Агата Кристи

Приключение на рождество

В широком камине весело потрескивали большие поленья, их треск почти тонул в гомоне шести без устали галдящих голосов. Собравшаяся в доме молодежь вовсю веселилась в предвкушении рождественского торжества.

Старая мисс Эндикотт, большинству собравшихся известная как тетушка Эмили, улыбалась со снисходительным терпением, прислушиваясь к общему гвалту.

– А спорим, ты не сможешь съесть сразу шесть пирожков, Джейн.

– Смогу.

– Нет, не сможешь.

– Если сможешь, получишь дольку апельсина из бисквита.

– Да, и еще три порции бисквита и две порции пудинга с изюмом.

– Надеюсь, пудинг окажется удачным, – с некоторым опасением произнесла мисс Эндикотт. – Его готовили всего три дня назад. Рождественские пудинги следует делать задолго до Рождества. Помнится, в детстве я почему-то считала, что последняя молитва перед рождественским постом, «Поспеши, о Господь…», каким-то образом связана с приготовлением рождественского пудинга!

Пока мисс Эндикотт держала свою речь, все вежливо умолкли. Не то чтобы младшее поколение хотя бы мало-мальски интересовали ее воспоминания о минувших днях, но хорошие манеры предписывали все же уделять внимание хозяйке дома. Едва она закончила, прежний галдеж возобновился. Мисс Эндикотт вздохнула и, словно ища сочувствия, устремила взгляд на единственного из всей компании человека, чей возраст был более или менее под стать ее годам, – невысокого роста мужчину с забавной, яйцевидной формы, головой и свирепо торчащими усами. Не та пошла молодежь, размышляла про себя мисс Эндикотт. В прежние времена сидели бы тихо, почтительно, с замиранием сердца внимая перлам мудрости, оброненным старшими. А теперь что – сплошная бестолковая болтовня, вдобавок большей частью абсолютно невразумительная. Впрочем, и ладно – все они очень милые! Ее взгляд потеплел, переходя с одного на другого, – длинная веснушчатая Джейн, маленькая Нэнси Корделл, покоряющая своей смуглой цыганистой красотой, двое младших мальчиков, приехавших домой на школьные каникулы, – Джонни и Эрик, а также их приятель Чарли Пиз и светловолосая очаровательная Эвелин Хоуворт… При мысли о последней брови ее слегка сдвинулись и взгляд скользнул к тому месту, где угрюмо молчаливый, безучастный к общему веселью сидел ее старший племянник Роджер, не сводивший с лица девушки глаз, завороженный ее тонкой северной красотой.

– Снег потрясный, правда? – воскликнул Джонни, подходя к окну. – Настоящая рождественская погода. Слушайте, пошли играть в снежки. До обеда еще уйма времени, да, тетя Эмили?

– Да, милый. Он будет в два часа. Кстати, пойду-ка я лучше присмотрю, как накрывают стол.

Она торопливо вышла из комнаты.

– Вот что мы сделаем. Мы вылепим снеговика! – крикнула Джейн.

– Да, вот здорово! Придумал, мы слепим фигуру мсье Пуаро. Слышите, мсье Пуаро? Великий детектив Эркюль Пуаро, исполненный из снега шестью прославленными ваятелями!

В глазах невысокого господина в кресле загорелись веселые огоньки, и он слегка поклонился, выражая свою признательность.

– Вылепите его красавцем, дети мои, – потребовал он. – Я настаиваю.

– Еще бы!

Вся компания вихрем унеслась прочь, налетев в дверях на величавого дворецкого, входившего с запиской на подносе. Оправившись от неожиданности, дворецкий прошествовал к Пуаро.

Тот взял записку и развернул ее. Дворецкий удалился. Пуаро дважды прочел написанное от начала до конца, затем сложил листок и сунул его в карман. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, хотя содержание записки было весьма странным. Неумелым почерком там было нацарапано: «Не ешьте никакого пудинга с изюмом».

– Очень интересно, – пробормотал про себя мсье Пуаро. – И весьма неожиданно.

Он поглядел в сторону камина. Эвелин Хоуворт не ушла вместе с остальными. Она сидела, глядя на огонь, погруженная в собственные мысли, и нервно крутила кольцо на среднем пальце левой руки.

– Вы замечтались, мадемуазель, – произнес наконец маленький господин. – И мечты ваши не самые веселые, а?

Она вздрогнула и нерешительно взглянула на него. Пуаро ободряюще кивнул.

– Такая у меня работа – видеть, что к чему. Я и вижу, что вы невеселы. Сам я тоже не слишком весел. Может, поведаем друг другу, что у каждого из нас на душе? Я, например, в печали оттого, что мой друг, давний друг, уехал за океан в Южную Америку. Иногда, когда мы бывали вместе, он выводил меня из терпения, меня бесила его глупость, но теперь мы расстались, и на память мне приходят одни лишь его достоинства. Так устроена жизнь, не правда ли? Ну а что тревожит вас, мадемуазель? Вы не похожи на меня, старого и одинокого человека, – вы молоды и красивы; и тот, кого вы любите, – любит вас; о да, именно так: я наблюдал за ним все последние полчаса.

Девушка покраснела:

– Вы говорите о Роджере Эндикотте? Только вы ошиблись; я помолвлена вовсе не с Роджером.

– Да, вы помолвлены с мистером Оскаром Леверингом. Мне это прекрасно известно. Но отчего вы с ним помолвлены, если любите другого человека?

Девушка, казалось, ничуть не была задета его вопросом; в самом деле, в манере этого человека имелось нечто такое, от чего на него невозможно было сердиться. Немыслимо было устоять против мягкой доброжелательности и силы, звучавших в его голосе.

– Расскажите мне все, – ласково предложил Пуаро и повторил уже произнесенную перед тем фразу, которая подействовала на девушку удивительно успокаивающе: – Такая у меня работа – видеть, что к чему.

– Я так несчастна, мсье Пуаро, так ужасно несчастна. Видите ли, раньше моя семья считалась вполне обеспеченной. Мне предстояло стать богатой наследницей, а Роджер был всего лишь младшим сыном и… я знаю, что была ему небезразлична, хотя он ни разу не сказал мне об этом. А потом взял и уехал в Австралию.

– Все-таки забавно, как у вас принято устраивать браки, – вставил мсье Пуаро. – Никакого порядка. Никакой системы. Все пущено на волю случая.

– А потом мы внезапно все потеряли, – продолжала Эвелин. – Моя мать и я остались почти без средств. Мы переехали в совсем небольшой домик, и нам едва удавалось сводить концы с концами. Но тут моя матушка серьезно заболела. У нее оставался единственный шанс – трудная операция и затем – поездка за границу, в теплый климат. Но у нас не хватало денег, мсье Пуаро, у нас не было денег! Это означало, что моей матери суждено было умереть. Мистер Леверинг уже раз или два делал мне предложение. Он снова предложил мне выйти за него и пообещал, что сделает все возможное для моей матери. Я согласилась – что мне еще оставалось? Он сдержал свое слово. Операцию провел самый лучший в наше время специалист, и на зиму мы уехали в Египет. Это было год назад. Мама выздоровела и окрепла, а я – я после Рождества должна выйти за мистера Леверинга.

– Понимаю, – произнес мсье Пуаро, – а за это время умер старший брат мистера Роджера, и он вернулся домой, где ему суждено было узнать, что все его мечты разбились в прах. И все-таки, мадемуазель, вы еще не замужем.

– Хоуворты не нарушают обещаний, мсье Пуаро, – с достоинством ответила девушка.

Она едва успела договорить, как дверь раскрылась, и крупный мужчина с румяным лицом, узкими, хитрыми глазками и лысой макушкой показался на пороге.

– Что вы киснете тут, Эвелин? Выйдем прогуляться.

– Хорошо, Оскар.

Она послушно поднялась. Пуаро также встал и вежливо осведомился:

– Как мадемуазель Леверинг, все еще нездорова?

– Да, к несчастью, сестра все еще в постели. Как неприятно расхвораться на самое Рождество.

– Поистине так, – учтиво согласился детектив.

Прошла пара минут, пока Эвелин надела свои зимние ботинки и закуталась в шаль, затем вышла вместе с женихом в заснеженный сад. День выдался самый что ни на есть рождественский – солнечный и бодрящий. Вся прочая молодежь была увлечена возведением снеговика. Леверинг с Эвелин задержались, чтобы посмотреть на них.

– Любовь – это сказочный сон! – выпалил Джонни и с воинственным кличем запустил в них снежком.

– Ну как он тебе, Эвелин? – крикнула Джейн. – Мсье Эркюль Пуаро, великий детектив!

– Вот подождите, мы еще приделаем ему усы, – вмешался Эрик. – Нэнси обещала отстричь для них прядь своих волос. Vivent les braves Belges![1] Пум, пум!

– Настоящий живой сыщик в доме – это здорово! – восхитился Чарли. – Хорошо бы еще и какое-нибудь убийство.

– Да-да, да! – воскликнула Джейн, приплясывая вокруг снеговика. – У меня идея. Давайте разыграем убийство – понарошку, конечно. Но так, чтобы он поверил. Правда же, давайте – вот будет потеха!

Пять голосов загалдели разом:

– А как мы это сделаем?

– Вопли в доме?

– Да нет, глупый, лучше прямо здесь.

– И следы на снегу!

– Джейн в ночной рубашке…

– Берется красная краска…

– На ладонь, а потом прижимаешь ее к голове.

– Слушайте, вот бы у нас был револьвер.

– Отец и тетушка Эм ничего не услышат, говорю вам! Их комнаты – в другом крыле дома.

– Нет, он обидится, он ужасно славный.

– Ладно, а какую взять краску? Эмалевую?

– Можно достать в деревне.

– Не в Рождество же, олух!

– Тогда акварель. Темно-красный краплак.

– Жертвой может быть Джейн.

– Ничего, не замерзнешь. Это же ненадолго.

– Нет, пусть будет Нэнси, у Нэнси такие шикарные пижамы.

– Пошли, спросим у Грейвза, где какая-нибудь краска.

Вся ватага кинулась к дому.

– Мрачные мысли, Эндикотт? – неприятно улыбнувшись, спросил Леверинг.

Роджер очнулся, вздрогнув. Он почти не слышал того, что творилось кругом.

– Я просто задумался, – тихо произнес он.

– Задумались? О чем же?

– Да о том, что вообще здесь делает мсье Пуаро.

Его слова, казалось, ошеломили Леверинга, но в этот момент прозвучал большой гонг, и все отправились к рождественскому столу. В столовой были подняты шторы, и лучи солнца лились в окна, освещая длинный стол, уставленный печеньем и прочей праздничной мишурой. Был устроен настоящий старомодный рождественский обед. За одним концом стола восседал сам сквайр, веселый и румяный, за другим, напротив него, – сестра. Мсье Пуаро по такому торжественному случаю облачился в красный жилет и всей своей пухлой фигурой да вдобавок манерой склонять голову набок удивительно напоминал снегиря.

Сквайр с привычной быстротой разделал порции, и все с аппетитом приступили к индюшке. Затем останки двух индюшек унесли, и за столом воцарилась тишина. Торжественно появился дворецкий Грейвз, высоко неся изюмовый пудинг – гигантское кулинарное сооружение, полыхающее огнями. Поднялся веселый гвалт.

– Скорее! Ой, на моем куске огонь гаснет! Живее, Грейвз, пока еще горит, а то не сбудется мое желание!

Никто в этой суматохе не обратил внимания на странное выражение лица Пуаро, когда тот обследовал порцию на своей тарелке. Никто не заметил острого взгляда, которым он окинул сидящих за столом. Слегка сдвинув озадаченно брови, он принялся есть пудинг. Все уже приступили к угощенью, и шум стих. Неожиданно сквайр издал странный возглас. Лицо его побагровело, и он схватился рукой за щеку.

– Свинство какое, Эмили! – рявкнул он. – Как ты позволила поварихе класть в пудинг стекло?

– Стекло? – в полном изумлении воскликнула мисс Эндикотт.

Сквайр извлек изо рта возмутивший его предмет.

– Я мог сломать зуб, – проворчал он. – Или проглотить, и у меня случился бы аппендицит.

Перед каждым из приборов на столе стояла маленькая чашка с водой, предназначенная для шестипенсовых монеток и прочих мелочей, которые полагалось находить в бисквите. Мистер Эндикотт опустил в нее стекляшку, ополоснул и вынул на свет.

– Господи помилуй! – воскликнул он. – Это красный камешек от украшения на печенье.

– Вы позволите? – Мсье Пуаро с ловкостью вынул находку из его пальцев и принялся внимательно осматривать. Как и сказал сквайр, это был крупный камешек рубинового цвета. Когда Пуаро вертел его, свет играл на его гранях.

– Ух ты! – крикнул Эрик. – А вдруг он настоящий?!

– Глупыш! – насмешливо проговорила Джейн. – Рубин такого размера стоил бы целые тысячи – много-много тысяч, правда, мсье Пуаро?

– Просто не верится, как чудесно теперь научились делать эти безделушки для крекеров, – пробормотала мисс Эндикотт. – Но каким образом он попал в пудинг?

Безусловно, это был самый злободневный вопрос. Были выдвинуты все возможные предположения. Один только мсье Пуаро не произнес ни слова, но рассеянно, будто бы задумавшись об ином, опустил камешек к себе в карман.

После обеда он нанес визит на кухню.

Повариха взволновалась не на шутку. До шуток ли, когда тебя расспрашивает один из гостей, к тому же иностранный господин! Однако она постаралась наилучшим образом ответить на все вопросы. Пудинги готовили три дня назад – «в день вашего приезда, сэр». Каждый заходил на кухню, чтобы принять участие в замесе и загадать желание. Такой старинный обычай – возможно, за границей так не делают? Потом пудинги вскипятили и поставили рядком в кладовую, на верхнюю полку. Пометили ли этот пудинг особо, чтобы отличить его от остальных? Нет, вряд ли. Разве что он стоял в алюминиевой посуде, а остальные – в фарфоровых формах. Был ли именно он предназначен к рождественскому столу? Интересно, что вы про это спрашиваете. Вообще-то нет. Рождественский пудинг всегда варили в большой фарфоровой форме с рельефным узором из листьев падуба. Но как раз в то утро (тут лицо поварихи приняло возмущенное выражение) Глэдис, служанка, которую послали достать посуду для окончательной варки, умудрилась уронить ее и расколоть. «И конечно, я не отправила ее на стол, зная, что в ней могут остаться осколки, а вместо этой формы взяла большую алюминиевую».

Мсье Пуаро поблагодарил ее за все разъяснения. Он вышел из кухни, тихонько улыбаясь про себя, словно был весьма удовлетворен полученными сведениями. Его пальцы поигрывали каким-то предметом в правом кармане.

На другой день рано утром он был разбужен криком Джонни:

– Мсье Пуаро! Мсье Пуаро! Проснитесь же! Произошло нечто ужасное!

Пуаро сел в постели. Он спал в ночном колпаке. Контраст между его солидной внешностью и лихо съехавшим набок колпаком, конечно, мог хоть кому показаться забавным, но на Джонни он произвел даже чрезмерное впечатление. Если бы не его слова, можно было бы подумать, что мальчик с трудом сдерживает смех. Странные звуки, подозрительно напоминающие неисправный сифон для содовой, доносились и из-за двери.

– Пожалуйста, спускайтесь скорей, – продолжал Джонни слегка заикающимся голосом. – Кого-то убили, – выговорил он, пряча глаза.

– Ага, вот это серьезно! – произнес мсье Пуаро.

Он поднялся и без излишней поспешности привел себя в порядок. Затем он последовал за Джонни вниз по лестнице. Собравшаяся молодежь толпилась у дверей, ведущих в сад. Лица у всех выражали крайнее возбуждение. При виде Пуаро Эриком овладел жестокий приступ удушья.

Джейн выступила вперед и положила руку на рукав мсье Пуаро.

– Взгляните! – сказала она, трагическим жестом указывая в распахнутую дверь.

– Mon Dieu![2] – воскликнул мсье Пуаро. – Прямо как в спектакле!

Его замечание нельзя было счесть неуместным. За ночь навалило еще больше снега, в слабых лучах раннего рассвета весь мир казался призрачным и белым. Нетронутую белизну снежного покрова нарушало лишь какое-то ярко-алое пятно посередине.

На снегу недвижно лежала Нэнси Корделл. На ней была лишь пижама из алого шелка, маленькие ноги были босы, руки широко раскинуты. Голова ее была повернута вбок, и лицо скрывала масса черных прядей волос. Из левого бока безжизненно распростертого тела торчала рукоятка кинжала, и под ней на снегу расплывалась темно-красная лужица.

Пуаро ступил в снег. Он не пошел к телу, а двинулся по дорожке. К тому месту, где свершилась трагедия, вели два ряда следов – отпечатки ног мужчины и женщины. В обратную сторону вели только мужские следы. Пуаро остановился на дорожке, задумчиво поглаживая подбородок.

Неожиданно из дома выбежал Оскар Леверинг.

– Боже милостивый! – крикнул он. – Что это?

Его возбужденный вид казался странным на фоне спокойствия остальных.

– Похоже, – глубокомысленно произнес мсье Пуаро, – на убийство.

Эрик вновь испытал жестокий приступ кашля.

– Надо же что-то делать! – воскликнул Леверинг. – Что?

– Единственное, что следует делать, – заметил Пуаро, – это известить полицию.

– О-о! – протянули все разом.

Мсье Пуаро оглядел молодежь испытующим взглядом.

– Безусловно, – подтвердил он. – Это единственное, что надлежит сделать. Кто сходит?

Возникла некоторая пауза, затем вперед выступил Джонни.

– Развлеклись, и хватит, – объявил он. – Я надеюсь, вы не очень на нас рассердитесь, мсье Пуаро. Это все шутка, понимаете, мы ее разыграли, просто чтобы заморочить вам голову. Нэнси притворяется.

Пуаро глянул на него без всякого выражения, и лишь в глазах его на мгновение сверкнул огонек.

– Значит, вы надо мной потешаетесь? – безмятежно осведомился он.

– Ну да, я же говорю, мне в самом деле ужасно жаль. Нам не следовало так делать. Я прошу прощения, правда.

– Тебе нет нужды извиняться, – произнес Пуаро каким-то странно-значительным тоном.

Джонни повернулся.

– Слышишь, Нэнси, вставай! – крикнул он. – Не собираешься же ты лежать тут весь день?

Но фигурка на снегу не шевельнулась.

– Вставай же! – снова крикнул Джонни.

Нэнси все не двигалась, и внезапно чувство безотчетного страха овладело мальчиком. Он обернулся к Пуаро.

– В чем… в чем дело? Почему она не встает?

– Пойдем со мной, – сухо распорядился Пуаро.

Он зашагал по снегу. Махнув рукой остальным, чтобы те оставались позади, он старательно обошел место, где отпечатались чужие следы. Мальчик испуганно и недоверчиво следовал за ним. Пуаро опустился на колени рядом с телом девочки, затем знаком подозвал Джонни.

– Потрогай ее руки, прощупай пульс.

Мальчик нагнулся, проверяя пульс, и отпрянул с криком. Рука была холодна и не гнулась, и он не ощутил никаких признаков пульса.

– Она мертва! – задыхаясь, проговорил он. – Но как же так? Почему?

Мсье Пуаро оставил первую часть без ответа.

– Почему? – задумчиво пробормотал он. – Это и в самом деле интересно.

Внезапно он перегнулся через тело девочки и вытащил из-под него другую ее руку, судорожно сжимавшую какой-то предмет. У обоих одновременно вырвался возглас. В ладони Нэнси замерцал, отбрасывая огненные блики, красный камешек.

– Ага! – воскликнул Пуаро. Его рука с быстротой молнии скользнула в карман сюртука, но в кармане оказалось пусто.

– Рубиновый камешек из печенья, – изумленно проговорил Джонни. Тем временем его спутник нагнулся, осматривая кинжал и красное пятно на снегу, и Джонни вновь обрел голос: – Это точно не кровь, мсье Пуаро. Это краска. Просто краска! – крикнул он.

Пуаро выпрямился.

– Да, – спокойно подтвердил он. – Ты прав. Это просто краска.

– Но тогда как же… – мальчик осекся.

Пуаро закончил за него фразу:

– Как же она была убита? Это нам и надлежит выяснить. Она что-нибудь пила или ела сегодня утром? – спросил он уже на ходу, возвращаясь по своим следам к тому месту, где ожидали остальные.

Джонни последовал точно за ним.

– Она выпила чашку чая, – ответил он. – Ее приготовил мистер Леверинг. У него в комнате есть спиртовка.

Голос Джонни прозвучал отчетливо и звонко. Леверинг услышал его слова.

– Я всегда вожу с собой спиртовку, – пояснил он. – Удобнейшая вещь, знаете ли. Моей сестре она весьма пригодилась в этой поездке – сами понимаете, не хочется беспокоить слуг каждую минуту.

Мсье Пуаро потупился, словно желая смягчить неловкость, и взгляд его упал на ноги мистера Леверинга, обутые в ковровые тапочки.

– Вижу, вы уже успели сменить обувь, – тихонько проговорил он.

Леверинг впился в него глазами.

– Но, мсье Пуаро, – взмолилась Джейн, – что же нам делать?

– Надлежит сделать лишь одно, как я сказал только что, мадемуазель. Вызвать полицию.

– Я схожу! – крикнул Леверинг. – Мне и минуты не надо, чтобы обуться. А вы бы лучше не стояли тут на холоде раздетые.

Он скрылся в доме.

– До чего же он заботливый, этот мистер Леверинг, – мягко проворчал Пуаро. – Ну что, последуем его совету?

– Может, разбудить отца и… и всех остальных?

– Нет, – быстро отозвался мсье Пуаро. – Это совершенно ни к чему. До тех пор, пока не явится полиция, здесь ничего нельзя трогать, так что пойдем-ка в дом. В библиотеку! Есть одна маленькая история, которую я хочу рассказать, чтобы немного отвлечь вас от этих печальных событий.

Он двинулся в дом, и все последовали за ним.

– Это история о рубине, – начал мсье Пуаро, удобно устроившись в мягком кресле. – Об очень знаменитом рубине, который принадлежал одному весьма знаменитому человеку. Я не назову вам его имени, но он – один из величайших людей на земле. Eh bien[3], этот великий человек однажды прибыл инкогнито в Лондон. Но хотя он и являлся важной персоной, он был молод и безрассуден и завел интрижку с одной очаровательной молодой леди. Сию очаровательную особу вовсе не интересовал этот человек, зато весьма интересовали его богатства – причем настолько, что однажды она исчезла вместе с прославленным рубином, который на протяжении многих поколений принадлежал его семье. Несчастный молодой человек – он попал в затруднительное положение. Вскоре должна была состояться его свадьба с принцессой королевской крови, и он не желал скандала. Поэтому в полицию он не заявил, а обратился ко мне, Эркюлю Пуаро. «Найдите мой рубин», – попросил он. Eh bien, мне кое-что известно об этой молодой леди. У нее есть брат, и вместе они осуществили весьма ловкое дельце. Я случайно узнал, где они собрались провести Рождество. И вот благодаря любезности мистера Эндикотта, с которым я, по счастью, знаком, мне тоже удалось попасть в число гостей. Однако когда молодая леди узнала о моем приезде, она чрезвычайно встревожилась. Она умна и поняла, что я охочусь за рубином. Ей требовалось немедленно спрятать его в надежном месте, а теперь догадайтесь – куда она его спрятала? Вот именно – в пудинг с изюмом! Она, как и все, принимала участие в замесе пудингов и опустила камень в ту форму, которая отличалась от остальных, – в форму из алюминия. По странной случайности именно этот пудинг подали к столу на Рождество.

Все уставились на него, раскрыв рты, позабыв на мгновение о трагическом происшествии.

– Вслед за тем, – продолжал маленький господин, – она сказалась больной. – Он вынул свои часы и взглянул на них. – Домочадцы уже на ногах. Что-то долго мистер Леверинг ходит за полицией, а? Полагаю, и сестра его отправилась вместе с ним.

Эвелин вскочила с криком, глядя на Пуаро во все глаза.

– А еще я полагаю, что они больше не вернутся. Оскару Леверингу долго удавалось выходить сухим из воды, теперь этому конец. Возможно, еще какое-то время они с сестрой продолжат свою деятельность за границей, сменив имена, разумеется. Я и ввел его в соблазн, и в то же время напугал нынешним утром. Отбросив всякое притворство, он мог бы завладеть рубином и скрыться, пока мы находились в доме, а он якобы бегал за полицией. Но тем самым он сжег бы все мосты. Его побег и так показался бы более чем подозрительным, если бы на него завели дело об убийстве.

– Так это он убил Нэнси? – прошептала Джейн.

Пуаро встал.

– А не сходить ли нам еще раз на место преступления? – предложил он.

Молодежь последовала за ним. Однако стоило им выйти за дверь, и все в один голос ахнули. От былой трагедии не осталось и следа – повсюду лежал мягкий нетронутый снег.

– Вот это да! – проговорил Эрик, медленно опускаясь на ступеньку. – Приснилось нам все, что ли?

– Поистине необыкновенно, – отозвался мсье Пуаро. – Тайна Исчезнувшего Тела. – В его глазах вспыхнули озорные огоньки.

Джейн, охваченная внезапным подозрением, подступила к нему.

– Мсье Пуаро, вы же не… у вас же… так, значит, вы дурачили нас все это время? О, я уверена, что это вы!

– Верно, дети мои. Видите ли, мне стал известен ваш маленький заговор, и я в ответ устроил собственную маленькую инсценировку. А, вот и мадемуазель Нэнси – надеюсь, цела и невредима после своего блестящего выхода в этой комедии.

И вправду – то была сама Нэнси во плоти, с сияющими глазами, бодрая и в полном здравии.

– Ну как, не простыла? Ты выпила отвар, который я прислал тебе в комнату? – грозно спросил Пуаро.

– Я сделала глоток – и достаточно. Все в порядке. Я хорошо все исполнила, мсье Пуаро? Ох, вся рука ноет после этого жгута!

– Ты была великолепна, petite[4]. Но не пора ли нам объяснить нашу затею всем остальным? Они до сих пор в недоумении, как я вижу. Так вот, mes enfants[5], я пришел к мадемуазель Нэнси, сообщил ей, что раскрыл ваш маленький complot[6], и спросил у нее, не согласится ли она исполнить роль в моей постановке.

Она проделала все очень ловко. Вначале по ее просьбе мистер Леверинг приготовил ей чашку чая, затем она устроила так, чтобы именно он оставил следы на снегу. Так что, когда он решил в результате, что по какой-то роковой случайности Нэнси в самом деле умерла, мне уже было чем его напугать. Что произошло, когда мы вернулись в дом, мадемуазель?

– Он спустился вместе с сестрой, выхватил рубин из моей руки, и оба они пустились бежать со всех ног.

– Но, послушайте, мсье Пуаро, а как же рубин? – воскликнул Эрик. – Вы хотите сказать, что позволили им уйти с ним?

У Пуаро вытянулось лицо, он виновато улыбнулся под укоризненными взглядами окружающих.

– Я еще успею его найти, – попробовал он возразить, однако он видел, что много потерял в их глазах.

– Да уж, конечно! – запальчиво начал Джонни. – Дать им уйти с рубином…

Но Джейн оказалась проницательнее.

– Он опять нас разыгрывает! – воскликнула она. – Так ведь, мсье Пуаро?

– Пошарьте в моем левом кармане, мадемуазель.

Джейн нетерпеливо запустила руку к нему в карман и вытащила ее с победным криком, подняв высоко над головой великолепный темно-красный рубин.

– Видите ли, – пояснил Пуаро, – тот, другой, рубин был просто стразом – копией, которую я привез с собой из Лондона.

– Ну разве не хитрец? – в восторге воскликнула Джейн.

– Вы нам не сказали об одном, – внезапно вмешался Джонни. – Как вы узнали о нашем розыгрыше? Это Нэнси вам проболталась?

Пуаро отрицательно покачал головой.

– Тогда как же?

– Такая у меня работа – видеть, что к чему, – произнес мсье Пуаро, глядя с легкой улыбкой на Эвелин Хоуворт и Роджера Эндикотта, вместе удалявшихся по дорожке.

– Да, но все-таки скажите. Ну пожалуйста! Милый мсье Пуаро, прошу вас, скажите нам!

Его со всех сторон окружили любопытные, нетерпеливые лица.

– Вы в самом деле хотите, чтобы я раскрыл для вас эту тайну?

– Да.

– Боюсь, что не смогу.

– Но почему?

– Ma foi[7], вы будете слишком разочарованы.

– О, ну скажите! Откуда вы узнали?

– Ну, видите ли, я сидел в библиотеке…

– И что?

– А вы обсуждали свой план как раз под ее окном – оно было настежь открыто.

– И все? – возмутился Эрик. – Так просто!

– Не правда ли? – с улыбкой отозвался Пуаро.

– Во всяком случае, теперь нам известно все, – удовлетворенно заключила Джейн.

– В самом деле? – пробормотал про себя Пуаро, направляясь к дому. – Мне, к примеру, нет, хотя именно моя работа – видеть, что к чему.

И, вероятно, уже в двадцатый раз он вытащил из кармана замусоленный клочок бумаги. «Не ешьте никакого пудинга с изюмом…» Мсье Пуаро с недоумением покачал головой. В этот момент у самых своих ног он услышал странное пыхтение. Глянув вниз, он обнаружил юное созданье в цветном ситцевом платьице. В левой руке у нее был совок, а в правой – щетка.

– А вы кем будете, mon enfant?[8] – поинтересовался он.

– Энни Хикс, с вашего позволения, сэр. Младшая прислуга.

Тут мсье Пуаро осенило. Он протянул ей записку.

– Это вы написали, Энни?

– Я не хотела ничего плохого, сэр.

Он улыбнулся ей:

– Разумеется, нет. Может, вы мне обо всем расскажете?

– Это те двое, сэр, – мистер Леверинг и его сестра. Мы их все терпеть не можем, а она вовсе даже не захворала – вам кто угодно скажет. Вот я и подумала – что-то неладное, и, честно вам признаюсь, сэр, стала подслушивать у двери и услышала, как он ей так прямо и говорит: «Этого Пуаро надо как можно быстрее убрать с дороги». А потом этак со значением у нее спрашивает: «Куда ты его положила?» А она говорит: «В пудинг». Я и подумала, что они хотят вас отравить рождественским пудингом, и не знала, что делать. Повариха такую, как я, и слушать бы не стала. И тогда я решила написать вам предупреждение в записке и положить ее в прихожей на подносе для писем, чтобы мистер Грейвз отнес ее вам.

Энни остановилась, переводя дух. Пуаро серьезно разглядывал ее пару минут.

– Вы читаете слишком много дешевых книжек, Энни, – произнес он наконец. – Но у вас доброе сердце и светлая головка. Когда я вернусь в Лондон, то пошлю вам превосходную книгу по 1е menage[9], а также «Жития святых» и еще один труд, касающийся экономического положения женщины.

Предоставив Энни дальше пыхтеть над своим занятием, он повернулся и пошел через прихожую. Пуаро намеревался зайти в библиотеку, но сквозь приоткрытую дверь заметил две склонившихся близко головы – белокурую и темную. Это заставило его помедлить. Внезапно чьи-то руки обвили его шею.

– Если будете стоять под омелой! – послышался голос Джейн.

– И я тоже, – заявила Нэнси.

Мсье Пуаро был рад – глубоко, по-настоящему рад.

Примечания

1

Да здравствуют бравые бельгийцы! (фр.)

2

Боже мой! (фр.)

3

Итак (фр.).

4

Малышка (фр.).

5

Дети мои (фр.).

6

Заговор (фр.).

7

По правде говоря (фр.).

8

Дитя мое (фр.).

9

По домоводству (фр.).

Content

Агата Кристи
Приключение на рождество

Примечания