнице, где он общался с такими же, как он, жителями Кэррикбоуна.

– Одри, вот ты где! – Из дома вышла Полина с чем-то завернутым в желтую бумагу. – Мы привезли тебе маленький подарок из Корка, правда, милый?

Она передала его Кевину.

– Почему бы тебе не отдать это Одри?

Он торжественно протянул ей сверток поверх живой изгороди.

– Что вы, не стоило.

Одри развернула бумагу. Внутри оказалась голубая пластиковая кружка с ее именем, написанным яркими веселыми буквами.

– На ней написано «Одри», – сказал Кевин. – Я видел.

– Какой замечательный подарок, – улыбнулась ему Одри. – Большое спасибо тебе, Кевин.

– И у тебя теперь есть маленькая собачка, – сказала Полина. – Ну какая же она… – соседка замолчала, улыбка сошла с ее лица. – Ах, Одри, что случилось с твоими прекрасными георгинами?

– Угадайте, – Одри сурово посмотрела на Долли.

– О нет! Вот ужас… Тебе следует отучить щенка так себя вести. Посмотри, Кевин, собачка выкопала все прекрасные цветы Одри.

– И она пыталась меня укусить, – добавил он.

– Нет, милый, я так не думаю, – Полина обменялась взглядами с Одри. – Я уверена, что щенок просто хотел с тобой подружиться.

Отец Кевина ушел из семьи, как только стало ясно, что сын останется умственно неполноценным. Он жил в пятидесяти милях от них с новой семьей, и Кевин не видел его более тридцати лет.

Полина работала всю свою жизнь: убирала в домах, сидела с детьми, ухаживала за садами, стирала и гладила чужое белье. Когда в восемнадцать лет Кевин окончил специальную школу, Полина больше не могла работать вне дома. Но два года спустя ей предложили место экономки в доме недавно овдовевшего мужчины, оставшегося с двумя маленькими детьми на руках.

Как только они договорились о том, что Кевин сможет сопровождать ее на работу каждый день, Полина согласилась и проработала в этом доме десять лет. Потом дети выросли, и они больше не нуждались в Полине. Девочка, которой было сейчас чуть за двадцать, регулярно навещала бывшую экономку. С Одри они просто здоровались при встрече.

– Ты уже начала преподавать на вечерних курсах? – спросила Полина. – И как? Дело пошло?

Одри коротко рассказала ей о прошедшем уроке, оставив за скобками истерику модели, которая едва не бросила работу, не начав ее.

– Ученики кажутся довольно приятными людьми, – сказала она. – Четыре женщины и двое мужчин.

– Двое мужчин, – повторила Полина. – Как мило! Они свободны?

Одри рассмеялась:

– Вы хуже моей мамы. Один из них очень хорош собой, но слишком молод. Другой… очень молчаливый.

«Вы уже занимались этим?» – спросила его Одри, и он ответил, что нет, с этим своим мягким певучим выговором. Его рисунки были сырыми, но в них была очаровательная наивность, которая привлекла Одри. Он ничем не показал, что ему понравились занятия, и куда-то уходил во время перерыва. Насколько могла заметить Одри, он ни с кем не разговаривал. Возможно, на следующем занятии он откроется чуть больше.

Когда Полина и Кевин ушли, чтобы закончить распаковывать вещи, Одри вымыла садовые инструменты под краном на улице и отнесла их в сарай. На кухне она включила духовку, достала из морозилки низкокалорийную пиццу и упаковку чипсов печной сушки. Одри переложила пиццу на противень и добавила большую порцию чипсов. Она была не в восторге от этих чипсов, слишком уж они были сухие, их нужно было приправлять уксусом и кетчупом. Но они были очень удобными.

В тот момент, когда Одри закрывала дверцу духовки, из сада вернулась Долли. Хозяйка посмотрела на нее.

– И что мне с тобой делать? Когда ты перестанешь уничтожать мой сад, не говоря уже о доме? Не осталось ни одной вещи, которую бы ты не изгрызла.

Ей следовало догадаться, что от хозяина зоомагазина толку не будет. О чем она только думала, когда обратилась к нему за помощью? И, разумеется, она выбрала самый неподходящий момент, чтобы зайти. Хотя это ни в коей мере не извиняло его грубость.

Одри опешила, когда увидела молодую женщину, явно попрошайку, выскочившую из магазина в слезах. За ней еле успевал бледный маленький мальчик. Она услышала, как попрошайка обозвала мужчину, и хотя сама Одри таких слов никогда не употребляла, ей легко было поверить, что он сам спровоцировал эту женщину.

– Попробуем обратиться к ветеринару в субботу, – обратилась она к Долли. – Надеюсь, он нам с тобой поможет. Тебе придется идти пешком. Это далеко, но переноски у меня нет.

В супермаркетах переноски не продавались, но будь она проклята, если еще хоть раз переступит порог этого зоомагазина.

Долли сунула голову в корзину с дровами и свалила два полена на пол. Собачка посмотрела на Одри и весело тявкнула.

Одри грустно улыбнулась.

– Вот в этом-то и проблема, – она положила поленья на место, – ты такая очаровательная!

* * *

– Ты шутишь.

Джеки подхватила ложечкой пенку на своем капучино и покачала головой.

– Богом клянусь.

– Ты разделась? Все сняла?

– До последней нитки. Я была совсем голая. Совсем.

– Иисусе, – ахнула ее подруга и подула на свой чай. – И тебе не было страшно?

– Поначалу очень страшно. Я думала, меня стошнит. Но как только я поняла, что их это не возбуждает, – Джеки хихикнула, – я типа расслабилась.

– Иисусе, – повторила подруга. – Я бы умерла.

– Ну что ты, это так здорово, – Джеки водила ложечкой по краю чашки, собирая больше пены. – Это же искусство. В этом нет ничего непристойного.

– Я знаю, но все-таки.

– И ни словечком ни с кем нельзя перемолвиться, вот так. Прикинь, что будет, если мои родители об этом узнают!

– Я понимаю, не беспокойся.

– И… – Джеки облизала ложку, – есть еще кое-что.

– Что?

– Там есть один парень.

Лицо подруги вспыхнуло радостью.

– Ничего такого, – быстро добавила Джеки. – Просто… он выглядит таким милым.

– И он видел тебя голой.

Она хихикнула:

– Это совсем некстати…

Джеки вдруг замолчала, ее глаза расширились.

– Не может быть!

Ее подруга повернулась и проследила за взглядом Джеки.

– Что? В чем дело?

– Он только что прошел мимо, – сказала та. – Как раз когда я о нем говорила.

Он куда-то шел в темной рубашке и серых брюках. Накануне вечером на нем были джинсы и белая футболка, на спинке стула висела темно-синяя куртка.

Но это точно был он, Джеки не сомневалась.

– Иди за ним, – подтолкнула ее подруга. – Иди, обгони его и поздоровайся.

– Нет уж, – не могла Джеки этого сделать, ведь она сидела перед ним голая. И он смотрел на ее груди и бедра, и на все остальное. – Нет, пусть себе идет.

Но впереди еще пять занятий. Кто знает, что может произойти?

* * *

Мег сняла жакет.

– Что ты приготовил?

– Попробовал кое-что новенькое, – Генри кивком указал на мелкое печенье, остывавшее на решетке. – Я назову его «Имбирная мягкость».

Мег взяла одно печенье и надкусила.

– Печенье хрустящее, а не мягкое. Руби уснула?

Генри открыл воду и закатал рукава.

– Уснула. А как твоя прогулка?

– Отлично. – Мег смотрела, как муж наливает в воду средство для мытья посуды. – Кстати, Фиона беременна.

– В самом деле?

– Если с ней встретишься, ничего не говори. И если увидишь Деса, тоже молчи. Она ему еще не сказала.

Генри удивленно посмотрел на жену.

– Фиона сказала тебе первой?

Мег пожала плечами:

– Она всего лишь хочет выбрать удачный момент.

– Мамочка!

Мег обернулась. На пороге стояла дочка и терла глаза.

– Дорогая, что ты здесь делаешь? Тебе давно пора спать.

Она укоризненно посмотрела на Генри, тот ответил ей невинным взглядом.

– Папочка так и не принес мне попить, – ответила Руби и зевнула.

– Упс! Прости, пожалуйста, – Генри вынул из воды противни и поставил их в сушилку.

Мег подошла к холодильнику и вынула пакет яблочного сока.

– Папочка был очень занят, – сказал Генри. Ответа не последовало, так как Мег наливала сок в пластиковую чашку.

– Можно мне печенье? – спросила Руби.

Мег взяла одну штуку с решетки.

– Быстренько съешь его, а потом нам надо будет еще раз почистить зубы.

– Мы с папочкой их не чистили, – сообщила Руби, откусывая от печенья.

– Идем, малышка, уже очень поздно.

Мег даже не посмотрела на Генри, когда уводила дочку с кухни.

Они познакомились в баре в Голуэе. Мег было двадцать лет, она целый месяц путешествовала с подругой Шевон по западной части Ирландии перед последним курсом колледжа, готовившего учителей. Генри весь вечер болтал с Шевон и обратил внимание на Мег, только когда ее подруга отлучилась в дамскую комнату.

Мег решила, что он самодовольный тип, потому что Генри говорил только о своих планах открыть ресторан. Он прочел ей целую лекцию о том, почему нужно покупать и есть только органические продукты. Генри был на три года старше, но его напыщенность подошла бы человеку в два раза старше.

Их следующая встреча произошла два года спустя в Эннисе. Он стоял за прилавком в киоске на рынке и продавал чатни, джемы и соусы к пасте. Мег его не узнала, а он ее вспомнил, чем немало ее удивил. Генри познакомил ее со своей сестрой Энн, тоже стоявшей за прилавком, и рассказал, что не открыл ресторан, а занялся производством еды.

– А еще я пишу книгу, – сообщил он. – Это кулинарная книга с простыми рецептами блюд, с которыми справится любой. Не больше пяти ингредиентов для каждого блюда.

– Полагаю, все ингредиенты исключительно органические, – не удержалась Мег. Во время их предыдущей встречи она не обратила внимания на его карие глаза, точно такие же, как у его сестры. Оливковая рубашка отлично подходила к цвету его лица. На этот раз он не показался Мег таким уж плохим.

Позже они вместе выпили кофе, потом еще пару раз поужинали. Когда Мег уезжала из Энниса, чтобы вернуться в Дублин, где она работала учительницей, Генри записал номер ее телефона. Она уже поняла, что хочет увидеть его снова.

Они поженились три года спустя в день ее двадцатипятилетия, через год после того, как Мег переехала в Кэррикбоун, расположенный между Лимериком и Голуэем, и получила место в местной начальной школе. Генри писал третью кулинарную книгу, и киоск на рынке давно остался в прошлом.

Он был одного роста с Мег. Кожа цвета сливок и темные глаза его бабушки по отцовской линии, которая была гречанкой. За последний год волосы Генри отступили на висках, в них появилась седина. Он всегда был склонен к некоторой полноте, тем более что и спортом он не занимался.

Когда Мег вернулась в кухню, он убрал последнее печенье в контейнер «Тапервер» и повернулся к ней:

– Прости, пожалуйста. Я следил за временем – печенье было в духовке.

Мег открыла холодильник и снова достала яблочный сок.

– Ты бы мог помочь ей почистить зубы.

– Знаю. Прости.

Она налила сок в стакан и выпила.

– Энн говорила тебе о чеке, когда ты звонил ей вчера?

Генри убрал контейнер в шкафчик и взял кружку.

– Не-а.

Мег прислонилась к холодильнику, наблюдая, как Генри наливает в кружку воду из кувшина-фильтра.

– Дело в том, что она получила чек в пятницу.

Генри никак не отреагировал, тогда она добавила:

– От Тома.

– Угу.

Он прислонился к мойке, поднес кружку к губам.

– Ты знал, – сообразила Мег. – Он сказал тебе.

Она ждала, пока он пил.

– Том что-то такое действительно говорил.

Молчание. Мег отвернулась и принялась намазывать арахисовым маслом сэндвич, который Руби возьмет с собой на ленч. Генри сполоснул кружку и поставил ее на сушилку.

Он подошел к Мег сзади и обнял ее за талию.

– Давай не будем ссориться, милая, – Генри положил подбородок ей на плечо и прижался губами к щеке. – Я не люблю с тобой ссориться.

Мег разрезала сэндвич на четыре маленьких треугольника и уложила их в ланчбокс Руби.

– А кто ссорится?

– ОК, – Генри отпустил Мег и отодвинулся от нее. – Что у нас по телику?

– Понятия не имею.

Оставшись одна, Мег оперлась на стол и сделала глубокий вдох. Она просто устала, вот и все. Начать собственный бизнес это не шутки, особенно такой, в котором участвуют десять требовательных малышей. То, что Энн теперь не могла ей ничем помочь, ситуацию не облегчало. Но Мег не следовало сердиться на Генри: он просто верен своему другу. Ей придется перешагнуть через это и научиться принимать то, что случилось.

А мужу сейчас нужна ее поддержка. Серию его кулинарных книг только что купили для сериала на ТВ, и скоро должны были начаться съемки. Вот только почему-то последнее время Генри начал действовать Мег на нервы, немного раздражать ее. И что с этим делать, она не представляла.

Мег поставила ланчбокс в холодильник и вышла из кухни.

* * *

Автомеханик достал из бумажника деловую визитку Айрин и принялся ее рассматривать. Персональный тренер, прочитал он. Все уровни подготовки, от начального до продвинутого. Индивидуальные программы фитнеса для тонуса и силы. Внизу – номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Он легко мог представить ее в трико или, может быть, в тренировочных штанах и футболке. В гимнастическом зале никаких высоких каблуков, только кроссовки. Но и в таком наряде она наверняка смотрится неплохо.

Тостер со щелчком выбросил поджаренный хлеб. Мужчина убрал визитную карточку обратно и густо намазал еще теплые куски джемом из крыжовника. Вскипела вода в чайнике, и он залил кипятком чайный пакетик в кружке, добавил две ложки сахара и щедрую порцию молока. Используя доску для хлеба как поднос, он отнес свой ужин в гостиную и нажал кнопку «play» на пульте DVD. Кадр из «Безумцев» снова ожил, действие двинулось дальше.

Он съел тост, наблюдая за персонажами на экране, и задумался, не позвонить ли по телефону с маленькой белой карточки и не записаться ли на пробное бесплатное занятие с персональным тренером. Где-то у него валялись тренировочные штаны, они вполне сгодятся, если только он не испачкал их краской и жена их не выбросила. Кроссовки у него не первой молодости, но не покупать же новую пару ради одного занятия в тренажерном зале.

Он взял кружку и выпил горячий сладкий чай с молоком. Некоторое количество спорта ему бы не повредило. Во вторник он задержался допоздна, заканчивая работу с ее машиной. Она дала ему визитку в знак благодарности вместе с пятьюдесятью евро. Она наверняка богатая.

Он услышал, как жена поворачивает ключ в двери, и убрал ноги с кофейного столика.

Вторая неделя:

28 сентября – 4 октября

Намеренное бегство, продолжающаяся борьба, необычная вспышка, важное сообщение и импульсивное решение

Пятница

Мег оглядела окружавший ее хаос. Перевернутая корзина для кубиков валялась в углу, а они сами разлетелись по всей комнате. Листы бумаги покрывали длинный низкий стол, и в некоторых местах рисунки переползали с них на поверхность стола.

Короткие толстые карандаши уже не лежали в пластмассовых коробках, а смешались с фрагментами мозаики и крошками от крекеров. Мягкие игрушки перекочевали со стеллажа в разные уголки комнаты, всюду лежали открытые книжки. На дальней стене под окном кто-то нарисовал человечка.

Мег вздохнула.

– Судя по всему, придется нам с тобой заняться уборкой, малышка, – сказала она маленькой кудрявой девочке, стоявшей перед ней. – Соберешь для меня части мозаики?

– А где Пилар? – с тревогой спросила девочка, вцепившись в одноглазого желтого медведя, которого дочка Мег выбросила много месяцев назад.

– Я уверена, что она вот-вот…

Дверь распахнулась, и в комнату вошла хорошенькая пухлая блондинка. Ее лицо пылало.

– Простите, простите, – выпалила она, задыхаясь и прижимая руку к груди. – Я мыть пол, я забыть время…

– Пилар! – Эмили бросилась к ней. Женщина со смехом подхватила ее на руки и прижала к себе.

Мег принялась собирать кубики в корзину. Пилар, не спуская Эмили с рук, сняла курточку девочки с крючка.

– Хороших вам выходных, увидимся в понедельник, – сказала им Мег.

Странно, она ни разу не видела мать Эмили. В конце июня, когда Мег разместила в местной газете объявление о том, что открывает детский сад, девочку привел отец, Мартин. Тогда Мег только записала Эмили в группу. Но и в первое утро Эмили пришла с Мартином и цеплялась за его пиджак долгие пять минут, пока Мег не уговорила ее отпустить отца, соблазнив возможностью порисовать руками.

Все неделю Эмили приводил в сад Мартин, а потом появилась Пилар. По обрывкам разговора Мег поняла, что она помощница по хозяйству, приехала из Литвы и живет в Ирландии два года. Английский Пилар был очень слабым, но это не помешало ей подружиться с Эмили. Очень трогательно было видеть, насколько эти двое привязаны друг к другу.

Когда в комнате восстановилось некое подобие порядка, Мег заперла дверь и ушла на кухню. Там она нарезала хлеб, помидоры, мелко нашинковала лук-шалот и натерла сыр. Приготовив себе сэндвич, она сбросила туфли, включила радио и уселась на стул у стола, вытянув босые ноги.

Слава богу, впереди выходные. Интересно, сколько еще пройдет времени, прежде чем она перестанет чувствовать такую дикую усталость в конце недели. Ей нужна помощница, еще одна пара рук, но кто станет работать за те крохи, которые может предложить Мег?

Детский сад почти не приносил ей прибыли, ее доход существенно снизился по сравнению с теми временами, когда она работала учительницей. Когда Мег думала о том, сколько усилий она вкладывает в свое дело, сколько энергии тратит на то, чтобы все было правильно, ей казалось, что она вообще не получает никаких денег.

Разумеется, кулинарные книги Генри приносили хороший доход. Он получал щедрые чеки от издателей, но у них не было гарантии, что это надолго, поэтому им приходилось откладывать все, что они только могли. Будущая экранизация на ТВ могла бы помочь, но опять-таки кто знает, сколько времени это продлится? Сериал может провалиться и сойти с экранов после первого же сезона. Нет, сейчас Мег никак не могла позволить себе нанять помощницу.

Слегка шевеля пальцами босых ног под столом, Мег наслаждалась блаженными моментами тишины и покоя. Никто не просится посидеть у нее на коленях, никто не плачет, потому что у него отняли карандаш, лист бумаги, плюшевого мишку. Никто не проливает молоко, никому не надо завязать шнурки, или высморкать нос, или вытереть что-нибудь еще.

Радио выключено, слышно только тиканье часов на стене и иногда птичья трель из сада. Идеальный покой. Этот драгоценный перерыв в пятьдесят минут перед тем, как Мег отправится забирать Руби из школы, быстро стал ее любимым временем дня.

Но несмотря на все трудности, связанные с тем, что ей приходилось всем заниматься самой, их перевешивал один плюс: она сама себе начальница. Каждое утро Мег испытывала радость от этой мысли. Ей до сих пор не верилось в то, что она отказалась от безопасной работы учительницы, а небеса не рухнули на землю.

В тишине громко зазвонил ее мобильный, напугав Мег. Она взяла аппарат и увидела на экране имя Генри.

– Привет! Как все прошло?

Генри встречался со своим агентом, чтобы обсудить идею новой книги.

– Отлично. Подробности при встрече. Чем занимаешься?

– Ем. Скоро поеду за Руби.

Мег взяла кусочек сыра с тарелки и поднесла ко рту. Генри прекрасно знал, что она делает: они вместе съедали ленч именно в это время дня.

– Может быть, сходим куда-нибудь завтра вечером? – спросил Генри. – Как насчет кино?

Мег обдумала его предложение. С того момента, как она открыла детский сад, они ни разу никуда не выходили вместе. Прошло уже почти два месяца. Сначала Мег была занята тем, чтобы наладить работу садика, а потом еще эти проблемы у Энн. Их единственным развлечением стал ужин с Томом и его новой женщиной. Мег подумала, что стоило бы сделать над собой усилие, но идея одеваться и краситься не показалась ей привлекательной.

– У нас нет приходящей няни, – напомнила она мужу. – Энн все еще сама не своя. Нечестно будет просить ее.

– Мы можем попросить Кэролайн.

Семнадцатилетняя Кэролайн жила через три дома от них и сидела с Руби в те редкие дни в прошлом, когда Энн была занята.

– Я бы предпочла провести вечер дома, – сказала Мег. – Почему бы не взять новый DVD-диск? Или тебе это не подходит?

После долгой паузы Генри наконец ответил:

– Ладно. Я просто предложил.

– Можешь выбрать фильм по своему вкусу. Мне все равно.

– ОК.

Закончив разговор, Мег доела сэндвич, чувствуя себя так, словно из нее выпустили воздух. Нет такого закона, который бы предписывал выходить «в свет» вечером в субботу. Многие люди остаются дома. Генри следовало бы понять, что она устала, и не предлагать ей никаких развлечений, чтобы она не чувствовала себя виноватой, сказав «нет». Да и потом, сейчас в кинотеатрах не шло ничего такого, что ей особенно хотелось бы посмотреть.

Мег отнесла тарелку в раковину, посмотрела на часы и сообразила, что едва успеет доехать до школы Руби. Она сунула ноги в туфли и вышла из комнаты.

* * *

– Можно мне пойти к Оуэну домой поиграть?

Джеймс посмотрел на дочку поверх не слишком хорошего чизбургера.

– Посмотрим. Ты будешь есть эти чипсы или только поиграешь с ними?

Ему все-таки нужно наконец встретиться с этим знаменитым Оуэном. Когда он завозил Чарли в школу по дороге на работу, она всегда оказывалась первой в классе. После занятий ее забирал из школы кто-нибудь из сотрудников ближайшего детского центра «Плутишки», где она и оставалась до пяти часов, когда ее забирал Джеймс.

Чарли откусила кусочек тоненького чипса.

– Он живет с бабушкой и дедушкой.

– Кто?

– Оуэн.

– О!

– А его папочка на небесах.

– А! – Джеймс снял верхнюю часть булочки с гамбургера и понюхал ярко-оранжевый кусочек сыра. Он ничем не пах. – Полагаю, у него есть мама.

– Ага, она привозит его в школу каждое утро.

Девочка никогда раньше не говорила о Френсис, вообще не упоминала ее. Джеймс помнил ее бесконечные вопросы сразу после того, как это случилось. Где мамочка? Почему она не приходит? Куда она ушла? Почему она так долго? Он не знал, что отвечать, ему хотелось быть честным с Чарли. Но как он мог быть честным, если никто не знал правды, если все они пребывали в такой же неизвестности, как и четырехлетняя малышка.

Он попытался вспомнить, когда вопросы наконец прекратились, когда она перестала пытаться получить ответы. Джеймс гадал, помнила ли Чарли лицо матери, ее голос, ее запах. Наверное, два года в жизни шестилетнего ребенка – это достаточно долгий срок, чтобы стерлись многие воспоминания.

– У мамы Оуэна фиолетовые сапоги.

Джеймс улыбнулся.

– В самом деле? Может быть, она колдунья?

Чарли посмотрела на него с жалостью.

– Она не колдунья, она работает в магазине.

– Они продают магические заклинания?

– Папочка!

Оглядев кафе, Джеймс поймал взгляд мужчины, который вытирал угол стола, и кивнул ему. Мужчина кивнул в ответ, коротко улыбнулся, но Джеймс не был уверен, что тот его узнал.

– Ты его знаешь? – спросила Чарли.

– Да, – сказал Джеймс. – Мы вместе ходим на уроки рисования.

Чарли внимательно осмотрела Зарека.

– Он твой друг?

– Да. Он очень хорошо рисует.

Джеймс был удивлен тем, насколько ему понравилось занятие. Не то чтобы он создал хотя бы один достойный набросок, его усилия оказались смехотворными. Чертежи – да, это его, ничего другого с округлостями, впадинами и складками он рисовать не умел. Но преподавательница изо всех сил старалась ободрить его. Кажется, она что-то говорила об энергии в его рисунках. Джеймс подозревал, что именно это говорят людям, если не могут сказать ничего позитивного.

Но чистый запах бумаги, легкие звуки карандаша, касающегося бумаги, поскрипывание угля, успокаивающее ощущение ластика-клячки, мирная атмосфера в аудитории, когда все работали, все это Джеймс нашел удивительно успокаивающим. Честно говоря, когда преподавательница объявила перерыв, он даже не поверил, что первый час уже прошел.

Джеймс вышел, сел в машину и позвонил Юнис. Та отрапортовала, что Чарли спит после трех прочитанных историй. Он просидел в машине весь перерыв, потом вернулся.

Он не мог с ними разговаривать, пока не мог. Он исподтишка оглядел комнату и заметил отличные рисунки поляка, сидевшего справа от него. Заметил он и то, как нервничала модель. Это невозможно было не заметить: она выглядела так, словно ее вот-вот вырвет.

Но пока он мог только быть в компании людей, которые ничего от него не требовали. За прошедшие два года это был первый шаг, который он сделал навстречу социуму. Хотя Джеймс признавал, что давно пора снова стать частью общества, пусть даже только ради Чарли, но делал он это с неохотой.

Теперь Джеймс уже радовался, что не записался на курсы французского. На занятиях ему пришлось бы разговаривать с другими учениками, выполнять устные упражнения. Время от времени он бы оказывался в центре внимания, а здесь он мог работать сам по себе без необходимости открывать рот в течение двух часов.

Остальные, должно быть, подумали, что он необщительный тип, но это его вообще не беспокоило. За последние два года Джеймс привык не обращать внимания на мнение окружающих. Когда анонимные «доброжелатели» присылали ему письма, полные ненависти; когда разговоры в магазине стихали, стоило ему только войти; когда люди, которых он знал всю жизнь, переходили на другую сторону улицы, только бы не встретиться с ним, Джеймс быстро научился игнорировать все это. Теперь он осознавал, насколько очерствел от этого.

– Я закончила, – объявила Чарли, заталкивая три куриных наггетса под свою салфетку.

– Я все видел.

– Что? – Она улыбалась, ничуть не смутившись. Он был слишком мягок с ней. – Что, папочка?

– Заверни их, и мы возьмем их домой для Монстра.

Монстром звали черного кота Юнис и Джерри. Он регулярно совершал набеги на соседские сады, с одинаковой быстротой уничтожая птиц и мышей. Может быть, несколько кусочков обжаренной курицы заставят его ненадолго отказаться от охоты.

– Когда я смогу пойти домой к Оуэну? – снова спросила Чарли, заворачивая наггетсы в неуклюжий сверток. Джеймс понял, что эту тему она не оставит.

– Как только я познакомлюсь с его мамой, – ответил он.

Никакой надежды на это при сложившихся обстоятельствах, но пусть девочка пока порадуется. Встреча с другими родителями предполагала разговоры с ними, которых он так успешно избегал на занятиях по рисованию. Надо дать себе еще время.

– Идем. – Джеймс встал. – Давай мне твой рюкзак.

Он огляделся, поймал взгляд Зарека и снова кивнул. Зарек приветственно поднял руку и повернулся к хихикающим девочкам-подросткам в школьной форме, стоявшим у стойки.

У такого парня не может быть проблем с девушками, при его-то внешности. А то, что он иностранец, только прибавляет ему привлекательности. Возможно, ему приходится от них отбиваться.

Джеймс задумался о том, сможет ли когда-нибудь вступить в новые отношения, займет ли место Френсис другая женщина. Пока он даже не мог представить, что у него может появиться желание с кем-нибудь начать все снова. Да и потом, с его прошлым какая женщина в здравом уме захочет иметь с ним дело?

Джеймс вывел дочку из кафе и придержал дверь для входивших в него молодой женщины и мальчика. Начинался дождь.

* * *

Кармел стояла в стороне, изучая цены в меню, пока школьницы флиртовали с парнем за стойкой. Когда они ушли, она подошла к нему и сказала:

– Большую порцию чипсов.

Пока он накладывал их в картонную коробку, она пересчитывала монеты, которые ей дали на автобусной станции.

– Можно мне бургер? – спросил Барри. «Р» он выговаривал плохо, поэтому у него получилось «бувгев».

– Нет, – Кармел протянула горсть монет парню за стойкой, и тот разложил их по отделениям ящика кассы. Когда он закончил, она спросила:

– Там в витрине объявление: «Требуется помощь».

– ОК, – ответил он, сунул руку под стойку и вынул анкету. Ей понравилось, что он вежливый и не смотрит на нее так, как большинство людей. – Вы, пожалуйста, заполнять это. Вам нужна ручка?

Она посмотрела на анкету, потом снова на него.

– Могу я просто поговорить с менеджером?

– Нет, простите. Менеджер уже ушел домой. Она придет завтра.

Она. Кармел представила женщину в туфлях на высоких каблуках и с красной помадой, которая прогонит ее еще до того, как она успеет открыть рот.

– Присмотрите за моими чипсами? – спросила Кармел, беря анкету и складывая ее. – Мне нужно в туалет.

– Конечно.

В туалете она бросила анкету в мусорное ведро, вымыла Барри лицо и руки, намылив их мылом из диспенсера, пробежалась мокрыми пальцами по его волосам.

– Писать хочешь? – спросила она сына. Тот покачал головой. Кармел вымыла голову с помощью шампуня из пакетика из магазина «Все за 1 евро» и как могла сполоснула волосы под краном. Потом она сушила их под сушкой для рук, а Барри ныл, что он хочет есть.

Когда они вернулись в зал, Кармел увидела, что парень заметил ее мокрые волосы, но ничего не сказал. Она взяла у него чипсы и усадила Барри за столик у стены. От ее волос пахло апельсинами, но шампунь она смыла плохо. Когда волосы высохнут, они будут сальными.

– Я пить хочу, – сказал Барри, и она вернулась к стойке.

– Можно мне воды? – спросила Кармел. – Просто из-под крана.

Парень-иностранец налил воды в большой картонный стакан и протянул ей. Вернувшись за столик, она ела чипсы так медленно, как только могла, хотя в животе у нее урчало, и пересчитывала оставшиеся деньги. Четыре евро двадцать семь центов. Они пойдут в супермаркет «Донн», она сможет купить упаковку мандаринов, если на них все еще специальная цена один евро пятьдесят, и останется еще на рулетики с инжиром, которые они с Барри оба любили.

Кармел старалась давать фрукты сыну каждые несколько дней, но в большинстве магазинов они стоили дорого. До сетевого магазина «Лидл» ему было не дойти – слишком далеко. Поэтому туда они выбирались только раз в неделю. Еще им нужна зубная паста, но ее она возьмет в магазине «Все за 1 евро», когда там будет работать пожилая женщина, которая ничего не замечает.

Что бы почувствовала ее бабушка, подумала Кармел, если бы узнала, что внучка попрошайничает и ворует вещи, которые не может купить? При мысли о бабушке ей захотелось плакать. Кармел долго терла лицо, пока это желание не исчезло.

– У меня ножки устали, – пожаловался Барри.

– Я знаю, но ты сейчас сидишь, и они отдыхают.

Кармел оглядела зал. Заняты были еще только три столика. На окне слева от них сверкали капли дождя. Большинство людей в это время уже закончили работать и направляются домой, планируя, что приготовить на ужин, чем занять остаток вечера.

Теплые чистые дома с телевизорами и горячей водой из крана… Кармел ощутила острое сожаление о том, что она потеряла, и о том, чего никогда не имела.

Она понимала, что обстоятельства против нее. Шансы на то, что кто-то даст ей работу без заполнения анкеты, стремились к нулю. Но Кармел все же продолжала искать, спрашивать, надеясь на чудо, которое вытащит ее из этого кошмара, не позволит ей попасть в еще более ужасное место, чем то, где она была, когда познакомилась с Этаном.

Она бросила принимать наркотики, как только поняла, что беременна. Это ее едва не убило, так было тяжело, но она все-таки сделала это. Ей было стыдно за то, что она начала торговать ими, стыдно, что она выживала за счет других, но другого выхода она не видела. В любом случае, если бы они не купили «дурь» у нее, то нашли бы другого дилера.

Кармел никогда ни на кого не давила, продавала только тогда, когда ее об этом просили, но она все равно торговала наркотиками. Она оплачивала памперсы и еду для Барри, снабжая наркоманов, и с этим ей придется жить. Когда умер Этан, она едва не сорвалась, едва не сдалась.

Она бы так и сделала, если бы у нее не было Барри.

Потом Кармел осознала, что через несколько месяцев сын станет достаточно большим, чтобы понимать, как его мать зарабатывает на жизнь. И тогда она решила бросить свое занятие. Это тоже оказалось нелегко: слишком многое было за то, чтобы она осталась, и она бы солгала, если бы сказала, что не испытывала соблазна. Но в конце концов интересы Барри снова перевесили. Так как о возвращении домой теперь, когда бабушки уже не было в живых, не могло быть и речи, Кармел собралась с духом и пошла к отцу Этана.

Она знала, что ее не встретят с распростертыми объятьями. Этан редко говорил о своей семье, но и сказанного было достаточно. Кармел ясно представляла, как его отец отнесется к ней и ее сыну, и она не ошиблась.

В первый раз этот человек посмотрел на них так, словно боялся чем-то от них заразиться. Кармел понимала, что не может его за это винить. Они были в таком виде… Да и пахли наверняка соответственно. И почему он должен был поверить ей на слово, когда она сказала об отношениях с Этаном? Ей следовало догадаться, что незачем ходить к нему еще раз.

Теперь они с Барри спали в старом сарае, который она обнаружила на задворках пустующего дома. Она попрошайничала на улицах и воровала то, что им было нужно.

А ведь приближалась зима. Кармел уронила голову на руки.

– Мамочка!

Она посмотрела на сына.

– Я писать хочу.

Кармел встала.

– Идем.

Она отнесла недоеденные чипсы на стойку.

– Присмотрите еще раз? – спросила она парня. – Ему снова нужно в туалет.

Им надо было убить еще два часа, пока совсем не стемнеет, чтобы они могли пробраться в сарай. Чипсы надо беречь.

* * *

Айрин вошла в кухню. Дочка и помощница по дому одновременно посмотрели на нее. Проходя мимо стола к холодильнику, она заметила баночку с жидкостью цвета грязи, большой лист бумаги поверх расстеленной газеты, два ярко-красных пятна слева от газеты, несколько баночек с плакатными красками и несколько кисточек.

Она решила сосредоточиться на пятнах.

– Пилар, будь любезна, вытри краску со стола, пока она не засохла.

Прислуга встала не сразу, и Айрин это заметила. Когда Пилар потянулась за тряпкой для мытья посуды, висевшей на кране, хозяйка резко добавила:

– Не этим. Пожалуйста, используй мокрое бумажное полотенце.

Сколько еще раз ей надо повторить, что тряпка только для мытья посуды?

– Простите, – пробормотала Пилар, потянувшись за бумажным полотенцем.

– Айрин, – сказала Эмили, – посмотри на мою картинку.

Та взяла из холодильника банку колы и только потом повернулась к малышке, чтобы посмотреть на ее рисунок. Перед ней была мешанина красок на водной основе, затекших одна на другую. Никакой формы, ничего даже отдаленно напоминающего что-то конкретное. Разве трехлетки не должны лучше рисовать? Определенно, они могли бы попытаться нарисовать какой-нибудь предмет, а не просто заливать красками бумагу.

– Очень мило, – оценила Айрин, открывая колу. – Пусть Пилар закатает тебе рукава, они уже мокрые.

Любой человек хотя бы с капелькой здравого смысла сделал бы это еще до того, как ребенок начал возиться с красками.

Айрин смотрела на макушку помощницы, пока та закатывала рукава Эмили и вытирала пятна краски. Она совершенно не понимала, как такой брюнетке от природы, как эта Пилар, могло прийти в голову перекраситься в блондинку.

– В следующий раз, когда соберетесь рисовать красками, пожалуйста, застелите весь стол газетами, – произнесла Айрин и повернулась к двери. Она великолепно осознавала, что атмосфера в кухне стала намного прохладнее, чем она была до ее прихода. Нет, выучка новой помощницы по хозяйству каждый раз оказывалась неблагодарным делом.

* * *

– «Жил-был на свете маленький мальчик, – прочла Джеки, – и звали его Чарли».

– Чарли – это имя для девочки, – заявил Оуэн.

– Видишь ли, обычно так называют мальчиков. Ну ладно, слушай дальше. «Чарли жил вместе с…»

– А почему так обычно называют мальчиков?

Джеки отложила книгу.

– Потому что Чарли – это сокращенное от Чарльз, а это имя для мальчика. Но иногда и девочек называют Чарли, это сокращенное имя от Шарлотты, или… Шарлин, или еще какого-нибудь имени. Спроси свою подружку в школе, может быть, ее имя – это тоже сокращение. Держу пари, что она ответит «да».

Джеки подождала, не последует ли новый вопрос, но Оуэн молчал.

– Мне продолжать читать?

– Ага.

– «Чарли жил вместе с мамой и папой в маленьком желтом домике».

– Мама Чарли ушла.

Джеки снова остановилась.

– В самом деле? И куда она ушла?

– Они не знают. Она давно ушла. Все искали, но никто не смог найти.

– Ох! Это очень плохо. Мне жаль это слышать.

«Никто не смог ее найти». Странный способ рассказать ребенку о смерти матери. У малыша остается надежда на то, что однажды мама вернется.

– Я сказал Чарли, что мой папа на небесах, – добавил Оуэн.

– Да, – быстро согласилась Джеки. – Давай продолжим читать историю, ладно?

Ну что еще она могла сказать, когда сын спросил ее об отце? Тогда это объяснение казалось ей самым простым, но теперь Джеки порой задумывалась о том, что станет делать, если он захочет познакомиться с отцовской семьей. Что ж, эту проблему она решит в свой срок.

– Можно Чарли прийти к нам поиграть?

– Конечно, можно, только сначала я познакомлюсь с ее папой.

Чарли всегда была уже в классе, когда они приходили. Джеки провожала Оуэна в школу по дороге в бутик, где она работала, и они всегда едва успевали, чтобы не опоздать. Мать Джеки забирала мальчика после школы каждый день, кроме четверга, когда у Джеки был выходной. Но она ни разу не встречалась с отцом Чарли, правда, она этой встречи и не искала. Джеки поняла, что ей придется проявить инициативу, раз уж Оуэн настаивает на том, чтобы его новая подружка пришла к ним поиграть.

– Когда я буду забирать тебя в следующий раз, я поговорю с ее папой, – пообещала она. – Если он придет раньше меня, попроси его задержаться немного.

Но Оуэн покачал головой:

– Папа не отвозит Чарли домой. Она едет к «Плутишкам».

– О!

Что ж, ей придется придумать другой способ, чтобы пообщаться с неуловимым папой девочки Чарли. Возможно, она сможет попросить учительницу передать ему сообщение или хотя бы телефонный номер Джеки, чтобы он мог ей позвонить. Не слишком-то просто оказалось выполнить просьбу сына.

– На следующей неделе я поговорю с миссис Гроссман, – пообещала Джеки. – Мы что-нибудь придумаем. А теперь давай читать дальше, иначе мы никогда не закончим.

Они дочитали историю, она поцеловала Оуэна на ночь и направилась вниз, оставив дверь его спальни приоткрытой и не выключив свет на лестничной площадке. В гостиной ее родители смотрели новости. Джеки села рядом с матерью и снова стала думать о симпатичном мужчине из группы по рисованию.

Интересно, кем он работает. На улице она видела его хорошо одетым. Возможно, он работает в каком-нибудь офисе. Вероятно, у него есть девушка. К его возрасту почти все находят себе пару. Джеки решила, что ему за тридцать.

Они еще не обменялись ни словом, а он уже видел Джеки голой. Насколько это странно? До этого она показывалась обнаженной только троим мужчинам, и все они тоже были раздеты. К тому же Джеки какое-то время общалась с каждым из них, прежде чем они сняли с себя одежду.

Первым был мальчик, с которым она познакомилась в пятнадцать лет, брат ее одноклассницы. Он проводил ее со школьной дискотеки и стал ее первым настоящим бойфрендом. Они стали первыми друг у друга, когда Джеки исполнилось шестнадцать. И случилось это однажды ночью в сарае, стоявшем в глубине сада ее родителей. Для Джеки опыт оказался одновременно и смущающим, и болезненным. За те два раза, что они его повторили, никаких существенных улучшений не произошло. Вскоре после этого парень разорвал с ней отношения, и она изо всех старалась скрыть свое облегчение.

Затем был отец Оуэна. В то лето ей было семнадцать, и их встречу она едва помнила. Ее последствия по понятной причине отбили у нее вкус к мужчинам на какое-то время. Когда Оуэну исполнилось три, она встретила другого мужчину, когда они с подругами проводили вечер в городе. После трех свиданий он очаровал ее настолько, что она легла с ним в постель и бросила его после еще трех свиданий.

Едва ли это можно назвать интересной сексуальной историей. Люди, которые узнавали, что она стала матерью-одиночкой в восемнадцать лет, скорее всего думали, что она спит с мужчинами каждый божий день. Какая ирония! На самом деле мужчина на занятиях по рисованию был первым, кто заинтересовал ее за долгое время. Скорее всего, он счастливо женат.

Но, может быть, и нет.

Суббота

– В ней наверняка течет кровь йоркширского терьера, – сказал ветеринар, почесывая Долли макушку. – Помесь с еще одной мелкой породой, возможно, с мальтийской болонкой или чем-то подобным. Я не смогу сказать точно, не переговорив с ее первым владельцем. Откуда она у вас?

Одри назвала зоомагазин.

– Понятно, Майкл Браун.

Одри ждала продолжения, но врач больше ничего не сказал. Либо ветеринар встречался с Майклом Брауном только в хорошие дни, либо он в высшей степени дипломатичный человек.

– Долли чересчур подвижная, – пожаловалась она ему. – Мне с ней трудно справляться.

Врач кивнул:

– Вам потребуется много терпения. Домашняя дрессировка собаки – дело долгое, к сожалению. Но не бойтесь проявлять твердость, когда она делает что-то не то. Хлопните газетой по носу или по попе. Это не причинит ей ни малейшего вреда, но даст ей повод для размышлений.

– О! – Одри сомневалась, что у нее хватит духа применить к Долли физическое наказание, пусть даже минимальное и пусть даже она его заслужила.

– Скорее всего, она грызет у вас все подряд.

Одри кивнула:

– Абсолютно все.

– Купите ей резиновую косточку, она перестанет жевать все остальное. Некоторые рекомендуют старую тапочку, но, по-моему, этим вы только показываете собаке, что все тапочки можно грызть.

– Согласна с вами.

Ветеринар поднял Долли голову и осмотрел ее зубы.

– Ей примерно двенадцать-тринадцать недель от роду. И снова трудно сказать точнее, не переговорив с первым владельцем. Майкл говорил вам, сделаны ли щенку прививки?

– Нет, я забыла спросить. Вы не могли бы привить ее еще раз, даже если ей уже были сделаны прививки?

– Не слишком хорошая идея, – поморщился ветеринар. – Мне необходимо знать, была ли сделана первая вакцинация, чтобы мы не стреляли из пушки по воробьям. Вы не могли бы позвонить в зоомагазин и спросить у Майкла? Если Долли не привита, она рискует подхватить какую-нибудь заразу. Более того, вы очень рискуете, когда берете ее с собой на улицу, не зная наверняка, привита ли собака.

– Боже мой, неужели? – У Одри упало сердце. Звонить в зоомагазин после того, как она поклялась больше никогда не иметь дела с его хозяином? – Полагаю… я могла бы позвонить, – с сомнением произнесла она.

Ветеринар понимающе улыбнулся:

– Он лает, но не кусает, если вы понимаете, о чем я.

Одри его слова не убедили.

– И лая достаточно.

Этой встречи ей не хотелось больше всего на свете. Перспектива снова оказаться с этим человеком лицом к лицу была в высшей степени неприятной, но он оказался единственным человеком, который располагал информацией о прививках Долли. Визита было не избежать. Но больше никогда.

Она зайдет туда в понедельник по дороге из школы домой. А раз уж ей придется вернуться в зоомагазин, то надо будет купить переноску и резиновую косточку, которую рекомендовал ветеринар. Хотя ей невыносимо даже думать о том, что этот мрачный тип на ней заработает.

* * *

Когда Мег в третий раз заметила, что мужчина смотрит в их сторону, она поняла, что ей это не показалось. Либо она ему понравилась в своем темно-синем закрытом купальнике, видавшем лучшие дни, либо он следит за Руби. Мег огляделась в поисках спасателя. Тот был в дальнем конце бассейна. Отлично: когда он нужен, его никогда нет поблизости.

– Привет.

Мужчина неожиданно вынырнул из воды рядом с ней. Мег схватила Руби за левый надувной нарукавник и притянула дочку к себе. Та в изумлении посмотрела на мать.

– Я Зарек, – сказал мужчина. – Мы с вами в одном классе по рисованию.

– О… ну да, конечно.

Мег стало стыдно. Она ведь думала, что он охотится за ее дочкой.

– Я Мег, – назвала она свое имя, надеясь, что не покраснела как свекла. – Хотя ты, наверное, это знаешь. Прости, я не узнала тебя в этой… гм… шапочке.

Ей следовало бы узнать его. Хотя его белокурые волосы были убраны под ужасную резиновую шапочку для купания, Зарек оставался настолько привлекательным, что девушка по соседству с ними забыла о своем спутнике и откровенно глазела на него. Этим утром синева его глаз казалась особенно яркой, грудь без единого волоска покрывал красивый золотистый загар. Он мог бы сниматься в Голливуде, честно.

– Как это ты меня узнал? – Мег засмеялась, но собственный смех показался ей ужасно фальшивым. Так смеются на званом обеде, когда хотят быть вежливыми. – В моей шапочке, я имела в виду.

Все ее волосы были убраны под ужасный черный колпак. Черная шапочка, темно-синий купальник и, разумеется, ни грамма косметики. Это же надо, а? Говорить с самым привлекательным на свете мужчиной из тех, кого она встречала за все эти годы, и выглядеть самым неприметным образом!

– Я никогда не забывать лицо, – объяснил Зарек. – Даже нет волос для меня не проблема.

Его ломаный английский был очарователен.

– Это моя дочка Руби, – сказала Мег. – Мы приходим сюда утром каждую субботу.

Зарек торжественно протянул девочке руку, и девочка, бросив быстрый взгляд на мать, вложила в нее свою.

– Рад с тобой познакомиться. – Он улыбнулся. – Я Зарек из Польши. Руби – красивое имя.

Руби хихикнула и вырвала руку.

– Значит, ты по субботам не работаешь? – спросила Мег, пытаясь найти тему для разговора.

– Работаю, но сегодня я начинать работа в два часа.

– Понятно.

Интересно, кем он работает с таким слабым знанием английского?

– Я по выходным свободна, – объяснила Мег. – Я открыла собственный детский сад.

– А… Вы сами для себя босс.

Мег улыбнулась:

– Верно. И мне нравится.

С ним было легко болтать и приятно находиться рядом. Мег ощущала, что все женщины поблизости на них смотрят, и ей нравилось быть в обществе мужчины, который их привлекал. Точно так же ей понравилось бы, если бы женщины не сводили глаз с Генри.

Не то чтобы другие женщины часто смотрели на ее мужа. Он был безусловно презентабельным, но не из тех мужчин, кого называют красивыми. И хотя растолстевшим его никто бы не назвал, тело у него определенно было более рыхлым, чем у Зарека. На груди Генри росли темные волосы, она не была гладкой и золотистой.

Да и плавать Генри не ходил. От хлорки его тошнило.

Руби стало скучно.

– Нам лучше отпустить тебя еще поплавать, – спохватилась Мег. – Увидимся во вторник.

Что будет, когда она расскажет Фионе, что приняла его за педофила! Мег посмотрела Зареку вслед. Он плыл, аккуратно рассекая воду. Парень был моложе ее, но не намного.

Мило с его стороны вот так просто подплыть к ней. По-дружески. Мег задумалась о том, ходит ли Зарек в бассейн каждую субботу.

* * *

– Полагаю, вы меня помните, – сказала она.

Он ее помнил. Одна из тех, кто все время улыбается и ждет того же от других. Не сказать, что на этот раз она выглядела слишком счастливой. Майкл вспомнил, что был довольно груб с ней в прошлый раз. Вероятно, она на него злится.

– Я купила у вас щенка, – сказала она.

– Я помню.

Точно, она него злится. Никакого намека на улыбку.

– Я в субботу отнесла Долли к ветеринару, и ему нужно знать, какие прививки ей были сделаны.

– Ничем не могу вам помочь, – ответил Майкл. – Этого щенка просто оставили у двери в магазин.

Женщина нахмурилась, ее круглое лицо порозовело.

– Оставили?

– Привязали к ручке двери с помощью веревки.

Ей явно стало не по себе. Скорее всего, она винила его за то, что кто-то подбросил ему щенка.

– Послушайте, – начал Майкл настолько терпеливо, насколько мог. – На мой взгляд, вполне безопасно предположить, что щенку никаких прививок не делали. Тот, кто бросает собаку у магазина, едва ли перед этим станет тратить деньги на ветеринара.

Женщина сухо кивнула, она явно ничуть не смягчилась.

– Мне нужна переноска, – сказала она, – и резиновая косточка.

– Переноски в конце магазина, – Майкл указал, где именно. – Игрушки вон там, слева.

Он смотрел ей вслед. Да, впечатляющий вид сзади. Она явно любила поесть, в наши дни это редкость. Хотя нет ничего плохого в том, что женщина в теле. Майкл все время пытался «откормить» Рут, но, что бы жена ни ела, она не набирала ни унции. Их дочь явно пошла в нее.

Этой женщине нравятся яркие цвета, посмотрите только на ее желтую юбку и голубой топ в цветочек. Не боится, что ее заметят, не пытается скрыть свои габариты. Может быть, она из богемы, из тех свободных духом людей, которым все равно, что о них думают? Возможно, она зажигает благовония и медитирует.

Майкл готов был поспорить, что она еще и со щенком разговаривает.

Женщина снова подошла к прилавку.

– Я возьму вот это, – сказала она, поставила рядом с кассой переноску, положила косточку и открыла сумочку.

– Двадцать шесть пятьдесят, – подсчитал Майкл. – У меня нет пакетов такого размера.

Ее щеки снова покрылись румянцем. Она сунула руку в сумочку, достала и шлепнула на прилавок тридцать евро.

– И даже если бы пакет у вас был, – взорвалась она, – вы бы нашли повод мне его не дать. Вы самый грубый человек из тех, кого я встречала. Вы что, никогда не слышали о «пожалуйста» и «спасибо»?

Она застала его врасплох. Майкл подумал, уж не собирается ли она перемахнуть через прилавок и отлупить его своим зонтиком, зеленым с розовым.

– Если бы у меня был пакет подходящего размера, – спокойно ответил он, беря деньги, – я бы дал его вам.

Женщина издала странный звук, нечто среднее между фырканьем и недоверчивым ворчанием, и забрала предложенную им сдачу.

Майкл озадаченно смотрел, как она собрала покупки и направилась к выходу, не произнеся больше ни слова. Он даже не попытался открыть перед ней дверь, чувствуя, что будет безопаснее оставаться за прилавком. Ей каким-то образом удалось выйти самой и вынести покупки. Дверь захлопнулась.

Майкл смотрел ей вслед и почесывал бороду. Что он такого сказал? С его точки зрения, он был предельно вежлив. Или она расстроилась из-за того, что он не знал, привит ли щенок? А чего она от него ждала, чтобы он это выдумал?

Майкл покачал головой и вернулся к своей газете. Женщины точно с другой планеты, ничего не скажешь.

* * *

– Как обычно? – Дес обвел взглядом зал ресторана в поисках официанта.

Фиона взяла меню.

– Подожди минутку, я хочу посмотреть, что еще у них есть.

– Ты всегда просишь добавку сыра и ананаса.

– Что ж, сегодня вечером мне захотелось чего-нибудь другого, – она открыла меню и читала список топпингов. – Я хочу анчоусы… и острую колбасу. О, и еще зеленый перец.

– Ты же терпеть не можешь перец, – удивился Дес.

– Я знаю, но почему-то сейчас мне ужасно захотелось. Странно, правда?

Она постаралась придать своему лицу непринужденное выражение и опустила меню. Фиона планировала намекать Десу на свою беременность весь вечер, и это был первый намек. Она собиралась сказать ему, что ее начало подташнивать по утрам (ничего подобного) и что ее грудь как будто увеличилась (вполне вероятно). Возможно, на каком-то этапе он сообразит, в чем дело.

Фиона решила, что ему будет приятно самому догадаться. Не будет она обрушивать ему на голову такую новость.

Взрыв смеха привлек ее внимание, и она повернулась посмотреть на соседний столик. Она подумала, что это семейный выход в ресторан – дедушка и бабушка, мать и ребенок. Молодая женщина показалась Фионе знакомой. Она ее где-то недавно видела. И тут она вспомнила. Это же модель из группы по рисованию.

– В чем дело?

Она повернулась и увидела, что Дес на нее смотрит.

– Ни в чем, – ответила Фиона. – Я только что увидела человека, с которым недавно встречалась.

– Кого?

– Ты его не знаешь.

Но Фиона знала, что Дес вцепится в нее словно собака в кость и не отстанет, пока она ему не скажет.

– Там девушка, которая… позирует нам на занятиях по рисованию с живой натуры.

Дес развернулся.

– Где?

– Постарайся, чтобы она не заметила, что ты на нее смотришь. Вон та, в красном топе.

Дес рассматривал Джеки, прикрыв нижнюю часть лица меню.

– Значит, она раздевается догола, – он взял еще одну хлебную палочку из корзинки с хлебом, не отводя взгляда от соседнего столика. – Она не слишком похожа на модель.

– Но она ведь не настоящая модель, верно? – Фиона поискала взглядом официанта, уже жалея о том, что не держала рот на замке. Требовалось отвлечь мужа от соседнего столика.

– Она, должно быть, со своими родителями, – заметил муж. – Держу пари, они не в курсе, чем она занимается. Вот смеху-то было бы, если бы я подошел и сказал им об этом, да?

Фиона в ужасе посмотрела на него.

– Дес, это не смешно. Господи, временами ты ведешь себя как ребенок.

Она ненавидела эту черту его характера. Он специально дразнил ее только для того, чтобы увидеть, как она расстроится. Обычно Фиона старалась не подавать виду, что ее это задевает, или не реагировать слишком бурно, но в этот вечер она бы вполне обошлась без этого.

– Прости, я пошутил. – Дес снова повернулся к ней, положил меню на стол и откусил от хлебной палочки. – Хотел тебя рассмешить, и все.

По его тону было понятно, что он не жалеет о своей шутке. Его тон говорил: «Не будь такой чувствительной». Муж всегда так поступал, выводил ее из себя, а потом вел себя так, будто все дело в ее излишней чувствительности и его вины никакой нет. Подошла официантка, и Фиона заказала пиццу с добавочной порцией сыра и ананаса, как делала это каждую субботу.

Она дождалась, пока они снова остались одни, и сказала без всякой преамбулы:

– Кстати, я беременна, если, конечно, тебе это интересно.

На долю секунды, прежде чем Дес успел это скрыть, она заметила испуг на его лице.

* * *

Одри опустилась в горячую ароматную воду и подложила под голову маленькую надувную подушку. Волосы она спрятала под шапочку для душа. Женщина закрыла глаза, глубоко вздохнула и начала ждать, когда чувство удовлетворения от ежевечерней ванны затопит ее. Но этого не произошло.

Она снова глубоко вдохнула, впитывая в себя запах пачули, который любила еще с подросткового возраста. «Расслабься, – сказала себе Одри, – отпусти». Но, разумеется, у нее ничего не вышло.

«Вы самый грубый человек из тех, кого я встречала». Неужели она действительно это сказала? За всю свою жизнь Одри Мэтьюз ни разу не вступила в открытый конфликт ни с кем. Если она сталкивалась с плохими манерами, то всегда находила этому оправдание. Она всегда прикусывала язык и уходила в сторону.

До этого дня.

«Вы что, никогда не слышали о «пожалуйста» и «спасибо»?» Одри застонала вслух. Что на нее нашло? Как она могла так ужасно вести себя? Ее мать пришла бы в ужас. «Будь вежливой, – внушала она своей единственной дочери, пока Одри росла. – Никогда не забывай, что ты леди».

Нет, о том, что случилось в зоомагазине, надо просто забыть. Там Одри вела себя скорее как торговка рыбой, чем как леди. А потом она почти швырнула ему деньги и, уходя, хлопнула дверью, словно избалованный ребенок. Одри прижала к лицу горячие мокрые ладони, зажмурилась и снова попыталась прогнать ужасные воспоминания.

О, Майкл Браун это заслужил, никаких сомнений. Он действительно был самым грубым человеком из тех, кого она встречала. Каждым своим действием, каждым своим словом он ее провоцировал. В прошлый раз она всего лишь спросила у него совета, а он ничем ей не помог. Купите книгу, сказал он ей. Нет, не сказал, а бросил. Странные у него представления об общении с покупателем.

Но суть не в этом. Суть в том, что Одри опустилась до его уровня: она вела себя так же грубо, как и он. Она снова застонала, глубже погружаясь в воду.

И хуже всего то, что она взорвалась от самой незначительной фразы. Он всего лишь сказал, что у него нет достаточно большого пакета, чтобы в него поместилась переноска. И это вполне объяснимо. У переноски есть ручка, ей и пакет не нужен. Честно говоря, она бы отказалась от пакета, если бы он его предложил.

Но он с такой легкостью признался в том, что продал ей за пятьдесят евро щенка, подброшенного к дверям его магазина, – какая наглость у этого человека, ни капли стыда! – что это вывело ее из себя. Она ждала одного его слова, чтобы взорваться. Если бы он отпустил замечание по поводу погоды, то она бы, вероятно, обвинила его в том, что он устроил дождь.

Проблема в том, что он заставил Одри нарушить свои принципы. Он пробрался ей под кожу, заставил вести себя самым неподобающим образом. Это было совсем не похоже на нее, ни капельки. Одри Мэтьюз ладила со всеми. Она никогда не выходила из себя. Как один неприятный человек мог так подействовать на нее?

И хуже всего то, что она ни в коем случае не могла оставить все так, как есть. Одри выдернула из-под головы подушку и погрузилась в воду с головой. Возможно, на него ее вспышка не произвела никакого впечатления – она бы не удивилась, узнав, что люди регулярно оскорбляют его словесно, – но Одри было за себя стыдно. Ее совесть, а может быть, ее мать, просто не позволит ей двигаться дальше, пока она не вернется и не извинится перед ним.

Одри снова вынырнула на поверхность, отплевываясь и хватая ртом воздух. Вода в ванне заволновалась и выплеснулась через бортик. Мысль о необходимости извиниться перед ним приводила ее в ужас. Она представила свое унижение, его удовлетворение. Одри поднялась на ноги и потянулась за полотенцем, стараясь не оставлять луж на полу. Этим вечером ванна не произвела на нее своего магического действия.

Поднявшись в спальню, Одри открыла полбутылки красного вина. Если она когда и нуждалась в выпивке, то это теперь.

Воскресенье

Прошло не меньше двух минут, прежде чем плач дошел до ее сознания. Айрин опустила журнал и оглядела игровую площадку. Не увидев дочери, она встала. В эту секунду все еще плачущая Эмили появилась из-за горки. Молоденькая девушка вела ее за руку к скамейке Айрин. Маленький светловолосый мальчик шел следом за этой парой, не сводя глаз с Эмили.

Когда они подошли ближе, Айрин увидела кровь на коленке дочери. Она отложила журнал, открыла сумочку и достала упаковку влажных салфеток, жалея о том, что надела на прогулку кремовые джинсы.

Подойдя к матери, Эмили снова разразилась рыданиями. Айрин посадила ее на скамейку.

– Что с тобой случилось, глупышка?

– Она поскользнулась и упала с лестницы, – объяснила девушка. Ее голос звучал ровно, без всякого выражения. Лицо у нее было бледное, одежда старая. Девушка выглядела так, будто ей не помешало бы хорошенько вымыться. При ближайшем рассмотрении она оказалась старше, чем думала Айрин. Лет двадцать, наверное.

Айрин вытащила салфетку из пачки, промокнула рану, стараясь держать окровавленную коленку как можно дальше от кремовых джинсов. Она чувствовала взгляд девушки и помнила о том, что ее сумка стоит открытая на скамейке.

– Спасибо, что привели ее, – сказала Айрин. – Теперь с ней все будет в порядке.

Но девушка и мальчик остались стоять, безмолвно наблюдая за ее действиями. Неужели один из них собирается залезть к ней в сумку? Может быть, мальчика натренировали это делать, как одного из карманников в «Оливере Твисте».

Эмили поморщилась, когда мать обрабатывала ей рану.

– Ой, ты делаешь мне больно.

– Сиди спокойно, не вертись, – приказала Айрин, крепко хватая ее ногу за щиколотку. – Ты должна быть храброй. Я должна промыть ссадину.

Ее раздражало присутствие этой парочки. Может быть, они вовсе не воры. Может быть, они просто ждут какого-нибудь вознаграждения.

– Я могла бы присмотреть за ней, – неожиданно предложила девушка. – Если вам, конечно, кто-то нужен. Я ищу работу, и у меня есть собственный ребенок.

Она указала на мальчика. Тот сразу же сунул большой палец в рот и крепче прижался к матери.

– Они вместе играли, когда это случилось, – пояснила та.

Айрин вынула из упаковки еще одну салфетку и снова промокнула ссадину.

– Благодарю, – ответила она, – но у нас уже есть няня.

Когда девушка не двинулась с места, Айрин взяла сумку, порылась там, пока не нашла купюру в пять евро.

– Держите, спасибо за помощь.

Она небрежно сунула сумку себе под ноги и лучезарно улыбнулась им.

На какую-то секунду ей показалось, что девушка не возьмет деньги. Но через несколько мгновений она все же протянула руку.

– Спасибо, – пробормотала она и быстро сунула купюру к себе в карман джинсов. Повернувшись, она взяла мальчика за руку. Когда они отошли шагов на десять, он обернулся и посмотрел на Эмили, но девушка быстро развернула его обратно.

Бывают же на свете оптимисты… Айрин должна была бы оказаться в отчаянном положении, чтобы нанять такую, как она, присматривать за Эмили. Хотя Пилар бесконечно раздражала ее своей непунктуальностью и неумением чисто убирать, намеренно не соблюдая полученные инструкции (Айрин в этом не сомневалась), но приходилось признать, что с ней Эмили была в надежных руках. И потом, Пилар была всегда чистенькая, пусть даже иногда от нее слишком сильно пахло дезодорантом.

Но эта молодая женщина явно сбилась с пути, одежда поношенная, глаза мертвые. Можно представить, с каким акцентом говорила бы Эмили спустя неделю. Айрин не удивилась бы, если бы узнала, что девица – наркоманка. Вид у нее был такой. И мальчишка этот с хитрыми глазами. Он наверняка мог столкнуть Эмили с лестницы.

По сравнению с ними Пилар была практически святой.

– Ладно, – сказала Айрин, убирая упаковку салфеток обратно в сумку. – Пойдем-ка домой, я посажу тебя в ванну.

– Я хочу «Смартис»,[1] – всхлипнула Эмили.

– Ты точно их не получишь, если будешь так просить.

Айрин никогда не притворялась, она честно говорила, что не хочет детей. Мартин знал об этом до того, как они поженились. Она никогда ему не лгала. Вероятно, он предполагал, что она потом передумает, но Айрин знала, что этого не случится. Ну не было у нее материнского инстинкта, и все.

Никто не был виноват в том, что контрацептив не сработал. Ее первой мыслью было сделать аборт, но она не выдержала уговоров Мартина. Он умолял ее, обещал нанять няню на целый день. Айрин его любила, поэтому в конце концов сдалась. Всю беременность ее тошнило, как будто тело подтверждало то, на чем всегда настаивал ее разум: она не была создана для материнства.

Она выдержала двадцать часов родов, шестнадцать из них без эпидуральной анестезии, несмотря на ее мольбы и крики. И малышка, которую ей наконец положили на руки, оказалась точной копией тети, с которой Айрин никогда не ладила. Она посмотрела на свою дочь и не почувствовала ровным счетом ничего, если не считать раздирающей боли между ногами и невыносимого желания уснуть.

Она долгие месяцы просидела на сухом печенье и салате-латуке, прежде чем мышцы ее живота вернулись к прежней форме. Няня, обещанная Мартином, оказалась первой из нескольких нянь, которые присматривали за Эмили. К тому моменту, когда девочке исполнилось три года, их сменилось шестеро. По причинам, недоступным пониманию Айрин, ни одна не оставалась дольше, чем на несколько месяцев. Две няни ушли через несколько недель. Когда няни не было, дома оставался Мартин, Айрин уходила на работу. И это было правильно: он был боссом, мог легко передать свою работу другому, тогда как Айрин сошла бы с ума, оставаясь целый день дома с маленьким ребенком.

Пилар работала у них всего лишь три недели, но уже раздражала Айрин до безумия.

– У меня коленка болит, – всхлипнула Эмили, слезая со скамейки.

– Скоро пройдет, – ответила Айрин, надевая сумку на плечо.

* * *

Майкл редко бывал в парке. Идеально подстриженные лужайки и аккуратные клумбы его не привлекали, он предпочитал природу в ее естественном виде. А вездесущие следы выгула собак, которые их владельцы не потрудились убрать, несмотря на многочисленные таблички с просьбой сделать это, наводили на него глубокую тоску. Еще одно доказательство врожденного эгоизма человеческой породы, хотя Майклу оно и не требовалось.

Но когда он чуть раньше вышел с кладбища, он почувствовал нехарактерное для него нежелание возвращаться в свой пустой молчаливый дом. Поэтому, повинуясь порыву, Майкл свернул в ворота парка и нашел пустую скамейку вдали от детской площадки, чтобы крики детей его не раздражали. Он решил посидеть, насладиться солнечным светом и прогнать мрачные мысли, мучившие его в последнее время.

Легче сказать, чем сделать. Каждая женщина, проходившая мимо с маленьким ребенком – кто бы мог подумать, что их так много в Кэррикбоуне? – напоминала ему о девушке, выбежавшей из его магазина в слезах четыре дня назад. И с тех пор эти двое не выходили у него из головы, сколько бы он ни старался перестать об этом думать. Его мучили сомнения.

Правильно ли он поступил, когда прогнал их? А что, если девушка говорила правду и мальчик на самом деле сын Этана? Вдруг Майкл повернулся спиной к собственному внуку?

О, у него были все оправдания для такого поведения. Она торговала наркотиками, сама в этом призналась. Как Майкл мог поверить хотя бы одному ее слову? Он видел, что наркотики делают с людьми, как они теряют человеческое достоинство, на смену которому приходят нечестность и хитрость. Он поступил так, как считал правильным. Почему он не может на этом успокоиться?

У Майкла пересохло в горле. Ему было слишком жарко, он неправильно оделся для такой совершенно не осенней погоды. Последний день сентября, а все плавятся от жары. Климат точно сошел с ума. Майкл с тоской подумал о стаканчике ледяного пива или хотя бы ледяной воды. Откуда-то слева до него донеслось тявканье. Он нахмурился и повернулся посмотреть, кто это нарушает тишину.

Она сидела через две скамейки от него, красный кожаный поводок щенка был привязан к ее запястью. Женщина ела мороженое в рожке. Майкл даже вспомнить не мог, когда в последний раз ел мороженое. Он видел, как ее губы смыкаются вокруг мягкой белой массы, и представил холодный, сливочный вкус сначала у себя во рту, потом в горле. И это восхитительное ощущение прохлады…

Женщина слизнула капли мороженого с пальцев. Собачка поставила лапы ей на колени и, повизгивая, пыталась забраться на них. Так, понятно, проблемы налицо. Ничего удивительного, что она приходила к нему за советом.

Но женщина как будто не замечала попыток щенка привлечь к себе внимание. Она была полностью поглощена мороженым и явно наслаждалась им. Было что-то странно привлекательное в том, как она полностью отдавалась этому наслаждению. Она ела с жадной целеустремленностью ребенка, забыв обо всем на свете.

По спине Майкла потек пот. Солнце обжигало ему лицо, но его заворожила сцена, за которой он наблюдал. Он не отрывал от нее взгляда. Вот женщина запрокинула голову, чтобы откусить кончик рожка, и Майкл вспомнил, как сам делал так в детстве, высасывая оставшееся мороженое, втягивая его в рот.

Когда с рожком было покончено, она облизала кончик каждого пальца, потом начала рыться в холщовой сумке, которую Майкл уже видел. Женщина достала бумажный носовой платок, вытерла руки, промокнула губы. На ней была белая юбка с броскими пятнами алого, фиолетового и ярко-голубого цвета и свободный желтый топ, рукава которого заканчивались у локтей.

Ее лицо, насколько мог видеть Майкл, порозовело от тепла. Он вспомнил, как румянец окрасил ее щеки, когда она обвинила его в том, что он самый грубый человек из всех, кого ей доводилось видеть. Он до сих пор не понимал, что спровоцировало эту вспышку, но был готов согласиться с тем, что заслужил упрек. Его не в первый раз обвиняли в том, что он желчный.

Женщина наклонилась и что-то прошептала щенку. Тот затявкал еще громче и изо всех сил завилял хвостом. Когда она встала со скамейки, Майкл нагнул голову и сделал вид, что завязывает шнурок. Но когда он услышал звук их шагов, то поднял голову и увидел, как они уходят в противоположном направлении. Собачка натянула поводок, пытаясь рвануть по зеленой траве к клумбе. Майкл услышал резкое:

– Нельзя!

Когда они скрылись из виду, он тоже встал, дошел до маленького киоска у главных ворот парка и впервые за долгие годы купил себе рожок с мороженым.

* * *

Пилар потянулась за тарелкой с тертым пармезаном, ее рукав чудом избежал контакта с соусом для спагетти в тарелке Зарека.

– Моя хозяйка – сумасшедшая женщина, – заявила она.

Мужчины промолчали. Они оба знали мнение Пилар о женщине, платившей ей зарплату. Зарек продолжал накручивать спагетти на вилку. Сидящий напротив Антон налил воды в стакан.

– Знаете, что она мне сказать? – спросила Пилар, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Ложка с пармезаном нависла над ее тарелкой. – Она говорит, что я должна мыть туалет каждый день!

У Пилар, разумеется, были свои плюсы. Она была очень щедрой и ответственно подходила к недельному дежурству по квартире. Когда подходила ее очередь, она без напоминания пополняла запасы туалетных принадлежностей и никогда не включала громко музыку после десяти часов. В малых дозах Пилар была очень приятной, но после часа в ее обществе, слушая ее бесконечную громкую болтовню, Зарек всегда мечтал о тишине.

– Мытье туалета каждый день – это напрасная трата времени и сил, – объявила она, посыпая сыром спагетти. – Мы чистим его раз в неделю, по субботам, и у нас все в порядке, так?

Она смотрела прямо на Зарека, поэтому он кивнул. Всегда было проще согласиться с Пилар.

– Мыть туалет каждый день глупо. Тратишь чистящие средства, тратишь время, тратишь энергию, и все понапрасну. Но моя хозяйка – глупая женщина, – она накинулась на спагетти. – Не понимаю, как глупая мама может быть мамой такой красивой маленькой девочки.

Какими бы ни были чувства Пилар к работодательнице, они никогда не переходили на ее маленькую дочку. Пилар была предана ребенку всей душой, и Зарек одобрял такую преданность. Он и сам был чувствителен к невинному очарованию маленьких людей.

Зарек вдруг вспомнил маленького мальчика, который зашел в кафе несколько дней назад вместе с девушкой, слишком молодой на вид, чтобы быть его матерью. У него было такое худенькое личико, такое бледное и потерянное. Малыш даже не ответил на улыбку Зарека.

Да и девушка выглядела жалкой в своей поношенной одежде. И эти ее глаза, слишком серьезные и погасшие для юного лица. Протягивая ей анкету для заполнения, Зарек заранее знал, что Сильвия едва ли возьмет на работу девушку с такой внешностью.

Эти двое все еще сидели за столиком, когда Зарек ушел домой в семь часов. Единственную порцию чипсов они давно съели, мокрые волосы девушки медленно высыхали. Интересно, как долго они еще оставались в кафе и куда потом пошли?

Зарек надеялся, что у них есть крыша над головой. Но если ей приходится мыть голову в общественном туалете, то едва ли место их ночлега было очень комфортабельным. Он надеялся, что пакет картофельных чипсов, который они разделили на двоих, не был их единственной едой за весь день.

– Зарек!

Он заставил себя вернуться в настоящее. Пилар смотрела на него и хмурилась.

– Я спросила, когда ты пойдешь в ванную. Мне ванна нужна будет на час.

– Пожалуйста, – ответил Зарек, – оставайся в ванне столько, сколько нравится. Два часа, если хочешь.

– Oui,[2] – сказал Антон. – Это хорошо – оставаться в ванне два часа.

* * *

Фиона помешивала масляный соус и смотрела, как муж достает тарелки из шкафчика.

– Поставь их на минутку в духовку, она еще теплая.

Когда соус загустел, она перелила его в маленький кувшинчик и отнесла на стол.

– Итак, – сказала Фиона, когда они наконец уселись за стол, – ты уверен, что рад новости?

Дес разрезал куриную грудку.

– Конечно, рад. Почему бы мне не радоваться?

Фиона посыпала курицу черным перцем. Обычно она перец не ела, но в последнее время она старалась есть меньше соли.

– Я думала о том, когда нам лучше сообщить об этом нашим родным.

Дес поднял бутылку с пивом.

– Времени достаточно, разве нет? У тебя срок всего лишь несколько недель.

– Полагаю, да.

Фиона гоняла соцветие брокколи по тарелке. Накануне вечером он вел себя идеально. Должно быть, ей померещилось выражение испуга на его лице, когда она ему сказала о своей беременности. Дес уверял ее, что он в восторге, и даже извинился за то, что пытался вывести ее из себя чуть раньше. Он настоял на том, чтобы Фиона заказала десерт – «Теперь ты ешь за двоих», – и за руку довел ее до машины, что случалось редко, так как он не любил проявлений нежности на публике.

Фиона сделала глоток воды со льдом.

– Я сказала Мег, но она будет хранить секрет.

Дес добавил себе соуса.

– Что ж, она может сказать Генри, но больше никому.

Этим утром Фиона оставила книжку с именами для младенцев в кухне на рабочем столе. Дес наверняка ее видел, когда доставал свои витамины, но он никак это не прокомментировал. Она тоже промолчала, незачем его торопить. Можно будет положить несколько закладок и посмотреть, не заинтересуется ли он.

Ей пришло в голову, что, возможно, все мужчины такие. Никто не приходит в восторг при мысли о ребенке. То, что ее все больше переполняла радость от такой перспективы, не означало, что Дес чувствует то же самое. Возможно, он ничего не почувствует, пока не возьмет на руки сына или дочку.

Но Генри вел себя совершенно иначе. Он был рядом с Мег, когда та делала тест на беременность, и он был так же рад, как и она. Фионе даже в голову не пришло сказать Десу, когда у нее появились первые подозрения. Она сначала сделала тест и только потом подумала о том, чтобы сказать Десу. Что, это так необычно? Она понятия не имела.

– Ты очень молчалива, – заметил Дес.

– Просто думаю, – ответила Фиона, но муж не спросил, о чем именно, как делал это обычно.

После ужина она предложила мужу прогуляться, но ему нужно было почитать о работе, которая ждала его утром. Фиона поднялась наверх, переоделась в спортивные брюки, надела обувь для прогулок. Она подумала, не позвонить ли Мег и не пригласить ли ее с собой, но потом отказалась от этой мысли. Не стоило откладывать прогулку, скоро совсем стемнеет.

Последний день сентября, неудивительно, что дни становятся короче.

Вечер выдался замечательным, заходящее солнце мягко освещало дорожку перед ней, небо украшали красные и розовые полосы. Судя по всему, теплая погода продержится по меньшей мере еще день. Фиона вдыхала вечерний воздух, шла и думала: «Я беременна. У меня будет ребенок». Она широко улыбнулась пожилому мужчине, идущему ей навстречу по дорожке.

– Хороший день, – сказал он.

– Прекрасный, – согласилась Фиона.

Ей не терпелось рассказать обо всем своим родителям, они будут на седьмом небе от счастья. Мама обнимет ее, у нее будет множество вопросов. Отец улыбнется и пошутит насчет того, чтобы ребенка назвали в его честь. И семья Деса тоже будет рада, Фиона в этом не сомневалась. Хотя у одной из его сестер был выкидыш несколько месяцев назад, поэтому ей новость надо сообщить аккуратно.

Фиона шла вперед еще двадцать минут, потом повернула к дому. Десу просто нужно еще немного времени, чтобы свыкнуться с мыслью о ребенке. У него есть еще не меньше семи месяцев. Он привыкнет.

Вернувшись домой, Фиона направилась прямиком в гостиную, бросилась на диван рядом с мужем и поцеловала его, едва не выбив у него из рук инструкцию к «Фольксвагену».

– С чего это ты вдруг? – спросил Дес, когда поцелуй закончился.

– Я просто люблю тебя, – ответила Фиона.

Понедельник

«1 пропущенный звонок», – прочла она, выйдя из душа. «1 новое голосовое сообщение». Айрин включила голосовую почту и прослушала.

«Готов прийти на пробное занятие, которое вы предлагали», – сказал он и оставил номер мобильного телефона. Айрин нажала на «стоп» и бросила телефон на кровать. Прошло пять дней после того, как она дала ему визитную карточку. Теперь она подождет, пока он позвонит еще раз. Айрин сбросила полотенце и начала одеваться.

Мартин вошел в тот момент, когда она надевала юбку.

– Ты сегодня работаешь?

– Днем, – ответила она, подходя к гардеробу и снимая блузку с вешалки. – В половине второго.

Хорошо быть женой босса. Можно приходить и уходить когда захочешь. Сама назначаешь занятия, ни перед кем не отчитываешься. Сегодня у нее только два занятия, одно с Джоан, тренирующейся для Лондонского марафона, и одно с Бобом, успешным бизнесменом. Ему доктор рекомендовал хотя бы час заниматься в тренажерном зале, по крайней мере два раза в неделю, чтобы справиться с последствиями долгих ленчей, которыми регулярно баловал себя Боб.

– Сможешь забрать мой костюм? – спросил Мартин, доставая часы из туалетного столика и надевая их на запястье.

– Смогу.

– Спасибо.

Мартин вышел из комнаты, и когда он проходил мимо, Айрин вдохнула восхитительный аромат лосьона после бритья «Том Форд», который она подарила мужу на прошлый день рождения.

Она распахнула окно спальни, расправила простыню на кровати, потом положила перинку. Пилар никогда не убирала в этой комнате. Айрин не сомневалась: чем меньше соблазнов будет на пути помощницы по хозяйству из Литвы, тем меньше вероятность, что она им поддастся.

В кухне Эмили ела свой обычный завтрак: банан, размятый с йогуртом.

– Привет, – Айрин коротко коснулась кудрявой головы дочки. Каждое утро Мартин поднимал ее и одевал. Он всегда вставал раньше жены. Какой смысл им обоим бегать за маленьким ребенком?

– Правда она хорошенькая? – спросил Мартин, наполняя маленький контейнер изюмом, семечками подсолнуха и морковными палочками. Это был ланчбокс для Эмили.

– Конечно, хорошенькая, – Айрин налила кофе из кофейника и открыла дверцу холодильника. В этот момент в дверь позвонили.

– Пилар! – Эмили соскользнула со стула и бросилась в прихожую. Мартин пошел следом за ней. Айрин потягивала кофе и слушала, как они здороваются. Горловой смех Пилар, болтовня Эмили. Когда Пилар наконец вошла в кухню, Эмили буквально висела у нее на руке.

– Я упала с лестницы в парке, и у меня из коленки шла кровь, – говорила малышка. – Айрин пришлось протереть ее. Я тебе сейчас покажу. Смотри.

Айрин кивнула:

– Доброе утро, Пилар.

– Доброе утро, миссис Диллон, – ответила та.

– Смотри, – повторила Эмили, дергая ее за юбку.

– Бедная моя Эмили, – пожалела ее Пилар. – Ты должна быть осторожна. А теперь, пожалуйста, доешь свой завтрак, хорошо? А потом мы идти в детский сад и ты увидеться с твои друзья.

По тому, как Эмили послушно вернулась за стол и взялась за ложку, было ясно, что Пилар хорошо с ней ладит, умеет обращаться с трехлетним ребенком. Понятно, почему Мартин с таким уважением относится к помощнице. Он наливает ей кофе, как будто она гостья, а не приходящая прислуга. С точки зрения Мартина, Пилар была лучшей.

– Сегодня будь добра снять шторы в гостиной, – сказала Айрин. – Я потом отвезу их в химчистку. И можешь помыть окна в той комнате.

– ОК, миссис Диллон.

– И еще одно, Пилар. Не могла бы ты запомнить, что надо отмывать основания унитазов, когда убираешь в ванных комнатах?

– Простите?

– Нижнюю часть, – Айрин сопроводила свои слова жестом. – Под чашей унитаза. Внизу.

Как это раздражает! Все время надо что-то объяснять. Вообще-то им стоило бы выучить язык, если они рассчитывают получить работу.

– Чем думаешь заняться сегодня утром? – спросил Мартин. Он вступил в разговор, как делал это всегда, чтобы защитить бедняжку-помощницу, которую обижала ее противная хозяйка.

– Так, кое-чем, – коротко ответила Айрин. – Ничего важного.

Она рассердилась на мужа за то, что он спросил ее об этом в присутствии Пилар. Кто знает, что взбредет в голову этой девице, если она подумает, что несколько часов дом будет в полном ее распоряжении? Обычно, уходя из дома, Айрин ничего не говорила. Пусть Пилар считает, что она может вернуться в любую минуту. Так лучше.

– Ладно, – Айрин поставила свою чашку с блюдцем в мойку. – Увидимся позже, всем хорошего дня.

Она на ходу коснулась губами щеки Мартина. Продолжала делать вид, что они нормальная женатая пара.

Наверху она накрасила губы, промокнула их салфеткой и накрасила еще раз. Затем подводка и тушь в два слоя на ресницы. Услышав звук заработавшего мотора, Айрин подошла к окну и увидела, что автомобиль Мартина задним ходом выезжает по подъездной дорожке и выруливает на улицу. Айрин брызнула на себя духами, надела серебряный браслет, проверила наличные в кошельке.

До нее донесся сначала стук захлопнувшейся двери, а потом оживленная болтовня дочери:

– …сломал мой красный карандаш, и Мег на него так рассердилась…

Они с Пилар шли в детский сад.

Айрин взяла свой телефон с кровати и еще раз прослушала сообщение в голосовой почте, которое оставил автомеханик, пока она была в душе. Она помнила его темные глаза, литые мышцы на руках…

Она взяла ключи со столика у кровати и вышла из спальни.

* * *

– Я пришла, чтобы извиниться, – сказала Одри. Как только последний покупатель вышел из магазина. – Когда я заходила в прошлый раз, я была груба с вами.

Розовый цвет ее щек почти совпадал с оттенком маленьких кружочков на ее белой блузке.

Майкл никак не ожидал снова увидеть ее в своем магазине. Он был в недоумении от того, что эта женщина почувствовала необходимость извиниться. Ее совесть определенно была более активной, чем его собственная.

– Не переживайте из-за этого, – ответил Майкл. – Меня еще и не так обзывали. Вы наверняка заметили, что я антисоциальный ублюдок. Прошу прощения за такое выражение, – добавил он, предположив, что она не из тех, кому нравятся ругательства.

Майкл не думал, что пошутил, но на лице женщины появилась улыбка. А вместе с ней и ямочки на щеках. Улыбаться шло ей намного больше, чем хмуриться. Майкл вспомнил, как она ела мороженое в парке, и подумал, что она, возможно, умеет быть счастливой.

Интересно, каково это?

– Что ж, – произнесла она, поворачиваясь к двери, – собственно, только это я и хотела вам сказать.

– Собака привыкает? – Вопрос возник ниоткуда, Майкл и сам не понял, как задал его.

Женщина остановилась и повернулась к нему.

– Да, мне становится легче с ней справляться, – она помолчала. – Я спросила совета у ветеринара, и он очень мне помог.

Значение этой фразы не укрылось от Майкла.

– Рад это слышать, – сказал он. Лучше всего закончить разговор на этом.

Дверь магазина открылась, вошел один из его постоянных покупателей.

– Что ж, до свидания, – попрощалась владелица щенка, снова направляясь к двери. Она поблагодарила вошедшего мужчину, когда тот придержал для нее дверь.

– Привет, Майкл, – поздоровался он, – мне все как обычно.

Майкл выбросил женщину из головы и отправился в заднюю часть магазина за мешком кошачьего корма.

* * *

Джеки сняла с Оуэна курточку и повесила ее на крючок. Направляясь к столу учительницы, она помахала рукой девочке с хвостиками, и та помахала ей в ответ.

Миссис Гроссман склонилась над стопкой тетрадей. Джеки дождалась, пока учительница посмотрит на нее.

– Джеки, – улыбнулась она, – чем я могу вам помочь?

– Я пытаюсь встретиться с отцом Чарли, – объяснила та. – Утром я никогда не успеваю застать его, поэтому подумала, что, может быть, вы сможете передать ему записку.

– Разумеется.

– Большое вам спасибо, – Джеки достала конверт из сумочки. – Дело в том, что Оуэн все время просит меня позволить Чарли прийти к нам поиграть после школы.

Она объяснила ситуацию на тот случай, если миссис Гроссман сочтет, что Джеки имеет виды на мужчину, у которого пропала жена.

– Могу себе представить. Они не расстаются с того времени, как Чарли пришла в нашу школу. Но она очень милая девочка, – миссис Гроссман положила конверт на полку позади стола. – Я оставлю записку в ее ланчбоксе, когда она поест. В этом случае ее отец точно увидит вашу записку.

– Отлично, спасибо вам еще раз. Больше не буду вам мешать.

Джеки посмотрела на сына, направляясь к двери и намереваясь помахать ему на прощание, но он был слишком занят разговором с Чарли, чтобы заметить мать.

* * *

Ни одного саркастического замечания, ни одного взгляда или жеста, против которого она могла бы возразить. Напротив, он вел себя очень прилично, даже любезно. Разумеется, ей не понравилось ругательство, но Одри была готова пропустить это мимо ушей, настолько изменилось его поведение по сравнению с прошлыми их встречами.

В любом случае теперь это не имело значения. Она сделала то, что хотела. Хотя приятно, что на этот раз они расстались вполне цивилизованно. Одри было радостно, она шла по тротуару, наслаждаясь теплом сентябрьского солнца, согревавшего ей лицо. Нет, уже октябрьского. Кто бы мог поверить? Год почти пролетел.

По возвращении домой ее ожидал приятный час работы в саду. Клумба около патио требовала прополки. Она переоденется в старые голубые брюки и возьмется за дело. А потом она приготовит ужин, примет ванну. И будет ждать «Очень позднее шоу» с Джеймсом Корденом.

Одри свернула к своему дому и увидела, как из дома Полины выходит молоденькая худенькая темноволосая девушка. Они улыбнулись друг другу.

– Тепло задержалось, – сказала Одри.

– Определенно, – ответила девушка.

Впервые они сказали друг другу что-то еще кроме обычного «здравствуйте».

Войдя в дом, Одри направилась прямиком на второй этаж, быстро переоделась в одежду для работы в саду, игнорируя отчаянное царапанье за дверью кухни. Из окна спальни следы прогулок Долли по саду были слишком хорошо видны: там и сям кучки вырытой земли, уничтоженная клумба с георгинами и полное отсутствие листьев на нижних ветках гортензий.

Когда Одри спустилась вниз, в кухне ее ожидал обычный радостный прием. Она открыла заднюю дверь, и Долли вылетела в сад со счастливым тявканьем. Пока Одри забирала инструменты из сарая и возвращалась к клумбе, щенок деловито обнюхивал все свои любимые места.

Она едва успела положить специальный толстый коврик под колени, как из соседнего дома вышла Полина с кружкой в руке.

– Привет! Глядя на тебя, мне становится стыдно, что я не занимаюсь садом.

Одри улыбнулась:

– Я всего лишь пытаюсь ликвидировать нанесенный ущерб, – она надела перчатки. – У вас была гостья. Мы встретились, когда она уходила. Я как раз возвращалась домой.

– Ей понадобился мой рецепт курицы с ананасами. В выходные она приглашает кого-то на ужин.

Одри взрыхлила землю вокруг георгина.

– Как мило, что девушка вас не забывает. Ведь вы уже лет десять, кажется, у них не работаете?

– Да, что-то около этого. – Полина покачала головой. – Бедняжкам пришлось трудно.

В той семье произошла еще одна трагедия через несколько месяцев после того, как Одри въехала в свой дом, вот только детали она уже забыла. Помнила только, что Полина была очень расстроена в то время.

– Девочка почти ничего не говорит о своем отце, но я догадываюсь, что они не слишком ладят, – продолжала Полина. – Это ей совсем ни к чему теперь, когда их осталось только двое в семье.

В этот момент из дома вышел Кевин, опасливо поглядывая на Долли поверх живой изгороди, и женщины прекратили разговор. Пока Кевин подробно, во всех деталях пересказывал им фильм Диснея, который он только что посмотрел, Одри полола сорняки и предавалась своим мыслям.

Майкл Браун наверняка будет выглядеть совсем неплохо, если немного приведет себя в порядок, сделает нормальную стрижку и сбреет свою ужасную бороду. Возможно, она скрывает некрасивый подбородок или что-то еще, но, честно говоря, состояние этой бороды… Такое ощущение, что он подрезает ее время от времени ножом для хлеба.

– Одри, ты где-то далеко.

Она подняла глаза на Полину и на красивое, лишенное выражения лицо Кевина.

– Прошу прощения, я задумалась… о школе.

Господи, она пытается преобразить мужчину из зоомагазина. Точно, она дошла до края.

Вторник

На ленч Генри приготовил омлет с лососем. Мег посмотрела на тарелку, которую он поставил перед ней.

– По какому поводу?

На ленч они обычно ели сэндвичи, был Генри дома или нет. Что-то готовили на ужин, а не на ленч.

Генри сел напротив нее и взял столовые приборы.

– Без всякого повода. Мне просто захотелось приготовить омлет.

Они принялись за еду. Работало радио, какой-то диктор торжественно отчитывался о том, что произошло в мире.

Вилка Мег звякнула о тарелку.

– Вкусно, – оценила она.

Генри посыпал омлет черным перцем.

– Том недавно звонил, – сказал он.

Мег подняла глаза.

– Нас пригласили на ужин в пятницу вечером.

– Понятно.

– Что понятно? – спросил Генри.

– Понятно, с чего вдруг омлет, – заметила Мег. – Чтобы я смягчилась.

Генри не ответил.

Мег ела без аппетита, в ней росло раздражение. Легко представить: Генри начнет протестовать, потом попытается превратить все в шутку, скажет, что это пустяк. Как будто она говорила не всерьез.

– В чем дело? – неожиданно обратился к ней Генри и отложил вилку. – Что тебя гложет? Последнее время ты сама не своя.

Мег свирепо посмотрела на него.

– На тот случай, если ты не заметил, – начала она, – я только что открыла собственный детский сад. И я изо всех сил стараюсь сделать его лучшим.

– Мег, разумеется, я…

– Возможно, тебе это кажется легким делом, – продолжала она, слова лились сами по себе, – но это чертовски тяжелая работа. И мне жаль, что я не воплощение мягкости и нежности…

– Я не предлагаю…

– …и я в восторге от того, что у тебя все идет хорошо с этими твоим шоу на ТВ. Но в данный момент я не могу быть обожающей женой, и тебе просто придется с этим смириться.

Мег отлично осознавала, насколько несправедливой она была, понимала, что ведет себя как последняя сука, но ничего не могла с этим поделать. Она закрыла рот и с грохотом бросила свои столовые приборы. Мег сидела и смотрела на свой недоеденный омлет, пока диктор по радио вещал что-то о каком-то землетрясении.

Наконец через пару минут заговорил Генри:

– Пора ехать за Руби. Если хочешь, я…

Мег отодвинула стул и встала.

– Я сама поеду.

Она вышла из кухни, не в силах встретиться взглядом с мужем, не в силах извиниться, хотя понимала, что должна. Смаргивая навернувшиеся слезы, она открыла входную дверь и вышла на улицу.

* * *

Майкл пробежался по странице, пока не нашел то, что искал. Он кликнул по иконке и стал ждать. Через несколько секунд открылся новый экран. Он придвинулся ближе и стал читать раздражающе мелкий текст.

Можно установить родство отца с помощью ДНК-теста одного или обоих его биологических родителей. Анализ взятых проб позволит определить, есть ли биологическое родство с ребенком. Как правило, мы также рекомендуем взять образец ДНК другого родителя (обычно матери).

Он закрыл сайт, выключил компьютер и откинулся на спинку кресла, устало потирая глаза. Ну вот что он делает? Какой смысл мучить себя всеми этими «если бы» и «возможно», когда, по всей вероятности, он больше никогда не увидит тех двоих?

Да и хочет ли он этого? Готов ли он выяснить, является ли это необразованное, полукриминальное создание матерью его внука? Перспектива такого результата вызывала у него отвращение. С другой стороны, вероятно и то, что Этан оставил после себя сына, что от него что-то осталось на этой земле. Как Майкл мог не надеяться на то, что это правда? Как мог отец не мечтать о том, чтобы осталось живое доказательство жизни его погибшего сына?

Боль от потери Этана ни на миг не покидала Майкла. Те муки, которые он терпел, пока его сын становился законченным наркоманом, а потом умер, так и не оставили его. Они были такой же частью Майкла, как и борода, которую ненавидела его дочь, но которую он никак не мог заставить себя сбрить.

Что ему делать со всеми этим противоречивыми эмоциями? Неужели он больше никогда не сможет спокойно спать по ночам? Как, ради всего святого, ему поступить? Майкл слушал, как дождь стучит в окно, и в который раз задумался о том, есть ли у них крыша над головой, есть ли постель для сна.

Он встал, провел рукой по волосам и отправился в кухню, чтобы подогреть немного молока, хотя еще не было и восьми часов.

* * *

– Посмотрите на впадины и выпуклости. К примеру, на участок между поднятой левой рукой и торсом.

Из своего наклонного положения Джеки могла исподтишка наблюдать за Одри, когда та ходила по аудитории, временами наклоняясь, чтобы негромко что-то сказать ученику, иногда меняясь с ним местами, чтобы показать, как надо, но по большей части просто подбадривая присутствующих.

– Не забывайте сначала наметить общую форму тела. Иначе вам будет сложно правильно соединить его отдельные части. Может оказаться, что вы не оставили для них достаточно места.

Джеки удивилась, увидев, что поляк принес с собой словарь. Бедняга наверняка половины не понял на прошлой неделе. Хотя, если судить по тем наброскам, которые она успела увидеть, у него отлично получалось. Вероятно, знание языка не требуется, если есть талант художника.

Этим вечером она чувствовала себя намного более расслабленной. Не то чтобы ей было совсем все равно, когда она снимала с себя халат – какая-то доля смущения присутствовала, – но ничего похожего на прошлое занятие. Теперь, когда прошел почти час после начала урока, она подумала, что происходящее ей даже, пожалуй, нравится.

«Я модель для художников, – сказала себе Джеки, устраивая конечности на столе, который Одри предусмотрительно накрыла одеялом. – Да, я позирую голой для тех, кто учится рисовать. Это нагота, а не обнаженка. Нагота – это художественный термин. Нет, я не нахожу в этом ничего пугающего. Понимаете, это искусство».

И никого из шестерых учеников ни в коей мере не заботило, того ли размера у нее груди, сколько складок они могут насчитать у нее на животе и не слишком ли много волос у нее на лобке. Для них она была предметом, чью форму нужно было воспроизвести на листе бумаги, и ничем больше. И ее это вполне устраивало, разумеется. Насколько легче не чувствовать смущения…

Все было бы просто замечательно, если бы ей не хотелось, чтобы для одного из них она была чем-то большим, чем просто объектом для рисования.

* * *

– У меня собственный детский сад, – сказала Мег, переводя взгляд с Энн на Одри. – Я открыла его месяц назад и все еще пытаюсь перевести дух.

– Боже, это же наверняка трудно! – воскликнула та, беря второе печенье с кремом. – Я преподаю рисование в средней школе, поэтому понимаю, о чем говорю.

– Ясно.

Энн разговаривала с Зареком уже по меньшей мере пять минут. Ну что, скажите на милость, эти двое могли сказать друг другу? Неужели она с ним кокетничает? Точно нет, ведь Том ушел от нее совсем недавно. Нет, вы только посмотрите, как она убирает волосы за ухо, как смеется, как будто у нее нет ни единой причины для уныния.

Энн ни разу не смеялась так с Мег после того, как Том ее бросил.

* * *

– Я персональный тренер, – сказала Айрин. – У моего мужа тренажерный зал, я там работала, когда с ним познакомилась.

– То есть вы вышли замуж за босса, – подвела черту Фиона.

– Вот именно… Но он не может сказать, что я сделала это из-за денег, – Айрин назвала сеть супермаркетов, магазины которой были практически в каждом городе Ирландии. – Это наше, моей семьи.

Фиона никак не могла решить, что о ней думать. Представить только, с такой легкостью сказать другому человеку, насколько ты богата. С другой стороны, то, с какой небрежностью Айрин упомянула об этом в разговоре, подтверждало, что она не хотела произвести впечатление, просто констатировала факт. Возможно, если ты родился с деньгами, то это и не имеет для тебя такого значения.

– А вы чем занимаетесь? – спросила Айрин Фиону.

– Я учительница в начальной школе, – ответила она. – Обучаю четырех- и пятилеток.

Айрин состроила гримасу.

– Не обижайтесь, но именно так я представляю себе ад.

Фиона улыбнулась:

– О нет! С ними непросто, но они такие милые.

– И сколько их у вас в классе?

– Двадцать два.

Айрин покачала головой:

– Как я и говорила – ад.

* * *

– В Польше я работать с компьютер, – сказал Зарек. – Я делать программы. Здесь я продавать чипсы в кафе. – Он улыбнулся. – Разные чипсы.

– Это большая перемена, – заметила Энн.

Парень пожал плечами:

– Все в порядке, но иногда не так хорошо. Много пьяных людей.

– Могу себе представить.

– А ты? – поинтересовался он. – Какая твоя работа?

– Я работаю в отеле, – сказала Энн, – за стойкой администратора.

Когда Зарек непонимающе посмотрел на нее, она пояснила:

– Я регистрирую гостей и даю им номер.

– А, да, ты леди, которая говорит: «Добро пожаловать в мой отель, наслаждайтесь вашим пребыванием».

Энн рассмеялась:

– Верно, только это не мой отель. Я просто там работаю.

Зарек кивнул.

– Да, – сказал он, – я делаю маленькую шутку.

* * *

Джеки прогуливалась на улице. Ей нужно было немного размяться после часа неподвижного сидения или лежания. К счастью, поблизости не было видно протестующей пары. Вероятно, они высказали свое мнение на прошлой неделе и успокоились. Джеки уже представляла себе, как они врываются в класс, всячески обзывают ее и требуют, чтобы она немедленно прикрылась.

Она быстрым шагом ходила по парковке, наслаждаясь тем, как одеревеневшие мышцы возвращаются к жизни. Подойдя к черному «Фольксвагену», Джеки заметила мужчину, сидящего за рулем. К тому моменту, когда она его узнала, было уже поздно поворачивать назад. Поэтому Джеки сделала вид, что не заметила его, и прошла мимо. Но он ее точно не пропустил. Она надеялась, что ему не придет в голову, будто она отправилась на его поиски.

А она этого точно не делала.

* * *

– Прости меня, – сказала она, входя. – Последнее время я веду себя как медведь. Извини. Я просто устала.

Генри отложил свой ноутбук.

– Все в порядке.

– Ничего не в порядке, – возразила Мег. – Не будь со мной милым. Я этого не заслуживаю.

– Почему бы тебе не присесть? Я собирался сделать чай.

– Мне не надо, – ответила Мег. – Я сейчас приму ванну и отправлюсь в постель.

Она не предложила мужу присоединиться к ней. Он никак это не прокомментировал.

Ничего не было решено.

Среда

Энн взяла буханку серого хлеба и положила ее в свою тележку. В супермаркете было слишком жарко. Зачем они включили отопление в такую погоду? Блузка из полиэстера от ее гостиничной формы противно липла к спине.

Да и делать покупки у нее не было никакого настроения. Она никогда не заходила в супермаркет в такое время. Обычно она бывала здесь в шесть часов вечера, заходила по дороге после работы, когда народу было намного меньше. Но менеджер попросила всех сотрудниц по очереди подменять Джоан, у матери которой случился инсульт, и Энн не смогла отказать. Поэтому ей предстояло работать до девяти. К этому времени супермаркет уже закроется, и значит, ей пришлось бы отправиться за продуктами утром до смены, которая начиналась в десять.

Все пошло не так. Ее расписание оказалось нарушенным, поэтому Энн испытывала явный дискомфорт.

А помидоры-черри подлили масла в огонь. Ей нужно было двадцать восемь штук, по четыре на каждый ужин. Дважды ее отвлекали, она сбивалась со счета, выкладывала помидоры обратно и заново начинала складывать их в прозрачный пакет. В конце концов, она рассердилась, не стала брать помидоры и положила в пакет семь морковок.

Энн надоела морковь. Она от нее устала, но что еще есть, если она отказалась от горошка и фасоли в банках? Они так неопрятно выглядели на тарелке, пачкали все остальное. Составляя список покупок накануне вечером, Энн попыталась подобрать какие-нибудь другие овощи. Выяснилось, что это на удивление непросто.

Ей нужно было то, что можно покупать поштучно или по семь штук в упаковке. Кукурузные початки, второй ее любимый овощ, исключались. В супермаркете их продавали по три штуки. Нельзя было купить ни цветную капусту, ни брокколи: ну как она разделит их на семь частей? Ведь в этом-то и был ключ к красивой простоте ее плана. Каждая еда ничем не отличается от остальных приемов пищи.

И тогда Энн подумала о помидорах. По четыре помидорки-черри на ужин. Она их слегка поджарит и аккуратно положит на тарелку. Энн добавила их в список, испытывая удовольствие от того, что она решила проблему.

А потом она попыталась пересчитать помидоры, и это усилие выбило ее из колеи. Значит, опять морковь, как на прошлой неделе.

Энн свернула за угол со своей тележкой и наткнулась на женщину, снимавшую банку ананасов с полки. Из-за толчка банка вылетела у нее из рук и оказалась в тележке Энн.

– Простите, – сказала она с раздражением. Ну как объехать человека, если он стоит у самого конца стеллажа.

– Ничего страшного, – женщина улыбнулась и убрала темные волосы с лица. От нее пахло ванилью.

Энн достала банку из тележки.

– На ней вмятина. Вам придется взять другую банку.

– Не нужно, все в порядке. Опасны только вздутия, не вмятины.

Она взяла банку из рук Энн и ушла. На ней было короткое джинсовое платье, открывавшее гладкие загорелые ноги. Энн помнила, как она сама была достаточно молодой, чтобы чувствовать себя комфортно в подобном платье.

Она прошла мимо консервированных фруктов в молочный отдел и добавила к покупкам семь баночек йогурта, пинту молока и полфунта сливочного масла. Молоко ее все же беспокоило, оно никак не вписывалось в план. В воскресенье вечером ей приходилось покупать еще одну пинту, которую она не успевала использовать до среды, когда снова отправлялась за покупками. Энн терпеть не могла выбрасывать продукты, но что еще ей оставалось делать? Она все еще работала над ситуацией с молоком.

Энн перекатила тележку в следующий отдел. Там опять была та темноволосая женщина: она укладывала банку ананасов в тележку, которую катил мужчина.

И этим мужчиной был Том Макфадден.

Том Макфадден ушел от Энн Каррен в июле после более чем семи лет брака. И он все еще был ее мужем.

Энн резко развернулась, едва не столкнувшись с другим покупателем, на этот раз пожилым мужчиной, который свирепо посмотрел на нее. Она проигнорировала его и прошла прямо к кассе, не купив и половины из того, что собиралась. Ни мяса, ни зубной пасты, ни средства для мытья посуды. Ей придется прийти еще раз в обеденный перерыв, когда народу будет еще больше. Энн встала в очередь. Ее мучила тревога, она боялась увидеть эту пару еще раз, готовая бросить продукты и убежать, если потребуется.

После того как Том ушел от нее, она видела его несколько раз, к счастью издалека, поэтому избежала встречи. Но тогда он был один. Сегодня Энн впервые увидела его с новой женщиной, как впервые увидела и ту, которую он предпочел. Голые загорелые ноги, длинные темные волосы, сладкий аромат ванили, тонкая изящная фигура, белозубая улыбка. Не красивая, но обращает на себя внимание. На такую обязательно посмотришь, если она пройдет мимо или будет сидеть за соседним столиком в кафе, и залюбуешься ею. Вот она какая, эта медсестра, которая работала с доктором Макфадденом и которая украла его у жены. Она хорошо выглядит в белой форме. Ее пациентам наверняка не терпится ее увидеть, вдохнуть аромат ее духов, когда она поправляет им постели или меряет температуру.

– Прошу прощения.

Девушка за кассой выжидающе смотрела на Энн. Та выбросила медсестру из головы и принялась выкладывать покупки на ленту транспортера в том порядке, в котором она планировала убирать их в пакет.

* * *

Телефон Джеки пискнул, когда она несла пустые тарелки в мойку. Она выудила его из кармана и увидела надпись: номер не определяется. Джеки открыла сообщение, на экране появились слова:

Спасибо за приглашение, Чарли уезжает в следующий уик-энд —

Дж. Салливан

Значит, он получил ее записку в понедельник, два дня назад. Текст был очень вежливым, совершенно не навязчивым. Джеки предложила, чтобы Чарли пришла поиграть с Оуэном в воскресенье. Она сама могла бы забрать ее, а потом привезти обратно. Джеки упомянула обед. Ничего такого, что могло бы показаться ему оскорбительным.

И вот его ответ. Ни упоминаний о возможной альтернативе, ни номера, по которому можно было бы перезвонить. Отец Чарли явно не заинтересован в том, чтобы у его дочки появились друзья в новом городе. Бедный ребенок, мать умерла, а отцу наплевать.

Джеки успела стереть послание, когда Оуэн вошел в кухню. Она ничего ему не сказала. Она подождет, пока сын снова спросит, и тогда скажет, что папа Чарли слишком занят. Что еще ей остается делать?

– Сыночек, принеси, пожалуйста, миски после десерта, – попросила его Джеки.

Дж. Салливан. Он даже не потрудился написать свое имя.

* * *

Джеймс выдавил зубную пасту на щетку Чарли и протянул ее дочери.

– Вверх и вниз, помнишь? Из стороны в сторону не надо.

Чарли взяла щетку и начала чистить зубы. Это Френсис должна была бы научить ее этому, Френсис следовало бы стричь ей ногти, мыть голову, купать девочку и покупать новые пижамки, когда она вырастала из старых.

Когда Джеймс в первый раз повел дочку покупать новые туфли, он понятия не имел, какой у нее размер. У него отлегло от сердца, когда он увидел таблицу с размерами в выбранном им магазине. Джеймс понятия не имел, что такие таблицы висят в любом подобном магазине.

Когда Чарли пошла в школу, он научился бороться со вшами, не забывал проверять ее рюкзак, чтобы в нем не оказалось пятен от ланчбокса или забытых записок от учительницы. Джеймс даже научился собирать волосы дочки в два пышных хвостика. С косичками можно подождать до тех пор, пока Чарли научится сама их заплетать. Джеймс до сих пор сомневался по поводу времени, когда ее следовало укладывать спать. Восемь часов, не слишком ли поздно для шестилетки? Он чувствовал себя глупо, поэтому ни у кого не спрашивал.

– Я закончила.

Чарли протянула отцу зубную щетку, он сполоснул ее под краном и налил воды в пластмассовый стакан.

– Полощи.

Их ежевечерний ритуал никогда не менялся. Минувший вторник стал исключением: Джеймс уехал на занятия рисованием, и этим занималась Юнис. Вероятно, все будет так же в следующие пять вторников. Может быть, соседка подскажет ему, в какое время укладывать дочку спать.

– Ты почитаешь мне «Кот в шляпе»? – спросила Чарли.

– Почитаю.

Записка от матери Оуэна застала его врасплох.

– Это что такое? – спросил он, вытаскивая конверт из ланчбокса Чарли.

– Мне дала это миссис Гроссман, – объяснила девочка. Но почерк был не учительницы, да и миссис Гроссман не стала бы писать на конверте: папе Чарли. Джеймс открыл конверт, вытащил единственный листок и прочел: «Здравствуйте. Я подумала, может быть, Чарли захочет прийти в гости к Оуэну в следующее воскресенье. Я могу забрать ее, а потом привезти обратно, если это вас устраивает. (И она может пообедать с нами, если ей нравится ростбиф!)»

Подписано «Джеки», в скобках добавлено: «мама Оуэна». Внизу приписан номер мобильного телефона.

Джеки. Если верить Чарли, то ее партнер умер. И, кажется, она упоминала бабушку и дедушку. То есть, судя по всему, эта Джеки в данный момент не замужем, раз вернулась жить к родителям. И если Джеймс знал, что папы Оуэна нет в живых, то и Джеки наверняка в курсе, что Френсис умерла.

Джеймс не мог удержаться от мысли, нет ли у этой женщины скрытого плана. Что, если она ищет нового отца для своего сына или партнера для себя? Но разве он не смешон, когда так думает? Неужели случившееся с ним превратило его в параноика, не считая всего остального?

И если даже приглашение это только приглашение и ничего больше, и если Джеймс понимал, что родителям необходимо контактировать, чтобы следить за дружбой своих отпрысков, он чувствовал отчетливое нежелание ступать на незнакомую территорию. Точно так же ему не хотелось общаться с другими учениками на занятиях по рисованию. Общение предполагает, что на каком-то этапе придется рассказать о себе. А он слишком хорошо знал, к чему это может привести.

Разумеется, Джеймс понимал, что ему не удастся бесконечно избегать встречи с матерью Оуэна или родителями других детей. Во-первых, это будет нечестно по отношению к Чарли, у которой есть полное право на общение с другими детьми. И во-вторых, дочка рано или поздно заставит его это сделать. Для девочки, которая все еще с трудом справлялась с завязыванием шнурков и каждый вечер просила его проверить, не спрятались ли монстры под ее кроватью, Чарли удивительно хорошо умела получать желаемое.

Но пока еще не время. Джеймс не был готов рискнуть. Все могло выйти наружу, и тогда новый раунд незаданных вопросов, враждебных взглядов, шепота за спиной. Он не может пройти через это снова, он еще не готов.

Джеймс напечатал ответ и отправил его на указанный номер мобильного телефона, понимая, насколько недружелюбным он покажется маме Оуэна. Джеки не понравится его резкий отказ, но с этим он ничего поделать не мог. Ему оставалось только надеяться, что он не повредит дружбе Чарли и Оуэна. Он явно милый мальчик. Но его мать наверняка не станет показывать детям свое недовольство.

Это был шанс, которым ему надо было бы воспользоваться. Джеймс сел на край кровати дочери, открыл книгу и начал читать.

Четверг

Подходя к библиотеке, Майкл увидел девушку, сидящую на земле у входа. Спиной она прислонилась к стене здания, в протянутой руке картонный стакан. В городе становилось слишком много попрошаек. Надо будет сказать об этом персоналу библиотеки, может быть, они сумеют уговорить ее уйти.

Майкл подошел ближе и заметил рядом с ней ребенка, сидевшего с другой стороны от нее. Он крепче вцепился в две книги, которые нес под мышкой. Неужели это они? Трудно сказать наверняка. Майкл продолжал идти, не отводя взгляда от двух маленьких фигурок. Когда до них оставалось меньше десяти шагов, девушка подняла голову и посмотрела прямо на него.

Он подошел к ней.

– Какого черта ты здесь делаешь? – негромко спросил Майкл.

Девушка с вызовом посмотрела на него.

– А на что это похоже?

В ее стакане было несколько медных монет и больше ничего.

– Вставай, – велел Майкл, делая над собой усилие, чтобы оставаться спокойным. Проходившая мимо женщина с любопытством посмотрела на них. Он едва удержался, чтобы не посоветовать ей не совать нос в чужие дела.

Девушка неторопливо поднялась, потянув за собой мальчика. Она мрачно посмотрела на Майкла.

– Вы не оставили мне выбора, – сказала она. – Я же говорила вам, что у нас больше никого нет.

Майкл резко покачал головой:

– Не смей меня обвинять в том, что ты несчастна, ты сама давно сделала свой выбор.

Это не его вина, так почему же он чувствует себя в ответе за них? Он не мог оставить их здесь, не мог позволить ей попрошайничать и дальше. Об этом не могло быть и речи. Майкл свирепо посмотрел на нее. Она отвернулась и смотрела вдаль.

Майкл повернулся и посмотрел на мальчика. Волосы у него были неопрятные, личико грязное. Он смотрел прямо перед собой пустыми глазами.

– Когда ребенок ел в последний раз? – спросил Майкл.

– Некоторое время назад. А вам какое до этого дело?

Девушка говорила сердито, глядя в землю.

– У вас есть где спать?

Она сжала губы и промолчала.

Он должен что-то сделать. Майкл достал из нагрудного кармана ручку, вырвал пустую страницу в конце одной из библиотечных книг и начал быстро писать.

– Если это для меня, то вы даром теряете время.

Майкл поднял голову.

– Что? – рявкнул он. Неужели она вдруг решила продемонстрировать свою гордость и отказаться от его помощи?

– Я читать не умею, – призналась девушка.

Майкл уставился на нее. Почему, собственно, это его так удивило? Одному Богу известно, сколько лет ей удалось проучиться.

– Спрингфилд-Гроув, – сказал Майкл. – Знаешь, где это? За собором.

– Я найду, – ответила девушка.

– Дом семнадцать, – Майкл взглянул на свои часы. – Приходите в восемь часов, не раньше.

Девушка, не понимая, смотрела на него.

– Я там живу, – раздраженно произнес Майкл, потом достал бумажник и вытащил купюру в десять евро. – Иди и купи что-нибудь поесть, – велел он. – Больше никакого попрошайничества.

Майкл развернулся, не дожидаясь от нее ответа. Что он только что сделал? Он быстро направился к своему дому, напрочь забыв о библиотеке. Он ей сказал «восемь часов», а время приближалось к семи. У него оставалось мало времени.

* * *

– Я могу собрать самую сложную мозаику в садике, – объявила Эмили. – Ту, с фермой. В ней… один миллион фрагментов.

Ее бабушка понимающе улыбнулась.

– Миллион фрагментов? Какая ты умная девочка. Ну-ка повтори, как зовут твою учительницу.

– Мег.

– Что ж, Мег, должно быть, очень тобой гордится.

Вошла новая горничная и начала убирать суповые тарелки. Мать Айрин повернулась к дочери.

– Как идут занятия рисованием?

– Отлично, – ответила Айрин. – Я не Пикассо, но это забавно.

Мартин и ее отец говорили о регби. Они поладили сразу, как только Айрин привела его познакомиться с родителями, вскоре после того, как статус Мартина сменился с босса на бойфренда.

Мартина, человека далеко не бедного, не напугали большой дом, прислуга или другие признаки богатства, которые отец Айрин накопил за прошедшие сорок лет. Именно финансовая независимость Мартина примирила отца с выбором дочери. Он не был очередным охотником за деньгами, рассчитывавшим на будущее наследство Айрин.

Ее родители купили им коттедж в Балливогене в качестве свадебного подарка. После рождения Эмили отец подарил Айрин зеленый «Пежо» и создал трастовый фонд для своей внучки.

Подали лобстера. Для Эмили принесли креветки в чесночном соусе на хлебе. Разговор мужчин перешел с регби на гольф.

– Ты не думаешь, что уже пора, дорогая? – негромко сказала мать, когда Айрин взялась за вилку. – Девочка так быстро растет. Ты же не хочешь, чтобы между детьми была слишком большая разница.

Айрин разломила клешню, вытащила кусочек мяса, окунула его в мисочку с растопленным сливочным маслом, автоматически отметив, что после такой еды ей придется как следует поработать в тренажерном зале.

– Мама, ты говоришь об этом каждый раз, когда мы приходим на ужин, – ответила она. – Ты поднимаешь эту тему с того времени, как Эмили исполнился год. Я могу ответить тебе только то, что говорю каждый раз: детей не заказывают, они появляются по воле Божьей.

Айрин говорила очень тихо, чтобы ни в коем случае не привлечь внимание Мартина.

– Но вы пытаетесь? – спросила мать.

– Разумеется, – легко солгала Айрин. – Но я не так молода, поэтому вероятность того, что я забеременею снова, невелика. Тебе об этом известно.

– Но биологические часы тикают.

– Я помню об этом. А теперь, если ты не возражаешь, я бы предпочла сменить тему.

Они понятия не имели. Они ничегошеньки не знали. Айрин представила лицо матери, если бы она сказала ей правду: «Мартин не прикасался ко мне почти два года, с того самого времени, когда он понял, что я никогда не буду любить нашу дочь так, как любит ее он. Мы спим в одной постели, но с тем же успехом мы могли находиться на разных планетах. Снова и снова я занимаюсь сексом с другими мужчинами, к которым я ничего не испытываю. Вполне возможно, что и Мартин имеет кого-то на стороне. А на тот невероятный случай, если он вдруг на это решится, я принимаю таблетки, потому что не собираюсь дарить этому миру еще одного ребенка».

Айрин сделала глоток белого сухого вина «Грюнер Вельтлинер» из погреба отца и промокнула губы салфеткой из ирландского льна. Она посмотрела через стол на красивое лицо мужа и подумала о том, что ее мучило: ты можешь иметь больше денег, чем тебе нужно, но не можешь купить то единственное, что тебе действительно необходимо.

* * *

Одри прокатила свою тележку мимо писчебумажных принадлежностей, компьютерного оборудования и садовых инструментов, потом свернула в отдел одежды. Супермаркет не мог похвастаться особо модными или хорошо сшитыми моделями, но когда тебе нужна ночнушка, которую, скорее всего, никто не увидит, какое это имеет значение?

Она без энтузиазма осмотрела ряды ночных рубашек, черных, белых, бледно-голубых и приглушенно-розовых творений из полиэстера. Ну почему никто не шьет ночные рубашки более интересных цветов? Одри предпочла бы изумрудно-зеленую с небесно-голубыми точками или в красную, оранжевую и желтую полоску. Но за семь девяносто приходится брать то, что предлагают.

Мимо проходил мужчина. Одри узнала его и убрала тележку с его пути. Она выбрала нежно-голубую ночную рубашку с мелкими белыми цветочками у ворота и на рукавах и положила ее в тележку. Проходя через другие отделы по дороге к бакалее, она снова заметила его.

Он держал в руках маленькие холщовые брючки и хмурился. Едва ли для его собственного малыша, для этого он явно староват. Для внука, наверное. Одри было трудно представить его в семье. Может быть, за пределами зоомагазина он совершенно другой, весь такой улыбчивый и добрый. Но картинка, на которой этот мужчина держал бы на коленях маленького ребенка, у нее никак не складывалась.

Через несколько минут он снова прошел мимо нее, быстро миновал полки с крупами, задержался, выбирая овсяные хлопья, и положил пачку в свою корзинку. Вероятно, он предпочитал здоровую пищу. Ему бы точно не понравились кукурузные хлопья с орехами, которые Одри отправила в свою тележку.

Что-то он совсем не выглядел радостным. Было в его облике нечто такое, будто он презирал шопинг. Впрочем, ничего удивительного, многие этого не любят. Но по какой-то причине Одри посочувствовала ему. Он не показался ей счастливым человеком, и ей было его жалко.

На мгновение они оказались лицом к лицу, когда Одри проходила мимо него к другой кассе. Мужчина кивнул ей, она ему улыбнулась.

– Здравствуйте.

Встав в другую очередь, Одри посмотрела в свою тележку. Голубая ночная рубашка, банка фасоли и фунт колбасок. Оставалось только надеяться, что он этого не видел.

Хотя что бы это изменило? Он бы все равно не обратил внимания.

* * *

В десять минут девятого раздался звонок в дверь. Майкл поставил на место каминный экран и пошел в прихожую.

Они выглядели еще хуже, чем раньше. Еще более оборванные, еще более жалкие. Майкл молча отступил в сторону, пропуская их в дом, гадая, не видел ли эту пару кто-то из соседей. Девушка держала в руках черный пакет для мусора. Он вспомнил, что с этим же пакетом она заходила в магазин во второй раз. Мальчик тихо стоял рядом с ней и цеплялся за ее ногу. Вместе с ними в дом проник запах немытых тел.

Майкл закрыл дверь, скрестил руки на груди и посмотрел на мешок.

– Надеюсь, в нем нет ничего противозаконного, – сказал он.

– Хотите проверить? – спросила она.

Ее лицо оставалось бесстрастным. Он не мог бы сказать, не пытается ли она острить, но предпочел проигнорировать вопрос. Мысль о том, чтобы рыться в ее вещах, совершенно его не привлекала. Тот факт, что она ему это предложила, возможно, свидетельствовал лишь о том, что ей нечего скрывать.

– Если ты принесла какую-то еду, оставь ее на кухне, – продолжал Майкл. – В комнатах еды не должно быть.

Девушка опустила мешок на пол, сунула туда руку и достала пакетик поменьше.

– Куда мне это положить?

Майкл пошел вперед и придержал для нее дверь в кухню. Мальчик не отставал от матери ни на шаг, пока та оставляла пакет на столе.

Девушка повернулась к Майклу:

– Вы один живете в таком большом доме?

– Не твое дело, – буркнул он. Она здесь надолго не задержится, если не будет знать свое место. – Я вам покажу, где вы будете спать.

Наверху он взял два полотенца из шкафа и указал на дверь ванной.

– Мне бы хотелось, чтобы вы оба выкупались сегодня вечером перед тем, как пойдете спать, – сказал Майкл. Он не стал убирать свои туалетные принадлежности. От него не убудет, если она возьмет гель для душа и зубную пасту.

– У вас есть фен? – спросила девушка.

– Нет.

Майкл отвел их в бывшую спальню Вэлери и наблюдал, как она рассматривает широкую кровать, две тумбочки, большой гардероб из ореха, туалетный столик с трехстворчатым зеркалом. Темно-коричневый ковер с крошечными бежевыми цветочками, чуть более темные участки на светлых обоях, где когда-то висели постеры Вэлери. На высоком узком окне тяжелые шторы.

Он заметил, что девушка смотрит на одежду, которую он разложил на кровати.

– Вы оба будете спать в этой комнате, – объяснил Майкл. – Всю вашу одежду сложите в корзину для грязного белья в ванной комнате и наденете то, что я для вас приготовил.

Майкл проверил вещи, которые Вэлери не взяла с собой, и выбрал юбку, блузку и кардиган. Едва ли дочка снова их наденет. Они не будут девушке впору, Вэлери на три-четыре дюйма выше, но сойдут и такие, пока ее собственные вещи будут сохнуть после стирки.

Он не подумал о том, в чем эти двое будут спать. Наверное, они смогут надеть что-то нестираное, пока не найдется что-то еще.

Девушка взяла с постели маленькие брючки и свитер. Майкл срезал ценники, но они явно были новыми.

– Вы это купили? – спросила она.

– Да, – коротко ответил Майкл. – Завтра вы уйдете из дома вместе со мной в половине девятого и вернетесь только в семь часов вечера. Я дам вам с собой ленч. Когда вернетесь, накормлю ужином, чтобы вам не пришлось попрошайничать.

Она отвернулась от него, прикрыв рот рукой, и Майкл увидел, что она вот-вот расплачется. Он не поверил своим глазам. Этого только не хватало.

– Потом я отдам в лабораторию тест на родство, – быстро сказал Майкл. – Он покажет, действительно ли отец мальчика Этан, как ты утверждаешь. Ты можешь оставаться здесь, пока не придут результаты теста. Разумеется, при условии, что ты будешь достойно себя вести. На это уйдет неделя или дней десять. Вы будете уходить из дома вместе со мной каждое утро и возвращаться обратно в семь вечера. Никакого попрошайничества. Если тебе понадобятся… туалетные принадлежности, скажи мне об этом.

Он помолчал, потом спросил:

– Ужинать будете?

Девушка покачала головой, стараясь не встречаться с ним глазами.

– Тогда я пожелаю вам спокойной ночи, – Майкл направился к двери. – Не забудьте искупаться.

Он уже был на пороге, когда она сказала:

– У меня вопрос.

Майкл остановился.

– Это была комната Этана?

– Нет, – коротко ответил Майкл. – Я зайду за тобой в восемь утра.

Он вышел и закрыл за собой дверь. В кухне он открыл пакет, который девушка оставила на столе, и увидел почти полную литровую бутылку кока-колы и пакет рулетиков с инжиром.

Когда Майкл поднялся наверх двумя часами позже, на площадке лестницы пахло мылом. Дверь их спальни была закрыта, оттуда не доносилось ни звука.

Зеркало в ванной комнате запотело, воздух был теплым и влажным. Ванна выглядела так, словно она постаралась вымыть ее за собой. Никаких волос, никакой пены.

Майкл открыл «молнию» на старенькой розовой косметичке, которая осталась стоять на баке с горячей водой рядом с баллоном дезодоранта для туалета, и заглянул внутрь.

Две зубные щетки, почти новый тюбик зубной пасты. Щетина на детской щетке почти совсем стерлась, но она хотя бы существовала. Не то чтобы чистка зубов имела особый смысл, если она кормила его кока-колой и всякой ерундой. Странно, что у него вообще зубы целы.

В косметичке были еще маленькая голубая губка, кусок белого мыла, завернутого в серую салфетку для умывания, щипчики, пакетик шампуня. Он вспомнил, как она спросила, есть ли в доме фен, а он солгал ей в ответ. Неужели недостаточно того, что он предоставил им крышу над головой? Или он еще обязан снабжать ее всем, что ей вдруг понадобится?

Майкл закрыл «молнию», отнес полную корзину с грязным бельем вниз и загрузил стиральную машину. Он брезгливо брал каждую вещь и старался дышать ртом. Включив машину, он подогрел себе немного молока, добавил в него капельку виски, выпил и снова поднялся наверх.

Он почистил зубы и умылся, переоделся в пижаму, поставил будильник, раздумывая, стоит ли запереть дверь на ключ. Но ключ от его спальни лежал в нижнем ящике его письменного стола на первом этаже. Значит, ему придется снова одеваться. К тому же он рискует встретить ее, когда она пойдет в ванную.

Когда Майкл заснет – если он вообще заснет, – она сможет делать в его доме все, что угодно. Может лазить по шкафам и заглядывать в ящики. Может украсть что-нибудь, хотя ничего ценного он на виду не оставил. Может листать его книги, есть его продукты. Она может даже прокрасться к нему в комнату и придушить подушкой или зарезать кухонным ножом.

Майкл увидел свое отражение в зеркале на туалетном столике и почувствовал усталость. Ему пятьдесят один год, его жена умерла, сын тоже, дочь его избегает. Сорок восемь часов в неделю он стоит в одиночестве за прилавком магазина в окружении еды для кошек и собак, резиновых игрушек, клеток и золотых рыбок. У него мало радостей в жизни и еще меньше друзей. Стоит ли удивляться, что он мрачный, раздражительный ублюдок?

«Вы самый грубый человек из тех, кого я встречала». Фраза вдруг всплыла у него в голове. Ее круглое лицо пылало.

Майкл усмехнулся, глядя на свое отражение. По непонятной ему самому причине воспоминание развеселило его. Он лег в постель, выключил свет и закрыл глаза.

Впервые за долгое время он проспал крепким сном до утра.

Неделя третья:

5 – 11 октября

Напряженная встреча, усиливающаяся привязанность, незаконная договоренность, шокирующее открытие и ошибочное предположение

Пятница

В дверь позвонили. Мег вытерла руки и вышла в прихожую.

– Мне следовало бы сначала позвонить, – сказала Фиона, – но я понадеялась на то, что ты дома.

– Что случилось? Вид у тебя серьезный.

– Руби дома?

– Нет, Генри повел ее в парк.

– Хорошо… То есть понимаешь, мне действительно нужно с тобой поговорить. Я тебя ни от чего не оторвала?

– Нет, я просто заканчивала убирать на кухне. Проходи.

В кухне Мег налила в чайник воды.

– Что случилось?

Фиона прислонилась к подоконнику.

– Это Дес. Меня мучают сомнения, – она замолчала. – Мег, я не знаю, хочет ли он ребенка.

Мег недоверчиво посмотрела на нее.

– Что? Ах, Фиона, это не может быть правдой.

– Я не знаю, – повторила она, выдвинула стул и тяжело опустилась на него. – Эта новость определенно его не радует.

– Это он от неожиданности, – попыталась успокоить ее Мег, доставая кружки из шкафчика. – Думаю, все дело в этом.

Она совершенно не была уверена, что так оно и есть на самом деле. Мег никогда не питала теплых чувств к Десу, на ее вкус он был грубоват и неотесан, особенно когда немного выпьет. Но это Фиона вышла за него замуж, а не Мег, а всегда легко принимать человека, с которым тебе не надо возвращаться вместе домой.

Мег открыла крышку контейнера и выложила приготовленное Генри имбирное печенье на тарелку.

– А почему ты думаешь, что эта новость его не радует?

Фиона взяла печенье и разломила его пополам.

– Дес не проявляет никакого интереса, ни малейшего. Он никогда не заговаривает на эту тему, ни разу не спросил, как я себя чувствую, не нужно ли мне что-нибудь… Я оставила подаренную тобой книжку с именами на видном месте, где он никак не мог ее не заметить, но Дес книгу проигнорировал.

Чайник засвистел. Мег налила кипяток в заварочный чайник и опустила в него чайные пакетики, придумывая, что бы такое сказать.

– А ты не думаешь, что он со временем свыкнется с этой идеей?

– Я-то думаю, но прошла уже почти неделя с тех пор, как я ему сказала. Ты говорила, что Генри сразу был в восторге, даже когда ты еще не знала наверняка.

Мег принесла чайник на стол. Честно говоря, Генри радовался больше, чем сама Мег. Он повел ее в самый модный ресторан Кэррикбоуна и подарил золотую подвеску в виде детских пинеток на тонкой цепочке.

Она разлила чай по чашкам.

– Не знаю, что и сказать тебе, Фи. У меня есть только мой опыт. Но все мужчины разные, и ты знаешь, что Генри всегда был сентиментальным. Дес… больше мужчина. Он стесняется показывать свои чувства. Я уверена, что дело только в этом.

Хотелось бы ей на самом деле быть такой уверенной, какой она пыталась казаться. Вполне вероятно, что Десу не по душе появление ребенка в доме. Ведь все внимание Фионы будет принадлежать малышу. Кто знает, что у него творится в голове?

– Может быть, ты и права. – Фиона добавила в чай молоко и сахар и медленно размешала. – Полагаю, мне нужно просто подождать и посмотреть, что из этого выйдет.

– Ты уже рассказала своим родителям?

Родители Фионы управляли почтой в маленькой деревушке недалеко от Лимерика.

– Нет. Дес считает, что мы должны подождать еще немного. Думаю, он прав, ведь еще только самое начало беременности.

Мег окунула печенье в чай.

– Знаешь что? Думаю, тебе следует им сказать. Пожалуй, тебе стоит съездить к ним прямо завтра и обо всем рассказать.

– В самом деле? Тебе не кажется, что еще слишком рано?

– Для кого-то другого – возможно, но только не для твоих родителей. Представь, в какой восторг они придут.

Пусть Дес катится ко всем чертям. Раз он не собирается радоваться вместе с Фионой, пусть это делают ее родители.

– Думаешь, стоит? Мне не терпится сказать им. Мама будет так счастлива… – Фиона резко замолчала, тревога снова омрачила ее лицо. – Мег, но ведь он привыкнет, правда?

– Разумеется, привыкнет. Дес будет в таком же восторге, как и ты.

– Надеюсь, ты права, – Фиона откусила от половинки печенья. – Вкусно… Чем займешься в выходные?

Мег скорчила гримасу.

– Сегодня вечером мы идем на ужин к бывшему мужу Энн и его новой женщине. Будет очень «весело».

Ей следовало бы быть счастливой. У нее есть Генри, они родили дочку, которую оба обожают. Генри стоил двух таких, как Дес или Том Макфадден, если уж на то пошло. Так откуда это гложущее чувство неудовлетворенности? Почему она не думает о том, как ей повезло?

Все восемь лет их брака Генри полностью устраивал Мег, поэтому эти новые ощущения выбивали ее из колеи. Но что ей остается делать? Она не может включать и выключать эмоции по желанию.

Понятно, что отношения между ними оставались натянутыми после ее вспышки во вторник. Они были безукоризненно вежливы друг с другом, особенно в присутствии Руби, но тепло, к которому оба привыкли, ушло. И в спальне между ними сохранялась дистанция.

Мег бы поделилась этим с Фионой, но, разумеется, не могла этого сделать. У Фионы своих проблем хватает.

Они услышали, как открылась входная дверь. Через минуту в кухне появились Генри и Руби, заставив обеих женщин загнать мрачные мысли поглубже.

* * *

Они стояли в очереди за попкорном, когда Оуэн вдруг сказал:

– Эге.

– Что «эге»?

– Я вижу Чарли.

Джеки развернулась и принялась вглядываться в людей, толпившихся в вестибюле кинотеатра.

– Где?

Оуэн указал налево от себя.

– Вон там. Можно мне подойти и поговорить с ней?

Джеки заметила в толпе девочку с таким же цветом волос, как у Чарли, но ей не удалось рассмотреть, с кем она пришла.

– Только на минутку, – предупредила она. – И если ты не вернешься к тому времени, когда я куплю попкорн, я пойду в зал без тебя.

– ОК.

Мальчик развернулся, быстро ввинтился в толпу, и Джеки вскоре потеряла его из виду.

Никуда девочка не уехала на выходные, как написал ее отец. И раз она здесь, значит, и он тоже. Разумеется, они могут уехать завтра утром, и он не солгал, но Джеки не собиралась искать для него оправдания. Он был резким и неконтактным, не предложил никакого другого варианта для совместного досуга детей. Он был совершенно антисоциальным, и это еще мягко сказано.

Подошла ее очередь. Джеки купила попкорн. Когда она убирала кошелек в сумку, появился Оуэн.

– Ты вовремя, – она снова оглядела холл. – Чарли пришла со своим папой?

– Ага. Они идут смотреть «Мартышки в космосе 3».

– Рада за них.

Этот человек даже не потрудился подойти и поздороваться с женщиной, которая не поленилась написать записку и пригласить его дочь в свой дом, которая предложила накормить ее и освободить ему несколько часов в воскресенье после обеда.

Антисоциальный, и это еще мягко сказано.

* * *

– Ну, как идут дела в детском саду?

– Сумасшедший дом, – ответила Мег. – Изнурительно.

– Не знаю, как тебе это удается и как ты одна справляешься со всеми этими маленькими детьми. Должно быть, тебе помогает то, что ты дипломированная учительница.

– Полагаю, должно помогать.

Разговор не то чтобы был очень оживленным, но они каким-то образом обходились без долгих пауз. За прошедший час они обсудили неожиданно теплую для октября погоду, последние зверства «Аль-Каиды», планы городского совета насчет строительства объездной дороги, новое крыло городской больницы Кэррикбоуна, предстоящие съемки телесериала по книгам Генри и занятия по рисованию с живой натуры, которые посещала Мег.

Они съели восхитительно вкусный суп из цветной капусты и теперь пробовали блюдо из курицы с ананасами, которое очень вкусно пахло. Мег пришлось это признать.

А если учесть, что она с куда большим удовольствием оказалась бы в любом другом месте, но только не здесь, то вечер вообще можно было считать удавшимся.

– Морковь положить?

– Спасибо.

Мег изучала новую партнершу Тома, пока та накладывала ей в тарелку овощи, и должна была признать, что ей можно только позавидовать. Сияющая свежая кожа, ни одной морщинки. Блестящие волосы, чей насыщенный темный цвет был абсолютно натуральным. Подтянутая фигура, нигде ничего не висит. Не красавица, но молодая, здоровая и… да, цветущая. Она часто ловила взгляд Тома и улыбалась ему через стол. Явно влюблена. Проклятье!

Мег вдруг подумала, не приходили ли в голову Генри мысли о более молодой замене для нее. Возможно, все об этом мечтают… Может быть, это свойственно человеческой природе. Могла ли сама Мег честно сказать, что отвернулась бы от Зарека, если бы тот, скажем, делал ей авансы? Если бы он хоть как-то показал, что заинтересован, поддалась бы она соблазну? Точно, поддалась бы.

– Она куда-то унеслась мыслями, – услышала Мег голос Генри, мгновенно очнулась и поняла, что все смотрят на нее.

– Прошу прощения?

– Том спросил, придумала ли ты уже подарок для Руби.

До пятого дня рождения дочки оставалось две недели. Мег покачала головой.

– Ничего в голову не приходит. Если я что-то придумаю, я обязательно дам тебе знать.

Пусть сам ищет подарок для Руби. Том не забывал о дне рождения девочки только потому, что тот был через несколько дней после его собственного. Скорее всего, он принесет ей игрушку, которая у нее уже есть, или одежду, которая ей не подойдет по размеру.

В этом году Тома, разумеется, не пригласили. Они не могли пригласить и крестного, и крестную, как делали это всегда, потому что крестный отец Руби только что бросил ее крестную мать. Еще одно неудобство, и все из-за Тома. Может быть, он заговорил о подарке только для того, чтобы Мег почувствовала вину за то, что его не будет с ними в этот день?

Им предложили еще курицу. Мег с удивлением увидела, что Генри протягивает тарелку за добавкой. Отлично. Ждать еще полчаса, прежде чем им предложат десерт. И еще целый час до того момента, когда можно будет уйти.

Мег подняла свой бокал. Она никогда особо не любила «Шардоне», но будь она проклята, если станет целый вечер пить воду. Мег пригубила вино и стала слушать, как Том и Генри спорят о шансах Ирландии принять участие в кубке Европы по футболу, старательно делая вид, будто ей интересно.

Оставалось только надеяться, что ее улыбка выглядит более натуральной, чем она сама ее ощущает.

Суббота

Как только эта идея пришла ей в голову, в ту же самую секунду Энн удивилась, почему она думала об этом так долго.

Она может перейти на ультрапастеризованное молоко.

Это был такой прорыв, что Энн даже выключила воду в душе и стояла мокрая, с волосами в пене от шампуня, обдумывая последствия такого решения.

Ультрапастеризованное молоко никогда не скисает. Оно легко простоит неделю в шкафчике. Раньше Энн даже в голову не приходило его пить, да и Генри пришел бы в ужас от этого подобия молока. Но это не его дело. Наверное, и вкус у него не слишком приятный, но и это не имеет значения. Все равно она добавляет только капельку в чай для цвета.

Придется ей ждать до среды. Она начнет с того дня, когда начинается ее новая продуктовая неделя. Если она купит его сегодня, в субботу, то весь ее план пойдет насмарку. Завтра вечером она купит пинту свежего молока как обычно, когда закончится уже приобретенная пинта молока, и в среду купит ультрапастеризованное. Энн купит литр. Этого должно хватить на неделю.

Она провела рукой по животу, даже не думая об этом. В идеале молоко следует разделить на семь частей, как и все остальные продукты. Одну седьмую часть молока она может высчитать. А что делать потом? Использовать шприц, может быть? Чтобы порция была точной?

Да, она возьмет шприц. Купит его завтра в обеденный перерыв. В аптеке рядом с отелем они наверняка продаются. А еще ей потребуется семь маленьких контейнеров с крышками. Они должны быть в аптеке или в хозяйственном магазине через дорогу.

Идеально.

Энн снова включила душ и встала под упругие струи воды. Мурлыкая какую-то мелодию, она смыла с волос шампунь. Если хорошенько подумать, решение всегда найдется.

* * *

Она не стала его искать. То, что он был в бассейне в прошлую субботу, не означало, что он появится и сегодня. Он может вообще больше не прийти. Это мог быть один случайный поход.

Мег барахталась рядом с Руби в мелком конце бассейна, пытаясь уклониться от брызг других детей, морщась от их пронзительных голосов. Головная боль – она не сомневалась, что всему виной «Шардоне» – ничуть ей не помогала. Она огляделась. Серьезные пловцы в глубоком конце бассейна, как всегда, рассекают воду с угрюмой настойчивостью. Мужчина с секундомером в руке идет вдоль бортика, не отставая от пловца. Кто-то к чему-то готовится, решила Мег. У бассейна прохаживался спасатель. Вот он остановился поболтать с женщиной в ужасном зеленом купальнике, склонил к ней голову, но взгляд не отрывается от поверхности воды.

– Мамочка, покатай меня, – попросила Руби.

Мег взяла дочку за руки и медленно протащила ее между плавающими телами на другую сторону бассейна.

– Работай ногами, – подсказала она девочке.

Какая разница, здесь Зарек или нет? Это не имеет никакого значения. Ну поболтали бы они минутку, потом Руби заскучала бы и захотела, чтобы Мег снова ее покатала. В любом случае он не проявил к ней ни малейшего интереса.

– Работай ногами, – сердито повторила она Руби. – Давай-давай! Ты даже не пытаешься.

* * *

Они оба промокли до нитки и теперь стояли в холле дома Майкла. Вода текла с них на плитки пола. Он смотрел на них с раздражением. Ей даже не пришло в голову укрыться от дождя.

– У меня нет зонтика, – сказала девушка, читая по его лицу словно по книге, – а вы велели прийти в семь часов.

– Я оставил ваши вещи наверху, – коротко ответил он. – Предлагаю вам принять горячий душ и переодеться в сухое. До ужина у вас есть еще пятнадцать минут.

Майкл развернулся на каблуках и ушел обратно в кухню. Мокрые следы на лестнице, мокрая одежда, разбросанная повсюду: она ведь не догадается повесить ее на вешалку для полотенец в ванной. Бросит все на полу в спальне, и ковер промокнет.

Майкл убавил огонь под картошкой и достал сковородку, чтобы поджарить колбаски. Он накрыл на стол, положил ножи и вилки, поставил в центре масленку и погребец с солью. Точно, он просто ума лишился, когда предложил стол и кров этим бездомным, которых он впервые увидел всего пару недель назад. Он, должно быть, рехнулся.

Но пока они будут жить у него в доме, он будет их кормить так, как следует. Два прошедших дня он готовил по утрам овсянку. Они уходили из дома, унося с собой сэндвичи с сыром и пинту молока на ленч. Выбора он им не оставил: пусть берут то, что им дают, и радуются этому.

Мальчику овсянка не понравилась. Майкл слышал, как мать тихонько уговаривала его есть. Что ж, ему придется привыкать, ничего другого ребенок не получит. Возможно, он предпочитает печенье по утрам или хрустящие хлопья.

Майкл не имел ни малейшего представления о том, как они проводят целый день. Да его это и не волновало. Погода до этого вечернего ливня стояла теплая. От пребывания на воздухе им никакого вреда не будет. Возможно, они уходили в парк и гуляли там или сидели на скамейке в торговом центре.

Майкл заказал онлайн-набор для установления родственной связи с родственниками по отцовской линии. Его должны были доставить через три рабочих дня. Учитывая нерасторопность почтовой службы, набор будет у него в среду или во вторник. Результаты теста будут ему отправлены через семь-десять дней после получения образцов для анализа.

Две недели плюс-минус несколько дней, чтобы выяснить, ребенок ли это Этана. До этого Майкл их как-нибудь вытерпит, если они будут нормально себя вести. А что потом?

Вот потом он об этом и подумает.

Майкл слил воду с картошки, добавил сливочное масло, черный перец и немного горячего молока, затем взялся за миксер. Когда он наливал в кувшин воду – пусть не рассчитывают, что в этом доме они будут пить колу, – в кухонную дверь постучали.

– Войдите.

Они были в собственной одежде, мятой после сушилки. Волосы у обоих были мокрые. В руках девушка держала узел.

– Где мне это повесить, чтобы высохло? – спросила она.

Майкл вытащил из-под лестницы сушилку для белья и поставил в дальнем углу кухни. Хотя бы капля здравого смысла у нее есть.

Второй ужин в его доме они съели молча и быстро. С аппетитом у них все в порядке. Майкл поел, когда вернулся домой с работы, но сидел с ними за столом, делая вид, что читает газету. Незачем давать им повод думать, что они тут хозяева.

Когда они поужинали, девушка отнесла в мойку их тарелки и стаканы, как сделала это накануне вечером, и вымыла их. Мальчик остался сидеть за столом. Он, как обычно, не произнес ни слова. Майкл ожидал, что, закончив с посудой, она заберет сына и они оба поднимутся наверх. Но когда вся посуда уже стояла в сушилке, девушка задержалась возле мойки.

В конце концов Майкл оторвался от газеты и выжидающе посмотрел на нее.

– Вы не будете возражать, если мы немного здесь задержимся? – спросила девушка. – Я не люблю укладывать его в постель с мокрыми волосами.

Майкл отодвинул стул от стола. Вот оно, начинается. Они начинают чувствовать себя как дома. В следующий раз они захотят посмотреть телевизор. Но что он мог ей возразить? Майкл вспомнил, как Рут всегда настаивала на том, чтобы волосы Этана и Вэлери высохли до того, как они лягут спать.

– Идите в гостиную, – сказал Майкл. Ему не хотелось оставлять их одних где бы то ни было. В гостиной он указал им на диван, а сам нагнулся, чтобы помешать угли в камине, оживляя огонь.

Она усадила сына на диван, что-то шепнула ему и исчезла. Майкл услышал, как она легко взбежала наверх. Он сидел в своем привычном кресле и рассматривал мальчика. Ну что у него за волосы… Катастрофа… Неряшливая челка, неровные кончики.

– Кто тебя стрижет?

Мальчик приоткрыл рот, его губы шевельнулись, но он не произнес ни звука.

– Говори, – приказал Майкл. – Я тебя не слышу.

– Мамочка, – тоненьким тихим голоском ответил малыш, вжимаясь в диван.

– Не бойся меня, – нетерпеливо сказал Майкл. – Я тебя не съем.

Мальчик сунул большой палец в рот и уставился на дверь.

– Как тебя зовут? – задал Майкл следующий вопрос.

Малыш что-то прошептал, не вынимая палец изо рта.

– Как? Вынь палец изо рта, я тебя не слышу.

На какое-то мгновение Майклу показалось, что мальчик вскочит и убежит, но тот не сводил глаз с двери гостиной и молчал.

– Наверное, ты забыл свое имя, – предположил Майкл. – Придется нам найти для тебя новое.

Не глядя на него, мальчик покачал головой.

– Ты не забыл свое имя?

Он снова качнул головой.

– Так как же тебя все-таки зовут?

Малыш вынул палец изо рта и прошептал:

– Бавви.

Барри. Имя отца Майкла. Но Этану было только восемь, когда его дед умер, и они никогда тесно не общались, так как родители Майкла жили на другом конце страны.

Да и едва ли Этан помнил собственное имя к тому моменту, когда родился его сын, не говоря уже об имени деда. Простое совпадение, больше ничего.

Девушка вернулась в гостиную и принесла книжку с картинками. Она устроилась на диване рядом с сыном, и тот сразу вскарабкался к ней на колени. Открыв книгу, девушка прошептала:

– Кто это?

Мальчик пробормотал что-то в ответ, Майкл не расслышал. Он раскрыл свою газету и вернулся к разгадыванию кроссворда.

– А где он живет? – Снова вопрос шепотом и еще один очень тихий ответ.

Майкл достал из нагрудного кармана шариковую ручку и, складывая удобнее газету, бросил взгляд на детскую книжку. «Приключения Винни-Пуха». Девушка не читала, она просто показывала что-то на странице и задавала сыну вопросы. Майкл вспомнил, что она не умеет читать, она сама ему сказала.

– Смотри, это его друг. Как его зовут?

Этану нравился Винни-Пух. Кто-то подарил ему книгу историй о медвежонке на его третий день рождения. Майкл вспомнил, как читал ее сыну на ночь, иногда вечер за вечером одну и ту же историю. Была там одна история об игре, в которой бросали палочки с моста в реку.

– Ослик выглядит грустным, правда? Почему он грустит?

«Палочки Пуха», название игры всплыло в памяти Майкла.

– Ой, смотри, а это кенгуру.

Этан тоже в детстве сосал большой палец. Они все перепробовали, чтобы отучить его от этого, но ничего не помогло. А потом он взял и сразу сам перестал сосать палец через несколько недель после того, как пошел в школу.

– Зонтик плывет по реке.

У мальчика начали слипаться глаза. Он прижался к матери и широко зевнул, показывая ряд крошечных ровных зубов. Его волосы высохли кое-как, одна прядка сбоку стояла дыбом. Девушка машинально приглаживала ее, пока они рассматривали картинки в книге.

Майкл вернулся к своему кроссворду и попытался сосредоточиться, но его внимание все время переключалось на тихое перешептывание на диване. Он подложил в огонь пару брикетов, чувствуя, что они на него смотрят. Но как только он посмотрел на них, обе головы сразу опустились.

Майкл сомневался в том, что девушка ищет работу. На что она может надеяться, если она не умеет читать, а на руках у нее маленький ребенок? Место уборщицы, может быть. Ну или она могла бы раскладывать товары на полках супермаркета. Если мальчик будет ходить в сад, то она сможет работать только по утрам. Но неполной занятости не хватит для оплаты детского сада.

А где они будут жить, когда уйдут из дома Майкла? Как она будет платить за жилье? Может, ей положено какое-нибудь пособие как матери-одиночке? Наверняка она может обратиться за помощью от государства. Вот только у нее не хватит ума это выяснить.

Он уже в шестой раз читал один и тот же вопрос. Не его проблема, где они, в конце концов, будут жить и найдет ли она работу. Во всяком случае, пока не его.

– Прошу прощения, – негромко сказала девушка.

Майкл поднял глаза. Мальчик крепко спал, закрытая книга лежала рядом с ним на диване.

– Вы не будете возражать, если мы завтра останемся здесь и не пойдем на улицу? – спросила она. – То есть завтра же воскресенье.

Майкл обдумал ее слова. Он решил, что в ее просьбе нет ничего неразумного. Хотя бы один день им не придется бродить по городу.

– Или хотя бы только утром, – продолжала она. – Я бы могла убрать дом, если вы хотите. Или… сделать еще что-нибудь.

Действительно, она может ему помочь в обмен на приют.

– Надо заняться садом, – сказал Майкл. – Прополоть сорняки.

Большого вреда от нее в саду не будет.

– Поговорим об этом утром.

Майкл мысленно приказал ей идти наверх, и после еще одной минуты тишины девушка начала поднимать сына с дивана, стараясь не разбудить его.

Майкл встал, взял мальчика на руки, не обращая внимания на ее удивление.

– Открой мне дверь, – прошептал он.

Барри оказался почти невесомым. Майклу казалось, что у него на руках птичка. От волос малыша пахло миндалем. Они молча поднялись по лестнице, девушка шла впереди. Она открыла дверь спальни и откинула одеяло, чтобы Майкл положил ребенка в кровать.

В первый раз по ее лицу промелькнула легкая улыбка.

– Спасибо, – сказала она.

Майкл повернулся и вышел из комнаты, уже жалея о своем поступке. Теперь она подумает, что в нем проснулись чувства деда. В гостиной он взбил подушки на диване, примятые ими, и вернулся к своему кроссворду.

Барри. Это всего лишь совпадение.

* * *

– Ты не против? – спросила Фиона. – Я очень устала. Прошлой ночью я плохо спала, да еще и эта поездка утром.

Дес не был против. Вечером в субботу ему было все равно, выйти куда-нибудь или остаться дома. Во всяком случае, с тех пор, как он женился и субботние вечера приобрели совершенно другой оттенок.

– Я бы приняла ванну, – продолжала Фиона. – Хотя это будет совсем не то без бокала вина.

Вот опять она за свое. Снова напоминает о будущем ребенке, как будто он нуждается в напоминании.

– Ты можешь выпить один бокал. Уверен, большого вреда не будет.

– Ах нет, я лучше не буду.

Дес кивком головы указал на меню доставки на дом из ресторана «У Базилико», прикрепленное на холодильнике.

– Что тебе заказать?

Если они не выходили поужинать в субботу, они заказывали пиццу на дом.

– Ничего, – ответила Фиона. – Я попозже сделаю себе сэндвич. Я не слишком голодна.

Она что, старается пробудить в нем чувство вины? Или он что-то пропустил? Непонятно. Но, может быть, она просто не хочет есть.

Когда Фиона поднялась наверх, Дес позвонил в ресторан и заказал большую пиццу с салями, ананасами и грибами. Открыв банку с пивом, он отправился в гостиную, включил телевизор, несколько раз переключил его с программы на программу, пока не нашел трансляцию футбольного матча.

Дес смотрел, как фигурки в яркой форме гоняют по полю мяч, и подумал о сыне или дочери. Он представил крошечное беспомощное создание, во всем целиком и полностью зависящее от Фионы и от него самого. Дес подумал о том зле, которое есть в мире, обо всех опасностях и катастрофах, которые поджидают людей. И ему придется оберегать свое дитя. Все время.

С той самой секунды, как он станет отцом, на его плечи ляжет новая огромная ответственность. И это наполнило его ужасом.

Дес не понимал, зачем Фиона так поспешила. Разве женщины теперь не рожают детей после сорока? Фионе еще не исполнилось и тридцати, ей только сравнялось двадцать девять. Разве у них не полно времени? Но Фиона проявила невиданное упрямство. Ни одно его слово, казалось, не имело значения. В конце концов она вынудила его согласиться.

И вот теперь ему было очень и очень страшно.

Утром Фиона ездила в Лимерик, чтобы рассказать обо всем своим родителям.

– Я знаю, ты сказал, что следует подождать, но мне очень хочется поделиться новостью с мамой и папой, – сказала она перед отъездом. Поэтому Десу пришлось согласиться. Его радовало то, что для поездки Фиона выбрала субботу. А он по субботам работал. Дес не был уверен, что сумел бы изобразить радость в присутствии родителей жены.

Он встал и отправился на кухню, чтобы взять еще одну банку пива из холодильника.

* * *

«Мне не о чем написать домой, – записала в дневнике Одри Мэтьюз в день своего семнадцатилетия. – У меня кудрявые волосы, которые на солнце кажутся рыжими. Глаза у меня слишком блеклые, а тело слишком большое. У меня никогда не было бойфренда, я ни разу не получала открытку в День святого Валентина, никто и никогда не свистел мне вслед на улице. Никто никогда не смотрит на меня дважды».

Разумеется, в семнадцать лет она надеялась, что не останется одна так долго. Каждое утро она просыпалась в ожидании: возможно, именно сегодня это случится. Кто-то поймает ее взгляд в автобусе, в библиотеке после школы или по дороге домой. Возможно, именно сегодня кто-то посмотрит на нее дважды и увидит ее, несмотря на кудрявые волосы и полную фигуру.

Но этого не произошло ни в семнадцать, ни в восемнадцать, ни в девятнадцать. Когда ей было двадцать, она училась в колледже в Лимерике и ответила на объявление в местной газете. Она договорилась о встрече с двадцатишестилетним романтиком за чашкой кофе. Она просидела полчаса в своем розовом жакете и голубой юбке, потягивая капучино и стараясь не смотреть на дверь кафе.

Три недели спустя она предприняла еще одну попытку, на этот раз выбрав мужчину, описавшего себя как практичного, с легким характером. Он на свидание пришел, но через десять минут не слишком оживленного разговора у него зазвонил телефон, и он ушел, рассыпавшись в извинениях, поспешил на помощь другу. Уходя, он обещал позвонить ей снова.

Когда третий мужчина – еще до того, как ему принесли заказанный латте – объявил ей напрямик, что ему нужно намного больше, чем кофе, настал черед Одри извиниться и уйти под каким-то предлогом.

Потом она решила попробовать съездить в отпуск для одиночек. Первый такой отпуск, неделя в Риме, оказался ужасным. Одри оказалась моложе остальных женщин на двадцать лет, и большинство из них были разведенками с загаром, полученным в солярии. Они с горечью рассказывали Одри о своих бывших мужьях и мгновенно бросали ее, как только на горизонте появлялся мужчина.

К концу недели Одри только один раз поговорила с Аланом, пригласившим ее в свой номер после нескольких бокалов «Просекко», и один раз с Филом, разрыдавшимся в катакомбах, рассказывая о том, как любовь всей его жизни бросила его у алтаря.

– Она была моей родственной душой, – всхлипывал Фил, не обращая никакого внимания на темные коридоры в толще земли, по которым они проходили. – Мне никогда больше не найти такую, как она.

Одри гадала, не стоит ли сказать ему, что женщина, похожая на его бывшую невесту, тоже бросит его у алтаря. Но она прикусила язык и постаралась не обращать внимания на любопытные взгляды других членов группы, оказавшихся поблизости.

После двух таких же неромантичных поездок Одри отказалась от идеи отпуска для одиночек и решила позволить жизни идти своим чередом. В этот момент ей было двадцать пять лет, и она недавно получила место учительницы рисования в средней школе Кэррикбоуна. В учительском коллективе были одинокие мужчины, наверняка кто-то из них сочтет ее подходящей партией.

Одри прекрасно понимала, что в ее внешности мало что изменилось после семнадцатого дня рождения. Волосы стали чуть лучше благодаря появившимся средствам для укрощения сильно вьющихся волос. Но ее вес увеличился, так как именно еда успокаивала Одри в моменты одиночества. Сама она считала себя скорее фигуристой, чем тучной. И хотя она никогда не пыталась похудеть до десятого размера, но не отказалась бы от более стройных коленей и хотя бы намека на талию.

Всю жизнь Одри любила цвет. Она обожала яркие, простые тона и наполняла свой гардероб узорами, крупными рисунками, от которых – она знала это – отказались бы женщины ее комплекции. Она носила шарфы, рюши, многослойную одежду, выбирала ткани, которые создавали летящий силуэт, когда она шла. Одри знала, что многие девочки в ее классах фыркали у нее за спиной, а более худощавые коллеги смотрели на нее неодобрительно, но она изо всех сил старалась их игнорировать.

Со всеми коллегами у нее были сердечные отношения. Со всеми Одри старалась быть любезной и добродушной.

– Одри, ты как луч солнца, – однажды заявил один из ее коллег. – Никогда не бываешь в плохом настроении, всегда улыбаешься.

Но ни один из мужчин не пригласил ее на свидание. Никто даже не предложил выпить кофе после занятий или сходить на ленч в выходные. Она регулярно участвовала во всех мероприятиях для учителей вне школы, но ни в ком не промелькнула даже искорка романтического интереса. Раз за разом Одри придумывала для коллег открытки для помолвки, сдавала деньги на подарок на свадьбу. Но годы шли, и ей приходилось постараться, чтобы надежда не оставила ее.

Теперь ей было тридцать семь, еще двадцать Дней святого Валентина прошли, и ни разу почтальон не принес ей открытку в этот праздник. До ее тридцать восьмого дня рождения оставалось всего несколько недель, а она опять сидела дома одна в субботу вечером. Ей становилось все труднее верить в то, что есть кто-то, кому предначертано влюбиться в нее.

Одри подбросила в огонь еще один брикет. Должно быть, она единственная жительница Кэррикбоуна, которая разожгла камин в такой теплый вечер. Но она терпеть не могла сидеть перед погасшим камином. В кухне она открыла полбутылки «Каберне-совиньон Джейкобс Крик», достала из шкафчика пакетик крекеров «Ритц», положила на десяток из них по кусочку сыра «чеддер», по ломтику яблока и по капельке цельнозерновой горчицы с медом.

Она отнесла свой ужин в гостиную, включила телевизор, выбрала документальный фильм о голубых китах. Повтор своего любимого фильма «Реальная любовь» она смотреть не стала. Только этого ей и не хватало субботним вечером – следить на экране за безумно влюбленными людьми.

Как только Одри устроилась на диване, Долли радостно перебралась с пола к ней на колени. Этот фокус она наконец освоила.

– Привет, – Одри почесала щенка за ухом, отломила маленький кусочек сыра и дала собачке. – По крайней мере, у меня есть ты.

По крайней мере, у нее была собака. Но как бы сильно она ни любила Долли, домашняя любимица не могла компенсировать отсутствие романтической любви. Разделить ужин с собакой – это все равно самый одинокий способ провести вечер субботы.

«Прекрати, – нетерпеливо остановила себя Одри. – Все могло быть намного хуже. Ты могла оказаться бездомной, или жертвой преступления, или умирать от голода в стране третьего мира. У тебя могло быть большое горе».

Ничего такого с ней не происходило, Одри просто была одинокой. Это, конечно, намного легче, чем не иметь крыши над головой или не знать, когда удастся поесть в следующий раз. Но этого все равно достаточно, чтобы почувствовать себя несчастной.

Воскресенье

Кармел любила первые секунды после пробуждения, когда осознание чуда пронизывало ее еще до того, как она открывала глаза: чистый запах простыней, мягкая подушка под головой, удивительная тишина, нарушаемая только еле слышным щебетанием птицы в саду за окном.

Она глубоко вздохнула, вытянула ноги под перинкой, наслаждаясь каждой секундой, чувствуя тепло Барри, прижавшегося к ней, его быстрое дыхание, от которого грудь мальчика поднималась и опускалась под ее рукой. Кармел могла бы пролежать в этой кровати до конца жизни…

Она медленно открыла глаза и увидела белокурые волосы сына в неярком свете, проникавшем сквозь шторы. Ее взгляд медленно скользил по комнате, вбирая в себя темную массу платяного шкафа, комод с их чистой одеждой (чистая одежда!), стул у кровати, на которое она положила свою банку с сокровищами. Узкая полоска света обрамляла окно.

Кармел не знала, который час – последние часы, которые у нее были, она много лет назад обменяла на субботнюю дозу – но догадывалась, что еще довольно рано. Она никогда не спала так долго. У нее есть еще по меньшей мере час или, может быть, и больше, чтобы просто лежать в кровати в полной безопасности вместе с сыном. В нужное время отец Этана их позовет, никаких сомнений, но пока они могут расслабиться.

Тут она с новым приливом удовольствия вспомнила, что сегодня он разрешил им остаться дома. Не вышвырнул их на улицу. Никаких прогулок по улицам, никаких подозрительных охранников в магазинах, бросавших на нее колючие взгляды, стоило им только войти. Не нужно искать укрытие от дождя, не нужно бояться отходить далеко от туалета на тот случай, если Барри он потребуется. Не нужно спрашивать время у людей, которые проходят мимо, делая вид, что ее не слышат.

Кармел перевернулась на спину, стараясь не разбудить Барри. Она лежала и смотрела на белый потолок, с которого свисал светильник с красивым абажуром, и слушала щебетание птицы за окном.

Он проверял ее историю. Он хотел знать наверняка, его ли внук Барри. Она-то думала, что ему все равно, что он и знать этого не хочет, но ошиблась. Он оставил их жить в своем доме до тех пор, пока все не выяснит, но пока что они даже не сделали тест. Пока придет набор для анализов, может пройти еще несколько дней. А потом они отошлют образцы и будут ждать результаты. Это может затянуться надолго.

Кармел все еще никак не могла свыкнуться с тем, что произошло. Она была так уверена, что они больше никогда не увидятся с отцом Этана, а если это и произойдет, то он посмотрит сквозь них, как делает это большинство людей. Она просто обалдела, когда он подошел к ним возле библиотеки. Почему он передумал? Почему вдруг решил им помочь?

Потом взял и протянул ей десятку, вот так, запросто. У нее еще осталось восемь евро. Всего у нее в заначке двенадцать евро. Она почти ничего не тратила с тех пор, как он стал их кормить. Правда, Барри не притронулся к сыру в сэндвичах, которые он давал им на ленч, и ей пришлось пообещать ему купить драже «Смартис», чтобы малыш съел серый хлеб.

Молоко ему тоже не пришлось по вкусу, он все время просил у нее колу, но Кармел не купила и уговорила его попробовать молоко. Ей казалось неправильным не есть то, что отец Этана давал им бесплатно.

Пять евро, полученные от высокомерной дамочки в парке, ей здорово помогли, хотя ей было противно брать их. То, как эта женщина посмотрела на Кармел, заставило ее почувствовать себя большей попрошайкой, чем когда она сидела на улице с картонным стаканом в руке.

А еще она убрала свою сумку подальше от Кармел, как будто та только и думала, чтобы схватить ее. Как будто Кармел из тех, кто ворует сумки. И еще ей стало жалко маленькую девочку. Каково жить с такой матерью, которая злится, когда ребенок поранился?

Она подумала об отце Этана, который купил одежду для Барри. Специально пошел в магазин и купил. Все совершенно новое. Она едва не расплакалась, когда увидела одежку на кровати. Первые вещи не из благотворительного магазина. Давно никто не был так добр к ним. Кармел с трудом сдержала слезы.

Барри завозился рядом с ней. Она погладила его по волосам.

– Ш-ш-ш, – прошептала она. Как бы ей хотелось, чтобы Этан видел их сейчас, уютно устроившихся в доме его отца. Сможет ли она когда-нибудь думать об Этане без того, чтобы на глаза наворачивались слезы? Кармел крепко зажмурилась, пока глаза не перестало щипать.

Разумеется, не все было гладко. Ей нужно найти работу, а как это сделать, если она не умеет ни читать, ни писать? Но даже если случится чудо и кто-то предложит ей работу, куда она денет Барри? Какой смысл искать работу, если за ним некому присмотреть?

Потом еще вопрос, как поступит отец Этана, когда придут результаты теста. Возможно, он надеется, что Этан не отец Барри, чтобы избавиться от них раз и навсегда. Да и есть ли место для Барри в его жизни?

Кармел снова оглядела комнату, ее глаза привыкли к полумраку, и теперь она все видела намного четче. Это наверняка была комната сестры Этана. Этан упоминал о ней, когда Кармел спросила его о семье. Но ей тогда показалось, что ему тяжело о ней говорить.

Она предполагала, что и одежду, которую ей дали, тоже когда-то носила сестра Этана. Юбка была слишком длинной, но блузка Кармел понравилась, да и кардиган оказался очень мягким. Позволит ли ей отец Этана оставить эти вещи себе? И где теперь сестра Этана? И что она подумала бы о Кармел, если бы они встретились?

– Я не хочу овсяную кафу, – пробормотал Барри, не открывая глаз.

– Только капельку, – прошептала в ответ Кармел. – Она вкусная с сахаром, правда?

Мальчик помотал головой. По утрам он редко хотел есть, поэтому Кармел привыкла кормить его только тогда, когда он сам об этом попросит. Но теперь им давали овсянку намного раньше того, чем Барри обычно ел, и Кармел приходилось уговаривать сына съесть кашу. Она понимала, что им не поздоровится, если овсянка останется на тарелке.

– Если ты съешь кашу, я потом куплю тебе чипсы.

– Почему мы не можем пойти в другой дом? – спросил Барри, прижимая кулачок к животу матери.

Она удержала его руку.

– Тебе здесь не нравится?

Малыш снова помотал головой.

– Смотри, какая у нас хорошая кровать. Ведь она лучше той, что у нас была, разве нет?

– Нет.

– Что ты, малыш, она намного лучше. И на полу красивый ковер, и окно есть, – она провела рукой по его волосам, убирая их со лба, – и шкаф для одежды.

Барри уткнулся ей в грудь лицом.

– Мне не нравится, – пробормотал он.

Понятно, что он протестовал не против красивой спальни. Кармел продолжала гладить его по волосам.

– Не переживай из-за твоего дедушки, – сказала она. – Он любит поворчать, но он не злой, честное слово. Ведь это он купил тебе новую одежду.

Кармел услышала, как открылась дверь комнаты напротив. Отец Этана встал. Скорее всего, им тоже скоро придется встать. Она почувствовала, что Барри замер, прислушиваясь к звукам.

Она сжала его руку.

– Все хорошо, – прошептала Кармел. – С нами все будет в порядке. Я всегда буду рядом с тобой.

«Лает, но не кусает». Она вспомнила пословицу, которую выучила много лет назад в школе. Отец Этана все время ворчал, никогда не улыбался, но он дал ей десять евро и купил одежду для Барри, позволил им жить в его доме, готовил для них завтрак и ужин, давал сэндвичи на ленч.

И он был отцом Этана. Важно было всегда помнить об этом.

* * *

Джеймс сидел на скамейке и смотрел, как дочка карабкается на металлическую конструкцию. Она добралась уже до верхней планки. Усилием воли он заставил себя остаться на месте, не рвануться к ней, не встать снизу, не протянуть руки, готовясь поймать ее в любой момент. Чарли не знала страха, всегда такой была. Джеймс вспомнил, как она в двухлетнем возрасте всегда пыталась перелезть через заграждение, поставленное на верхней ступеньке лестницы, стоило им только отвернуться.

– Папочка!

Чарли с торжествующим видом помахала ему с самого верха, и он помахал ей в ответ. Пальцы ног у него поджались при одной только мысли о том, что дочка может упасть. Френсис и вполовину так сильно не переживала из-за нее.

– Ты задушишь ее, если будешь все время за ней следить, – говорила она. – Отпусти ее, дай ей немного свободы. Что такого ужасного может с ней случиться в нашем собственном саду за домом?

Джеймс принимался перечислять возможные опасности: она может подавиться травой, ее может укусить оса или напугать чужая собака, перебравшаяся через изгородь. А Френсис смеялась в ответ:

– Если тебя послушать, то остается только удивляться, как ты спишь по ночам с таким воображением. Иди сюда и выпей чаю, девочке абсолютно ничего не угрожает.

Джеймс заставлял себя сделать это, и в следующие десять минут, пока он пил чай, с Чарли ничего не случалось. По злой иронии именно Френсис оказалась не в безопасности.

– Папочка, раскачаешь меня?

Джеймс встал, пересек игровую площадку следом за Чарли, подождал, пока она усядется на качелях. Вот такой была теперь его жизнь: с понедельника по пятницу работа, которую он терпеть не мог, и хождение по парку по пятам за дочкой по выходным дням.

– Сильнее, папочка.

Он понимал, что они рискуют наткнуться на Оуэна и его мать. Кэррикбоун не настолько большой город, рано или поздно им суждено встретиться. Вот только Джеймс не ожидал, что это случится через два дня после того, как он отправит ей эсэмэску об их отъезде на уик-энд.

Не то чтобы они столкнулись лицом к лицу, но когда мальчик материализовался рядом с ними в кинотеатре, Джеймс уже приготовился к встрече с его матерью. Она наверняка где-то поблизости, появится с минуты на минуту. Он уже начал придумывать какие-то объяснения – поездка отменилась, у нее не отвечал телефон, – но Оуэн уже исчез, избавив Джеймса от неловкой ситуации.

Но мать мальчика поняла, что Чарли никуда не уехала. Что она подумает о Джеймсе? Сначала короткая и не слишком вежливая эсэмэска, потом она поймала его на лжи. Так ему и надо.

Ну почему он пришел в ужас от того, что женщина написала ему записку? Какой такой страшный грех она совершила, пригласив его дочку поиграть с ее сыном? Разве не странно так всего бояться, когда главной причиной его переезда была именно возможность для него и Чарли вести нормальную жизнь или хотя бы максимально близкую к нормальной, насколько это вообще было возможно в их ситуации?

Он повел себя слишком самоуверенно, предположив, что мать Оуэна ищет для мальчика нового отца, как будто какая-нибудь женщина в здравом уме выбрала бы его на эту роль.

У Джеймса сохранился номер ее телефона. Он отправит ей сообщение и предложит другой день, чтобы дети поиграли вместе. Она может послать его куда подальше, и он не станет ее за это осуждать, но ради Чарли он все-таки попытается. Джеймс выждет несколько дней и на следующей неделе обязательно ей напишет.

– Папочка! Смотри на меня!

Чарли выждала, пока качели поднимутся на максимально возможную высоту, и спрыгнула с них, приземлившись в целости и сохранности на пружинистую поверхность игровой площадки. А у ее отца сердце едва не выскочило из груди.

* * *

У могильного камня стоял горшок с желтыми цветами. На прошлой неделе его еще не было. В выходные Майкл вполне мог прийти на кладбище одновременно с дочерью. Но едва ли Вэлери придет в воскресенье, зная, что это его день.

Майкл поставил свои цветы рядом с горшком. Камень следовало бы почистить, на нем появился серо-зеленый мох. На следующей неделе он найдет человека, который этим займется. Майкл отступил назад и посмотрел на место последнего приюта его жены и сына.

«Рут Браун, любимая жена и мать», – прочитал он. Ниже даты рождения и смерти, между ними всего двадцать семь лет. Еще на пару дюймов ниже другая надпись: «Этан Браун, любимый сын», и его даты с еще меньшей, чем у Рут, разницей.

Этан был любимым сыном, что бы там ни говорила Вэлери. Майкл любил его всей душой с той самой минуты, когда младенца положили ему на руки меньше чем через минуту после рождения. Любовь Майкла к сыну была неистовой, пугающей.

– Появилась девушка, – обратился Майкл к нему, стоя у могилы, – которая говорит, что она мать твоего сына. Не знаю, верить ей или нет. Жаль, что ты ничего не можешь мне сказать.

Утром он не стал беспокоить своих гостей, полагая, что будет проще, если они не будут мешаться у него под ногами и останутся в своей комнате. Когда Майкл вернулся домой после одиннадцатичасовой мессы, они уже встали и сидели за столом в кухне. Перед девушкой стояла чашка чая, и она сказала ему, что они уже позавтракали, хотя не было заметно, чтобы они хоть что-то ели.

Майкл не стал их допрашивать с пристрастием. Мальчику явно не нравилась овсянка. Вероятно, он предпочитал эти слишком сладкие смеси, имевшие наглость именовать себя злаками. Если они предпочитают вообще ничего не есть, то это их выбор. Майкл не собирался кормить их нездоровой пищей.

Он отправил девушку полоть сорняки тяпкой между камнями патио. Мальчик сидел в садовом кресле с книжкой о Винни-Пухе на коленях. Другой книжки у него, судя по всему, не было. Майкл намеренно не сказал ни куда идет, ни когда вернется. Незачем ей знать, что она надолго останется одна в доме.

О мессе он тоже не упомянул. Она, вероятно, годами не бывала в храме, а ребенка, скорее всего, даже не крестили.

Майкл вырвал траву по бокам могилы и бросил ее в урну. В воскресенье на кладбище было многолюдно, особенно в такой погожий денек, как этот. Люди приходили семьями, встречались и пожилые, и совсем молодые, возможно, овдовевшие, как и он сам.

– Вполне возможно, что я дед, – обратился Майкл к Рут. – Можешь представить меня с внуком? Мне ведь только пятьдесят один.

По дороге домой ему пришло в голову, что девушка знает, где похоронен Этан, если ее история правдива. Она говорила, что видела Майкла на похоронах, поэтому можно предположить, что она была тогда на кладбище. Интересно, навещает ли она могилу Этана.

На патио царил безупречный порядок, ни одного сорняка не осталось. Всю траву она сложила в зеленый мешок, который Майкл специально оставил для этого. Тяпку она вымыла под краном на улице и убрала на место в сарай. Насколько мог понять Майкл, ни она, ни мальчик не покидали сад после его ухода.

Они сидели на деревянной скамейке. Девушка держала в руке банку из-под маргарина.

– Вы могли бы мне сказать, когда будет без десять минут шесть? – попросила она Майкла. – Мы идем к вечерней мессе.

* * *

– Так не может больше продолжаться, – обратилась Айрин к мужу. Она приканчивала третью порцию водки с тоником – водки больше, чем тоника, – иначе она бы этого не сказала. Если бы она не опьянела немного, она бы не забыла, что это не имеет никакого смысла.

Мартин посмотрел на нее поверх стакана воды со льдом. Он был совершенно трезв.

– Айрин, давай просто приятно проведем время.

Они пришли на барбекю к Крису и Памеле, чтобы отметить конец лета. Обычно праздник устраивали раньше, так как первую неделю октября ну никак нельзя было назвать концом лета. Но Крис сделал сюрприз Памеле: они отправились в месячный круиз в честь двадцатилетия свадьбы, из которого вернулись только неделю назад.

– Ты не приближался ко мне почти два года, – продолжала Айрин. – Ты наказываешь меня.

– Здесь не место для этого разговора, – спокойно ответил Мартин, оглядывая лужайку, на которой толпились гости.

– Ты наказываешь меня, потому что я… – Айрин замолчала, когда к ним подошел один из официантов с кусочками банана в беконе, поджаренными на барбекю. Она отмахнулась от него, а Мартин взял две порции и предложил одну ей.

– Тебе нужно поесть, – заметил он.

Айрин проигнорировала еду.

– Ты всегда знал, что я не хотела детей. С Эмили я стараюсь изо всех сил.

Мартин съел оба канапе. Он был в черной рубашке с закатанными до локтей рукавами и серых джинсах. Муж Айрин определенно был самым красивым мужчиной в саду.

– Наш брак – это одно притворство, – заметила Айрин. – Все считают его идеальным, а это всего лишь фикция. Ты встречаешься с другой женщиной? Ты спишь с…

– Айрин, – в голосе Мартина появилась сталь, – не надо.

– Папочка?

К ним подошла Эмили. На щеках румянец, на платье пятна от травы. Мартин нагнулся и взял ее на руки.

– Тебе весело, малышка? Хочешь куриную ножку?

– Я пить хочу, – сказала девочка.

– Тогда пойдем, найдем для тебя водичку.

Айрин смотрела им вслед, когда они шли к патио, голова у нее немного кружилась.

Понедельник

Они съели овсянку, как всегда, молча. Майкл стоял у окна и обдумывал резкое изменение в погоде, которое привело к тому, что небеса разверзлись. В саду стояла вода. Дождь, должно быть, лил всю ночь. И что прикажете ему делать? Он не мог выпроводить их на улицу в такой ливень.

– Прошу прощения, – подала голос девушка.

Майкл обернулся.

– Я хотела спросить, не возьмете ли вы мальчика с собой в магазин, – сказала она. – Если он пойдет со мной, то промокнет до костей.

Майкл посмотрел на мальчика. Овсянка наполовину съедена, в уголке губ осталась капля молока. Ну и что он будет делать с ним в магазине целый день? Маленькому ребенку там будет смертельно скучно.

Он перевел взгляд на девушку. Едва ли он мог ответить «нет».

– Возьму, пожалуй. А как насчет тебя?

– Со мной все будет ОК, я справлюсь. Только его возьмите.

Барри потянул мать за рукав. Она подвинула ухо к его рту. Он что-то прошептал, она ответила. Мальчик замотал головой. Девушка снова зашептала, малыш снова помотал головой.

Майкл ждал, сложив руки на груди. Разумеется, мальчику не хочется провести целый день с мрачным дядькой. Какой ребенок на такое согласился бы? Но малыш не может бродить по улицам в такую погоду. Майкл не собирался брать с собой в магазин их обоих, там будет не протолкнуться. Мать мальчика справится, она сама так сказала.

Девушка подняла голову.

– Можно ему взять с собой книжку? – спросила она Майкла.

Он кивнул. Чем больше у мальчика будет развлечений, тем лучше.

– Можно мне зайти во время ленча и проведать его? – задала она следующий вопрос.

– Да.

Если дождь кончится, то она сможет забрать его на вторую половину дня и дать Майклу передышку.

– Его зовут Барри, – сказала девушка.

Майкл промолчал.

– А я Кармел.

Он прошел через кухню к двери.

– Я ухожу через десять минут, – объявил Майкл, выходя из кухни.

В своей спальне он снял с платяного шкафа чемодан, порылся в лежавших в нем книгах, отобрал шесть штук и сложил в рюкзак, с которым ходил на работу. Потом Майкл почистил зубы и спустился вниз.

Они ждали его в холле. Майкл взял из стойки черный зонт и протянул его девушке. Она взяла его, не произнеся ни слова.

– Не потеряй, – предупредил ее Майкл, снимая с крючка свой зонт для гольфа. Все трое вышли под дождь, и Майкл раскрыл над ними большой купол в голубую и зеленую полоску. Его банк назвал этот зонт подарком, хотя Майкл давно оплатил его сам теми процентами, которые взимал банк за услуги.

– Думаю, тебе стоит дойти вместе с нами до магазина, – обратился он к девушке. Та кивнула. Они втроем молча шли под огромным зонтом, мальчик между двумя взрослыми. Дождь не утихал ни на минуту.

Майкл кивнул соседке, вышедшей из дома, и заметил любопытный взгляд, который она бросила на его спутников. Пусть думает что хочет. Пока они шли по мокрым улицам, он гадал со смешанным чувством страха и раздражения, как пройдет утро.

«Он Барри. А я Кармел». Она, должно быть, решила, что ему хотелось это узнать.

* * *

Она вытащила телефон из сумки и нажала на кнопку ответа.

– Айрин слушает.

– Я звонил на прошлой неделе по поводу бесплатного занятия.

– Кто вы?

Она отлично знала, кто это.

– Я ликвидировал царапину на вашей машине, – напомнил он. – Вы дали мне вашу карточку, сказали, что я могу прийти на пробное занятие.

– Ах да… Что ж, следующие два дня у меня все расписаны, но я могу записать вас… – Айрин пошуршала страницами журнала, – на четыре часа в среду.

– Я работаю до пяти, – сказал он.

– В таком случае, – она еще раз перевернула пару страниц, – вы можете прийти в пятницу, скажем, в пять тридцать.

– ОК.

– Как вас зовут? – спросила Айрин.

После короткой паузы он ответил:

– Джер Брофи.

Имя только что придумал, поняла она. Это ее не удивило. Айрин записала на полях журнальной страницы: «Джер? 17.30», рассказала, где находится тренажерный зал, и предупредила о форме одежды.

– Сколько продлится занятие? – спросил он.

– Примерно час. Потом вам нужно будет принять душ, поэтому захватите полотенце и все необходимое.

Айрин попыталась вспомнить, как он выглядит, и не смогла. Вроде темноволосый, но черты его лица стерлись из ее памяти. Она узнает его, когда увидит.

В пятницу, в половине шестого. Это позже, чем она работает обычно. Она попросит Мартина пораньше уйти домой, чтобы приготовить ужин для Эмили и отпустить Пилар.

Когда к Айрин подошла ее парикмахерша, она вырвала страницу из журнала и спрятала ее в сумочку.

* * *

«Дорогие мама и папа, – написал Зарек. Он остановился и принялся грызть кончик ручки. К еженедельному написанию письма домой – телефонные звонки предназначались для особых случаев – он приступал со смешанными чувствами. – Погода здесь была хорошая до сегодняшнего дня. Сегодня идет сильный дождь, и небо затянуто облаками».

Утром по рабочим дням квартира оставалась в полном его распоряжении, так как Пилар и Антон уходили на работу. Кафе Зарека открывалось только в одиннадцать, а его смена иногда начиналась еще позже. Он наслаждался тишиной пустой квартиры. «На прошлой неделе работы было много, – добавил он. – Из-за хорошей погоды в городе было много народу. Думаю, эта неделя будет поспокойнее».

Зарек сильно скучал по Польше. Ему не хватало привычных запахов, вкусов и видов, даже сам воздух там был другим. Он скучал по семье и друзьям. И, разумеется, он тосковал по родному языку, на котором мог говорить, не думая о том, поймут ли его. «Я был рад, когда услышал о новых книжных полках, – написал он. – Мне не терпится взглянуть на них, когда я приеду домой».

Они купили их на присланные им сто шестьдесят евро. Зарек радовался тому, что полками будут пользоваться все, но сожалел о том, что они не купили нечто более легкомысленное, барбекю, к примеру, или садовые качели, на которых родители могли бы наслаждаться теплыми вечерами. «Дела у Пилар и Антона идут хорошо, – продолжал писать Зарек. – Несколько дней назад Пилар нашла на улице десять евро и купила кофейный торт, который мы все вместе и съели. Торт был вкусный, но он не идет ни в какое сравнение с твоим маковым рулетом, мама».

Накануне вечером Антон приготовил рыбное блюдо, что-то среднее между супом и рагу, которое, по его словам, готовили только в Бретани. Он был первым французом, которого Зарек встретил в своей жизни. Антон не только готовил восхитительную еду, но еще играл на гитаре и пел печальные французские песни. Слова этих песен звучали так, словно их окунули в мед. «Я был рад получить фото Беаты с новой стрижкой. Короткие волосы идут ей больше, как мне кажется».

Зарек закончил письмо и добавил банковский перевод. О занятиях рисованием он не упомянул. Это был наименьший из двух секретов, которые он скрывал от своих родителей, и он мучил его куда меньше, чем большой секрет.

* * *

Барри сидел на стуле за прилавком. Майкл поставил стул в угол, чтобы убрать его с дороги. Первый час он почти не шевелился, наблюдая за Майклом из-под своей слишком длинной челки, поворачиваясь каждый раз, когда открывалась дверь магазина, разглядывая покупателей немигающими глазами. Раскрытая книга лежала у него на коленях, но мальчик в нее не заглядывал и упорно сосал большой палец.

Поначалу Майкл почти не обращал на него внимания, занятый своими обычными для утра понедельника делами. К тому же ему не хотелось нервировать малыша, тот и так наверняка переживал, что его разлучили с матерью. Кое-кто из покупателей спрашивал у Майкла про мальчика, и он отвечал, что присматривает за ребенком друга. Говорил это Майкл таким тоном, что отбивал охоту задавать еще какие-то вопросы.

К десяти часам Майкл решил, что у Барри было достаточно времени, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Он дождался, пока магазин опустел.

– Это мой магазин, – небрежно сказал Майкл, облокачиваясь на прилавок в добрых шести футов от мальчика.

Нет ответа.

– Здесь продается все для домашних питомцев.

Снова молчание.

– А ты знаешь, кто такой домашний питомец? – спросил Майкл, и Барри покачал головой.

– Это животное, которое живет в семье, кошка, или собака, или рыбка. Вот как эти рыбки, – он указал на единственный аквариум у стены, в котором плавало около дюжины золотых рыбок. – Видишь, как они плавают туда-сюда?

Барри повернулся к аквариуму и торжественно посмотрел на них. Вполне вероятно, что значения слова «семья» он тоже не знал. Майкл указал на книгу, лежавшую у малыша на коленях.

– У тебя есть другие книжки?

Мальчик снова покачал головой.

Майкл ушел в заднюю комнату и вернулся со своим рюкзаком. Он поставил его на прилавок и достал одну из книг, которые принес из дома.

– Видишь эту? – спросил Майкл, поднимая книгу повыше. – Она о паровозе.

Барри вытащил палец изо рта.

– Паровозик Томас, – прошептал он, глядя на картинку на обложке.

Майкл удивился:

– Верно. Ты его знаешь?

Барри еле заметно кивнул:

– Я видел его по телику.

Майкл подавил желание поправить его.

– Хочешь посмотреть картинки?

Барри снова кивнул и взял книгу.

Майкл делал только то, что сделал бы любой на его месте. Детей нужно стимулировать, чтобы они выросли и приобрели хоть какие-то знания. Он бы точно так же повел себя с любым другим ребенком, особенно таким молчаливым, как этот мальчик. Это неестественно для детей молчать все время.

Он увидел, как белокурая голова склонилась над книжкой, услышал легкий шорох страниц и быстрое дыхание своего подопечного.

Дверь распахнулась, и Майкл с облегчением повернулся навстречу покупателю.

* * *

Энн пересчитала их второй раз. Опять получилось пятьдесят семь. Не пятьдесят шесть, чтобы ровно разделить на семь дней, а пятьдесят семь, количество, которое ровно не делилось никак.

Она взяла одну маленькую, покрытую шоколадом сферу, поднесла к носу и вдохнула сладкий солодовый аромат. Если она сейчас ее съест, то их останется пятьдесят шесть, и она сможет положить коробку в шкаф до следующей среды и всю следующую неделю есть по восемь конфеток в день.

Энн держала лакомство в ладони и говорила себе, что это ерунда, это всего лишь один шоколадный шарик. «Съешь ее, – приказала себе Энн. – Избавься от нее, и у тебя останется нужное число».

Но это так не работало.

Она вернула конфету в коробку и хорошенько закрыла крышку. Завтра вечером она отнесет эту коробку на занятия по рисованию и отдаст конфеты Мег. Если та спросит – а подруга обязательно спросит, ведь она знает, как Энн любит шоколадные шарики «Мальтизерс», – она скажет, что разлюбила их. И если в следующий раз кто-нибудь снова подарит ей коробку этих конфет, она сразу же ее кому-нибудь отдаст.

Ничего страшного, она прекрасно обойдется без них. Самое главное – это не отступать от плана.

Вторник

Может быть, Оуэн захочет встретиться с Чарли в выходные —

Джеймс Салливан

Коротко и по делу. Этот мужчина явно не любит пустую болтовню. Но, по крайней мере, в этом сообщении он указал свое имя.

И, разумеется, никакого упоминания о встрече детей в кинотеатре в пятницу вечером. Никаких объяснений, почему он не потрудился подойти и представиться. Но он изменил настройку телефона, и его номер высветился, когда пришла эсэмэска.

Джеки сохранила номер для контакта «Чарли». Раньше среды она ему отвечать не собирается. И она не станет снова приглашать Чарли к ним домой. Они могут встретиться в парке, или пусть Джеймс сам предложит что-нибудь.

Но он хотя бы попробовал что-то сделать. Это явное свидетельство того, что судьба дочки ему небезразлична. Может быть, он и не такой плохой, каким кажется.

Или его уговорила Чарли.

Женщина, стоявшая у стойки с юбками, оглянулась в поисках продавщицы, и Джеки направилась к ней, на ходу убирая телефон в карман и навешивая на лицо улыбку.

* * *

Когда Майкл спустился вниз, на плитках пола возле двери лежал большой коричневый конверт. Он поднял его, перевернул и по отсутствию обратного адреса и сведений об отправителе сразу понял, что это, должно быть, все необходимое для теста на установление отцовства.

Он поддел клапан пальцем и вскрыл конверт. Внутри Майкл обнаружил листок с информацией, конверт для ответа и три конверта поменьше разных, но пастельных тонов. В каждом маленьком конверте лежали два ватных тампона того же цвета, что и сами конверты.

Он быстро пробежал глазами по информационному тексту и увидел, что это точное повторение уже прочитанного им на сайте. Майкл сунул все обратно в конверт и отнес на кухню, где он принялся готовить овсяную кашу.

Когда девушка и ребенок спустились вниз, он дождался, пока они сядут за стол.

– Тест принесли, – сообщил Майкл.

Девушка подняла глаза.

– Что от нас требуется?

– Это всего лишь тампоны, – объяснил Майкл. Она не поняла. – Они как ватные палочки, которыми люди чистят уши.

– И что с ними делать?

– Надо провести тампоном по внутренней стороне щеки, только и всего, – объяснил он. – Мы можем сделать это сегодня вечером.

Девушка долила молоко в овсянку.

– ОК.

Майкл отвернулся и посмотрел в окно. Солнце едва проглядывало. Его почти совсем не было, но все же погода улучшилась после ливня, шедшего накануне.

– Я возьму мальчика с собой, – сказал он, не отрывая глаз от кустов у дальней стены, которые он все никак не мог подрезать. – Для него это лучше, чем болтаться весь день по улицам. Ты можешь забрать его во время ленча.

– ОК, – повторила она. Майкл обернулся и увидел, что Барри ест овсянку с таким видом, будто происходящее его совершенно не волнует.

Сегодня он даст ему книгу «Там, где живут чудовища», одну из самых любимых книг Этана. Он может даже почитать ему немного, если мальчик захочет. Майкл его спросит.

* * *

– Когда вы рисуете кисти рук, – говорила Одри, – сначала набросайте общую форму, затем определите линию суставов. Правильный угол находите с помощью карандаша, как я показывала вам на прошлом занятии. От суставов рисуйте пальцы, не забывая о том, как они расположены относительно друг друга, какой из них длиннее и так далее. Чтобы было понятнее, представьте перчатки без пальцев.

Трудно было поверить, что это уже третье занятие и половина курса уже пройдена. Недели пролетали быстро, а Одри толком не знала никого из своих учеников. Разумеется, трудно познакомиться во время урока, когда она преподаватель и старается не обойти вниманием ни одного из них. Ну как она могла завести разговор на постороннюю тему, когда они пытаются сосредоточиться на рисунке. Ведь они заплатили ей за это.

Поэтому в распоряжении Одри был только перерыв. А дальше все зависело от того, кто окажется рядом с ней возле кофемашины. До этого момента ей удалось по-настоящему поговорить только с Джеки и Мег. О последней Одри знала лишь то, что у нее свой детский сад.

В самом деле, все эти люди оставались для нее чужими, и Джеймс Салливан был самой темной лошадкой.

Самый молчаливый, но не только. О, он был безупречно вежлив, но определенно не собирался ни с кем знакомиться. Достаточно посмотреть, как он все время убегал во время перерыва. Стыд, да и только.

Еще одна загадка – это Энн. Она явно пришла на занятия благодаря Мег, и Одри сомневалась, что они ей нравятся. Энн склонялась над листом бумаги, хмурилась, явно одержимая желанием каждый раз создавать шедевр.

Она упорно тратила слишком много времени на короткие позы, с которых они начинали, работая над глазом или линией подбородка. Энн не обращала никакого внимания на уверения Одри, что детали несущественны, важны только общие очертания тела в той или иной позе.

Порой в середине работы Энн застывала и казалась… отстраненной, другого слова Одри подобрать не могла. Однажды она заметила выражение такой печали на лице своей ученицы, что была потрясена до глубины души.

А вот Зарек – это чистое наслаждение. Всегда в хорошем настроении, всегда ждет советов Одри, хотя именно он нуждался в них в наименьшей степени. Она не удивилась, узнав, что это не первая его попытка заняться рисованием с живой натуры.

– В Польше я немного учиться в университет, – объяснил ей Зарек. – Мне нравится рисовать – такая расслабуха.

Фиона приятная, но всегда выглядит немного уставшей. Одри слышала, как она кому-то говорила, что работает учительницей в младшей школе. Этим, вероятно, и объясняется ее усталость. Сама Одри работала с подростками, с ними было непросто, но они хотя бы сами могли высморкать нос и завязать шнурки и не нуждались в смене деятельности каждые пять минут. Оставалось только надеяться, что занятия рисованием помогут Фионе снять напряжение и стресс от ее работы.

Айрин явно наплевать на рисование вообще и занятия с Одри в частности, но она была самой живой в классе, часто забавляя всех остальных комментариями по поводу собственных усилий. Но, несмотря на оживленную болтовню Айрин, Одри практически ничего не знала о ее жизни за пределами аудитории, как, впрочем, и о жизни всех остальных учеников.

Одри остановилась за спиной у Айрин. Та нарисовала кисть руки Джеки под совершенно невероятным углом к предплечью, для чего ей самой наверняка пришлось выворачивать запястье, едва не повредив его.

Айрин повернула голову к Одри и улыбнулась.

– Что вы об этом думаете, Одри? Не эту ли картину давно ждут в Лувре?

* * *

Майкл осторожно провел тампоном по внутренней стороне щеки Барри. Мальчик вцепился в руку матери и не сводил глаз с Майкла во время всей процедуры.

– Хороший мальчик, – похвалила его она. – Видишь? Совсем не больно! Я же тебе говорила.

Майкл вынул тампон изо рта Барри.

– Ждите здесь, – приказал он. В спальне он положил его на край комода так, чтобы влажная вата ничего не касалась.

Потом он взял один из розовых тампонов из соответствующего конверта, вернулся в ванную комнату и протянул тампон Кармел.

– Ты сама можешь это сделать, – обратился к ней Майкл. – Проведи тампоном по щеке изнутри, под языком и за верхней губой. Не останавливайся, пока я тебе не скажу.

Он медленно сосчитал до десяти, затем протянул руку. Кармел вынула тампон изо рта и передала ему.

– Спасибо, – поблагодарил Майкл. – Ужин через десять минут.

В спальне он использовал зеленый тампон, чтобы взять пробу у себя. Майкл посмотрел на три тампона, лежащих рядышком на комоде, написал их имена на соответствующих конвертах. Утром, когда тампоны высохнут, он упакует их и отправит. Потом им останется только ждать.

А дальше? Его разум отказывался заглядывать так далеко.

Майкл аккуратно закрыл дверь в спальню и спустился вниз, чтобы вынуть из духовки пастуший пирог.

* * *

– Работа в кафе хорошо, – сказал Зарек. – Другие люди дружелюбные, это не так плохо.

– А если ты проголодаешься, то еда всегда под рукой, – пошутила Одри.

– О нет! – Зарек был явно шокирован. – Я не любить фастфуд, чипсы и бургеры. Это нехорошо, слишком много жира. Я любить еду, которая здоровая для тела.

Одри, которая была неравнодушна именно к очень жирной еде – скажем, она бы ни за что не отказалась от пакетика соленых чипсов с уксусом и обязательно добавила бы к ним кетчуп, – решила, что вежливая улыбка – это единственно возможный ответ.

– Мой сосед по квартира Антон из Франция, – добавил Зарек. – Он хороший кухарка. Готовит очень вкусная, здоровая еда.

– У тебя собственный шеф-повар француз, тебе повезло.

– Он не настоящий шеф, – объяснил Зарек. – Он работать в спортивный магазин. Но готовить хорошо.

– Как мило, – Мег отпила глоток кофе. – Кстати, я не видела тебя в бассейне в субботу.

– О, вы плаваете! Как приятно, – сказала Одри. – Я плаваю как топор, – она рассмеялась.

Мег улыбнулась в ответ и повернулась к Зареку:

– Так ты ходишь не каждую неделю.

– Нет, – ответил он. – Слишком дорого для меня. Одна или две суббота в месяц.

– Понимаю… Я вожу дочку в бассейн каждую субботу по утрам, – пояснила Мег для Одри.

– Приятно, – повторила та, рассматривая последнее кокосовое печенье с кремом на тарелке слева от нее.

* * *

– У тебя есть дети? – спросила Фиона.

Айрин кивнула:

– Один ребенок. А у тебя?

– Ну… – Фиона замялась, – пока у меня нет детей, но я недавно выяснила, что беременна.

Айрин изогнула бровь.

– И, полагаю, ты счастлива.

– О да, очень счастлива.

– В таком случае мои поздравления, – Айрин сделала глоток кофе и сморщилась. – Нам надо бы приплачивать за то, что мы это пьем.

– А ты разве не была?

– Что?

– Ты не была счастлива, когда узнала, что беременна? Прости, – спохватилась Фиона, – просто ты меня спросила, и я подумала…

– Ты подумала, что я сама счастлива не была.

Лицо Айрин оставалось бесстрастным.

– Ну… да. То есть это так прозвучало.

Фиона уже пожалела о своих словах. О чем она только думала, задавая такой личный вопрос?

Но Айрин как будто не обиделась.

– Я не была на седьмом небе от счастья, это правда. Что я могу сказать? Беременность радует не всех. Меня тошнило как свинью все девять месяцев.

«Но я люблю моего ребенка». Такого продолжения ждала Фиона. Это будет следующая реплика.

– Что-то здесь душно, согласна? – Айрин встала. – Неплохо было бы открыть парочку окон.

* * *

Джеймс дошел до имени «Юнис», нажал на кнопку «вызов» и стал слушать гудки.

– Все хорошо, Джеймс, – сказала она. – Принцесса спит.

Возможно, он слишком беспокоился о дочке. Звонит, хотя ушел всего на пару часов. Но ему так спокойнее.

– Спасибо, – ответил он. – Скоро увидимся.

Закончив звонок, Джеймс увидел, что их модель стоит на ступенях крыльца. Она согнула и разогнула ногу, повращала ступней, подняла руки и потянулась, потом согнула ногу и прижала икру к бедру.

Наверное, непросто сидеть так долго без движения. Пожалуй, она даже привлекательная, этакая девушка-соседка. Вот она посмотрела на часы и вернулась в здание.

Джеймс прибавил звук радио. Еще одна мелодия на лирической волне, и он тоже пойдет в аудиторию.

* * *

– Ты можешь в это поверить? – спросила Фиона у Мег, пока они шли к машине после занятий.

– Гмм?

– Ты меня вообще слушала? Ты мыслями где-то далеко-далеко. Я сказала, это прозвучало так, будто она не любит собственного ребенка. Она даже не сказала, мальчик у нее или девочка, сколько лет или еще что-то в этом роде.

– Подожди минутку, Фиона, – Мег помахала рукой Зареку, который только что вышел на крыльцо. – Думаю, нам стоит его подвезти.

Подруга с удивлением посмотрела на нее.

– Подвезти? Ты даже не знаешь, где он живет. Что, если на другом конце города?

Но Мег продолжала призывно махать рукой.

– Мы можем подвезти тебя до дома? – крикнула она. – Того и гляди дождь пойдет.

Зарек улыбнулся и покачал головой.

– Недалеко, – крикнул он в ответ. – Спасибо.

Мег отперла дверцу.

– Я просто подумала, что следует ему это предложить, – она как будто оправдывалась. – Сделать доброе дело. Он явно без гроша в кармане.

Фиона ей не ответила. Она смотрела вслед Зареку. Тот вышел из ворот колледжа и скрылся из виду.

* * *

– Нам, случайно, не по дороге? – спросила Джеки. – Обычно я прихожу сюда пешком, а потом вызываю такси на обратную дорогу. Но сегодня я сглупила и забыла взять с собой деньги.

Он не выглядел так, будто рад, но все же сказал:

– Залезайте.

Она открыла дверцу со стороны переднего пассажирского сиденья, забросила на заднее сиденье свою сумку и только потом села.

– Огромнейшее вам спасибо. Я живу недалеко отсюда, – принялась объяснять Джеки. – Сейчас вдоль канала, затем мимо больницы. Минут десять, не больше. Я надеюсь, вы не делаете ради меня большой крюк.

– Без проблем, – он положил руку на ее сиденье, задом выезжая с парковки. – Значит, вы сами машину не водите.

– Вожу, но у меня нет машины. У меня только временные права, да и потом страховка меня разорит.

– Точно, она слишком велика для тех, кто водит время от времени.

У него был мягкий выговор, не такой твердый, как в Белфасте.

– Я поняла, что вы с севера. А откуда именно? – спросила Джеки.

Он ответил не сразу, дождался, пока зеленый «Пежо» выехал с парковочного места впереди него. Айрин помахала им рукой и уехала.

– Донегол, – сказал он. – А вы всю жизнь живете в Кэррикбоуне?

– Да. Я собиралась поступить в колледж в Дублине после школы, но… мои планы изменились.

От него вкусно пахло. На руке не было кольца. Он медленно вел машину вдоль канала.

– Когда вы сюда переехали? – Джеки пыталась поддержать беседу.

– Несколько месяцев назад, – сказал он. – Как вышло, что вы нам позируете?

Она рассмеялась:

– Позвонила по объявлению, потом встретилась с Одри, и она меня убедила. Поначалу я нервничала, но сейчас все в порядке. На следующем светофоре налево, – добавила она.

Ей кажется или он действительно выдает только минимум информации? Это ее вопросы слишком настойчивые или ему настолько не хочется говорить о себе, что он старается как можно быстрее сам спросить ее о чем-нибудь?

Джеки почувствовала что-то возле ноги на полу, нагнулась и подняла детскую пластмассовую заколку для волос. Она положила ее на «торпеду».

– Кто-то расстроится, когда не найдет этого.

Он покосился на нее:

– Моя дочка.

Так у него есть дочка! Шансы велики, что у него есть еще и жена. Или они не женаты, или просто не стали покупать кольца. Джеки подождала, пока они доедут до поворота на ее улицу, и сказала:

– Спасибо большое. Вы можете высадить меня здесь. Мой дом за углом.

Он прижал машину к тротуару и молча ждал, пока она выйдет.

– Еще раз спасибо, – Джеки захлопнула дверцу. Она свернула на свою улицу и помахала ему рукой.

Ну вот. Она попыталась, но ничего из этого не вышло. Не стоило лгать насчет такси. Он не проявил ни малейшего интереса. Наверное, у него кто-то есть. Да, не ладится у нее что-то с личной жизнью.

Джеки подошла к дому номер шесть, открыла калитку и принялась рыться в сумке в поисках ключа.

Среда

– Ты пришел! – радостно улыбнулась Фиона, увидев вошедшего Деса.

– Привет! – Он пересек комнату, принеся с собой острый маслянистый запах, и поцеловал ее в щеку. – Пахнет вкусно.

– Стейки с репчатым луком, – сказала она, смешивая растительное масло с уксусом, чтобы полить листья салата в миске, стоявшей на рабочем столе. – Я купила тебе пену для бритья. Она в ванной.

– Ты лучше всех.

Он вышел из кухни, и Фиона услышала его тяжелые шаги на лестнице. Она отставила в сторону соус для салата и принялась готовить подливку к стейкам.

Днем по почте пришел подарочный сертификат на книгу от ее родителей. «Не знали, что тебе подарить, – написала ее мать. – Подумали, что это самый безопасный вариант. У тебя будет с чем уютно устроиться на диване, когда уйдешь в декрет. И лучше тебе дочитать книгу до появления малыша, потому что потом у тебя не будет ни минуты свободной!»

Фиона вспомнила, как обрадовались родители, когда она поделилась с ними новостью. Они отреагировали именно так, как она и ожидала. Они втроем обсуждали имена – мама шикнула на отца, когда тот предложил назвать малыша Элвисом в честь его любимого певца – родители расспрашивали ее об результатах УЗИ, утренней тошноте, об отпуске по беременности и родам. Мег оказалась права: рассказать родителям это было именно то, в чем нуждалась Фиона.

Она оглядела кухню и представила ванночку для купания в уголке у шкафа, прогулочную коляску у задней двери. Ей хотелось бы назвать девочку Луиза или Дирбла, мальчик мог бы стать Эмметом или Гарри. Фиона не знала, кого ей больше хочется. Сын, миниатюрная копия Деса, это замечательно, но и девочка ничуть не хуже. Они точно узнают это лишь через некоторое время, хотя, возможно, сюрприз был бы лучше всего.

Она не собиралась говорить с Десом об именах или результатах УЗИ, вообще ни о чем, что было бы связано с беременностью. Фиона хотела дать ему время свыкнуться с этой мыслью. К этому решению она пришла накануне ночью, лежа в кровати, потому что это показалось ей наилучшим вариантом. Она даже не станет говорить ему о подарочной карте на книгу.

Когда Дес спустился вниз, его волосы были влажными и пахли кокосом. Он сел за стол, Фиона подала ужин.

– Выглядит хорошо, – он отрезал кусочек от своего стейка и окунул его в подливку. – Кстати, в пятницу после работы я отправляюсь на пробежку вместе с Джером.

Фиона уставилась на мужа:

– На пробежку? С каких это пор ты бегаешь?

– Джер собирается принять участие в марафоне на следующий год, – объяснил Дес. – Для начала ему нужна поддержка. Я сказал, что готов помочь.

Из всех коллег Деса именно Джер никогда не казался Фионе особо спортивным.

– Ты никогда об этом не говорил, я в первый раз об этом слышу.

– Ну, он только что это решил, – ответил Дес.

Фиона набрала на вилку репчатый лук. В последнее время она испытывала к нему особую нежность. На цветную капусту или брокколи она смотреть не могла, хотя до последнего времени именно их она любила больше всего. Нет, ей хотелось именно репчатого лука. Все лучше, чем страсть к шоколаду или еще к чему-нибудь такому же калорийному.

Четыре фунта за последнюю неделю. Это вес ребенка или ее обычные колебания веса? На этой стадии может быть и то и другое, решила Фиона. В любом случае ей следует последить за своим питанием, чтобы не превратиться в слониху после родов. В ближайшие несколько месяцев ей придется быть очень и очень внимательной.

– Ты расстроена? – спросил Дес.

Фиона удивленно посмотрела на него:

– Чем?

– Я не знаю… Может быть, из-за моей пробежки. Ты что-то совсем притихла.

– Нет, – сказала она. – Я не расстроена, вовсе нет. Только не переусердствуй, ты же не хочешь провести в скрюченном состоянии все выходные.

– Обещаю, – ответил Дес.

* * *

– Теперь зубки, милый, – подсказала Полина, и Кевин протянул свою зеленую зубную щетку и стал ждать, чтобы она выдавила на нее полоску пасты. Он был в своей обычной голубой пижаме, вернее, на нем была последняя версия единственного цвета и стиля, который он готов был терпеть.

Кевин сплюнул в раковину, Полина подала ему стакан с водой. Зубы у него были белоснежные и в идеальном состоянии. Ни разу в жизни ему не потребовалась пломба, несмотря на то что он при каждой возможности ел шоколад и сладости. В подростковом возрасте у него не было ни одного прыща, его волосы никогда не были жирными. И почему Господь решил соединить такое совершенное тело с поврежденным разумом? Что это, компенсация или самая жестокая шутка?

Полина подождала, пока сын снимет шлепанцы и ляжет в постель, и натянула ему одеяло до подбородка. Он никогда не любил перинки, предпочитал то, во что мог уютно завернуться.

– Мы можем поехать на озеро? – спросил Кевин, когда мать расправляла одеяло. Примерно в десяти милях от Кэррикбоуна по дороге в Голуэй располагалось озеро, любимое место Кевина. Там был маленький галечный пляж, множество мест для рыбалки. В солнечные дни на озере отдыхали семьями. За лето Кевин и Полина побывали там не один раз, устраивали пикник и оставались на целый день.

– Сейчас не слишком подходящая погода для этого, – ответила Полина, – но если она улучшится, то мы поедем. Хочешь еще разок поплавать перед зимой?

– Ага, – Кевин обожал воду, чувствовал в ней себя как рыба. – Если не будет слишком холодно.

– Посмотрим, – мать наклонилась и поцеловала его в щеку. – Спокойной ночи, милый, спи сладко.

Она оставила в комнате ночник, тихонько спустилась вниз, в кухне приготовила себе чашку чая и достала из пачки пару круглых печеньиц. Потом она отнесла все это в гостиную и прибавила громкость телевизора, прежде чем взять вязание из корзинки, стоявшей у ее ног. Полина не слишком внимательно следила за событиями сериала «Город-сказка», как и любого другого, но ей нравилось слушать его, пока она вязала.

К концу недели она довяжет переднюю часть джемпера, останется довязать только рукава и ворот, а потом сшить все части. Времени у нее предостаточно, до дня рождения Кевина еще три недели. Ему будет сорок один. Даже не верится… Ей самой в феврале будет шестьдесят шесть, и у нее будет бесплатный проезд по железной дороге.

О, они с удовольствием этим воспользуются. Кевину нравится в поездах. Они могли бы съездить в Дублин в зоопарк и в музей восковых фигур. Или в Голуэй, а там пересесть на автобус до Солтхилла, чтобы он мог поплавать. Следующим летом они смогут там побывать.

Но бесплатный проезд – это единственный плюс, который Полина видела в том, что становится старше. О будущем она думала с тревогой. Что станет с Кевином, когда ее не будет рядом, чтобы за ним присматривать? Ее сестра не возьмет его к себе. Ей своих хлопот хватает: свекор, который живет по соседству, с каждым днем все больше нуждается в присмотре, и дочь, оставшаяся с тремя маленькими детьми на руках после развода.

Где окажется Кевин? Есть ли альтернатива интернату для таких, как он, где он будет просиживать целыми днями в кресле и получать таблетку при первых же признаках неудовольствия? Полине было невыносимо думать об этом. Ее спицы постукивали, пока она довязывала ряд из бледно-голубой шерсти, разматывающейся из клубка.

Полина постаралась прогнать мрачные мысли. У нее еще много лет впереди, у нее лошадиное здоровье. Когда Кевин все-таки останется один, для него наверняка найдется какое-нибудь уютное место, где за ним будет хороший уход и присмотр.

Полина отложила спицы и окунула одно печенье в чай. Не станет она волноваться. Ничего плохого с ними не случится.

* * *

– Я просто так позвонил, – сказал Генри. – Все ОК?

– Все отлично, – ответила Энн. – Ты к пятнице готов?

В этот день должны были начаться съемки первой передачи по кулинарным книгам Генри.

– Немного нервничаю, честно говоря, – признался он. – Боюсь потерять дар речи, как только на меня направят камеру.

– Ты замечательно справишься. К какому времени ты должен быть там?

– К десяти. Но о времени окончания съемок никто не говорил. И это пугает.

– Батюшки мои! С какой книги они начинают?

– «Бранч». Я буду готовить омлет с копченой селедкой и лимоном, овсяные маффины, гранолу с клюквой и смузи с цитрусами и имбирем.

– Звучит неплохо.

Все пять книг Генри из его серии «На скорую руку» были посвящены одной и той же теме: как быстро приготовить полезное блюдо из пяти ингредиентов или даже меньше. Каждая книга рассматривала только один прием пищи – завтрак, бранч, ленч, обед или ужин, – и в каждую вошли всего двадцать рецептов. На телевидении планировали снять шесть получасовых выпусков. Один выпуск – одна книга и еще одна программа, в которой предполагалось предложить меню на целый день на основе рецептов Генри.

– Кстати, насчет бранча. Ты к нам больше не приходишь по воскресеньям, – сказал он Энн. – Чем мы провинились?

– Ничем, – быстро ответила ему сестра. – Я просто придерживаюсь одной забавной новой диеты. Послушай, прости, я должна идти. Там что-то подгорело. Успеха тебе в пятницу. Сообщи мне, как все пройдет.

Энн повесила трубку и вернулась в кухню, чтобы распаковать покупки. Она была очень довольна собой, потому что вспомнила о колбасках. Четырнадцать колбасок на развес в мясном отделе в супермаркете, по две на каждый обед. Все весят примерно одинаково и все почти одного размера.

И еще семь нормальных помидоров, потому что морковь она видеть больше не могла. Помидоры можно будет разрезать пополам и приготовить на гриле вместе с колбасками.

И ее первый литр ультрапастеризованного молока. Энн достала пакет из корзины, открыла, взяла шприц, который купила в субботу, чтобы перелить 142,86 миллилитра молока в каждый из семи контейнеров с крышкой, также купленных в аптеке. Они были предназначены для детского питания, но для Энн они идеально подошли.

Хорошо бы выпить бокал вина. Раньше она всегда выпивала по бокалу перед ужином. Но обычная бутылка не соответствовала ее плану – как она сможет разделить ее на неделю? – а маленькие она покупать не хотела.

Не о чем волноваться, вода полезнее для здоровья. Энн налила воды из-под крана и потягивала ее потихоньку, пока чистила картошку и делила ее на семь равных порций.

Четверг

– «Когда Джек проснулся утром, – читал Майкл, – он не поверил своим глазам. За окном его спальни вырос гигантский стебель с бобами, который упирался в небо».

Барри внимательно смотрел на картинку.

– Как это вышло? – спросил он.

– По волшебству, – ответил Майкл. – Помнишь бобы, которые ему дал старик? Они были волшебными, поэтому стебель вытянулся так высоко.

Они читали сказки, которые Вэлери получила на свой четвертый день рождения. Накануне это была «Белоснежка», еще днем раньше «Румпельштильцхен». Барри явно никто не читал их раньше.

– А его мамочка это видела? – спросил он.

– О нет, – ответил Майкл. – Она еще была в постели, поэтому ничего не знала про бобовый стебель. Она очень удивится, когда проснется, верно?

– Ага.

Майкл подумал о том, как малыш бродил по улицам с матерью или сидел рядом с ней, когда она протягивала к прохожим бумажный стакан, прося подаяние. Никаких игр с другими детьми, никаких радостей, кроме потрепанной книжки, которую она даже не могла прочесть ему.

– «Джек выпрыгнул из постели, – продолжил он чтение, – быстро оделся, выбежал на улицу и начал карабкаться по бобовому стеблю».

К сожалению, им приходилось прерываться каждый раз, как в магазин заходил покупатель. За прилавком было не слишком много места, да и темновато для чтения. К тому же им приходилось делить один стул на двоих, но они обходились тем, что было.

Во время ленча приходила Кармел. Они с Барри съедали те сэндвичи, которые Майкл готовил утром. Потом, если на улице было сухо, она забирала мальчика, и Майкл не видел их до семи часов вечера. Они съедали ужин, который он ставил перед ними, и обычно отправлялись прямиком в свою спальню.

Майкл никогда не спрашивал Кармел, чем она занимается целый день, сама она ничего не говорила. Он не знал, стоит ли спрашивать, ищет ли девушка работу. Теперь она выглядела достаточно прилично, регулярно принимала душ, у нее была чистая одежда – Майкл отдал ей все то, что оставила Вэлери, – но она была неграмотной и не имела никакой профессии.

Но все же ей следовало сделать усилие и найти хоть что-то. Может быть, Майклу самому составить для нее резюме, хотя сведений совсем мало? Но все лучше, чем ходить из конторы в контору с пустыми руками, пусть даже она ищет всего лишь работу уборщицы.

Дверь магазина распахнулась. Майкл передал книгу Барри, выпрямился и увидел, что к прилавку направляется его дочь Вэлери.

– Привет, – поздоровалась она. – Я была в парикмахерской и подумала… – тут девушка заметила Барри и замолчала с удивленной улыбкой на лице. – Чей это малыш?

Майкл не знал, что ответить. Ему и в голову не пришло, что дочь может неожиданно зайти к нему в магазин, когда там будет мальчик, поэтому он не заготовил ответ.

– Я просто присматриваю за ним, меня попросили, – пробормотал он.

– Кто?

– Его мать, – ответил Майкл. – Ты ее не знаешь.

– Ты работаешь няней? – Ее улыбка увяла.

– Это временно, ненадолго.

– Но кто она? Я с ней знакома? Как это все вышло?

– Нет, ты ее не знаешь, – Майкл замолчал, не зная, что говорить дальше. Он не мог ничего сказать дочери. Он должен был ей сказать. Вэлери была сестрой Этана, она имеет право знать.

– Послушай, – решился Майкл, – я не могу говорить с тобой об этом прямо сейчас.

Дочь нахмурилась:

– Ты ведешь себя очень странно. Что происходит?

– Вэлери, – сказал он, – мне не хотелось бы вести этот разговор здесь. Все слишком сложно, и я не думаю, что сейчас время и место.

Она не шелохнулась. Майкл посмотрел на Барри, склонившего голову над книгой, потом повернулся к дочери.

– Это сложно, – повторил он.

– Я не спешу, – ответила Вэлери, и Майкл увидел знакомое выражение на ее лице. Он вспомнил, какой упрямой она могла быть. Ему придется ей сказать. Майкл вышел из-за прилавка и отошел в дальний конец магазина, чтобы мальчик его не слышал. Вэлери последовала за ним.

Он потер лицо. Лучше сказать сразу, нечего тянуть.

– Его мать совершенно неожиданно пришла ко мне пару недель тому назад, – начал Майкл. – Она сказала мне, что была… связана с Этаном, и мальчик – его сын.

Вэлери смотрела на него, ее рот приоткрылся. Она повернулась к Барри.

– Я не знаю, правда ли это, – продолжал Майкл. – У меня есть только ее слово.

– Почему мальчик сейчас здесь? – спросила девушка. – Где его мать?

– Она… ищет работу, – нашелся он. Вероятно, так оно и было. – Она не может этого делать, таская за собой ребенка.

– Ищет работу? – Глаза Вэлери сузились. – И как давно все это длится?

– Недолго, я же говорил тебе, одну-две недели.

– Где они живут? Как она тебя нашла? Почему она так долго ждала, прежде чем объявиться?

– Они живут у меня, – признался Майкл. – Она пришла потому, что их выгнали из…

– Они живут у тебя? – Голос Вэлери зазвучал громче, в нем сквозило неприкрытое изумление. Майкл снова посмотрел в сторону Барри, но мальчик не отреагировал. – Ты поселил их у себя, даже не проверив их историю?

– Я сейчас ее проверяю, – сказал ей Майкл, его нетерпение нарастало. – Мы сделали тест на отцовство…

– Вы сделали тест на отцовство? – недоверчиво повторила она. – Ты впустил в дом двух совершенно чужих людей и сделал тест на отцовство? А ты вообще собирался сказать мне об этом?

Майкл нахмурился:

– Разумеется, я бы тебе все рассказал. Но я думал, что следует дождаться результатов теста на тот случай, если она меня обманула. Я делаю все, что могу. Я не мог оставить их на…

– Делаешь все, что можешь? – Вэлери покачала головой. – Ты даже не удосужился сказать мне, что предоставил стол и кров двум незнакомым людям, тогда как ты вышвырнул собственного сына из дома в шестнадцать лет…

– Ради бога, не начинай, – прервал ее Майкл. – Я не…

– Ты уделяешь мальчику, которого не знал еще несколько недель назад, больше внимания, чем Этану или мне. Ты был плохим отцом, теперь хочешь реабилитироваться в роли деда, верно?

– Послушай, – напряженно произнес он, – ты должна понять…

– Боже, – выдохнула Вэлери, – ты даже не попытался мне возразить.

Она развернулась и пошла к выходу.

– Вэлери, – позвал ее отец. – Не уходи так, прошу тебя…

Дверь за ней захлопнулась. Он остался стоять неподвижно, постепенно осознавая, как ссутулились его плечи, как теснит в груди. Он сделал один вдох, потом еще один, развернулся и вернулся за прилавок.

– Ну-с, на чем мы с тобой остановились? – спросил он.

* * *

Она включила духовку и напечатала сообщение:

Приводите Оуэна в парк к 4 часам в воскресенье. Мы будем на детской площадке, если вы с Чарли захотите к нам присоединиться.

Он поймет, что у них нет никакого особого плана и никто не собирается угощать их обедом. Хочет – соглашается, хочет – нет. Джеки нажала на «отправить», и эсэмэска улетела.

Она достала из шкафчика муку и сахарную пудру, яйца и маргарин из холодильника, поставила на стол миску и включила радио. Ей нравилось, что у нее выходной день – четверг, когда большинство людей работает. Обычно по четвергам Джеки готовила целый противень булочек с кокосовой глазурью, которые любил Оуэн. Она отмерила нужное количество муки, высыпала ее в миску и предалась размышлениям.

Три занятия позади, осталось еще три. Она не будет жалеть, когда они закончатся. Что бы там Одри ни говорила о том, что каждое тело красиво, Джеки остро осознавала все свои физические несовершенства. Да и выдерживать позу больше трех-четырех минут было не так легко, как могло показаться. У нее обязательно начинало где-то тянуть, где-то чесаться, где-то покалывать, а то и сводило судорогой мышцу.

Джеки добавила в миску сахар и смешала его с мукой. Деньги ей, конечно, пригодятся: она уже внесла залог за игровую приставку в магазине игрушек. Оуэн будет в восторге.

Она разбила яйца в смесь муки и сахара, порезала кубиками маргарин. Вот если бы что-то завязалось между ней и Джеймсом Салливаном, то вечер вторника приобрел бы совершенно другой вкус. Обнажиться перед тем, кто тебе нравится… это так возбуждает, честно говоря.

Джеки включила миксер и начала взбивать тесто. Жаль только, что он к ней ничего не чувствует. Когда он подвозил ее домой во вторник, стало удручающе ясно, что он не испытывает к Джеки ни малейшего интереса. Он едва отвечал на ее вопросы и как будто даже не слушал ее ответы.

Она поставила на противень бумажные формочки для булочек и начала выкладывать ложкой тесто. Теперь ничто не будет ее отвлекать от трудного сидения в полной неподвижности, которого требовала от нее Одри. Парень-поляк, чье имя она постоянно забывала, ее не интересовал. Слишком красив. А Джеки никогда не теряла голову от Колина Фаррелла или Брэда Питта. Да и с языковым барьером ей не справиться.

Еще три вечера, и она больше никогда не увидит Джеймса Салливана. Кто знает, может быть, отец Чарли ее приятно удивит? Возможно, только застенчивость виной тому, что он не идет на контакт.

Джеки открыла дверцу духовки и поставила в нее противень. Что ж, поживем – увидим.

* * *

Да, удачно она выбрала время для покупки нового купальника, ничего не скажешь. Купальный сезон давно закрыт, выбор ограниченный. Мег перебрала модели на вешалке и выбрала две: один купальник насыщенного розового цвета, другой голубой с зеленый отделкой.

– Идем, – сказала она Руби, направляясь к примерочным. – Мамочка померяет оба, а ты скажешь, какой ей идет больше.

Ей давно пора было сменить купальник, старый давно пришел в негодность. С резиновой шапочкой для купания ничего не сделаешь, администрация бассейна настаивает, чтобы все плавали в шапочках.

Мег быстро разделась, надела розовый купальник и повернула голову, стараясь рассмотреть себя сзади в большом зеркале. Ни один конкурс красоты она бы не выиграла, но для тридцати трех лет не так уж плохо. Она сняла этот купальник, примерила другой и повернулась к Руби:

– Что скажешь?

– Почему у тебя на ногах синие полоски? – спросила девочка.

Так ей и надо, незачем было спрашивать совета у четырехлетки.

– Это всего лишь вены, – ответила Мег. – Они не болят. Когда тебе будет столько лет, сколько мне, они у тебя тоже появятся. Но какой из купальников красивее?

– Этот.

Голубой с зеленым выигрышно подчеркивал глаза Мег. И потом он стоит на десятку меньше, так как выставлен на распродажу. В самом деле, она сваляет дурака, если не купит его.

– А теперь купим мороженое, – сказала Мег дочке, оплатив покупку.

Просто замечательно, какое терапевтическое действие оказывает шопинг.

* * *

– Вы отлично готовите, – сказала она, – а я ничегошеньки не умею.

Майкл полил курицу соусом.

– Разве мать тебя не учила?

Выражение лица Кармел мгновенно изменилось, робкая улыбка пропала.

– Нет, – коротко ответила она, разрезая курицу для Барри. – Мама никогда ничего не готовила.

Девушка произнесла «ничё».

– Неужели в семье никто не готовил? А твой отец?

Майкл был готов откусить себе язык. Он сразу вспомнил, что девушка раньше говорила ему, что отец сделал с ней что-то ужасное, и пожалел о том, что спросил.

На лице Кармел появилось выражение презрения.

– Он-то? Да он банку фасоли не мог открыть. Он умел только пить.

Она потянулась за солью.

Несколько минут они ели в молчании. Мать, которая не готовила, отец – алкоголик, судя по всему, и, вполне вероятно, буйный или даже спавший с собственной дочерью. Стоит ли удивляться, что их дочь подсела на наркотики?

– Моя бабушка готовила, – сказала Кармел совершенно другим голосом, – но она умерла.

– Она жила с вами?

– Ага.

Сегодня ровно неделя, как они поселились у него. Семь ночей под его крышей. Тест на отцовство Майкл отправил двумя днями раньше, поэтому у них в запасе есть еще по крайней мере неделя. Он не мог сказать, что пожалел о своем решении приютить их. С ними было легко, намного легче, чем он ожидал. Да и на еду для троих уходило немногим больше, чем на одного. К тому же с деньгами проблем не было.

Они ели все, что он ставил перед ними на стол, с большим удовольствием или с меньшим. Барри не хотел есть некоторые овощи – вероятно, потому, что никогда их раньше не пробовал, решил Майкл, – но матери обычно удавалось уговорить его хотя бы попробовать.

Кармел всегда мыла посуду, протирала тряпкой пол, вытирала стол. В ванной всегда было чисто, полотенца висели на вешалке, никаких луж, никаких волос в сливе. В какой-то момент своей жизни она научилась делать все правильно.

– Утром в магазин заходила моя дочь, – сказал Майкл. – Она не слишком обрадовалась, увидев там Барри.

Вилка Кармел застыла на полпути к губам.

– Она была недовольна? Вы рассказали ей о нас?

– Рассказал.

– Ваша дочка хочет, чтобы вы нас выгнали?

Майкл фыркнул.

– Это не ей решать, – отрезал он. – Вы уйдете только тогда, когда я вам об этом скажу, и ни минутой раньше.

Девушка положила вилку на тарелку.

– Когда придет результат теста, вы выгоните нас, – сказала она.

Майкл прямо посмотрел ей в глаза.

– Думаю, что нам следует дождаться и узнать, что показал анализ.

Кармел опустила взгляд на тарелку, но не попыталась доесть то, что там оставалось. Майкл ждал, продолжение явно должно было последовать.

– Вы просто никогда меня об этом не спрашивали, – произнесла Кармел низким голосом, – вы ни разу не спросили, пытаюсь ли я найти работу.

Ее голос дрогнул на последнем слове.

Майкл выпил воды, мысленно приказывая ей не плакать. Он плохо переносил слезы.

– А ты ищешь? – спросил он.

– Каждый божий день, – быстро ответила Кармел, на мгновение прижав ладони к глазам. – Каждый божий день я захожу в магазины, кафе и в любое место, где могла бы быть для меня работа. Но мне или сразу отвечают «нет», или дают анкету для заполнения.

– И что ты делаешь с этими анкетами?

Она подняла плечи.

– Выбрасываю. Они мне ни к чему. Я не могу заполнить анкету.

Майкл с досадой вздохнул и отложил столовые приборы.

– Когда ты бросила школу?

– В пятнадцать.

Как же она сумела проучиться десять лет и так и не научиться читать? Как бы она ни коверкала грамматику и произношение, она не показалась ему тупой.

– Ты когда-нибудь работала?

Кармел покачала головой.

Майкл поднял глаза и посмотрел на потолок кухни.

– Что ж, ты не простой вариант, но это не значит, что никто не возьмет тебя на работу.

– Но даже если у меня будет работа, то куда я дену Барри?

– Да, остается Барри, – согласился с ней Майкл, задумчиво глядя на мальчика.

Но она все равно должна продолжать поиски работы. Каким бы ни оказался результат теста, ей потребуется какая-то работа. Надо пока сосредоточиться на этом, остальными вопросами они займутся позже.

– Вот что я тебе скажу, – Майкл снова взялся за нож и вилку. – В следующий раз, когда тебе дадут анкету, принеси ее сюда, я посмотрю.

Это его ни к чему не обязывает. Он не дает ей никаких обещаний.

Кармел кивнула.

– Договорились?

– Ага.

Они снова принялись за еду, но в воздухе осталось много того, чего они так и не сказали друг другу.

Неделя четвертая:

12 – 18 октября

Неожиданный вопрос, сердитый отказ, исполненные надежды поиски, расплывчатые воспоминания и опасная связь

Пятница

– Мне нужны новые шнурки для кроссовок, – сказал Дес, роясь в ящике, куда складывали все то, чему больше нигде не находилось места.

– А что не так со старыми? – спросила Фиона, отправляя в посудомоечную машину все то, что надо было вымыть после завтрака.

– Они грязные.

– Ну едва ли это…

Дес вытащил белые шнурки.

– Эти слишком короткие.

Фиона посмотрела на него с некоторым раздражением.

– Значит, купи новые шнурки в обеденный перерыв.

Для человека, которому совершенно наплевать на свой внешний вид, он что-то слишком беспокоится из-за шнурков для кроссовок.

– Можешь зайти в магазин «У Кейси», он в двух шагах от твоего гаража.

Дес закрыл ящик и ничего не ответил.

– Ты нашел свои спортивные штаны? – спросила Фиона.

– Ага, – муж легко поцеловал ее в щеку. – Увидимся вечером. Хорошего тебе дня.

После его ухода Фиона убрала все, что осталось от завтрака, и протерла пол. Тошнота, которую она почувствовала, проснувшись, отступила, возможно, благодаря нескольким ложкам хлопьев. Но все равно, мысль о целом рабочем дне в младшей школе не казалась ей привлекательной.

К тому же шел проливной дождь. Когда Фиона ехала на работу, «дворники» едва успевали смахивать с ветрового стекла потоки воды, а она вернулась мыслями на восемь лет назад.

Дес был ее первым настоящим бойфрендом. Они встретились в ночном клубе в тот самый день, когда ей исполнился двадцать один год. Он в это время был учеником в автомастерской в Лимерике. Она не могла похвастаться какой-либо любовной историей. Ну да, Фиона кое с кем встречалась, но ни один из ее бойфрендов не заявлял о неземной любви к ней, и их неотвратимый уход ни разу не оставил ее с разбитым сердцем.

Фиона сочла Деса несколько опасным с этими его темными глазами и неожиданной нервной улыбкой. Ее не заботило то, что он никогда не учился в колледже и читал только спортивные разделы в таблоидах. Какое это имеет значение, когда любишь? А Фиона вскоре после того, как они стали парой, очень быстро поняла, что любит Деса. Осознание этого ее удивило и наполнило радостью.

Она держала это при себе, чувствуя, что, признавшись в этом слишком быстро, она его потеряет. Фиона решила дождаться, пока он сам скажет ей о своей любви. Но ей исполнилось двадцать два, и ничего подобного она не услышала. Тогда она решила рискнуть и сказать ему о своих чувствах. К ее огромному облегчению и восторгу, Дес заявил, что чувствует то же самое.

Фиона гадала, сколько времени ему потребуется, чтобы сделать ей предложение. Ведь это же был следующий логический шаг, верно? Но шли месяцы, а Дес так и не позвал ее замуж. В конце концов Фиона снова решилась взять дело в свои руки.

Разумеется, он мог сказать «нет» и разбить ей сердце. Но он мог сказать «да». Она подумала, что стоит рискнуть. За три недели до ее двадцатитрехлетия Фиона организовала поездку на выходные в коттедж в Балтиморе – они оба любили западную часть Корка – и завела разговор о свадьбе за ужином на второй вечер.

И Дес сказал «да».

Они поженились годом позже в маленькой старой церкви в Кратло. Погода была ужасная. Под потоками дождя полиняло конфетти, и пятна краски оказались на ее платье цвета слоновой кости, но ей было все равно.

Она влюбилась в него и получила его в мужья, а теперь носит его ребенка. У них все сложилось, пусть даже благодаря исключительно ее усилиям. И дальше в их семье все будет хорошо.

Фиона подъехала к воротам Младшей школы Кэррикбоуна и свернула на территорию.

* * *

Долли сбежала с дорожки и рванулась к группе подростков, собравшихся вокруг фонтанчика для питья.

– Нельзя! – твердо сказала Одри, резко натянув поводок. Долли снова вылетела на дорожку и ткнулась носом в штанишки малыша, оказавшегося поблизости.

– Долли! – Одри снова натянула поводок. – Прости, пожалуйста, – добавила она, обращаясь к маленькому мальчику, отпрянувшему от щенка. – Она просто пыталась подружиться.

Непросто было дрессировать щенка с такой неукротимой энергией и свирепым аппетитом ко всему новому. Основная нагрузка приходилась на сад Одри, но и кухня, в которой собачка проводила весь школьный день, тоже пострадала.

Несмотря на покупку резиновой косточки, на ножках стульев и стола остались следы от зубов. Долли регулярно опрокидывала корзину с дровами, ее содержимое разлеталось по всему полу. На дверцах кухонной мебели в нижней части появились глубокие царапины.

Но не все было плохо. Щенок в течение месяца оставлял на полу лужицы и кучки, но потом Долли поняла, что это лучше делать на улице или на газете. А прием, который ожидал Одри по возвращении домой – после пяти минут или пяти часов отсутствия, – перевешивал любое количество луж. Она ни на секунду не пожалела о том, что Долли появилась в ее жизни. Да, ни на одну секунду.

Они подошли к скамейке. Одри открыла пакетик с лакричными конфетами ассорти, который купила по дороге в парк. Она ела их с удовольствием, говоря себе, что к тому времени, когда они доберутся до дома, она успеет нагулять аппетит. Ее ждал кусок лазаньи, приобретенный в магазине деликатесов, который она планировала подогреть на ужин.

Пока Одри выискивала в пакете любимую конфету – кокосовое колечко с лакричной сердцевиной, – молодая женщина и маленький белокурый мальчик подошли к скамейке и устроились на противоположном конце. Одри поздоровалась, женщина кивнула и напряженно улыбнулась в ответ. Малыш смотрел на нее без всякого выражения. Одри решила, что ему холодно, хотя день был довольно теплым, да и одет он был в стеганую курточку.

Они почему-то показались ей знакомыми, но Одри никак не могла вспомнить, где она могла их видеть. Она протянула им пакетик с конфетами:

– Не хотите попробовать?

Мальчик посмотрел на молодую женщину, та кивнула. Он сунул руку в пакет и достал конфету, которая нравилась Одри меньше всего – желейную с крапинками лакрицы.

– Скажи «спасибо», – напомнила ему женщина, и малыш торжественно поблагодарил Одри тоненьким голоском, потом положил конфету в рот.

– А вы не хотите конфетку? – спросила она молодую женщину.

Та покачала головой:

– Спасибо, я не люблю сладкое.

Мальчик шумно сосал лакричную конфету. Его внимание переключилось на Долли, обнюхивавшую землю возле их ног.

– Как тебя зовут? – спросила Одри у мальчика.

– Бавви, – он не отрывал глаз от щенка, уткнувшегося носом в его ботинок.

– Собачка тебя не укусит, – успокоила его Одри. – Она очень милая и никогда не кусается.

– Как ее зовут? – робко спросил малыш.

– Долли. Можешь ее погладить, если хочешь. Она может лизнуть твою руку, но точно не укусит.

Он осторожно протянул руку и быстро отдернул ее, как только Долли подняла голову. Одри сразу же вспомнила своего соседа Кевина. Он отреагировал точно так же, когда Долли попыталась лизнуть ему руку.

– Все в порядке, – подбодрила его Одри, – она просто очень дружелюбная.

Пока они говорила с мальчиком, женщина молчала. Она как будто была далеко от них, хотя ее пальцы крепко сжимали руку малыша. Интересно, подумала Одри, кто она ему, мать или старшая сестра? У нее было бледное и худое лицо, волосы перехвачены на затылке заколкой. По характеру или в силу сложившихся обстоятельств она не была слишком улыбчивой.

Трудно понять, нуждаются они или нет. Об этом так просто не спросишь. Одежда женщины выглядела достаточно чистой, хотя и немного поношенной, а мальчик был одет вполне достойно. Вот только было в них что-то эдакое, какой-то намек на непростую ситуацию, что заставляло Одри гадать.

Она протянула мальчику пакет второй раз, и он снова запустил туда руку.

– Возьми несколько, – подбодрила его Одри. Мальчик вытащил две конфеты и обе сунул в рот. Он голоден или это обычная детская любовь к сладостям?

– Вкусно, правда? – Она снова достала кокосовое колечко. – Вот такие мне нравятся больше всего, – Одри подняла руку и показала конфету мальчику. – Хочешь такую?

Он кивнул с раздутыми щеками.

Женщина повернулась к Одри:

– Сколько времени?

Одри отогнула рукав и посмотрела на мужские наручные часы, которые носила. Женственные модели смешно смотрелись на ее запястье.

– Десять минут шестого, – сказала она девушке, та кивнула.

Одри посмотрела на пакет с конфетами, в котором оставалось еще больше половины.

– Батюшки мои, я слишком наелась, чтобы доесть все эти конфеты, – громко сказала она. – Может быть, найдется кто-нибудь, кому я могла бы их отдать?

Уголком глаза она заметила, что мальчик молча смотрит на нее. Одри перевела взгляд на Долли, крутившуюся у ее ног.

– А ты не знаешь никого, кому бы понравились эти конфеты?

Долли тявкнула, как делала это каждый раз, когда хозяйка к ней обращалась.

– Кто? Ах, Барри! Ты так думаешь? Подожди-ка, сейчас я у него спрошу.

Она снова повернулась к ребенку:

– Долли считает, что ты был бы не против съесть эти конфеты.

Он взял пакетик, с изумлением глядя на щенка. Одри снова обратилась к собачке:

– По-моему, ты была права.

Долли снова тявкнула, как раз вовремя.

– Скажи «спасибо», – девушка даже не улыбнулась, не поддержала игру.

– Спасибо, – выдохнул малыш, глядя больше на Долли, чем на Одри.

– Пожалуйста, – ответила ему Одри, вставая со скамьи. – Что ж, было приятно с вами познакомиться. А теперь до свидания.

– Не ешь их все, – сказала девушка, когда Одри уходила. – Дедушка скоро будет кормить нас ужином.

Значит, существует еще и дедушка. Одри вспомнила мужчину из зоомагазина, который покупал детские одежки в супермаркете. Она тогда подумала, что, должно быть, у него есть внук. Ее вдруг охватило знакомое чувство: захотелось собственную семью, ребенка или двоих детей, которых она могла бы одевать в крошечную одежду. Потом они вырастут, у них родятся свои дети. Может быть, когда-нибудь…

* * *

Когда в замочной скважине входной двери повернулся ключ, Мег отодвинула стул и встала.

– Папочка пришел, – сказала она Руби.

Дверь кухни распахнулась, вошел Генри.

– Добрый вечер, леди.

Он чмокнул дочку в макушку, стаскивая с себя пиджак.

Мег вынула его ужин из духовки и поставила на стол.

– Как все прошло?

Генри подошел к мойке и засучил рукава.

– Нормально, – ответил он. – Все затянулось, как я и ожидал. Было много простоев.

– Но вы закончили?

Генри вымыл руки и вытер их бумажным полотенцем.

– Первая программа отснята. Целый день ушел на то, чтобы снять передачу на двадцать четыре минуты.

– Двадцать четыре? Мне казалось, что она на полчаса.

Он сел за стол.

– Двадцать четыре минуты плюс перерыв на рекламу плюс титры и все такое, – Генри посмотрел на тарелку. – Выглядит хорошо.

– Это всего лишь свиная отбивная, – откликнулась Мег. – Я просто запекла ее в духовке.

Обычно ужин готовил Генри. Он часто работал дома, деля время между кухней и маленькой спальней, которую они переделали в его офис. За тридцать минут он мог приготовить такое блюдо, на которое у Мег ушло бы не меньше двух часов. Она покупала продукты, он готовил. Это устраивало обоих.

– Кстати, – Генри отрезал кусочек мяса, – мы получили расписание остальных съемок.

– И?

Он замялся.

– Тебе это не понравится. Следующие четыре недели съемки будут каждую пятницу.

Мег сурово посмотрела на него.

– Каждую пятницу?

– Послушай, Мег, я не…

– Поверить не могу, – сказала она, не забывая о присутствии Руби и стараясь говорить спокойно. – Генри, ты же обещал, что будешь на празднике.

Он поднял обе руки.

– Честное слово, мне…

– Честное слово, тебе жаль, – Мег снова встала и взяла со стола свою тарелку и стакан. – Что ж, мне тоже жаль.

– Мег, поверь, это от меня не зависит. Я ничего не могу изменить. Павильон уже арендовали…

– Вот как, – она сбросила остатки еды с тарелки в мусорное ведро и включила воду, чтобы наполнить раковину. – Что ж, если павильон уже арендован, тогда ты ничего не можешь сделать.

– Мег, пожалуйста, – негромко попросил Генри.

– Приятно знать, что ты можешь положиться на своего мужа, – она налила жидкость для мытья посуды и опустила в воду тарелку и стакан. – Конечно же, я справлюсь.

Генри скорчил рожицу специально для Руби, и та захихикала. Мег развернулась к ним.

– Папочка скорчил рожицу, – объяснила Руби.

Мег свирепо посмотрела на мужа.

– Да, это очень смешно, верно?

Она резким движением забрала со стола тарелку девочки и ее кружку. На пол полетела вилка.

– Ты сердишься? – спросила Руби.

– Не на тебя, милая, – ответила Мег, ероша ей волосы. – Я немножко сержусь на папочку, но все в порядке.

– Послушай, – Генри нагнулся, чтобы поднять вилку. Он схватил Мег за запястье, когда та протянула за ней руку. – Я все равно смогу приготовить угощение. Сделаю все накануне вечером. И потом я уверен, что Энн будет рада помочь тебе. Она же все равно придет. Это только…

– Я не собираюсь просить о помощи Энн, она гостья, – Мег вырвала руку и вернулась к раковине с посудой.

Генри отрезал еще кусок отбивной.

– Я ничего не могу с этим поделать, Мег.

Она не ответила.

– Папочка, – раздался голосок Руби, – а когда тебя покажут по телику?

– Через несколько недель, – ответил ей Генри, бросая взгляд на жену. Мег по-прежнему стояла к ним спиной. – После Хеллоуина.

– Мне можно будет посмотреть?

– Если мамочка разрешит.

– Мамочка! Можно мне остаться и посмотреть на папочку?

– Посмотрим, – ответила Мег, не обернувшись. – Если передача будет очень поздно, мы ее запишем, и ты посмотришь на следующий день.

– А можно у меня на празднике будет фонтан с шоколадом? – спросила Руби. – У Бритни Кин на дне рождения был шоколадный фонтан.

– А у Бритни Кин есть папочка, которого покажут по телику? – поинтересовался Генри.

– Нет.

– Вот видишь. Это значит, что ты намного лучше, чем она и ее глупый шоколадный фонтан. Любой может устроить шоколадный фонтан.

– Ну а мне можно?

– Конечно, можно, – Мег повернулась к дочери и мужу. – У тебя будет все, что ты захочешь.

Она поймала взгляд Генри и с вызовом посмотрела на него:

– Ведь правда?

– Разумеется, – ответил он.

* * *

Через вертикальные жалюзи, закрывавшие высокие, от пола до потолка окна тренажерного зала, Айрин смотрела, как механик запирает машину и быстрым шагом идет под дождем к парадному входу, держа над головой спортивную сумку. Поджидая его, она выпила воды и собрала волосы под розовую резинку.

Зал был почти пуст. Занимавшиеся днем уже ушли, предпочитавшие вечерние занятия еще не появились. Две женщины выполняли упражнения на сопротивление, мужчина упорно перебирал ногами по беговой дорожке. Телеэкраны высоко на стене показывали невероятно тонких моделей, вышагивавших по подиуму. Из динамиков на потолке лилась музыка.

Распахнулась дверь. Он вошел. На нем были темно-синие спортивные штаны и голубая футболка. Айрин пошла ему навстречу, протягивая руку.

– Здравствуйте, вы все-таки пришли, – она сделала вид, что задумалась. – Вы ведь Джер, верно?

Он пожал ей руку, рукопожатие оказалось твердым.

– Верно, – никаких признаков неловкости. – Не нагружайте меня слишком сильно.

Айрин улыбнулась:

– Ни в коем случае.

Она забыла, насколько темные у него глаза, какая крепкая у него фигура. Футболка натянулась на груди.

– Давайте посмотрим, на что вы способны, – Айрин повела его к велотренажеру.

Он был крепким, но не слишком спортивным. Пока он переходил с тренажера на тренажер под руководством Айрин, у него на лбу выступил пот, ткань футболки потемнела, но он не протестовал. Он делал над собой усилие, стараясь произвести на нее впечатление своей силой и выдержкой, но так поступали почти все мужчины, которых тренировала Айрин.

Ей не удавалось понять его. Она не знала, есть ли скрытый мотив в его появлении в спортзале. Он не старался смотреть ей в глаза дольше обычного, ни словом не намекнул на то, что хочет большего. Но Айрин была уверена, что зовут его не Джер.

К концу их тренировки ушел последний из тех, кто занимался на тренажерах. Они остались одни.

– После этого вы поспешите домой, – сказала Айрин, пока он возвращал на место штангу, с которой выполнял наклоны.

– У меня работа, – ответил он, стоя спиной к ней.

Так, его ждут дома к ужину. Айрин подвела его к последнему тренажеру и показала правильное исходное положение.

– Спина прямая, – сказала она, – наклон от бедра.

Он оседлал тренажер, поставил ноги в стремена и начал вращаться.

– Спина прямая, – повторила Айрин.

Он был для нее пустым местом. Просто возможность справиться с обстоятельствами. На его месте мог оказаться любой мужчина, как это уже случалось в прошлом, но сейчас здесь был он. Если он предложит, она согласится.

Он закончил вращения и сидел, тяжело дыша. Айрин оторвала несколько бумажных полотенец от рулона возле баллона с питьевой водой и протянула ему. Он вытер пот с лица и шеи.

– Отлично поработали, – оценила Айрин. – Вы здорово держались.

Мужчина встал.

– Было замечательно, – сказал он, все еще тяжело дыша. – Вы отличный тренер.

– Мне нравится, когда люди на тренажерах работают до пота.

– Нужно будет это повторить, – он провел рукой по влажным волосам. Его лицо разрумянилось, что очень ему шло, – когда вы будете свободны.

– Разумеется, – ответила Айрин, – позвоните мне.

Суббота

– Ты пьешь воду?

Энн открутила пробку на маленькой бутылочке с водой и налила прозрачную газированную жидкость в свой стакан.

– Я сейчас стараюсь обходиться без кофеина.

Она, в общем-то, не солгала. Энн воздерживалась от кофеина в перерывах между едой, иначе это нарушило бы равновесие вещей.

К счастью, Мег не стала развивать эту тему. Она потянулась за молочником.

– Получается, Генри не будет на празднике Руби в пятницу. У него съемки.

Энн быстро обдумала сказанное. День рождения племянницы со множеством визжащих неопрятных детей – это последнее место, где ей хотелось бы оказаться. Ежегодное присутствие на празднике было обязательным, так как она была не только тетей Руби, но и ее крестной матерью. Обычно Энн уходила сразу, как только могла это сделать, не нарушая приличий. До этого года они всегда приходили и уходили вместе с Томом.

Мег нужна ее помощь. Энн обязана ее предложить.

– Я могу прийти пораньше, если нужно, – сказала она, и сердце у нее упало. Не меньше трех часов среди разлитого лимонада, липких ручонок и крошек от торта. – Я заканчиваю в половине второго и могу сразу прийти к тебе.

– Правда? – Мег сжала ее руку. – Я не хотела просить. Ты просто лапочка, спасибо тебе огромное.

Энн помялась, потом все же спросила:

– Том ведь не придет, да?

– Разумеется, нет. – Мег оторвала уголок у пакетика с сахаром и высыпала его в свой кофе. – Я предупредила Генри, чтобы он даже не заикался об этом. Мне хочется его убить за то, что он меня бросает в такой день, – сердито продолжала она.

– Возможно, ему не оставили выбора, – примирительно заметила Энн.

– Ты права, конечно. Я несправедлива к нему, – но на лице Мег не было сожалений. – Кстати, – добавила она, – сегодня утром Зарек был в бассейне.

– Кто?

– Зарек из группы по рисованию. Я же говорила тебе, что случайно встретилась с ним в бассейне пару недель назад.

– А… да.

Пауза.

– Я видела ее, – сказала Энн.

Мег взяла второй пакетик с сахаром.

– Я знаю, что это много, но мне одного всегда мало. Кого ты видела?

Энн промолчала. Мег подняла на нее глаза.

– О… прости. Где?

– В супермаркете, – ответила Энн. – Я налетела на ее тележку. Не специально, – быстро добавила она, увидев лицо Мег. – Я не знала, кто она. Она просто стояла возле стеллажа, я повернула за угол и вот… столкнулась с ней.

– Продолжай.

– Нет, ничего страшного не случилось. Она только уронила банку с консервированными ананасами в мою тележку. Я ее достала и отдала ей обратно. Она меня поблагодарила и ушла.

– Как ты узнала, что это она?

– Понимаешь, – с наигранной легкостью продолжала Энн, – когда я свернула в другой отдел, я увидела их обоих. Они были вместе.

Мег поднесла чашку кофе к губам и промолчала.

Энн долила остатки воды в стакан.

– Ты мне не говорила, какая она хорошенькая.

– Ну, я… Ты так думаешь? Я не уверена, что я бы…

– Конечно же, хорошенькая, – Энн завинтила пробку на бутылке. – Она и хорошенькая, и стройная, и молодая. В ней есть все то, чего во мне нет.

– Прекрати немедленно, – решительно сказала Мег. – Ты не так молода, как она, но с твоей внешностью все…

– Не надо, – прервала ее Энн. – Ты не обязана это говорить.

Мег открыла было рот и снова его закрыла. Они сидели в молчании, которое никто бы не назвал комфортным.

– Прости, – в конце концов не выдержала Энн. – Я знаю, что ты желаешь мне только добра.

Она повернулась и посмотрела на пару, которая только что вошла в кафе. На женщине была красная фетровая шляпа и абрикосовая помада совершенно не в тон. Она засмеялась, отодвигая стул.

– Есть еще кое-что, – добавила Энн, не сводя глаз с пары. – Я стерла последнее сообщение Тома на автоответчике. Я все это время сохраняла его и прослушивала каждый раз, когда проходила мимо. – Она посмотрела на Мег. – Глупо, да?

– Совсем не глупо, – та накрыла рукой пальцы Энн. – Здорово, что ты его стерла, тебе давно следовало это сделать.

Ну, разумеется, Мег в восторге. Ее золовка возвращается к жизни, она ждет не дождется того дня, когда сестра Генри вернется к ним. Вот только чем дальше, тем меньше сама Энн чувствовала себя в силах сделать это. Она допила воду и встала.

– А теперь мне пора идти. У меня смена в двенадцать. – Энн взяла сумочку, повесила ее на плечо. – Увидимся во вторник.

– Увидимся во вторник, – эхом откликнулась Мег.

Никакого приглашения на бранч. Может быть, они наконец поняли, что такого приема пищи для нее больше не существует.

* * *

Фиона, все еще в полусне, протянула руку и повернула к себе радиобудильник. Половина одиннадцатого? Не может быть. Она протерла глаза и огляделась. Неужели в самом деле так поздно?

Она откинулась на подушки, потянулась. Она проспала почти двенадцать часов. Невероятно. Она даже не слышала, как Дес встал и ушел на работу.

Фиона снова закрыла глаза и улыбнулась, вспоминая прошедший вечер. Он оказался довольно… энергичным, впервые после того, как она сказала мужу о своей беременности. Дес был ненасытным, только что одежду с нее не срывал. Ничего удивительного, что она проспала.

Может быть, во всем виновата эта его пробежка? Он был явно возбужден, когда вернулся домой. Да и настроение у него улучшилось, он все время шутил, пока Фиона подогревала ему ужин, обнимал ее, когда они смотрели фильм на DVD. Посмотрели они примерно половину, а потом Дес уговорил ее пойти наверх.

Или он свыкся с мыслью, что станет отцом? Преодолел свой страх и радовался мысли о том, что у них появится ребенок?

Фиона повернулась на бок. Плохо, что ему приходится работать по субботам. Ей бы хотелось провести весь день с ним, они бы делали что хотели. Воскресенье – это совсем другое, воскресенье – это всего лишь канун понедельника.

Фиона сказала ему, чтобы он не отказывался от пробежек. Даже если не бег виноват в приливе либидо, занятия спортом пойдут ему только на пользу.

* * *

– Ты только посмотри, какая погода! – Полина вышла из задней двери дома и прикрыла глаза рукой от солнца. – И это в середине октября.

– Погода в самом деле замечательная. – Одри потуже затянула пояс халата и подошла к живой изгороди. – Простите, я все еще не одета. Новости есть?

– Вроде нет, все тихо. А у тебя?

– Ничего особенного. Жду каникул, они через пару недель. Не то чтобы у меня были большие планы, но две комнаты нуждаются в покраске. А еще я хотела свозить Долли на озеро, чтобы посмотреть, понравится ли ей купаться.

– А мы едем туда завтра. Кевин все время просит меня об этом, да и прогноз хороший. Почему бы вам с Долли не составить нам компанию?

Одри покачала головой:

– Спасибо, но на завтра я наметила покраску сарая. Я слишком долго это откладывала, а хорошая погода едва ли продержится.

Они обе посмотрели на сарай, стоявший в глубине сада Одри, и Полина тактично удержалась от комментариев.

– Пожалуй, мне пора посмотреть, чем там мой мальчик занимается. Увидимся еще.

Она развернулась и ушла в дом.

В кухне Одри принялась составлять список покупок: краска, собачья еда, молоко, заварной крем, курица, пироги с говядиной и почками, зубная паста, яйца, масло для ванны. Она вырвала листок из блокнота, убрала в сумочку, потом снова вытащила и добавила в список шоколад.

Что за субботний вечер без шоколада?

* * *

Когда интервалы между подпрыгиваниями увеличились, Зарек снял сковородку с огня, пересыпал теплый попкорн в большую голубую миску и посолил его. В гостиной он поставил миску на диван между собой и Антоном.

– Merci.[3]

Антон запустил руку в миску. Зарек поставил диск и нажал на «пуск». После обычной короткой рекламы на экране появились титры к фильму «На исходе дня».

Вечером в субботу, если Зарек не работал, они оба смотрели фильм и ели попкорн, редко нарушая привычный распорядок. Они по очереди выбирали и брали напрокат DVD, но попкорн всегда готовил Зарек. Они пришли к молчаливому согласию, что Антон, готовивший всю неделю, нуждается в отдыхе.

Иногда к ним присоединялась Пилар, но в этот вечер она отправилась выпить с другом-литовцем, к огромному облегчению Зарека, да и Антона наверняка тоже. Пилар как будто была незнакома мысль о молчаливом просмотре фильмов, она постоянно комментировала происходящее на экране.

Зарек положил руку на спинку дивана и смотрел, как дворецкий общается с недавно поступившей на службу экономкой. Поначалу нюансы их общения оставались для него непонятными. Когда Зарек смотрел фильм на английском, он обычно пытался уловить общую картину. Но кадр за кадром, изучая язык тела и выражения лица, он постепенно начал понимать невысказанные чувства дворецкого к экономке и трагическую неспособность или нежелание мужчины понять, что эти чувства взаимны, пока не стало слишком поздно.

Когда на экране появились финальные титры, Зарек Ольшевский уже смог оценить изысканную иронию того, что именно этот фильм он смотрел вместе с Антоном.

Воскресенье

– Вон они!

Оуэн рванулся вперед и исчез среди людей, толпившихся вокруг детской площадки. Джеки пошла за ним, не теряя из виду его оранжевую футболку. Но первой она увидела Чарли, оседлавшую металлическую «лошадь», раскачивавшуюся на широком пружинном основании. Рядом с ней стоял Оуэн и разговаривал с мужчиной, нагнувшимся к нему.

Джеки подошла ближе, мужчина выпрямился и посмотрел в ее сторону. Она не поверила своим глазам, когда узнала отца Чарли, и почувствовала, как румянец заливает щеки. Джеки в ужасе ждала, что он ее выдаст. Что бы он ни сказал, ее рассказ про гимнастику пилатес будет опровергнут.

– Здравствуйте, – сказал он, протягивая руку. – Вы, должно быть, мама Оуэна. Я Джеймс Салливан. Рад, что мы все-таки встретились.

Ни единого признака, что он ее узнал. Он делал вид, что они никогда не встречались, и она с благодарностью поддержала игру.

– Джеки, – еле слышно ответила она.

Его рукопожатие было твердым, кожа теплой. Джеки пыталась осознать эту новую ситуацию. Он оказался отцом подруги ее сына, и он трижды видел ее голой. Он ей понравился, и она обманом уговорила его подвезти ее до дома. В высшей степени странно было встретиться с ним теперь в роли матери Оуэна.

Но Джеймса, казалось, это совершенно не смущало. Разумеется, она для него ничего не значила, когда он познакомился с ней как с натурщицей на занятиях по рисованию с живой натуры. Так почему его должно было смутить то, что она мать друга его дочери? Джеки спохватилась: Джеймс вопросительно смотрел на нее. Должно быть, он о чем-то ее спросил.

– Простите?

– Я только спросил, всегда ли вы жили в этом городе.

Этот же вопрос он задал ей в машине, когда подвозил ее во вторник вечером. Она так и знала: Джеймс ее не слушал. Но он хотя бы сделал над собой усилие и поддерживает разговор куда лучше, чем она.

– Да, – ответила Джеки и повернулась, чтобы посмотреть на детей, побежавших к горке, – я здесь родилась и выросла.

Надо сказать еще что-то.

– А как Чарли, приживается на новом месте?

Джеймс кивнул.

– Дети быстро приходят в себя, – сказал он.

Замечание показалось ей странным. Приходят в себя после того, как столкнулись с какой-то проблемой или препятствием. Неужели им пришлось бежать с севера из-за неприятной ситуации? Джеки вдруг пришло в голову, что это могло быть связано с «пропавшей» женой. Возможно, она не умерла, а развелась с Джеймсом или просто ушла из семьи. Вполне вероятно, у него за плечами неудавшийся брак. Что, если они с Чарли бежали от женщины, которая сделала их жизнь несчастной?

Скорее всего, у Джеки просто разыгралось воображение. Она остро осознавала его присутствие рядом. Джеймс стоял в шаге от нее в вытертых джинсах и белой футболке, которых она на нем ни разу не видела. Ему лет на десять больше, чем ей, это точно, да и в его шкафу найдется скелет. Или нет? К тому же он может быть связан или со своей женой, которая по какой-то причине с ним не живет, или с какой-нибудь новой женщиной в Кэррикбоуне. Едва ли его можно назвать подходящим кандидатом на роль бойфренда, но, как это ни печально, он первый мужчина, к которому ее потянуло за последние годы.

– Как насчет мороженого? – неожиданно спросил Джеймс. – Я могу сходить и принести, если вы останетесь с детьми.

Джеки кивнула.

– Это было бы здорово, – она замялась. – И спасибо вам за то, что вы не сказали… о наших предыдущих встречах.

– Без проблем, – ответил он. – Купить рожки?

– Почему бы и нет?

Они оказались вместе благодаря детям, так почему бы не воспользоваться этим?

* * *

Несмотря на то что Одри долго стояла под душем, запах краски для дерева въелся в ее руки. Как только она вернется домой, обязательно полежит в горячей ванне. Долли, как обычно, сильно натягивала поводок, ей не терпелось изучить все то новое, что встречалось им в парке. Одри старалась держаться подальше от детских площадок, переполненных в выходной день малышами в колясках и теми, кто только начинал ходить. Возбужденный игривый щенок там совершенно ни к чему.

Мимо нее торопливо прошел мужчина, в руках он нес несколько рожков с мороженым. Что-то в нем показалось Одри знакомым, но она не видела его лица и не могла сказать наверняка.

Неожиданно Долли рванулась с дорожки. Ее целью была клумба с подстриженными кустами роз.

– Ну-ка, вернись назад, обезьянка, – приказала Одри, резко дернув за поводок. Человек, сидевший на скамейке неподалеку, повернулся на звук ее голоса, и через секунду она узнала мужчину из зоомагазина.

– О, здравствуйте, – Одри почувствовала себя обязанной что-то сказать. – Какая прекрасная погода, не правда ли?

– Очень хорошая, – ответил он.

Его борода была все такой же неухоженной и очень портила его внешность. Странно, что он этого не замечает, когда смотрится в зеркало. На нем были голубые брюки и светло-серая рубашка, рукава которой он закатал до локтей. Его предплечья и в самом деле были очень белыми.

Мужчина кивком указал на Долли.

– Привыкает потихоньку?

– Да, у нее все хорошо. Ей по-прежнему нужна твердая рука, но я учусь с ней справляться.

– Рад это слышать.

Одри двинулась дальше.

– Что ж, рада была…

– Скажите, вы, случайно, не знаете какой-нибудь детский садик? – неожиданно спросил он.

Одри остановилась.

– Детский сад?

– Да.

Какой странный вопрос вот так, ни с того ни с сего.

– Не думаю… – начала было Одри, но тут же спохватилась. Ведь Мег говорила ей, что открыла собственный детский сад! – Одна из моих учениц организовала детский сад. Я бы могла…

Мужчина нахмурился:

– Ученица?

– Я веду вечерние занятия для взрослых, – объяснила Одри, чувствуя привычный прилив раздражения. Она предлагает помощь, а в нем нет ни капли благодарности. – Хотите, я спрошу у нее?

Он резко поднялся, и на мгновение Одри показалось, что он уйдет от нее, так как она дала неверный ответ. Вместо этого он вынул бумажник из кармана брюк и достал оттуда визитную карточку, пока Долли обнюхивала его лодыжки.

– Я был бы вам очень благодарен. Здесь мой номер телефона, – он протянул карточку Одри. – Сообщите мне, если что-то узнаете.

– Обязательно.

Когда Одри убирала карточку в сумку, он присел на корточки и почесал Долли за ухом.

– Привет, – сказал он. Долли уткнулась носом в его руку, урча от удовольствия.

Одри с удивлением посмотрела на них. Он явно отлично ладил с собаками. У мужчины на макушке была маленькая полоска, где кожа начала проступать под седеющими волосами.

Через несколько секунд он поднялся.

– Спасибо. Я очень вам признателен, – он кивнул Одри и пошел в противоположном направлении.

Она вспомнила, как он выбирал детскую одежду в супермаркете. Теперь он ищет детский сад для какого-то ребенка. Он явно о ком-то заботится. Его нужно просто немножко обтесать.

Она достала его визитку из сумки и прочла: Майкл Браун, название зоомагазина и внизу номер телефона. Коротко и по делу, как она от него и ожидала. Одри чуть потянула за поводок, и Долли побежала рядом с ней к выходу из парка.

На самом деле он, должно быть, не такой и старый. Некоторые седеют очень рано. И если бы он проводил чуть больше времени на солнце, а не сидел целыми днями в своем магазине, то его кожа не была бы такой бледной.

Они прошли по улицам Кэррикбоуна, пока не свернули к дому Одри. Долли побежала быстрее, завидев знакомую калитку. Одри подумала о запеканке из макарон и курицы, которая ждала ее в морозилке. Десять минут в духовке, чтобы разморозить, и еще двадцать пять, чтобы приготовить блюдо. Может быть, ей сделать омлет с сыром, если она не доела остатки эмменталя? Омлет без сыра – это все равно что яйца всмятку без соли.

С другой стороны, она могла бы открыть полбутылки вина и выпить стаканчик, сидя в патио, пока будет готовиться запеканка. Да, это, пожалуй, лучше.

Одри открыла калитку и нагнулась, чтобы отстегнуть поводок Долли. Щенок сразу же рванул в сад с радостным лаем.

* * *

Не будет он им ничего говорить о детском садике. Из этого может ничего не выйти. В любом случае, если тест на отцовство окажется отрицательным, воспитание Барри никоим образом не будет касаться Майкла. Он просто зондирует почву, только и всего.

Он порезал турнепс. Сможет ли он повернуться к ним спиной, если выяснится, что между ними нет никакой родственной связи, что они ему никто в буквальном смысле слова? Правильно ли будет выгнать их из дома, обрекая на жизнь на улице?

Майкл поставил турнепс вариться и принялся чистить картошку. Разумеется, он поступит правильно, если Барри не сын Этана. Майкл за них не в ответе, он уже сделал для них больше, чем любой другой на его месте. Честно говоря, если окажется, что она солгала насчет Этана, то Майкл почувствует себя круглым дураком. Он не станет медлить и тут же укажет им на дверь.

Он подумал об обвинениях дочери. Была ли она права? Неужели Майкл пытался очистить свою совесть после того, как с Этаном все пошло не так? «Ты был плохим отцом», – сказала ему Вэлери, и эти слова ранили его. Он всем сердцем любил обоих своих детей, но он был поглощен горем после смерти Рут, а еще надо было заниматься магазином. Приходилось признать, что чаще всего он перекладывал воспитание детей на плечи экономки Полины, которая отлично с этим справлялась.

Или он все сделал неправильно? Неужели то, как они росли, нанесло вред его детям? Он обеспечивал их, они никогда не нуждались. Он каждый день ходил на работу, чтобы они могли путешествовать вместе со школой, покупать новую одежду, устраивать вечеринки на день рождения, пусть даже он пропустил большинство праздников.

Благодаря ему Вэлери смогла стать медсестрой, он оплатил ее учебу. Ему и в голову не пришло предложить ей устроиться на работу на неполный день, как это делали большинство студентов. Он помог ей с депозитом за квартиру.

Но его сын начал принимать наркотики и умер в двадцать четыре года, а его дочь с ним практически не разговаривает. Неужели он сам в этом виноват?

И разве плохо, что он пытается проявить немного доброты по отношению к двум людям, попавшим в беду? Ну и что, если в этом больше чувства долга, чем искреннего желания помочь? Факт остается фактом: он предоставил им крышу над головой и хорошо их кормит. По какому праву Вэлери критикует его за это?

Майкл думал о том, чтобы позвонить дочери. Он несколько раз снимал трубку с аппарата в магазине, но потом возвращал ее на место. Он не найдет нужных слов, получится совсем не то, чего ему хочется. Не мастер он был разговаривать. Ему удавалось обидеть всех, хотя он даже не пытался этого сделать.

Майкл вспомнил, как женщина из парка зашла к нему в магазин. Какой радостной она была в тот первый раз, когда спрашивала о щенке. А сегодня она весело шагала по дорожке в солнечном свете, как всегда одетая в яркую летнюю одежду. Он спросил ее о детском садике, повинуясь порыву, потому что почувствовал: она поможет, если сможет.

Майкл вспомнил, как она ела мороженое в другой солнечный день. Интересно, что бы она сказала, если бы он сегодня предложил купить ей рожок? Вероятно, приняла бы его за сумасшедшего, подхватила бы свою собачку и убежала.

В дверь позвонили. Майкл отложил картофелечистку и пошел открывать.

Понедельник

Айрин вошла в ванную комнату. Пилар полировала краны розовой замшевой тряпочкой.

– Не забудь почистить вокруг слива, – напомнила Айрин. – Вчера ты этого не сделала.

Пилар подняла на нее глаза.

– Прошу прощения, что такое слив?

Айрин вздохнула.

– Вот это. Тебе надо улучшить твой английский, – сказала она. – Очень утомительно все объяснять.

Помощница снова повернулась к кранам и что-то пробормотала.

– Пардон? Я не расслышала.

– Я говорить «спасибо», – ответила Пилар.

– Я сказала, а не «я говорить».

– Да, миссис Диллон.

Айрин стояла у нее за спиной, наблюдая, как Пилар выжала несколько капель воды из розовой тряпочки и продолжила полировать краны. Ее раздражало даже то, что приходится находиться с прислугой в одном помещении.

– И вот еще что, – заговорила Айрин, – я точно помню, что просила тебя мыть основания унитазов. Но ты этого не сделала. К унитазу на первом этаже ты не прикасалась неделю.

Пилар медленно выпрямилась с тряпкой в руке и снова повернулась к хозяйке.

– Миссис Диллон, – начала она, на ее щеках появились два розовых пятна, – я стараться изо всех сил, но вы всегда недовольны.

– Так ты мыла вчера основания унитазов? – Айрин не намерена была отступать. – Ведь ты этого не делала, так?

– Нет, – призналась Пилар, – я забыть. Столько всего…

– Я забыла, – процедила Айрин сквозь стиснутые зубы.

– Я забыла, – повторила помощница по хозяйству, румянец на ее щеках стал гуще, – потому что слишком много работы в доме. Вы давать мне слишком много работы каждый день. Я делать все, а вы давать мне больше.

Айрин смотрела на нее не мигая.

– Что ж, Пилар, – медленно произнесла она, – возможно, эта работа тебе не подходит.

Девушка нахмурилась:

– Нет, миссис Диллон, я могу делать, но вы давать слишком много для одного человека. Это не есть возможно…

– Глупости, – резко парировала Айрин. – Человек, который хорошо работает, вычистил бы этот дом за половину того времени, которое на это тратишь ты. Я держу тебя только по одной причине: почему-то моя дочь любит тебя.

Пилар встретилась с ней взглядом, ее глаза сверкали. Она медленно подняла руку, тряпка плюхнулась в ванну.

– Да, миссис Диллон, – негромко сказала она, – Эмили меня любит, и я люблю ее. Жалость, что ее мама ничего такого не чувствовать.

Глаза Айрин сузились.

– Прошу прощения?

– Вы меня слышать, я думать, – Пилар развязала белый фартук, который Айрин заставляла ее носить в доме, и аккуратно положила его на край ванны. – Я уходить сейчас, – сказала она и вышла.

Айрин слышала ее шаги по лестнице. Потом Пилар вошла в кухню, и через несколько минут щелкнула и мягко закрылась входная дверь. Айрин прошла в спальню и встала у окна, наблюдая, как Пилар неторопливо идет по улице. Ее жакет небрежно свисал с одного плеча.

Айрин вынула телефон из ящика прикроватной тумбочки и спустилась вниз. В этот момент пришла эсэмэска, и она прочла:

Как насчет выпить вместе в воскресенье днем?

Механик, продолжение после занятий в спортзале. Недолго же он собирался. Айрин сохранила его сообщение и перелистала записную книжку в телефоне в поисках номера агентства по трудоустройству. Она поговорила с Трионой, и та сообщила, что свободных помощниц по хозяйству у них на данный момент нет, но она сразу же сообщит Айрин, как только кто-то появится.

– Спасибо, – холодно поблагодарила ее Айрин и отсоединилась. Разумеется, свободные помощницы по хозяйству у них были. Они всегда есть, а сейчас их больше, чем обычно. В агентстве явно решили, что Айрин исчерпала свою квоту и другую помощницу не получит.

Она позвонила матери.

– Моя помощница по хозяйству только что уволилась, – сообщила Айрин. – Сможешь присмотреть за Эмили после обеда? У меня занята вся вторая половина дня, и отменять занятия в тренажерном зале в последний момент не слишком удобно.

– Разумеется, я ее заберу, – ответила мать. – Почему она ушла?

– Вероятно, получила более щедрое предложение, – солгала Айрин. – Поспрашиваешь у знакомых насчет замены?

Следующий звонок был Мартину.

– Пилар только что уволилась, – сообщила Айрин. – У меня занятие в половине двенадцатого. Сможешь забрать Эмили из садика и отвезти ее в дом моих родителей?

– Она уволилась?

Айрин ощетинилась, услышав недоумение в его голосе.

– Да, Мартин. Твоя идеальная помощница по хозяйству просто развернулась и ушла. Так ты сможешь забрать Эмили или нет?

– Разумеется, смогу, но…

– Прости, – оборвала его Айрин, – у меня звонок по второй линии.

Она нажала на «отбой» и набрала номер Памелы.

– Я только хотела уточнить, встречаемся ли мы за ленчем.

– Обязательно, ровно в двенадцать тридцать, – ответила Памела. – Полагаю, ты потом едешь вместе со мной в теннисный клуб на праздник Мириам?

– Правильно полагаешь, – улыбнулась Айрин. – Ты наденешь свой костюм от Шанель?

Пока они разговаривали, Айрин достала из холодильника диетическую колу. Пилар нетрудно будет заменить. Мать наверняка успеет найти кого-то другого к тому моменту, когда Айрин приедет, чтобы забрать Эмили. Если знаешь, где искать, обязательно найдешь того, кто тебе нужен.

* * *

Почерк у нее оказался детский, буквы были написаны аккуратно, но неровно, буква «К» в имени Кармел получилась слишком узкой. Майкл переваривал эту информацию, просматривая остальную часть анкеты, которую она взяла в центре занятости, как он ей и посоветовал.

– Дата рождения, – прочитал он, откручивая колпачок с перьевой ручки. Девушка ответила. Ее день рождения был на неделю раньше, чем у него, и ей исполнилось двадцать два. Он сам вписал «ирландка» в графу национальность и перечеркнул квадратик напротив слова «женский» в графе «пол».

«Адрес». Его он написал сам, чувствуя, что она смотрит на слова, появившиеся на листе. «Телефон». Майкл посмотрел на нее:

– У тебя есть мобильный?

– Нет.

Он вписал свой номер и перешел к следующему пункту анкеты. «Квалификация». Это поле он оставил пустым, помня, что она бросила школу в пятнадцать. Да и читать она не умела, поэтому не могла сдать никакие экзамены. Пустое место выглядело некрасиво, поэтому Майклу показалось, что будет лучше вписать хотя бы слово «нет».

«Предыдущее место работы». Он задумался, потом написал: «Экономка» и добавил собственную фамилию и адрес в графе «Рекомендации». Оставалась графа «Дополнительная информация» в самом низу страницы. Ну что он мог написать? Майкл снова посмотрел на Кармел:

– Были у тебя какие-нибудь успехи в школе?

Она пожала плечами:

– Я рисовать любила.

Он записал: «Хобби: рисование, прогулки». Надо надеяться, что этой информации хватит, хотя оставалось заполнить еще с дюйм пустого пространства.

– Я люблю детей, – неожиданно добавила Кармел, слегка раскрасневшись. – То есть мне нравится заниматься с детьми.

– У тебя есть опыт, если не считать Барри?

– Я присматривала еще за одним мальчиком в нашей лачуге. Когда его мать была… – девушка запнулась, потом все же нашла подходящее слово: – …больна.

Майкл написал: «Есть некоторый опыт ухода за детьми», отчетливо осознавая фальшь этого утверждения. Приглядывать за ребенком наркоманки, когда та была под кайфом, это едва ли можно было назвать уходом за детьми в истинном смысле этого выражения. Но девушка одна воспитывала сына в сложных условиях, это что-то да значит.

Честно сказать, мальчик был слишком тихим и не излучал жизненную энергию, но в нормальной ситуации он был бы обычным ребенком. Майкл в этом не сомневался.

– Что-то еще? – спросил он безо всякой надежды. – Может быть, ты работала на каникулах? В магазине или официанткой?

«Прежде чем ты подсела на наркотики и выпала из реального мира».

Она покачала головой.

Майкл перечитал анкету, ясно понимая, насколько жалкой и скудной оказалась информация. Этого должно хватить. Ничего другого у них нет.

– Завтра я сделаю копии, и ты сможешь оставлять их в тех местах, куда будешь заходить, – сказал он. – Если кто-то даст тебе другую анкету, приноси ее домой, и мы быстро с ней справимся.

– Спасибо, – поблагодарила Кармел, быстро встала и вышла из кухни. Майкл остался сидеть, охваченный каким-то чувством, которое он не сразу осознал как жалость. Как будто все против нее. Может быть, при сложившихся обстоятельствах она и в самом деле справилась наилучшим образом.

* * *

Должно быть, он вдовец. «Пропала» означает умерла, решила Джеки. Если бы его жена не умерла, если бы они просто расстались, или развелись, или разъехались, или что-то еще, Чарли ездила бы к матери в гости, верно? Они бы обязательно встречались так или иначе, каким бы ужасным ни был разрыв родителей. Значит, Джеймс Салливан, скорее всего, вдовец.

Сначала Джеки чувствовала себя неловко, но потом они неплохо провели пару часов в парке. Когда Джеймс вернулся с мороженым, она уже оправилась от шока. Они болтали о пустяках, и больше говорила она – ей так и не удалось ничего о нем узнать, если не считать того, что он работает агентом по продаже недвижимости, но все же неловких пауз оказалось не так много.

А еще он был замечательным и не носил благоразумную обувь. И ей понравился его выговор, все эти мягкие, какие-то округлые слова. И ямочки у него на щеках, когда он…

Нет, вы только послушайте ее.

Джеки сунула салфетку для умывания под горячую воду, потом выжала ее и прижала к лицу, чтобы размягчить маску из авокадо перед тем, как ее смыть. Успокаивающая, было написано на упаковке, вот только никакого покоя Джеки не чувствовала.

Она втянула носом теплый влажный воздух и представила, как целует Джеймса, как лежит с ним рядом.

Его жена умерла, и больше никого другого в его жизни нет, она так поняла. Чарли обязательно сказала бы об этом Оуэну, если бы кто-то был, да?

Их дети подружились, поэтому они будут регулярно встречаться. Джеки одна. Возможно, он не влюблен в нее сейчас, но это может измениться. Он еще может в нее влюбиться. Это вполне возможно.

Джеки сняла с лица салфетку, протерла запотевшее зеркало в ванной рукавом халата и посмотрела на свое лицо. Кроме глаз и губ, все остальное было покрыто зеленой пленкой.

– Джеймс, – сказала она, потом прошептала еще раз. Пленка чуть натянула кожу, когда Джеки улыбнулась.

* * *

Каковы его шансы? Мать Оуэна оказалась из того малого числа людей, с которыми он познакомился за несколько месяцев жизни в Кэррикбоуне. Джеймсу понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, кто она, и это его потрясло. Судя по выражению паники на ее лице, когда она увидела его, она тоже была потрясена.

Джеймс решил, что нет ничего страшного в том, что они уже знакомы. Но постарался не задерживаться на том факте, что уже видел ее раздетой. А по ее реакции Джеймс догадался, что для нее это проблема. Он пошел за мороженым в надежде на то, что она успеет снова обрести равновесие до его возвращения. Когда он вернулся, она и в самом деле выглядела более спокойной.

Честно говоря, они неплохо провели время. К немалому облегчению Джеймса, ее нисколько не волновало их с Чарли прошлое, и разговор оставался легким, в нем не было никакой угрозы. Он задал ей несколько вопросов, но с удивлением понял, что ему интересно, какие обстоятельства вынудили ее стать матерью в таком юном возрасте. Ей определенно не могло быть больше двадцати двух лет.

Если верить Чарли, то отец Оуэна умер. Джеймс был бы не против узнать подробности, но это его абсолютно не касалось.

Он решил, что она вполне симпатичная. Не красотка, на которую сразу обратишь внимание, но что-то привлекательное в ней было. Она заразительно смеялась, скорее даже хихикала. У Оуэна на щеке появлялась такая же ямочка, как у нее, когда он улыбался.

Джеки предложила отдать ему половину суммы за мороженое. Она автоматически достала бумажный носовой платок, когда Чарли чихнула. Когда она смотрела на Оуэна, было видно, как она его любит.

Все-таки хорошо, что они разбили лед между ними. Прежде всего хорошо для Чарли, а только это и имеет значение.

* * *

– Но почему она ушла? – спросила Эмили.

Прислонившаяся к стене Айрин отметила паузу, последовавшую за этим вопросом. Попытка объяснить внезапный уход Пилар трехлетней девочке – это задача не из легких, тем более что Мартин и сам ничего не понимал.

– Мы не знаем точно, дорогая, – наконец услышала она слова мужа. – Может быть, появилась еще одна маленькая девочка, которой она нужнее, чем тебе.

– Но я хотела, чтобы она осталась, – голосок Эмили задрожал. Айрин представила ее полные слез глаза, трясущийся подбородок.

– Я знаю, но Пилар нужно было уйти. Ей было очень жалко расставаться с тобой.

– Правда?

– Честное слово. Она сказала, что будет скучать по тебе, очень-очень.

– А почему она не сказала мне «до свидания»?

– Думаю, от этого она загрустила бы еще больше.

Мартин прилагал максимум усилий, как делал это всегда. Он старался быть для своей дочки всем, пытаясь компенсировать отсутствие материнской любви. Айрин оттолкнулась от стены и спустилась вниз. В гостиной она смешала себе джин и белый лимонад.

Когда она включила телевизор, ее телефон зазвонил.

– Дорогая, – услышала Айрин голос матери, – мне только что звонила Барбара Кин. У ее невестки работала девушка-испанка, но она уходит от них через неделю или около того. С ней все в порядке, просто семья переезжает в Дубай, а помощница не хочет туда ехать. У тебя есть ручка?

Айрин записала «Катерина» и номер мобильного телефона. Она поблагодарила мать и отсоединилась, когда в гостиную вошел Мартин и устало опустился на диван.

– Она уснула?

Муж кивнул, не открывая глаз.

– Выпьешь? – спросила Айрин.

– Нет, – Мартин открыл глаза. – Так что же все-таки у вас случилось?

Айрин взяла свой стакан.

– Я же говорила тебе. Пилар решила, что у нее здесь слишком много работы, поэтому предпочла уйти. Вот и все.

– Вот и все? И ничего больше? Просто взяла и ушла?

Айрин пожала плечами.

– Видишь ли, почему-то помощницы по хозяйству у нас не задерживаются, – устало сказал Мартин.

«Потому что я от них избавляюсь». Эти слова отчетливо прозвучали у нее в голове. «Я избавляюсь от них, потому что ревную. Ревную к тому, как они относятся к Эмили, ревную к тому, как ты общаешься с ними, потому что они могут то, чего я не могу».

Некоторое время они сидели в молчании. Айрин тянула свой коктейль.

– Ну и что теперь? – наконец спросил Мартин.

– А теперь, – легко ответила Айрин, – мы нашли другую помощницу. Мама только что сообщила мне ее имя.

Мартин потянулся к ней и взял ее за руку.

– Айрин, дорогая, ты уверена, что хочешь новую помощницу?

Она посмотрела вниз на их соединенные руки. Ощущение его кожи было таким редким и таким драгоценным. Айрин сжала пальцы мужа и погладила его запястье большим пальцем.

– Почему ты не хочешь сама попытаться? – негромко, умоляюще спросил он. – Всего лишь месяц, просто чтобы посмотреть. Если захочешь, ты сможешь по утрам по-прежнему проводить занятия в тренажерном зале, пока Эмили в садике. Ты ее мать, ты лучше любой помощницы.

Он никогда не поймет ее, никогда.

– Я не могу, – ответила Айрин. – Я просто не могу. Мне жаль.

Мартин отпустил ее руку – она знала, что все будет именно так – и взял пульт от телевизора. Передачу «Вопросы и ответы» они смотрели в молчании.

* * *

Энн поклялась, что не станет думать о том, что сегодня день рождения ее мужа. Если эта мысль случайно возникнет в ее голове, а оно так и будет, она просто прогонит ее и станет думать о другом. Таким было ее намерение, но на деле ничего не вышло.

Весь день Том присутствовал где-то на краю сознания. Она могла вспомнить все дни его рождения с того времени, как они начали выходить вместе, и еще несколько до этого, когда он был больше собственностью Генри, чем ее. Энн не забыла свой первый подарок в день его двадцатишестилетия, всего через несколько недель после того, как он обратил на нее внимание и пригласил на свидание. Тогда она все время сомневалась, не знала, сколько денег надо потратить, что написать в открытке. Что подарить тому, кого обожаешь всю свою жизнь и не хочешь спугнуть?

Поэтому она спросила его друга Генри, и тот пришел ей на помощь.

– Купи ему книгу, – сказал тогда он. – Только что вышла новая книга Алана Беннетта, ему нравится этот автор.

Поэтому Энн купила книгу в твердом переплете, которая выглядела вполне респектабельным и совсем не чрезмерным подарком. Потом Энн дарила ему лосьоны после бритья и одежду, и другие книги, и золотой зажим для галстука в тот год, когда они поженились, и картину, которой он восхищался и которая обошлась в три раза дороже той суммы, которую планировала потратить Энн.

Сегодня ему исполнилось тридцать шесть лет, и она ничего ему не покупает. Она двигается дальше, учится жить без него. Ей тридцать один, никто не скажет, что это уже «вниз с холма».

Энн натянула резиновые перчатки и начала наполнять таз горячей водой. Она могла бы сказать, что ей больше ничего и не нужно. Но это было бы ложью.

* * *

– Я очень счастлива, – объявила Пилар, – что ушла от этой kale.[4]

Зарек догадался, что значит это слово, но решил, что реплика его соседки по квартире не требует ответа, поэтому ограничился сочувствующим выражением лица.

Пилар запрокинула голову, высыпала в рот остатки конфет из пакетика «M amp;M’s» и громко захрустела ими.

– Но я буду скучать без Эмили, – печально добавила она. – Я не смогла с ней попрощаться, поэтому чувствую себя ужасно.

– Ужасно.

– Может быть, – продолжала Пилар, смяв пустую упаковку и отправляя ее в мусорное ведро, – в твоем кафе будет работа для меня.

Зарек с ужасом представил, что Пилар будет рядом с ним все долгие рабочие часы, а потом еще и дома. Он поискал отговорку и нашел:

– Но у тебя хорошо получаться с детьми. Я думаю, ты должна искать другую работу, как эта.

Пилар только отмахнулась.

– Да-да, я искать другую работу помощницы, но я приходить и в твое кафе. Я должна пробовать все.

– Да, – с упавшим сердцем согласился Зарек. – Может быть, ты есть права.

– Я приходить, когда ты на работа, и я буду говорить с твой босс, – пообещала Пилар. – Ты сказать, что я хороший работник и очень честная, потому что это правда.

– Конечно, – еле слышно отозвался Зарек.

– Завтра я приходить.

– Это вторник, – напомнил ей Зарек. Он нашел отговорку. – Вторник – мой выходной.

Пилар пожала плечами:

– Тогда я приходить в среду.

Вошел Антон и объявил, что ужин готов. Зарек пошел следом за ним на кухню с ощущением надвигающейся беды.

Вторник

Мег подняла голову, когда дверь детского сада распахнулась.

– Привет! – удивленно поздоровалась она. – Каким ветром тебя сюда занесло?

– Глазам не верю. Ты воспитательница? – Айрин указала на Эмили, склонившуюся над мозаикой. – Она моя дочь.

– Ты шутишь.

Первое появление матери-невидимки через шесть недель после того, как Эмили начала посещать детский сад. До этого Мег встречалась только с Мартином, отцом девочки, и Пилар, помощницей по хозяйству. Именно Мартин, забравший Эмили накануне, тихонько сказал Мег, что Пилар от них ушла. Утром он завез Эмили, и все три часа девочка была не в настроении.

И вот является ее мать, которая, как была убеждена Фиона, своего ребенка не любила.

Эмили подняла было голову и быстро опустила, снова занявшись мозаикой.

– Где Пилар? – плаксиво спросила она.

Айрин подошла к ней и присела на край стола рядом с дочкой.

– Ты же знаешь, что Пилар больше у нас не работает, – беззаботно сказала она. – Папочка тебе говорил. Идем, надевай курточку.

На Айрин был кремовый тренч, на ногах красные туфли на очень, очень высоких каблуках.

– Эмили, – позвала она, когда девочка не шевельнулась, – пора идти. Мег ждет, ей надо запереть детский сад. Бери куртку.

– Пилар всегда приносит мне ее, – ответила Эмили, укладывая фрагмент мозаики на место.

Мег быстро подошла к крючкам на стене и сняла желтую курточку Эмили.

– А вот и наша курточка, – жизнерадостно пропела она, протягивая ее Айрин. Та молча взяла куртку дочери, ее лицо не дрогнуло.

– Идем, – повторила Айрин, в голосе послышались суровые нотки. – Пора домой.

Эмили выбрала из кучки еще один элемент мозаики.

– Я не закончила, – сказала она.

– Думаю, твоя мамочка торопится, малышка, – вмешалась Мег. Только сцены ей не хватало перед тем вожделенным покоем за ленчем.

– Она не мамочка, она Айрин, – возразила Эмили. – Я должна закончить мозаику.

– Нет, не должна, – Айрин схватила ее за руку и рывком поставила на ноги. – Пора идти домой.

Личико Эмили сморщилось, когда мать запихивала ее руки в рукава желтой курточки. Мег стояла рядом и ничего не могла сделать.

– Прошу прощения за все это, – понизив голос, извинилась Айрин, подталкивая беззвучно плачущую Эмили к двери. – Пилар ужасно ее избаловала. Поэтому нам пришлось ее уволить.

Мег вспомнила тот восторг, с которым Эмили встречала пришедшую за ней Пилар. Помощница ничуть ее не избаловала. Но что изменится, если она скажет об этом сейчас?

– Увидимся завтра, Эмили, – окликнула ее Мег, но девочка не обернулась. Мег собрала кусочки мозаики в коробку. Айрин не умерла бы, если бы подождала немного.

По какой причине все-таки ушла Пилар?

* * *

Казалось, день не проходит, а еле-еле ползет. Всякий раз, когда Джеймс смотрел на свои часы, он испытывал раздражение из-за того, что прошло так мало времени. Ленч был давным-давно, а еще нет даже половины четвертого.

К четырем часам его терпение иссякло. Он запер дверь дома, который показывал клиентам, позвонил в офис секретарше и, сославшись на головную боль, сказал, что уходит домой. С того момента, как его приняли на работу, он отпросился первый раз – всего на один час за десять недель, – поэтому совесть его не мучила.

Джеймс доехал до торгового центра в пригороде и потратил целый час на всякую ерунду. Постригся, на что ушло десять минут, накупил того, что его бабушка называла мишурой: печенье в маленьком итальянском магазине деликатесов, ярко-зеленый обруч для волос для Чарли, кружку для молока с изображением улыбающихся тучных коров для Юнис, которая отказывалась брать деньги за то, что сидела с Чарли, и пару черных носков, чтобы добавить к той дюжине, которая у него уже была.

Он приехал в детский центр «Плутишки» на десять минут раньше и ждал, пока Чарли закончит аппликацию с бабочкой, над которой она работала. Джеймс чувствовал на себе оценивающий взгляд воспитательницы, которая никогда не спрашивала его о матери девочки.

– Как насчет пиццы? – спросил он у Чарли, когда они отъезжали.

Ее личико расплылось в довольной улыбке.

– Пицца? Мы никогда не ходим есть пиццу в школьные дни.

– Что ж, давай сегодня нарушим это правило, – сказал Джеймс. – Только один раз.

Он не мог объяснять то беспокойство, которое грызло его с самого утра. Ему хотелось, чтобы день промчался в одно мгновение, чтобы часы пролетали мимо без задержки. Когда они доедят пиццу, будет уже шесть часов, в четверть седьмого они будут дома.

Он искупает Чарли, переоденет в пижаму и халат. Пока она будет смотреть телевизор, он примет душ и переоденется. Когда стрелки подберутся к семи часам, останется совсем недолго ждать, чтобы пришла Юнис и отпустила его. А потом он поцелует Чарли перед уходом, сядет в машину и поедет в Колледж высшей ступени Кэррикбоуна.

И следующие два часа он уже не будет торопить время.

* * *

С той минуты, когда они вышли из садика, Эмили была невыносимой. После ленча, который она отказалась съесть, Айрин отвела ее в детскую комнату при торговом центре и отправилась в обычный обход магазинов. Через двадцать минут она услышала свое имя по громкой связи, ее просили зайти за дочкой.

– Простите, – извинилась воспитательница, когда Айрин вернулась, кипя от негодования. – Ваша девочка вела себя очень агрессивно, обижала других детишек. Мы не сможем присматривать за ней, если она не будет хорошо себя вести.

– Что она сделала? – спросила Айрин, глядя на дочь. Та стояла в углу, красная и сердитая.

Воспитательница указала на другую маленькую девочку, всхлипывавшую на коленях у другой сотрудницы.

– Она ударила этого ребенка и агрессивно вела себя по отношению ко многим другим. Щипала их, таскала за волосы и так далее.

Айрин подошла к Эмили и присела рядом с ней на корточки.

– В чем дело?

– Ни в чем, – пробормотала Эмили. – Мне не нравится это место.

– Видишь ли, ты им тоже не нравишься. – Айрин схватила ее за руку и выволокла из детской комнаты. – Тебе придется ходить со мной. Больше никаких игр не будет.

– Когда вернется Пилар? – требовательно спросила Эмили.

Айрин скрипнула зубами и потащила дочь в обувной магазин.

– Пилар никогда не вернется, можешь забыть о ней, – процедила она. – Как она может вернуться к такой нехорошей девчонке?

Вечером Эмили отказалась есть ужин. Она сидела за столом, уставившись на картофельное пюре, крупно порезанную колбасу и лужицу запеченной фасоли на тарелке, которую Мартин поставил перед ней.

– Не хочу это.

– Ничего другого ты не получишь, – предупредила Айрин, но Эмили отказалась проглотить хотя бы кусочек.

– Я хочу Пилар.

Айрин в отчаянии посмотрела на Мартина, но тот задумчиво изучал Эмили, и она поняла, что его сочувствие целиком и полностью на стороне дочери.

– Пилар пришлось уйти, – сказал он. – Я же говорил тебе, что ей было очень грустно, но она должна была уйти.

– Это потому что я нехорошая?

Мартин покачал головой и нахмурился.

– Конечно нет, дорогая. Почему ты так думаешь?

Айрин затаила дыхание, но дочку заботило только возвращение Пилар.

– Ты можешь попросить ее вернуться?

– Не думаю, что мы можем это сделать, но мы найдем кого-нибудь другого, такого же милого, – пообещал Мартин, вытащил бумажный носовой платок из коробки на подоконнике и промокнул ей глаза. – А теперь съешь маленький кусочек колбаски, пожалуйста, ради меня.

Только ради отца Эмили начала есть свой ужин. За ней наблюдала ее мать, которая ничего не могла сделать правильно.

В четверть восьмого Айрин уехала, оставив отца и дочь вдвоем – Эмили никак не могла заснуть, – и направилась в Колледж высшей ступени Кэррикбоуна. Она припарковала машину, достала телефон и набрала номер, который сообщила ей мать. Айрин надеялась, что испанка говорит по-английски лучше, чем Пилар.

– Алло?

– Здравствуйте. Это… – она проверила свои записи, – …Катерина?

– Да, – в голосе слышался явный акцент. – Кто говорит, пожалуйста?

– Меня зовут Айрин Диллон. Мне дала ваше имя э… – как там говорила ее мать? – … родственница вашего работодателя.

– Да?

– Я ищу помощницу по хозяйству и думала…

– О, простите, – сказал голос, – у меня уже есть новая работа, очень жалко.

– Спасибо, – сухо ответила Айрин и отсоединилась.

Вот оно как. Неужели действительно трудно найти работника-иммигранта? Айрин серьезно в этом сомневалась, но где их искать?

Может быть, стоит сказать об этом вечером на занятии. Может быть, кто-то из них что-то подскажет. Может быть, этот поляк кого-то знает.

Как это некрасиво, искать прислугу таким образом. Айрин сунула телефон обратно в сумочку, открыла дверцу машины и с изумлением увидела обращенную к ней широкую улыбку абсолютно не контактного северянина, остановившего машину рядом с ней.

– Прекрасный день, – сказал он, – не правда ли?

* * *

Убрав все, что осталось после ужина, и бросив посудное полотенце в корзину для грязного белья, Энн обработала руки дезинфицирующим спреем и потерла их друг о друга, размышляя о печенье.

Она всегда баловала себя печеньем после ужина. Одного было бы вполне достаточно, чтобы утолить ее потребность в сладком. Но оказалось, что совершенно невозможно найти упаковку с нужным ей количеством штук. Судя по всему, ей придется довольствоваться печеньем со вкусом мяты или апельсина, упакованным в фольгу. Энн не слишком нравились оба эти вкуса, но только такое печенье продавалось в упаковке по семь штук.

Она собрала все необходимое для занятий рисованием и сняла с вешалки пальто. Половина курса позади, осталось еще три урока. Энн решила, что не пожалеет, когда это все закончится. В ней нет ни капли таланта, и новизна вечерних курсов уже начала меркнуть.

И потом, эти занятия нарушают привычный распорядок ее дней, один вечер отличается от всех остальных. Энн ждала ноября, когда она сможет каждый вечер после ужина усаживаться в кресло с книгой. Замечательный комфорт таит в себе рутина.

Энн сняла ключи от машины с крючка и вышла из дома.

* * *

– Я ищу помощницу по хозяйству, – сказала блондинка. – Мне нужен кто-то, кто смог бы присматривать за домом и за ребенком. Я подумала, может быть, кто-то из вас знает того, кого это могло бы заинтересовать.

– Да, – немедленно откликнулся Зарек. Это была возможность не получить Пилар в качестве коллеги по работе, и он с радостью за нее ухватился. – Моя соседка по квартире искать новая работа, – сказал он женщине, имя которой он все время забывал. – Очень милая, очень дружелюбная. Любит маленькие дети. Очень замечательная помощница по хозяйству.

– Звучит хорошо, – ответила ему блондинка. – А у тебя есть номер ее телефона?

Зарек оторвал уголок листа для рисования, нацарапал имя Пилар и списал ее номер из своего телефона. Он сложил полоску пополам и передал женщине, та спрятала записку в карман.

– Спасибо большое, – поблагодарила она. – Очень тебе обязана.

Дверь распахнулась, в аудиторию ворвалась запыхавшаяся Одри.

– Простите меня, пожалуйста, – извинилась она, быстро проходя к своему столу и на ходу избавляясь от своего жакета. – Надеюсь, я не опоздала. Мой щенок убежал из сада, и мне пришлось его искать.

– Прошло всего две минуты, – успокоила ее блондинка. – Наша модель уже идет. Я встретила ее в коридоре, когда пришла.

– О, хорошо. – Одри бросила свою холщовую сумку на стол и вытащила оттуда картонный тубус. – Пока мы ее ждем, я расскажу вам, чем мы займемся сегодня.

– Вы находить ваша собака? – спросил Зарек.

Одри одарила его теплой улыбкой, снимая верхнюю часть тубуса.

– Да, нашла. Спасибо, Зарек. Она убежала всего лишь в соседний сад. – Одри вынула из тубуса свернутый лист бумаги. – А теперь я хочу, чтобы вы посмотрели на этот рисунок и сказали, что вы на нем видите.

Она прикрепила лист к доске. Ее ученики молча смотрели на рисунок углем. Обнаженная женская фигура сидела на стуле спиной к художнику. Она подняла руки и закалывала волосы на затылке. Ее бедра прикрывало полотенце, над которым была заметна лишь верхняя часть щели между ягодицами.

Казалось, женщина собиралась принять душ или ванну. Пропорции и перспектива были идеально соблюдены, линии изящны и уверенны. От рисунка исходила явная аура чувственности.

– Скажите мне, что вы заметили, – еще раз попросила Одри, потому что все молчали.

– Это как негатив, – сказала Мег. – Как будто все наоборот…

Одри кивнула:

– Совершенно верно…

Дверь открылась, и вошла модель в своем обычном халате и с рюкзаком.

– Простите, – одними губами произнесла она, обращаясь к Одри, бросила рюкзак и принялась снимать обувь. Одри коротко улыбнулась ей и снова повернулась к ученикам.

– Это действительно рисунок наоборот. Он называется тональным наброском. Для начала необходимо закрасить весь участок карандашом или углем, – она указала на рисунок, – и затем мы создаем фигуру с помощью ластика-клячки. Это как будто вы делаете противоположное тому, что делаете обычно. Вы стираете фигуру вместо того, чтобы рисовать ее.

– Интересно, – подал голос Джеймс.

– Это полезное упражнение, – продолжала Одри. – Смысл его в том, чтобы уделить больше внимания тонам и планам фигуры, увидеть, куда падает свет, какие формы он создает. Как только Джеки примет позу, я расскажу обо всем подробнее.

– Кто нарисовал это? – спросила Айрин.

Одри чуть покраснела.

– Я. Это было на курсах по рисунку с живой натуры в Тоскане.

Их одобрение было молчаливым.

Модель скинула халат, прошла в центр комнаты и остановилась возле стула, вопросительно глядя на Одри.

Началось четвертое занятие по рисунку с живой натуры.

* * *

– Заедешь на праздник Руби? – спросила Мег. – Она будет рада увидеть свою учительницу. Но не чувствуй себя обязанной приходить. Я понимаю, что в пятницу после обеда ты бы вполне обошлась без еще одной порции твоего класса.

Фиона улыбнулась.

– Ты правильно понимаешь, я пропущу, спасибо.

– У меня было предчувствие, что ты откажешься, – Мег повернулась к Зареку, сидевшему неподалеку от них. – А как насчет тебя? Уверена, что моя дочка будет рада тебя видеть, и ты не обязан приносить подарок.

Зарек явно смутился.

– Простите, я не понял.

– Это праздник в честь дня рождения Руби, – объяснила Мег. – В пятницу, – она повернулась к Фионе. – Они познакомились в бассейне.

– Это праздник для маленькие дети? – спросил Зарек.

Мег рассмеялась:

– Да, боюсь, что так. Но там буду я, и Энн придет, чтобы помогать мне. Ты сможешь выпить бокал вина и от души наесться мармеладом и мороженым.

Фиона с удивлением посмотрела на подругу. Она приглашала едва знакомого мужчину на праздник дочери – взрослый мужчина среди толпы маленьких девочек – только потому, что он познакомился с Руби в бассейне.

Зарек покачал головой:

– Простите, но в пятницу я работать до одиннадцати вечера.

– Без проблем, – беззаботно ответила Мег. – Я просто подумала, что ты бы мог посмотреть, как в Ирландии отмечают день рождения.

Ну если преподнести это так, то Фиона должна была признать, что приглашение вполне разумное.

* * *

– Боже, я чуть не забыла! – воскликнула Одри, нагоняя Мег у входа в класс после перерыва. – Один человек просил меня узнать насчет детского сада, и я обещала спросить у вас, не найдется ли свободного местечка.

– Кто-то решил записать ребенка только сейчас?

Одри кивнула.

– Звучит несколько странно, правда? Правда, я этого человека едва знаю. Я просто купила у него щенка. Но в воскресенье мы случайно встретились в парке, и он спросил меня насчет детского сада, бог его знает почему, и я вспомнила о вас.

Мег задумалась. У нее в группе уже десять детишек, это именно столько, сколько она хотела. Но Карлос приходит только два раза в неделю, когда его мать работает. Может быть, родителям этого нового малыша хватит трех дней в неделю?

– Я обязательно поговорю с вашим знакомым, – сказала она. – Пожалуйста, передайте ему номер моего телефона и попросите его мне позвонить.

– Спасибо вам огромное, – рассыпалась в благодарностях Одри. – Я так и сделаю.

Разумеется, Зарек не захотел прийти на детский день рождения. Она пригласила его, повинуясь порыву, возникшему ниоткуда, и он, понятное дело, отказался. Но у нее все равно не было бы возможности с ним поговорить в обществе двенадцати четырехлеток, требующих развлечений.

И Мег заметила то, как посмотрела на нее Фиона. Как будто у нее был скрытый мотив для дружбы с мужчиной.

Все-таки было бы неплохо, если бы он пришел, он бы просто оживил праздник для них с Энн. Красивый мужчина никогда не бывает лишним в компании.

* * *

Кармел могла спать в любых условиях. Даже в худшие времена – когда она узнала, что беременна, или после смерти Этана, или когда у нее не было крыши над головой – ей всегда удавалось каким-то образом отключиться хотя бы на несколько часов.

Но только не сегодня.

Она повернулась как можно тише, взбила подушку под головой и устроилась поуютнее. Новизна сна – или бессонницы – в чистой комфортной кровати не исчезала. Кармел вытянула ноги, наслаждаясь ощущением чистых гладких простыней, которые он поменял в выходные, хотя они проспали на них чуть больше недели.

В лачуге у них вообще не было простыней, и она понятия не имела, сколько времени пролежали одеяла на их с Барри кровати. Здесь они принимали душ каждый день, но он все-таки поменял постельное белье.

Но в этом-то и была проблема, так? В этом доме было слишком хорошо, все было намного лучше, чем в тех местах, где ей доводилось бывать, даже в ее собственном доме. Особенно в ее собственном доме, где каждая ночь была полна угрозы, где она никогда не знала, откроется дверь ее спальни или нет. Здесь все было по-другому. Здесь они были в полной безопасности.

Но это не могло продолжаться вечно. Такое никогда не длится долго. А потом что? Куда они пойдут? Стоило Кармел только подумать об уходе из этого дома, как ее сердце сжималось.

Всю вторую половину дня она разносила копии своей анкеты по тем местам, где, как она предполагала, ее могли взять на работу. Везде ее встречали одинаково. Никто ничего не сказал, но выражения лиц было достаточно. Они как будто говорили: «Да неужели?»

– Мы вам сообщим, если что-то появится, – говорили ей, но каждый раз это звучало так, словно они хотели, чтобы она ушла.

Прошла неделя с тех пор, как они сделали тест, чтобы проверить, говорит ли она правду об Этане. Его отец не сказал ей, сколько придется ждать результаты, но они наверняка скоро уже придут. Возможно, через пару дней.

– Вы можете остаться, пока не придут результаты, – сказал он. А когда Кармел попыталась спросить его, что будет потом, он ей не ответил.

Она не может думать о том, что будет дальше. Кармел повернулась на другой бок, закрыла глаза и попыталась остановить круговорот мыслей в голове, но у нее это не получилось.

* * *

Первую половину занятия она изо всех сил старалась не обращать на него внимания. Ни разу не взглянула в его сторону, смотрела только в пол или вдаль. Лишь однажды, меняя позу, она мельком взглянула на его стол, но Джеймс как раз отвернулся, что-то говоря Зареку.

Не то чтобы Джеки ждала, что все будет по-другому. Разумеется, нет. Они провели вместе пару часов в воскресенье, но это не означало, что все должно измениться между ними. Тем более здесь, где она снова была лишь моделью, а не чьей-то матерью.

В перерыве она не выходила из здания, вдруг застеснявшись того, что может встретиться с ним, если пойдет размяться на улицу. Да и он позже вернулся в класс после перерыва.

А теперь занятие закончилось. Он первым вышел из аудитории, на парковке его тоже не было видно. Ну и ладно, она не ждала, что все будет иначе. Хотя он бы мог предложить подвезти ее домой, так как он знал, где она живет. Она же мама Оуэна, не умер бы он от этого.

Джеки пошла по дорожке к воротам колледжа.

* * *

Нет, этого не может быть. Айрин перечитала имя в записке, которую ей дал Зарек, но это ничего не изменило. Пилар Окрентович. Айрин сомневалась, что в Кэррикбоуне живут две девушки с именем Пилар, не говоря уже о совершенно непроизносимой фамилии. Ей только что дали номер, который она стерла в своем телефоне накануне вечером.

Айрин смяла бумажку и выбросила в окно машины. Даже если Пилар останется последней помощницей по хозяйству, она не дождется от нее звонка. Айрин повернула ключ зажигания и выехала с парковки колледжа.

Среда

– Майкл Браун.

Резок, как всегда. Рявкнул так, словно она оторвала его от важного дела.

– Это Одри Мэтьюз, – сказала она.

– Кто?

– Вы спрашивали меня насчет детского сада, – напомнила Одри. Нечего было рассчитывать на то, что он узнает ее по голосу. – Мы встретились с вами в парке. В воскресенье.

– Ах да…

– Я спросила свою ученицу, и она попросила меня передать вам, чтобы вы ей позвонили.

– Отлично, – ответил Майкл. – У вас есть номер?

Разумеется, у нее есть номер. Одри чувствовала, как нарастает раздражение. Она легко могла представить, как он стоит за прилавком в магазине, такой же недовольный, как обычно. Легко быть любезным и вежливым, когда тебе что-то нужно.

– Ее зовут Мег Каррен, – сухо сказала Одри и продиктовала номер телефона.

– Спасибо большое, – поблагодарил он.

– Что ж… – Одри никогда не умела заканчивать разговор.

– Тогда до свидания, – произнес Майкл и повесил трубку.

– До свидания, – ответила Одри в пустоту. Она отсоединилась и пошла по направлению к своему классу, почему-то чувствуя упадок сил.

* * *

Зарек убрал со стола недоеденные гамбургеры, маленькие картонные коробки, разорванные пакетики с солью и протер столешницу тряпкой. Столько людей едят нездоровую пищу, наполняя свои организмы жиром, солью и сахаром. Уже не в первый раз он пожалел о том, что не работает там, где не продается ничего съестного. Скажем, в магазине музыкальных инструментов или спортивных товаров, как тот, где работает Антон.

Дверь кафе распахнулась, и вошла Пилар. Это была их первая встреча за этот день, потому что девушка ушла из дома еще до того, как встал Зарек.

– Привет! Хочешь чипсы?

– Нет, – возмущенно отказалась Пилар. – Я говорить тебе, что приходить за работа.

– Нет-нет, – испугался Зарек. – Я говорить тебе вчера, милая леди, в мой класс искать новая помощница. Я давать твой номер телефона.

Глаза Пилар сузились.

– Ты мне говорить. Да. Но никто не звонить, и теперь три часа. Я искать работа и здесь тоже.

Зарек достал анкету из-под стойки.

– Работа трудная, – он предпринял еще одну попытку отговорить Пилар. – Много пьяных вечером, много драться.

Пилар пожала плечами:

– Если ОК для тебя, ОК для меня.

Зарек от всей души надеялся, что блондинка из его группы вот-вот позвонит.

* * *

Внезапно появившаяся любовь к репчатому луку надолго не задержалась, и теперь от запаха чипсов с сыром и луком ее определенно тошнило. Короткий перерыв, во время которого ее ученики перекусывали, чтобы продержаться до ленча, превратился в настоящее испытание для желудка Фионы. Она предполагала, что все так или иначе образуется со временем. Не может же это продолжаться все девять месяцев. Ну а пока каждый день в одиннадцать часов для нее начиналось настоящее испытание.

– Хотите? – Даррен Мерфи сунул свой пакет почти ей в лицо. Фиона поморщилась.

– Нет, спасибо, Даррен. Я сыта.

В прошлую субботу они с Десом, как обычно, отправились есть пиццу. Фиона хотела только жареного лука и сардин-пильчард. Еще раньше в супермаркете она положила в тележку мюсли, которые она никогда раньше не ела. А увидев содержимое корзинки пожилой женщины – полфунта колбасы, пакет супа из бычьих хвостов, антибактериальное мыло, банка зеленого горошка, – она едва не расплакалась.

Ее лодыжки немного отекали. Талия раздалась. Первое УЗИ ей назначили через две недели, и она не могла этого дождаться.

Фиона как будто оказалась в новой стране, и каждое новое событие, каждое открытие заставляло ее желать следующего. Она наслаждалась при мысли о будущих месяцах, предвкушала, как возьмет на руки своего ребенка. Уже сейчас ожидание казалось ей бесконечным. Она могла умереть от ожидания.

Фиона настежь распахнула окна в классе, набрала полные легкие свежего воздуха и счастливо улыбнулась школьному уборщику, наслаждавшемуся запретной сигаретой в дальнем углу двора.

* * *

Конверт лежал там, где она оставила его тем утром – на стопке телефонных справочников. Энн отнесла его в кухню и оставила на столе, занявшись распаковыванием покупок.

Она рассортировала и промаркировала продукты как обычно. Приготовила себе еду: картофелина, 102 грамма, порезанная на куски и отваренная, две колбаски по 30 грамм, поджаренные на гриле, и помидор, 62 грамма, порезанный и поджаренный на гриле. Не обязательно было знать вес всего того, что попадало к ней в тарелку, но это знание успокаивало ее точно так же, как это делала одинаковая еда в течение всей недели.

Энн взяла из холодильника первую порцию масла на эту неделю (32,4 грамма, половину сейчас, половину утром) и маленький пакетик соли из коробки, стоявшей на полке около плиты. Отличная идея, эти порционные пакетики с солью. Ну почему все остальное так не упаковывают? Насколько бы это все упростило.

Она налила в прозрачную мерную кружку воды из-под крана, перелила ровно 250 мг в стакан и отнесла его на стол.

Все это время там лежал тот самый конверт, с написанными почерком мужа ее именем и адресом. Энн медленно съела все, что приготовила, не сводя глаз с белого прямоугольника.

Второй чек от него, через двадцать шесть дней после первого. И впереди у нее все эти конверты с его почерком, которые будут каждый месяц падать на коврик у входной двери. Месяц за месяцем, пока через несколько лет их развод не станет реальностью. Начнется новая рутина, какой бы она ни была. Настанет день, предположила Энн, когда и она подойдет к концу.

Кэррикбоун город маленький, поэтому в какой-то момент они обязательно случайно встретятся. Том будет вести себя очень цивилизованно, представит их друг другу, женщины пожмут друг другу руки, обменяются несколькими ничего не значащими вежливыми словами.

Энн доела колбаску, представила эту картину и почувствовала невыразимую, невыносимую пустоту.

Четверг

– Я приехать в Ирландия два года назад, – сказала Пилар женщине, сидевшей напротив нее. – Я убирать дома, смотреть за маленькие дети, готовить немного.

Рыжие волосы женщины были почти такого же цвета, как шерсть собаки, которая когда-то жила у Пилар.

– Когда вы говорите, что немного готовите, что конкретно вы имеете в виду? – спросила женщина, обхватывая колено пальцами с фиолетовым лаком.

Знакомство Пилар с рецептами и кастрюлями было весьма поверхностным. Ее мать только в отчаянии всплескивала руками при виде жестких клецок, толстых блинов и борща с кое-как накромсанными овощами, которые приготовила дочь. К счастью, после приезда в Ирландию Пилар удавалось избегать работы, на которой пришлось бы готовить что-то еще, кроме колбасок, фасоли или тостов. С тех пор как она делила квартиру с Антоном, Пилар наслаждалась тем, что ела приготовленные им вкусные блюда.

– Гм… простая еда, – сказала Пилар, – для дети. Колбаски, рыбные палочки и так далее.

Она вдруг вспомнила завтрак Эмили – йогурт и размятый банан, – и у нее сжалось сердце, как бывало всегда, когда она вспоминала девочку.

– Вы водите машину?

Пилар понадеялась, что на ее лице можно прочесть выражение глубочайшего сожаления.

– Простите, нет.

Честно говоря, в Литве она водила машину с семнадцати лет, пусть и время от времени. Но мысль о том, чтобы ездить по левой стороне в автомобиле с правым рулем, приводила ее в ужас.

Женщина вздохнула:

– Итак, вы убираете, готовите простую еду для детей, машину не водите, и это все?

– Еще я могу гладить одежда, – вспомнила Пилар. – И… это… гулять с собаками. Можно еще немного работа в саду.

Женщина встала, разгладила бело-голубую юбку.

– Что ж, спасибо, что зашли. Я вам перезвоню.

Пилар пожала протянутую ей руку и направилась к двери, зная заранее, что, переступив порог, она больше сюда не вернется. Но эта женщина получила номер телефона Пилар в агентстве, а это значило, что подруга Зарека по классу рисования все еще может ей позвонить.

Ну и потом всегда остается кафе. Будет здорово работать с Зареком, ведь они с ним такие хорошие друзья.

* * *

Когда Эмили уселась перед телевизором и кухня осталась в полном распоряжении Айрин, она достала телефон из сумки, прокрутила полученные сообщения, пока не нашла сообщение от механика.

Она нажала «ответить» и напечатала: «У Брэдшоу», 15.30, воскресенье.

«У Брэдшоу», крохотный сельский отель, находился милях в восьми от Кэррикбоуна. К 15.30 все те, кто решил выпить после ленча, отправятся к своему ростбифу, поэтому пара, выпивающая в тихом уголке, останется незамеченной. Если Айрин наткнется на кого-то из знакомых, она представит механика как своего кузена.

А потом они смогут подняться в номер, который она забронирует по телефону и оплатит карточкой. Дома она будет к половине шестого, чтобы освободить Мартина и сварить яйцо к чаю Эмили.

* * *

– Я смогу брать его в группу три дня в неделю, со среды по пятницу, – сказала Мег, – если это вас устраивает.

– Это было бы замечательно, – ответил Майкл. Три дня – это лучше, чем ни одного.

– Значит, вы приведете его в следующую среду?

– Не я, – поправил ее Майкл. – Я работаю. Его приведет мать.

– А вы, я так полагаю, отец?

Майкл вытер рукавом пятнышко на прилавке.

– Нет, я не отец.

Он не думал, что его собеседница станет настаивать, и она действительно не стала.

– Что ж, хорошо, – продолжала она. – Одри дала вам мой адрес?

– Нет.

Женщина продиктовала его, Майкл записал.

– Мальчика зовут Барри, правильно?

– Да.

– И его фамилия?

– Райан, – Майкл помолчал. – Я буду платить, поэтому я был бы очень признателен, если бы вы прислали мне счет. Сейчас я дам вам мой адрес.

Она наверняка гадает, какое отношение он имеет к ребенку. Что, если бы он ей сказал: «Возможно, я его дедушка. Мы просто ждем результаты теста на отцовство»?

Мег записала адрес.

– Жду мальчика в среду в половине девятого. Но давайте сначала посмотрим, как ему у нас понравится, и только потом я пришлю вам счет. Не каждый ребенок создан для детского сада.

Она показалась Майклу приятной и знающей. Он представил, как Барри строит башню из кубиков, собирает мозаику или рисует картинку в окружении детей его возраста. Впервые в его короткой жизни делает то, что ему положено по возрасту.

– Он молчаливый, – предупредил он Мег. – Мальчик мало общался с другими детьми. Возможно, ему потребуется время, чтобы привыкнуть.

– Не беспокойтесь, – ответила Мег, – у него будет столько времени, сколько нужно.

Никто из детей Майкла не ходил в детский сад. Он даже не был уверен, существовали ли они в то время. Если бы они и были, то Рут не захотела бы водить туда детей. Она сидела с детьми дома, с радостью бросив работу в офисе, как только забеременела Этаном.

Хотя детский сад пошел бы на пользу Вэлери. После смерти матери девочка не отходила ни на шаг сначала от Майкла, потом от Полины, как только экономка появилась в доме. Дочери пришлось несколько недель привыкать, когда она пошла в школу. Майкл помнил, как она плакала каждое утро, когда Полина одевала ее в школьную форму. Если бы не Этан, учившийся на два класса старше и с готовностью отводивший Вэлери на занятия, они бы с этим не справились.

Повесив трубку, Майкл оглядел свой магазин и задумался, чем он может себя занять, пока покупателей нет. Место казалось странно пустым, когда Барри уходил вместе с Кармел во второй половине дня, хотя его почти не было слышно, когда он был в магазине.

Они прочли всю коллекцию сказок и перешли к книгам из серии «Мистер Мэн», который Майкл обнаружил на специальном стенде в местном книжном магазине. Больше всего Барри любил мистера Бума. Майкл впервые услышал, как он смеется, когда мистер Бум наткнулся на яблоню и сшиб на землю несколько яблок. Барри засмеялся чуть-чуть, это было больше похоже на высокий звук, чем на смех. Майкл предположил, что малышу не хватало поводов для смеха.

Майкл подумал, что, вероятно, именно услышав этот первый смех, он решил узнать о детском садике, не дожидаясь результатов теста. Как может развитие ребенка зависеть от кровного родства? Это так мелочно. Родственники они или нет, мальчику нужна помощь, и Майкл может ему ее оказать. Конец истории.

Он дождется выходных и тогда расскажет Кармел о том, что сделал. Интересно, как она на это отреагирует? Майкл понимал, что лезет не в свое дело. Пусть они у него живут, но не его забота, как она воспитывает своего ребенка. Правда, Майкл надеялся, что ей хватит ума понять, что детский сад пойдет на пользу ребенку. Ей это не будет стоить ни гроша, это должно сработать.

Майкл пошел в заднюю часть магазина, чтобы принести больше банок с кормом для щенков.

Неделя пятая:

19 – 25 октября

Неловкая встреча, положительный результат, общее приглашение, страшная трагедия и новое начало

Пятница

– Вот и наша новорожденная! – воскликнул Генри, когда Мег и Руби вошли в кухню. – Ты готова к сюрпризу?

– Я чувствую запах блинов, – ответила Руби.

– Не угадала. – Генри положил блин на тарелку, где уже лежали два других. – Это что-то совершенно другое.

Мег подавила зевок и начала накрывать на стол. Праздник должен был начаться через час после того, как Руби вернется из школы. Ей надо будет заехать в супермаркет, купить палочки для закусок, о которых она вчера забыла. Или она пошлет сообщение Энн, чтобы та их купила по дороге к ним.

– ОК, все готово, – объявил Генри, выключил блинницу и повернулся к жене и дочке. – Но сначала я требую особых объятий в честь дня рождения.

Руби бросилась в его протянутые руки. Он подхватил девочку и закружил по кухне.

– С днем рождения, котенок. Тебе ведь исполнилось двадцать семь, верно?

– Нет, мне пять лет. И это блины, потому что я их вижу!

– Не блины, – Генри чмокнул девочку по пять раз в обе щеки попеременно, считая между поцелуями.

Мег поставила на стол молоко и сахар. Двадцать минут, чтобы навести порядок в той комнате, где был ее детский сад, застелить прозрачной клеенкой длинный низкий стол, надуть шарики и разложить игры, с которых они начнут праздник. Энн приедет в половине второго, так что она сможет помочь с колбасками, которые нужно будет поставить в духовку…

– Мамочка, смотри! – услышала Мег голос Руби. Та явно обращалась к ней не в первый раз.

Мег посмотрела. Перед Руби стояла тарелка со свернутым в трубочку блинчиком в окружении пяти клубничин и соуса. Из блинчика выглядывала одна зажженная свечка.

Клубника в октябре? Должно быть, Генри дорого за нее заплатил.

– А это для нашей мамочки. – Генри поставил на стол вторую тарелку и развязал фартук. На тарелке Мег было всего две ягоды, но соус на тарелку был налит в виде сердечка.

– Спасибо.

Она села за стол и взялась за вилку.

– Руби надо разделить клубнику.

Она никогда особенно не любила блины.

* * *

Когда Джеки выходила из бутика, ее мобильный пискнул. Она посмотрела на экран и увидела надпись «Чарли».

Чарли означало Джеймс, разумеется. Сердце Джеки пропустило один удар. Она нажала на «открыть», и появилось его сообщение.

Как насчет еще одного мороженого в рожке в воскресенье? В любое удобное время —

Дж

Джеки, улыбаясь, прочла сообщение три раза. Она нажала на «ответить» и напечатала:

На этот раз я бы предпочла эскимо. В 15.00 подойдет —

Дж

Она подумала, не добавить ли поцелуй, но отказалась от этой идеи. Джеки нажала на «отправить», и сообщение улетело к нему.

Ей нравилось, что их имена начинаются на «Дж». Понравилось и то, что он не упомянул о детях, хотя, разумеется, именно они были поводом для их встречи.

Или нет?

Ей бы хотелось знать наверняка, что его жена умерла.

Телефон снова пискнул. Она нажала «открыть».

Пусть будет эскимо. Увидимся в 15.00

Никакого «Дж» на этот раз. Незачем ставить имя, если знаешь человека достаточно хорошо. Джеки пошла дальше, слушая песню Леди Гаги, которая звучала у нее в голове весь день.

* * *

Только после четырех часов на празднике все пошло не так. Все началось с того, что Дженни О’Коннор упала со стула и ударилась коленкой о ножку стола. Мег была занята тем, что вытирала ей слезы, обещая самый лучший подарок, когда девочка пойдет домой (в ответ раздался хор возмущенных голосов других гостей: «Это нечестно!»). Поэтому, когда раздался звонок в дверь, открывать ее отправилась Энн, которая была уже сыта по горло этими развлечениями.

Она вышла в прихожую, открыла входную дверь и оказалась лицом к лицу со своим мужем.

На ее лице мгновенно выступил румянец. Энн стояла на пороге, не в силах произнести ни слова. Ее рука все еще лежала на дверной ручке.

– Привет, – сказал Том, которому тоже явно стало не по себе. – Как поживаешь?

Не дожидаясь от нее ответа, он протянул ей завернутую в розовую бумагу коробку.

– Я зашел, чтобы отдать подарок. Для Руби.

Энн проигнорировала коробку, развернулась и направилась к лестнице.

– Мег в доме, – бросила она, не оборачиваясь. У нее дрожали ноги, когда она поднималась наверх, ладонь, касавшаяся перил, стала влажной.

Не прошло и пяти минут, как Том вышел из дома и уехал. Энн наблюдала за ним из-за занавески в спальне Мег. Потом она спустилась вниз и вернулась в игровую комнату.

Дети уселись в кружок на полу по-турецки и играли в «передай посылку». Яркая коробка перемещалась из одной пары рук в другую. Мег опустилась на колени возле DVD-плеера, игравшего какую-то веселую мелодию, которую Энн не узнала.

– Мне так жаль, – обратилась она к золовке. – Я понятия не имела, что он зайдет. – Мег указала на что-то голубое, сложенное на столе. – Том принес платье, которое я на Руби точно не надену.

Платье. Он никогда бы не купил его сам. Медсестра выбирает за него подарки, как раньше это делала Энн.

– В холодильнике есть вино, – сказала Мег.

Энн покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Ты ничего не съела за все время. Ты наверняка проголодалась. Почему бы нам не…

– Нет, – повторила Энн. – Я поужинаю, когда…

– Мам, – раздался громкий голос Руби, – выключи музыку.

– Сейчас.

Мег нажала на кнопку «пауза» и, к счастью, не стала продолжать разговор о том, насколько голодна Энн. Она действительно проголодалась. За ленчем она не наелась, а от запаха колбасок у нее потекли слюнки, но ужинать полагалось в семь. Все ингредиенты лежат в холодильнике, и она поест в семь часов.

Энн смотрела, как маленькая девочка срывает бумагу с посылки, и думала о том, как хорошо выглядит ее муж. Она бросила быстрый взгляд на Мег. Та была занята игрой с детьми. Вот она хлопнула в ладоши, когда девочка в красной с зеленым юбочке сорвала следующую обертку с посылки, чтобы дети не задерживали посылку слишком долго, когда она окажется у них в руках.

Что бы было, если бы она призналась Мег, что больше не может есть шоколадные шарики «Мальтизерс»? Каким стало бы выражение ее лица, если бы Энн сказала:

«Когда я режу буханку хлеба на куски, я пользуюсь сантиметром, чтобы они получились совершенно одинаковыми. Я все взвешиваю. Я все делю на семь.

Теперь я пью только воду. Я перешла было на ультрапастеризованное молоко, потому что литр держится неделю. Но мне пришлось от него отказаться, потому что я не перевариваю его вкус. А это значит, что я отказалась и от чая, потому что я терпеть не могу чай без молока. Я покупаю печенье, которое мне не слишком нравится, только потому, что оно продается в упаковке по семь штук. И в последнее время я начала каждый кусок пережевывать по семь раз».

Энн понимала, как странно это звучит. Это уже навязчивость. Вот только проблема заключалась в том, что она ничего не могла с этим поделать.

Суббота

Вторую неделю подряд Мег не видела в бассейне Зарека. Он появится в следующую субботу или через субботу. Разумеется, это не имеет никакого значения. Ни малейшего.

И все-таки Мег почувствовала разочарование.

* * *

– Детский сад? – На ее лице отразилось сомнение, она наморщила лоб.

– Мальчику пойдет на пользу, если он будет общаться с другими детьми, – сказал Майкл, поскольку считал, что необходимо все объяснить. – Там будет много книг, кубики, мозаика и другие игрушки.

Кармел медленно кивнула, покусывая ноготь на указательном пальце. Майклу не терпелось поскорее уговорить ее, как это бывало, когда Вэлери была ребенком.

– Всего три утра в неделю, – продолжал он, – со среды по пятницу.

Ну почему у него такое чувство, что он обязан добиться ее согласия? Пойдет мальчик в сад или не пойдет, его не касается, ему все равно. Просто это было бы разумно. Ну почему она этого не видит?

– Ммм, – ответила она, отгрызая зубами кутикулу.

– Пожалуйста, прекрати, – резко сказал Майкл, и Кармел немедленно вытащила палец изо рта. – Они держат для него место. Он может начать на следующей неделе.

Для него это не имело значения, ему вообще все равно. Тогда почему у него такого ощущение, будто он ее трясет?

– Что ты думаешь? – спросил он, стараясь не показывать своего нетерпения. – Ты рада?

– Это чересчур много, – быстро сказала девушка. – Я не смогу с вами расплатиться. И… – ее голос прервался, рука снова оказалась у рта. Потом она увидела, что он на нее смотрит.

– И что?

– Вы даже еще не знаете.

– Чего я не знаю? – но Майкл понимал, о чем она говорит.

– Правду ли я вам сказала, – ответила Кармел и покраснела. – Об Этане. Ну что он отец…

– Ты хочешь мне сказать, что это не так? – спокойно спросил Майкл.

И вдруг, к собственному изумлению, он понял, что не хочет услышать от нее, что она действительно все придумала.

Кармел решительно покачала головой:

– Нет, ничего такого я не говорю. Я сказала вам правду. Но вы же еще не знаете, что это правда. Так почему вы так много для нас делаете?

В самом деле, почему? Этот вопрос Майкл задавал себе множество раз, но почему-то его рассердило, что она об этом спрашивает. Он встал, подошел к окну кухни и остался стоять там, глядя в сад.

– Барри в этом нуждается, – наконец сказал он, стоя к ней спиной. – Ему нужно быть среди детей, пора начинать учиться. Он не сможет этого сделать, если будет целыми днями только с тобой или станет просиживать в зоомагазине, составляя мне компанию.

– Но почему вы это делаете?

Майкл посмотрел на старую каменную стену в глубине сада и молчал почти целую минуту.

– Потому что мне хочется, – просто ответил он. Это было правдой. Он хотел это делать. Для него это было важно.

– Вы читаете ему истории, – сказала Кармел.

Майкл кивнул, глядя, как малиновка слетела со стены и легко опустилась на траву.

– Да, – подтвердил он, – читаю.

– Барри рассказал мне об этом, – объяснила Кармел. – Ему нравится.

Майкл побарабанил пальцами по краю мойки.

– Это ему полезно, истории питают его мозг.

Вдруг его осенило, и он повернулся к ней:

– Я ничего не жду от тебя, никакой платы. В этом нет необходимости.

После короткого молчания девушка заговорила снова:

– Когда мы первый раз пришли к вам, я решила, что вы злой, но вы не такой.

Майкл не знал, что ответить. Он изучал трещину на плитке пола.

– Спасибо вам за все, что вы для нас сделали, – Кармел встала. – И хотя вы этого не хотите, я все равно найду способ отплатить вам за это.

Она повернулась и вышла из кухни, потом Майкл услышал ее легкие шаги на ступенях.

Позже, когда он сам поднялся наверх, собираясь лечь спать, он услышал, как она негромко напевает в своей комнате.

* * *

– Десерт?

Фиона покачала головой.

– Я дома поем мороженого.

Дес поднял руку, прося официантку принести счет.

– Кстати, – сказал он, – я собираюсь на пробежку завтра во второй половине дня.

Фиона удивленно посмотрела на него.

– В самом деле?

После первого раза он ни разу не бегал, хотя прошла почти неделя, и она перестала об этом спрашивать. Фиона решила, что он отказался от этой идеи.

– Меня не будет пару часов, – продолжал Дес. – Джер хочет выехать за город. Ну а потом мы пропустим по стаканчику.

– ОК.

Фиона очень дорожила их совместными воскресеньями, но не стала ничего говорить. У мужа не было никакого хобби, да и пробежка пойдет ему на пользу.

– Что не так? Ты сама всю неделю не отставала от меня с вопросами, когда я снова пойду бегать.

– Нет, все в порядке. А я, пожалуй, подремлю, раз ты все равно уходишь.

– Так и сделай, ты плохо выглядишь.

– Спасибо, – но она улыбнулась ему, показывая, что не обиделась. – Сегодня вечером я мечтаю только о том, чтобы уютно устроиться на диване.

– Тогда вперед.

Дес вставил карточку в считывающее устройство и оплатил счет. Официантка отдала ему чек.

Они вышли из ресторана и направились к его машине. С другой стороны к ресторану подходила пара с ребенком. Фиона улыбнулась, когда они подошли ближе.

– Здравствуйте, – сказала она. – Приятно встретить вас здесь.

– Привет, – ответила Айрин. – Мир такой маленький.

– Это мой муж Дес, – представила его Фиона. – Это Айрин, мы вместе учимся рисовать.

– По-моему, мы встречались, – Айрин посмотрела на Деса, – только не могу вспомнить где.

Дес промолчал. Фиона переводила взгляд с одного на другую.

– Вспомнила! – воскликнула Айрин. – Вы недавно чинили мою машину, зеленый «Пежо».

Он пожал плечами:

– Все может быть.

– Это точно были вы, и вы еще сделали срочный ремонт. Я никогда не забываю лицо, – сказала она, глядя в упор на Деса. Фиона понадеялась, что Айрин найдет его привлекательным.

Дес не ответил. Фионе даже показалось, что у него испортилось настроение.

Она повернулась к спутнику Айрин и протянула руку.

– Я Фиона.

– Мартин. Приятно познакомиться. А это Эмили, – он указал на ребенка.

– Нам пора идти, – очнулся Дес и взял жену под локоть. Фиона поразилась его необщительности.

– Увидимся во вторник, – обратилась она к Айрин, и семья направилась к ресторану. Дес уже открывал машину.

– Ты был не слишком вежлив, – заметила Фиона.

Он не ответил и сел за руль.

– А ты ее не помнишь? – спросила Фиона, усаживаясь на пассажирское сиденье. – Едва ли ты мог забыть такую женщину, как Айрин.

– Что ты хочешь этим сказать? – резко спросил Дес, отъезжая от тротуара.

Фиона опешила.

– Просто она привлекательная, только и всего.

– Полно привлекательных женщин царапают свои машины, – глаза Деса не отрывались от дороги. – Я их не запоминаю.

Возможно, она ему не понравилась. Возможно, Айрин говорила с ним свысока. Дес бывал очень чувствительным, тогда как Айрин могла быть чересчур бесцеремонной с механиком. Фиона отвернулась и стала смотреть в окно.

– Прости, – извинился Дес через несколько минут, накрывая ее руку своей. – Я сорвался. День был тяжелым.

Фиона подалась к нему и быстро чмокнула мужа в щеку.

– Без проблем, – сказала она.

* * *

Его зовут Дес, и он женат на Фионе. Она ждет первенца и в восторге от этого.

– Тебе нравится? – спросил Мартин.

Айрин поднесла ко рту еще кусочек зеленого тайского карри, которое не хотела есть.

– Восхитительно.

Этот парень готов встретиться с другой женщиной в сельском отеле, когда его жена беременна их первым ребенком. Это значит, что он поступал так и раньше, возможно, с другими женщинами, которые пригоняли в автомастерскую побитые машины.

– Еще вина?

Она протянула бокал и смотрела, как муж наливает бледно-золотой напиток.

– Спасибо.

Айрин поднесла бокал к губам и выпила, наслаждаясь его ледяной свежестью и вкусом.

Когда она изменяла мужу в прошлом, она отлично понимала, что некоторые из мужчин, с которыми она делила постель, тоже были женаты. Разумеется, у них были жены. Но у Джера, то есть у Деса, была беременная жена, и Айрин ее знала. И вдруг все стало ужасно, уныло непристойным.

Она видела, как Мартин подливает воду в стакан Эмили. Ее дочь ела лапшу пальцами, с громким звуком втягивала ее в рот и вместе с отцом смеялась над этим шумом.

Фиона не была красивой женщиной. Она выглядела достойно, все на своих местах, но никто бы не назвал ее хорошенькой. Она должна быть счастлива тем, что такой красивый мужчина, как Дес, проявил к ней интерес.

– Вы только посмотрите на это перемазанное личико, – услышала Айрин голос Мартина. Это была его идея отправиться в ресторан. «Нам надо развеселить Эмили», – сказал он, и это, казалось, сработало. На взгляд постороннего, они выглядели нормальной счастливой семьей, решившей поужинать в ресторане в пятницу вечером.

Айрин съела еще немного карри, выпила вина. Когда она ставила стакан на стол, у нее защипало глаза, в горле появился комок.

– Прошу прощения, – извинилась она, встала и вышла в дамскую комнату. Там она прижала к лицу холодную мокрую салфетку, пока желание заплакать не исчезло.

Воскресенье

Это воскресенье сильно отличалось от предыдущего. День совершенно не подходил для прогулок в парке. От сильного ветра щеки Оуэна разрумянились, с самого утра дождь грозил вот-вот начаться.

– Мне холодно, – пожаловался мальчик, съеживаясь в своей новой куртке. Он начал очень быстро расти, поэтому все вещи оказались ему или коротки, или узки.

– Мы ненадолго, – заверила его Джеки. – Чарли расстроится, если мы не придем.

У нее все внутри трепетало, щеки горели, несмотря на холод.

А вот и они. Джеймс сидел на скамейке рядом с качелями, Чарли тихонько раскачивалась на них. На игровой площадке было всего-то четверо-пятеро ребятишек и парочка укутанных матерей в дальнем ее конце.

– Ты слишком сильно сжимаешь мою руку, – сердито заявил Оуэн. Джеки сразу отпустила ее и направилась к скамье. Сын побежал к Чарли.

– Да уж, погода неприветливая, – сказал Джеймс, когда она подошла ближе. На нем была армейская зеленая шерстяная шапка с широкой черной полосой по краю и черная парка. Он потер руки. – Мы, должно быть, сошли с ума.

Джеки рассмеялась:

– Определенно так и есть, – она села с ним рядом и сунула руки в карманы. – Мы идем на жертвы ради наших детей.

– Должно быть, вы были очень молоды, когда у вас родился Оуэн.

– Верно, – легко подтвердила она. – Я была глупой восемнадцатилетней девчонкой.

Спустя секунду добавила:

– Его отец даже не подозревает о существовании мальчика.

Она специально это сказала, давая Джеймсу возможность что-то сказать о матери Чарли.

– Они так быстро растут, – он не воспользовался этой возможностью и не сводил глаз с детей, которые теперь вместе раскачивались на качелях.

– Это так.

И в это мгновение Джеки почувствовала на щеке первые капли дождя.

– Уходим, – Джеймс встал и помахал рукой Чарли и Оуэну. – Давайте найдем местечко, где продают что угодно, только не мороженое.

– Горячий шоколад?

Джеки натянула на Оуэна капюшон и завязала его под подбородком.

– Вот именно.

Они вчетвером быстро прошли через парк под усиливающимся дождем. Джеки понимала, что для стороннего наблюдателя они выглядят как семья: папа, мама, сын, дочка. Замечательная мысль.

* * *

Включив электрический чайник, Дес посмотрел на часы на кухонной стене и увидел, что уже двадцать пять минут четвертого. Если бы все пошло по плану, он бы сейчас уже сидел в баре отеля «У Брэдшоу» с пинтой пива перед ним на столике, успев убедить свою жену в том, что он встречается с Джером Брофи для совместной пробежки и кружечки пива после этого. Дес обязательно бы приехал в отель пораньше, потому что ни минуты не сомневался: Айрин Диллон не из тех, кто будет сидеть и ждать.

Он испытал шок, когда столкнулся с ней в пятницу вечером. Он едва не попался, что уж там говорить. У нее муж и ребенок, хотя она никогда не говорила, что одинока. Это он назвался именем Джера, когда записывался на пробное занятие в спортзал.

Эта женщина могла легко упомянуть о тренажерном зале: она могла и не знать, что он ничего не сказал дома. Могла спросить, пришел ли он в себя или что-то еще. Поэтому Дес постарался побыстрее свернуть разговор, хотя между ними ничего не было, он только занимался на тренажерах.

Он повел себя как идиот. Впрочем, как обычно. Он едва не разрушил все, что имел, ради легкого развлечения. Хорошенькая женщина бросила ему наживку, и он оказался достаточно глупым и достаточно польщенным, чтобы клюнуть. Он был готов рискнуть своим браком, черт побери! Да что же это с ним такое?

Дес не мог винить в этом беременность Фионы. Айрин появилась в автомастерской еще до того, как он узнал о ребенке. Не это заставило его принять ее предложение. Он сам захотел того, чего не должен был иметь, вот и все.

А потом Фиона сказала ему о том, что беременна, и это как будто подстегнуло его. Первой его реакцией на эту новость было желание сбежать. А если бежать, то почему не к Айрин? Этот пункт назначения ничуть не хуже любого другого.

Идиот. Он повел себя как последний дурак, рискуя потерять все то, что было у них с Фионой.

В тот вечер, когда они познакомились, его почти против воли затащил в ночной клуб кузен, которому предстоял переезд в Новую Зеландию. Вскоре кузен исчез на танцполе, и Дес остался в одиночестве возле маленького бара, потягивая возмутительно дорогое пойло и стараясь не выглядеть так, будто он был бы рад оказаться в другом месте.

Пока он разглядывал танцующих, от ближайшей к нему группы шумных девиц отделилась рыжеволосая миниатюрная девушка и встала возле стойки рядом с ним.

– Водку с тоником, светлое пиво «Миллер», два бокала белого вина и диетическую колу, – перечислила она с улыбкой. Дес понял, что рыженькая слегка навеселе.

Дес был не таким уж высоким, но девушка едва доставала ему до плеча. На ней была разноцветная блузка, завязывающаяся на боку, и свободные темные брюки. Даже в полумраке ночного клуба ее волосы оставались яркими.

– Я смотрю, вы ни в чем себе не отказываете, – улыбнулся ей в ответ Дес.

Она в ответ скорчила рожицу.

– Ненавижу ночные клубы. Мои друзья затащили меня сюда.

– Меня тоже затащили, – он сделал знак бармену, чтобы тот принес ему еще пива. – Таким я представляю себе ад. Я бы предпочел паб.

– Без телевизора, – добавила девушка, – и никаких спортивных передач.

– Вот уж нет, – запротестовал Дес. – Что это за бар без спортивных программ?

К тому моменту, когда принесли заказанные ею напитки, они узнали имена друг друга, и Фиона успела рассказать, что учится на последнем курсе колледжа, который готовит учителей.

– А я автомеханик, – сообщил Дес.

– Я не умею водить, – ответила она.

– Я тебя научу, – пообещал он, и их первое свидание состоялось в его черной «Шкоде». Они медленно рулили по промзоне в окрестностях Лимерика вместе с еще несколькими неопытными водителями.

Фиона ничем не походила на его прежних подружек. Ни одна из девушек Деса не училась в университете. Никто из них не смог бы назвать хотя бы одну пьесу Шекспира или сказать, кто написал знаменитую картину. Никто из них никогда не смотрел фильмы на другом языке, не бывал в опере и не ездил в другую страну, если там не было пляжей. Дес и сам был из таких – и его это никогда не смущало, – но почему-то получал удовольствие от общества той, кто все это делал.

И во всем остальном она тоже была другой. Дес укладывал девушку в постель максимум на третьем свидании, но Фиона четыре месяца сопротивлялась его попыткам раздеть ее.

– Не сейчас, – шептала она, когда его руки подбирались к ее пуговицам или блуждали под ее блузкой, – скоро.

Возможно, все дело было в долгом ожидании, но их первый раз – который оказался для нее первым в жизни – запомнился Десу. Им было хорошо вместе, они удовлетворяли друг друга.

Фиона сама ему предложила. Он был бы счастлив подождать еще, он был доволен тем, как все складывается, но когда Фиона спросила, он ответил «да». Дес не сомневался, что этим бы дело и кончилось рано или поздно, но, возможно, его надо было к этому подтолкнуть.

А теперь Фиона носила его ребенка. И это случилось раньше, чем ему бы хотелось. Но она хотела малыша, а он любил ее.

Чайник закипел. Он заварил чай и поставил чайник на поднос вместе с молоком и кружкой, потом вытряс шоколадное печенье из пачки на тарелку и отнес все вместе в маленький зимний сад, где его жена лежала на диване и читала.

– Чай? Замечательно, – сказала она и закрыла книгу. – Тебе не следовало отменять пробежку.

– Мне расхотелось, – ответил Дес и поставил поднос на низкий столик у дивана. – Это ерунда.

– Ты меня балуешь, – прошептала Фиона.

– Конечно, балую, – согласился он. – Ты беременна.

Благодарная улыбка жены, появившаяся как только он сел рядом с ней на диван и положил ее ступни себе на колени, была подарком, которого он не заслуживал.

* * *

Четыре занятия позади, осталось два. Одри подумала, должна ли она организовать что-то, чтобы отметить окончание курса рисования с живой натуры. Она никогда раньше не преподавала взрослым, поэтому не была знакома с протоколом. Стоит ли ей повести их куда-нибудь выпить в последний вечер? Ей самой такая идея не нравилась. Она пабы не любила, а ее ученики могли торопиться домой, чтобы отпустить приходящую няню или заняться чем-то еще.

Но Одри могла бы пригласить их к себе домой. Она бы устроила маленькую вечеринку. Нет, не вечеринку. Она бы не смогла ничего такого организовать. Одри подала бы гостям кое-какую закуску, что-нибудь легкое из «Лидла», несколько бутылок вина и сок на тот случай, если кто-то не пьет спиртное.

Чем больше Одри об этом думала, тем больше ей нравилась эта идея. Скажем, в субботу вечером, с шести до семи. Нет, шесть часов – это время семейного ужина. Лучше с восьми до девяти. «Всего лишь небольшие посиделки у меня дома, – скажет она им. – Ничего особенного, просто выпьем немного перед тем, как вы отправитесь развлекаться». Так она даст им понять, что не приглашает их на весь вечер. Это будет как коктейль перед главным событием.

Да, во вторник она предложит им собраться у нее в субботу вечером. Одри вырвала листок из блокнота и принялась составлять примерный список того, что ей потребуется, чувствуя приятное возбуждение.

Понедельник

– …во вторник и в среду теплая погода ненадолго вернется. Местами температура поднимется до двадцати двух градусов. Солнечнее всего будет на западе страны.

Айрин всегда казалось, что синоптики сообщают хороший прогноз с некоторым облегчением, как будто они несли персональную ответственность в тех случаях, когда шел дождь. Правда, кое-кто и в самом деле считал их виноватыми.

– Вот и славно, – сказал Мартин, бросая салфетку на тарелку и вставая из-за стола. – Немного солнца для моего маленького солнышка, – он пощекотал Эмили под подбородком и повернулся к жене: – Ты сегодня занята?

– Не слишком. Я смогу ее забрать, если ты меня об этом просишь.

– Это было бы хорошо.

После ухода Пилар Мартин каждое утро отвозил Эмили в детский сад и забирал оттуда в обед, когда мог. Девочка становилась все более молчаливой, особенно в присутствии матери, и проводила больше времени в доме дедушки и бабушки. Мартин и Айрин еще сильнее отдалились друг от друга. Теперь он заговаривал с ней только в тех случаях, когда это было необходимо.

Когда муж и дочь уехали, Айрин налила себе вторую чашку кофе и порезала свежий ананас. Ее рука чуть дрожала, когда она пересыпала кусочки в миску. Вторую ночь подряд она просыпалась раньше пяти утра и больше уснуть не могла.

Съев около полудюжины кусочков ананаса, она отодвинула миску и снова позвонила в агентство по трудоустройству.

– Это Айрин Диллон, – сказала она. – Я звонила вам на прошлой неделе. Мне нужна помощница по хозяйству. Вы кого-нибудь уже нашли?

– Мне жаль, – в голосе женщины послышалось легкое сожаление, – но в данный момент никого нет. Сейчас все заняты. Как только кто-нибудь появится, мы дадим вам знать.

Айрин отсоединилась, положила телефон в сумку и направилась к машине. Ей нужно заехать в книжный магазин, триллер она почти дочитала. Потом в химчистку, чтобы забрать красный костюм. Затем в магазин деликатесов за оливками с брынзой, которые так любит Мартин, и в магазин продуктов для здорового питания за розовой водой и пророщенной пшеницей. Бананы, йогурт и майонез она купит в супермаркете по дороге в детский сад, откуда надо будет забрать Эмили в половине первого. И всю бесконечную вторую половину дня ей придется развлекать девочку, пока домой не придет Мартин. Мать Айрин играет в гольф в два часа.

За рулем Айрин размышляла о совпадениях. Пилар делит квартиру с Зареком. Она вспомнила, как выбросила написанный им номер телефона, как только поняла, чей он. Что, если все же позвонить бывшей помощнице? Айрин наверняка придется умолять ее вернуться. Или не придется… Вдруг Пилар с радостью воспользуется возможностью снова у них работать.

Мартин наверняка сохранил ее телефон. Но Айрин не собиралась у него спрашивать.

На перекрестке она свернула в сторону города.

* * *

Майкл открыл заднюю дверь магазина и вошел. Он набрал код на панели сигнализации, а Барри тем временем снял с себя курточку и позволил ей упасть на пол.

– Куртка, – напомнил ему Майкл, и мальчик сразу поднял ее и положил на коробку с наполнителем для кошачьих лотков. Они прошли через магазин. Майкл отпер парадную дверь и нагнулся, чтобы подобрать валявшуюся на полу почту.

Обычный набор: меню из ресторанов фастфуда, два счета, извещение из банка и приглашение подписаться на журнал «Нэшнл Джиогрэфик», всего тридцать пять долларов за целый год.

И еще маленький простой коричневый конверт с напечатанными на нем его именем и адресом. Обратного адреса не было.

Майкл сложил всю почту и отнес на прилавок. Там он отдал меню и предложение о подписке Барри.

– Положи, пожалуйста, все это в мусор, – попросил он, и мальчик бросил их в корзину для бумаг в углу. Остальную почту Майкл положил на полку под прилавком. Торопиться некуда. Еще несколько часов погоды не сделают.

Он дошел до конца прилавка и вернулся обратно, подошел до входной двери, открыл ее и выглянул на улицу. Потом снова вернулся к прилавку и снова прошелся вдоль него. Барри занял привычное место и выжидающе смотрел на Майкла.

– Да, – спохватился он. – История, конечно. Дай мне одну минуту.

Майкл сунул руку под прилавок, схватил коричневый конверт, вскрыл его, вытащил листок бумаги и развернул его почему-то вдруг задрожавшими пальцами.

«Подтверждено».

Слово в середине предложения сразу бросилось ему в глаза. Майкл тяжело оперся на прилавок, вернулся к началу письма и заставил себя медленно прочесть его.

«По результатам ДНК-теста образцов, полученных нами в пятницу, 12 октября, родство по отцовской линии подтверждено. Существует родственная связь ДНК между Майклом Брауном и Барри Райаном, кровное родство установлено».

Он дедушка.

Его сын успел стать отцом.

Майкл потер лицо. Ему требовалось немедленно сесть.

Распахнулась дверь, и в магазин вошла женщина, его постоянная клиентка, и приветственно улыбнулась. Майкл быстро сунул письмо обратно в конверт и вцепился трясущимися руками в прилавок. Ему пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы улыбнуться в ответ.

– С вами все в порядке? – спросила покупательница, подходя ближе. – Вы что-то побледнели.

Майкл откашлялся.

– Все отлично, – ответил он. – Просто я получил новости, которые меня немного удивили.

– Хорошие новости, я надеюсь? – встревожилась женщина.

– Да, – подтвердил Майкл, – хорошие новости.

Он указал на Барри, послушно сидевшего в уголке.

– Кстати, мне кажется, что вы еще не знакомы с моим внуком.

* * *

– И с тех пор вы плохо спите, – констатировал врач, быстро заполняя медицинскую карту Энн. – Конец июля… Значит, прошло около десяти недель.

– Да.

– Обычно вы ложитесь спать в нормальное время?

– Около одиннадцати.

– Вы засыпаете и потом просыпаетесь или вы не можете заснуть?

– И то и другое, – ответила она. – Иногда я сплю в течение часа, а потом просыпаюсь, в другие ночи я долго лежу без сна.

– Понимаю, – врач записал еще что-то. – Вы принимали какие-то меры, чтобы исправить положение? Теплое молоко перед сном, травяной чай, теплая ванна или что-то в этом роде?

Энн покачала головой:

– В прошлом я принимала травы, но они никогда мне не помогали. Думаю, мне нужно кое-что посильнее.

Врач придвинул к себе рецептурные бланки.

– Я выпишу вам снотворное на две недели. Я не предлагаю вам принимать таблетки до конца этого срока, пейте до тех пор, пока не восстановится нормальный сон. Попробуйте выпить таблетки три вечера подряд, на четвертый день сделайте перерыв и посмотрите, как это подействует.

Он протянул ей рецепт.

– Спасибо, – поблагодарила Энн, сложила рецепт и открыла сумочку.

– И попробуйте снизить уровень стресса там, где это возможно, – добавил врач. – Я понимаю, что у вас сейчас трудное время, но все же давайте себе передышку. Не берите на себя обязательства, если вы не обязаны этого делать. Побалуйте себя.

Побалуйте себя. Как будто шоколадный батончик или новое платье ей помогут. Он ничего не понимает. Энн закрыла сумочку и встала.

– Спасибо, – повторила она, снимая жакет со спинки стула.

– Берегите себя, – сказал врач, когда она открывала дверь.

* * *

– Что ты делаешь?

Одри резко развернулась, едва не свалившись со стремянки.

– Кевин! Я не слышала, как ты подошел, – она указала на подвесную корзину. – Я снимаю ее на зиму, – объяснила она. – Я высыплю из нее землю и поставлю в сарай до весны.

– Мы завтра поедем на озеро, – объявил он, – если будет жарко.

Одри посмотрела на вечереющее небо, на котором появились розовые полосы.

– Думаю, тебе повезет. Видишь эти полосы на небе? Они означают, что завтра, возможно, будет хороший день.

– Мы возьмем с собой розовый лимонад, куриные крылышки и яблоки, но только не зеленые.

– Ммм, звучит вкусно. Я люблю куриные крылышки.

– Я буду плавать, – сказал Кевин, не сводя глаз с Долли, которая пыталась пролезть через живую изгородь, – если вода не будет слишком холодной.

– Очень хорошо. Плавать приятно. Долли! – резко добавила Одри. – Прекрати немедленно!

– У меня новые плавки для купания, – сообщил Кевин, – голубые с красной полоской.

Одри улыбнулась:

– Звучит хорошо. Я говорила твоей маме, что собираюсь когда-нибудь отвезти Долли на озеро.

– Она может плавать? – Он с сомнением посмотрел на щенка.

– О, я уверена, что может. Думаю, все собаки любят воду. А если она не захочет войти в воду, мы просто погуляем по берегу.

– Сейчас я должен идти, – Кевин развернулся и направился к задней двери.

Одри смотрела, как он уходит своей странной походкой, крепко прижав локти к бокам. Уже не в первый раз она задумалась о том, что с ним станет, если что-то случится с Полиной. Кто возьмет его к себе? Кто захочет нести ответственность за взрослого мужчину, навсегда оставшегося ребенком?

Она сняла подвесную корзину с крючка и осторожно спустилась вместе с ней по ступенькам. Перевернув корзину над компостной кучей, Одри вытрясла из нее землю и остатки растений. Погода в самом деле сошла с ума, если завтра будет настолько тепло, чтобы купаться. Скоро конец октября, почти зима.

Одри поставила пустую корзину на полку в сарае рядом с банками с остатками краски и старыми цветочными горшками, как раз над аккуратно сложенными брикетами торфа.

Потом, сколько бы она ни пыталась, Одри так и не смогла вспомнить, что она сказала Кевину в конце их разговора.

* * *

Майкл дождался, когда они доели рыбный пирог и Кармел начала собирать пустые тарелки.

– Подожди с этим, пожалуйста, – попросил он. – Есть кое-что, о чем я должен с тобой поговорить.

Она с тревогой посмотрела на него.

– Что-то случилось?

– Просто присядь на минуту.

Кармел осторожно опустилась на краешек стула.

– Вы на что-то сердитесь?

Майкл покачал головой:

– Это другое…

– Барри что-то натворил у вас в магазине?

– Не перебивай меня, – раздраженно сказал Майкл. – Речь совершенно о другом.

Он сунул руку во внутренний карман и вытащил коричневый конверт.

– Сегодня пришли результаты. Все подтвердилось. Этан был отцом Барри.

– О… – ее лицо сморщилось, покраснело, она уронила голову на руки и тихонько заплакала. Майкл сообразил, что действовал слишком резко. Не надо ему было вот выпаливать новости, но он иначе не умел. Он перевел взгляд на Барри. Тот с тревогой смотрел на мать.

– Все в порядке, – Майкл не знал точно, к кому из них он обращается. – Все в порядке.

– Я говорила вам, что это Этан, – сквозь всхлипывания пробормотала Кармел, руки приглушали ее слова. – Но вы не стали меня слушать.

Майкл протянул руку и неловко потрепал Барри по волосам.

– Все хорошо, – успокоил он малыша, – твоя мама просто немного удивилась, и только.

Кармел встала, ее стул с грохотом проехал по плиткам пола.

– И ничё я не удивилась, – парировала она. Слезы все еще текли по ее лицу. – Я знала.

Девушка прошла через кухню, оторвала себе бумажное полотенце, уткнулась в него лицом и шумно высморкалась.

Майкл поднялся на ноги и подошел к ней. Ее лицо все еще было скрыто бумажным полотенцем.

– Прости меня, – попросил он. – Мне не следовало вот так обрушивать это на тебя.

Он чувствовал себя неловко, не знал куда деть руки.

– Мне просто нужно было убедиться. Я не умею… жить просто.

Кармел не сразу опустила бумажное полотенце и сделала это очень медленно. Глаза у нее покраснели. Кожа под носом казалась содранной.

– Нет, я не должна была сердиться на вас. Вы не сделали ничего плохого.

Но Майкл напугал ее и сожалел об этом. Он буквально швырнул ей в лицо такую новость. Это Майкл впустил в комнату призрак Этана, не подготовив к этому Кармел.

Сын Этана. Майкл посмотрел на Барри, и мальчик посмотрел на него. У него же глаза Этана, как он не заметил этого раньше? Или он видел, но предпочитал игнорировать этот факт? Сын Этана. Его внук.

Племянник Вэлери.

– Мне нужно позвонить, – сказал он Кармел. Пусть у нее будет время прийти в себя, пока он поговорит по телефону. В прихожей Майкл набрал номер мобильного телефона дочери, но после шестого гудка включилась голосовая почта. Майкл повесил трубку, потом набрал ее городской телефон, который не набирал несколько недель, нет, месяцев, но и там трубку никто не снял.

Завтра он попробует еще раз. Он должен ей сказать, даже если она не хочет знать. Даже если она вообще откажется от него.

Майкл вошел в гостиную и поднес спичку к дровам, сложенным в камине. У них будет о чем поговорить сегодня вечером.

Вторник

– Фиона! – воскликнула женщина. – Сто лет тебя не видела. Правда, хорошо, что снова выглянуло солнышко?

– Замечательно, – согласилась Фиона, тщетно пытаясь вспомнить имя жены Джера. Они не встречались несколько месяцев. – Как дела?

– Все отлично, – она убрала за ухо каштановый локон. – Нам надо иногда встречаться за кофе и обмениваться новостями.

– Это было бы здорово.

Дейрдре? Или Эйлин? Нет, лучше не испытывать судьбу.

– Кстати, я под большим впечатлением от планов Джера пробежать марафон, – добавила Фиона.

– Джер? Бежит марафон? – У женщины даже рот приоткрылся. – Он не в состоянии пробежать даже до конца улицы. Откуда ты это взяла?

Фиона с удивлением посмотрела на нее.

– Дес мне сказал. Они даже бегали вместе чуть больше недели назад.

Жена Джера с улыбкой покачала головой.

– Должно быть, это был кто-то другой, Фиона. Джер потерял бы сознание, если бы бежал дольше двух минут. Поверь мне, я-то знаю, – она захохотала. – Джер Брофи, бегущий марафон, это отличная шутка. Что с ним будет, когда я ему об этом скажу!

– О! – Фиона поправила сумку для покупок, которая уже начала врезаться ей в плечо. – Я бы могла поклясться…

– Без шансов, – жена Джера посмотрела на часы. – Прости, мне пора бежать, надо забрать Сару с ирландских танцев. Я тебе позвоню насчет кофе, ладно?

Они расстались, и Фиона пошла к своей машине, пытаясь точно вспомнить, что ей сказал Дес. Имя Джера он точно упоминал, и не один раз. И Дес точно бегал: на другой день он двигался как старик, все время охал и хватался за спину. Так с кем же он был, если не с Джером?

Она сложила покупки в багажник. Должно быть, он сказал «Джер», а имел в виду кого-то другого. Потом она у него спросит.

* * *

Должно быть, день на озере прошел замечательно. Уже почти шесть часов, а машины Полины все еще нет. Может быть, они остановились выпить чаю по дороге домой, решили устроить себе настоящий выходной. Скорее всего, это последний солнечный день в этом году.

Одри, нагруженная покупками, торопливо вошла в дом. Ей едва хватит времени, чтобы приготовить себе ужин, а потом нужно будет идти на занятия. Тост из багеля и сверху фасоль, парочка ломтиков бекона и яйцо-пашот, получится замечательно.

* * *

– Я хотела тебя спросить, – сказала Фиона, застегивая пуговицы плаща, – но это вылетело у меня из головы.

– О чем спросить? – Дес смотрел автогонки по маленькому телевизору в кухне. Если есть спортивная передача, он ее не пропустит.

– Сегодня я встретила жену Джера, – она прислонилась к холодильнику. – Кстати, как ее зовут?

– Дейрдре, – его глаза не отрывались от экрана.

– Никак не могла вспомнить. Так вот. Я упомянула о том, что вы с Джером бегали вместе, и она сказала мне, что он не смог бы побежать даже под страхом смерти.

Фиона достала печенье из открытого пакета, стоявшего на рабочем столе.

– Я все неправильно поняла? Ты не с Джером бегал?

– Погоди секунду, – попросил Дес, глядя на болиды.

Фиона ждала и ела печенье.

Когда машины пришли к финишу, муж повернулся к ней.

– Так о чем ты говорила?

– О Джере. Ты ведь с ним бегал?

– Точно, бегал.

– Тогда почему Дейрдре ничего об этом не знает?

– Он ей не сказал, – ответил Дес. Он встал и тоже взял печенье из пакета. – Он хотел сделать ей сюрприз. Джер Брофи пробежал марафон.

– О! – Фиона обдумала его слова. – И где же он был, с ее точки зрения?

Дес пожал плечами:

– Понятия не имею… Думаю, сказал, что пошел в паб пропустить стаканчик. Теперь это все равно не важно. Джер отказался от этой затеи.

– В самом деле? Ты ничего не говорил.

– Разве?

Значит, Фиона не ошиблась.

В эту секунду возле дома раздался сигнал автомобиля.

– А вот и Мег, – сказала она, беря сумку и потянувшись к мужу, чтобы поцеловать его. – Увидимся.

Фиона прошла через прихожую, гадая, как можно скрыть от жены тот факт, что ты тренируешься для марафона.

* * *

– Кстати, – сказала Одри перед перерывом, когда они убирали карандаши и листы бумаги с досок, – я хотела бы пригласить вас ко мне домой, чтобы немножко выпить и отметить окончание занятий, так как следующее занятие – заключительное. Мы выпьем по бокалу вина и немного закусим, ничего особенного. Я думала о вечере субботы, скажем, с восьми до девяти. У вас останется достаточно времени, чтобы куда-нибудь сходить. Тебя я тоже жду, Джеки, – она повернулась к модели, завязывавшей пояс халата.

– Мило, – откликнулась Фиона.

Мег кивнула.

– Можете на меня рассчитывать.

– И на меня, – подала голос Айрин.

Зарек выглядел неуверенным.

– Может, я работать, я не знать точно.

– И я не могу обещать. – Энн сложила карандаши в черный кожаный пенал и закрыла «молнию». – Мой график часто меняется.

– Боюсь, что и у меня не получится, – сказал Джеймс. – Мне не так просто выходить по вечерам.

– Какая жалость! И все же постарайтесь, пожалуйста. Я дам вам мой номер телефона, и вы сможете мне сообщить.

Одри повернулась к Джеки:

– Ты же придешь, я надеюсь?

Та кивнула:

– Спасибо, с удовольствием.

– Отлично, – просияла Одри. – Значит, договорились. Встречаемся в субботу.

Ее первая вечеринка или как это называется. Она первый раз приглашает людей в свой дом. При мысли о том, что она будет хозяйкой, Одри почувствовала тревогу. Что может пойти не так? Напитки, закуски, музыка. Если будет холодно, можно зажечь камин. Долли отправится в сарай, если у кого-то окажется аллергия на собачью шерсть. И, пожалуй, надо заменить лампочку в гостиной, свет должен быть помягче. Сейчас лампочка слишком яркая.

* * *

Ткань на ее халате была с выработкой в клеточку, напоминала вафли, и оттенок такой же голубой, как у плиток в бассейне. А глаза у нее не голубые, а серые, окруженные темными ресницами. Брови густые и темные.

Джеймс не пошел в свою машину в перерыве. Он вышел на улицу и присел на низкую ограду, которая окружала парковку, всего в нескольких футах от входа в здание. Джеки вышла через минуту.

– Привет, – окликнул ее Джеймс, – рад вас здесь увидеть.

Он сразу пожалел об этой банальной фразе, но ее это ничуть не беспокоило.

Им было немного неловко, как при первой встрече в парке. Они смотрели на гравий дорожки, а не друг на друга и сидели не рядом, а на расстоянии. Джеки крепко сжимала ворот халата у шеи, и они болтали о пустяках. И вдруг она сказала:

– Если вы хотите пойти к Одри в субботу, то вы можете привезти Чарли к нам домой, и мои родители присмотрят за ними обоими. Она может даже остаться на ночь. Если вы, конечно, хотите.

Джеймс посмотрел на нее, но она уставилась на какой-то камень рядом с ее кроссовками.

– Что ж, предложение интересное, – сказал он и замолчал.

– У нас есть раскладушка, – продолжала Джеки, по-прежнему сосредоточившись на том, что привлекло ее внимание на земле. – Утром мы можем привезти ее обратно. Если… вас останавливает только это, я хотела сказать.

Ведь именно этого он хотел меньше всего на свете. Зачем ему общаться с другими людьми? Чтобы оказаться в ситуации, когда кто-то начнет задавать вопросы, докапываться до причин их с Чарли переезда в этот город, заставив его мыслями вернуться в прошлое, хотя он поклялся никогда больше этого не делать? Не этого ли он боялся с того самого момента, как он приехал в Кэррикбоун?

Судя по всему, нет.

– Спасибо, – поблагодарил Джеймс. – Уверен, Чарли будет в восторге.

* * *

– Почему ты так сказала о твоем графике? – спросила Мег. – Ты никогда не работаешь в субботу вечером.

Энн поморщилась:

– Я не совсем в форме для похода на вечеринку.

– Но это же не настоящая вечеринка, всего лишь час или около того в доме Одри. Да и будут только те, с кем ты уже знакома.

– Не знаю, посмотрю, как буду себя чувствовать, – сказала Энн.

– Приходи, пожалуйста. Это пойдет тебе на пользу. – Мег помолчала. – Энни, тебе в самом деле пора двигаться дальше. Ты должна сделать усилие. Я понимаю, что легче сказать, чем сделать…

– Прекрати, – резко прервала ее Энн. – Просто перестань, и все. Пожалуйста, не надо на меня давить.

Мег быстро оглянулась, но никто на них не обернулся.

– Прости, я не хотела на тебя давить. Я только подумала, что тебе понравится.

– Я подумаю об этом, – пообещала Энн.

– Я могу за тобой заехать, если ты…

– Нет, – отказалась она. – Я возьму свою машину, если соберусь к Одри.

– ОК, – Мег взяла печенье. – Ты ничего не будешь?

– Я сыта, – ответила Энн, – переела за ужином.

* * *

– Я тут подумала, не нашла ли твоя соседка по квартире новую работу, – обратилась Айрин к Зареку.

– Нет, – ответил он. – Нет новой работы, все ищет.

Все ищет, спустя неделю после того, как Айрин ее выгнала. Нет свободных помощниц, черт побери!

– Я потеряла ее номер, – продолжала она, округлив глаза. – Можешь дать мне его еще раз?

– Конечно.

Айрин порылась в сумке, нашла телефон и вбила в него цифры, которые продиктовал ей Зарек.

Никогда не повредит иметь под рукой все возможные варианты.

Среда

Мег присела перед Барри на корточки.

– Привет, – негромко сказала она. – Меня зовут Мег, и я счастлива с тобой познакомиться.

Мальчик теснее прижался к бедру матери, продолжая сосать большой палец. Мужчина, который записывал малыша в ее садик, предупреждал Мег, что он молчаливый, и она об этом помнила. Мег выпрямилась.

– Вы можете ненадолго остаться с ним? – прошептала она его матери, которая и сама едва произнесла всего лишь пару слов с того момента, как они пришли. – Пока он немного не освоится.

Девушка кивнула.

– Я могу остаться на сколько хотите, – ответила она, – у меня нет работы.

На ней была юбка ниже колен, слишком длинная или слишком короткая, чтобы выглядеть стильно. Ее туфли видели лучшие дни. Волосы она убрала назад и сколола дешевой пластмассовой заколкой голубого цвета. Казалось, девушка была бездомной, но она была очень чистенькой и пахло от нее зубной пастой.

Мег подумала о том мужчине, с которым она говорила по телефону. Точно не отец ребенка, вероятно, сожитель матери, хотя по голосу он показался ей существенно старше и куда более образованным, чем эта молодая женщина. Иногда любовь бывает такой загадочной.

Она усадила мать и сына за один из низких столиков рядом с Кирэн, не умолкавшей ни на минуту, и положила перед ними пару мозаик, несколько листов бумаги и карандаши. Сама Мег принялась по очереди обходить своих маленьких подопечных, как делала это каждое утро, разговаривая с каждым, задавая какие-то вопросы и налаживая контакт.

– Я его уже видела, – объявила ей Эмили, когда Мег подошла к ней. – Он был в парке, когда я поранила коленку.

– Ты его видела? – Мег оглянулась. Барри и его мама пытались собрать мозаику, склонившись головами друг к другу. – Ты говоришь о новом мальчике?

– Ага.

– Его зовут Барри, – сказала ей Мег, – и я думаю, что он немного стесняется. Будешь с ним дружить?

Эмили воткнула бусинку в голову пластилиновой змеи, которой занималась.

– ОК.

Мег улыбнулась кудрявой малышке. Она отлично справлялась, несмотря на то, что ее мать в те редкие моменты, когда она появлялась в детском саду, явно демонстрировала очень и очень непростые отношения со своим единственным ребенком.

– Ты просто золото, – похвалила ее Мег. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Мой папа всегда так говорит, – ответила Эмили и потянулась к коробке еще за одной бусиной.

* * *

Майкл нажал на кнопку домофона напротив фамилии дочери – Браун В. – и стал ждать. Через несколько секунд из динамика донеслось:

– Да?

Мужской голос. Майкл этого не ожидал.

– Это Майкл Браун, – ответил он. – Мне нужна Вэлери.

– Минутку.

Когда раздался долгий жужжащий звук, Майкл толкнул дверь и по лестнице поднялся на второй этаж. Вэлери стояла в дверях квартиры в форме медсестры.

– У меня мало времени, – сообщила она. – Мне нужно уходить на работу.

Поняла ли она, что ее отец специально закрыл магазин, только чтобы прийти и поговорить с ней? В середине дня торговля была особенно оживленной, и он бы не отказался съесть сэндвич в перерыве между двумя покупателями. «Вернусь в 13.30», – написал он на листке и прикрепил его к двери.

– Это не займет много времени, – сказал он, идя за ней в комнату по тесному коридору. Дочь провела его в гостиную. Мужчина стоял у окна. Как только Майкл и Вэлери переступили порог, он сразу двинулся к ним навстречу, протягивая руку.

– Том Макфадден, – представился он, крепко сжимая пальцы Майкла. – Рад наконец познакомиться с вами. Могу я предложить вам чай или кофе?

Рад наконец познакомиться? Предлагает сделать чай или кофе? Майкл понятия не имел, кто такой этот мужчина и почему он чувствует себя как дома в квартире Вэлери. Он старше его дочери лет на десять, если не больше. Волосы слегка отступили на висках, отлично сшитый костюм, начищенные до блеска ботинки. И пахнет от него каким-то ароматным деревом.

– На это нет времени, – ответила Вэлери, прежде чем Майкл успел произнести хотя бы слово. Она даже не попыталась объяснить, кто этот Том Макфадден, поэтому ее отец остался в неведении. – Что ты хотел? – обратилась она к отцу. Вэлери даже не предложила ему сесть!

Майкл решил игнорировать присутствие постороннего человека.

– Это касается мальчика, которого ты видела тогда в магазине, – начал он. – Пришли результаты теста на отцовство. Оказалось, что он действительно сын Этана.

Бесстрастное выражение ее лица не изменилось. Мужчина отошел в сторону и сунул руки в карманы брюк. Майкл надеялся, что ему неловко.

– Он твой племянник, – добавил он.

Вэлери коротко кивнула:

– ОК.

ОК? И это все? Она больше ничего не скажет о том факте, что ее брат успел стать отцом перед смертью? Майкл стоял не двигаясь, глядя дочери в лицо, мысленно приказывая ей добавить хоть что-то, спросить его о чем-то.

Вэлери резко повернулась к двери.

– Я тебя не задерживаю, – сказала она отцу. – Спасибо, что сообщил мне.

– И только? – Слова вырвались у Майкла помимо его воли. – Ты больше ничего мне не скажешь?

Она открыла дверь.

– Нет.

– Ты не хочешь с ними познакомиться?

Но молодая женщина уже скрылась в коридоре. Майкл последовал за ней.

– Вэлери, – он говорил вполголоса. – Я пытаюсь исправить положение. Неужели ты этого не видишь? Я хочу помочь сыну Этана.

Она распахнула входную дверь.

– Ты знаешь, где меня найти, – сказал Майкл, – на тот случай, если ты передумаешь.

Он прошел мимо дочери и повернул к лестнице. Дверь захлопнулась, когда он не прошел и шести ступенек.

* * *

Кускуса не было. Вернее, он был, но ни в одной упаковке не было семи порций. Пятьсот граммов это слишком много, если вам требуется всего лишь тридцать пять граммов на один вечер. С рисом то же самое, пакеты по полкило или по килограмму. Энн почувствовала, как в ней закипает раздражение. Ее уже тошнит от картошки, которую она ест вечер за вечером. А пасту она терпеть не может, да и макаронные изделия тоже не продают в подходящей упаковке. О, это невозможно.

Энн уставилась в свой список и прочла: рыбные консервы. Да, мясо тоже стало проблемой. Она просто не в состоянии есть колбаски третью неделю подряд! Но что еще можно купить в мясном отделе на развес, чтобы порции оказались одинакового размера? А они должны быть идентичными, иначе ее система не будет работать. Она просто развалится.

Отбивные на первый взгляд казались одинаковыми, но когда на прошлой неделе Энн заставила мясника взвесить каждую из них, выяснилось, что они все разные, все до единой. Мясник очень странно посмотрел на нее, когда она отказалась их брать. Вот поэтому-то она и ела колбаски две недели подряд. В качестве замены она смогла придумать только мясные или рыбные консервы. Но даже картинки на банках с консервированным мясом выглядели мерзко, поэтому ей придется купить консервированную рыбу. А это не вызывает аппетита, если представить, что ее придется есть на ужин семь дней подряд.

Энн сердито смахнула волосы с лица, докатила тележку до стеллажа с рыбными консервами и бросила в нее семь маленьких баночек тунца, в каждой ровно восемьдесят граммов. Это успокаивало, но что будет на следующей неделе и той, что будет после? Ну почему все так сложно? Ну почему план, который казался таким красивым в своей простоте, превращается в кошмар?

Она тяжело вздохнула и направилась в отдел туалетных принадлежностей, где выбрала семь пакетиков шампуня для ежедневного использования. На них была маркировка «для жирных волос», но ужин у нее в семь часов, и не осталось времени искать подходящие.

* * *

Около дома Полины остановилась желтая машина с номерами Корка. Одри не помнила, чтобы ей приходилось видеть ее раньше, но она догадалась, что автомобиль принадлежит сестре Полины. Одри знала, что дочь этой сестры не так давно развелась с мужем. Оставалось только надеяться, что в семье больше ничего плохого не случилось. А где красный «Форд Эскорт» самой Полины?

Одри прошла по подъездной дорожке, вошла в дом и повесила свой голубой жакет на перила лестницы поверх двух других. Нет, все-таки ей надо купить вешалку.

Она открыла дверь кухни, и Долли приветствовала ее с обычным восторгом. Может быть, собачка думает, что Одри, уходившая на работу, бросает ее навсегда? Восторженная встреча во второй половине дня, казалось, подтверждала это предположение.

Одри собрала мокрые газеты с пола, свернула их в комок и сунула в помойное ведро, потом выпустила щенка в сад. Похолодало, но дождя не предвиделось. Она внимательно осмотрела лужайку и решила, что в выходные траву надо будет скосить.

Вернувшись в кухню, Одри включила радио и услышала:

– …подняли из озера поздно ночью. Имя мужчины пока не сообщалось.

Подняли из озера? О боже, еще один несчастный случай на воде. Она налила воду в электрический чайник и включила его в розетку, достала кофе из шкафчика и молоко из холодильника. Потом сняла крышку с красивой жестяной коробки из серии «розы» и выбрала «КитКат» из того набора батончиков, которые в ней хранились.

Когда чайник вскипел, Одри заварила кофе и отнесла кружку на стол. Она как раз разворачивала шоколадный батончик, когда в дверь позвонили. Одри прошла через прихожую, открыла дверь и вопросительно улыбнулась женщине с очень бледным лицом и покрасневшими глазами, стоявшей на крыльце. Она выглядела как размытая копия Полины.

– Вы Одри, – негромко сказала она, и улыбка Одри увяла, а пальцы крепче сжали дверную ручку.

* * *

– Она потерять твой номер, – сказал Зарек Пилар. – Она спросить меня снова. Она позвонить, не волнуйся.

Пилар была несчастна. Девять дней без работы сделали свое дело.

– Когда? – спросила она. – Когда она мне звонить?

Зарек начал уже жалеть о том, что вообще завел этот разговор.

– Скоро, – пообещал он. – Она обязательно звонить, она спрашивать твой номер два раза. Сегодня или завтра она звонить.

– У меня сорок семь евро, – объявила Пилар, доставая луковицы из сетки. – Когда они кончаться, я без ничего. Ненавижу эту мерзкую страну.

Зарек решил, что предложить девушке вернуться в Литву будет не самым удачным решением.

– Ты скоро получить новая работа, – он начал отступать к двери кухни. – Я уверен.

– Когда? – повторила Пилар, очищая луковицы от кожуры. Она обычно жарила лук в самое странное время дня. В квартире постоянно им пахло. – Когда я получить работа? – Она принялась свирепо резать лук самым лучшим кухонным ножом Антона, кусочки лука полетели в стороны. – Я три раза ходить на интервью для работы помощницы, я заполнить анкету в кафе. И ничего! – Пилар смахнула лук в сковородку, и он громко зашипел. – Когда я получить работа?

Зарек добрался до двери и нажал на ручку.

– Один день терпеть, может быть, – ответил он и сбежал. Зарек подошел к входной двери как раз в тот момент, когда в квартиру вошел Антон и принюхался.

– Она жарить репчатый лук? – спросил он.

Зарек кивнул:

– Я гулять.

Антон опустил на пол сумку с продуктами.

– И я уходить, – сказал он.

* * *

– Нет, так лучше, – сказала Полина. С того момента, как к ней пришла Одри, пальцы матери Кевина снова и снова то собирали, то разглаживали подол платья. – Это лучше всего. Правда.

Ни одной слезинки, ни дрожащих губ. Ее побелевшее лицо приобрело зеленоватый оттенок, руки все время теребили голубую ткань, говорила она тише обычного, почти шептала. И ужасное спокойствие и смирение, с которым она принимала факт гибели единственного сына.

– Что бы он стал делать после моей смерти? – продолжала Полина. – Он бы никогда один не справился, никогда.

Собрать, разгладить, опять собрать. Она хмуро смотрела на подол платья, как будто это единственное, что ее заботило.

– Я оставила его одного, понимаешь? – обратилась она к Одри. – Я пошла в туалет, а когда вернулась к нашему коврику, его уже не было. Он оставил все в идеальном порядке, сложил все остатки продуктов в контейнер. Одежда лежала аккуратной стопкой. Он был таким аккуратным мальчиком.

Его бы забрали в интернат после моей смерти, – вздохнула Полина, не обращая никакого внимания на кружку с остывающим чаем, стоявшую перед ней на столе. – Ему бы это очень не понравилось.

– Я бы за ним присмотрела, – со слезами сказала ее сестра Сью, сжимая в руке мокрое от слез бумажное кухонное полотенце. – Ты же знаешь, я бы это сделала.

Но Полина покачала головой так, словно она никогда не рассматривала такую возможность.

– Что ты! Ты бы не смогла этого сделать, никак не смогла. У тебя и своих забот хватает, дорогая.

Тело Кевина не могли найти в течение восьми часов. Полина отказывалась уходить с берега озера, отказывалась что-то есть или пить. Она так и стояла, накинув одеяло на плечи, пока два полицейских водолаза не принесли ей тело сына.

Полицейские, которые привезли Полину домой, вызвали врача. Он дал ей немного валиума, который она отказалась принимать, и оставил рецепт на новую дозу. Тело Кевина перевезли в морг при больнице, где начали делать вскрытие. Пока нельзя было распорядиться насчет похорон.

Все это Одри рассказала заливающаяся слезами Сью, пока они шли к Полине домой.

– Нам позвонили на рассвете, – рыдала она. – Мы не могли в это поверить.

– Ему теперь хорошо, – не умолкала Полина, разглаживая подол на коленях, а потом снова принимаясь собирать его. – Он теперь счастлив. С ним ничего не может случиться.

Одри, рыдавшая, уткнувшись в бумажное полотенце, ничем не могла ей помочь. Она все время вспоминала, как Кевин стоял со своей стороны живой изгороди, в мельчайших подробностях рассказывал ей о передаче, которую только что посмотрел по телевизору, или о пицце, которую съел накануне вечером. Он опасливо протягивал руку, чтобы погладить Долли, и сразу отдергивал ее, как только та пыталась его лизнуть. А вот он вручает Одри голубую пластмассовую кружку с написанным на ней ее именем. Или идет утром с матерью в магазин за молоком, хлебом, свежей газетой и желейными конфетами.

Одри ужасала сама мысль о том, что он ушел навсегда, что она никогда больше его не увидит и не поговорит с ним. Но ради Полины она должна была взять себя в руки.

– Дорогая, – Одри положила руку на плечо соседки, – может быть, вам выпить глоточек бренди?

Она понятия не имела, есть ли в доме Полины бренди, но у нее самой бренди хранилось в специальном шкафчике под DVD-плеером для особых случаев.

– Ах нет.

За окном на слабом ветерке слегка покачивалась веревка, на которой Полина всегда сушила белье. Одри увидела три или четыре футболки Кевина среди полотенец, носков и нижнего белья. Цвета расплывались у нее перед глазами, да и сами глаза опухли, их щипало, лицо саднило под засохшей солью слез.

Одри отодвинула стул и встала.

– Пойду сниму белье с веревки, – сказала она и, не дожидаясь ответа, открыла заднюю дверь.

Прохладный воздух коснулся ее разгоряченного лица, принося облегчение. Пока Одри снимала почти окаменевшее белье – оно висело с прошлого утра – и складывала его в одно из полотенец, на нее упали первые капли дождя, которого не было почти неделю.

Она торопливо вернулась в дом. Полина сидела все в той же позе. Сью заварила еще чаю, но его никто не захотел пить. Одри отнесла тюк с бельем в дальний угол кухни и там аккуратно все сложила, стоя спиной к столу. Незачем Полине сейчас видеть футболки Кевина…

Дождь лил стеной, в кухне постепенно темнело, но все трое так и сидели на своих местах. На стол поставили печенье, к нему никто не притронулся. Чай остывал в чашках. Время от времени Сью и Одри полушепотом обменивались короткими фразами: о погоде, о семье Сью, о занятиях рисованием с живой натуры. Но чаще они молчали, и тишину нарушали только барабанившие по стеклу капли и внезапное дребезжание холодильника каждые несколько минут.

Полина все мяла подол платья.

– Он дожил почти до сорока одного года, – в какой-то момент сказала Полина. Женщины не знали, что ей ответить, поэтому промолчали.

В восемь часов позвонил врач, и Сью коротко поговорила с ним по телефону в холле. В половине девятого раздался звонок в дверь. Сью пошла открывать и вернулась с мужем и дочерью, только что приехавшими из Корка. Все плача обнялись, и Одри в какой-то момент шепнула Сью, что вернется на другой день после школы, и тихонько выскользнула из дома.

В своей собственной кухне она вернула батончик «Кит-Кат» в коробку с розами на крышке, а молоко – в холодильник. Потом поджарила себе хлеб в тостере и открыла банку фасоли, но поняла, что не может съесть больше одной ложки. Одри принесла Долли в гостиную и держала ее на коленях, глядя невидящими глазами в телевизор.

Когда она уже легла в постель и закрыла глаза, пытаясь уснуть, перед ней снова возникло лицо Кевина. Он стоял по другую сторону живой изгороди и смотрел на нее спокойно, не мигая, как делал это всегда.

Одри подумала о жизни Полины, радикально изменившейся за несколько часов. Она не могла представить себе этот кошмар – потерю ребенка. Как пережить такое? Как вынести каждый новый день без него? Как Полина найдет в себе силы продолжать жить, когда ее красивый и нездоровый сын умер?

В два часа Одри отказалась от попыток заснуть и спустилась вниз. Долли бежала следом. Она подогрела молоко, добавила чайную ложечку бренди и щепотку мускатного ореха и выпила его, устроившись с ногами на диване в гостиной. Она смотрела черно-белый фильм Хичкока, кутаясь в красно-зеленый клетчатый плед, который привезла из короткого отпуска в Шотландии несколько лет назад. Она проснулась в семь, одеревеневшая и замерзшая. И первое, что она услышала, был шум льющегося дождя.

Четверг

Марджи Макнилл вернулась на работу после удаления матки. Она не работала с летних каникул, и ее волосы стали еще более белокурыми за прошедшее время. К тому же она сильно загорела, так как только вернулась из путешествия на Канары. Казалось, серьезная операция пошла Марджи только на пользу.

Другие учителя ели испанское печенье, которым она всех угощала, и пили растворимый кофе, одним глазом косясь на часы, висевшие на стене в учительской. Слева от Фионы Грейс Хигарти и Элейн Стэкпул спорили о том, кто из персонажей «Отчаянных домохозяек» привлекательнее.

– Определенно, Габи. Она потрясающая.

– Ничего подобного. Иди намного лучше.

– Она не считается, она умерла.

– Тогда Сьюзен.

– Сьюзен? Ты, должно быть, шутишь. У нее приятные глаза, но в остальном она совершенно обычная.

Марджи, сидевшая наискосок от Фионы, поймала ее взгляд.

– Я видела, что твой муж решил заняться спортом.

– Дес? – Фиона взяла еще одно печенье. – Да не особенно. Он выходил на пробежку некоторое время назад, но на этом все и закончилось.

– Нет, я говорю о тренажерном зале.

– Тренажерный зал? – Фиона покачала головой. – Дес и на пушечный выстрел не подходил к тренажерному залу с тех пор, как мы познакомились.

– Но это точно был он, – не успокаивалась Марджи. – Мы проехали совсем рядом с ним. Я показала его Брайану. Мне бы хотелось, чтобы он тоже ходил в тренажерный зал.

Фиона нахмурилась:

– Когда это было?

– В тот день, когда мы улетали на Лансароте, мы как раз ехали в аэропорт. Это было в пятницу, двенадцатого числа.

Дес в тренажерном зале? Невозможно.

Фиона вспомнила пятницу двенадцатое октября, две пятницы назад. Разве не в этот день он отправился на пробежку с Джером? Точно, в тот день это и было.

Но Марджи, с глазами как у орла, никогда ничего не пропускавшая, явно была уверена, что видела, как он входил в тренажерный зал.

И жена Джера утверждала, что тот ни на какую пробежку не выходил.

– Должно быть, я что-то перепутала, – беззаботно сказала Фиона. – Скорее всего, я слушала мужа вполуха.

В эту минуту зазвенел звонок, задвигались стулья, все потянулись в коридор. Фиона отправила свою кружку в посудомоечную машину и вышла из учительской вместе с остальными, стараясь изо всех сил не обращать внимания на слабые сигналы тревоги.

* * *

– Что скажешь? – спросила Джеки. – Какое из них лучше?

Она подняла волосы и покружилась перед зеркалом в примерочной в одном из платьев, которые она выбрала на стойке товара со скидкой.

– Волосы собрать или распустить? – Она распустила их по плечам, потом снова собрала. – Думаю, лучше собрать.

Ее коллега Холли прислонилась к стене, сложив руки на груди, и с удивлением рассматривала Джеки.

– Значит, так ничего мне и не скажешь?

Джеки улыбнулась своему отражению в зеркале.

– О чем ты? Я же говорила тебе: наша преподавательница рисования устраивает небольшую вечеринку. Вот и все. Так какое платье брать?

– Определенно, не это. Кто он?

Джеки стянула через голову розовое платье и осталась в нижнем белье. После того как она поработала натурщицей, она, не стесняясь, могла расхаживать в трусиках и лифчике.

– Никто, – ответила она, отправляя забракованное платье на вешалку. – Всего лишь один из учеников в группе. Мы едва знакомы.

– Так все-таки кто-то есть.

– Не преувеличивай. – Джеки взяла другое платье и повернулась к Холли спиной, чтобы та застегнула «молнию». – Его дочь учится в одном классе с Оуэном, поэтому мы пару раз встречались.

– Дочь? Он женат?

Джеки поправила рукава.

– Нет. Думаю, он вдовец.

– Ты думаешь?

– Ну не могу же я спросить его напрямую? О таком вот так запросто не спрашивают. – Джеки критически посмотрела на свое отражение. – Так ты считаешь, это платье?

– Точно.

Она не могла дождаться субботы. Джеймс привезет Чарли к ним домой около восьми, и они поедут к Одри, дом которой был на другом конце Кэррикбоуна. Пятнадцать минут в машине или даже больше, если будут пробки. Она наденет новое платье, которое ей очень идет. К тому же за прошедшую неделю она похудела на полтора фунта. Две недели она каждый день делала по двадцать упражнений для пресса – ну почти каждый день и почти по двадцать – и чувствовала себя отлично.

– Ладно, надо из него выбираться, – сказала Джеки. Холли расстегнула «молнию», и она стянула платье через голову. Пожалуй, она могла бы купить и новое белье. О нет, не потому, что между ними могло что-то произойти – как это возможно, когда в доме родители, не говоря уж об их детях? – а просто потому, что ей захотелось что-нибудь кружевное и фривольное.

А еще и потому, что, возможно, они не поедут прямо домой после вечеринки у Одри.

* * *

Просматривая сообщения о смерти – надежный способ убедиться в том, что ты продолжаешь жить, это читать сообщения о смерти, – Майкл едва не пропустил его. «О’Ди, Кевин, – прочел он, и его глаза скользнули дальше: О’Рейли, Тобин…»

О’Ди? Кевин? Он вернулся к началу страницы.

«Скоропостижно скончался, – прочел он, – любимый сын Полины и Гектора». Гектор? Майкл никогда не слышал, чтобы имя бывшего мужа Полины упоминалось раньше. Тело перевезут в 19.00 из морга городской больницы в церковь Христа Спасителя. Похороны в субботу на кладбище Святого Иоанна после мессы в 11 часов.

Кевин умер. Скоропостижно. У Полины забрали сына, как когда-то забрали его собственного. Майкл помнил и до сих пор ощущал ужас смерти Этана. Сначала горе оглушило его, а потом придавило к земле. И вот теперь такое же горе пришло к Полине, которой и без того нелегко пришлось в жизни, как и ему самому.

Майкл был один в магазине. Барри ушел в детский сад. Накануне Кармел оставалась у Мег все утро.

– Он не отпустил меня, – объяснила она Майклу, и его это не удивило.

– А Мег не возражала против этого?

– Нет. Я ей немного помогла.

– Он играл с другими детьми?

– Чуть-чуть. Они с ним заговаривали, некоторые из них, но он не слишком много отвечал.

– Барри играл с игрушками? Чем-то еще занимался?

– Мы с ним собрали мозаику, – сказала Кармел, – посмотрели кое-какие книги.

Они останутся с ним в обозримом будущем. Как только пришли результаты теста, вся неопределенность исчезла. Разумеется, они будут жить у него. Майкл дал ей ключ, она взяла его и поблагодарила. Он сказал, что она может уходить и приходить тогда, когда ей захочется. Никакого пафоса, никаких торжественных речей. Все прошло буднично, и он испытал облегчение.

– Я могу научить тебя готовить, если хочешь, – предложил Майкл.

– Ага, – ответила Кармел. – Я о готовке ничё не знаю.

– Я ничего не знаю, – поправил девушку Майкл.

– Вы говорите как учитель, – улыбнулась она.

– А если ты захочешь научиться читать, мы и с этим справимся. Есть специальные курсы. Я могу выяснить.

Как только она научится читать, появится надежда найти для нее работу.

– ОК, – Кармел раскраснелась.

– А нашего мальчика давно пора подстричь по-человечески, – сказал Майкл. – Я мог бы в следующий раз отвести его к моему парикмахеру.

Она его невестка. Вот он и будет вести себя с ней соответственно. Забавно, как все сложилось.

Майкл снова посмотрел в газету и прочел: «О’Ди, Кевин». Он должен позвонить Полине, выразить соболезнования. Следует позвонить и Вэлери тоже, она обязательно должна узнать об этом. Он поднял трубку и снова опустил ее. Вечером после ужина он подъедет к ее дому и оставит записку в почтовом ящике, а потом отправит эсэмэску с сообщением об этом. Не может он сейчас говорить с ней, пока не может.

Он открыл страницу с кроссвордом и открутил колпачок с ручки.

* * *

Ей следовало бы просто спросить его. Задать вопрос, почему он сказал, что бегает с Джером, когда он не был с Джером и не был на пробежке. Потому что теперь, когда у Фионы было много времени, чтобы все это обдумать, она уже не сомневалась, что Марджи не ошиблась и на самом деле видела Деса, входящего в тренажерный зал. Это совпадает с тем, что сказала ей жена Джера. Из чего следует, что весь рассказ о пробежке это выдумка, так?

У нее заболело сердце. Зачем он все это придумал? Почему он просто не сказал ей, что идет в тренажерный зал? Зачем скрывать это от нее, если только он не встречался там с другой женщиной?

Фиона резко опустила толкушку на картофель. Разумеется, ни с кем он не встречался. Если ты собираешься встретиться с другой женщиной и не хочешь, чтобы жена об этом узнала, то ты не идешь в тренажерный зал. Она добавила в пюре немного сливочного масла и капельку молока и снова начала мять картофель. Она спросит мужа, когда тот вернется домой. У него наверняка есть простое объяснение, и она почувствует себя дурочкой из-за того, что вообще завела этот разговор.

Что-то, какое-то смутное воспоминание всплыло в ее сознании, пока она выкладывала пюре на фарш и рисовала узор на его поверхности. Кто-то совсем недавно говорил ей, что работает в тренажерном зале. Какая-то женщина… Точно, она начала работать в тренажерном зале и вышла замуж за босса. Кто это был?

Неожиданно, когда она ставила запеканку в духовку, перед ее мысленным взором появилось лицо Айрин.

Айрин из группы по рисованию, чью машину чинил Дес.

Фиона закрыла дверцу духовки, выдвинула стул из-за стола и села. Они встретились с Айрин и ее семьей вечером в субботу, когда выходили с Десом из ресторана «У Базилико». Фиона представила мужа, и Айрин сказала, что они уже встречались и это он ремонтировал ее машину.

А Дес был странно молчаливым. Почти ни слова не сказал им. И рявкнул на Фиону по дороге домой.

От каждого нового факта ее внутренности сжимались все сильнее. «Ты складываешь два и два, и у тебя получается пять», – сказала себе Фиона. Она просто позволила своему воображению разыграться. Скорее всего, во всем виноваты гормоны, она придумывает то, чего нет. Нет, это точно гормоны играют.

Беременность. Она же беременна, ради всего святого, а Дес…

Нет, он этого не делал. Это неправда, не может быть правдой. Фиона прижала ладони к вискам и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Это неправда. Существует простое объяснение. Спустя минуту, когда желание заплакать, закричать или что-то разбить прошло, она налила себе стакан воды и медленно выпила.

Она ничего не скажет ему вечером. Она примет горячую ванну и ляжет спать пораньше. Она переспит с этим, а утром решит, что делать.

Существует самое простое объяснение. Его не может не быть.

Неделя шестая:

26 – 31 октября

Провал в памяти, отчаянный поступок, отъезд, примирение, уверения и неожиданное решение

Пятница

Зарек повернулся на бок и посмотрел на будильник у кровати. Половина восьмого, а на работу ему к одиннадцати. Он потянулся всеми конечностями по очереди, начиная с левой ноги и продолжая по часовой стрелке, повращал ступнями три раза в одном направлении, три раза в другом, похрустел суставами пальцев. Зарек лежал на спине, смотрел в потолок и думал о том, что ему пора прекратить жить во лжи.

Ему двадцать пять лет, он не подросток, который не знает, куда ему идти и чего он хочет. Зарек знал, чего ему хочется, давно знал. Осознание пришло к нему много лет назад, но он боялся признаться в этом даже самому себе.

А потом он приехал в Ирландию, его жизнь изменилась. Все изменилось. Но пусть он и понял, что надо сделать, это ничуть не облегчало его задачу. Он должен открыть правду, и мысль об этом приводила его в ужас. Зарек не представлял, что произойдет, как только он ступит на этот путь. Но сделать этот шаг нужно до того, как неопределенность разрушит его.

Он сделает это, как только ему представится такая возможность. Он скажет то, что должен сказать, и будет жить с последствиями своего поступка, какими бы они ни были.

Зарек включил радио и стал слушать мужчину, который говорил слишком быстро. Спустя тридцать секунд единственными словами, которые уловил Зарек, были «Дублин», «все» и «замечательный».

Он закрыл глаза и пожалел о том, что диктор не говорил по-польски.

* * *

– Кармел, – обратилась к ней Мег, – могу я с тобой поговорить перед тем, как вы уйдете?

Все, сейчас она скажет, чтобы она больше не приводила Барри. За эти три дня в детском саду он ни разу не открыл рот, если не считать тех случаев, когда он шепотом сообщал матери, что хочет в туалет. Мальчик игнорировал других детей, если не считать Эмили, которая построила вместе с ним башню из Лего и угостила семечками подсолнуха, от которых Барри отказался.

Он не прикасался к ломтикам яблока, которыми Мег кормила детей во время перерыва. Не присоединялся к остальным, когда дети пели или танцевали. Истории, которые читала Мег, он слушал, прижавшись к Кармел, но рисовать потом картинки к этим историям ему было неинтересно.

И Барри наотрез отказывался отпускать Кармел. Разумеется, Мег не станет с этим мириться. Зачем ей чья-то мать в игровой комнате? Кармел ждала, когда она выгонит их обоих.

– Я хотела спросить, – начала Мег, – не хочешь ли ты перевести это на официальные рельсы. Я о тех трех днях, когда Барри ходит в сад.

– Официальные рельсы?

– Да. Я не смогу платить тебе много. Могу предложить пятьдесят евро в неделю, но это наличными на руки.

Кармел пыталась ее понять. Слова «пятьдесят евро» грохотали в ее голове.

– Вы меня спрашиваете, хочу ли я работать у вас?

Мег улыбнулась:

– Прости, я плохо выразила свою мысль. Да, я предлагаю тебе работу. Ты настолько облегчила мою жизнь. Ты собираешь игрушки, завязываешь шнурки, вытираешь носы и то, что они успели разлить. Ты делаешь то, что нужно сделать.

– Я просто не люблю сидеть без дела, – сказала Кармел. Пятьдесят евро. – Ничего трудного, так, мелочи.

Пятьдесят евро.

– Что ж, для меня это неоценимая помощь, – улыбнулась Мег. – С тех пор как я открыла детский сад в сентябре, я выбивалась из сил. Для одного человека работы слишком много, и мне нужна еще пара рук. Тебя это интересует?

Кармел облизала внезапно пересохшие губы.

– Я думала, что вы собираетесь нас вышвырнуть.

Мег удивленно посмотрела на нее.

– Что? Почему, ради всего святого, я должна была это сделать?

– Потому что Барри слишком тихий, – ответила Кармел. – Он почти не общается с ребятками и не отпускает меня. Я думала, мы вам тут не нужны.

Мег положила руку на голову Барри.

– Он замечательный мальчик, – сказала она. – Ему просто нужно немного времени, чтобы к нам привыкнуть. Как только он будет готов, мы услышим его голосок, – она улыбнулась малышу. – Правда?

Он сосал палец и смотрел на нее.

У Кармел защипало глаза от слез, и она часто заморгала.

– Вы станете платить мне пятьдесят евро за три утра?

– Я понимаю, это немного, – торопливо произнесла Мег, – но…

– Все отлично, этого достаточно, – прервала ее Кармел. – Я с удовольствием. Богом клянусь, я с удовольствием буду работать.

Работа. Ей предложили ее первую работу в этой яркой шумной комнате, где Барри помогут освоиться и всему научиться. Она будет приходить сюда три утра в неделю и помогать, делать то, что она и так делала, не раздумывая, три прошедших дня. Разве вытереть нос, завязать несколько шнурков, собрать части мозаики в коробку это трудно? Это пустяки.

Она будет получать пятьдесят евро в неделю за ничегонеделанье. И Барри будет с ней, ей не придется беспокоиться о том, куда его пристроить.

Кармел почувствовала, как в ней пробуждается радость, и быстро вскочила на ноги, боясь, как бы Мег не передумала.

– Мы лучше пойдем, – сказала она. – Пора дать вам отдохнуть.

Мег тоже встала.

– Подожди здесь секунду, – попросила она и вышла из комнаты.

Кармел сняла с крючка курточку Барри. Под крючком было написано «Барри». На каждом столе была приклеена надпись «Стол», на каждом стуле – «Стул», сделанная черным маркером на белом картоне.

Кармел карандашом переписала эти слова на листок бумаги, пока Мег читала детям историю. Она нарисовала картинку под каждым словом, сложила листок и убрала в карман. На следующей неделе она выучит слова «окно», «дверь» и «стена». Она уже учится читать, хотя Майкл еще не нашел для нее курсы. Она сделает то, что ей не удалось сделать в школе, где взмыленные учителя тратили все усилия лишь на то, чтобы утихомирить переполненный класс, и не обращали внимания на Кармел Райан. Легко игнорировать детей, чьи родители никогда не придут в школу и ни о чем учителей не спросят.

Мег вернулась и протянула ей купюру в пятьдесят евро.

– Твоя первая зарплата, – объяснила она.

– Ой, нет, – Кармел попятилась. – Я еще не начала работать.

– Бери, – Мег вложила деньги ей в руку. – Я не хочу чувствовать себя так, будто я тебя эксплуатировала. Бери же, я настаиваю.

По дороге домой (домой!) Кармел купила шариковую ручку и тетрадь, маленький пакетик желейных конфет для Барри, пакетик семян турецкой гвоздики, пакет картошки, турнепс, курицу и маленькую бутылочку виски. Она видела виски у задней стенки кухонного шкафчика, поэтому знала, какой сорт пьет Майкл.

Они дошли до дома, и Кармел остановилась у калитки. Барри посмотрел на нее.

– Подожди секунду, – попросила она и посмотрела на фасад из красного кирпича, на место, где они теперь жили. Дом семнадцать, Спрингфилд-Гроув. Дом, в котором вырос Этан.

– Вот что я тебе скажу, – обратилась она к сыну, – давай быстренько съедим ленч, а потом пойдем к дедушке в магазин. ОК? Я должна кое-что сказать ему.

Ее просто распирало от новостей. Она должна была рассказать ему. Ей не терпелось увидеть его лицо, когда она ему скажет. Ей хотелось, чтобы он радовался тому, что взял их к себе, что она мать его внука.

* * *

Первой, кого увидела Одри, войдя в гостиную Полины, была молодая женщина, регулярно навещавшая мать и сына, та самая, кого Полина помогала растить после смерти матери. Она в одиночестве стояла у окна, прислонившись к радиатору отопления, сложив руки на груди, и смотрела на оранжевый ковер с рисунком из мелких коричневых звездочек.

В маленькой гостиной Полины собрались ее соседи и друзья, зашедшие к ней по дороге домой после того, как тело Кевина перевезли из больничного морга в церковь. Они стояли или сидели на ручках кресел, держа в руках чашки, стаканы и тарелки. В комнате повис густой аромат духов, кофе и сваренных вкрутую яиц и стоял гул от приглушенных разговоров. Молодая женщина держалась поодаль, темные волосы занавесили ее лицо.

Одри двигалась по комнате, держа в руках самый большой заварочный чайник Полины, и доливала чай в чашки. Она подошла к девушке:

– Горяченького подлить?

Та на мгновение подняла голову, и Одри заметила темные тени под карими глазами.

– Нет… спасибо.

Она никак не дала понять, что узнала Одри. Ее чашка стояла возле ее ног на ковре, и она едва притронулась к чаю, успевшему покрыться тонкой пленкой. Одри поставила чайник на подоконник и прислонилась к стене, обе молчали.

– Кевин был для меня вторым старшим братом, – наконец сказала женщина, ее голос был чуть громче шепота, поэтому Одри пришлось наклонить к ней голову, чтобы расслышать. – Он всегда был добр ко мне. Научил завязывать шнурки как раз перед тем, как я пошла в школу. Я не понимала, что он не такой, как все. Я считала его замечательным, – она замолчала и покачала головой. – Это так несправедливо.

Одри промолчала. В дальнем углу комнаты кто-то рассмеялся было и резко замолчал.

– Как Полина? – спросила женщина, поднимая голову, чтобы посмотреть на Одри. – Я не могу даже поговорить с ней как следует, столько народа…

Полина была на кухне в окружении Сью, ее семьи и тех, кто пришел выразить соболезнования.

– Она справляется, – ответила Одри и почувствовала, насколько жалко это прозвучало. Как можно справляться, если ты только что потеряла единственного ребенка?

Оказалось, что Кевин умер от обширного инфаркта. Полина держалась стоически, спокойно кивала людям, которые пожимали ей руку и говорили, как они сожалеют.

– Это несправедливо, – повторила женщина все еще тихим, но теперь настойчивым голосом. – Господи, ну почему именно Кевин? Где во всем этом смысл? – Она потерла лицо. – Иногда я просто… – ее голос дрогнул и прервался, она снова опустила голову и тяжело дышала.

– Я понимаю, – негромко сказала Одри, нерешительно дотрагиваясь до ее руки. – В этом нет никакого смысла.

– Мой брат умер несколько лет назад, – женщина произнесла это так тихо, что Одри едва расслышала ее. – Ему было двадцать четыре.

– О, мне так…

– Как несправедливо вот так взять и забрать чью-то жизнь. Какой бог делает это? Этан не заслужил этого, да и Кевин тоже.

– Да.

– Я во всем винила отца, – продолжала женщина, разговаривая как будто сама с собой. – В смерти Этана, я хочу сказать. Думаю, я все еще считаю его виноватым, но… – Она опять замолчала и извиняющимся взглядом посмотрела на Одри: – Простите, мне не следовало всего этого говорить, ведь мы едва знакомы.

– Я Одри, – она протянула руку, и женщина пожала ее.

– Вэл, – ответила она. – Я знаю ваше имя, Полина часто упоминала вас. Вы были добры к Кевину, – Одри запротестовала было, но женщина продолжала: – Да, вы были добры к нему. И Полина была вам очень благодарна. Она говорила, что он обычно болтал с вами через живую изгородь.

На глаза Одри навернулись слезы, она торопливо выудила из рукава смятый бумажный платочек и прижала к лицу.

– Это так, – прошептала она.

– Простите, – сказала Вэл.

– Нет-нет, что вы. – Одри высморкалась и оттолкнулась от стены, запихивая скомканный платок в рукав. – Что ж, – она взяла чайник и попыталась улыбнуться. – Пожалуй, мне пора заняться делом. Рада была наконец с вами познакомиться.

Она вышла из комнаты так быстро, как только позволяла толпа, поставила чайник на рабочий стол в кухне и сразу вышла через заднюю дверь, надеясь, что никто этого не заметит. Она вдохнула ночной воздух, наслаждаясь его морозной свежестью. Зима была не за горами.

Одри подошла к живой изгороди, разделявшей их с Полиной сады, и встала там, где обычно стоял Кевин. Она вцепилась в зеленые ветки, нагнулась к ним и позволила слезам катиться по щекам.

Вэл права, это несправедливо. Бессмысленно, трагично и несправедливо. Она рыдала шумно, взахлеб, уткнувшись лицом в живую изгородь, возле которой так часто стоял Кевин. Одри не замечала холода, перед ее внутренним взором стояло его красивое лицо так и не повзрослевшего ребенка.

Когда слезы у нее закончились, рыдания стихли, Одри подняла голову и сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание. Она снова полезла за бумажным носовым платком, хотя он был уже в таком состоянии, что ничем не помог бы ей, когда позади нее открылась дверь кухни.

Не может быть, чтобы это был тот человек, о котором она подумала. Это кто-то похожий на него. Мужчина повернул к ней голову, скорее всего, услышав ее прерывистое дыхание, и Одри увидела, что это действительно он. Она постаралась взять себя в руки, пока он шел к ней. Но он, вероятно, увидел достаточно, несмотря на темноту, чтобы понять, в каком она состоянии. Он молча сунул руку в нагрудный карман пиджака и подал ей большой белый носовой платок.

Одри взяла его, не сказав ни слова, вытерла глаза, высморкалась. Наконец, почувствовав себя немного спокойнее, она опустила платок.

– Что вы здесь делаете?

– Пришел выразить соболезнование, – мягко сказал он.

Охваченная горем Одри на мгновение подумала, что он ответил буквально, только бы позлить ее, но была слишком измучена, чтобы задерживаться на этой мысли. Она сложила платок и убрала в карман юбки.

– Спасибо. Я выстираю его и верну.

– Оставьте себе, – отмахнулся он, глядя в дальний конец сада. – У меня их много.

Воздух стал еще холоднее, но Одри не чувствовала себя готовой вернуться в дом. Горло у нее болело от рыданий, глаза резало, щеки горели. Она выглядела ужасно, она знала это. Волосы спутались, но в темноте это не имело значения. И кому есть дело до того, как она выглядит? Одри не сомневалась, что Майкла Брауна это ничуть не заботит.

– Полагаю, вы хотели спросить, откуда я знаю Полину, – сказал он.

Ощущение нереальности происходящего охватило Одри: они спокойно разговаривают в темноте.

– Да, – ответила она.

– Она была моей экономкой, – он смотрел прямо перед собой, поэтому его лицо Одри видела в профиль. – После смерти моей жены она присматривала за моим домом и моими детьми. Она провела с нами десять лет. Они оба.

Одри была настолько расстроена, что не сразу осознала смысл сказанного. Когда же это случилось, она опешила. Полина работала на Майкла Брауна? Это к нему она относилась с таким уважением?

– Он был очень добр к нам, – не раз говорила она Одри, – очень щедр. Он хорошо мне платил и настоял на том, чтобы мы ужинали вместе с ними перед тем, как уйти домой. По горло был занят своим бизнесом, но всегда находил доброе слово для Кевина.

Добрый? Щедрый? Приветливый? Человек, который был мрачным и откровенно грубым в тот раз, когда Одри впервые встретилась с ним? Разумеется, с тех пор он немного изменился, стал мягче, но все же.

– А вы? – Майкл повернулся к ней. – Как вы с ними познакомились?

– Я живу по соседству, – объяснила она, рассеянно махнув рукой в сторону своего дома, все еще под впечатлением от его слов. Одри пыталась сложить части головоломки вместе. – Значит, Вэл ваша дочь.

Майкл с некоторым удивлением посмотрел на нее.

– Да. Вы знакомы?

– Шапочно. Я видела ее, когда она приходила навестить Полину. И сегодня вечером мы поговорили с ней. Она в гостиной.

– Да, – он кивнул, и Одри вспомнила, что Вэл ясно дала ей понять, что отец и дочь не в лучших отношениях.

Его сын умер, вспомнила Одри. Сначала жена, потом сын, и где-то по пути он потерял контакт с единственным своим ребенком. Если кто и заслужил право быть неприветливым и мрачным, так это Майкл Браун.

– Мой внук начал ходить в детский сад, – сказал он, – и все благодаря вам.

– Это хорошо.

Его внук. Да, она же видела, как он покупал одежки для малыша. Наверняка сын Вэл. Что ж, она хотя бы разрешает деду с ним общаться.

По телу Одри пробежала короткая дрожь, и он мгновенно отреагировал:

– Вам пора вернуться в дом.

Но Одри пока не находила в себе сил для этого. Она все еще чувствовала себя так, словно могла расплакаться в любую секунду.

– Я еще немного здесь постою, а вы возвращайтесь. Если хотите.

К огромному удивлению Одри, Майкл снял пиджак и предложил ей.

– Возьмите, набросьте на плечи.

– Нет, право, я…

– Надевайте, вам будет тепло. Я не чувствую холода.

Одри взяла пиджак, слишком уставшая, чтобы спорить, и накинула пиджак на плечи. Его тепло – и тепло Майкла – проникло в нее. От пиджака пахло арахисом.

– Спасибо, – поблагодарила она. Они постояли несколько минут молча, слушая приглушенный шум разговоров, доносившийся из дома. Когда молчание затянулось, Одри украдкой взглянула на Майкла. Он стоял, сунув руки в карманы брюк, взгляд снова блуждал по саду. Он выглядел… уязвимым, спокойно стоя рядом с ней. Может быть, он вспоминает своего сына или свою жену?

Она подумала о том раздражении, которое этот человек у нее вызывал, и о том, как она боялась каждого похода в его магазин.

– Спасибо. Думаю, теперь я пойду в дом.

Она оставила Майкла стоять в саду, прошла через кухню, на ходу пожав плечо Полины и сказав ей, что вернется утром. Одри вернулась к своему дому, тихонько вошла и подхватила на руки Долли.

Она остановилась в темной гостиной и посмотрела через окно. Но угол обзора был неудачным, и большая часть патио Полины оказалась скрытой от нее. Одри отвернулась.

– Идем спать, – шепнула она Долли, и щенок лизнул ее в лицо.

Суббота

Ей следовало бы подождать. Дес вот-вот уйдет на работу. Надо было дать себе время до вечера. Но она ждала с четверга, пытаясь найти подходящий момент, чтобы задать вопрос, который нужно было задать. Ждать она больше не могла.

Она должна сделать это сейчас. Ей надо было со всем разобраться этим утром, потому что вопросы, проносившиеся у нее в голове, стали невыносимыми.

Фиона выскользнула из кровати, когда муж был в душе, и спустилась вниз в халате. Налила воду в чайник, отправила куски хлеба в тостер, накрыла стол на одного и села ждать. Услышав его шаги на лестнице, она напряглась.

Вошедший в кухню Дес с удивлением посмотрел на нее.

– Зачем ты встала? Я думал, что ты поспишь подольше.

– Я должна кое о чем спросить тебя, – начала Фиона, почувствовав, что ей почему-то не хватает воздуха. Ее лицо похолодело, руки под столом вцепились одна в другую.

Он взял хлеб из пакета, подошел к тостеру и увидел те куски, которые положила туда Фиона.

– Это для меня?

– Да.

Она посмотрела, как он опустил рычаг вниз. У нее пересохло во рту, в голове зазвенело, и она сказала:

– Почему ты сказал мне, что был на пробежке с Джером?

– Что? – Он соскребал что-то со своей рубашки.

– Ты слышал, – в голосе Фионы было нечто, заставившее его обернуться.

– А что не так с пробежкой?

Его лицо было ласковым, она ничего не могла прочесть по нему.

– Ты не был с Джером, – сказала Фиона. Ее руки заболели, так сильно она их сжала. – Так?

Он снова поскреб сорочку спереди.

– Конечно же, я был с Джером, я же говорил тебе. С чего вдруг этот допрос третьей степени?

– Кое-кто видел тебя, – у нее все сжалось внутри, – когда ты входил в тренажерный зал.

Дес рассмеялся:

– В тренажерный зал? Я? Ты шутишь. Кто бы тебе об этом ни сказал, этот человек тебя обманул, детка, – он огляделся. – Ты чай сделала?

– Я тебе не верю, – голос Фионы звучал ровно. – В тот вечер, когда мы встретились с Айрин, ты сказал, что не помнишь ее. А я думаю, что помнишь.

Он нахмурился:

– Кого?

В этот момент тостер вытолкнул куски хлеба.

Фиона поднялась со стула, ударив по столу и отправив на пол масленку, которая стояла опасно близко к краю. Та разбилась ровно на три части, разлетевшиеся в разные стороны. Оставшийся кусок масла прилип к самому большому осколку.

Она встала перед мужем.

– Айрин, – повторила Фиона, вцепившись в свой халат, чувствуя, как кровь стучит у нее в висках. – Ты ремонтировал ее машину. И я знаю, что она работает в тренажерном зале, потому что она мне об этом говорила. Ты пошел туда, чтобы увидеться с ней, так?

Дес вынул подсушенный хлеб из тостера.

– Фиона, – спокойно сказал он, – ты все неправильно поняла. Да, я ходил в тренажерный зал, но…

Она громко застонала и попятилась от него. Муж сделал шаг к ней, и Фиона сжалась.

– Не прикасайся ко мне, даже близко не подходи, – прошипела она. – Я хочу, чтобы ты убрался отсюда. Уходи из этого дома.

Она отступала назад, пока ее бедра не коснулись стола.

– Детка, не делай этого, – взмолился Дес. – Пожалуйста, ты должна мне поверить, ничего не было, клянусь тебе. Она всего лишь предложила…

– Поверить тебе? – воскликнула Фиона. – Как я могу тебе верить? Ты солгал мне.

У нее тряслись ноги, голос дрожал.

– Все не так, как…

– Убирайся, – повторила Фиона, смахивая слезы, которые потекли у нее по щекам. – Я хочу, чтобы ты отсюда съехал. Я уезжаю к родителям. Завтра вечером я вернусь. Чтобы к этому времени тебя здесь не было.

Она выбежала из кухни, быстро поднялась наверх и закрылась в ванной. Прижавшись спиной к двери, она задыхалась, ожидая, что вот сейчас появится Дес, начнет умолять ее выслушать его, барабанить в дверь, чтобы…

Она услышала его шаги в коридоре и затаила дыхание. Открылась и закрылась входная дверь, в доме стало тихо. Фиона осела на пол у двери и зарыдала.

* * *

– Алло?

– Это Айрин Диллон, – сказала она. – Пожалуйста, не вешай трубку.

Молчание.

– Я позвонила, чтобы извиниться за то, как я… За прошлую неделю.

Еще одно короткое молчание, потом Пилар ответила:

– Все ОК, миссис Диллон.

Снова пауза, а потом:

– Как Эмили?

– Она по тебе скучает. Честно говоря, – Айрин зажмурилась, – мы хотели узнать, не вернешься ли ты к нам. Ради Эмили.

Она открыла глаза и ждала, как Пилар с сожалением ответит, что у нее уже есть работа. Или придумает еще какую-нибудь отговорку – переезд в Литву или что-то еще. Или она возьмет да и пошлет Айрин к черту или просто нагрубит ей. Серая с белым кошка появилась из-за живой изгороди, отделявшей их от соседей, и пошла по лужайке Айрин, иногда останавливаясь и к чему-то принюхиваясь в траве.

– Миссис Диллон, – услышала она голос Пилар, – Эмили прекрасная девочка, и я тоже скучать по ней. Но я не могу на вас работать. Вы не хороший босс, слишком много жалоб. Мне жаль.

Под взглядом Айрин кошка уселась на лужайке, подняла заднюю лапу и почесала под подбородком.

– Пилар, – сказала Айрин, – позволь мне тебе объяснить.

* * *

– Папа, – тихонько позвала она.

Майкл обернулся. Они находились возле церкви, ожидая, пока вынесут гроб с телом Кевина. Люди разделились на небольшие группы и негромко переговаривались. Майкл видел дочь в церкви, но избегал ее, полагая, что другого выбора у него нет.

– Здравствуй, – сказал он. – Как поживаешь?

На ней был фиолетовый плащ, которого он раньше не видел, и зеленый шарф с фиолетовыми мазками. Волосы Вэл убрала в узел на затылке. При виде дочери Майклу захотелось плакать.

– Папа, – повторила она, – я ужасно вела себя с тобой.

Ее глаза наполнились слезами, она быстро моргнула.

– Я знаю, ты делал для нас все, что мог, и понимаю, что тебе было нелегко… с Этаном, я имею в виду.

Она закусила губу.

– Я не буду на тебя в обиде, если ты больше никогда не захочешь со мной разговаривать.

Майкл улыбнулся.

– Что ж, – ответил он, – боюсь, этого никогда не случится.

Она то ли всхлипнула, то ли засмеялась.

– Я надеялась, что ты это скажешь. – Вэл провела большими пальцами под глазами и снова моргнула. Она замялась. – Папа, я бы хотела… Можно мне прийти и познакомиться с ними?

Он почувствовал, как с него сняли огромную тяжесть.

– Конечно, можно. Когда ты хочешь прийти?

– Может быть, завтра, – ответила Вэл. – Сегодня я работаю допоздна, но завтра у меня выходной.

– Завтра это замечательно, – уверил ее Майкл. – Приходи в любое время.

– Может быть, около пяти?

Позади Вэл он увидел женщину, которая купила у него щенка и говорила с ним в саду Полины. Одри. Ему не надо было вспоминать ее имя, оно само всплыло. Майкл приветственно поднял руку, она улыбнулась в ответ. Она была одета в розовый жакет и красную с голубым юбку в цветочек. В конце октября она выглядела по-летнему. Вполне вероятно, что она выглядит по-летнему весь год.

Вэл проследила за его взглядом.

– Ты знаком с Одри? – спросила она.

– Да. Она купила у меня собаку.

– Ты знаешь, что она живет рядом с Полиной?

– Знаю.

– Мир тесен, – заметила Вэл. – А она милая.

У дверей церкви началось какое-то движение, отец и дочь повернулись, чтобы посмотреть, как будут выносить гроб с телом Кевина. Когда катафалк медленно проехал мимо них, Майкл посмотрел на Вэл.

– Ты пойдешь на кладбище?

Она кивнула, и они присоединились к остальным. Через некоторое время Вэл взяла отца за руку и больше ее не отпускала. Так они и прошли небольшое расстояние до кладбища Кэррикбоуна.

* * *

– Я в это не верю, – сказала Мег, хотя на самом деле она могла в это поверить. – Ты совершенно уверена?

– Да, – всхлипнула Фиона. – Моя коллега видела, как он входил в ее тренажерный зал, а он сказал мне, что пошел на пробежку.

– Но… откуда Дес вообще знает Айрин?

– Он ремонтировал ее чертову машину.

Она опять заплакала навзрыд.

– О боже… Послушай, когда ты вернешься?

– Завтра вечером.

– Ох, Фи, мне так жаль, – Мег укоризненно покачала головой, заметив, как Руби, встав на цыпочки, пытается добраться до банки с печеньем. – Не знаю, что и сказать.

– А что тут скажешь? – Голос Фионы сорвался.

Мег пересекла кухню, взяла с полки банку и дала Руби печенье.

– Я тебе позвоню в понедельник.

Еще один брак развалился, еще одна пара рассталась. Мег казалось, что ее окружают неудавшиеся отношения. Почему любовь такая непостоянная?

Неужели они с Генри будут следующими?

Она взяла печенье и откусила от него. Нет, они не расстанутся. Просто сейчас у них непростые времена.

Ведь так?

* * *

По телевизору не было ничего интересного, если не считать фильма с Беном Стиллером, но до него еще оставалось несколько часов. Одри бросила переключать каналы и взялась за газету, которую купила по дороге домой с похорон. Она к ней еще не прикасалась, мыла полы, оттирала раковины и пылесосила под кроватями, пытаясь стряхнуть с себя окружавшую ее тоску.

Одри равнодушно перелистала страницы, и ничто не подняло ей настроения. На странице писем куча жалоб, обычный перечень аварий на дорогах, продолжающиеся конфликты по всему миру, никогда не кончающиеся политические скандалы. В самом деле, зачем люди покупают газеты?

Она нашла кроссворд и достала из сумки ручку. Может быть, это отвлечет ее хотя бы на полчаса. Задание: краткое изложение материала. Когда она вписывала в клеточки слово «конспект», пискнул ее телефон. Одри взяла его и прочла:

Я приду на твою вечеринку —

Зарек

Я приду на твою вечеринку. Она недоуменно посмотрела на экран.

Вечеринка?

И тут она с ужасом вспомнила.

– О боже! – воскликнула Одри, срываясь с дивана, из-за чего Долли, дремавшая рядом с ней, свалилась на пол с изумленным тявканьем.

– О боже, – она побежала наверх, сбросила тапочки, нашла туфли, – о боже!

Вечеринка в честь окончания курса, о которой она совершенно забыла из-за смерти Кевина. Десять минут восьмого, пятьдесят минут до того, как начнут собираться ее ученики, а в доме нет ни капли спиртного и никакой подходящей для вечеринки закуски.

Одри бегом спустилась вниз, влетела в кухню и сорвала список покупок для вечеринки с переполненной доски для записок над хлебницей: замороженные закуски, вино, сок, (вода?), лампочка.

Невозможно, совершенно невозможно купить что-то сейчас, нет времени стоять в очереди в супермаркете. Какая уж там лампочка! Может быть, позвонить всем и отменить вечеринку? Нет, так поступить она не могла, нельзя подводить людей в последнюю минуту. Но ей нечем их угостить. Нельзя же устраивать вечеринку без еды. Нет, должно у нее быть хоть что-то.

Одри открыла дверцу морозилки, выдвинула один ящик, другой и, к огромному облегчению, обнаружила почти полную упаковку чипсов печной сушки и два фунта колбасок.

– Спасибо тебе, Господи, – пробормотала она, разложив чипсы на противнях и хватаясь за ножницы, чтобы разрезать колбаски пополам. Пока нагревалась духовка, Одри снова взбежала на второй этаж, заменила полотенца в ванной комнате, переоделась в другую юбку, расчесала волосы и дрожащей рукой накрасила губы.

Снова спустившись вниз, она, как могла, навела порядок в гостиной, взбила подушки, сунула журналы под диван, выровняла стопку книг, переложила очки для чтения, аккуратнее положила CD-диски и унесла в кухню две пустые чашки.

Двадцать пять минут восьмого. Одри поставила противни с чипсами и колбасками в духовку, заперла Долли в кухне, схватила сумочку и ключи от мопеда, провела рукой по волосам и выскочила из дома.

До винного магазина было десять минут.

* * *

Зарек надеялся, что не слишком поздно отправил Одри сообщение. Он собирался сделать это раньше, но в кафе было многолюдно, и он совершенно забыл об этом. Вспомнил только тогда, когда уже собирался домой.

Когда Одри пригласила его, он хотел отказаться. Перспектива провести час-два в борьбе за то, чтобы понять разговоры своих соучеников, его не соблазняла, тем более что ради этого пришлось бы отказаться от совместного просмотра фильма с Антоном. Поэтому Зарек отговорился работой, хотя прекрасно знал, что в эту субботу заканчивает в семь часов.

Но когда неделя уже подходила к концу и он собирался отправить Одри эсэмэс с извинениями, он вдруг начал чувствовать вину. Она была хорошей преподавательницей, отнеслась к нему по-доброму, а он собирался отказаться от ее приглашения, прикрывшись ложью. И хотя субботний вечер в обществе Антона был для Зарека предпочтительнее, они проведут вместе следующую субботу.

Да и выпить бокал вина, что Зарек крайне редко позволял себе в Ирландии, тоже было бы приятно. Поэтому в конце концов он решил принять приглашение, а потом забыл сообщить об этом хозяйке вечера в шумной атмосфере субботнего кафе.

Двадцать минут восьмого. Чтобы прийти вовремя, ему надо выйти через несколько минут. Опоздать было бы невежливо. У Одри уже наверняка все готово. Должно быть, она потягивает вино в ожидании гостей. Зарек завязал галстук и отполировал ботинки, теперь уже с удовольствием предвкушая первую в его жизни ирландскую вечеринку.

* * *

Без двадцати восемь Одри стояла в очереди в винном магазине и молча страдала. Она торопливо выбрала вино: две бутылки белого, две бутылки красного, хватит ли этого? Она понятия не имела, но только это и могло поместиться в корзинку ее мопеда вместе с пакетами апельсинового сока и бутылками с газированной водой. Белое вино еще придется сунуть в морозилку, когда она вернется домой.

Что, если все пьют только красное или только белое? Что, если вино закончится через полчаса? Ну зачем она все это устроила?

– Следующий, – сказал мужчина за кассой, и Одри поставила свою корзинку на прилавок, устояв перед желанием снова посмотреть на часы.

Они опоздают, никто не приходит на вечеринку вовремя. У нее полно времени.

* * *

Айрин посмотрела на свое отражение в большом зеркале. Чертовски неплохо для сорока двух лет. Она подумала о том, сколько усилий приложила к тому, чтобы хорошо выглядеть после сорока: изнуряющее расписание тренировок, постоянный подсчет калорий, бесконечные массажи лица и тела.

Она достала из шкатулки серьги с бриллиантами и надела их. Надо быть при полном параде, даже если это всего лишь стакан вина у Одри дома. Айрин вспомнила, когда Мартин подарил ей эти серьги: через неделю после рождения Эмили. Ее награда за то, что она родила его ребенка.

Айрин нанесла парфюм на запястья, сунула ступни в серебристые туфли и взяла пакет с подарком для Одри. Она остановилась у двери в комнату дочери и услышала, как Мартин негромко напевает какую-то глупую песенку про бабочку, которую любила Эмили.

– «Улетай, улетай, бабочка, улетай», – пел он.

Она постояла и послушала несколько секунд. Айрин подумала о том, что собирается сделать на следующий день, и от боли она на мгновение зажмурилась.

– Еще раз, – прозвенел голосок Эмили из спальни.

– ОК, но это точно в последний раз, – ответил Мартин, и песенка зазвучала снова.

Айрин спустилась вниз, вышла из дома и пошла по дорожке к ожидающему ее такси.

* * *

Когда Джеки услышала звонок в дверь, она вышла на площадку лестницы и прислушалась к тому, как ее отец впускает в дом Джеймса и Чарли. Джеймс назвал себя и представил дочку. Потом ее отец позвал Оуэна. Джеки подождала, чтобы Оуэн вышел из гостиной, и только тогда начала спускаться вниз.

Когда они услышали ее шаги, ее отец и Джеймс подняли головы. Она заметила, что Джеймс оценил платье, которое она надела. Ей вдруг пришло в голову, что ему отлично известно и то, что под ним, и он изучал ее тело два часа подряд вечером по вторникам. Джеки почувствовала, как от этой мысли по телу пробежала чувственная дрожь.

Дети убежали в гостиную, из кухни вышла мать Джеки, и они немного поболтали все вчетвером. Джеки догадывалась, что ее родители оценивают Джеймса, единственного мужчину, который появился в ее жизни за долгие годы. Она понимала, что они надеются на то, что он окажется кем-то больше, чем просто отцом Чарли.

– Пожалуй, нам пора ехать, – сказала Джеки при первой же возможности. Ей не хотелось, чтобы Джеймс понял, насколько заинтересованы в нем ее родители.

Она взяла на кухне вино, которое купила заранее и держала в холодильнике. Они попрощались с ее родителями, и Джеки подумала о тех пятнадцати минутах, которые потребуются им, чтобы проехать через весь город до дома Одри.

* * *

Без десяти восемь Энн сидела в прихожей на табурете возле столика с телефоном. На ней был ее любимый голубой брючный костюм, в руке она держала бутылку красного вина. Энн думала о вечеринке Одри.

– Ты же придешь, правда? – спросила ее Мег утром, когда они, как обычно, встретились в кафе. Энн сказала, что придет, потому что не могла с ходу придумать отговорку, которая бы удовлетворила ее невестку. Мег снова предложила заехать за ней, и Энн снова отказалась от ее предложения.

Она пришла домой с работы, слила сок из восьмидесятиграммовой баночки с тунцом и переложила рыбу в миску для зерновых хлопьев. Разрезала шестидесятиграммовый помидор на семь частей и перемешала их с рыбой. Приготовила в микроволновке одну картофелину в мундире (147 граммов), ложкой вынула картофель из кожуры и добавила его к тунцу и помидору. Затем переложила смесь обратно в картофельную кожуру, внимательно проследив за тем, чтобы ни одной капли не оказалось на тарелке.

Энн съела свой ужин и запила его стаканом воды. Затем вымыла посуду, подмела и протерла пол на кухне. Потом она поднялась наверх, приняла душ, высушила волосы и накрасилась. Ее беспокойство нарастало с каждой минутой.

Наконец она надела свой любимый голубой брючный костюм, спустилась вниз и сняла ключи от машины с предназначенного для них крючка.

И тут она остановилась.

Теперь Энн сидела на табурете возле столика с телефоном и размышляла о том, как она сможет провести весь вечер, скрывая тот факт, что она совсем ничего не ест и не пьет. Ведь она не могла ничего съесть или выпить, кроме воды, потому что это нарушило бы ее план. И как им объяснить, что одна только мысль об отклонении от плана нервировала ее и вызывала тошноту.

Энн вспомнила, какое удовольствие доставлял ей план поначалу, насколько простым был список ее покупок по средам, а каждый прием пищи был упоительно предсказуемым. Но где-то по дороге план начал превращаться во что-то другое, и это что-то распространялось не только на еду, оно контролировало Энн, не отпускало и пугало ее.

Она не видела никакого выхода, кроме самого страшного.

* * *

– Я уезжаю, – крикнула Мег, стоя в прихожей с бутылкой вина, которую она взяла со специальной подставки в кухне.

– Хорошо.

Генри не вышел к ней. Не пожелал хорошо провести время. Громкость телевизора не изменилась.

– Увидимся позже, – снова крикнула она.

Ответа не последовало. Мег открыла дверь и вышла из дома.

О Фионе и Десе она мужу не сказала.

* * *

Зарек, стоя на пороге, еще раз проверил адрес. Дом восемнадцать, он ничего не перепутал. Он посмотрел на часы и увидел, что уже две минуты девятого. Зарек приложил ухо к двери и нажал на кнопку звонка второй раз. Звонкая трель разнеслась по дому. Он услышал отдаленное тявканье и вспомнил, что Одри упоминала собаку.

Когда ему снова не открыли, Зарек обошел дом сбоку и посмотрел на дорожку. Стоит ли войти через заднюю дверь или это будет невежливо? Может быть, он ошибся с днем? Да нет, Одри точно сказала «суббота». Зарек стоял возле дома, не зная, что предпринять, когда до него донесся приближающийся шум мотора. Через секунду он увидел Одри.

– Зарек… Прости, пожалуйста, – она слезла с мопеда, едва не свалив его, и сорвала с головы шлем. – Боюсь, я не слишком… организованная…

Она пыталась вынуть коробку из корзинки над передним колесом мопеда.

Зарек оставил на крыльце вино, которое принес с собой, и торопливо прошел по дорожке, чтобы помочь ей.

– Пожалуйста, я брать.

– Спасибо тебе, милый.

Одри поспешила вперед, чтобы открыть ему дверь, и повела на кухню, бросая несвязные фразы:

– Прости за беспорядок. Боюсь, я немного… Ой, прости, не обращай внимания на Долли, она совершенно безобидная… Нельзя, Долли!.. Да-да, вот сюда, огромное тебе спасибо… Прекрати, Долли, несносная ты собака! Я сейчас же отведу ее в… Да, положи белое вино в морозилку, если сможешь. Боюсь, оно не слишком холодное…

Выражение лица Одри изменилось, она замолчала как раз в ту минуту, когда Зарек почувствовал запах горелого.

– О! – воскликнула она. Они оба повернулись к духовке, и Одри рывком открыла дверцу. Оттуда повалили клубы черного дыма. – О нет…

К удивлению Зарека, преподавательница расплакалась.

– Все пошло не так, – всхлипывала Одри, прижав ладони к щекам. – Понимаешь, мой сосед умер во вторник. Ему было чуть за сорок, такой милый человек, ты даже представить не можешь, – она потянулась за посудным полотенцем и вытерла им слезы. – Разумеется, я забыла об этой вечеринке, совершенно забыла, пока не получила твою эсэмэску. Я заметалась и слишком рано поставила чипсы в духовку, не подумала головой… И теперь все пропало!

Одри принялась разгонять дым посудным полотенцем, но он только рассеялся по всей кухне. Зарек схватил варежки-прихватки, висевшие рядом с плитой, вытащил противни и понес их к задней двери. На них лежало что-то похожее на короткие жирные кусочки угля. Во всяком случае, так показалось Зареку.

Одри печально смотрела на сгоревшую еду, пока Зарек открывал дверь и ставил противни на землю.

– Понимаешь, у меня было так мало времени, я была в такой спешке… Господи, сейчас все вот-вот придут. Это катастрофа…

Она уронила посудное полотенце, вытащила бумажные салфетки из коробки на рабочем столе и принялась яростно вытирать глаза.

– Нет, нет, – сказал Зарек, подставивший стул, чтобы дверь оставалась открытой, – нет катастрофа, не волнуйтесь.

Он подыскивал слова, чтобы успокоить ее, настолько безутешной она выглядела.

– Для вечеринка главное друзья, вино и… может быть, немного музыка.

Он ни минуты не сомневался, что у Одри есть хоть какой-то проигрыватель.

– Но это же вечеринка, – воскликнула она, – у меня только и есть что немного попкорна. Но это нам ничем не поможет.

– У вас есть попкорн? – спросил Зарек. – Я делать. Попкорн есть идеальная еда для вечеринка. Где попкорн?

Одри высморкалась и с сомнением посмотрела на него.

– Думаешь, попкорн подойдет? – Она подошла к шкафчику и вытащила коробку с пакетами попкорна для микроволновки. – Но это всего лишь…

– Идеально, – твердо повторил Зарек, забирая у нее коробку и вынимая пакет. – Здоровая еда.

Возможно, это было некоторым преувеличением, ну и пусть. Он положил пакет в микроволновку Одри и включил нужный режим.

– Видите? – улыбнулся он. – Просто как пирог.

– Кажется, где-то еще были крекеры, – Одри открыла другой шкафчик, – и сыр…

Зазвенел звонок, и она вздрогнула.

– Боже, кто-то еще пришел, – взвыла Одри, почти швырнула Зареку коробку с крекерами, одновременно вытаскивая салфетку и промокая кожу под глазами. – А у нас такой беспорядок, и я, должно быть, выгляжу как пугало…

Ее лицо покрылось пятнами, глаза припухли, блестящая розовая помада, которую раньше успел заметить Зарек, совершенно стерлась. Но он не видел смысла говорить ей об этом. Он протянул ей бутылку красного вина и пакет сока.

– Вы идти, – приказал он. – Вы начинать вечеринка, я делать еда. Вы ставить музыка, давать напитки и вести беседа. Идите сейчас.

Слава богу, она ушла, оставив Зарека заниматься закусками.

* * *

Долли бесцельно бродила по кухне, ей в нос бил непривычный сильный запах. Она заглянула в миску для еды – пусто. Ее беспокойство усилилось. Собачка подошла к задней двери, выглянула на улицу и обнаружила сгоревшую закуску. Она осторожно понюхала ее и, поколебавшись немного, решила, что это съедобно. Что уж тут привередничать, если кое-кто забыл положить тебе твой обычный ужин.

* * *

В конце концов из семерых гостей пришли только пятеро. У Фионы, как выяснилось, возникли какие-то личные проблемы.

– Она просила извиниться перед вами, – сказала Мег хозяйке дома. Энн тоже не появилась, но это Мег объяснить не могла.

– Я пыталась дозвониться до нее, но она мне не ответила, – Мег оглянулась. – Честно говоря, – добавила она, понизив голос, – у Энн сейчас непростое время. Ее недавно бросил муж.

– Это ужасно. Вот бедняжка. Но это не имеет ни малейшего значения, – ответила Одри. – То есть я о том, что она пропустила нашу вечеринку. Я все прекрасно понимаю.

Она слишком много говорила, слишком старалась. Оставалось только надеяться, что никто не заметит, насколько наспех все сделано. Из прихожей все никак не выветривался отчетливый запах горелого. Оставалось только надеяться, что гости сочтут виновником этого запаха камин, который Одри потом затопила.

Она не осмеливалась посмотреть на себя в зеркало над камином, уверенная в том, что рыдания на кухне оставили на лице след. Но никто ничего ей не сказал, казалось, это никого не волновало, слава богу.

Бедняга Зарек стал свидетелем того, как она выставила себя полной дурой, а теперь старался придумать угощение практически из ничего. Наверняка он уже пожалел о том, что пришел. Одри следовало бы помочь ему, но как она могла оставить гостей?

Да, хозяйка из нее никакая. Просто она редко приглашала к себе гостей, то есть вообще никогда.

Одри обходила их, предлагая вино и сок. Зря она волновалась о том, что не хватит вина. Каждый принес бутылочку за исключением Айрин, та принесла две в специальном деревянном ящичке и коробку шоколада «Черная магия». Одри его не любила, но главное – это намерение.

Как раз в тот момент, когда она гадала, что там с едой, дверь в гостиную открылась, и появился Зарек с миской попкорна, большим блюдом с крекерами и сыром и маленькой тарелкой с ассорти из шоколадных батончиков. Он нашел банку с розами на крышке, хвала Господу.

Гости закусывали, и, казалось, никто не расстроился, что хозяйка дома не предложила шашлычки из курицы, сырные шарики, индийские луковые оладьи бхаджи или хотя бы колбаски и чипсы.

А потом Одри разожгла огонь в камине, и в гостиной стало веселее. Гости болтали, пили вино, музыкой занималась Джеки в очень красивом ярком платье.

Сразу после десяти часов все стали собираться. Одри никого не задерживала, чувствуя себя совершенно обессиленной после того, как все время пыталась делать вид, что у нее все под контролем и она наслаждается каждой минутой.

В прихожей принялись выяснять, кто где живет. Было решено, что Джеймс, Джеки и Айрин поедут вместе в одном направлении, а Мег оказалось по пути с Зареком, жившим совершенно в другой стороне. Одри стояла на пороге и махала им рукой, мечтая о том, как сначала полежит в ванне, а потом часок почитает перед камином в халате и тапочках.

И все же, несмотря на неудачное начало и отсутствие двух приглашенных гостей, вечер можно было назвать состоявшимся. Пусть вечеринка не стала оглушительным успехом, но и от полного провала она была далека.

* * *

Как только они отъехали от дома Одри, Мег поставила свой любимый диск с песнями Норы Джонс и приглушила звук, чтобы музыка звучала лишь фоном. Интересно, выветрился ли уже запах ее парфюма от Кельвина Кляйна? От Зарека пахло цитрусами. Мег заметила это еще на занятиях и решила, что это аромат его шампуня.

– Приятный был вечер, – заговорила она. – Ты хорошо помог с едой.

Зарек улыбнулся.

– Еда быть просто, – сказал он. – Я готовить только попкорн в микроволновка.

– И все же.

Он жил недалеко от Мег. Ему нужно было в ту же сторону, остальные жили в другой части города. У нее отлегло от сердца, когда выяснилось, что Айрин с ними не по пути. Мег устала от ее язвительных замечаний, над которыми всем следовало смеяться.

– Ну и как тебе нравится жизнь в Ирландии?

– Хорошо. Нравится.

– А люди? – Она сбросила скорость, подъезжая к перекрестку.

– Да, – ответил Зарек. – В Ирландии дружелюбные люди. Похожи на поляков.

Мег пропустила две машины и свернула направо.

– Я уверена, что ты без труда нашел себе хорошенькую ирландскую подружку, – она повернулась к нему и сверкнула улыбкой. Ничего такого, всего лишь обычный дружеский вопрос.

Зарек улыбнулся в ответ, но ответил не сразу. Когда молчание затянулось, Мег поспешила извиниться:

– Прости, я не хотела совать нос не в свое дело.

– Нет, – с коротким смешком отозвался Зарек. – Это не есть проблема.

Он снова замолчал, а Мег ждала продолжения. Продолжения того, что она сама начала. Она почувствовала, что ее сердце забилось быстрее. Мег бросила на него быстрый взгляд, но Зарек смотрел прямо перед собой.

– Я… гомосексуалист, – сказал он.

Пауза.

– О! О, я понимаю, – ответила Мег. – Что ж…

Она сама напросилась. Мег переключила скорость, так как впереди было круговое движение.

– Моя улица следующая левая, – подсказал Зарек.

Мег свернула налево.

– Вот здесь, ОК.

Мег прижала машину к тротуару, выключила двигатель и повернулась к нему. Его глаза, такие голубые. Его лицо, такое красивое. И он гей.

– Прости, – извинилась она. – Я была слишком любопытной, мне не следовало…

Зарек улыбнулся и покачал головой.

– Нет, не есть проблема. Ты друг, все ОК.

– Да, – ответила Мег, – я друг.

* * *

– Ну вот мы и приехали, – жизнерадостно произнесла Джеки.

Присутствие Айрин в машине ей не понравилось, тем более что эта женщина сразу уселась рядом с Джеймсом, как будто имела на это право, а Джеки всего лишь ребенок, которого они везут домой к родителям. Какая досада, она так рассчитывала провести это время наедине с Джеймсом.

Но что он мог поделать, когда выяснилось, что Айрин живет по пути? По крайней мере, они высадили ее первой возле величественного особняка из красного кирпича. Джеки пересела вперед, как только Айрин вышла.

Вот только Джеки ничего от этого не выиграла.

Разговор по дороге к дому Одри не задался, и в этом она винила только себя. Она слишком рассчитывала на этот вечер, поэтому чувствовала смущение. Как только они приехали к Одри, они оказались среди других гостей, поэтому у них не было шанса по-настоящему пообщаться. Джеки мысленно приказывала гостям поскорее разойтись, чтобы они с Джеймсом снова смогли остаться наедине. Возможно, после пары бокалов вина она почувствует себя увереннее по дороге домой.

Но вмешалась Айрин, испортившая первые драгоценные минуты в машине глупой болтовней, обращаясь исключительно к Джеймсу. Когда же Айрин вышла из машины и Джеки получила его в полное свое распоряжение, лучше не стало.

Он достаточно сердечно отвечал на ее вопросы и реагировал на ее комментарии, но не проявил к ней ни малейшего интереса как к женщине. Джеймс никак не дал понять, что она для него не только мать друга его дочери. Они еще не доехали до ее улицы, а Джеки уже поняла, что напрасно представляла, будто между ними может что-то быть. Она всего лишь приняла желаемое за действительное.

И теперь ей хотелось только побыстрее выйти из машины Джеймса.

– Завтра я заеду за Чарли в десять часов, – сказал он. – Это не слишком рано, нет?

Мотор работал, Джеймс постукивал пальцами по рулю и смотрел вперед, не бросив на Джеки ни единого взгляда. Мимо проехала машина, из нее неслась ужасная грохочущая музыка.

– Десять – это замечательно, – Джеки нашарила ручку дверцы. – Что ж, спокойной ночи. Спасибо, что подвезли.

– Спокойной ночи, – ответил он, поворачиваясь к ней и улыбаясь, когда Джеки уже выходила из машины. Наверняка радовался, что избавился от нее. – Увидимся утром.

– Конечно.

Джеки вынула ключи из сумочки и входила в дом, когда его машина отъехала. Она тихонько закрыла дверь, прислонилась к ней и прислушалась. В гостиной еще работал телевизор, значит, хотя бы один из ее родителей не спит. Джеки сделала глубокий вдох, прошла через прихожую и заглянула в гостиную.

Отец привстал с дивана, когда открылась дверь, но она прошептала:

– Сиди-сиди, я иду наверх. Увидимся утром.

Не дожидаясь ответа, она закрыла дверь и торопливо поднялась по лестнице. Десять минут спустя она уже лежала в кровати, не до конца смыв косметику и кое-как почистив зубы. Джеки закрыла глаза и приказала себе заснуть, отказываясь думать о том, что она совершенно не интересует Джеймса. Ни в малейшей степени.

* * *

Генри опустил книгу, когда Мег вошла в гостиную.

– Хорошо провела вечер?

– Неплохо, – ответила она, задержавшись на пороге и держа в руках сумочку. – Энн так и не появилась.

– Ты ей звонила?

– Звонила, но она не ответила.

Генри отложил книгу и взял свой мобильный с кофейного столика. Никаких новых сообщений, никаких пропущенных звонков. Он позвонил Энн и стал ждать.

– Уже почти половина одиннадцатого, – сказала Мег. – Она могла лечь спать.

Генри слушал гудки в трубке, пока не включилась голосовая почта. Он отсоединился и встал.

– Я съезжу к ней.

– Генри, не в такое же время! Возможно, ей просто не захотелось ехать на вечеринку.

– Она бы тебя предупредила, – Генри направился к двери. – Ты же знаешь ее.

Не дожидаясь ответа жены, он взял ключи от машины и вышел из дома. Он будет у Энн через десять минут. Стоит убедиться в том, что все в порядке.

* * *

Джеймс вошел в пустой дом и сразу пошел на кухню, где налил себе виски из бутылки, хранившейся под мойкой.

Он не может туда поехать. Все говорило ему, что этого не надо делать. Она слишком молода или он слишком стар. Его положение ужасное, как он может ожидать, что с этим кто-то смирится? Что он может предложить другому человеку?

Джеймс одним глотком выпил виски, зажмурился, когда оно обожгло ему горло. И кто сказал, что она им интересуется? Она была дружелюбной, ну и что? Джеймс отец Чарли, разумеется, она ведет себя по-дружески.

Он не может туда поехать. Ни в коем случае.

Воскресенье

Одри отперла заднюю дверь, Долли выбежала из дома с громким лаем и принялась носиться по саду. Неправильно это, оставлять ее запертой в кухне на целый день. Пожалуй, стоит купить для собаки будку и длинный поводок, чтобы Долли могла гулять, но не сумела убежать из сада. Или будка это не слишком хорошая идея на пороге зимы? Ничего-то толком Одри о собаках не знает.

Уборка после вечеринки заняла у нее совсем мало времени. Всего пятеро гостей, не целая толпа. Она вымыла несколько бокалов и тарелок, прошлась по дому с пылесосом. Одри все еще морщилась, когда вспоминала о том, как забыла о вечеринке, и о своей панике. Но рано или поздно память сжалится над ней. И она будет вспоминать только приятное.

Одри переключила свое внимание на следующую неделю и задумалась о том, как ей провести школьные каникулы. Она могла бы съездить на автобусе на один день в Уэстпорт, к примеру, или в Килкенни. Надо будет посмотреть прогноз погоды.

Она хотела поехать с Долли на озеро, но теперь об этом, разумеется, не могло быть и речи.

Одри подошла к живой изгороди, гадая, наступит ли день, когда она сможет смотреть на нее и не видеть перед собой Кевина. Патио Полины было таким же чистым, как и всегда: стол и два стула из чугуна, на которых мать с сыном любили посидеть солнечным утром; ряд зеленых и голубых горшков, в которых Полина выращивала травы; маленький парничок, в котором она выращивала салат-латук, огурцы и клубнику.

Полина уехала в Корк к Сью, чтобы провести несколько дней с сестрой и ее мужем. Может быть, когда она вернется, Одри предложит ей завести щенка. Хотя бы такая компания долгими зимними вечерами будет ей небольшим утешением.

Майкл Браун наверняка сможет с этим помочь. Он же должен знать, кто хочет пристроить щенков в хорошие руки. Вреда не будет, если Одри у него спросит.

Она выстирала и выгладила его носовой платок. Хотя Майкл сказал ей оставить платок себе, она чувствовала, что должна его вернуть. Она могла бы зайти в его зоомагазин, когда завтра поедет в город. И кстати, спросит его насчет собачьей будки. В магазине она их не заметила, но Майкл должен ими торговать.

Минуточку.

Одри отвернулась от сада Полины и посмотрела на Долли, которая упорно рыла землю под тем, что осталось от настурций.

Что, собственно, происходит? Неужели Одри ищет предлог, чтобы зайти в зоомагазин? Носовой платок, щенок для Полины, будка для Долли… Она что же, действительно хочет снова его увидеть? Или она…

Боже. О боже!

– Долли, – резко сказала Одри, с опозданием осознавая, что именно она видит. – Плохая собака. Прекрати.

Долли на короткое мгновение подняла голову, перебежала к другому концу клумбы и снова принялась рыть землю.

Это все потому, что никого другого нет. Майкл был единственным одиноким мужчиной, с которым она так или иначе общалась за долгие месяцы и даже годы. Оставшихся неженатыми коллег-учителей считать нечего: они все были моложе Одри и совершенно не интересовались ею.

Разумеется, если не считать Теренса, учителя физики, который предлагал свои услуги в качестве натурщика. Он бы, вероятно, был бы рад сходить на свидание с Одри или с кем-то еще. Но Теренс с его мятной жевательной резинкой, ботинками из крокодиловой кожи и блестящим лбом вызывал у нее смутное чувство дискомфорта.

Поэтому Одри ухватилась за Майкла Брауна, как за свою последнюю надежду. В этом все дело, не иначе. Вспомнить только, как грубо он вел себя с ней в самом начале, как делал все, чтобы вывести ее из себя.

Правда, ради справедливости стоит отметить, что при более близком знакомстве он стал приятнее. И в саду Полины в тот вечер он вел себя как… джентльмен.

Но эта его борода… Ей так и хотелось взяться за бритву. И потом, у них едва ли найдется что-то общее.

Если не считать любви к собакам, разумеется.

Хотя не слишком-то он был в восторге от Долли.

И все же, разве он не…

– Прекрати немедленно, – сердито вслух сказала себе Одри. Она вернулась в дом, поставила чайник, сшибая и опрокидывая все, что попадалось ей на пути. Заварила чай, а потом поняла, что не хочет чая. Поискала шоколадный батончик, потом вспомнила, что гости их съели накануне. Одри стояла у мойки и свирепо смотрела на Долли, с невинным видом свернувшуюся клубочком под гортензиями и мирно спящую.

Не будет она возвращать ему носовой платок. Майкл сказал ей, что платок ему не нужен, то есть он не хотел, чтобы Одри приходила и докучала ему. На следующей неделе она съездит в Лимерик, найдет там собачью будку и привезет ее домой на своем мопеде или договорится о доставке, если будка окажется слишком большой.

Если же Полина решит завести щенка, они легко обойдутся без помощи Майкла Брауна. Одри должна немедленно выбросить все эти глупости из головы.

Она тяжело поднялась по лестнице, решив поменять постельное белье.

* * *

Она выглядела такой бледной, лицо лишилось всех красок. Даже ее губы были цвета мела. Генри подался вперед и накрыл рукой ее руку, безжизненно лежавшую на накрахмаленных простынях. В этой слишком теплой палате ему почему-то было холодно.

Ее веки дрогнули и поднялись.

– Привет, – сказал Генри.

Энн снова закрыла глаза и отвернулась. Он не отнял свою руку.

– Все в порядке, – успокоил ее брат.

– Прости меня, – прошептала она еле слышно.

– Не надо, – он чуть сжал ее пальцы, когда одинокая слеза медленно потекла по ее белой щеке. – Тебе не за что извиняться. Это мы должны просить у тебя прощения.

Передозировка. Энн приняла снотворное, вероятно, весь пузырек. Она была без сознания, когда приехал Генри, открыл дверь ключом, который ему дала сестра, и нашел ее лежащей на кровати в голубом брючном костюме. Она не ответила, когда Генри принялся трясти ее, кричать, пытаясь разбудить.

Записки она не оставила, но нельзя случайно выпить столько таблеток снотворного.

Генри откинулся на спинку стула и устало потер лицо. Как могло дойти до такого? Почему она сделала это с собой? Как он мог не заметить, к чему все идет? Почему ни он, ни Мег этого не заметили? Ну что он за брат такой…

Энн снова повернулась к нему и открыла глаза.

– Мама с папой знают?

– Нет.

Их родители с неделю назад отправились с друзьями на Майорку. К тому моменту, когда Генри настолько оправился от шока, чтобы вспомнить о звонке родителям, Энн уже промыли желудок, опасность миновала. Поэтому он решил их не беспокоить. И какой смысл сообщать об этом родителям, если они так далеко?

– Я оказалась в ловушке, – прошептала Энн, и слезы снова покатились из глаз на белоснежную подушку. – Я сама ее себе устроила. Я выстроила эту… клетку вокруг себя, чтобы быть в безопасности. А потом я не смогла найти выхода. Каждый следующий день был тяжелее предыдущего.

– Почему ты ничего не сказала? – спросил Генри. – Почему не попросила меня о помощи? Ты же знаешь, я бы помог.

Она покачала головой:

– Я не могла, я не знала, как это сделать.

И вдруг Генри осознал, что сестра перестала просить его о помощи много лет назад. Это она помогала ему, поддержала идею киоска на рынке, собирала и мыла баночки и бутылочки для его соусов, стояла рядом с ним в любую погоду, пока он пытался их продать.

Потом Энн помогала ему с его кулинарными книгами, до поздней ночи искала ингредиенты и простые рецепты, вычитывала гранки. Она сидела с Руби, если им с Мег хотелось развеяться, готовая приехать сразу, как только они ее об этом просили. Генри слишком привык к тому, что она все и всегда может.

Он снова сжал руку сестры.

– Я здесь, с тобой, – сказал он. – И хочешь ты, чтобы я тебе помог, или нет, я тебе помогу.

Она ответила ему робкой слабой улыбкой и прошептала:

– ОК.

* * *

Вэлери принесла бутылку виски, ананас, книжку-раскраску и цветные карандаши. Виски и ананас она отдала отцу, затем повернулась к Кармел и протянула руку:

– Привет! Я Вэл.

Та пожала протянутую руку.

– Рада с тобой познакомиться, – сказала она. Кармел вымыла голову и переоделась в юбку, которую купила в благотворительном магазине.

Майкл почти не видел ее после ленча. Она скрылась в саду сразу после того, как помыла посуду. Когда он через некоторое время выглянул в окно, то увидел, что она возится с заросшей сорняками полоской земли сразу за патио.

Кармел взяла тяпку из сарая и упорно выкорчевывала вьюнок, одуванчики и другую сорную траву, заполонившую этот небольшой участок за последние несколько лет. Вернувшись потом в дом, она показала Майклу пакетик из-под семян, которые она там посадила.

– Я эти цветочки купила, потому что они мне понравились на картинке, – объяснила она. – Я спросила продавщицу, как они называются. Раньше я никогда не выращивала цветы, но мне захотелось там их посадить.

Рут любила турецкую гвоздику. Майкл вспомнил ее пряный аромат, который доносился до него, когда он выходил на патио летними вечерами. На следующий год он увидит их снова.

– Ты похожа на Этана, – сказала Кармел, обращаясь к Вэл, и мгновенно покраснела до корней волос. Испугалась, что сказала лишнее, предположил Майкл.

Вэл повернулась к Барри и как будто не заметила ее смущение.

– Привет, я твоя тетя Вэл, – она улыбнулась ему, протянула ему раскраску и карандаши. – Это тебе.

Он робко взял подарок, сначала быстро посмотрев на мать.

– Я умею рисовать солнышко, – прошептал малыш.

– Правда? – прошептала в ответ Вэл. – Покажешь мне?

Майкл открыл дверь в гостиную.

– Почему бы вам не посидеть здесь? – предложил он. – Я принесу чай.

Они втроем ушли в комнату, и Майкл оставил дверь открытой. В кухне он налил воды в чайник, расставил на подносе чашки и булочки. Потом тихонько вернулся в прихожу.

– Пять лет назад, – услышал он голос Кармел. – Сразу после того, как я сбежала из дома. После смерти бабули не могла там больше оставаться.

Убежала из дома в семнадцать лет. Вэл узнала о ней больше за первые пять минут, чем Майкл за целый месяц.

– Этан был одним из первых, с кем я познакомилась на улице. Он обо мне заботился, – продолжала она. – Привел меня в свою лачугу.

Пауза.

– Он был такой забавный. Умел людей показывать, понимаешь?

Они понимали. Этан отлично пародировал окружающих. Они смеялись до колик, когда он изображал приходского священника или кого-то из соседей, или пел «Голубые замшевые туфли» в точности как Элвис.

Долгое молчание. Майкл вернулся на кухню, заварил чай и снова на цыпочках вернулся в прихожую.

– Он пытался бросить, – рассказывала Кармел. – Мы оба пытались, много раз. Но это было тяжело… – шорох, какое-то движение. – Когда я узнала, что у меня будет ребенок, я сразу завязала. Заставила себя. Этан очень старался, но всегда срывался.

– Ты была с ним, когда он умер?

Голос Вэл прозвучал так тихо, что Майкл едва расслышал ее слова.

Молчание. Он понял, что затаил дыхание, и медленно выдохнул.

– Ага, – ответила Кармел. – Он как будто просто заснул. Я обнимала его и почувствовала… как он уходит.

Майкл стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела.

Он как будто просто уснул. Почувствовала, как он уходит.

– Я была не в себе, – продолжала Кармел. – Я кричала, просила его вернуться, не оставлять меня одну с ребенком. Барри только исполнился год.

Майкл вытащил платок из кармана и уткнулся в него. Потом он тихо вернулся на кухню.

* * *

Все получилось не так, как она планировала. Айрин ждала, когда Мартин и Эмили вернутся домой из города. Они хотели пойти в кино, а потом поесть чипсов и колбасок в кафе неподалеку. Она хотела дождаться, пока Эмили уснет, а затем сказать то, что собиралась. Но потом она поняла, что не сможет посмотреть мужу в глаза.

Поэтому Айрин написала записку, вырвав листок из альбома Эмили. Слова, написанные ее крупным округлым почерком, побежали по белой странице.

Мартин!

Я больше так не могу. Я не могу быть такой, какой ты хочешь меня видеть. Я пыталась, но не могу. Вам обоим будет лучше без меня, и надеюсь, что со временем мы все сможем стать счастливее. Я дам о себе знать через моих родителей. Пилар снова работает у нас, она придет утром. Постарайся как-то помягче рассказать обо всем Эмили.

Я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду любить.

Айрин

Закончив писать, она не стала перечитывать записку, сложила ее и оставила на столе в кухне. Айрин забрала из спальни сумки, которые сложила раньше, и отнесла их в багажник своего зеленого «Пежо».

Потом она заперла входную дверь, забросила ключи в дом через щель для почты, села в машину и уехала не оглянувшись.

Она больше не будет оглядываться назад.

* * *

Открыв дверь квартиры, Зарек первым делом обратил внимание на запах. Он напомнил ему о днях большой стирки дома, когда у них еще не было стиральной машины. Мать стояла на кухне у мойки, терла куском желтого мыла воротнички и манжеты рубашек. Окна запотевали, густой тяжелый запах мокрой ткани наполнял дом.

Он повесил куртку на вешалку и прошел в кухню. Оттуда пар вырвался ему в лицо. Пилар повернулась к нему от плиты, ее лицо было влажным и розовым, чуть припорошенным белой пылью. Она держала большую тарелку с чем-то странным, размером примерно с кулак взрослого человека.

– Я приготовить колдуны на ужин, – объявила она. – Специальный рецепт из Литвы.

В ее волосах было еще больше белой пыли. На плите весело бурлила вода в кастрюле. Пилар начала бросать странные комки в воду. Вода разлеталась в стороны и шипела на конфорке под кастрюлей.

На столе остался пакет с мукой, несколько ячных скорлупок, пластиковый кувшин, две миски и деревянная доска, на которой Антон обычно резал овощи. Все было покрыто белым налетом. Зарек решил, что это мука. Некоторое количество муки оказалось даже на полу.

На той миске, что была побольше, сохранились следы некоего подобия теста. В меньшей еще оставалось немного мясного фарша.

– А! – сообразил Зарек. – Пироги.

Судя по ингредиентам, Пилар готовила что-то вроде клецок. Клецки, которые готовила мать Зарека, были острыми и восхитительными на вкус, с начинкой из картофеля и сыра или мясного фарша с травами. Пока мать их готовила, по дому разливался восхитительный аромат, заманивая всех членов семьи на кухню.

Но от клецок Пилар пахло мокрой тряпкой.

– Праздник, – сообщила она, промокая лицо посудным полотенцем. – Новая работа. – Она рассмеялась. – Прости, я хотела сказать старая работа.

Соученица Зарека оказалась прежней хозяйкой Пилар. Она позвонила ей накануне и попросила вернуться. Но он так и не понял, почему Пилар радуется возвращению туда, где с ней так плохо обращались. Ему было трудно следить за ее взволнованными объяснениями, но девушка определенно была в восторге.

– Ты убирать кухня, – решила Пилар, – я заканчивать колдуны. А потом мы есть.

Антон ушел развлечься с коллегами по работе, и это значило, что ужинать они будут только вдвоем. Зарек принялся убирать со стола, думая о лапше быстрого приготовления, которую планировал съесть на ужин, и от всего сердца надеясь, что вкус у литовских клецок окажется лучше, чем их запах.

* * *

Дом был пуст. В кухне все было вымыто и убрано, стол протерт. Коробка от пиццы в мусорном ведре, шесть банок из-под пива лежат в контейнере для переработки.

Большинство его вещей остались на месте, но зубная щетка Деса исчезла. Фиона села на его сторону кровати, подняла ноги и легла на подушку мужа. Она уткнулась в нее лицом, вдохнула запах лосьона после бритья, который подарила ему на прошлое Рождество.

Она преследовала его. Она сделала ему предложение, она первой сказала: «Я люблю тебя». Всю дорогу она делала первый шаг. А теперь она оставляет все на его усмотрение. Следующий шаг должен сделать Дес, и она понятия не имела, каким он будет.

Несмотря на неуверенность в том, что принесут ей следующие месяцы, несмотря на шок от того, что Дес ей солгал – и это в лучшем случае, – Фиона почувствовала облегчение. Что бы ни случилось дальше, от нее это не зависит. Она ничего не может сделать, ей остается только готовиться к рождению ребенка.

Фиона встала с кровати и спустилась вниз. Она вдруг почувствовала, что голодна после двух дней, когда она практически ничего не ела.

Понедельник

Антон размял картофель с толченым чесноком и теплым молоком, пока Пилар наливала в кувшин воду. Зарек накрывал на стол и думал о том, что официально признался в своей гомосексуальности. Правда, пока только одному человеку. И то, что он сказал об этом Мег, практически не имело никакого значения, они едва знали друг друга. Но он впервые сказал об этом, произнес это вслух: «Я гомосексуалист».

Зарек признался в этом, и мир после этого не рухнул. И Мег совсем не была шокирована. Может быть, немного удивилась, но этого и следовало ожидать.

Он, разумеется, понимал, что все самое трудное еще впереди.

Зарек подумал о своей матери, которая каждый раз в телефонном разговоре спрашивала его, не появилась ли у него девушка. Он вспомнил, как она рассказывала о каждой достойной кандидатуре среди соседок с того времени, как он достаточно подрос, чтобы приводить домой девушек. Она была очень разочарована, когда девушка так и не появилась.

Он попытался представить, как она отреагирует, но не смог. Зарек понятия не имел, что почувствует его мать, что она ему скажет. Он подумал об отце, который ходит к ранней мессе каждый день. Что с ним станет, когда все узнают, что его единственный сын – гей?

Но он обязан им сказать, хотя это может подождать до того момента, когда он приедет домой на Рождество. Он не может написать об этом в письме или сообщить по телефону. Он скажет им и выживет. Они все выживут.

Его сестра вряд ли удивится. Беата достаточно проницательная и, скорее всего, давно догадалась о том, в чем Зарек себе-то признался совсем недавно.

Сообщить обо всем семье было трудным делом, но больше всего на свете Зарек ждал и боялся реакции Антона. Он посмотрел на своего соседа по квартире. Тот ложкой выкладывал мягчайшее картофельное пюре в миску. Его склоненная темноволосая голова, линия руки, изгиб шеи, все пробуждало в Зареке любовь и желание.

Когда он впервые почувствовал к французу то, чего никогда не испытывал ни к одной девушке, Зарек изо всех сил старался этого не замечать. Он боролся с этими новыми и опасными эмоциями. Он пытался сделать вид, что они не существуют. Он даже думал о том, чтобы переехать или вообще уехать из Ирландии, но одна лишь мысль о том, что придется разорвать все нити, связывающие его с Антоном, причиняла ему слишком острую боль.

В самой глубине души Зарек знал, что в этом и кроется причина его подростковых сомнений и комплексов, и перемена места жительства ничего не изменит. Если он мог любить мужчину в одном месте, то почему не мог этого делать в другом?

Он был тем, кем был – геем. И в конце концов Зарек сумел принять то, чего он хотел, и молился о том, чтобы Антон хотел того же самого. Теперь он только ждал удобного момента, чтобы открыть ему свое сердце.

– Я должен кое-что сказать, – объявил Антон, поставив картофельное пюре на стол и отодвигая стул. – Новость есть.

Пилар, уже сидевшая за столом, начала наливать воды в стаканы.

– Хорошая новость?

Зарек тоже сел, взял щипцы и положил себе на тарелку котлетку из ягненка, от которой пряно пахло розмарином.

– Я решил вернуться во Францию, – Антон произнес последнее слово в нос, на французский манер. Он положил себе пюре и потянулся за черным перцем. – Мой дядя открывать новый ресторан в Бретани в следующем месяце, он приглашать меня там работать шеф-повар. Поэтому я возвращаться.

– Ты возвращаться? – повторила Пилар. – Когда ты ехать?

– Скоро, – ответил Антон и взял котлету с общего блюда. – Пятнадцатое ноября.

– Ты становиться настоящий шеф, – обрадовалась Пилар. – Работать важный ресторан. Большой белый колпак.

Антон улыбнулся:

– Возможно, ресторан моего дяди не такой важный.

– Ты хороший кухарка, – продолжала Пилар. – Я очень люблю твой еда.

Зарек положил себе пюре, взял вилку и начал есть.

– Зарек?

Он поднял глаза.

– Ты ничего не сказать? – спросил Антон.

– Это хорошо для тебя, – сказал Зарек. – Поздравления.

– Может, ты приезжать Франция, – предложил Антон, – в отпуск?

Зарек прямо посмотрел ему в глаза.

– Может. Если ты хотеть.

– Oui,[5] – улыбнулся Антон, на его щеке появилась ямочка. – Хочу, – он поднял свой стакан. – И может, ты оставаться, ты находить работа. Может, мой дядя нужен официант.

– Да, – ответил Зарек, боясь, что его голос дрогнет, его сердце громко стучало в груди. – Может быть.

– Может быть, я тоже ехать, – добавила Пилар, ни о чем не догадываясь. – Может, я встречать старый французский мужчина с кучей евро.

* * *

Она поставила воду для пасты, когда в дверь позвонили.

– Пожалуйста, – взмолился он, когда она открыла дверь, – просто выслушай меня.

Цветы стали для нее шоком. Их доставили этим утром в половине десятого. Фиона все еще была в пижаме: в школе были каникулы. Она изумленно смотрела на огромный букет, который протягивал ей улыбающийся молодой человек в темно-синей куртке.

Она вытащила карточку из маленького конверта и прочла: «Прости меня, пожалуйста. Позволь мне все тебе объяснить». Эти слова были нацарапаны косым почерком Деса. До этого момента он дарил ей цветы всего два раза. Один букет после того, как она сдала экзамены на права, второй – когда она пролежала пару дней в больнице из-за пищевого отравления.

И вот теперь муж стоял на крыльце. Он был в своей обычной футболке и рабочих джинсах, но недавно побрился. Когда Фиона увидела его, у нее перехватило дыхание.

– Пожалуйста, – повторил Дес. – Тебе нужно услышать то, что я должен тебе сказать.

Он вошел в дом, вытер ноги о коврик, чего никогда раньше не делал. Фиона прошла на кухню и встала возле плиты, упираясь бедром в рабочий стол и опираясь на него рукой. Она слышала, как негромко свистит зажженная горелка под кастрюлей с водой.

Дес закрыл дверь и прислонился к ней.

– Послушай, – начал он, – я действительно ходил в тренажерный зал. Мне следовало сказать тебе, в этом я был не прав.

Он скрестил ноги, сунул руки в карманы джинсов и посмотрел на Фиону.

– Когда Айрин пришла, чтобы забрать свою машину из ремонта, – продолжал Дес, – она дала мне свою визитку и сказала, что я могу прийти на пробное занятие, если захочу. Это было что-то вроде премии за срочный ремонт.

Фиона легко представила, как Айрин вкладывает визитку в руку Деса, улыбается и приглашает в тренажерный зал. Не зная, не беспокоясь о том, что этот мужчина может быть женат. Ее совершенно не волновало и то, что она сама замужем и у нее маленький ребенок.

– Да, я придумал эту историю о пробежке с Джером. Но я был уверен, что тебе не понравится, если я пойду в тренажерный зал, потому что меня пригласила женщина. Это было глупо, я знаю, но я об этом не подумал.

Фиона смотрела на его губы, когда он говорил.

– Я потренировался. Она подсказывала мне, что надо делать. Больше ничего не было, но могло быть. Я был… – Дес провел рукой по лицу. – Послушай, когда ты мне сказала, что беременна, я… немного слетел с катушек. Я не думал, что это случится так быстро…

– Ты согласился, – прервала его Фиона. – Это было не только мое решение. Я не принуждала тебя.

– Я знаю, знаю… Но все равно я просто… Послушай, я просто с этим не справился. Мой поход в тренажерный зал – это было, ну не знаю, как реакция, что ли…

– И ты договорился с ней о новой встрече, верно? – Фиона говорила с трудом, ее губы еле шевелились.

– Нет… Да… Не сразу. Не в тот день, а позже… Через неделю, кажется, я ей отправил эсэмэску.

Фиона закрыла глаза.

– Послушай, я хочу все тебе рассказать, – выпалил Дес. – Я хочу быть с тобой честным.

Она ждала.

– Мы с ней договорились о встрече в воскресенье. Я сказал тебе, что снова пойду бегать.

Фиона услышала, как в кастрюле у нее за спиной зашумела вода.

– Но мы их встретили, – продолжал он, – когда выходили с тобой из ресторана «У Базилико». Я увидел ее с мужем и ребенком…

Глаза Фионы распахнулись.

– У тебя была жена, – с нажимом произнесла она. – У тебя была беременная жена, когда ты отправлял ей эсэмэс.

Дес кивнул:

– Знаю. Я тогда ее увидел, оказалось, что ты с ней знакома, вы вместе занимаетесь рисованием, и до меня дошло, что я делаю.

– У тебя проснулась совесть.

– Да, – его глаза не отрывались от лица жены. – Я был дураком. Я не стану тебя осуждать, если ты больше не захочешь иметь со мной дела. Но все в прошлом, клянусь тебе. Между нами ничего не было, только тренировка в зале, и теперь все кончено.

Вода закипела. Фиона протянула руку и выключила газ.

– Как я могу быть уверенной, что подобное не случится снова? Что не придет другая женщина и не постарается тебя увлечь?

Дес потер нос.

– Пожалуй, не можешь, – медленно сказал он. – Единственное, что я могу тебе сказать: раньше этого никогда не случалось. Я всегда был тебе верен, и мне никогда не хотелось изменить тебе. Не хочу изменять тебе и теперь.

– И как ты теперь относишься… к ребенку? – негромко спросила Фиона.

Он ответил не сразу, снова сунул руки в карманы. Она услышала с улицы лай собаки.

– Если ты этого хочешь, – наконец сказал он, – то я счастлив.

Если ты этого хочешь.

– Пока мы сможем быть вместе, – добавил Дес, – то этого хочу и я.

Рука Фионы легла на живот.

– Я люблю тебя, – сказал Дес. – Ты это знаешь.

Он любил ее, но не был готов стать отцом. К этому все сводится, верно? Он хотел быть с ней, но не хотел ребенка или пока не хотел.

Но она беременна. Она носит ребенка. Его ребенка.

– Аборт я делать не стану.

– Я знаю это, – быстро ответил Дес. – Я никогда бы не попросил тебя об этом. Если ты хочешь ребенка, он у нас будет.

Фиона покачала головой. Этого мало.

– Ты должен тоже его хотеть, – сказала она. – Если ты не хочешь, ничего не получится.

– Когда он родится, я…

– Когда он родится, мы посмотрим. А пока мне нужно, чтобы ты покинул дом. Мне нужно, чтобы ты держался подальше, пока не родится ребенок. Потом посмотрим.

Это было ужасно. Самое страшное чувство на свете, когда ты стоишь перед мужем, которого любишь, и велишь ему уйти. Это оказалось хуже всего.

– Не делай этого, – попросил Дес. – Я был с тобой максимально честен.

– Да, – согласилась Фиона, – ты был честен. Но ты не можешь жить параллельно, ты должен участвовать. Ты должен захотеть ребенка так же сильно, как хочу его я.

Фиона осознавала, как сильно она рискует. Понимала, что Дес может уйти и больше никогда не вернуться. Но она уже рисковала в прошлом. Она умела это делать. И разве не лучше прогнать его сейчас, чем сидеть и ждать, сколько он продержится после рождения ребенка? Если Дес вернется к ней, то она будет знать, что он хочет именно этого.

Но как же трудно, чертовски трудно отталкивать мужчину, которого любишь.

– Ты должен уйти, – повторила она.

Он шагнул к ней.

– Фи, пожалуйста…

– Нет, – быстро сказала она. – Не надо.

Он остановился.

– Вот, значит, как. Ты выгоняешь меня, хотя я ничего не сделал?

Фиона сурово посмотрела на него:

– Это из-за того, чего ты не сделал.

* * *

Мег слышала, как Генри и Руби смеются над каким-то мультфильмом в соседней комнате, и думала о том, как невероятно глупо она себя вела.

Она смазала тесто для пиццы соусом из жареных помидоров, который приготовил Генри. Почему она вообразила, что хочет каких-то отношений с Зареком? Она не хотела никакого другого мужчину, тем более совсем молодого и иностранца. Это было бы смешно, если бы не было до такой степени нелепо.

Мег разрезала на половинки помидоры-черри и разложила поверх соуса. Она любила Генри, но несколько последних недель обращалась с ним ужасно. Может быть, это из-за того, что сделал Том? Возможно, сама того не понимая, она перенесла частицу гнева, который вызывал у нее Том, на Генри. Могло ли такое случиться?

Она натерла моцареллу, посыпала ею пиццу, сверху положила ломтики лосося и сметану. Или все дело в том, что она открыла детский сад? Что, если первые суматошные недели исчерпали запасы ее терпения, и бедный Генри отдувался за всех? Неужели в этом все дело?

Она посыпала пиццу орегано, открыла духовку и поставила ее туда. Мег ничего не понимала, ничегошеньки, если не считать того, что Зарек, сидевший в ее машине, ничего для нее не значил. Он как будто даже привел ее в чувство, заставил осознать, что она отталкивает Генри, и как отчаянно не хочет, чтобы он ушел.

Высадив Зарека, Мег вернулась домой исполненная угрызений совести, готовая извиниться перед Генри, попросить у него прощения. Но прежде чем она успела это сделать, он уехал проверить, что случилось с его сестрой. С того дня приоритетом стала Энн.

Они едва не потеряли ее, потому что оба оказались настолько слепы, что не замечали, в каком она состоянии. Генри был занят съемками, Мег не терпелось вернуть надежную и бесплатную няньку. Ее больше волновали свои заботы, чем чувства Энн. Хорошей же подругой она оказалась…

Мег достала из холодильника белое вино, открыла бутылку штопором, наполнила бокал и потихоньку потягивала напиток, прислонившись к столу. Ей предстоит многое исправить, залечить много ран. Она начнет с Генри сегодня вечером, как только они уложат Руби спать.

* * *

Майкл вошел в гостиную, где Кармел и Барри собирали на полу мозаику.

– Иисусе! – ахнула Кармел и сразу зажала ладонью рот. – Простите.

– Неужели так плохо?

Она покачала головой, все еще не сводя с него глаз.

– Вы совсем другой. Мне на минуту показалось, что в комнату вошел чужой человек.

Майкл посмотрел на Барри.

– Это я, – сказал он, – твой дедушка.

Внук смотрел на него с открытым ртом.

– Я смешно выгляжу, да?

Мальчик медленно кивнул. Кармел улыбнулась.

– Ужин через десять минут, – сообщил Майкл.

В кухне он налил молоко в муку, добавил сливочное масло, чтобы приготовить белый соус. Майкл потер подбородок, столько времени прятавшийся под бородой. Лицо казалось ему голым. Он вдруг вспомнил только что остриженную овцу. Наверное, он к этому привыкнет, хотя перспектива ежедневного бритья по утрам не доставляла ему удовольствия.

Вэлери будет счастлива. Она терпеть не могла его бороду, которую он начал отращивать вскоре после того, как Этан ушел из дома. Майкл уже и не помнил, почему он решил это сделать. Да и сейчас он не понимал, что заставило его купить новую бритву по дороге домой с работы.

– Что ж, – произнес он вслух, – что сделано, то сделано.

– Вы похожи на Этана, – сказала ему Кармел, когда они ужинали беконом и капустой. – То есть это он был похож на вас, я хотела сказать. Я раньше этого не замечала.

«Ах да, – вспомнил Майкл, – вот почему». Каждый раз, глядя в зеркало, он видел лицо сына, поэтому отрастил бороду, чтобы их сходство прекратило преследовать его. Возможно, сейчас он почувствовал, что пора двигаться дальше, даже если его подсознание не потрудилось сообщить ему об этом.

После ужина Майкл устроился в любимом кресле и взял газету. Через пару минут появилась Кармел.

– Я подумала, что вы захотите это увидеть.

Он смотрел, как она открывает банку из-под маргарина и вынимает фотографию. Кармел протянула ее Майклу, и он увидел своего сына с крошечным младенцем на руках. Этан был страшно худым, волосы сильно отросли, но он улыбался.

Майкл посмотрел на Кармел.

– В этот день родился Барри, – объяснила она. – И вот еще…

Девушка протянула ему другое фото. На нем снова был Этан, обнимавший за плечи Кармел, державшую на руках ребенка.

– Это когда мы забирали его домой, – объяснила она. – Я попросила медсестру сфотографировать нас. Этан взял один из тех фотоаппаратов, которые вы выбросили.

Майкл смотрел на своего сына. Какая страшная потеря… Как ужасно, как глупо потрачена молодая жизнь. Этан никогда не увидит, как растет его сын, не узнает, что Майкл стал частью жизни Барри. Он поднял глаза на Кармел.

– Почему ты раньше мне этого не показывала?

Она замялась.

– Я не знала, захотите ли вы их увидеть.

Она не знала, захочет ли он увидеть доказательства ее отношений с Этаном, захочет ли признать, что она говорила правду. Возможно, она намного умнее, чем думал Майкл. Он вернул ей фотографии.

– Спасибо.

– Мы можем оставить их в этой комнате, если вы хотите.

Остаток вечера он читал газету, Кармел склонилась над «Рыжей курочкой», которую одолжила ей Мег, и медленно, спотыкаясь, с ошибками читала ее своему сыну.

* * *

Как приятно, когда не нужно принимать никаких решений. Не надо готовить, не надо составлять списки, не надо идти за покупками. Ничего не нужно делать, только лежать в кровати, слушать доносящиеся из коридора звуки и размышлять, как дальше сложится жизнь.

Завтра они ее выписывают, но домой она не поедет.

– Ты поживешь у нас немного, – сказал ей Генри чуть раньше. – И не спорь.

Поскольку мысль о возвращении в дом, где она пыталась убить себя, была для нее невыносимой, Энн спорить не стала.

Возможно, она больше никогда туда не вернется. Она может его продать. Едва ли Том станет возражать. С чего вдруг? Они могут разделить деньги, и Энн найдет для себя жилье поменьше. Может быть, квартиру, как та, в какой она жила до замужества. Возможно, она не станет покупать, а просто снимет. Снимать намного легче.

И одновременно она начнет восстанавливать себя. Нет, не восстанавливать себя, она найдет того, кто сможет это сделать или покажет ей, как это сделать. Ей требовалась помощь, сейчас Энн это понимала. Тот, кто смог проглотить одну за другой четырнадцать таблеток снотворного, нуждается в помощи.

Ее удивляло, ее приводило в ужас то, что она не замечала надвигающуюся катастрофу. Как она не понимала, что загоняет себя в ловушку, как становится одержима числами, весом и расписанием приема пищи, как хочет сделать все правильно и ничего не менять? Она поняла это только тогда, когда было почти поздно. Если бы Генри не заехал к ней, то уже было бы поздно.

«Прекрати так думать. Теперь все кончено». Она подошла к самому краю, занесла ногу над пропастью, но ее оттащили назад. С этого момента она будет смотреть вперед. Она все исправит.

Открылась дверь, вошла медсестра с кружкой и тарелочкой с печеньем.

– Небольшой ужин перед тем, как вы заснете, – сказала она и поставила кружку и тарелку на тумбочку у кровати Энн.

– Спасибо, – она села в постели.

Она будет потягивать чай. Она разломит печенье на маленькие кусочки. А потом заставит себя съесть один или два кусочка, может быть, больше.

Она должна смотреть вперед, она должна с чего-то начать.

Вторник

«Сегодня холодно, – писал Зарек. – В Ирландию приходит зима. Я смогу сравнить ее с зимой в Польше».

В последние несколько дней ему приходилось натягивать оба своих свитера одновременно. Он заглянул в местный благотворительный магазин и выбрал темно-синее шерстяное пальто за девять евро. На левом рукаве сзади было маленькое белое пятнышко размером примерно с орех. Зарек решил, что именно из-за него пальто оказалось в этом магазине, но он не стал обращать на это внимания.

«Скоро мой сосед по квартире Антон возвращается во Францию, – продолжал он. – Он начнет работать в новом ресторане своего дяди. Мы будем по нему скучать». Они собирались повесить объявление на крыльце местной церкви. Священник охотно помогал только что прибывшим в Кэррикбоун иммигрантам, поэтому там часто встречались объявления о сдаче части квартиры внаем. Они будут искать замену Антону.

«Я рад был узнать, что маме успешно прооперировали варикозные вены. Уверен, что все синяки быстро пройдут».

Пилар уже заявила, что намерена занять спальню Антона, самую большую в квартире. Зарек не стал спорить. Какая разница, кто где спит? Что вообще будет иметь значение, когда Антон уедет?

«Печально слышать, что кузина Анна и Мишко разводятся. Жаль детей, особенно Данека, он еще слишком мал. Может быть, они еще передумают».

Антон все знал. Зареку не пришлось ничего ему говорить, потому что он знал. Он посмотрел прямо на Зарека и предложил ему приехать во Францию. Он говорил о том, что Зарек сможет работать в ресторане его дяди.

Зарек дописал письмо, положил его в конверт и добавил банковский перевод, охваченный робкой надеждой.

* * *

На полпути из города домой телефон Одри зазвонил.

– Алло?

– Это Майкл Браун.

Одри встала как вкопанная посредине тротуара, образовав препятствие для пешеходов Кэррикбоуна.

– Алло? Вы меня слышите? – спросил он.

– Да, – Одри провела рукой по волосам, поправила воротник блузки. – Откуда у вас мой номер?

– Вы мне звонили, – напомнил Майкл, – насчет детского сада. Он сохранился у меня с того раза.

– О… Разве я звонила не на городской телефон?

– У меня есть определитель номера на городском телефоне. Ваш номер высветился.

– О!

Глупо было спрашивать его об этом. Какая разница, откуда у него номер ее телефона? Она бормочет бог весть что, потому что нервничает. Глупость какая. Одри стояла посреди тротуара, люди обходили ее.

– Я звоню, чтобы рассказать вам о распродаже, которую я устраиваю.

– Распродажа?

Разве в зоомагазинах бывают распродажи? Она этого не знала. Или он звонит всем своим клиентам, чтобы сообщить об этом?

– Завтра. Распродажа продлится всего один день. Цены будут снижены на все. Я решил дать вам знать на тот случай, если вам что-нибудь нужно.

– У вас есть собачьи будки? – спросила Одри. Зачем ей, в самом деле, ехать в Лимерик, если она может этого не делать.

Повисло молчание. Он слышал, что она сказала?

– Есть, – наконец ответил Майкл. – Завтра на них скидка двадцать процентов.

Двадцать процентов скидки. Глупо отказываться и даже не посмотреть на них.

– Хорошо, я загляну в магазин.

– Хорошо, – повторил Майкл. – Значит, увидимся.

Одри услышала щелчок, когда он повесил трубку, а она все стояла, прижав телефон к уху.

– Прошу прощения, – женщина с двойной прогулочной коляской пыталась ее объехать.

– Это вы меня простите, – Одри отошла в сторону и медленно двинулась вперед. Он позвонил ей, чтобы сообщить о распродаже. Должно быть, торговля идет неважно. Это просто стратегия, чтобы подстегнуть продажи, больше ничего.

Но он ей позвонил. И завтра она зайдет к нему в магазин.

Одри остановилась перед витриной бутика и посмотрела на зеленую с белым юбку. На табличке у ног манекена было написано: юбка Ђ85.

Восемьдесят пять евро. Грабеж.

Она толкнула дверь и вошла.

* * *

– Он будет звонить мне периодически, – сказала Фиона. Она сделала кофе и порезала имбирный кекс.

Мег заглянула к ней в гости после того, как отвезла Руби на день рождения одноклассницы.

– Теперь все зависит от него, – продолжала Фиона. – Дес должен решить, сможет ли он быть отцом.

– И где он сейчас живет?

– Понятия не имею.

Мег внимательно всмотрелась в лицо подруги:

– Ты в порядке?

Фиона пожала плечами:

– Ну, «в порядке» – это, пожалуй, преувеличение, но я выживу.

– Насколько я понимаю, ты не собираешься на заключительное занятие по рисованию с живой натуры сегодня вечером.

– Едва ли.

Мег не сказала ей, что она тоже не пойдет, поскольку ее золовка днем переехала к ним в дом. Энн пыталась покончить с собой и в обозримом будущем не могла жить одна. Поэтому Мег хотела быть рядом с ней в первый вечер Энн в их доме. Пожалуй, при сложившихся обстоятельствах лучше избавить Фиону от этой информации.

* * *

Заключительное и самое немноголюдное занятие по рисованию с живой натуры. Одри стояла рядом со столом своего единственного ученика и гадала, что помешало прийти всем остальным.

Возможно, они просто потеряли к этому интерес. Или в этот вечер в другом месте происходит что-то более увлекательное. Вероятно, она этого никогда не узнает.

Одри мысленно вернулась к первому вечеру, когда записывала их в группу, и вспомнила свое первое впечатление от каждого из них. Ее поразила внешность Зарека. Энн пришлось уговаривать остаться, пока не пришли Мег и Фиона. А потом появилась Айрин, воплощение гламура и уверенности в себе. Позже всех к ним присоединился Джеймс. Одри не забыла, как мечтала, что у нее будет дюжина учеников или больше, а потом испытала облегчение, когда записались шестеро.

После беседы с ними Одри отправилась домой, размышляя о том, как они все поладят, будут ли ссоры, будут ли влюбленности. Насколько видела Одри, ничего драматического не произошло. Они общались в перерыве, вежливо болтали друг с другом, но не более того.

Сама Одри получила удовольствие от занятий. Она ни минуты не жалела о них. Она старалась изо всех сил, большего сделать она не могла. Возможно, теперь она сделает перерыв. Может быть, пока она не станет собирать новую группу. А вот после Рождества она сможет еще раз попытать счастья и посмотреть, что из этого выйдет. Возможно, в следующий раз у нее будет не шесть учеников, а десять.

Джеки выглядела угрюмой этим вечером. Может быть, она сожалела о том, что занятия заканчиваются. Они были легким способом заработать несколько евро, если вам хватит смелости показать себя во всей красе. Одри подумала о том, как была напугана Джеки в первый вечер, пряталась в туалете, готовая убежать. А как испугалась сама Одри, что на ее первом занятии не будет натурщицы.

Она посмотрела на склоненную голову своего единственного ученика.

– Еще минута на эту позу, – сказала она ему, – а потом сделаем перерыв.

Зарек поднял голову и улыбнулся. Какая милая у него улыбка.

* * *

– Я буквально на пару слов, – сказал Джеймс, когда она открыла дверь. – Я не задержу вас надолго.

Джеки обругала себя за то, что успела смыть макияж. Ни капельки мейкапа, даже губной помады. Хорошо еще, что она не успела переодеться в пижаму, хотя собиралась это сделать несколько минут назад.

Она отступила в сторону, плотнее запахнула кардиган.

– Может быть, мы можем посидеть в вашей машине? – спросила она. – Мои родители дома.

У нее вдруг повлажнели ладони. Она вытерла их о джинсы, пока шла следом за ним по дорожке.

В машине она села прямо, прижавшись спиной к дверце. Джеймс отвернулся от нее и смотрел прямо перед собой. От нее пахло лакрицей.

– Вы не пришли на занятие, – сказала Джеки.

– Да, – он замялся. – Я решил, что это неудачная идея.

Она не знала, что ей думать, поэтому ждала. Но продолжения не последовало.

– Как Чарли? – спросила она просто для того, чтобы что-то сказать.

Снова молчание. Джеки еще плотнее закуталась в кардиган.

– Я хочу объяснить, – наконец заговорил Джеймс. – Я хочу рассказать тебе о… моей ситуации. Если ты не против.

Джеки заметила, что он впервые обратился к ней на «ты». Его ситуация? Она не отрывала глаз от профиля Джеймса, ей хотелось, чтобы он повернулся и посмотрел на нее.

– Прежде всего, – сказал он, – мое имя не Джеймс. То есть Джеймс – это мое второе имя. Я начал его использовать, когда мы переехали сюда. Меня зовут Питер.

Он сменил имя. Он скрывается от правосудия, потому что убил кого-то на севере, и теперь прячется в Кэррикбоуне. Он может быть террористом из ИРА или членом военизированной организации лоялистов.

– Мы переехали сюда, и я сменил имя, – он наконец повернулся к Джеки и посмотрел на нее, – потому что два года тому назад моя жена… – он замолчал.

Его жена. Джеки почувствовала тупую боль в животе. Холод машины пробирался под одежду.

– Два года назад моя жена исчезла, – продолжал Джеймс. – Однажды она вышла из дома за покупками и больше не вернулась.

Джеки затаила дыхание. «Мама Чарли пропала», – сказал ей тогда Оуэн, и она решила, что это означает умерла. Но она не умерла, она пропала. Его жена пропала. Джеки содрогнулась.

– Ты замерзла.

– Я в порядке, – ответила она, но Джеймс включил печку. Через несколько секунд Джеки почувствовала, как теплый воздух согревает ей ноги и лицо.

Он снова отвернулся от нее.

– Когда Френсис исчезла, полиция организовала поиски. Они проверили озера, отправили аквалангистов обследовать дно у морского побережья, прочесали леса и горы. Они допрашивали меня столько раз, что я сбился со счета.

Джеки вспомнила, что в прессе сообщали о пропавшей в Донеголе молодой матери. Пару дней новость была в заголовках на первых страницах, но потом пришло время для других новостей. Зачем писать о человеке, которого так и не нашли?

Упоминали газеты об этом, когда исполнился год со дня ее исчезновения? Возможно. Обычно об этом пишут, возвращаются к событию.

– Некоторые решили, что это я ее убил, – продолжал Джеймс. – Я получал анонимные письма, люди плевали в меня на улице или переходили на другую сторону, чтобы со мной не встречаться. Когда они начали спрашивать Чарли, знает ли она, что совершил ее отец, я решил, что пора уезжать. Вот так мы оказались здесь.

– И ее так и не нашли?

Он покачал головой.

– Ни следа, – Джеймс замялся. – Ты единственный человек, которому я рассказал об этом. Я хотел, чтобы ты знала, потому что…

Она затаила дыхание, но он так и не закончил фразу.

– Ты не против, что я тебе рассказал? – спросил Джеймс.

– Нет, я не против.

Возможно, он убил свою жену и сумел избавиться от тела так, что его не нашли. Нет, Джеймс не может быть убийцей.

– Я рада, что ты мне сказал.

– Ты понимаешь, что я не свободен. Пока тело не найдут или не появится сама Френсис, я считаюсь женатым. На следующие семь лет, судя по всему.

– Я понимаю, – ответила Джеки. Он что, просит ее подождать? Этого он хочет? Она бы этого хотела, Джеки была в этом уверена.

– Я никуда не уеду, – сказал Джеймс. – Я остаюсь в Кэррикбоуне.

– Это хорошо. Оуэн огорчился бы, если бы вы уехали.

Джеймс снова повернулся к ней:

– Только Оуэн?

– Нет, – ответила Джеки, – не только Оуэн.

Среда

Он увидел, когда Одри открыла дверь, и ждал ее реакцию на сбритую бороду.

Она резко остановилась и прижала руку к груди.

– Силы небесные!

Вот так точно бы никто не сказал. Майкл видел это восклицание в старых детских книжках, но никогда не слышал, чтобы им пользовались в обычной речи. Оно идеально ей подходило.

О нет, он слишком стар, чтобы в животе запорхали бабочки удовольствия, но они были там. Господь всемилостивый.

– Так намного лучше, – на лице Одри появилась теплая улыбка. – Борода мне никогда не нравилась.

Майкл почувствовал, что улыбается в ответ, хотя он вовсе не собирался улыбаться.

– Я просто решил, что пора, – сказал он.

Они стояли и улыбались друг другу какое-то время. Он надеялся, что в магазин не заглянут какие-нибудь несносные покупатели. На ней была зеленая с белым юбка и желтая блузка. Она напомнила ему желтый нарцисс.

– Что ж, у вас распродажа, – Одри огляделась. – Но я не вижу новых ценников.

Он смог придумать только это, чтобы снова увидеть ее. Ему следовало бы написать хотя бы несколько новых ценников, но об этом он даже не подумал. Ни разу в жизни Майкл не устраивал распродажу и понятия не имел, как это должно выглядеть.

– Ценников нет, – согласился он, – просто минус двадцать процентов на все. Вы спрашивали о собачьей будке.

– Да, чтобы Долли могла гулять в саду, пока я на работе.

– Вы преподаете рисование, – вспомнил Майкл. – Вы учительница.

– Да, – ответила Одри, ее улыбка стала шире. – Эту неделю в школе каникулы. А вчера я провела заключительное занятие по рисованию с живой натуры для взрослых, поэтому я совершенно свободна.

– В таком случае, – у Майкла сильнее забилось сердце, – может быть, мне удастся уговорить вас поужинать со мной как-нибудь вечером.

– О… – Одри залилась густым румянцем, – о, что ж…

Она собирается ему отказать. Он ей не интересен. Он самый грубый человек из тех, кого ей доводилось встречать. Он слишком стар. И подбородок у него похож на задницу только что остриженной овцы.

– Что ж, я должна сказать, что я была бы очень рада.

Майкл смотрел на ее круглое довольное лицо. А ведь она совсем не в его вкусе. И ни капельки не похожа на Рут, миниатюрную, худенькую, избегавшую ярких цветов в одежде.

– Замечательно, – он просиял и повел ее к собачьим будкам, которые стояли в самом дальнем уголке магазина. – Великолепно.

* * *

Она знала, что без бороды ему будет намного лучше. Интересно, что заставило его от нее избавиться. У него красивый сильный подбородок. Немного в духе Дэниела Крэйга.

Майкл только что пригласил ее поужинать с ним где-нибудь. А она взяла и согласилась.

Одри нравилась ее новая зеленая с белым юбка. Не зря она заплатила за нее непозволительно большую сумму. Она немного сомневалась, стоит ли надевать к ней желтую блузку, пожалуй, в таком виде она немного похожа на желтый нарцисс. Может быть, она зайдет в тот бутик еще раз по дороге домой.

Майкл пригласил ее на свидание. Он поведет ее в ресторан, и они будут сидеть друг против друга и есть. А потом он отвезет ее домой, а когда остановит машину, то она предложит ему зайти на чашечку кофе или пропустить по рюмочке на ночь.

А что будет потом, она не имела ни малейшего представления.

В нем не было ничего от тех мужчин, которые жили в ее мечтах с давних пор. Она представляла себе мужчин широкоплечих, с пышными темными волосами. Они сжимали ее в страстных объятиях, вставали перед ней на одно колено, протягивая маленькую бархатную коробочку с кольцом, а потом вели ее к алтарю, с обожанием глядя на нее. Майкл Браун был совершенно на них не похож.

Но он был реальным. И он хотел повести ее ужинать. Одри ждала этого с энтузиазмом, который удивил ее саму.

И она пошла за ним через магазин мимо кормушек для птиц, собачьих ошейников и баночек с кормом для золотых рыбок. Ее сердце переполняло счастье.

Слова благодарности

Спасибо Фэйт и Кьяре, моим стойким приверженцам, много работающей и всегда готовой помочь команде в издательстве «Hachette». Спасибо Полу Куэйну из «Галереи 75», который позволил мне воспользоваться его знаниями и не смеялся над моими попытками рисовать с живой натуры. Спасибо Хейзел за то, что она поставила все точки над «i» и добавила палочки к «t», и Энгусу за зоркий взгляд и за наведение финального глянца.

Примечания

1

Разноцветные глазированные шоколадные конфеты фирмы «Nestle» (прим. переводчика).

2

Да (фр.).

3

Спасибо (фр.).

4

Сука (литовск.).

5

Да (фр.).

Content

Роушин Мини
Поступки во имя любви

Неделя первая: 21 – 27 сентября

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Вторая неделя: 28 сентября – 4 октября

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Неделя третья: 5 – 11 октября

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Неделя четвертая: 12 – 18 октября

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Неделя пятая: 19 – 25 октября

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Неделя шестая: 26 – 31 октября

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Слова благодарности

Примечания