Петерсон Андрей Викторович

Почему я не люблю дождь

Андрей Викторович Петерсон

Почему я не люблю дождь

Перстень некроманта – 3

АННОТАЦИЯ

Андрей Викторович Петерсон

Почему я не люблю дождь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Андрей Викторович Петерсон

Почему я не люблю дождь

Перстень некроманта – 3

Название: Перстень некроманта 2-3. Почему я не люблю дождь

Автор: Андрей Петерсон

Жанр: Боевое фэнтези, Ужасы и Мистика

Серия: Перстень некроманта 2-3

Издательство: Litres

Страниц: 996

Год: 2012

ISBN: 978-5-457-08838-2, 978-5-9942-0723-9

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

На этот раз леди Кай придется пройти по одному из самых загадочных мест – по Ступеням Странника. У нее новый попутчик, но выбирала его она не сама, и новые враги. Впрочем, и старые никуда не делись…

Приключения продолжаются.

• Что такое Слеза Лехорта, и кто втянул Осси в эту историю?

• Откуда взялась Хода и что такое Ступени Странника?

• Кто такой Мастер Дисс, и за что можно невзлюбить дождь?

Ответы на эти и многие другие вопросы в третьем романе цикла!

Но, как это часто бывает, ответы на одни вопросы тут же порождают вопросы другие, а те, в свою очередь следующие, и еще, и еще…

Андрей Викторович Петерсон

Почему я не люблю дождь

Моей жене Жанне, – без помощи и поддержки которой, ничего этого бы не было…

“Rain, rain, rain in my tears,

Measuring carefuly my years.”

Uriah Heep

Глава первая

Все-таки жутко холодным оно было…

Не как лед, конечно, но кончики пальцев, только что погруженные в податливую поверхность стекла, промерзли, казалось, уже почти до самых костей. Во всяком случае, ныли они основательно, а мизинец так и вовсе не чувствовался.

Волны, рожденные бесцеремонным внедрением инородного тела в пространство зеркала, лениво ползли к изрядно потрескавшейся от старости раме, постепенно угасая и растворяясь в вязкой глубине.

«Ну, и чего мы ждем? – Хода и раньше-то не особо отличавшаяся терпением теперь, вконец одурев от месячного безделья в стенах Эрш Раффара, просто-таки рвалась навстречу новым впечатлениям. – Долго ты так стоять собираешься?»

– Что? – Леди Кай с видимым трудом оторвалась от созерцания тающей на поверхности зеркала ряби. – Что ты говоришь?

«Я говорю: долго мы тут стоять будем?»

– Недолго, – буркнула Осси, досадуя больше на свою нерешительность, чем на нетерпение Ходы и, понимая в глубине души, что та права, и топтание на месте ничего не дает. – Недолго, – повторила она и надавила на стекло сначала рукой, а потом и всем телом.

Медленно, тяжело и очень нехотя расступалась перед ней зеркальная поверхность. Изо всех своих накопленных за долгие годы ожидания сил она сопротивлялась нарастающему давлению, но все же постепенно уступала натиску, пропуская леди Кай все глубже и глубже, пока, наконец, не сомкнулась вновь за спиной интессы [1].

Леди Кай продиралась сквозь окружившую ее тьму, чувствуя, что, несмотря на все свои усилия, увязает в ней все больше и больше. Будто муха в вишневом сиропе.

В пользу этого сравнения было и то, что тьма, почти полная поначалу, постепенно сменилась тьмой густо лиловой, но насыщенной этим не самым неприятным, в общем-то, цветом до такой степени, что каждый следующий шаг давался девушке все с большим трудом. И не нужно было обладать какими-то сверхгениальными способностями, чтобы сообразить, что при таком раскладе она остановится всего через пару-тройку шагов, будучи не в силах преодолеть нарастающее сопротивление. Остановится и останется навсегда замурованной в лиловой глубине парадного зеркала Керта Абатемаро.

Мысль эта такая простая и очевидная удовольствия леди Кай по понятным причинам не доставила, а потому она рванула вперед, пытаясь выдраться из объятий липкой пустоты. Усилия ее, приложенные столь своевременно, да еще и с таким энтузиазмом, тут же увенчались успехом, а голова при этом увенчалась приличных размеров шишкой, потому как леди Кай совершенно неожиданно для себя выскочила наружу, весьма ощутимо приложившись о подлокотник массивного кресла для какой-то неведомой надобности водруженного прямо напротив зеркала с той – зазеркальной стороны.

Впрочем, надобность эта была понятна и почти очевидна. По всему выходило, что кто-то из местных обитателей (а в том, что они тут имеются, сомневаться теперь не приходилось) весьма живо интересовался открывающимися ему отсюда картинами и проводил тут, похоже, немало времени. А посему и постарался обустроить свой наблюдательный пункт со всем возможным комфортом.

И это притом, что в том – в реальном мире никакого кресла перед зеркалом не было и в помине. Ни подобного – роскошного резного и сплошь украшенного витиеватыми финтифлюшками – и никакого другого. В этом Осси Кай была уверена абсолютно. А тут вот оно, нате, пожалуйста, – было. И было оно достаточно материальным и очень даже жестким…

Потирая стремительно набухающий шишак, Осси начала озираться по сторонам.

«Ну, можно сказать, что – похоже», – изрекла тем временем Хода, которая с этой задачей уже благополучно справилась. Мало, что справилась – еще и сравнила, проанализировала и выявила различия. А различия, любезные мои господа, имелись. Не сказать, чтобы много, но все ж таки…

Трудно сказать, чего ожидала от этого перехода леди Кай, но точно, что чего-то другого. Ладно бы если бы все тут было иначе и совсем не так. И если бы Осси, пройдя сквозь зеркальную преграду, оказалась в мире абсолютно ином, это бы ее и то меньше удивило. Вроде, как так оно и должно быть…

Хотя, если честно, то, как оно должно, а как – не очень было ни ей самой, ни Ходе не известно. Абатемаро тоже на этот счет просветить никого не мог, потому как не то, чтобы сквозь зеркало пройти – он и отразиться-то в нем толком не умел. Да и вообще, насколько леди Кай было известно – подобных переходов история еще не знала. Не было такого, чтобы человек в полном уме и здравии, пусть хоть и не по доброй воле в зазеркалье уходил. Во всяком случае, в книгах о том не писалось, а это, знаете ли, о чем-то да говорило…

Вот оттуда сюда, то есть – из зеркала в грешный наш мир, нет-нет, да что-то выползало. Причем, по большей части для здоровья не очень полезное и настроение никоим образом не улучшающее. Иначе говоря, – мерзость всякая. Но при этом, что она там – мерзость эта самая – у себя дома обычно делает и как вечера коротает, оставалось неизвестным. Так что леди Кай случай выпал, можно сказать, исключительный, хоть и не сильно она этому рада была.

«Не сказать, прямо, чтобы один в один, но, все-таки, похоже, – повторила Хода. На тот, наверное, случай если первое ее замечание до адресата не дошло и, вообще, понято не было. – Хотя отличия все же имеются…»

Отличия действительно имелись, причем, некоторые, такие как кресло, например, были довольно очевидными и в глаза бросались сразу. Да и не только в глаза – Осси еще раз потерла шишку, которая, хвала Страннику остановилась все-таки в своем развитии и расти перестала.

Кроме очевидности уже упомянутой сильно отличалось освещение. В зале, где теперь оказалась леди Кай, царили сумерки, причем, старые, густые, граничащие с полумраком, но грань эту тонкую и зыбкую переходить категорически не желающие. Были они все того же темно лилового цвета, а оттого все вокруг приобретало вид сказочный и, в общем-то, умиротворяющий. Во всяком случае, беды особой это пока не сулило.

Источников света в зале было два, причем один из них находился у леди Кай прямо за спиной и являл собой здоровенный – в полстены – прямоугольник слепящей бледно-розовой мути, смотреть на который было почему-то неприятно и, вообще, – больно. По всему выходило, что именно из этой мути Осси только что и вывалилась, и именно так отсюда выглядит ее мир по которому она, надо сказать, уже начинала скучать. А коли так незатейливо он выглядел, то не очень понятным становилось, что же из этого клятого кресла рассмотреть пытались…

Вторым источником света, и надо сказать, что для глаза намного более приятным, было витражное окно на парадной лестнице, сквозь которое в помещение струился почти обычный свет. То есть был бы он обычным, если бы не был в соответствии с местными уложениями раскрашен все в тот же розово-лиловый цвет. А в остальном – все как надо: окно – оно окно и есть. Вот только, насколько Осси могла помнить, ничего такого на лестнице прежде не замечалось, а висел там, как раз наоборот величественный портрет хозяина Эрш Раффара, то есть Керта Абатемаро во всей его парадно-вампирской красе. Впрочем, окно тут, вроде как, даже лучше смотрелось…

Имевшегося света хватало ровно настолько, чтобы можно было рассмотреть контуры зала, во всем и в точности повторяющего парадный зал Эрш Раффара в зеркальном, понятно, отражении. Дальние же его углы оставались скрыты от глаз густой непроглядной тьмой, и в одном из них, – и Осси готова была в этом поклясться, – что-то вздыхало, ворочалось и клубилось.

Само по себе это было, конечно, не очень здорово, но после недолгих размышлений от более близкого знакомства с этой непоняткой Осси решила все же воздержаться. В конце концов, вздыхает – это еще не рычит, а то что ворочается… Ну, поворочается-поворочается – да и уляжется. А там, глядишь, и вовсе уснет. Как бы то ни было, но опасности оно, вроде, пока не представляло, а время попусту тратить не хотелось. Да и не главное это было…

Главным же было то, что через весь этот сумеречный зал протянулась тонюсенькая цепочка, будто сотканная из мельчайших капелек крови леди Кай. Словно бусинки, нанизанные на невидимую нить, они покачивались в воздухе в паре ардов [2]друг от друга.

И означало это, что ритуал, затеянный коронным вампиром незадолго до того, как Осси отправилась в свое столь необычное странствие, удался целиком и полностью и связал-таки леди Кай с ее проводником, который… Про которого она, впрочем, по-прежнему ничего не знала, кроме, того, что теперь они с ним скованы одной цепью. Да не просто цепью, а самыми надежными узами крови, которые не разорвать не разрубить невозможно, и которые будут удерживать их рядом до тех самых пор пока породивший эти узы Мастер Абатемаро не соблаговолит их изничтожить, если, конечно, не удумает еще чего похлеще…

Скрытая от глаз в мире обычном, но столь очевидная здесь – на темной стороне зеркала, – цепь эта начиналась аккурат возле груди леди Кай, а затем, широкой плавной дугой огибая зал, взбиралась вверх по лестнице, исчезая во тьме второго этажа. А это, между прочим, весьма недвусмысленно указывало где следует искать будущего напарника, хотя и смотрелось немного, прямо скажем, – жутковато.

Тем не менее, направление было определено и Осси двинулась к лестнице.

Вернее – попыталась двинуться…

«Стой! – Мысленный выкрик Ходы ударил по натянутым нервам. Будто бичом хлестнул. – Замри!»

Сказано – сделано. Осси замерла, как была – прямо на полушаге, а затем осторожно, стараясь сделать это совершенно незаметно, опустила ногу на пол. А потом также тихо начала продвигать руку поближе к закрепленному на ремне жезлу. Просто так. На всякий случай…

«Замри, я сказала, – прошипела Хода. – Тихо! Слышишь?»

Если честно, то Осси ничего не слышала. Вообще ничего. Только стук своего сердца, которое молотило так, что от грохота его должны были содрогаться стены.

– Нет, – произнесла она одними губами. – Ничего не слышу…

Некоторое время она стояла, честно пытаясь уловить и различить в абсолютно мертвой тишине хоть что-нибудь. Хоть какой-нибудь звук. Втуне…

Время шло. Уже и сердце немного успокоилось – во всяком случае, грохот его уже не мог пробудить спящих и поднять покойных, – а Осси так и стояла, замерев, как изваяние, как памятник самой себе, по-прежнему не понимая, что же встревожило ее Стража. Но ведь и отбоя поднятой тревоги пока еще не было. А время шло…

«Вот! Опять! Слышишь?»

Вроде… Вроде на самом пороге слышимости шевельнулось что-то… Но уверенности по-прежнему не было. Может, показалось? От избытка усердия и звона в ушах…

Нет, не показалось…

Вполне явственно скрипнула дверь. Причем настолько явственно, что Осси обернулась посмотреть и тут же схлопотала:

«Не вертись! Ты можешь хоть немного спокойно постоять!»

– Могу, – послушно замерев в этом новом, и, кстати сказать, – не очень-то удобном положении – леди Кай скосила глаза, так что их аж заломило, но то, что хотела все же увидела.

То есть увидела она дверь. Простую и обычную. И, между прочим, именно там, где ей – двери – быть и надлежало. И ничего больше. И, что намного важнее, – никого подле нее не было. Никто ею не скрипел и вообще…

И тут она услышала шаги…

Тихие и неспешные.

От двери около которой никого не было и быть не могло, кто-то направлялся в сторону лестницы.

Неторопливо прошаркав всего в паре шагов от Осси, невидимка добрался до мраморных ступеней, после чего начал столь же неспешное восхождение, время от времени останавливаясь – будто дыхание переводил. При этом, вроде, даже бормотание какое-то слышалось. После чего все повторялось – шарканье по ступеням, пауза, бормотание, и опять – по-новой…

Преодолев, наконец, два высоченных пролета шаги постепенно затихли, растворившись в коридорах второго этажа.

«Фуу… – выдохнула Хода. – Пронесло. Не заметил вроде».

– Кто не заметил? – Шепотом спросила Осси.

«Не знаю. Но ведь кто-то тут был».

Был… И с этим, что называется, не поспоришь.

Хотя… Если верить глазам… То может и не было!

А если не верить? Если верить ушам?

Вконец запутавшись в приоритетах доверия Осси обратилась к Ходе:

– А ты-то его видела?

«Нет», – ответ Стража был краток, а это вполне недвусмысленно намекало на то, что Ходе все это нравится не так чтобы очень. И в общем-то ее вполне можно было понять…

А хуже всего было то, что невидимка этот, – будь он неладен – направился не куда-то там на закат любоваться, а ровно в ту сторону, куда и самой Осси Кай нужно было. Будто не было у него дел других, как под ногами у нее путаться. И хорошо если просто путаться. В том смысле, что безобидно… А ведь, что там у него на уме, пойди – разбери, когда его и самого не очень-то видно… Как знать, что у такого в голове – пошаркает-пошаркает, побубнит, а потом подскочит да и пырнет ножом…

В общем, ни оптимизма, ни радости особой соседство такое не доставляло. Жаль только, что не всегда нам выбирать…

Прежде чем снова двинуться к лестнице, леди Кай попробовала ухватить ту капельку своей крови, что висела прямо перед ней – первое звено в надежной цепи, так сказать. Сковывающей и привязывающей. Озорство, конечно, но больно уж хотелось посмотреть что будет…

Посмотреть удалось.

А вот потрогать – нет.

Вытянутая вперед рука не встретила в положенном месте ни сопротивления, ни липкой влаги, ни холода, ни тепла. Вообще ничего. Просто прошла сквозь ярко сияющий в местном сумраке крошечный рубинчик крови, и все… А, это значит, что даже здесь – в этом насквозь странном и невероятном месте – разлитая в воздухе кровь была и оставалась всего лишь иллюзией. Но цепь, какова бы не была природа ее звеньев, – она цепью и оставалась.

Второй этаж встретил Осси холодом и полумраком. Эдаким бодрящим сквозняком, тянущим по полу и перебирающим висящие на стенах гобелены, и густым как кисель сумраком. Хорошо хоть глаза леди Кай после недельного ее пребывания в вампирах новоприобретенного свойства видеть ночью не потеряли даже после исцеления, и темнота эта была для нее почти прозрачной.

А еще, обосновавшийся здесь холод прогнал тишину. Все вокруг было укрыто инеем, и теперь ни о какой скрытности передвижения говорить уже не приходилось, потому как хруст и скрип под ногами извещал о прибытии леди Кай лучше самого ретивого слуги.

Тончайший пух ледяной бахромы рассыпался повсюду, пытаясь захватить и подчинить себе все доступное пространство, и уже карабкался вверх по стенам. И совсем уж невероятно смотрелся он на золотистой хризантеме, уснувшей в резной каменной вазе на крошечном столике. Сам же цветок выглядел живым солнышком, будто срезан был с клумбы только утром, но с легким ледяным звоном рассыпался от первого же прикосновения. Такой вот хрупкой оказалась замерзшая красота…

Осторожное, но все равно достаточно шумное передвижение по коридору, обозначенному сверкающим в темноте пунктиром из капелек крови, прошло, вопреки всем ожиданиям, спокойно и почти буднично. Просто шла, шла и пришла. И теперь стояла перед закрытой дверью около которой маячком сверкала очередная, парящая в воздухе капелька.

К слову, все остальные, сквозь которые уже пришлось пройти леди Кай по пути сюда, таяли без следа, не оставляя пятен на одежде, и не доставляя самой Осси никаких неприятных ощущений. Приятных, правда, тоже не доставляли.

– Ну, что скажешь? – Осси уже взялась за ручку, но открывать дверь все еще медлила.

«Он там», – ответила Хода.

– Кто «он»? Проводник или этот, который невидимый?

Хода помолчала, то ли раздумывая, то ли прислушиваясь к собственным ощущениям.

«Который невидимый, – наконец решила она. – Он точно там. Запах его чувствую…»

– Запах? – удивилась Осси и на всякий случай втянула воздух носом. – Я не чувствую…

«Тебе и не надо, – буркнула Хода. Для того я есть… И, знаешь…»

– Что?

«Там еще что-то. Или кто-то… Понять не могу. Не встречалась я с таким еще…»

– Еще кто-то – говоришь, – повторила Осси и потянула с пояса жезл. – Ну, давай глянем – кто там еще…

Дверь открылась легко и беззвучно. Как и д олжно двери за которой исправно ухаживают. Вот только, сделала она это сама, безо всякого участия и понуждения со стороны леди Кай, которая к тому времени резное кольцо уже отпустила, перехватывая поудобней развернутый и готовый к употреблению посох некромансера.

А потом из открывшегося проема хлынул свет. Много света.

Тугие волны били в грудь, а потом уносились куда-то дальше, за спину, постепенно заливая весь этот длинный коридор слепящим розоватым сиянием, а когда переполнили его доверху, стали стекать вниз по лестнице, играя всполохами и разбрасывая вокруг острые колючие лучики.

Все это произошло почти мгновенно, и Осси, так и застывшая с посохом наперевес, даже сообразить ничего не успела, когда тело, обученное моментально реагировать на любой внешний раздражитель, само приняло решение и метнулось вперед. Так что в комнату леди Кай буквально ворвалась.

Свет, который только что переполнял небольшое помещение, что называется под самую завязку, тихо и незаметно истаял, оставив на полу небольшие, но потихоньку исчезающие лужицы и подтеки на стенах. Выглядело это немного диковато, но свет тут, вообще, похоже, жил по каким-то очень своим законам, наплевав на условности и общепринятые нормы. В остальном же комната, в которой оказалась леди Кай, ничем не отличалась от сотен и сотен других таких же, и, по всему судя, служила она местному хозяину библиотекой. Во всяком случае, книг тут было превеликое множество, и заполняли они все обозримое пространство.

Они тихо спали в высоких – в три, а то и в четыре Оссиных роста – шкафах, ожидая дня, когда чья-то милосердная рука извлечет их к божьему свету, пылились раскрытыми на огромном рабочем столе и громоздились неровными покосившимися стопками прямо на полу. Свободным оставался лишь небольшой угол между камином и, стоявшим подле него в окружении нескольких кресел, небольшим столиком, сплошь уставленным свечами.

Ни камин, ни свечи, понятное дело, не горели, что, впрочем нисколько не мешало воску этих самых свечей плавиться и стекать вниз, застывая самыми причудливыми формами, а от камина довольно-таки ощутимо тянуло теплом. Такие, вот, имели тут место очевидные следствия, и это – при полном отсутствии причин их порождающих.

– Стучаться нас, конечно, не учили?

– Что? – опешила Осси, – хриплый, немного скрипучий голос, задавший этот неожиданный, чтобы не сказать идиотский вопрос, застал врасплох, тем более, что прозвучал он в абсолютной, почти что мертвой тишине, да и к тому же, вроде как, из ниоткуда. Во всяком случае, в комнате никого видно не было.

– Ты что – плохо слышишь? Глуховата что ли? Стучаться, – говорю, – не учили?

«В углу. За креслом. Тебе за спинкой не видно», – Хода не была бы Ходой если бы не смогла определить источник потенциальной опасности. Хотя, конечно, можно было бы и пораньше…

– Учили… – Осси медленно, стараясь не шуметь и не делать резких движений сдвинулась немного в сторону, меняя угол обзора.

– Учили-учили, но не научили… Значит, еще и туповата… – вздохнуло скрипучее нечто. – И что ж мне так не везет?

Оставив вопрос о превратностях везения без ответа, тем более, что был он явно риторическим, Осси сдвинулась еще на шаг, и ее глазам открылось зрелище настолько нереальное, что первым желанием интессы было ущипнуть себя, чтобы проснуться и покончить с этим бредом раз и навсегда. Успешно поборов это первое, и очень наивное, в сущности, желание, леди Кай поборола и второе – с диким криком выскочить из комнаты. После чего пару раз глубоко вздохнула и принялась рассматривать открывшуюся ее взору картину. А посмотреть было на что…

Сразу за креслом – массивным и, без сомнения, очень старым – прямо на полу возлежало нечто, пожирающее большую, толстую и очень жирную рыбину. Сырую, между прочим. При этом оно сопело и чавкало, не отрываясь от толстенного тома в темном тисненом золотом переплете, для пущего удобства установленного рядом на специальной подставочке.

Эдакий овеществленный бред сюрреалиста.

И все бы это было ничего – люди себе самых разных порой зверушек заводят, – да вот только дорожка из крови вела прямо к нему… К этому…

– Что вылупилась? Хилав исту не видела? – Проскрипело нечто и вернулось к прерванному занятию – то есть продолжило самозабвенно чавкать, не забывая при этом созерцать письмена в раскрытой книге.

Письмена, надо сказать, ничего, похоже, против этого не имели и последовательно вспыхивали золотистым светом по мере, видимо, того, как скользил по ним взгляд этого самого хилависты. В довершение всего, как только буквы на странице закончились, страница перелистнулась сама собой, причем, выглядело это совершенно естественно и как нечто само собой разумеющееся.

«Не знаю как ты, – задумчиво протянула Хода, – а я такого… такое… не видела…»

Осси кивнула, соглашаясь:

– Я тоже. И даже не слышала…

– Хорош шептаться там! Слышала она – не слышала… Мало, что вперлась сюда без стука и приглашения, так теперь еще и бубнить будешь?

– Я не бубню…

– Бубнишь! – Проскрипело в ответ нечто. – И мешаешь! А я этого не люблю! Очень не люблю! Потому что когда мне мешают… – существо задумалось. – Это мне здорово мешает. Понятно?

Осси кивнула.

– Ну, надо же! Хоть что-то ей понятно! – Надо сказать, что манера хилависты говорить о ней в третьем лице начинала леди Кай порядком раздражать. Это уж не говоря обо всем остальном…

– Ладно! – Существо вдруг неожиданно сменило гнев на милость. – Раз ты такая понятливая – посиди пока… – ближайшее к леди Кай кресло дернулось, а потом с жутким скрипом, который вполне мог бы посоперничать с мерзким голосом Оссиного собеседника, развернулось в ее сторону. – Только тихо сиди! И штуковину эту свою убери от греха… Не то…

В глазах у леди Кай помутнело, потом потемнело, ноги стали ватными и она почувствовала, что сейчас просто грохнется на пол… Но не успела… Прошло. Отпустило.

– В общем, убери… Не люблю я их.

Демонстрация силы была понятной и очень недвусмысленной. А посему Осси спорить не стала, отложив выяснение отношений до лучших времен – если вдруг когда такие настанут, – убрала посох, который все еще сжимала в руках, и послушно уселась в кресло. Ни дать – ни взять – паинька-девочка. Только что руки на коленях не сложила.

Уселась и принялась рассматривать это.

Существо, именующее себя хилавистой, было простым как… как… В общем, это был шар!

Не такой, как те глазастые во дворе некромансера, при одном воспоминании о которых у леди Кай начинали зудеть и чесаться давно уже зажившие шрамы на руках, но, все же, – шар. И глаза у него тоже имелись. Правда, хвала Страннику милосердному, было их не превеликое множество, а всего лишь два. И рот, которым он продолжал дожирать рыбину, не переставая при этом пыхтеть и чавкать, тоже был.

Размером он не превышал мяча для игры в плаш [3], – то есть совсем немного не доставал Осси до пояса, – цвета был какого-то невнятного серо-зеленого с зелеными же прожилками на коже, если, конечно, это была кожа, а не что-то другое. А сомнения на этот счет у леди Кай имелись.

И не в том даже дело, что на вид он был склизким, и лежал на полу, как бы, приплюснутым, – будто тот же мяч, только немного сдутый, – а в том что граница его была не очень четкой. Смазанной она была. Во всяком случае, понять где заканчивается эта самая хилависта, а где начинается пространство ее (или его) окружающее, было совершенно невозможно. Равно как и долго смотреть на нее. В глазах все начинало плыть, а мир становился мутным и размытым. Отведешь глаза в сторону – вроде, опять ничего…

Ожидание закончилось неожиданно быстро. То ли так оно изначала и планировалось, – просто покуражиться немного, а заодно показать кто тут хозяин, а кто, так, – мимо шел, то ли почувствовал шар, что терпению леди Кай приходит конец, но внезапно он оторвался от своей книги и, оставив недоеденной добрую половину рыбины, подкатился к Осси.

Впрочем, слово «подкатился» – даже примерно не отражает тот способ передвижения который продемонстрировал хилависта изумленной публике. Наверное, тут больше бы подошло – перетек.

Со стороны это походило на скольжение гигантской капли, тем более, что вслед за ним тянулся влажный и блестящий след какой-то зеленоватой слизи. След этот, правда, очень быстро укорачивался, подтягиваясь к телу, – если так можно сказать, – шара, так что в массе своей новый знакомый леди Кай ничего не терял. Движения же его были ловки и точно выверены, а потому, описав на приличной скорости довольно замысловатую траекторию, огибающую стол и пару кресел, хилависта остановился прямо перед Осси и поднял на нее свои огромные ярко-синие глазища:

– Ну, и чего привязалась?

К чему угодно уже, казалось, была готова леди Кай, но все равно растерялась:

– В смысле?

Хилависта закатил глаза:

– Да… Свою сообразительность ты, похоже, еще в колыбели потеряла… – и, не дав Осси даже рта открыть, продолжил, указав взглядом на две зависших в воздухе капельки крови. – Это зачем?

– А это? – Поняла наконец Осси. – Это не я…

– Догадываюсь, что не ты, – проскрипел шар. – У тебя бы мозгов не хватило, даже если б у соседей заняла. Я и не спрашиваю – кто… Спрашиваю – зачем?

– Мы с тобой должны подняться по Ступеням [4].

– Мы? Должны? – Может быть показалось, но, вроде как, в бездонных синих глазищах хилависты, промелькнул интерес. Мелькнул и пропал, скрытый напускным равнодушием.

Леди Кай мысленно поздравила себя с первым шагом в постижении прикладной психологии обитателей зазеркалья и продолжила, стараясь чтобы голос ее звучал как можно более равнодушно:

– Но если ты против…

– Я этого не говорил, – поспешно ответил хилависта. Слишком поспешно. А значит…

– Хорошо… Тогда, может, познакомимся? – Улыбнулась Осси.

– Это зачем еще? – Нахмурился шар.

– Ну как зачем? Должна же я как-то к тебе обращаться. Впрочем, если хочешь, я могу тебя звать: «эй, ты!»

– А это обязательно?

– Что обязательно? Так тебя звать?

– Нет… Вообще, обращаться ко мне – обязательно?

– Обязательно, – кивнула Осси. – Но если это проблема, – я постараюсь делать это пореже.

– Пореже – почаще… Постарается она… Не люблю я, чтобы всякие, там, мое имя мусолили. Не для того оно…

«Дай, я его придушу, – не выдержала Хода. – Сил моих больше нет это терпеть».

– Погоди пока… А, потом, как ты это себе технически представляешь?

«Не знаю. Придумаю что-нибудь».

– Опять бубнишь? – Хилависта недовольно скривился. – Какая-то ты, – я смотрю, – чудн ая…

– Я не бубню, а разговариваю со своим Стражем, – сдерживаться становилось все труднее и труднее, но чего только не вытерпишь ради высшей цели. – Знакомься. Это Хода, – Осси покрутила рукой перед шаром, демонстрируя ему золотистую змейку во всей ее смертоносной красе.

– О, как! – Хилависта пошлепал своими мясистыми губищами. – Страж! Иди ж ты! Мало мне придур ашенной было, так тут еще и Страж нарисовался… Вы чего, вообще…

– Слушай, ты, пузырь глазастый… – терпение леди Кай наконец лопнуло, и теперь голос ее был тих, холоден и хорошего ничего не сулил. – Либо ты идешь с нами, но при этом следишь за своим поганым языком, либо… – она выдержала паузу, неотрывно вглядываясь в бездонные голубые глаза своего визави. – Либо остаешься тухнуть здесь, но язык твой я вырву и заберу с собой… Заберу и брошу где-нибудь там за самой последней Ступенью. А дойду я туда по-любому – с тобой или без тебя, понял?

Выплеснув это все, Осси замолчала, и в комнате наступила почти абсолютная тишина. Лишь где-то далеко, на самом пределе слышимости капала вода, отмеряя промежутки замершей в ожидании вечности, да ворочалась под полом потревоженная мышь. А игра в гляделки все продолжалась и продолжалась.

Хилависта отвел глаза первым.

– Таш ур…

– Что?

– Меня зовут Ташур, – проскрипел хилависта. – И я иду с вами.

– Хорошо, – кивнула леди Кай. – Тогда лежи смирно и слушай. И не забывай про язык.

– Помню, – буркнул Ташур. – Забудешь тут…

– Вот и чудненько. И покуда ты это помнишь, жить мы будем в мире и согласии. А теперь к делу. Меня зовут Осси Кай, и подставили меня не хуже тебя. Но, раз уж так получилось…

Говорила Осси долго. Аж во рту пересохло, а яркие лужицы по углам, тем временем, почти совсем истаяли и света в комнате поубавилось изрядно. Да что там поубавилось – к тому времени, когда леди Кай поведала хилависте краткую и несколько подредактированную историю последних дней своей жизни, кое о чем сочтя, правда, за благо умолчать, библиотеку почти полностью накрыли столь привычные для этих мест лиловые сумерки. И это несмотря на то, что воск со свечей на столе все продолжал и продолжал капать…

– Вот оно значит как, – протянул хилависта, когда Осси закончила свой рассказ. – Выходит не простил он… Жаль. А я уж было подумал…

– Что не простил? Кто? – Осси помотала головой. – Ты сейчас о чем вообще?

– Кто… Что… О чем… – передразнил хилависта, умудряясь с точностью до обертона переложить Оссины интонации на скрип основательно проржавевшей пилы, застрявшей в молодом и полном сил дереве. – Много спрашиваешь…

– Абатемаро, – догадалась Осси.

Хилависта издал звук, который при определенном желании можно было принять за одобрение. А может просто булькнуло у него там что-то.

– Так я права? Абатемаро?

– Права, права, – вздохнул хилависта. – Я думал – забыл он уже, а выходит, что нет…

– Что забыл?

– А вот это не твое дело, – обозлился вдруг Ташур. Даже, вроде, побагровел немного. – Что надо, то и забыл. А что не надо, – то помнит… Это только между нами. Между ним, значит, и мной. А никак уж не между тобой и нами. Вот если бы это было и твое тоже…

– Все. Хватит. Я поняла, – оборвала его причитания Осси. – Это не мое… Закончим на этом. Так, ты идешь?

– Иду? Конечно иду. Куда ж я денусь, когда меня кровью повязали… – хилависта посопел, помолчал и неожиданно добавил: – Да, и интересно ведь – что там и как… Вот только…

– Что еще?

– Что еще… что еще… – проворчал шар. – Поесть бы надо перед дорогой. Вот, что еще… Не годится столько еды тут оставлять. Да и не известно, как оно там дальше будет… А тут вот она – бери да ешь.

– Знаешь, – Осси с сомнением посмотрела на недоеденную рыбину. – Давай мы сейчас отсюда выберемся, а когда окажемся у меня, я тебе такой стол накрою – закачаешься.

– Я не хочу качаться, – насупился хилависта. – Я кушать хочу… Рыбку…

– Покушаешь, покушаешь. Будет тебе и рыбка, и все, что твоей душеньке угодно.

– Точно?

– Точно, – Осси кивнула и, не дожидаясь ответа, двинулась к двери.

Раздираемый противоречиями Ташур покрутился на месте, но потом все же двинулся следом, не переставая бубнить себе под нос что-то про «сладкую», «жирную» и «во рту тает»…

Далеко, однако, они не ушли.

Не успела Осси сделать и пары шагов, как сзади раздался жуткий грохот, что-то упало и со звоном разлетелось вдребезги. Затем послышалось недовольное бормотание, скрипнуло кресло и мимо леди Кай снова прошаркали чьи-то шаги. Рядом совсем. Даже будто ветерком мазнуло.

«Вот и наш друг нарисовался, – отметила Хода. – Давно, что называется, не виделись… То есть – вообще не виделись. А пора бы уже».

– Кто это? – Шепотом спросила Осси, повернувшись к хилависте.

– Это? Это Снисс. Привратник. Он безобидный. Если не мешать ему, конечно.

– Привратник?

– Ну, да. Кто-то же должен за всеми за ними следить…

– За кем за ними? – Насторожилась Осси, а рука уже сама тянулась к мечу.

– А ты, что не видишь? – Хилависта снова зашлепал губами, что по всей видимости являлось отражением мучительных мыслительных процессов, протекающих в его теле, служившим ему еще и головой. – Странно… А я думал… Ну, да ладно, не суть. Не видишь – и не видишь… А чего нет, того и опасаться не стоит…

Сраженная такой прямолинейной логикой Осси еще некоторое время стояла, хлопая глазами, но потом все же решила, что в словах губастой головы есть зерно здравого смысла, и вопрос был лишь в том, что из этого зерна прорастет. А поскольку результат был до некоторой степени непредсказуем и дожидаться его не хотелось, леди Кай еще раз окинула взглядом комнату, но так и не обнаружив в ней ничего нового и для здоровья опасного, развернулась и ступила за порог.

А мир, пока леди Кай налаживала контакт со своим будущим поводырем-надзирателем, успел основательно измениться. Может не весь, но декорации на первом этаже обновились почти полностью, и теперь он ничем более не напоминал того тихого, пусть немного жутковатого, но все же совершенно спокойного места. Если что и осталось от прежнего зала, так это – липкие сумерки да окно бледно розовой мути, через которое Осси сюда попала.

Ни стен, ни потолка, ни большей части пола, укрытого сложной мозаикой натертого до блеска паркета, видно не было. Все это было сплошь затянуто длинными, извивающимися щупальцами, тянущимися через весь зал к тому самому углу в котором давеча клубилось и копошилось. Как шевелящейся паутиной все было укрыто…

Не зря, не понравился Осси тот угол. Ох, не зря!

Что там творилось разглядеть толком не удавалось и сейчас – даже вампирское зрение тут не помогало, но во тьме, надежно скрывавшей от глаз подробности, ворочалось что-то крупное. А главное – оттуда перли и перли новые щупальца, покрытые серыми наростами, словно корни старого дерева. Вот только быстрыми они были и гибкими как змеи. И множились с ужасающей скоростью, все плотнее сжимая кольцо вокруг леди Кай и ее спутника.

Прямо перед Осси – всего-то в каких-то двух-трех шагах – гигантским пузырем вспучился дорогущий паркет, а затем с треском брызнул в разные стороны, высвобождая к жизни десяток хищно извивающихся в поисках добычи змей-щупалец.

– Ишь ты, как оно выплеснуло-то, – пробормотал хилависта. – Прям как чувствует, тварь.

– Что чувствует?

– Ничего… Быстрей давай. И подальше держись от этих… Любопытные они. И настырные очень.

Словно в подтверждение его слов ближнее к леди Кай щупальце дернулось и метнулось к ней, на лету выпуская мелкие отростки-корешки. В последний момент Осси успела отскочить в сторону, но ожившая лиана, только что со свистом пронесшаяся мимо, уже разворачивалась на обратный ход. Да еще при этом под ноги захлестнуть норовила.

Еще прыжок, и снова удалось увернуться. А на подмогу первому щупальцу уже летели еще два, да сверху – с потолка – валилась, разворачиваясь, огромная, толстая, как дерево, петля.

Четыре ветви с хрустом сошлись прямо над головой едва успевшей пригнуться леди Кай. Схлестнулись и тут же сплелись в нечто единое, прорастая друг в друга, и выбросив наружу сотни мерзко извивающихся отростков, целящих в лицо и в глаза.

Словно рой разъяренных ос упал сверху, и пока Осси отбивалась, разрывая руками тонкие, как волосы, жалящие путы, что-то сильное и холодное обхватило ее за ногу и дернуло, опрокидывая на спину. И тогда, уже больше не раздумывая леди Кай схватилась за меч.

Полыхнуло так, что мир ослеп.

Солнечный ветер, огненным штормом пронесшийся по залу, смел щупальца, как сухие листья, разметав их в клочья и обратив бледным прахом.

А затем свет обернулся тьмой и с жутким, разрывающим душу воем упал сверху и со всех сторон одновременно – сотни сотканных из ночи фигур мчались к леди Кай на быстрых крыльях смерти.

– Ты что – совсем спятила, прелестница безмозглая? – Заорал хилависта. – Ты зачем сюда солнечный свет притащила? Ты же их разбудила, никчемуха! Беги!

Дважды повторять не пришлось – Осси со всех ног уже неслась к мутному проему в далекой стене.

– Свет? Какой… еще свет? – Задыхаясь выкрикивала на бегу Осси. – Это клинок. Он лунный… свет… впитывает…

– Лунный? Это ты, – я смотрю, – лунная, – пыхтел шар, изо всех своих сил пытаясь угнаться за девушкой. – Луна она, по-твоему, что – сама светит?

Рев голодных теней заполнял мир, ввинчиваясь в уши и подгоняя вперед к спасительному выходу до которого оставалось еще десять… девять… восемь шагов… Слишком далеко…

Первые, самые быстрые тени уже накрыли Ташура, задержались на миг, облепив его густым копошащимся коконом, но потеряв вдруг всякий интерес к своей добыче, снова бросились догонять леди Кай.

Как бы то ни было, но время они упустили…

Пять… Четыре…

Когда до зеркала оставалось три шага Осси прыгнула. Прямо с ходу. Рыбкой.

Так она и вылетела в парадный зал Эрш Раффара, прокатившись по инерции еще с десяток шагов, причем последние несколько ардов проехала на пузе. Но тут же вскочила на ноги, разворачиваясь к опасности лицом и держа наготове пылающий красным огнем Гаситель.

Как раз вовремя она обернулась. Тонкая материя зеркала вспучилась золотым пузырем, а затем, из него вывалился хилависта, еще более скользкий чем раньше, но все такой же размытый и нечеткий.

– Кто это? – Спросила Осси, все еще тяжело дыша. – Кто это был?

– Сомборы.

– Кто?

– Сомборы… Тени. Тени отражений, – проскрипел Ташур. Дыхание его было неровным, то и дело срывающимся на хрип, – видно, тоже нелегко ему марш-бросок в зазеркалье дался. – Это отражения тех, кто был тут когда-то, жил… В общем, тех, кто так или иначе попал в зеркало.

– А что они такие?..

– Какие? Злые? Голодные? Так ведь… замок-то знаешь чей? Когда тут кто в последний раз в зеркалах-то отражался? А тут, нате, извольте кушать – такой им лакомый кусочек поднесли… Да еще к столу позвали…

– Лакомый кусочек, это…

– Ты, ты, – захихикал хилависта. Противненько, так, захихикал – со значеньецем… – Кто ж еще? Ты, конечно… Они бы и отраженьицу завалящему рады были, а тут вдруг плоть живая, да еще у них под носом. Вот и сорвались.

Осси перевела взгляд на зеркало. Тонкое эсмарское стекло прогибалось под мощным давлением изнутри, но держало. Пока держало… А жуткие отвратительные хари бились и бились о стекло, не смея преодолеть такую хрупкую и ненадежную преграду.

– А они что… всегда там были?

– Всегда, – усмехнулся хилависта. – Всегда были и долго еще будут. И, боюсь, что тебя они теперь, запомнили… Так что я на твоем месте держался бы от зеркал подальше. По крайней мере, какое-то время.

– Ты серьезно?

– Куда уж серьезнее, – вздохнул хилависта. – Серьезней не бывает… А, кстати… Что ты там про еду-то говорила?

Глава вторая

Когда ноги болтаются в пустоте, ощущения, которые ты при этом испытываешь, трудно назвать приятными. Казалось бы, отсутствие опоры под ногами есть мелочь, недостойная внимания, да только телу и рефлексам, как говорится, не прикажешь. И чтобы справиться с липким холодом, который неожиданно и не спросясь овладевает бьющимся в панике сознанием, приходится приложить некоторые усилия.

Еще неприятней когда пустота под ногами – не просто пустота, а, практически, – бездна, а ночь, которая до поры до времени скрывала от глаз эту неприятную деталь, заботливо укутав мир темным одеялом, уже отступила под натиском ярких лучей восходящего солнца…

Осси Кай висела на тоненьком тросе, закрепленном в парящей над головой скале, и смотрела как уплывает из-под ног раскрашенный пестрыми осенними красками лес, уступая место лугам и полям, раскинувшимся до самого горизонта.

Высота и утренняя дымка скрывали от глаз подробности, и мелкие детали различить было трудно. Видневшаяся внизу деревушка казалась игрушкой набранной из маленьких хрупких коробочек, пасущееся у реки стадо – пестрым пятном на темно-зеленом фоне, сама река – узкой белесой ленточкой, а единственный всадник, ползущий по едва различимой ниточке дороги, здорово напоминал муравья.

А вот Главирского хребта, затерявшегося где-то далеко на западе, отсюда видно не было. Что скрывается за словом «далеко», оставалось не очень понятным, но пятерка улов [5], доставившая сюда леди Кай, перемалывала своими крыльями тугой осенний ветер почти всю ночь и безо всякого перерыва. А поскольку скорость эти милые зверушки могли развивать очень даже приличную, то, по всему, выходило, что забралась леди Кай сейчас на самый, что ни на есть, край света. И не просто забралась, а еще и раскрыла книгу своих странствий на новой странице, оставив прежние проблемы и хлопоты за многими и многими горизонтами.

А выглядела эта новая страница как большущая – не меньше, чем с пол-Фероллы – каменная глыба, парящая высоко над землей.

Говоря иначе, это был летающий остров – то есть, вырванный когда-то давно из земли кусок поверхности, неведомой силой в небеса поднятый, и ею же там по сей день удерживаемый. На порядочной, причем, высоте, удерживаемый – до земли было ардов восемьсот, и это – если по самым грубым прикидкам. А то, может, и поболее.

Птицы тут, во всяком случае, летать уже не желали – если только иногда и сдуру, а уж люди сюда и вовсе не забирались. Ибо если и были где и когда отчаянные смельчаки, тревожащие умы почтенных обывателей одиозными своими проектами по надуванию гигантских воздушных пузырей и попытками с их помощью совершить людям несвойственное, то на них быстро находилась управа в лице достойных Отцов-искупителей, кои смуту эту пресекали быстро и самым радикальным образом. А это, как вы, наверное, и сами понимаете, надолго отбивало охоту у других таких умников…

В общем, высоко в небесах парил этот остров, а оттого был практически неприступен и недосягаем.

А еще, – он был такой не один. Во всяком случае, про двенадцать было известно доподлинно, хотя Хода, вот, например, подозревала, что на самом деле, их – много больше.

И назывались они – Ступени.

Ступени Странника.

Название и происхождение – вот, пожалуй, и все, что было известно про них наверняка. Все остальное, а главное, что там на них сейчас происходит, испокон веков оставалось предметом домыслов и самых идиотских предположений. Ибо и сама их суть воздухоплавательная, и окружающий их стараниями Пресвятого Апостолата ореол тайны делали практически невозможным ни их изучение для особо любопытствующих ни просто бессмысленное праздношатание для всех остальных.

А ко всему, они, похоже, еще и во времени затерялись, так что с земли их в какой-то момент и видно не стало. Что это и как – никто не знал и толком не понимал, но факт остается фактом: не видно – и все, сколько ты в пустые небеса не вглядывайся. Хоть днем, – хоть самой кромешной ночью.

Так, что обычный люд о них и вспоминать-то, – в общем, уже не вспоминал. На тему эту особо не морочился и голову понапрасну в небо не задирал, ибо от того в ней, как известно, кружение происходит, и шапка валится. Да и на земле забот хватало свыше всякой меры.

Что же касается происхождения, то тут все было намного понятней и проще. Насколько вообще оно может быть проще, когда речь идет о деяниях и помыслах божественных. И, тем не менее, тут все – и ученые мужи, и Орден, и самые ревностные служители Апостолата – сходились в одном: рождением своим Ступени были обязаны Страннику.

Ему одному и никому более.

Тому было множество свидетельств, описанных и в исторических хрониках и в апостольских канонах, и все они говорили о том, что Ступени возникли в момент Исхода. В тот самый миг, когда назвавшийся новым богом покинул земную твердь. Именно тогда, как и предупреждал он своих последователей, огромные пласты земли, безо всяких видимых разрушений вознеслись высоко в небо, образуя гигантскую лестницу…

Ступени…

По ним он и ушел…

Некоторое время после этого, они еще парили в вышине, видимые любому, но шли дни, летели годы, упрямые и своенравные ветра потихонечку разносили скользящие в вышине осколки земной тверди в разные стороны, а сами они становились все бледнее и прозрачнее, и однажды, совсем растаяли без следа, окончательно заблудившись во времени. Наверное тогда и родилась легенда о Светлом дне, когда они опять соберутся вместе и станут видимы, а по великой небесной лестнице на землю вновь снизойдет Он…

Вот в таком, вот, во всех отношениях чудесном месте и оказалась на этот раз Осси, которой предстояло теперь пройти дорогой Странника. Не всей, конечно, а лишь последней ее частью.

Пройти и разыскать обломок его посоха, который, как поговаривали, затерялся где-то на одной из этих Ступеней давным-давно. И были у леди Кай на то, чтобы ввязаться в это опасное и рискованное предприятие причины и резоны достаточно веские.

Чуть больше месяца назад леди Осси Кай урожденная графиня Шаретт добралась до замка Эрш Раффар, намереваясь посетить его с неофициальным визитом. Неофициальным – отнюдь не значит, что добровольным. А если совсем уже честно, то всего за пару дней до этого она о существовании этого места и знать-то – не знала, и слыхать – не слыхивала. Ни сном, что называется, ни духом и ничем другим.

А привели ее в те края, столь отдаленные от центра мироздания, коим бесспорно является красавица Феролла – столица великого и бесспорно достославного королевства, нужда и вероломство.

Острая нужда и самое изощренное, самое, что ни на есть, коварнейшее вероломство.

А все потому, что была леди Кай в тот момент мертва. Уж семь дней как, и, причем, совсем почти по-настоящему. От смерти окончательной и необратимой ее отделяла тончайшая, почти эфемерная грань, да и та грозила вот-вот исчезнуть, потому что инициация обращенного вампира Осси Кай Шаретт должна была состояться со дня на день. Вернее, – с ночи на ночь, – в ближайшее же полнолуние.

А до того оставался еще шанс повернуть все вспять и отыграть назад, решив эту неожиданную проблему раз и навсегда. Шанс этот, правда, казался довольно мизерным, но пренебречь им было бы непростительной глупостью.

Говоря иначе, Осси Кай остро нуждалась в лечении. Причем, профессиональном и самом, что ни на есть, безотлагательном.

Упомянутое же выше вероломство заключалось в том, что хозяин Эрш Раффара коронный вампир Керт Абатемаро пообещавший ей исцеление, предварительно, ее вампиром и заделал, подослав к ней своих подручных, которые в непростом деле обращения толк знали лучше многих других. Не оплошали они и на этот раз.

Что же касается обещанного исцеления, то оно действительно состоялось, но было оно, как совсем не трудно догадаться, отнюдь небезвозмездным. Собственно, ради того вся кутерьма и затевалась. И вот теперь леди Кай и предстояло должок свой возвернуть. Оплатить, так сказать, лечебные процедуры, добыв драгоценный артефакт.

Обломок посоха – бессмысленная щепка для одних и ценнейшая реликвия, свидетельство и все такое… – для других, был нужен Абатемаро для проведения одного очень сложного и древнего ритуала. Трудно было загадывать наперед, но была у коронного вампира хлипкая надежда, что проведение этого обряда позволит ему безо всякого вреда для здоровья выносить опаляющее и смертельное для него дыхание дневного светила. Многовековая и неутолимая тоска по солнышку – бич и проклятие его вампирского рода, вот-вот должна была отступить под воздействием древнейшей магии, замешанной, помимо всего прочего, еще и на артефакте особого происхождения.

Всю свою долгую вампирскую бытность Абатемаро искал решение этой проблемы, доставлявшей ему массу неудобств, и раздражавшей его до самой последней крайности, и, вот, – казалось, нашел. Не хватало ему самой малости – сущей безделицы в сравнении со всем тем, что было уже собрано и подготовлено. За этой-то безделицей и отправил он леди Кай, обустроив все таким замечательным образом, что выбора особого у интессы не оказалось. Да и не особого тоже.

А чтобы не возникло у леди Кай соблазна прервать поиски раньше времени, а то и вовсе не вернуться, приставил он к ней помощника – личность столь же неясную и непонятную, сколь и одиозную. Должен был он за ней, с одной стороны, потихоньку приглядывать, а с другой, – помогать в нелегком, а порой и опасном деле поисков.

В чем будет заключаться его помощь и участие пока что оставалось для леди Кай не очень понятным, но по уверениям Абатемаро, – а, надо полагать, что он не просто так языком трепал, – новый Оссин напарник умел, помимо всего прочего, открывать чужие порталы. А учитывая, что взлом чужого портала обычно таит в себе массу неприятных и вредоносных последствий, а ключа от порталов, объединяющих острова-ступени в небесную лестницу, ни у Абатемаро, ни у леди Кай отродясь не было, умение такое было весьма кстати.

Проведя не очень чтобы сложный, но достаточно болезненный для леди Кай ритуал, Абатемаро связал двух членов будущей экспедиции тесными узами крови, обеспечив таким образом, неразрывную между ними связь, а заодно и гарантию строгого и неусыпного надзора одного над другим. При этом, в своем, так сказать, протеже Абатемаро был почему-то уверен полностью и, вообще, – на все сто…

Для успешного завершения этого связующе-кровавого действа нужно было, чтобы леди Кай пробралась в зазеркалье, где обитало это странное существо и привела его с собой в реальный, настоящий мир. Пригласила бы, так сказать. И именно с этой целью Осси вошла два дня назад в огромное – в полстены – зеркало парадного зала Эрш Раффара.

Было оно до невозможности странным, и привлекло внимание леди Кай еще на балу – в тот день, когда она впервые пересекла порог замка.

Тогда, полностью опустошенная событиями долгого и тяжелого дня, и почти раздавленная потерей Мея, она с невероятным трудом отстояла изнурительную церемонию представления, не запомнив при этом и половины прошедших мимо нее гостей, а потом, уже вконец обессилившая, отошла в сторону, остановившись у старого-старого зеркала.

Оно впечатляло…

И размерами – почти от стены – до стены, и от натертого янтарным воском паркета – до бледных и потрескавшихся потолочных фресок…

И глубиной…

И это притом, что никого кроме леди Кай отражать оно не желало категорически. Ни самого хозяина, ни слуг его, ни многочисленных гостей, самозабвенно предающихся веселью в зале, освещенном сотнями парящих в воздухе свечей. Ни тех, кто пил из высоких бокалов что-то темное и бурлящее, но отчего-то совсем не похожее на вино, ни тех, кто страстно выплясывал в центре зала под тягучую и немного непривычную музыку, куда-то упрятанного, а оттого совершенно невидимого оркестра. По всей видимости, ни те, ни другие, ни третьи отражений своих в этом мире уже не имели, а потому в том другом – в зазеркальном зале – леди Кай стояла одна-одинешенька и все свечи бала горели для нее одной.

Но было там что-то еще…

Будто проскальзывали иногда где-то в самой его глубине какие-то неясные, размытые тени. Хотя может оно и казалось… От усталости и переполнявших эмоций… Да еще и от бокала вампирской крови, перемешанной с непонятными порошками и травками – предупреждал же Абатемаро.

Стоило о нем вспомнить, как он тут же, – будто мысли подслушал, – возник рядом:

– Любуетесь?

Леди Кай пожала плечами:

– Да, нет… Не так чтобы… – А потом, не выдержав, все-таки добавила:

– Странное оно у вас.

– Зеркало?

Осси кивнула.

– Странное? Пожалуй, что странное… Мне даже кажется порой, что это уже не совсем зеркало. Что после всех этих лет одиночества, когда кроме стен и гобеленов ему тут и отражать-то нечего было, оно уже переродились во что-то иное. Безо всяких заклятий, заметьте. И теперь в нем мелькает что-то… То ли из будущего… То ли из прошлого…

– А мне, вот, никакого будущего оно не показывало, – вздохнула Осси. – Только тени какие-то…

– Тени? Любопытно… Может это, потому что вы, – я извиняюсь… – Абатемаро усмехнулся. – Немного живая… И впервые за много сотен лет у него появилась пища для…

Хода хмыкнула, а леди Кай поежилась – быть пищей, да еще для странного переродившегося во что-то иное зеркала ей совсем не хотелось, как впрочем…

Здесь воспоминания леди Кай обрывались, потому что в тот самый момент силы ее неожиданно оставили, и она потеряла сознание.

Как и предупреждал ее коронный вампир, исцеление было делом не самым простым и совсем не быстрым, а потому, когда Осси снова пришла в себя – не было уже ни бала, ни гостей, ни злополучного зеркала…

Впрочем, на счет последнего она ошибалась, и очень скоро смогла в этом убедиться.

Зеркало было.

А за ним был хилависта…

Осси перевела взгляд с проплывающих далеко внизу под ногами холмов, укутанных пестрым одеялом осеннего разноцветья, на хилависту, который болтался рядом, бережно упакованный в крепкую плетеную корзину, и усмехнулась. Уж больно он был похож на гигантское яйцо, оставленное в гнезде, не то по недосмотру, не то по легкомыслию своего родителя.

Яйцо это, правда, без конца ворочалось, ворчало и гундосило, ибо обладало характером весьма и весьма склочным, чтобы не сказать – премерзостным:

– Ну и что? Болтаемся тут – почем зря, а она рассвет встречает… Можно подумать – без нее теперь не рассветет! Всегда, понимаете ли, рассветало, а сегодня, вот, – только в ее присутствии и никак иначе… А я, значит, тут виси… Хотя я этого не люблю…

Перечисление всего, чего хилависта не любил или любил не очень могло занять остаток только начинавшегося дня и продолжится до самой глубокой ночи, а потому Осси не стала слушать дальше, а потянулась к ближайшему выступу скалы. В одном он был точно прав – пора было отсюда выбираться.

Ранним утром высадившись на остров, а точнее – повиснув на прикрепленном к нему тросе, как паук, Осси проводила взглядом доставивших ее сюда улов и стала дожидаться рассвета. Заниматься акробатикой на такой сумасшедшей высоте в абсолютной и кромешной темноте совершенно не хотелось, не смотря даже на ночное вампирское зрение. Все-таки на свету оно как-то надежней было… Да и ждать пришлось не так чтобы очень долго – небо на востоке стремительно светлело, а истаявший покров ночи уже расползался под первыми лучами зари, словно ветхая ткань.

Восход солнца был стремительным. Промелькнула внизу граница отступающей тьмы, и ослепительная корона засияла над горизонтом. В синем бархате небес таяли последние звезды, а по миру уже катился набирая силу новый день. Можно было приниматься за дела…

Дно, парящей в воздухе скалы было неровным и для ползания по нему крайне неприспособленным. Собственно говоря, дном этот жуткий частокол каменных корней, коими прорастала когда-то эта громадина в матушке-земле, даже и назвать нельзя было. Но, за неимением другого подходящего термина, леди Кай остановилась на этом, периодически окрашивая его в самые разные тона весьма сочными эпитетами.

Эпитеты помогали, и она медленно, но верно продвигалась к далекому пока еще краю острова. К сожалению, очень медленно. Да еще время от времени приходилось останавливаться, подтягивать к себе и перевешивать на новое место корзинку с не перестающим гундосить что-то пузырем. Несколько раз очень хотелось накренить ее чуть больше и, как бы, совершенно случайно… Но, стиснув зубы, и, заставляя себя любоваться игрой света на грязно-серых вкраплениях в очередной вымазанной глиной каменной сосульке, Осси продолжала двигаться дальше.

Скалолазкой, надо сказать, она была той еще, и весь ее опыт на этом поприще сводился в основном к давним детским забавам, ну и еще паре-тройке «восхождений» на совершенно смехотворную высоту. Словом, хвастаться нечем было.

Сноровка ее, конечно, никуда не делась, всяких приспособ для лазания тоже было навалом – зацепки, крючья, карабины и еще куча всяких штук и штуковин, названия которых то и дело путались, а периодически и вовсе терялись в лабиринтах памяти. Так что, все это было, а вот опыт приходилось приобретать прямо на ходу, используя старый добрый метод проб, ошибок и набитых синяков.

Оттолкнулась…

Качнулась…

Пролетела немного в свободном как птица полете…

И со всей дури врезалась в подвернувшуюся так некстати глыбу…

Тело маятником качнулось назад, но Осси уже обхватила опутанный корявыми серыми прожилками сталактит, похожий на гнилой корень выдернутого зуба, и прилипла к нему, прижавшись всем телом. Теперь можно было перевести дух, закрепиться на новом месте и подтянуть к себе гнездо с ворчащим яйцом.

– Не тряси так! – Заорал хилависта. – Очумела совсем! И с ветром что-нибудь сделай уже…

Ветрила здесь, действительно, был жуткий.

Он пронизывал насквозь, забирался под одежду и пробирал до костей, что настроения, как вы, понимаете, ничуть не прибавляло. При этом он ни на миг не переставал лупить крыльями по лицу, заставляя щеки гореть, а глаза слезиться. Волосы леди Кай развевались как у ведьмы на шабаше, и со стороны она сейчас, наверное, сильно походила на ларонну в тот достопамятный момент. Ко всему, еще и жутко саднили ободранные до крови руки, а мягкие перчатки, которым полагалось их защитить, давно уже превратились в лохмотья.

В общем, та еще развлекуха была…

– А сразу наверх сесть нельзя было? Ты совсем соображать не умеешь? Или трудности любишь?

– Тебя не спросили, – буркнула Осси. – Где надо, там и сели…

И на самом деле нельзя было – ни птица, ни ул и никто другой над поверхностью острова пролететь не могли ни в какую. Пробовали уже. И раньше еще, и недавно совсем… Но, видно, были Ступени чем-то таким защищены от подобного рода посягательств. Так что пришлось это принять как данность и смириться, а теперь пожинать плоды своего смирения, раскачиваясь высоко-высоко над землей на тонком, как паутинка тросе.

– А надо было кого-нибудь поумней спросить, раз у самой соображалки не хватает, – не унимался хилависта, но Осси его уже не слушала, примериваясь к новому прыжку.

Оттолкнулась…

Качнулась…

Пролетела…

Край острова понемногу приближался, но делал это до отвращения медленно.

– Похоже, совсем уже все мозги выдуло, – доносилось до леди Кай из-за леса поросших сизым мхом каменных сосулек. – А свои ж не приставишь… – налетевший порыв ветра унес окончание фразы куда-то вдаль, на время избавив Осси от необходимости выслушивать непрекращающееся брюзжание.

Ободранные и промерзшие пальцы почти не слушались, и закрепиться на новом месте удалось только с третьего раза.

Вовремя.

Обнаглевший ветер играючи оторвал ее от ставшего уже почти родным выступа скалы и отбросил в сторону, закружив волчком. Осси зажмурилась, чтобы не видеть бешено вращающегося мира под ногами и безумной круговерти тянущихся на десятки ардов вниз корней острова.

Холод, раздирающий тело снаружи дополнился холодом пожирающим изнутри, сердце бешено молотило где-то в районе горла, а дыхание, кажется, остановилось вовсе.

Ветер ударил еще раз… другой… А потом забава эта ему надоела, и он помчался куда-то дальше по своим делам, оставив леди Кай раскачиваться на страховочном тросе, потихонечку приходя в себя.

– Ну все что ли? Накачалась-накружилась? – Что-то маловато было сочувствия в этом скрипящем брюзжании… – Давай уже дальше…

И Осси дала! Оставшееся до края острова расстояние она преодолела за три гигантских тщательно выверенных прыжка, ни на волосок не отклонившись от намеченного маршрута, и проделав это практически на одном дыхании. Злость, милые господа, она порой такие чудеса творит…

Вопреки ожиданиям дорога наверх оказалась ничуть не легче, чем акробатические этюды и раскачивания на тросах внизу. На то чтобы преодолеть около сотни ардов по отвесной, облизанной ветрами до невероятной гладкости стене у Осси ушло почти полдня.

Пару раз она срывалась и повисала на страховке, одним махом проиграв своему восхождению десяток-другой с таким трудом отвоеванных ардов, и все начиналось сначала. Пот заливал глаза, ветер лупил со всей силы, отчаянно защищая парящую в воздухе скалу от наглых посягательств, а оставленный на время внизу хилависта надрывался истерическим визгом о невыносимой горечи одиночества и немыслимом вероломстве престарелых смутительниц. Но постепенно голос его тонул в глубине и становился все тише, а это означало, что Осси медленно, но неуклонно приближается к заветной цели, и недалек тот день…

Стена закончилась в тот момент когда солнце уже подползало к зениту, а сил у леди Кай почти не осталось. С трудом перевалившись через край она откатилась в сторону и развалилась на теплом, почти горячем песке.

Остров был пуст. Встречающих не было. Ветра тоже не было, а было только нежное солнышко и невероятный безграничный покой. А главное – никуда не надо было больше ползти, карабкаться и взбираться.

Идиллию нарушила Хода:

«Надо его забирать. Пока он всех тут не переполошил своим ором».

– Ором? – Удивилась Осси. – Я ничего не слышу.

«Зато я слышу. И хорошо, если я одна, – визжит, как оглашенный. Поднимай его, пока тут к нам со всех Ступеней не сбежались».

Осси вздохнула, нехотя поднялась, и направилась к краю.

Тянуть пришлось долго. Корзина была тяжелой и постоянно цеплялась за стену, так и норовя опрокинуться и потерять драгоценный груз, а потому приходилось то и дело останавливаться, стравливать натянутый как струна трос и начинать заново. Так что когда она показалась наконец над краем пропасти, ладони у леди Кай просто горели огнем, а ноги подкашивались от напряжения.

Хилависта сидел в своем гнезде насупленный, надутый, и даже вроде покраснел слегка от распирающего его неудовольствия. Не дожидаясь пока Осси перетащит корзину подальше от края, он вывалился наружу, встряхнулся, как блохастый пес, крутанулся в разные стороны, обозревая окрестности, и, заявив, что «погано тут», рванул вглубь острова.

Вздохнув и наградив стремительно удаляющийся пузырь весьма сочным эпитетом, Осси поплелась следом.

Остров был мал. Не больше ста шагов в поперечнике – то есть в десятки раз меньше, чем казался снизу, а как это получалось, и зачем оно так нужно было, – думать не хотелось.

Поверхность его была гладкой как стол, напрочь лишенной какой бы то ни было растительности и аккуратно засыпанной мельчайшим и белым, как снег, песком, покрывавшем все обозримое пространство от края до края. Лежал он плотно – во всяком случае следов на нем практически не оставалось, так – небольшие вмятинки, и на удивление ровно, будто следили за этим во все тридцать три с половиной глаза. И ветер был тут, что характерно, абсолютно не причем, ибо, во-первых, за столько-то лет он давно бы все что только можно отсюда к темным богам вымел, выставив на обозрение недоступные его зубам голые скалы, а, во-вторых, – его тут просто не было. И это притом, что этажом ниже он бушевал с капризным упрямством мелкого урагана.

Единственным, что нарушало унылое однообразие этой небольшой и занесенной высоко в небеса пустыни, иначе говоря, – единственной вертикалью в этом абсолютно плоском и белом мире была арка.

Или, если вам это угодно, – врата. И выглядели они как маленькая, очень аккуратная и открытая с двух сторон часовенка.

Небольшое – в полтора человеческих роста строение с куполообразной крышей было увенчано длиннющим и неправдоподобно узким шпилем, взметнувшимся в высь огромной острой иглой. Никаких окон, барельефов, рун и прочих украшений у часовни не было и в помине. Ровные гладкие стены, сложенные из ослепительно белых каменных блоков, – вот и вся, понимаете, несложная небесная архитектура.

Изысканная лаконичность постройки с лихвой компенсировалась крайне реалистичной скульптурной композицией, расположенной непосредственно перед входом. По обе стороны от арочного проема застыли изваяния мантихор – диковинных зверей, напоминающих жуткую помесь гигантского льва и полночного афира [6], наводящего ужас на жителей восточных предгорий.

Оскаленные морды каменных тварей во всей красе демонстрировали огромные клыки, свисающие вниз, чуть не до самой земли. Их распахнутые перепончатые крылья, заканчивающиеся нешуточными когтями, казалось, готовы были ударить по воздуху в любой момент, а над туловищами этих красавцев изогнулись в весьма недвусмысленной позе мощные хвосты, с острыми изогнутыми шипами на концах.

Вокруг всего этого хозяйства постоянно ломая траекторию своего движения под самыми немыслимыми углами шнырял хилависта. Шнырять – шнырял, но внутрь, правда, хвала Страннику, пока не лез.

Закончив, наружный осмотр, он замер в нескольких шагах от часовни, оглядел ее еще раз с гордым видом первооткрывателя и еще больше раздувшись от переполнявшей его важности изрек:

– Иди сюда. Я вход нашел.

Осси в сердцах плюнула на белоснежный песок и побрела к нему, бормоча себе под нос:

– Вход он нашел… Ну надо же…

«Ага, – тут же откликнулась Хода. – И ведь сам нашел. Без всякой подсказки…»

Изблизи скульптуры выглядели ну точно как живые, а налитые кровью глаза каменных монстров двигались вслед за девушкой, ни на миг не выпуская ее из поля зрения. Взгляды эти ничего хорошего не сулили, хотя сами крылатые зверюги пока не шевелились.

«Это всего лишь иллюзия, – прокомментировала Хода, заметившая, что пальцы ее хозяйки вцепились в рукоять Гасителя. – Можно сказать, – для красоты и пущей убедительности».

– Меня почти убедили, – ответила Осси. – А вот, насчет красоты… не знаю… не уверена!

«А, по-моему – неплохо, – возразила Хода. – Сейчас так уже не делают, а зря – смотрится-то здорово».

Осси пожала плечами и осторожно двинулась вокруг часовни, постоянно чувствуя на себе давящий взгляд этих иллюзий.

Обходя часовню по кругу, и стараясь не приближаться к ней ближе чем на семь-восемь шагов, – соблюдая, так сказать, дистанцию, – леди Кай ничего нового не обнаружила. Стоит себе на парящем в небе куске земной тверди арка – и стоит. А зачем она тут и чему служит – вопрос, знаете ли…

Правда, по пути удалось рассмотреть, что там у нее внутри. Благо, с другой стороны никакие скульптуры обзор не загораживали, а устроено там все было очень несложно.

Внутри часовня была пустой. Из всей обстановки – ниша в стене с барельефом уходящего Странника, изображенного со спины [7]в лучших традициях Апостольского эмпиризма, да скамеечка перед ней. Чтобы мог усталый паломник преклонить колена и вознести, так сказать, свою мольбу.

И ничего, что паломникам сюда, – как и всем прочим, к слову, – путь был давно заказан, а пропуска сюда отродясь никому не выдавали. Значит на всякий, на непредвиденный случай скамеечка тут стояла…

Ну а раз так, то пускай себе и дальше стоит, и Осси прошла дальше, возвращаясь по кругу обратно к скульптурам. С чего, как говорится, начали…

Похожи они были как близнецы-братья. И даже больше, – как зеркальные отражения. Вплоть до того, что там, где у правой на ухе скол был – так точно такой же, только зеркальный, – был и у другой. Вообще, что-то леди Кай на отражения в последнее время везти стало…

И по всему выходило, что если все эти россказни про Ступени – не байка, от скуки однажды в трактире выдуманная, а таки – правда, и островов в небесах парящих есть действительно множество, – как говаривал один профессор в университете, – отличное от единицы, то хилависта, действительно, нашел не что-нибудь, а именно вход. Только теперь чтобы дальше пройти надобно было сначала миновать каменно-клыкастую стражу и преклонить колена перед светлым образом уходящего Странника.

Во всяком случае, ничего больше достойного внимания в обозримом пространстве не наблюдалось, а раз так…

Положив ладонь на рукоять меча, Осси двинулась к арке, едва не наступив на прошмыгнувшего под ногами хилависту, который лавры свои первооткрывательские уступать не желал ни в какую, а потому стремительно ломанулся вперед.

Шаг, другой – ничего не происходило, и кроме скрипа песка под ногами слышно ничего не было.

Третий…

А на четвертом послышался легкий хруст. Будто наступила на что-то. Вот только кроме белого песка под ногами по-прежнему ничего не было.

Хруст усилился, и на следующем шаге превратился уже во вполне отчетливый треск. И исходил он…

Леди Кай замерла на месте. Замер и хилависта, с интересом всматриваясь в паутину трещин, разбегающуюся по поверхности скульптур. А потом они разом вскрылись, – словно взорвались изнутри, с грохотом разметав по сторонам каменную скорлупу, и явились миру в своем истинном обличии.

Освобожденные из каменного плена мантихоры, встряхивались, как встряхиваются залежавшиеся на пыльной подстилке собаки, не забывая при этом широко раздувать ноздри и зыркать по сторонам своими злющими, налитыми густой кровью глазенками.

И сходства между ними больше не было.

Левая мантихора была черной как смоль, как ночь слепца, как самое безнадежное отчаяние, а правая оказалась восхитительно рыжей.

Такой это был сочный и густой цвет, что Осси аж обзавидывалась. Во всяком случае, ей такого замечательного оттенка добиться не удавалось никогда. Разве что однажды давно, лет семь назад, летом…

Пока леди Кай с восхищением взирала на игру и переливы света в густой рыжей шерсти, тварь закончила приводить себя в порядок и тут же, без подготовки ударила шипастым хвостом хилависту, пронзая его насквозь и намертво пришпиливая к полу часовни.

За первым ударом последовал второй.

За ним – третий.

Удары эти были чудовищны – во всяком случае, стены часовни ходуном ходили, – но хилависте вреда особого они почему-то не причиняли – как лежал он себе на пороге, хлопая глазами, так и продолжал лежать. Только бок другой подставил. Словно издевался. И вообще, со стороны это выглядело как беспорядочное и бесцельное тыкание палкой в морально-этический узел облака, – вроде, как и действие какое-то происходит, а, вроде, – и толку никакого…

Надо сказать, что столь явное проявление недружелюбия со стороны мантихор леди Кай несколько огорчило. И хотя хилависта по которому наносились эти ужасающие удары, тоже симпатии особой не вызывал, но все же выступал он на ее стороне, а это накладывало некоторые обязательства…

Выхваченный меч, плеснул ярко красного в черно-рыжую палитру начинавшегося боя и сделал это очень вовремя, потому что прямо в лицо леди Кай уже летел здоровый – в три кулака не меньше – шип мечехвоста. Черный, как сажа, он не рождал ни блика, ни отсвета, словно был пропитан самой смертью. И ей же, похоже, он и дымился, оставляя в воздухе темный туманный след.

Осси сделала шаг назад, а зачарованная сталь и покрытый хитиновой броней мощный хвост столкнулись, и во все стороны брызнула густая бордовая кровь. Шипя и пузырясь она лилась на песок, спекая его в уродливые бурые сгустки.

«Эвон как оно тут, – прошептала Хода. – Держись-ка от этого подальше».

Леди Кай метнулась в сторону, а раненая мантихора взревела и закрутилась на месте пытаясь рассмотреть полученную рану. Чуть в стороне валяющийся на земле обрубок хвоста все еще продолжал сгибаться и разгибаться, словно придавленная башмаком змея.

Обнаружив вместо смертельного орудия куцую култышку, мантихора взревела еще громче и, встав на дыбы, захлопала своими огромными крыльями. Разъяренная тварь надвигалась на леди Кай, возвышаясь над ней словно гора и роняя густую слюну из широко распахнутой пасти…

Хилависте, тем временем, по всей видимости, надоело играть роль пассивного участника драки, по которому без устали колотят шипастым молотом, и не дожидаясь очередного удара он резко перетек в сторону. Потом еще раз, и снова.

Обескураженный таким поведением противник, крутился на месте, пытаясь отследить местоположение своего врага, но явно не успевал, постоянно запаздывая с разворотом. Хилависта же, не переставая молниеносно передвигаться вокруг рыжей твари, вдруг полыхнул зеленоватой зарницей, и тут же мантихора стала какой-то невнятной и размытой, с ног до головы опутанная шлейфом непонятной белесой гадости.

Тем не менее, на такие пустячные изменения своего облика внимания она, казалось, не обратила и продолжала выплескивать все свои силы на то, чтобы настичь постоянно ускользающий прямо из-под носа шар…

Черная тварь все перла и перла прямо на Осси, заставляя ее пятиться назад, выставив перед собой меч, который казался детской игрушкой в сравнении с этой горой мышц и злобы. Ни мощные лапы, заканчивающиеся длинными как кинжалы когтями, ни клыки, ни острые загнутые шипы на крыльях хорошего ничего не сулили.

Неожиданно мантихора замолчала и качнулась, чуть отклонившись в сторону. А затем, как только острие Гасителя дернулось за ней, со всего размаха ударила своим огромным как парус крылом. Лишь в самый последний момент Осси успела пригнуться, но, как оказалось, метила гадина не в нее. В том смысле, что не в голову.

Обдав леди Кай сильнейшим порывом ветра, заставившим девушку пошатнуться, широкое кожистое полотнище пронеслось совсем рядом и с чудовищной силой ударило по руке, выбивая меч.

На ногах Осси удержалась, а вот меч, описав в воздухе замысловатую кривую, отлетел далеко в сторону. Тварь, воодушевленная этой маленькой победой, взревела громче прежнего и, не обращая на порванное почти до половины крыло, продолжила переть дальше. И в этой ситуации леди Кай не оставалось ничего другого, как потихоньку пятиться назад, придерживая онемевшую от сильного удара руку…

А у часовни в это время разворачивалась совсем другая война.

Хилависта перестал скакать с места на место как ополоумевший мячик, и теперь неподвижно застыл возле входа всего в паре шагов от мантихоры. А с ней, похоже, было что-то не так, а может, даже, и совсем не хорошо.

Несчастное существо, покачивающееся на полусогнутых лапах напротив хилависты, было сейчас жалким подобием того могучего и роскошного зверя, хищной красотой которого восхищалась давеча леди Кай. Широкие крылья опали наземь грязным тряпьем, мощный хвост, который только что шутя и играючи дробил белоснежные плиты, теперь обвис и мелко подрагивал от пробегавших по нему судорог, а от тела мантихоры по направлению к хилависте струились, извиваясь и сворачиваясь в дымные кольца, узкие дорожки то ли истекающей силы, то ли самой жизни. Были они тонкими и бледными, но было их превеликое множество, а оттого казалось, что зверь просто растворяется в полуденном воздухе, становясь прозрачным и похожим на тень. Причем, на тень почти досуха выпитую.

Хилависта же, напротив, стал, вроде, даже ярче и контрастнее, а еще по нему время от времени пробегали какие-то зеркальные волны, разбрасывая вокруг целые россыпи солнечных зайчиков. Затем поверхность его мутнела, становилась белесой, после чего постепенно возвращалась к своему первозданному бледно-зеленому окрасу. А потом все повторялось вновь и вновь, все убыстряясь с каждым таким циклом.

В общем, выглядел он много лучше своего противника, хотя, что он там такое творил и как этого добился, оставалось большой загадкой…

А Осси все продолжала отступать, лихорадочно ища выход из создавшейся ситуации. Руку начинало покалывать, и это означало, что кровоток в ней понемногу восстанавливался, но это была пока единственная хорошая новость, а в остальном…

«Посох…» – предложила Хода.

– Нет, – качнула головой Осси. – Арку сотру…

Часовня, действительно, находилась на одной линии с мантихорой, и выпущенный из посоха заряд неминуемо бы ее повредил. Да и хилависта, мерцающий зеркальными бликами рядом с аркой, при всей своей склочности обращения такого тоже, в общем-то, не заслуживал.

Осси пыталась было сдвинуться в сторону, но хитрая бестия, надвигающаяся прямо на девушку, тут же разгадала ее маневр и тоже сместилась вбок. Соображала гадина…

Оставалось одно…

Знак леи [8]Осси не видела с того самого дня, когда потеряла Мея и, опьяненная охватившей ее яростью, отправила в небытие добрый кусок дороги на перевале. Но едва только подумала о нем сейчас, как замерцал, заструился серебряным светом воздух над головой, и стал в нем проявляться первый завиток сложной фигуры. Пока еще еле заметный, но разгорающийся и набирающий силу прямо на глазах.

На этот раз все произошло быстрее, и огромная проекция смертельного узора развернулась прямо вокруг раненной мантихоры всего за каких-то два ее шага.

Словно живой заструился под ногами песок, разбегаясь волнами от парящей в воздухе погибели. Затрещал от статического напряжения воздух и начали то и дело проскакивать в нем искры святого Ферта, разряжаясь из пустоты в пустоту. Шерсть мантихоры встала дыбом, отчего сама она казалась теперь раза в два крупнее и страшнее, правда пыл свой воинственный она несколько подрастеряла, ибо поняла, что творится вокруг что-то недоброе.

Пружина была взведена, и теперь оставалось только плеснуть в полностью уже оформившуюся фигуру немного силы. Ровно столько, сколько нужно для смерти…

Хилависта продолжал неподвижно стоять, почти прилипнув к одной из опор арки, так что в этом смысле, ничего, практически, не изменилось. А вот блеска зеркального в нем за это время прибавилось изрядно, и теперь он здорово напоминал огромную каплю ртути, для какой-то неведомой надобности пролитую на белый песок подле часовни.

Мантихора же, наоборот, – была почти прозрачна и дрожала при этом как последний лист на осеннем ветру. Она замерла, в каком-то дурманном оцепенении, будучи не в силах ни сдвинуться с места, ни даже, хотя бы пошевелиться. Словно была загипнотизирована проплывающими перед ней зеркальными узорами. А разводы эти с огромной скоростью скользили по телу хилависты, постоянно сливаясь друг с другом, и оттого казалось, что гигантская ртутная капля вращается с совершенно немыслимой скоростью.

А потом вдруг все это кончилось. Оборвалось, будто и не было ничего.

Блестящие разводы на теле хилависты растворились в бледно-зеленой глубине, а мантихора вновь стала вполне материальной и, даже, будто еще больше порыжела.

На один только миг…

А потом разом истаяла, оплыв как свеча. Была и нету. Только бледная лужица на песке осталась. Да и та уже подсыхала.

И все это, вот так, вот, – между делом. Безо всяких, там, молний, громов и прочей боевой атрибутики. Очень скромно. Очень непонятно. И очень-очень эффективно…

А воздух вокруг леди Кай уже буквально трещал и искрился от разрядов. И мантихоре это, похоже, не нравилось, потому как она то и дело останавливалась, мотая головой по сторонам и пытаясь понять, что же это такое с окружающим миром происходит.

Что там она для себя решила, так и осталось неясным, но остановившись в очередной раз, она замерла и, низко припав к земле, явно изготовилась к прыжку, который должен был поставить жирную точку в этом случайном противостоянии. Раз и навсегда. И никаких сомнений в том, как будет выглядеть финал, ее широко распахнутая пасть не оставляла.

Линии леи опутывали изготовившегося к прыжку зверя плотным коконом, и в тот момент, когда мантихора наконец решилась, леди Кай что было сил дернула одну из них и, закрыв глаза, бросила в затягивающийся узел серебряных струн силу, почерпнутую из боли и из себя самой.

Взвился столбом и плеснул во все стороны песок, отозвавшись неслышному удару, теплой волной ударил ветер, и разом потухли искры разрядов. Наступила тишина. Почти полная.

Разъяренный зверь уже взвился в прыжке, готовясь сомкнуть клыки вокруг беззащитного горла девушки, когда модификация узора завершилась, и яркая линия, охватывающая шею мантихоры, резко сократилась, в один миг превращаясь в петлю.

Масса зверя и инерция сделали все остальное…

Медленно оседала наземь поднятая короткой бурей пыль, уже растаял и пропал без следа порожденный магией узор, а леди Кай все стояла и смотрела как в двух шагах от нее раскачивался в воздухе подвешенный в невидимой петле труп черной как смоль мантихоры.

А когда зрелище это ей наскучило, она отвернулась и пошла подбирать оброненный меч. И только вложив его в ножны, вздохнула и пристально посмотрела на Ходу:

– Иллюзия, говоришь… – и не дожидаясь ответа опустилась на теплый белоснежный песок.

Глава третья

– Ничего себе… – Хилависта покрутился вокруг висящего в воздухе трупа мантихоры, поцокал языком и зачем-то понюхал песок. – Чудны дела твои…

Еще раз глянув на висящую прямо над ним тушу, он глубоко вздохнул, оставив Осси в недоумении: то ли это комплимент такой она только что услышала, то ли – наоборот. Впрочем, зная склочную натуру хилависты, второе предположение казалось более вероятным.

– Слушай, Ташур, – голос у Осси был какой-то хриплый, будто надтреснутый – сама себя она не узнавала. Да и, вообще, плохо ей было, – и голова кружилась, и сил что-то после инициации узора не осталось. Просто до донышка она выпита была… – Я, вот, тебя спросить хочу…

– Чего? – Отозвался хилависта. – Небось, глупость какую?

– Глупость? Не знаю, может и глупость… А как, вот, так получилось, что когда мантихора по тебе шипом лупила, тебе, вроде, и ничего, – хоть бы что было? Как это?

– А, вот ты о чем, – ухмыльнулся хилависта. – Все просто…

– Неужели?

– Конечно, – важно подтвердил хилависта. – Дело в том, что я, обладая почти идеальной для этого мира физической формой, эфемерен по самой своей природе.

– Вот как? Ты считаешь – это просто? – Улыбнулась Осси. – А что ж тогда сложно по-твоему?

– Конечно просто, – усмехнулся Ташур. Правда, как-то не очень весело у него это вышло. – Я – отражение.

– Отражение?

– Ну, не совсем, но навроде этого… В вашем мире я материально, строго говоря, не существую. Это – как тень. Как призрак… Ты, вот, можешь призрак рукой потрогать или мечом порубать?

– Нет, – покачала головой Осси. – Не могу. Чувствовать – чувствую, а, вот, потрогать нет.

– Ну, вот, видишь… Здесь примерно тоже самое. Но только ты не думай… – хилависта усмехнулся. – Пока я здесь, то там, – он многозначительно закатил глаза, – откуда я родом, меня, вроде как, нет. А раз меня там нет, а тут как раз наоборот – имеюсь, то и ничто человеческое, – он снова усмехнулся, – мне не чуждо. Вот сейчас, например, мне совсем не чуждо покушать…

– Ничего себе! – Осси все еще переваривала только что обретенное откровение. – То есть, это получается, что тебя не убить?

Хилависта вздохнул:

– Да, нет. Убить, конечно, можно. Только постараться надо…

– А как?

– А тебе зачем? – Хилависта настороженно посмотрел на Осси – Ты чего задумала?

– Да ничего я не задумала, – отмахнулась Осси. – Просто надо же мне знать, что для тебя по-настоящему опасно, и отчего тебя оберегать надо.

– А… это правильно, – согласился Ташур. – Оберегать меня надо… В общем, если света много будет, то это нехорошо… Очень нехорошо. Я растаю. Растворюсь в нем, понимаешь?

– А как же сейчас?.. Тут же много света…

– Разве это много, – снисходительно улыбнулся хилависта. – Это так, можно сказать, – полумрак… Я гляжу, ты не знаешь, что такое много…

Он помолчал, пошмякал своими губищами и вздохнул:

– И хорошо, что не знаешь. Ты от этого целее, а я – живее… Вот так-то… – и, закончив эту, по всему, не сильно приятную для него тему, покатил прочь.

Леди Кай вздохнула, с трудом поднялась и побрела следом…

Осмотрев пространство вокруг часовни, Осси примечательного ничего не обнаружила. Все было чисто. Не было ни крови и ничего другого, что напоминало бы о только что состоявшемся тут изведении мантихоры посредством превращения оной в комок мутной слизи. Песок оставался белоснежным и даже следы, натоптанные здесь в превеликом множестве уже потихонечку затягивались. Сами собой, что характерно. Будто и не песок это был вовсе, а густое-прегустое болото.

Не так чтобы сильно быстро это происходило, но к вечеру поверхность острова уже должна была, похоже, выровняться до конца, а после этого никому и в голову не придет, что совсем недавно здесь состязались в изящном искусстве умерщвления, и кое-кто в этом изрядно преуспел.

Часовня тоже выглядела такой же как и прежде.

Ниша… Скульптура… Скамейка…

И ничего больше, если не считать, конечно, храмовой свечи перед барельефом, которая, понятное дело, не горела. Но вполне возможно, что она и раньше тут стояла. Ее Осси могла просто не заметить когда сюда сквозь проем заглядывала.

И это – все. Ни рун, ни люков, ни потайных дверей, ни, даже, камней портальных. Так что, покрутив головой, но так взглядом ни за что и не зацепившись, Осси прошла на выход. Но и там нового ничего не увидела. Лишь медленно тающую цепочку своих собственных следов – свидетельство недавнего ее кругосветного путешествия.

Хилависта деловито сновал туда-сюда, постоянно путаясь под ногами, но от замечаний и советов пока воздерживался. То ли не хотел, то ли, – что, скорее всего, – нечего ему было посоветовать.

– Ну и где нам портал искать? – Осси ни к кому конкретно не обращалась, но рассчитывала прежде всего на помощь Ходы. Мудрой и великодушной.

И не зря, в общем-то, рассчитывала.

«Я думаю…» – та начала не спеша. Как всегда. Словно играя на и без того натянутых нервах.

– Ну-ну, не тяни, – поторопила Осси. – Говори уже.

«Думаю, надо вернуться в часовню».

– Ну, раз надо – вернемся.

Леди Кай развернулась и вновь переступила порог.

Скамейка… Скульптура… Ниша…

Ну и свеча, конечно…

Тут же за ней в не очень-то просторное, в общем-то, помещение протиснулся хилависта, бесцеремонно потеснив Осси, и проскользнув прямо по ногам, отчего их вдруг обдало каким-то немыслимым и совершенно иносторонним холодом.

– Чего вернулись? Так и будем туда-сюда входить-выходить?

«Свеча», – вдруг произнесла Хода.

– Что свеча? – Не поняла Осси.

«Свечу зажги».

– Ты думаешь…

«А думать не надо! Раз свеча стоит, то – должна гореть. Потому как если б не должна была, то ее и не поставили бы. А раз так…»

Определенная логика в этом, конечно, была, и Осси потянулась к огромной, похожей на небольшой столбик свече.

– Конечно, – забубнил под ногами хилависта, – давайте лучше свечки станем тут зажигать. Лишь бы только делом не заниматься. А когда она сгорит, мы обратно в замок сбегаем и еще принесем. Их там много…

Не обращая на него внимания, – а это уже, похоже, превратилось у леди Кай в такую защитную, оберегающую нервы привычку, – Осси запалила огонь. Не самый сложный, как вы понимаете, в мире фокус.

Прыгнули по стенам и потолку отброшенные фигуркой Странника тени, превращая маленькое помещение во что-то завораживающее, таинственное, и…

И все.

И ничего больше не произошло. Да и не факт, что должно было…

– И чего мы стоим? – Прервал раздумья леди Кай хилависта. – Пошли уже.

– Куда пошли?

– Куда-куда… – передразнил хилависта. – Туда, – и указал взглядом на пустой проем арки:

– Лестница, по-твоему, для кого открылась? Или что – опять я все делать должен?

– Лестница? – Осси так удивилась, что даже оставила без внимания более чем смелое высказывание насчет «я» и «все»… – Какая лестница?

– Издеваешься! – Взвизгнул хилависта. – Не хочешь первой идти, – так и скажи…

Осси только руками развела:

– Не издеваюсь… И не думаю даже.

«Ты что – не видишь? – Подала голос Хода. – Правда, не видишь?»

– Что? Что я видеть должна?

«Лестницу».

Осси хмуро кивнула:

– Не вижу…

На то чтобы убедить своих спутников, что она правда, действительно, и совершенно точно не видит тут никакой лестницы, и, вообще, – ничего на нее похожего, у леди Кай ушло довольно много времени.

Причем, Хода, естественно, поверила сразу. Ну, или почти сразу, – благо нечто подобное на ее памяти уже случалось [9]. А вот хилависта долгое время был искренне убежден, что Осси над ним насмехается, за дурака держит, и, вообще, – сильно недолюбливает. Зато когда наконец поверил, раздулся еще больше, ощутив по всей видимости, явное свое превосходство.

И даже снизошел до объяснений, окинув правда перед этим леди Кай долгим и очень тяжелым взглядом. Причем умудрился сделать это в высшей степени надменно и свысока, хотя едва доставал ей до пояса.

С его слов выходило, что прямо на выходе из часовни теперь начиналась не сильно крутая и не очень широкая лестница, ведущая куда-то ввысь. Куда именно, оставалось ему неведомо, потому как конца ей не было. По крайней мере, отсюда его не видно было.

Все это сообщил он на удивление спокойно – без обычного своего нытья и непременного ворчания. Видно было, что новой своей ролью всевидящего и почти всезнающего он вполне доволен, и лучшего для себя пожелать не может.

Как мало, в сущности, некоторым надо… Дай только ощутить хоть мизерное превосходство над теми, кто их повыше да в плечах пошире, и счастливы они, бедолаги, – сил нет. Воистину: чем меньше рост, – тем больше комплексы…

Лестница действительно была, и леди Кай убедилась в этом довольно быстро, сначала просто поводив руками над землей и наткнувшись на что-то холодное, гладкое и невидимое, а потом сыпанув горсть песка прямо перед собой.

И только она это сделала, как тайное и от глаз скрытое сразу стало явным и очевидным. Хотя и не полностью, конечно.

Потрясное это было зрелище!

Прямо за порогом начиналось нечто, похожее на ступени, слегка присыпанные песком. Причем, чем выше, – тем меньше и хуже их видно было. А где-то в районе пятой-шестой они уже и вовсе не угадывались – просто в воздухе парили отдельные песчинки никуда, впрочем, не проваливаясь и вниз на землю не осыпаясь.

– Нам туда, – тут же заявил хилависта и глянул на Осси, явно ожидая что смекалку его тут же оценят по достоинству.

– Это я уже поняла… – Осси обескуражено смотрела на видимую ей часть лестницы.

И чем больше смотрела, тем меньше ей все это нравилось. Перспектива подниматься куда-то вверх по ступеням которые в ширину едва достигали арда, а глазу были вообще не видны, не сильно что-то радовала. Да еще, к тому же, Хода после некоторых раздумий сообщила, что лестница эта, похоже, «немного влево загибается», – это уж, чтобы совсем хорошо стало…

Так что энтузиазма особого леди Кай от предстоящей прогулки по облакам не испытывала, и судить ее за это, наверное, нельзя было. А вот хилависта – так тот только что не подпрыгивал от нетерпения, всем своим видом выражая полную готовность к восхождению и дальнейшим подвигам:

– Ну, так идем, или что?

– Идем-то – идем… Вот только как идти, если я ступенек не вижу?

– Вижу – не вижу… Какая разница, – похоже, что благодушия хилависты хватило ненадолго. – Главное, что они есть. А раз они есть, значит по ним можно идти. А если тебе так уж приспичило, возьми и сделай их видимыми…

– Да? И как же? Мне что теперь с собой мешки с песком таскать чтобы их видимыми сделать? Да, и нету их… мешков…

– Мешки таскать… – фыркнул хилависта. – Хотел бы я на это посмотреть, – он фыркнул еще раз, а потом, видимо, представив себе это зрелище уже во всей красе, зашелся скрипучим противным смехом, похожим на простуженное тявканье.

Осси стояла, смотрела на сотрясающийся от смеха зеленый пузырь и на полном серьезе прикидывала, что лучше – покончить с ним раз и навсегда, разрубив на две половинки, как арбуз, или просто пнуть ногой и проводить долгим взглядом.

В тот момент, когда она пришла к выводу, что два куска хилависты могут оказаться даже хуже чем один целый, гадина эта наконец отсмеялась и, все еще всхлипывая от удовольствия, объявила:

– Я иду первым. Ты – за мной. По следу, так сказать. Главное, – не застревай нигде, и держись поближе, – с этими словами он перекатился в сторону лестницы и довольно ловко скользнул ступеней на десять вверх.

Точнее – на двенадцать. Ступеньки, по которым он только что прошелся – если, конечно, это слово применимо к его способу передвижения, – засветились ровным зеленоватым светом и теперь их можно было и видеть, и считать, вообще делать с ними все что угодно. Хотя, что с ними можно делать еще, – это, конечно, вопрос вопросов.

Свечение это было довольно бледным и потихоньку сходило на нет, но этого было достаточно, чтобы решить главную на этот момент проблему.

«Неплохо, – оценила этот неожиданный поворот Хода. – Ловко и изящно».

– Ну что? – Вернувшийся назад хилависта был собой весьма доволен, но вид у него при этом был – ехидней некуда. – Годится?

Осси кивнула:

– Вполне. Ты только быстро не лети.

– Не буду… А ты говоришь – мешки… – хилависта не удержался и снова хихикнул. – Проще надо…

И началось восхождение.

Остров белого песка скрылся из виду довольно быстро. Просто в какой-то момент растаял внизу под ногами и все. Ни следа и ничего – только воспоминания о приятно проведенном времени, да все еще ноющая рука, по которой пришелся удар мантихоры.

Шли долго. Хилависта слово свое держал – вперед не рвался, хотя видно было, что может и быстрее – просто сдерживается. А ощущения при этом были самые дикие. Под ногами – ничего. Впереди – ничего. Позади – а Осси не удержалась и оглянулась пару раз, – тоже ничего.

Пустота.

Одна лишь пустота, и ничего кроме пустоты…

И только где-то далеко внизу земля, едва видная сквозь легкую пелену облаков. Странное это было дело – гулять по небу. Оно было везде – и над, и под и, вообще, – куда только ни глянь.

Хорошо хоть ветра не было. А кстати, почему, интересно?.. – Осси задумалась. То ли просто улетел он куда-то по неотложным своим делам и пропустил такую интересную забаву, а то ли – так задумано было. И если, так, то неведомым строителям этого шедевра небесной архитектуры – отдельное спасибо и низкий поклон…

– Не устала? – Обернулся на ходу хилависта. Причем ловко он это сделал – будто вывернулся, продолжая, как ни в чем не бывало, катиться вперед. – Или, может, передохнем?

Обалдеть – не встать. Этот занудный гундос мог, оказывается, быть и вежливым и внимательным… Страшно было даже подумать, что еще может скрываться под этой бледно-зеленой оболочкой… Тонкая ранимая душа? Последний романтик? Бродяга и мечтатель?

– Нет, – улыбнулась Осси. Больше, конечно, своим мыслям улыбнулась, чем ему. – В порядке. Ползем дальше.

– Ну, ползем – так, ползем…

Остановиться все-таки пришлось.

А потом еще раз.

Силы понемногу таяли, а ноги, наоборот, – наливались совершенно неподъемной тяжестью, и дальше шагать не хотели ни в какую. Так что приходилось не только их переставлять, но еще и себя уговаривать.

И все же ползли. Потихоньку, явно теряя темп и задор, но ползли. А чтобы хоть как-то отвлечься от этого монотонного до одури занятия Осси вернулась к прерванным размышлениям о странностях и необычностях, имеющих место вокруг нее.

…А еще хорошо, что ступени под ногами не прогибались и ходуном не ходили. Лестница была хоть и невидимой, но на удивление устойчивой. И это, несмотря на колоссальные свои размеры, и вопреки многим действующим законам мироздания, которые кто-то взял и в этом конкретном и отдельно взятом случае отменил. Вот если бы этот кто-то еще перилами озаботился…

«Я думаю – скоро придем», – прервала размышления леди Кай Хода.

– С чего ты так решила?

Хода замялась было, но потом все же выдавила из себя:

«Мне кажется, что тут восемьсот сорок девять ступеней, а эта – семьсот шестнадцатая…»

Вот это заява была! Осси аж с шага сбилась:

– Ты что их считаешь? Ничего себе! А, помнится, кто-то мне говорил, что так только дураки делают.

– Дураки вообще ничего не делают, – тут же встрял хилависта. – И этим, между прочим, очень выгодно от всех остальных отличаются.

«Да я не то чтобы считаю… – попыталась оправдаться Хода. – Скорее – фиксирую. Отмечаю. Это само собой происходит. Машинально…»

– Ну, раз машинально… – усмехнулась Осси. – Это, конечно, совсем другое дело… А почему их должно быть обязательно восемьсот… сколько там?

«Восемьсот сорок девять».

– Во-во. Восемьсот сорок девять… А почему не девятьсот три, скажем?

«Потому что, думаю, что их тут по числу деяний Странника. На них письмена выбиты. На этой вот – «Воздаяние искуплением». Видишь?»

– Видишь, – передразнила Осси. – Ага, как же! Вижу… Я и ступени-то с трудом различаю. Даже не ступени, а блики зеленые… То есть, ты думаешь…

«Да, – Хода не дала ей договорить. – Я думаю, что перед нами, точнее, под нами – Книга Странствий. Ну, не сама, конечно, а ее небесное, так сказать, воплощение. И каждая ступень здесь – как страница из нее. Вот на следующей написано – Гершав ер…»

– Гершавер, – повторила Осси. – Подожди-ка… Град скопищ неверующих… «Он распростер длань свою и расколол небо, и вмерзлая в него молния отделила тьму от лазури… И было так и день и ночь. И еще день… И уверовали сомневающиеся, и воспряли поверившие», – процитировала она.

– Точно, – согласился хилависта. – Так все и было. Пойдем уже?

Но разве можно заткнуть на полуслове Ходу, которая только-только начала говорить?

«А еще дальше написано, – продолжила Хода, не обращая ни малейшего внимания на подрагивающего от нетерпения Ташура, – «Крылья Эйл ая»».

– Эйлай? – Осси нахмурилась. – Что-то я такого не помню… Кто это?

– Рыбак, – опередил Ходу Ташур. – Эйлай был рыбаком. Лучшим на всем побережье, но однажды его лодку снесло в открытое море, где он проболтался то ли десять дней, то ли больше… не помню…

– И что? – Заинтересовалась Осси. – А крылья тут причем?

– Притом… – Скрипнул хилависта. – И вообще, ты или слушай, раз уж не учена ничему толковому, или перебивай, – тогда я послушаю… А если уж слушаешь, то делай это молча, потому что когда перебивают я не люблю… Понятно?

– Понятно, – кивнула Осси. – Слушаю.

– И не перебивай.

– И не перебиваю.

– Хорошо… – хилависта выдержал паузу, наверное, специально чтобы убедиться, что перебивать его никто не собирается, а потом помолчал еще немного. Просто так – на всякий случай.

– Так вот. Когда Эйлай уже потерял надежду и почти помирал от голода, холода и всего остального, ему явился Странник и подарил крылья, чтобы тот мог добраться до суши… Вот и получается – крылья Эйлая. Понятно?

Осси кивнула.

– Что ты головой трясешь. Ртом говори. Понятно?

– Понятно, – Осси снова кивнула. – Просто перебивать не хочу, вот и киваю.

– Что значит перебивать не хочу? – Возмутился хилависта. – Как можно меня перебить, если я уже говорить закончил? Ты что, совсем тупоумная? Мало что Книгу Странствий знаешь через, как не знаю что, так еще и разницы между перебиванием и диалогом не чувствуешь?

– А что с ним дальше было? – Попыталась переменить тему Осси. – С Эйлаем, в смысле?

– Что было, то и было, – буркнул хилависта. – Не буду тебе больше ничего говорить.

«А потом, – давясь со смеху продолжила за него рассказ Хода, – он благополучно добрался до берега, зажил нормальной жизнью, но рыбалку свою вскорости забросил, а вместо этого принялся шататься по кабакам, и рассказывать там свою историю, безбожно, кстати, ее при этом перевирая и клянча за это деньги. А когда Страннику все это надоело, он взял Эйлая и зашвырнул его обратно в море, в ту самую лодку и в то самое время».

– И что?

«И все. Больше про него никто никогда не слышал…»

– О, как, – покачала головой Осси. – Жестоко. Хотя, если с другой стороны посмотреть…

«Вот именно, – согласилась Хода. – Если с другой…»

– Ну, вы долго там еще бухтеть будете? – Не выдержал хилависта. – Идти надо. Вон, темнеет уже. А я тут ночью шляться не люблю. Тут звезды, и вообще…

Что тут вообще, он не договорил, но, вот, насчет «темнеет» прав был абсолютно. Прямо на глазах менялось небо. Еще недавно совсем прозрачное и почти невесомое, оно быстро превращалось в невероятно глубокое и холодное, прямо на глазах наливаясь темной синевой и становилось густым – хоть ложкой ешь. А из этой синевы уже начинали просвечивать первые звезды.

До конца лестницы, действительно, оставалось не так уж много, и через сто тридцать три ступени, как и предсказывала Хода, – а на этот раз Осси все-таки считала, – она закончилась.

И закончилась она на острове белого как снег песка.

Только что его и в помине не было, но стоило леди Кай сделать последний шаг, как он проявился прямо из ниоткуда, и, возникнув из ничего, мягко лег под ноги.

Остров был точно таким же как тот, который давеча покинули.

Настолько он похож был, что Осси даже на миг показалось, что они обратно вернулись. Шли – шли и пришли, что называется. Во всяком случае, сердце ее один удар пропустило. Во-первых от неожиданного появления куска тверди прямо под ногами, а, во-вторых, конечно, от удивления, замешанного на горьком чувстве досады – стоило столько мучаться, чтобы обратно вернуться.

Но похожесть эта была обманчива, и на самом деле ограничивалась только первым взглядом, брошенным на такого же размера остров с до боли знакомым песком под ногами. Уже на второй взгляд острова-ступени отличались, как отличаются друг от друга единокровные братья, – вроде, и схожесть между ними есть невероятная, а присмотришься повнимательнее – совершенно они разные.

Для начала, – не было тут никакой часовни, и никаких мантихор. Ни каменных, ни, – хвала Страннику, все эти чудеса в небесах создавшему, – живых. И это было хорошо.

А еще, – тут был день. Причем, в самом своем разгаре, хотя только что леди Кай брела, практически, сквозь ночь, слегка разбавленную светом редких звезд. А теперь, вот, пожалуйста, – солнце ярко и беззаботно сияло почти в самом зените. И это было странно, хотя, в принципе, тоже хорошо.

Плохо было то, что ни природа-матушка, ни божественные ее проявления и образы пустоты почему-то не терпят и всячески стараются ее заполнить. Причем, зачастую, – чем ни попадя, а то и вовсе – гадостью какой-нибудь.

Пустота этой Ступени была заполнена пятью большими – в два Оссиных роста – скульптурами, выстроившимися широким полукругом прямо напротив леди Кай. Этакий почетный караул, замерший на сотни лет в томительном ожидании дорогого гостя.

Скульптуры были человеческими, в том смысле, что изображали они обычных мужчин, – с поправкой на размеры, конечно. Во всяком случае ни хвостов, ни крыльев и ничего лишнего у них не наблюдалось, зато все присущее человеческим особям было на своих, богом положенных, местах. Причем, выполнены детали обнаженной натуры были с таким усердием и прилежанием, что будь на месте леди Кай девушка помоложе да понеопытней, – так залилась бы краской не то, что до кончиков волос, а – до самого кончика меча.

Впрочем, Гаситель и так пылал огнем, щедро разбрасывая по сторонам алые блики, потому как уже был изготовлен к бою вместе с раздвинутым на всю свою длину посохом некромансера. И виной тому были прозрачные, как блеклое осеннее небо, глазенки каменных истуканов, пристально следящие за каждым движением леди Кай.

Очень это как-то все знакомо было…

– А я погляжу, – ты скульптуру не очень-то почитаешь, – хихикнул хилависта, подкатываясь к крайнему слева мужику из камня. – Я бы тебя с такой твоей манией в музеи-то поостерегся пускать – переколотишь там все…

Одарив болтуна вместо ответа весьма красноречивым взглядом, в котором при желании можно было прочесть много чего обидного и нелестного, леди Кай обратилась к Ходе:

– Опять, скажешь, – иллюзия?

«Скажу, – буркнула та. – Иллюзия. На этот раз точно. Не сомневайся».

– Да, я и на тот не сомневалась, – усмехнулась Осси. – Вот только, напрасно я это делала, как потом оказалось.

«Ну, ладно тебе… Ошиблась я тогда. Со всяким бывает…»

– Да я – ничего. Действительно бывает. Но на этот-то раз ты уверена? Или, может, сначала парочку снести и посмотреть, что будет?

– Снеси – снеси, – проскрипел хилависта, осматривающий уже среднюю – третью по счету статую. – А потом устраивайся поудобнее, потому что идти никуда не надо будет. Это, знаешь ли, – не просто статуи, чтобы глаз радовать и фантазии твои… – он опять гаденько хихикнул, – нездоровые услаждать. Это, между прочим, – порталы. И, кстати, имей в виду, – дороги назад больше нет.

– Как нет? – Осси обернулась к лестнице.

Зачем, впрочем, обернулась? Как не видела ее раньше, так и сейчас ничего не увидела…

– А что… лестница…

– Ага, – хмыкнул хилависта. – Именно… Нет ее больше. Дорога тут, похоже, – только в одну сторону.

– Хода, это правда?

«Да, – подтвердил Страж. – Она исчезла, как только мы на остров ступили».

– О, как! – Не сказать, чтобы сильно неприятным было это известие, но и радости знание, что назад уже не вернуться, что-то, вот, не принесло. Все как-то оно лучше, когда пути к отступлению не отрезаны. И даже если и отступать-то не собираешься, – на душе все равно спокойнее…

– Так что, хватит там песок утрамбовывать – иди лучше портал выбирай, – и хилависта перекатился к четвертой статуе. – А то, что-то я в них путаться начинаю…

– В смысле?

– В смысле, что около каждой этой образины – портальный камень. То есть всего их пять. А нужен нам – один. А вот какой – я что-то уже и сообразить не могу. Вроде, первый…

Хилависта откатился назад, покружил около первой статуи, поворочался на уложенной перед ней белой плите и отполз к следующему исполину.

– Да и этот на настоящий похож. И третий тоже… И вообще… – хилависта насупился собираясь с мыслями. – Вот скажи: если тот портал, который я видел перед тем, как увидел этот, был больше похож на настоящий, чем тот, который я увидел после того, как увидел тот, который увидел перед тем, как увидел этот, то был ли тот, который я увидел перед тем, как увидел этот, больше похож?

– Чего? – Осси аж глаза выкатила. – Ты сам-то понял чего сказал?

– Я-то понял, – буркнул хилависта. – Вот, подойди сюда, и ты поймешь…

Леди Кай покачала головой и двинулась к нему, на ходу складывая посох.

«Да, – надрываясь от хохота сообщила Хода. – Ответ – да».

– Да, – машинально повторила Осси.

– Правда? – Обрадовался хилависта. – Здорово! Я так и думал! – И тут же исчез в столбе яркого света, с диким ревом рванувшего ввысь прямо из камня, лежащего на песке у ног первой статуи.

– Ушел, – ахнула Осси. – Обалдеть!

«Ага, – согласилась Хода. – Ушел. Только вот куда?»

– Как куда? – Опешила интесса. – Ты же сама сказала…

«Я? – Возмутилась Хода. – Что я сказала?»

– Что первый портал настоящим был.

«Я этого не говорила, – отрезал Страж. – Ни этого, и ничего подобного. Я просто ответила на ту белиберду, которую он тебе выдал. Это было красивое лихо закрученное нагромождение слов и перманентных отсылок. И в упрощенном варианте это следовало понимать так: если первый портал больше похож на настоящий, чем второй, то правда ли, что он больше похож на настоящий, чем второй? Вот я и ответила… А настоящий он или нет – почем мне знать…»

– Но… – Осси не успела договорить, потому что в этот самый момент какая-то неведомая сила резко сбила ее с ног и потащила к камню из которого ничуть не ослабевая все бил и бил световой фонтан.

Впрочем, что значит неведомая сила? Это сработали узы крови. По всему, хилависта удалился уже на порядочное от леди Кай расстояние, и теперь тащил ее, в буквальном смысле этого слова, за собой.

Ее волокло по песку все быстрее и быстрее, а следом тянулась глубокая уродливая борозда, разорвавшая белоснежный покров острова. И ни остановиться, ни воспротивиться этой все нарастающей силе не было никакой возможности.

Рот и глаза леди Кай были забиты песком, который скрипел на зубах и был, казалось, повсюду. Уши закладывало от резкого, раздирающего небо рева, а перед глазами мельтешили яркие, как летние бабочки, цветные пятна. И это притом, что веки у леди Кай были плотно закрыты. Впрочем, назойливым пятнам это нисколько не мешало.

А потом все разом прекратилось, и Осси почувствовала, как камнем валится вниз, сквозь небо, сквозь ветер, сквозь время…

Леди Кай лежала на белой холодной плите, почти уткнувшись носом в невысокую, прорастающую прямо из пола скамеечку.

Чуть выше стояла погасшая свеча, а еще выше – фигура Странника, безуспешно пытающегося покинуть этот мир, удалившись в глубины барельефа.

– Дай я угадаю…

– А нечего тут угадывать, – заорал прямо в ухо хилависта.

Выходит, – догнала она его. Воссоединились…

– Тебе там… – продолжал орать разъяренный пузырь. – Наверху… угадывать надо было. А ты… ты… – Ташур просто-таки захлебнулся от избытка переполнявших его чувств, эмоций и слов. – Ты – бессмысленная! Пустоголовая тупоумка! Каприз эволюции! И как тебя угораздило только! Ты даже портал найти не можешь…

– Я не…

– Все! – Завизжал хилависта. – Хватит. Не хочу… Не хочу ничего больше слышать. И идти туда снова тоже не хочу… – он откатился в угол часовни, продолжая бормотать себе под нос про «не хочу» и «не буду», изредка и не совсем к месту вставляя «не стану».

«Ничего, – подала голос Хода. – Отойдет… К утру, я думаю, успокоится. Давай лучше спать, раз такое дело…»

Спалось плохо. Просыпалось тоже плохо. А оттого, поднявшись в несусветную рань, леди Кай не чувствовала себя ни свежей, ни отдохнувшей. В отличие, кстати, от хилависты, который был до отвращения бодрым, круглым и, вообще, – выглядел как всегда.

За завтраком не разговаривали. Причем никто и ни с кем, проявляя при этом потрясающее единодушие. Даже Хода умудрилась подстроиться под всеобщее настроение и соответствовала ему целиком и полностью. Так что завтрак прошел в полной тишине. А потом в такой же тишине собрались и молча пошли.

Лестница появилась, как и в прошлый раз, едва только крохотный язычок пламени заплясал над свечой. Собственно, то, что она появилась, понятно стало только после того, как хилависта начал по ней подниматься, а так – она была по-прежнему не видна.

Все восемьсот сорок девять ступеней прошли ни разу не остановившись и не проронив ни звука. И только когда гудящие от напряжения ноги вынесли Осси Кай на белый песок, были произнесены первые слова этого дня:

– Жди здесь.

Хилависта насупился и, буркнув что он, дескать, и сам так хотел, остался стоять, где стоял – почти у самого края. Но стоило леди Кай подойти вплотную к первой скульптуре, как он неожиданно ее окликнул:

– Осси.

– Что? – Интесса обернулась.

– Ты это… Поаккуратней выбирай, – и не было в этих его словах ни насмешки, ни упрека и ничего такого… Просто совет. Почти просьба.

Осси кивнула и повернулась к истуканам…

Они были похожи, и они были разными.

Похожи, в том смысле, что ваял их, по всему, один и тот же мастер, и выполнены они были в одном и том же стиле. «Фарисская школа», – как не преминула отметить Хода, так же как и все остальные прервавшая добровольный обет молчания.

– Фарисская, так фарисская, – пожала плечами Осси. – Как скажешь… А это важно?

«Не знаю, – ответила Хода. – Просто. На всякий случай. Для расширения кругозора и роста над собой».

– Для роста? Ну, можешь считать тогда, что я выросла.

– Ничего ты не выросла, – подал голос хилависта. Похоже, хорошее настроение к нему все-таки вернулось, а вместе с ним вернулись и ч удные его, просто замечательные манеры. – Вон, – еле до подробностей истуканьих достаешь… И не красней как озабочка малолетняя.

Осси действительно покраснела, но не столько от созерцания того, что маячило прямо перед глазами, сколько от мысли что рост ее оказывается можно измерять не только в ардах. Без труда прочитав эти ее размышления, Хода фыркнула, отчего леди Кай покраснела еще больше и чтобы выбросить из головы всякую хрень и дурь принялась внимательно рассматривать статуи.

Отличий в них было много. Отличались они и сложением, и прическами и оружием, которое исполины держали в руках, и даже…

«Ну ты даешь, – не удержалась от комментария Хода. – Отличия, конечно, есть – кто бы спорил… Но не думаю, что это так важно, и что подсказка в этом кроется».

Осси тоже не думала, а потому поспешила переключить свое внимание на белые плиты, аккуратно уложенные перед скульптурами.

Портальные камни в отличие от фигур, над ними возвышавшихся, казались совершенно одинаковыми, и, что там за различия такие в них хилависта давеча усмотрел, было не очень-то понятно. Похожи они были друг на друга как две капли воды, гладко отесаны и каким-то специальным образом от песка в котором утопали до самых краев защищены. Во всяком случае на поверхности у них ни единой песчинки не видно было.

Вот, пожалуй, и все, что показал беглый внешний осмотр, а потому следовало переходить к углубленному практическому изучению.

Не без содрогания подходила леди Кай к первому камню. Тому самому, что вчера отбросил их с хилавистой на несколько ходов назад.

Особой нужды в его осмотре, конечно, не было – и без того уже ясно было куда портал ведет. Но хотелось все-таки к ощущениям, которые он рождает, прислушаться. Хотя бы для того, чтобы потом с другими сравнить.

А то, что он может вдруг взять и сработать, особо леди Кай пока не тревожило. Во-первых, – потому что дороги такие сами собой обычно не открываются. А, во-вторых, – потому что ломать чужие порталы она была не обучена. Для того у нее хилависта под рукой был, и для того она его изо всех сил терпела. Ее же задача была много проще – искать и находить. Вот она и искала.

И как оказалось, в правильном направлении искала.

Едва только Осси ступила на чистую гладкую поверхность плиты, как услышала голос.

Не голос даже, а глас. Подобный грому.

– Ты все-таки здесь. А значит, мир смертных стал тесен. Для тебя…

Говорила статуя. Левая. Та самая, у ног которой стояла сейчас леди Кай.

Впрочем, «говорила» – это явно не то слово. Она грохотала. Извергала звуки, как вулкан извергает из недр своих пламя и камни. И такими же тяжелыми, как эти камни, были короткие рубленые фразы исполина, не сводящего с леди Кай своих холодных прозрачных глаз.

– Кто ты?

– Я – Азис. Ждущий. Я здесь, чтобы дать тебе выбор…

– Выбор?

– Да. Пять порталов – пять дорог, – прогрохотал исполин. – И ты должна решить… Какой ты пойдешь.

– Ну, раз должна, то решу… – протянула Осси. Вот только особой уверенности в ее голосе не что-то прозвучало. Похоже тут сложнее все было, чем вначале казалось. – А куда ведут они?

– Одна – назад, одна – вперед…

– А остальные? – Интесса поежилась, – как-то неуютно вдруг стало, вроде как холодок мягкой метелочкой по спине прошелся.

– Не знаю. Но думаю, смерть – много лучше… Чем то, что там ждет.

«О, как! – присвистнула Хода. – То есть, нам еще повезло…»

Осси покачала головой:

– Да уж. Есть из чего выбирать… И как нам узнать куда…

– Я подскажу. И если ты хочешь повернуть назад… Помогу.

– Благодарствуем, – хмыкнул хилависта. – Помог уже… Хватит. Больше не надо.

– Не надо, – согласилась с Ташуром Осси. – Нам нужно дальше… Ты знаешь какой портал ведет дальше?

Статуя молчала. Слишком долго тянулась эта пауза, и Осси уже было решила, что все – разговор окончен, но Азис вдруг заговорил снова:

– Я не помню, – признался он. – Слишком долго я ждал… Мне кажется это Р емис… Или Олис…

– Нет, ты себя послушай! – Заорал хилависта. – Может Ремис… Может Олис… Между ними, что – разницы никакой нет? Ты нас наотправляешь сейчас… Вспоминай, давай, башка каменная!

Исполин с прозрачными глазами, огромным двуручным мечом и полуторным достоинством внимания никакого на истеричные выкрикивания Ташура не обратил, пытаясь, по всей видимости, выудить хоть что-нибудь еще из дальних уголков своей памяти.

– Да, – пророкотал он наконец. – Кто-то из них… Поговори с братьями. Может кто-нибудь помнит… – и Азис замолчал. Теперь уже окончательно.

– Болван, из мрамора точеный, – проворчал хилависта. – Понаставили тут беспамятных… Ну, пошли к Ремису. Может, тот потолковей окажется. А то у этого, похоже, весь его словарный запас закончился…

– К Ремису… – хмыкнула Осси. – Легко сказать. А который тут Ремис?

Ремис оказался следующим, о чем он тут же и возвестил, едва только леди Кай вступила на вторую плиту. Но на этом везение и закончилось, потому что толковей он не оказался. Скорее даже наоборот. Он и говорил-то с трудом, будто и слов уже не помнил, и все что удалось добиться от этой огромной человекообразной скалы это то, что порталом по его мнению не мог быть ни он сам, ни некий неизвестный пока еще Т елис.

Все остальные звуки, которые ему удавалось исторгнуть из своих недр, больше напоминали грохот камнепада, чем нормальную членораздельную речь разумного – пусть даже очень ограниченного – существа.

– Значит, – либо Олис, либо – последний, имени которого пока мы не знаем – подвела промежуточный итог Осси.

– Ага, – эхом отозвался хилависта. – Либо-либо… Главное, что это не Азис-Ремис… Уж больно они мне не понравились… И не этот… Как его?

– Телис?

– Во-во. Телис. Он мне тоже уже не нравится. Нормальный портал, знаешь ли, телисом не назовут.

Спорить с этим его утверждением было сложно, это уж не говоря о том, что спорить с хилавистой вообще было себе дороже, и Осси перешла к третьему камню.

– Я З ехис, – возвестило изваяние голосом очередного очнувшегося ото сна вулкана.

– Зехис! – Взвизгнул хилависта. – Вот только тебя нам не хватало! Мало нам Олисов-Телисов было, так теперь еще ты…

Зехис оторвал свой взор от стоящей на портальной плите девушки и перевел его на Ташура, в бешенстве подпрыгивающего на самом краю острова. Долго смотрел. Тяжело. Будто взглядом пытался раздавить. А потом продолжил, вроде как к хилависте и обращаясь:

– Один из них говорит неправду…

– Один из них? – Хилависта заголосил так, будто его только что дверью прищемили. Да не простой, а массивной парадной и не один раз. – Из кого из них? Из этих?.. Из Азисов-Ремисов-Зехисов?

– Зехис это я, – истукан был просто воплощением невозмутимости. – Азис или Ремис. Не помню…

– И этот туда же, – закатил глаза хилависта. – Угораздило же нас с этими окаменелостями связаться.

А потом, помолчав, вдруг взвился:

– Это что ж получается? То есть, если никому тут верить нельзя, так это любой из них может быть?

Дошло значит…

– Выходит так, – вздохнула Осси. – Если врал Азис, то это могут быть и Зехис и Телис, а если не врал…

Хилависта застонал.

– Вот! Я же тебе говорил – тут понять ничего невозможно! Эй ты, придурок на всю голову амнезированный, – Ташур уставился прямо в немигающие глаза истукана. – Отвечай: где тут портал?

– Не помню, – пророкотало в ответ.

– Помню – не помню… Мозг включи! Не можешь мозг – хотя бы гиппокамп [10]свой базальтовый напряги!

Истукан молчал, тупо смотрел перед собой и напрягать, похоже, ничего не собирался.

– Ну, вот… – расстроился хилависта. – Ну, как тут… Ну, скажи, как… – Просто жалко на него смотреть было, как он переживал. Осси даже готова была простить ему если не все, то многое, – так он за общее дело убивался.

– Ладно, пошли дальше. Разберемся…

– Ты думаешь? – Хилависта с надеждой глянул на Осси. – Ты, правда, так думаешь? Ты сможешь? Потому что я – точно не смогу, – затараторил он. Даже скрипеть перестал от волнения. – Нипочем не смогу. Это же бред какой-то – Азис, Зехис… Эти бульники тут от скуки совсем уже из ума выжили…

– Смогу, смогу, – успокоила не на шутку разволновавшегося Ташура леди Кай. – А я не смогу, – Хода поможет. Так что, не переживай пока. Давай лучше послушаем, что нам следующий скажет. Кто там остался?

– Кто остался? Кто остался? – забормотал хилависта. – Запутался я уже в них… Кто остался? Этот, вроде, был… Ремис тоже был… Олис?

– Ладно, не важно. Сейчас узнаем, – и Осси наступила на плиту.

– Приветствую тебя, незнакомка. Я Телис.

– Телис… Телис… Ну, конечно, Телис, – забормотал хилависта. – Их же два оставалось. Этот – Телис, значит, последний – Олис. Все-таки я почти угадал, – обрадовался он. – Слышишь, Осси, я почти угадал.

Возвышавшаяся рядом громадина взирала на него с воистину каменным равнодушием, а когда Ташур наконец замолчал, прогремела трескучим раскатом:

– Он ошибается.

– Кто ошибается? – Не поняла леди Кай. – Хилависта ошибается?

– Зехис, – прогрохотало в ответ. – Зехис ошибается. Он все забыл…

На Ташура было больно смотреть.

Больше от этого говорящего валуна добиться ничего не удалось. Где находится нужный портал, он, естественно, не помнил и только, знай себе, талдычил, что Зехис ошибся и все, по своему обыкновению, перепутал, а на самом-то деле все совсем не так, как тот говорил, а вовсе даже и наоборот.

Словом, хилависта, при всей своей склонности к преувеличениям, был абсолютно прав – полная амнезия и повальная шизофрения гуляли по этому острову рука об руку и, вообще, – заправляли тут бал. Одна надежда оставалась на последнего истукана…

И звали его Олис.

От остальных своих собратьев он мало чем отличался – был не лучше и не хуже. Впрочем, хуже Ремиса быть ничего не могло, разве только бессмысленный бессловесный валун, валяющийся на обочине какой-нибудь дороги. Олис же, в отличие от упомянутого валуна, обладал сокровенным знанием, которым не преминул поделиться с вопрошавшей его леди Кай.

И знание это гласило, что только один из четырех его братьев сказал неправду. То есть – соврал, разыгрывая из себя убогого и на всю голову окаменелого.

Это откровение хилависту добило окончательно, ибо, по всей видимости, он где-то в глубине своей сложной и противоречивой души ожидал, что последняя статуя сойдет со своего пьедестала и самолично проводит его вместе с леди Кай прямо до нужного им портала, а может даже на прощание и ручкой помашет. А когда этого не произошло, он сник совершенно, потеряв последнюю надежду выбраться с этого клятого острова. Даже на Осси, похоже, не очень уже рассчитывал.

А зря.

Конечно первой этой задачку решила Хода. Практически в тот самый момент, когда последнего истукана заслушала – и решила. Но благоразумно до поры помалкивала, не желая лишать леди Кай заслуженных лавров. Ну и немного из вредности, конечно.

Осси, надо сказать, тоже потребовалось не очень много времени, чтобы собрать всю эту заявленную хранителями порталов чушь воедино. А когда она собралась, то, – вот оно чудо! – бессмыслицей сразу быть перестала, обернувшись картиной достаточно стройной и вполне даже логичной. Так что, пошептав себе под нос порядком уже поднадоевшие имена, и почертив немного пальцем на песке, Осси встала, отряхнулась и обратилась к Ходе:

– Олис?

«Олис, – подтвердил Страж. – Он и есть».

– Ну и чудненько, – кивнула Осси. – Пошли… Ваш выход, минсир [11]Ташур.

Глава четвертая

– Да уж… – глубокомысленно изрек хилависта. – Повезло нам, что ты с порталом на этот раз угадала… А то болтались бы сейчас неизвестно где, и всю бы эту красоту пропустили… – он повел глазами по сторонам, не прекращая набивать рот копченым окороком, вымоченным в темном пиве.

Просто невероятно было – сколько же еды в него влезает. Осси, вот, давно уже насытилась, запила незапланированную трапезу неплохим, хотя и немного горьковатым вином, почерпнутым из стоящего рядом бочонка, собралась и готова была двигаться дальше, а раздувшийся сверх всякой меры шар все жрал, жрал и жрал, при этом, к тому же, ни на миг не замолкая.

Открывшийся под статуей Олиса портал перенес леди Кай и Ташура не куда-нибудь в тар-тарары, и даже не на очередной остров из белого песка, а в место значительно более приятное и привычное. И в этом хилависта был безусловно прав.

Шагнув в ревущий столб света, взметнувшийся из-под ног каменного истукана, Осси оказалась в самой что ни на есть обычной, нормальной и абсолютно человеческой кладовке. И это не могло не радовать, тем более, что кладовка это была доверху набита очень даже приличной едой и, как позже выяснилось, весьма недурственными напитками. И это при том, что размеры ее были очень даже не маленькими.

Осмотревшись, а затем осторожно выглянув наружу, и убедившись, что ничего страшного и неприятного им пока не угрожает, леди Кай решила ненадолго здесь задержаться. Во-первых, чтобы немного подкрепиться, а главное – подкрепить исстрадавшегося и изнывшегося хилависту, а, во-вторых, – немного перевести дух, после довольно-таки напряженного времяпровождения, выпавшего на ее долю этим утром.

Задержалась, подкрепилась и перевела. А теперь вот дожидалась Ташура, который, похоже, решил истребить абсолютно все накопленные здесь запасы. Во всяком случае, останавливаться он, вроде бы, пока не собирался.

– Только ты уж, давай, голуба, в следующий раз сразу угадывай, – продолжал разглагольствовать хилависта, нимало не смущаясь тем, что при каждом слове у него изо рта вываливаются огромные куски пирога с сыром. – Так, чтобы с первого раза. А не то, второго, не ровен день, можно и не дождаться…

– Я не угадывала, – Осси нахмурилась. – Ни в первый раз, ни во второй.

– Ага, не угадывала она… – хилависта только что подобрал с пола потерянные куски и теперь старательно их заглатывал. – Скажи еще – знала.

– Знала, – кивнула леди Кай. – То есть, в первый раз, конечно, не знала. Но первый раз – это, вообще, – недоразумение. Ты просто не понял…

– Конечно. Не понял, – хмыкнул Ташур. – Куда мне убогому… А чего тут понимать, когда сама ясно сказала, что портал правильный!

– Да не говорила я, – Осси махнула рукой. – Ладно. Не важно… А, вот, во второй раз – действительно знала, что это Олис.

– Да? – Хилависта с недоверием посмотрел на девушку. Даже жевать перестал на какое-то время. – Знала? И откуда же?

– Так они сами нам все и сказали…

– Они? – Вскинулся Ташур. – Сказали?.. Что они сказали? Белиберду они сказали! Бред они полный несли! А вот умного что-то я ничего не услышал…

– Сказали, – упрямо стояла на своем леди Кай. – Вот смотри…

– Смотрю, – буркнул Ташур, с удовольствием принимаясь за птицу, вымоченную в соусе из чентурианских орехов. – Кстати, – пробовала? Обалдеть можно, какая вкусняха!

Потом подумал немного и вздохнул:

– И зачем я столько мяса съел… Теперь ведь не влезет… Ну, так, что у тебя там? На что смотреть-то? – И он принялся с наслаждением вгрызаться в покрытую румяной корочкой дичь, не забывая время от времени подлизывать бурый остро-пахнущий какими-то невероятными специями соус.

– На то, что они говорили, смотри.

– Ну?

– Помнишь, Олис сказал, что соврал только один из четырех?

– Помню, – буркнул Ташур. – Я все помню. Только смысла в этом бреде никакого не вижу.

– Это не бред, – продолжила Осси. – То есть, – не совсем бред. Вот подумай сам. Если соврал Телис, который сказал, что Зехис ошибается, значит Зехис сказал правду, а, следовательно, кто-то из первых двух тоже соврал. Так?

– Логично, – согласился Ташур, расправившийся к этому времени уже с половиной птицы и с удовольствием обсасывающий крылышко.

– А тогда получается, что из четверых соврали двое – кто-то из первых двух и еще Телис.

– Ты же сказала, что только один… – насупился хилависта.

– Правильно. Только это не я сказала, а Олис. А это значит, что Телис говорил правду.

– Ну и что? Думаешь, понятней что ли стало?

– Сейчас станет, – улыбнулась Осси. – Раз Телис сказал правду, то Зехис действительно ошибался, а это значит, что и Азис и Ремис говорили правду.

– Да? – Отозвался Ташур, с хрустом перемалывая своими крепкими зубищами костяк несчастной птицы. – Это значит, что это именно это значит?

– Да. Азис сказал, что портал – либо у Ремиса, либо у Олиса, а Ремис был уверен, что не у него. Что получается?

– Что? – Эхом отозвался хилависта.

– Получается, что портал это – Олис… – Осси замолчала победно улыбаясь. – Видишь, – все просто.

– Просто? – Хилависта сыто рыгнул. – Вот это было просто… А то, что ты тут несешь… – он еще раз рыгнул. – Заразилась ты от них что ли? Мало мне эти остолопы мраморные мозг выносили, так теперь еще ты принялась… Хватит уже! Угадала и угадала. Молодец! Возьми, вон, с полки буженинку! А лучше вот из той кадушки, дзяпшу из фасоли с грибами и чесночком попробуй. А меня оставь со своими этими «правда-неправда», «соврал-обманул»… А то у меня уже голова болит.

– Это у тебя от обжорства голова болит, – усмехнулась Осси. – Да и где у тебя голова, если ты сам по себе – голова?

– А, вот, где надо, – огрызнулся Ташур. – Видишь, ты даже голову от тела отличить не можешь, а туда же: «он сказал, это значит…». И вообще, если дзяпшу не будешь, то пошли уже! Сколько тут торчать можно?

Осси только рот от такой наглости открыла. А хилависта, как ни в чем не бывало, подкатил к двери, которая словно почуяв его приближение, уже потихоньку распахивалась. Причем, сама-собой, и невзирая на предусмотрительно запертый засов и наложенное интессой заклинание – не самое сложное, правда, но все ж таки… Вот так, вот… Что называется легким усилием мысли…

– Ну, идем, или как?

– Идем, – ответила Осси, хотя ответа от нее никто, по большому счету, и не ждал, потому что хилависта уже выкатился в коридор и из поля зрения пропал.

Ну, а поскольку других выходов из кладовки не было, то получалось, что путь к очередному порталу проходил именно там, и леди Кай двинулась вдоль по коридору вслед за Ташуром, не забывая при этом заглядывать в двери, которых было тут превеликое множество, – ибо никогда не знаешь, что где укрыто, и где что найдешь…

Коридор был подстать кладовке. То есть, таким же обычным, нормальным, добротным и ухоженным. Не в том смысле, что по нему без устали сновали туда-сюда разные непонятные личности, а в том, что содержался он в идеальном порядке: старая кирпичная кладка хоть и потрескалась в нескольких местах, но выглядела вполне надежно – не крошилась и не обваливалась, светильники, закрепленные на стенах были доверху залиты маслом, светили ровно и не чадили, а пол, выложенный каменными плитами был старательно выметен. Словом, хозяева – кто бы они ни были, – следили здесь за чистотой и порядком со всей тщательностью и прилежанием.

Окон тут не было и в помине, и это вполне недвусмысленно намекало на то, что находилась Осси где-то в подвале, где обычно и располагаются всевозможные кладовки, погреба и все такое, без чего не обходится ни одно хозяйство, особенно если оно большое. А то, что оно большое не было у леди Кай никаких сомнений, потому как все двери, которые располагались по правой стене бесконечно длинного коридора вели в помещения, сильно походившие на ту кладовку, в которую она попала, покинув остров пяти статуй. Различалось только их содержимое.

Одна комната была отведена под небольшой винный погребок, заставленный одинаковыми как на подбор бочонками, в другой хранился садовая утварь, содержащаяся в образцовом порядке, а в третьей – по которой бродила теперь леди Кай, была сложена отслужившая уже свой век мебель. Самая простая, незатейливая, но все еще в неплохом состоянии. Но даже эти ненужные уже больше никому вещи были не свалены абы как, а сложены и расставлены очень аккуратно, почти бережно.

По всему, заправлял всем этим хозяйством большой педант и аккуратист, сумевший создать и поддерживать почти идеальный порядок даже в таких – далеких от чужих глаз местах.

Закончив свою краткую экскурсию по миру провинциального антиквариата, и уже пробираясь меж потрескавшихся от времени столов и шкафов к выходу, Осси зацепила край холщевого покрывала, накинутого на высокое старинное зеркало.

Скорее всего, огромное серое полотнище и так держалось на честном слове, самым своим краем цепляясь за угол резной рамы, а может это был каприз судьбы, посчитавшей, что пора бы уже напомнить леди Кай, что расслабляться в незнакомых местах ни в коем случае не следует, но, как бы то ни было, а широкое, как парус рыбацкой лодки, полотно беззвучно скользнуло на пол, взметнув небольшой клуб пыли, и обнажив мутную поверхность старого зеркала.

Закручиваясь словно дым на ветру, полотнище стекло вниз прямо на замешкавшегося и не ожидавшего такой подлости хилависту, перепугав его до смерти, и заставив несколько раз оглушительно чихнуть. Покончив с этим важным и интимным делом, Ташур задергался из стороны в сторону, изрыгая громогласные проклятия в адрес «идиотской тряпки» и «неуклюжей коровы у которой глаза не пойми откуда растут», но положение его от этого нисколько не улучшилось.

С трудом сдерживая хохот Осси нагнулась чтобы помочь бедолаге выпутаться из спеленавшей его словно мумию материи, но совместная их с хилавистой борьба за свободу и полную независимость привела к тому, что положение его только ухудшилось. Окончательно запутавшись в широких складках пыльного савана, хилависта обессилено замер и теперь только злобно шипел, призывая все горести Вуали на головы «бережливых остолопов, сваливших сюда всякий хлам и никому ненужную рухлядь».

Наконец он сдался:

– Ладно… Вытаскивай уже!

А потом, прошипев что-то неразборчивое, добавил, явно делая над собой усилие:

– Пожалуйста!

«А, может, так оставим? – Предложила Хода. – Смотри, как здорово – не видно его и почти не слышно».

Осси хмыкнула.

– Что? Что ты удумала? – Завизжал хилависта, как резанный, мотаясь из стороны в сторону в своем тряпичном плену. – Снимай! Снимай быстро, тебе говорю!

– Да снимаю я. Снимаю, – улыбнулась Осси, распутывая холстину. – Не волнуйся! И не крутись!

Высвобожденный Ташур откатился в сторону и заворочался на месте, пытаясь стряхнуть с себя пыль и путину.

– Не волнуйся … Ишь ты, – не волнуйся… – бормотал он. – Посмотрел бы я, как ты бы на моем месте не волновалась… Сама-то, вон, чистая, поди…

Осси поднялась с колен и повернулась к зеркалу.

Чистая? Да, вроде, чистая. Только растрепанная… Будто ураган ее расчесывал. Хотя, если вспомнить тот ветродуй, который ее охаживал, когда она на остров мантихор высаживалась, то так оно, пожалуй, и было. Да и потом тоже, все оно как-то не на пользу прическе шло…

Осси вздохнула и начала приводить себя в порядок, украдкой поглядывая на хилависту, который со своей задачей успешно справлялся и от повисших на нем клоков паутины уже почти избавился.

Впрочем, ей тоже потребовалось не так уж много времени, чтобы наскоро расчесаться и затянуть волосы в хвост. Покончив с этим, она вновь повернулась к зеркалу, чтобы оценить результат…

Повернулась и обомлела.

Сначала даже не поняла. А когда поняла, то все равно не поверила, и даже руку подняла, чтобы проверить.

Нет, все верно… Волосы ее были собраны в хвост, по сторонам не болтались и на плечи не спадали.

А вот с отражением ее дело обстояло совсем иначе.

Из зеркала на нее смотрела леди Кай, не сказать чтобы с навороченной, но все же довольно-таки аккуратной прической, которую не то чтобы в походных условиях, но и дома-то просто так не сделаешь.

Некоторое время отражение в зеркале наслаждалось ее растерянностью, а затем ухмыльнулось.

Причем, как-то нехорошо оно это сделало.

Не по-доброму.

Затем, внимательно осмотрев леди Кай, оно скривилось и качнуло головой, всем своим видом выказывая, что ни внешний облик, ни богатый внутренний мир своего визави оно не одобряет, и широко улыбнулось… Распахнув пасть, что называется, от уха до уха, и явив острые, почти треугольные зубки, коими рот его был утыкан в великом множестве.

И прежде, чем леди Кай успела что-нибудь сообразить, отражение рвануло вперед, к ней, совершенно спокойно преодолевая тонкую стеклянную преграду, и оборачиваясь мутной темно-серой тенью, струящейся из зеркала.

Тень эта прожигала амальгаму, будто пергамент, заставляя ее дымиться, сворачиваться и прорываться черными дырами с горящими и расползающимися в сторону краями. Дыры эти росли, множились, объединяясь в нечто единое, пожирающее собой все пространство зеркала, а из них истекали все новые и новые ручейки теней вливаясь в сгусток, набухающий прямо перед глазами леди Кай.

«Назад!» – истошно заорала Хода, но было уже поздно, потому что сгусток этот разбух, сделавшись непроницаемо-черным, вытянулся вперед и в стороны, края его сначала размылись, а затем принялись клубиться и завиваться, выворачиваясь тонкими вертлявыми щупальцами.

Народившийся сумрак обернулся чем-то жирным и вязким, и это что-то метнулось вперед, сшибая леди Кай с ног и не давая дышать.

Все это произошло, что называется, в мгновение ока, и прежде, чем Осси успела что-то предпринять, она оказалась на полу полностью обездвиженной.

Густая черная мерзость залепила уши, нос и глаза, полностью лишив интессу зрения, и теперь норовила просочиться в рот сквозь плотно сжатые губы. Дыхания не хватало, лицо, будто исколотое тысячами раскаленных иголок, горело, а где-то под крепко зажмуренными веками крутились, сталкиваясь и наезжая друг на друга, радужные колеса. От этого жутко тянуло в сон, и даже невыносимая боль в висках не могла удержать Осси по эту сторону реальности.

Она чувствовала, что сползает, соскальзывает в мягкое, убаюкивающее небытие, оставляя свое не нужное больше ей тело тому… Тому, кто… Тому, кто страстно этого желал. Но даже это не могло удержать ее в сознании и она скользила дальше и глубже, и только рука ее, подчиняясь раз и навсегда вбитым рефлексам, продолжала судорожно сжимать рукоять меча, такого никчемного и бесполезного перед лицом этого нового врага.

Осси тонула. А вместе с ней тонули мысли, растворяясь в вязкой темноте выплеснувшегося отражения, тонули воспоминания, угасая и испаряясь в окутавшем ее безвременье, а мечты… Мечты и желания покинули ее плененную душу первыми, освобождая место для новых целей и устремлений, порожденных чужим телом и чуждым миром.

Все быстрее вращались радужные колеса, все бледнее они становились, и все больше жгло опаленное дыханием тени лицо. Осси срывалась в бездну, и не было, казалось, в целом мире силы способной это остановить…

Впрочем, сила такая была, и была она совсем рядом. Слеза Лехорта, бережно упакованная в походном рюкзаке леди Кай, способна была вызвать к жизни если не саму погибель, то очень близкое ее подобие, и шутя и играючи стереть с лика земного не только пару старых зеркал с одичавшими от скуки отражениями, но и саму эту Ступень Странника, отправив ее в бесконечный дрейф по волнам забвения. Вот только…

Вот только не знала этого Осси Кай. А если б даже и знала, то все равно не дотянулась бы до Слезы, ибо к этому моменту даже проблеска мысли уже не было в ее сознании. Она угасала…

Все, что произошло с леди Кай, случилось слишком быстро даже для хилависты. Но все же его рефлексы, подстегнутые к тому же узами крови, породившими в самом его сердце невыносимую жгучую боль, оказались быстрее. Да и не могло его отражение чье-то врасплох застать, даром, что и сам он был порождением зазеркальных глубин.

Едва заметив – даже не заметив, а только лишь угадав намерение тени выплеснуться наружу, он моментально покрылся влагой, – будто испарина на гигантском лбу выступила, и заблестел, резко увеличивая свое альбедо [12]. А в тот момент, когда леди Кай с грохотом приложилась об пол, он, будто устав отражать чужой свет, вспыхнул сам, да так, что стоявший рядом комод вмиг обуглился, а в комнате на краткий миг не осталось ни одной тени. Все они сгорели в белом пламени вспыхнувшего над самым полом солнышка.

С хрустальным звоном разлетелось в мелкие осколки полотнище зеркала, а черную мразь, опутавшую неподвижно лежащую на полу леди Кай, сдуло солнечным ветром будто пыль. Сдуло и сожгло дотла, не оставив даже пепла, и развеяв в воздухе без следа. Лишь долгий протяжный крик еще долго гулял от стены к стене, но Осси его не слышала. Как не слышала она и тяжелого вздоха хилависты, только что спасшего ей жизнь…

Очнулась она оттого, что кто-то вылизывал ее лицо огромным шершавым языком, как делают это пастушьи собаки в горах, спасая занесенных лавиной людей. Прикосновения эти были приятными, нежными и в то же время омерзительными. Причем, чем дальше, тем больше брезгливости они рождали и, наверное, именно это нарастающее в ней чувство гадливости и привело ее в себя окончательно.

Застонав, Осси приподнялась и села, облокотившись на почерневший от недавней вспышки комод, и, поднатужившись, отпихнула двумя руками хилависту, все еще продолжавшего вылизывать ей лицо.

– Все-все. Хватит…

Хилависта с сомнением глянул на нее, но возражать не стал, чуть откатившись назад.

– Ну как ты?

– Ничего… – Осси поморщилась и потерла висок. – Голова раскалывается… Жутко просто…

– Пройдет, – буркнул Ташур. – Всегда проходит, и сейчас пройдет.

Что-то не весел ее герой был. Да не то, что – не весел, а просто – хмур, как туча.

– Спасибо тебе… Если б не ты – не знаю, чтоб со мной было…

– Если б не я – тебя бы уже не было, – проскрипел хилависта. – А если б не дурь твоя, то ничего бы этого вообще не было.

– В смысле? – Снова поморщилась Осси. Каждое слово, каждый звук рождали новую боль, отзываясь глухим ударом молота в голове.

– В смысле, что незачем было тогда в предел отражений солнечный свет тащить и им там махать во все стороны! И в смысле, что говорил тебе к зеркалам не лезть больше! – Заорал хилависта, и каждое его слово било как бог-колокол, чьи удары слышны за десяток горизонтов от Фероллы.

От крика его у Осси снова все поплыло перед глазами, и она покрепче ухватилась за толстую ножку шкафа, чтобы снова не грохнуться на пол. А хилависта не унимался:

– Говорил, или нет?

– Говорил, – прошептала Осси. – Не кричи так… Голова…

– Голова? – Взвился Ташур. – Ах, извините! Голова… Как же это я забыл?.. Голова… А ничего, что из-за тебя мне пришлось сомбору [13]укротить? У тебя, вот, голова болит, а ее больше нет!

– Сомбору? – выдохнула Осси. – Какую сомбору?

– Какую… – передразнил хилависта. – Сехену. Только тебя ж это не волнует, никчемка! А Сехена она… Она была такой красивой, – вздохнул он. – И доброй… Стихи любила…

– Красивой? – Осси тряхнула головой, позабыв, что делать ей этого сейчас никак нельзя. – Доброй? Ты что – ее знал? Эту… Эту… тень?

– Кому тень, а кому… – хилависта сокрушенно вздохнул. – Знал. И еще как знал… Мы с ней… Впрочем, теперь это уже не важно, а тебе – так и, вовсе, не интересно… В общем, знал!

– А как?.. – Осси поняла, что ничего, – вообще ничего, – не понимает. – Как ты мог ее знать, когда ты тут никогда не был?

– Где не был? – Теперь настала очередь удивляться Ташуру.

– Ну, тут. На Ступени на этой.

– А причем тут Ступень? Она же из зеркала…

– Ну, да, – согласилась Осси. – Из зеркала. А зеркало где стоит? Тут.

– Какая разница, где оно стоит, – снова заорал хилависта. – Не смыслишь ничего в этом, так и молчи! Я тебе почему тогда говорил, чтобы ты зеркал избегала?

– Не знаю, – пожала плечами леди Кай. – Я не поняла.

– Не поняла она! Да ты и не пыталась понять! Я же тебе сказал, что тебя запомнили!

– Сказал.

– Вот, видишь! А раз запомнили, значит – достанут! А уж из какого, там, зеркала, и где это будет – какая к бесам разница!

– То есть, ты хочешь сказать, – Осси даже приподнялась, – что эта тварь оттуда? Где мы, – ну, в смысле, – ты был?

– Оттуда! И отсюда! Отовсюду! Это все – одно и тоже. Только выходы разные, – прошипел Ташур. – И не тварь она! Она не виновата, что жрать ей хотелось…

– Одно и тоже? – Вот это было откровение. – То есть, ты хочешь сказать, что там – за зеркалом тот самый зал?

– Зал… не зал… Там – все, что хочешь. Все, что ты только сможешь себя внятно представить. Там – предел отражений, и попасть можно – куда тебе угодно. Понимаешь теперь?

– Начинаю понимать… – Осси покачала головой. – Обалдеть легче!

– Тебе это не грозит! Ты давно уже обалдела!

– А чего ж мы сюда тогда перлись? – Замечание хилависты интесса оставила без комментариев, до того она была этой новостью потрясена. – Могли же сразу… Прямо из зала.

– Не могли, – отрезал Ташур. – Я не мог потому, что места этого никогда раньше в глаза не видел, а что не видел – того, может, и вовсе нет. А раз этого нет, то и попасть туда нельзя. Это, что меня касается… А ты… Ты вообще ничего не можешь!

– А она как же? Сомбора, в смысле… Она это место, что же, выходит, знала?

– Ничего она не знала! Ей и не надо ничего знать было! Она тебя знала! И к тебе шла! И пришла вот… – хилависта замолчал.

– Так это что ж, – сообразила вдруг Осси. – Мне теперь и к зеркалу не подойти? Это так что ли выходит? А как же мне теперь?

– Как… как… Никак! – Отрезал хилависта. – Потерпишь. Если жизнь дорога, конечно.

– Потерпишь, – задумчиво повторила Осси. – Здорово! И сколько мне терпеть?

– Немного. Годка три-четыре… Память у них короткая. Отвлекутся на что-нибудь и забудут про тебя.

– Ты уверен?

Хилависта усмехнулся:

– Уж поверь мне. Я их как облупленных знаю.

– А не могут они потом снова…

– Вспомнить? Нет, – успокоил ее Ташур. – Забыли – значит забыли. Говорю ж тебе – память короткая.

– Ничего себе… – протянула Осси все еще никак не свыкшаяся с мыслью, что с той стороны зеркала находится необъятный мир, живущий по каким-то очень своим законам и населенный к тому же обитателями, которые не только рыбу жрать горазды, а еще и стихи, оказывается, любят. – Кто б мог подумать…

Любой, – отрезал Ташур. – Любой мог бы, если б только захотел, а не как ты, вот, – глаза вылупила и к зеркалу… – Хилависта выкатил свои глазищи на пол своего необъятного лица и дико ими завращал. Именно так он, по всему судя, представлял себе поведение леди Кай у зеркала. – Ладно, хватит уже тут. Пошли, пока еще чего откуда-нибудь не повылезало.

Уговаривать леди Кай не нужно было, и она заспешила за своим нелепым, но очень шустрым напарником, который мало, что уже выкатился в коридор, так еще и успел удалиться на довольно-таки приличное расстояние.

Кладовка с мебелью был последним помещением на этом уровне подземелья, а потому, пройдя с десяток шагов Осси с Ташуром оказались на лестнице, ведущей как вниз, так и наверх. Причем ход вниз был завален внушительными обломками стен и потолка, для какой-то не очень понятной надобности обрушенными прямо а лестницу. Со всем, причем, старанием и почти наверняка магическим образом, о чем свидетельствовала оставшаяся а стенах копоть и небольшое розоватое свечение. И это было странно.

Ну, а поскольку путь вниз отпадал сам собой, то леди Кай ничего более не оставалось, как подчиниться обстоятельствам и устремиться наверх. Иначе говоря, – начать восхождение, которое, правда, хвала Страннику, не было ни долгим, ни утомительным, и закончилось всего через два лестничных пролета небольшой дверкой, сорванной с петель и валяющейся прямо под ногами в начале очередного коридора. И это тоже было очень и очень странно.

А дальше стало еще страннее, причем в самом нехорошем и не сулящем ничего приятного смысле этого слова, ибо коридор этот в отличие от своего собрата, расположенного этажом ниже не отличался ни чистотой ни аккуратностью. Причем, мусор, который тут валялся на каждом буквально шагу, носил несколько специфический, так сказать, характер, но ни более приятным, ни невинным он от этого не становился.

Под ногами были разбросаны осколки гробов и полуистлевшие бальзамировочные бинты. Осси даже сначала и не поняла: что это, – спасибо Хода подсказала, – а когда пригляделась, так и верно: пересохшие бинты, да каменные черепки на одном из которых виднелась руна дальних пределов… В общем, сомнений не было.

Причем, чем дальше – тем следов таких становилось все больше. Вскоре Осси наткнулась на несколько разбитых черепов с широко разяваными челюстями, а еще через несколько шагов – на основательно выпотрошенную мумию с развороченной грудиной. Причем, если выпотрошили мертвеца – старательно и по всем правилам довольно давно, то грудную клетку ему разнесли совсем даже и недавно. Может даже сегодня утром. А это как-то не радовало.

Чем дальше – тем нерадостных таких находок становилось все больше, и хотя целиковые мертвецы больше не попадались и под ногами не валялись, сомнений в том что совсем недавно тут творилось что-то не очень хорошее уже не оставалось. На это намекали и все чаще встречающиеся следы крови. Причем, опять же, чем дальше – тем больше их было, а в конце так и вовсе – плиты были вымазаны ей так, будто волокли по ним кого-то, пытаясь спешно вынести с поля боя.

Да, по всему, не так давно тут шел бой. Не сказать, что сильно ожесточенный, но все ж таки… И бой этот, по крайней мере – в этом конкретном месте, живые, похоже, проиграли, потому как мертвяки, из подвала вылезшие (а именно на это намекала обрушенная лестница), их отсюда теснили-теснили да и вытеснили. А вот куда, и что там с ними дальше стало, это предстояло еще узнать. Причем довольно скоро, ибо коридор уже через несколько шагов заканчивался тремя небольшими ступеньками и гостеприимно распахнутой в большой и темный зал дверью.

Типа, – заходите, гости дорогие…

И как-то плохо это вязалось с попыткой закупорить ход на нижние ярусы подземелья, зато крайне здорово гармонировало с вышибленной и валяющейся на полу дверью в начале коридора. В общем, так или иначе, но меч пора было доставать.

– Слышь, Осси, – тихо вполголоса скрипнул Ташур. – Тут такое дело… – Он как-то подозрительно замялся.

– Ну?

«Сейчас гадость какую-нибудь скажет, – предвосхитила события Хода. – Нутром чую!»

И ведь, как в воду смотрела! Не подвело ее нутро-то…

– Я, знаешь, с мертвяками не очень…

– В смысле – не очень? – Не поняла Осси.

– Ну… власти у меня над ними нет… – потупился хилависта. – Они ж души не имеют, вот я и не могу ничего против них… Так что, случись чего – тебе самой придется… – похоже, переживал по этому поводу хам и эгоист здорово, и каким бы «обаяшкой» он в остальное время ни был, за это ему можно было простить многое.

Осси кивнула:

– Я поняла. Держись тогда в стороне и, главное, под руку не лезь.

Хилависта буркнул что-то себе под нос, но что именно леди Кай уточнять не стала, а вместо этого сделала последний шаг и осторожно заглянула в дверной проем.

И тут же резко подалась назад.

Одного быстро брошенного взгляда оказалось достаточно, чтобы увидеть многое, еще больше понять, и теперь предстояло эти свежеобретенные знания сложить вместе, чтобы получить полную картину. А картина, прямо скажем, не радовала.

Осси была в монастыре. Впрочем, что-то такое она подозревала уже давно, ибо все эти коридоры и кладовки были до боли знакомы еще с детства и спутать эту аскетичную педантичность ни с чем другим было просто невозможно, ибо испокон веков все монастыри были похожи как две капли и строились, что называется, по образу и подобию.

Но одно дело догадываться и подозревать, а другое – своими глазами увидеть. А то, что перед глазами леди Кай только что предстало иначе как главным молельным залом назвать было никак нельзя, а отсюда уже следовало и все остальное.

Понятно, что это откровение само по себе огорчить леди Кай никак не могло. В конце концов, монастырь – заведение ничуть не хуже других, и даже лучше многих, да и детство в подобных стенах прошло, а оттого и эти стены, сильно на те похожие, становились и роднее и милее. Конечно, дело было не в этом.

А в том, что и второе Оссино предположение – насчет вырвавшихся из покойного зала мертвяков и последовавшей за этим маленькой и локальной войнушки свое подтверждение также за тот единственный брошенный в зал взгляд получило. И войнушка эта еще не закончилась, хотя, вроде, как к тому уже шло и немного до конца ее оставалось. Причем закончиться она должна была, насколько опять же можно было судить по тому единственному взгляду, не в пользу живых обитателей монастыря. Во всяком случае, то что взору леди Кай успело за тот краткий миг открыться сомнений в этом не оставляло.

Может, конечно, были в монастыре где-то припрятаны козыри еще незамеченные, которые могли исход схватки переломить, но что-то в это верилось не особо. Пока же дела обстояли для монахов не самым, чтобы лучшим образом. И это – если мягко сказать…

В огромном полутемном зале, который в свои лучшие дни мог вместить пару сотен прихожан, сейчас был полный разгром – длинные лавки перевернуты, а часть – так и вовсе разбита в щепы, стоящие по стенам статуи трех богов – опрокинуты и разбиты, широкие полотнища драпировок – разодраны в клочья и свисали вниз рваной бахромой, обнажив холодные серые стены в темных подтеках. В довершение ко всему в углу рядом с треснувшей алтарной чашей полыхал не то большой костер, не то – зарождающийся пожар, вызывающий к жизни десятки зловещих отблесков, окрашивающих разгромленный клешор [14]алыми всполохами, и разметавший по стенам сотни аспидно-черных теней.

И среди всего этого наведенного на богопристойное место хаоса отчетливо виднелись следы бойни. Кровавой и безжалостной. Лужи крови, в которых плавали жирные лохмотья сажи, искромсанные и все еще вяло шевелящиеся обрубки мертвяков и тихие недвижные тела укутанных в темно-синие рясы монахов, брошенные на пол словно отслужившие свой век тряпичные куклы. И тел таких было тут немало.

Около широко распахнутой входной двери, сквозь которую в полутемное помещение зала вливался яркий солнечный свет, копошились три фигуры, причем что они там делали было совершенно непонятно, потому как свет со двора слепил невероятно, окутывая их сияющим ореолом. Но было в их движениях, да и в облике, что-то такое, что не оставляло ни малейших сомнений в том, что миру живых они давно уже не принадлежат.

Ну, по-крайней мере ясно было с чего начинать. Жаль, правда, что больше никакой информации ни из этого первого – быстро брошенного взгляда, ни из последовавшего за ним второго получить не удалось, но пока и этого было достаточно.

Осси Кай выдвинулась из дверного проема и пнула ногой осколок алтарной чаши, чтобы привлечь внимание разупокоенной троицы, а заодно отвлечь их от того, чем они там занимались, – а ну как еще кто живой там оставался.

Звук крутящегося на каменных плитах черепка в тишине пустого зала если и не прогремел, то слышен был весьма отчетливо и задачу свою выполнил вполне. Бывают в жизни такие моменты, когда звуки, которые обычно и не замечаешь, оборачиваются вдруг раздражающе громкими. Так и на этот раз.

Троица разупокоенных оторвалась от своего непонятного занятия и повернулась на звук. А, повернувшись, моментально связала в своих высушенных временем мозгах нарушение привычной уже тишины с появлением в зале нового персонажа. Причем, то, что персонаж этот держал в руке отливающий закатом меч, их, похоже, нисколько не смутило и не обескуражило, потому, что они тут же без раздумий и колебаний двинулись навстречу.

Движения их были уверенными и не сказать, что вялыми, да и, вообще, эти поднятые неведомой силой мертвецы снулыми и попорченными не выглядели. И это при том, что пролежали они в своих склепах, похоже, что не мало. Во всяком случае, кожа их была на вид серой и очень сморщенной. И только глаза оставались живыми и подвижными. И очень-очень злющими. А потому и встречаться с несостоявшимися святыми не очень хотелось, и Осси с места не двигалась, выжидая, когда подойдут поближе, чтобы поприветствовать всех разом и наверняка… Благо подарочек уже приготовлен был.

Вот только смущала немного их уверенная подвижность. Да еще кожа, которой, по всему, полагалось быть сухой как шкурка ящерицы таковой не казалась, а, как раз напротив, – блестела в неверных отблесках пламени, будто втерты в нее были дорогие контрабандные масла салимского халифата, коими не побрезговали бы и лучшие красавицы королевского двора. А это как-то не очень укладывалось в представления леди Кай о правильном хранении мумифицированных останков.

И еще… Чем ближе подходили эти жертвы поспешной канонизации [15], тем отчетливей было видно, что тела их, если так можно выразиться, бурлят, вскипая едва заметными волнами. И с каждой такой волной становились они все ровнее, глаже и, будто, моложе. Процесс этот был достаточно медленным и впотьмах мало заметным, но все же…

Хода, что примечательно, тоже обратила на это внимание, и не только свое, но и леди Кай на такое непозволительное поведение ходячих мумий указала. А значит, – не показалось, и действительно-таки имела место такая странность.

Впрочем, одними волнами дело тут явно не ограничивалось, потому что, когда мертвякам оставалось до леди Кай порядка пятнадцати шагов стали заметны нити, которые тянулись от них к тому, что осталось там в углу около двери. Нити эти были почти прозрачны, тянулись как застывающая в воздухе смола и нехорошо как-то подрагивали. Причем дрожь эта явно не была следствием неторопливой ходьбы разупокоенных, а существовала, как бы, сама по себе, и, похоже, что именно она и вызывала такие странности в поведении мертвецов.

В общем, нехорошо это все было, и надо было что-то с этим делать.

Чтобы эту неправильность устранить, а заодно – чего греха таить, – посмотреть, что будет, Осси отказалась от своего первоначального плана и вытянула перед собой сжатую в кулак руку. А потом медленно разжала пальцы, и тут же с ладони сорвался маленький огненный шарик, который стремительно увеличиваясь в размерах понесся в сторону таких необычных покойников, и почти сразу же, – благо недалеко ему лететь было, – с треском и шипением влепился прямо в грудь среднему мертвецу.

На этом, собственно, все и закончилось, потому как огонь вопреки ожиданиям вреда никакого мертвяку не учинил, а просто стек по серому, сморщенному его туловищу вниз, уподобившись в этом своему злейшему врагу – воде.

Мертвяки же на столь явное проявление недружелюбия со стороны леди Кай отреагировали мгновенно и весьма неожиданно.

Во-первых, они застыли как три истукана, продолжая при этом подергиваться еле видными желеобразными волнами, пробегающими по ним снизу вверх, и с каждой новой такой волной понемножечку наращивая свою утраченную за годы долгого вынужденного лежания в холодных склепах плоть.

А, во-вторых, они почти сразу же ощетинились новыми прозрачными нитями-отростками, которые покачавшись немного в воздухе, и довольно быстро привыкнув к новой среде обитания, рванули прямо к Осси. Да мало, что рванули, – они тут же со всей дури влепились ей в грудь десятком ледяных игл, а несколько промчавшись мимо, лихо и очень уверенно завернули за угол, метя, в невидимого отсюда хилависту. И цели своей, если судить по истошному визгу, прорезавшему мертвую до этого тишину, они достигли.

«О-о!» – Возглас Ходы лишь на миг опередил то, что леди Кай почувствовала сразу же после того, как превратилась в подушечку для стеклянных иголок.

Смертная стужа растекалась по всему ее телу, щедро накачиваемая повисшими в воздухе прозрачными отростками. И действо это, как и все в нашей жизни, было отнюдь не безвозмездным. В обмен на предвечный холод Осси отдавала свою жизнь и силы, которые истекали от нее к трем застывшим поодаль трупакам, причем обмен этот проистекал по курсу явно для интессы невыгодному.

Ташур верещал в дверном проеме словно резанный хряк, дохлые монахи, не дождавшиеся второго пришествия и раньше времени восставшие из своих склепов, скалились от удовольствия наращивая себе новую плоть с удвоенной силой, а вот остановить их, вмешаться и спросить: «за чей счет, собственно, гуляем?» сил у леди Кай уже не было.

Впрочем, и так ясно было за чей счет. Вот только возразить на это у Осси что-то не получалось, – быстро как-то тут все проистекало. Очень быстро.

Голова раскалывалась, сжимаемая будто огромными тисками и все норовила упасть на грудь, потому как держать ее сил уже не было никаких, ноги подкашивались, сделавшись вдруг совершенно ватными и неспособными удержать непомерную тяжесть тела, которое вдруг неожиданно возжелало сползти по стене, чтобы шмякнуться на холодные плиты.

Неожиданно как-то все заканчивалось. И очень обидно…

Правую руку Осси обожгло, будто в нее плеснули расплавленным золотом. И это на миг выдернуло ее из объятий захлестывавшего разум небытия обратно на грешную землю – на безымянном пальце леди Кай полыхал, расплескивая вокруг себя волны неудержимой ярости перстень некромансера.

Он горел ярче солнца, только блеск его не был столь весел и беззаботен – он был холоден и остер, как только что выправленный нож в руках Мастера-убийцы, и с той же легкостью и жестокостью он бил по глазам и рассекал полумрак клешора. А вместе с ним, походя и невзначай он рвал опутавшие леди Кай нити стужи, не забыв и про верного и склочного ее соратника. Во всяком случае, едва опали на пол обрезанные нити, освободив из оцепенения леди Кай, как тут же прекратился и вой-визг хилависты, а значит, что и с ним тоже все было в порядке.

Едва только исчезли удерживающие ее путы, как Осси не раздумывая швырнула под ноги разупокоенным давно заготовленный розовый кристалл шамеры [16]. Эдакое веское доказательство своего права на жизнь. А если кто и не согласен был, то мгновенное превращение в ледяную статую способно было убедить очень быстро.

Мощный удар грома, в мгновение ока изготовил в центре клешора скульптурную композицию, но не успела Осси сделать и шага в ее сторону, чтобы завершить превращение неживой материи в окончательно мертвую, посредством отделения ненужных более голов, как ослепительной зарницей полыхнул на пальце перстень.

Полыхнул и угас, а от трех разупокоенных и насквозь промороженных мертвецов не осталось ни праха, ни следа, ни воспоминаний. Не признал, выходит, клыкастый череп над собой власти заблудшей паствы своей. Не признал…

Прозрачные нити еще некоторое время держались в воздухе, ничем не удерживаемые и никуда не ведущие, – просто обрывались в пустоте и все, – а потом тихо истаяли легким сизым дымком. А вот куда они вели до того как истаяли, это надо было выяснить. Но сначала…

– Ташур!

Тишина.

– Ташур! Ты как там?

Вроде раздался из коридора звук какой-то – полустон-полувздох, но уверенности в этом не было. Все-таки не до конца еще леди Кай в себя пришла.

– Ты жив? – Глупейший это был вопрос, потому как если нет, то и ответить на него трудновато, да и такой исход Осси бы точно почувствовала – все-таки узы крови еще никто не отменял, а это значит: куда один – туда и другой…

Нет, не показалось все-таки. Действительно, что-то там в коридоре шевелилось и даже, кажется, бормотало. Только невнятно как-то. Без былого задора.

– Ну, что там еще? – Осси тяжело вздохнула, и с трудом передвигая ноги, направилась к двери. У самой-то сил после нитей этих было едва-едва, а тут еще лишние шаги делать приходилось.

– Ну? – Осси заглянула в дверной проем и ахнула. – Что с тобой?

На Ташура было больно смотреть. Мало что от него осталось. То есть, жив-то он был – жив, а вот в размере своем потерял изрядно, и если раньше был он леди Кай почти по пояс, то теперь едва доставал до колен да и к тому же был каким-то сдувшимся. Как мяч проколотый.

– Что со мной… Что со мной… А ты не видишь – что со мной? – Дружок леди Кай был по своему обыкновению хмур и даже мрачнее обычного. Так, что по крайней мере здесь все было в полном порядке. – Ты бы еще там повозилась немного, и от меня бы вообще уже ничего не осталось! Куда я теперь такой?

«Ага, – встряла Хода. – Можно подумать раньше был просто раскрасавец! Как по мне, – так мало что изменилось!»

Понятно, что озвучивать такую крамольную мысль Осси не стала, да и Ташура жалко было. А он бедолага смотрел на девушку снизу и как-то совсем по-собачьи, и глазища его на изрядно усохшем тельце казались какими-то невероятно огромными и очень-очень грустными. Такая в них тоска расплескалась…

– Что-то не хорошо мне… Поесть бы… Рыбки.

Ответить Осси не успела…

То есть, рот-то открыть – открыла, но в этот самый момент откуда-то сзади раздался грохот и приглушенный крик. А это означало, что жизнь вокруг продолжается, а вместе с ней продолжается и война.

Глава пятая

– Держи! – Осси вытряхнула из рюкзака кусок окорока, предусмотрительно захваченный в кладовке, и кинула его хилависте. Потом подумала немного и вслед за окороком на пол шмякнулся круг кровяной колбасы. – Отсюда не шагу! Понял?

– Понял, – вздохнул хилависта и потянулся к колбасе.

Осси кивнула и поспешила в зал, на ходу разворачивая посох. Игры кончились! Начиналось веселье!

«Слушай, я хотела тебе сказать…» – леди Кай внимательно осматривала разгромленный клешор, аккуратно пробираясь меж разбитых лавок к выходу, когда в голове зазвучал «голос» Ходы.

– Да? – одними губами шепнула Осси. – Что случилось?

«Ты только не волнуйся!» – Хороший это был призыв. Оптимистичный и многообещающий.

– Что? – Осси остановилась, продолжая внимательно шарить глазами вокруг. – Ну, говори.

«Ты поняла, что с Ташуром случилось?»

– Ну? – Прошипела Осси. – Давай короче! Не время сейчас! Да и не место!

«Из него жизнь выпили!»

– Да поняла я! Поняла! Давай только потом об этом…

«Хорошо, – безропотно согласилась Хода. – Потом, – так потом… Только я хотела, чтобы ты знала, что и ты тоже…»

– Что тоже? – обомлела Осси.

«Ну… – Хода замялась. – Постарела немного».

– Постарела!? – Леди Кай аж посох опустила. Как-то мысль эта ей в голову не приходила, хотя не так уж и трудно было одно с другим связать…

Она стянула перчатки, глянула на руки и обомлела – под серой морщинистой, словно высушенной кожей, покрытой темными разводами пигментных пятен, отчетливо проступали синие вздувшиеся вены и острые костяшки суставов.

– Господи! – Осси принялась ощупывать лицо, но и там, похоже, все было плохо. Очень плохо. Во всяком случае пальцы его не узнавали… – Боже мой…

«Все! – Рявкнула Хода! – Хватит! Ну-ка, соберись! Во-первых, это уже проходит. Ты бы себя видела в тот момент, когда перстень полыхнул… Вот уж – кошмар кошмаров…»

– Проходит? – Встрепенулась Осси. – Правда проходит? Не врешь?

«Не вру. Да, не вру, не вру… Скажи спасибо своему вампирскому прошлому и отдельно Керту Абатемаро».

– Спасибо, – на полном серьезе прошептала Осси.

«Вот и все. А теперь успокойся! Такими темпами – к вечеру будешь такая же, как и прежде. И нечего тут панику разводить».

– Я не развожу, – улыбнулась Осси. Вроде и правда, пятна на руках чуть поблекли, а кожа чуть поглаже стала, и это успокаивало больше чем все уверения Ходы. – Просто страшно вдруг стало… А что – во-вторых?

«Что, во-вторых?» – Не поняла Хода.

– Ну, ты сказала: «во-первых, все проходит»… А во-вторых – что?

«А во-вторых, если ты тут еще немного потопчешься и поскорбишь о своей безвременной старости, то возраст твой тебя вообще уже волновать не будет. Да и ничто уже не будет… Или – забыла где мы?»

Словно в подтверждение ее слов во дворе что-то глухо бухнуло, а затем с грохотом осыпалось, будто стена какая-то обрушилась. На миг вновь наступила тишина, а потом послышалась виртуозно завернутая брань и частые сильные удары. Хрякающий звук этот был настолько специфичен, что спутать его нельзя было ни с чем – кого-то рубили, не то – топором, не то – мечом, но по-любому – со всем старанием и очень самозабвенно.

«Вот. Видишь. Ты – следующая».

Осси кивнула. Хода, как всегда была права, и нужно было брать себя в руки, пусть хоть и выглядели они сейчас совершенно чужими, и идти разбираться. Потому, что в жизни нашей так уж заведено, что если ты не разберешься с проблемой, то она вскорости разберется с тобой. А этого бы не хотелось…

Осси перехватила посох поудобнее и осторожно двинулась к входному проему, навстречу солнечному свету и звукам схватки, которая заканчиваться, похоже, пока не собиралась.

С верхней ступеньки небольшой лестницы монастырский двор большим не казался, и чтобы оценить ситуацию и выработать план действий нескольких мгновений было вполне достаточно.

Огороженный с одной стороны невысокой, но крепкой стеной, а с двух других – служебными постройками, в которых располагались кельи монахов, библиотека, мастерские, и все остальное не такое уж маленькое хозяйство, двор этот в плане имел некое подобие треугольника, в одной из вершин которого находилась сейчас леди Кай.

Прямо напротив нее в стене, отделяющей монастырь от остального суетного мира, располагались массивные и наглухо, кстати, запертые ворота. Мало того – для какой-то надобности, а пуще – для надежности, они были еще и завалены большими серыми мешками, набросанными явно впопыхах, но зато почти до самого верху.

Впрочем, если создатели этой баррикады надеялись, что она кого-то тут удержит и остановит, то они сильно ошибались, потому как четверка разупокоенных мертвецов завал этот наполовину уже разобрала, сбрасывая тяжеленные мешки прямо на тела повергнутых строителей. Причем делали они это очень методично и не спеша, нимало не отвлекаясь на кипящий рядом бой.

Бой же этот сильно походил на тренировку бойцов гунь-савер [17], с той лишь только разницей, что вооружены участники были не длинными гибкими шестами, а полновесными нагитами [18], широкие серповидные лезвия которых уже были обильно смочены в крови. С десяток разваленных и искромсанных трупов вокруг вполне недвусмысленно указывал на то, что кровь эта отнюдь не бутафорская, а действо, которое бурлило в монастырском дворе – не потеха и не пустая забава для поддержания тонуса.

Нападавших было ощутимо больше, и хотя десятка полтора разупокоенных уже вернулись обратно в пределы, которые они, недавно покинули, и теперь их тела устилали сухую утоптанную землю монастырского двора, победа сегодня была явно на их стороне. Хоть и много их полегло в этой схватке, но по меньшей мере пятикратное превосходство в численности они сохранить сумели. Это если не считать тех четверых, которые не покладая рук, и на пустую земную суету не отвлекаясь, продолжали разбирать баррикаду у ворот.

Противостояла вырвавшимся из покойных пределов тройка монахов в темно-синих рясах, – братья Фатура, как пояснила Хода. Хотя тройка – это было громко сказано, потому как, по меньшей мере, одного из них за бойца можно было уже не считать – седоволосый старик тихо постанывал в углу, привалившись к стене и придерживая левую руку из предплечья которой сильными толчками вырывалась алая кровь. Рука его была почти отрублена и висела на одном лишь лоскуте кожи, и если судить по закатывающимся глазам страдальца и сильно посеревшему лицу, – жить ему оставалось уже недолго.

Всю эту эпическую картину интесса охватила одним взглядом, а на то, чтобы принять решение тоже много времени не ушло.

Выбрав в качестве первой цели неутомимых работяг у ворот, Осси подняла посох. Эту четверку легче всего убрать было, а счет от этого сразу резко как-то выравнивался. Да и оставлять за спиной потенциальное подкрепление, готовое в любой момент ринуться врагу на помощь тоже не очень-то хотелось.

Череп в навершии полыхнул золотом, выбросив перед собой сноп слепящего света, и только тогда леди Кай, поняла, что держит в руках посох Зеир Тифетта – бывшего хозяина ларонны, – так ею ни разу еще и не опробованный. Не выпадало все как-то случая…

Отливающий золотом ветер ударил продолжающих разбрасывать завал мертвяков, отбросив их в сторону, и тут же распался на части, окружив четверку разупокоенных яркими, как солнце коконами. Ожившие мумии древних монахов оказались в плену солнечных смерчей, бурлящих вокруг них, заставляя вскипать не только высушенную годами плоть, но и сам воздух.

А потом в небо взвились четыре черных как ночь столба, клубящихся и уносящихся в бескрайнюю высь, будто вознамерившись погасить самые далекие звезды. Вознеслись, качнулись пару раз, а затем объятия света сжались и все пропало.

Все, включая четверку поднятых мертвецов. Лишь серые пузырящиеся лужицы какой-то непонятной субстанции остались в тех местах, где только что стояли разупокоенные. И словно легким ветром несомые, скользнули от них прочти прозрачные тени, устремившись к посоху, пожравшему их без следа.

«Неплохо! – Оценила получившийся результат Хода. – Этот мне даже больше нравится!»

Больше – не больше, но Осси тоже была довольна – с первой задачей она справилась. Правда, она и самой легкой была.

Естественно, что такой фейерверк не мог пройти незамеченным, и ожесточенная схватка монахов с наседающими на них умертвиями на миг замерла сама собой.

Все – и живые и мертвые разом повернулись на вспышку, а затем множество взоров устремилось к леди Кай, появление которой во дворе монастыря ознаменовалось явлением столь красочным и эффектным.

Пауза эта была, однако, недолгой и прервалась вероломным и совершенно бесчестным ударом молодого белобрысого монаха, который коротко взмахнув нагитой, разом подрубил голову ближайшего к нему мертвяка, а обратным ходом своего оружия, обращаться с которым он умел, по всему, весьма и весьма неплохо, развалил надвое еще одного противника. Поголовье умертвий, таким образом, скачком сократилось до двенадцати, что никак не могло не сказаться на боевом духе оставшихся в строю тварей.

Оно и сказалось.

Бой вспыхнул с новой силой, и почти сразу же одному из нападавших удалось дотянуться и зацепить широким пером нагиты второго монаха. Не сильно, но кровь из бедра брызнула, измазав бурыми кляксами выбеленную стену постройки, а толстяк в синем балахоне, припадая на левую ногу, отступил назад…

Пятерка разупокоенных, справедливо оценив леди Кай, как новую силу и потенциальную угрозу, отделилась от своих собратьев и бодро направилась к ней, немного расходясь в стороны и охватывая интессу полукольцом.

Мертвяки на этот раз были самые обычные. В том смысле, что никакие волны по ним не пробегали, и нити никакие от них тоже не тянулись. И это было хорошо.

Что было странно, так это то, что были они – разной степени попорченности. И не в том даже дело, что возраста эти разупокоенные мумии были самого разного. Это-то, как раз – понятно и естественно. А в том, что некоторые из них выглядели много лучше своих собратьев – и плоть, вроде, на них какая-никакая наросла, и кожа сухой не выглядела, – а как давеча у той четверки была влажной и блестящей, – да и глаза были временем не высушены, а сверкали ярче, чем у иного живого.

Но таких из той пятерки, что к Осси приближалась только двое было. Остальные выглядели, как мумиям и положено – худыми, сухими и серыми. Даром, что давно уже выпотрошены были…

Их сотоварищи, тем временем, потихоньку теснили отчаянно обороняющихся последователей Фатура. Что и немудрено, ибо у монахов в строю оставался один лишь белобрысый. Правда, пока он справлялся: раскрутив свою нагиту, что смертоносный веер, ему удавалось удерживать мертвяков на почтительном расстоянии, но долго так продолжаться не могло, и рано или поздно…

Раненный в ногу толстяк пытался в меру сил поддержать своего союзника, и прислонившись к стене, с остервенением тыкал широким лезвием своего орудия укрощения в подступающих все ближе врагов. Но слабел он прямо на глазах, и движения его становились все более и более неловкими.

Третий монах перестал подвывать и затих, скорчившись в углу, то ли потеряв сознание, то ли окончательно покинув этот мир.

В общем, плохо там дело было…

Мертвецы надвигались на Осси, ощетинившись острыми лепестками нагит, которые описывали небольшие круги и восьмерки, словно выискивая брешь в обороне интессы, и готовы были в любой момент ужалить, вспарывая плоть и отбирая жизнь.

В глазах пятерки разупокоенных не было ни жалости ни страха. Одно лишь обещание скорой смерти, замешанное на дикой звериной ненависти ко всему живому и полному равнодушию к своей участи. И в этом все эти мертвые глазки – и ожившие, впитавшие в себя какую-то неясную пока силу, и сухие и бесцветные – были едины.

Вот только одной ненависти маловато будет…

Осси сделала шаг назад. Затем еще, вступив под свод клешора, и заманивая мертвецов за собой. Расчет был прост – увести их за собой, с тем, чтобы, оставшиеся в живых монахи не попали в сектор, где через мгновение должно было взбурлить изгоняющее смерть солнце. Уже и посох поднят был до нужного уровня, и оставалось сделать еще один шаг.

Дальше все происходило в полном соответствии с действующими уложениями, ни на йоту не отклоняясь от намеченной программы – удар, солнечный ветер, столбы, подпирающие небо, воспарившие над лужами прозрачные субстанции, и еще пятеро так не ко времени восставших переселились за Вуаль…

А белобрысому, тем временем, надоело вращать свой несущий смерть меч, и он перешел в наступление. Отчаянный, по всему судя, он парень был. Вот только зря он это сделал, – ему бы леди Кай дождаться, – может оно бы все и по-другому пошло…

Сделав два невероятно быстрых шага, монах пырнул острием зазевавшегося мертвяка, но то ли не рассчитал силу, то ли рука у него соскользнула, но широкое острие нагиты пропороло покойника насквозь и вышло из спины мертвяка почти на всю свою длину, напрочь застряв в пересушенной плоти старшего брата.

Белобрысый потратил несколько драгоценных мгновений в безуспешных попытках выдернуть свой меч из мертвой плоти, но зазевавшись, потерял контроль над ситуацией и тут же получил чудовищный по своей силе удар ногой в грудь, отбросивший его назад к стене.

Меч, правда, свой он так и не выпустил, и тот, последовав за своим уносящимся по воздуху хозяином, выдрал здоровый кусок плоти из туловища мертвеца. Белобрысый, однако, плодов своей маленькой победы вкусить так и не смог, потому как пролетев с пяток ардов упал на спину, и от этого второго подряд удара потерял сознание.

Воодушевленные таким поворотом дел, мертвяки не стали оплакивать своего безвозвратно потерянного товарища, а слаженно рванули в наступление, пытаясь если не развить, то хотя бы закрепить свой успех. Остановить их не смогли даже огненные шары, выпущенные, показавшейся к тому времени в дверном проеме леди Кай. На них они даже внимания не обратили, а прилетевшие один за другим сгустки огня, так и умерли, расплескавшись о стены и серые сумрачные фигуры, но так и не найдя себе пищи.

Действовали мертвые братья четко и дружно, будто многие годы провели они в неустанном оттачивании боевого мастерства, а не лежали спокойненько в каменных резных домовинах, восславляя даже после смерти своей светлых богов.

Рывком преодолев только что отыгранное у белобрысого расстояние, троица самых шустрых, – и, кстати говоря, самых свежих на вид, – покойников, разом воткнули свои мясницкие лезвия в тело истекающего кровью толстяка и резко, – как по команде, – подняли его вверх, насадив на длинные свои мечи, как свинью.

Как свинья он и визжал, надрывая горло и до дна опустошая легкие, пока его тело, подвешенное в воздухе на широких лепестках похожих на короткие копья мечей, шинковала оставшаяся троица разупокоенных. Тонкими ломтиками они его нарезали, но делали это на удивление быстро и аккуратно, будто не монахами они в прошлой жизни своей были, а служили на королевской кухне под началом легендарного мастера Соббы…

Со стоном зашевелился последний из братьев Фатура, но быстро вспомнив все, что предшествовало его замечательному полету, начал подниматься, мотая головой, чтобы скорее стряхнуть с себя дурь оцепенения.

С другой стороны к разупокоенным приближалась леди Кай, ради такой долгожданной встречи сменившая неудобный в ближнем бою посох на меч, который держала в руке далеко отнеся в сторону.

Собратья белобрысого по давно уже забытой религии быстро оценили изменения, происходящие на маленькой сцене военных действий, и отбросив в сторону то, что еще совсем недавно было бодрым и полным сил толстяком, разделились на две равные группы, явно намереваясь поскорее покончить с сопротивлением. Действия их были разумны и с точки зрения логики боя безусловно оправданы. На их месте Осси и сама бы так поступила.

Не дожидаясь пока троица старших братьев подберется к нему на расстояние вытянутого жала, белобрысый подпрыгнул, и оттолкнувшись от стены древком нагиты, резко ушел в сторону, обеспечивая себе больший оперативный простор, и изменив угол атаки. Мало того, – теперь он находился много ближе к леди Кай, выстроив, таким образом, их объединенные силы в некое подобие фронта.

Заняв новую и несколько неожиданную для мертвяков позицию, он прямо с ходу атаковал ближайшего потрошеного брата градом ударов, которые следовали один за другим, заставив умертвие уйти в глухую защиту и не оставляя ему ни единого шанса для контратаки. Молниеносно перетекая из одной стойки в другую, и перебрасывая нагиту из руки в руку, он настолько замотал своего противника, что тот начал опаздывать с защитой, не успевая отражать сыплющиеся на него буквально со всех сторон удары, и в итоге один из них все-таки пропустил. Фатальный и окончательно смертельный…

Леди Кай тоже времени даром не теряла, и уже успела проверить на прочность все три золотистых клинка, что имели неосторожность выбрать ее в качестве потенциальной нарезки. Мастерством своего нового союзника леди Кай, конечно, не обладала, но некоторое время на равных противостоять тройке мастеров все же могла, да и в рукаве всегда что-то припрятано. И даже, если это что-то не всем покажется честным и доблестным, бой – не поединок, а победителя кто осудит? Уж точно – не мертвые…

Светловолосый красавец взмыл в воздух, пропуская под собой широкое мясницкое лезвие неожиданно напавшего слева мертвого собрата – только полы темно-синей рясы взметнулись диковинным цветком. А когда опали, голова мертвяка с застывшим на веки вечные удивлением в глазах уже катилась по утоптанной площадке двора – еще в прыжке мастер гунь-савера успел полоснуть врага нагитой.

А Осси, с немыслимой скоростью вращая мечом, шаг за шагом отступала назад. Полностью сосредоточившись на обороне и стараясь не пропустить не одного удара от своих грозных противников, она пыталась мысленно дотянуться до перстня. Неожиданное вмешательство его в эпизоде со странными мертвецами в клешоре, намекал на некую его власть над мертвыми, – что, впрочем, и не удивительно было, – и теперь очень хотелось войти с ним в контакт. А пока она отбивала следующие один за одним чудовищные удары и искала, искала ауру перстня…

Высокий с перекошенной оскаленной мордой мертвяк резким ударом вспорол воздух, всего лишь на какой-то волос не дотянувшись до синей сутаны. Разочарованный неудачей он рявкнул что-то нечленораздельное и широко замахнулся, намереваясь пригвоздить монаха к стене, но тот в последний миг успел пригнуться, пропуская над собой несущую смерть сталь, а затем, молниеносно сделав длинный шаг, выпрямился, резко выкинув перед собой руку с зажатой в ней нагитой. Рука ощутила слабое сопротивление мертвой плоти, и по-крайней мере этот бой закончился…

Леди Кай этого не видела. Не до того ей было. Не раз и не два уже успела пожалеть она, что ввязалась в эту драку, вместо того чтобы решить проблему каким-нибудь иным способом и, по возможности, издалека. Не ожидала она как-то такой невероятной прыти от разупокоенных. Да и умения их после смерти никуда не делись. И в тот момент, когда совсем уже была готова плюнуть на свою безнадежную затею и отступить, чтобы собраться и одарить настырных покойников чем-нибудь подходящим по случаю, вдруг почувствовала – вот оно!

Забилось в самом дальнем уголке сознания что-то иностороннее. Вспыхнули неясные образы чужих теней – прежних владельцев. Вспыхнули и растаяли под натиском новой силы, которая отозвалась наконец на призыв и явила себя, раскрываясь, как бутон диковинного цветка.

Тело жило будто само по себе, продолжая наносить удары и уклоняться от выброшенных навстречу клинков, а сознание уже налаживало народившийся контакт, напитывая его силой, и создавая прочную и нерушимую связь. Еще немного оставалось продержаться. Совсем немного…

Уцелевший и победивший почти всех своих врагов монах рванулся на помощь, заходя сбоку и уже замахиваясь для сильнейшего удара, который должен был развалить напополам иссохшего за годы упокоения верзилу, когда невысокого роста, но очень вертлявый мертвяк все-таки дотянулся своим широким пером до Осси.

Острый как бритва край сверкающего клинка скользнул по руке, оставляя за собой узкую полоску крови и жгучую боль. И боль эта была той последней каплей, что прорвала в сознании и без того уже изрядно подточенную плотину на пути к магии перстня. И как только исчезла эта последняя преграда, в сумраке подсознания леди Кай забрезжил далекий свет, и она устремилась к нему, растворяясь в нем полностью, подчиняя и сливаясь с ним.

А перстень с оскаленным черепом взорвался огнем. Но не сам по себе, как давеча – защищая себя и карая отступников, а уступив чужой воле, и ведомый только ее желаниями. А желание у леди Кай в этот миг было только одно.

Страстное желание убивать…

Череп на перстне вспыхнул, раскинув по двору ослепительные лучи, которые будто живые шарили по сторонам, ощупывая пространство вокруг, но нигде не задерживаясь.

Они равнодушно скользнули по синей сутане, затем мазнули яркой кистью по земле, все ближе подбираясь к троице разупокоенных. А те вдруг застыли на месте в каких-то совершенно противоестественных позах, будто время их навеки остановилось, удерживаемое властной рукой, для которой и смерть и жизнь едины и одинаково безразличны.

И едва только щупальца-лучи добрались до мертвой, но восставшей из тлена плоти, как с новой яростью вспыхнул оскаленный череп, и задрожал меж его клыков язык тик-палонга. И тут же невероятная, немыслимая, пульсирующая в мертвых телах боль заставила их упасть на землю и забиться в падучей, выгибаясь так, что казалось, что еще немного и все – кости не выдержат. Но, видно, оставался еще в них запас прочности, и они продолжали извиваться на земле, взбивая сухой песок. Сдавленные хрипы мертвых повисли в воздухе, и уже совсем немного оставалось им до грани, отделяющей нежизнь от смерти.

Спешивший на помощь монах замер в отдалении, не решаясь приблизиться ни к Осси, ни к катающимся в пыли мертвецам. Так и стоял, судорожно сжимая рукоять своего меча, который уже испил сегодня достаточно мертвой и перебродившей крови. Стоял и с ужасом переводил взгляд с леди Кай на корчащихся на земле мертвяков.

А боль, пожиравшая их, похоже, не только не отступала, но становилась все больше, тщательно пережевывая высушенную смертью плоть, и страдания последних разупокоенных были столь велики, что почувствовав это, леди Кай даже пошатнулась слегка и на всякий случай сделала шаг назад. Чисто рефлекторно.

А светлых лучей становилось все меньше, причем те, что еще оставались, бледнели прямо на глазах, теряя свой ослепительный первоначальный блеск, и становились почти прозрачными, потихоньку вливаясь в тела, распятые на земле. Они напитывали мертвецов своим умирающим светом, и это было сродни тому, как совсем недавно такой же странный и непонятный свет пожирал тело Иффы, так не вовремя оказавшегося в пределах его досягаемости.

Вот так же и сейчас – понемногу начинали светиться все еще дергающиеся трупы, источая вокруг новое сияние, прорывающееся изнутри сквозь трещины в пересушенной временем коже и глазницы в которых плескались мутные, словно застывающее стекло, зрачки. И свечение это все нарастало, а когда достигло своего апогея, мертвецы поплыли. Мертвая плоть их таяла, как воск на горящей свече, стекая на землю густыми, отвратительно воняющими волнами, и расплескивалась вокруг мерзкими мутно-серыми лужами, над которым вились тонкие струйки пара.

Скорость этого разложения все нарастала, и вот уже медленно сползающие волны жидкой плоти захватывали с собой целые куски мертвых тел. Грязными уродливыми ошметками они плюхались на землю и истаивали уже там, питая своей массой уже слившиеся в одно-единственное озерцо лужи.

И над всем этим победно сиял перстень некромансера, в очередной – уж неведомо какой по счету раз победивший смерть, но впервые сделавший это во славу Осси Кай и подчиняясь ее воле.

А потом он вспыхнул снова. Да так, что леди Кай на какое-то время ослепла, а когда зрение вернулось, то не было во дворе уже ни уродливых скрюченных костяков, ни смрадных луж, ни тяжелого, стелющегося над ними не то пара – не то дыма… Лишь немного спекся песок в том месте, где только что заново умирала троица разупокоенных, да черные хлопья сажи кружили над пятном свежеиспеченного стекла, в мутной глубине которого угадывались три чуть более темные тени.

– Готово! – Выдохнула Осси и, оторвавшись от жуткого пятна на земле, повернулась к монаху.

Тот стоял в нескольких шагах от нее, продолжая сжимать свой меч, и с ужасом смотрел на Осси, казалось, раздумывая – броситься ли ему со всех ног прочь, спасая свою облаченную в и синюю рясу шкуру, либо же – напасть на мерзкую тварь, – коей он, без сомнения считал теперь леди Кай, – и славно погибнуть в борьбе с богопротивным некромансером.

Все эти чувства и вся эта невероятно сложная их борьба отчетливо отражались на его лице, но, похоже, что здравый смысл все же сумел взять верх, и он пересилил себя:

– Здорово ты их…

Осси кивнула, соглашаясь, что здорово, но в подробности, что это, типа, не она, а кольцо… вдаваться не стала.

А с перстнем, тем временем, произошла новая метаморфоза, и тот мутант, который возник когда-то из слияния трех черепов вдруг ожил, и теперь как-то очень не по-доброму зыркал по сторонам злющими сапфировыми глазками, периодически разевал пасть, демонстрируя окружающему миру остро отточенные клыки, не забывая время от времени выбрасывать наружу дрожащий от возбуждения язык тик-палонга. Жуткое это было зрелище, да и к тому же не сулящее ничего хорошего в будущем.

«Да уж, – отозвалась этим мыслям леди Кай Хода. – С такой образиной на пальце в обществе находиться будет несколько… проблематично!»

«Не то слово…» – мысленно ответила леди Кай и, оторвавшись от перстня, подняла глаза на монаха. Это сейчас поважнее было.

А тот, похоже, уже окончательно овладел собой, справился с бурлящими внутри противоречивыми чувствами и теперь в упор и с интересом разглядывал леди Кай.

Был он ничего, так, собой – жилистый, высокий и ладный, и, не смотря на скрывающую фигуру рясу, смотрелся он эффектно и весьма соблазнительно.

Более чем соблазнительно…

Глядя на его разгоряченное схваткой тело Осси совершенно не к месту вспомнила вдруг, что давно уже не была с мужчиной, и от этого как-то сразу слегка закружилась голова…

И кого-то он очень напоминал. Просто до боли знакомое лицо было… Длинные светлые волосы, перевитые синей – под цвет рясы – лентой, и стянутые в тугой хвост, тонкий прямой нос и пронзительно голубые глаза. Немного грустные и немного… насмешливые.

Осси почувствовала, что под пристальным их взглядом стремительно краснеет, и вдруг спохватилась:

«Как я…»

«Как выглядишь? – Хмыкнула Хода. – Нормально. Также, как и раньше, если ты об этом… Помолодела, можно сказать… Вот только…»

От неуместности этих мыслей и невысказанного Ходой осуждения Осси смутилась еще больше, и стала (вот идиотизм-то!) просто пунцовой.

Чтобы справиться с собой и с так не ко времени нахлынувшими мыслями и чувствами она вытерла рукавом со лба несуществующий пот и откашлялась.

Стало легче.

Немного.

Лицо уже не пылало внутренним жаром, а мысли больше не роились в голове вспугнутой мошкарой, а вернулись к своему обычному течению, подчиняясь неуклонным законам логики и неодолимым всплескам взбалмошности.

Ну, все-таки жутко он на кого-то похож был…

«Хода!»

«Да?»

«Он тебе никого не напоминает?»

«Ты тоже заметила?» – Ну чем не замечательный ответ! Ее об одном спрашивают, а она…

«Ларго. Ларго Кесс», – был когда-то в монастыре вместе с Осси такой птенец… Симпатичный, веселый и… хороший… Лет по четырнадцать им тогда было… А потом жизнь разбросала, Осси уехала в Фероллу поступать в университет и больше друга своего детского так и не видела. Да и не слышала о нем ничего. Вспоминать – вспоминала… И его самого и первые свои поцелуи под раскидистой армой [19]на берегу пруда, а вот свидеться так и не довелось.

«Ну… С поправкой на время… Похож! Но не он!» – Как приговор это прозвучало, и даже все эти «ну…» и «с поправкой…» ничего не меняли. Уж если Хода так решила…

Сердце разочаровано бухнуло в груди, а потом будто устыдившись пропустило удар, породив где-то внутри холодную пустоту.

Осси еще раз откашлялась и все равно каким-то совершенно не своим голосом спросила:

– Ты кто?

– Брат Эйрих, – монах поклонился и осенил себя знаком истинной веры. – Новообращенный адепт светлого Странника и покорный слуга Апостолата.

«Эвон, оно как, – хмыкнула Хода. – Новообращенный… А Фатура, значит, своего, все, – забыли?»

– Спасибо за помощь леди…

– Леди Кай, – представилась Осси.

– Леди Кай, – кивнул монах. – Без вас бы не знаю… Не справился бы, наверное.

– Да как сказать, – пожала плечами Осси. – Ты тоже здорово их…

Брат Эйрих в ответ поморщился:

– А они нас.

Осси кивнула:

– Да уж… Вижу. Еще кто остался?

Монах мотнул головой:

– Неа. Здесь все были. Остальных они раньше еще…

Интесса обвела глазами двор. Да… Немного их тут было… Человек семь в синих сутанах всего. Растерзанные и разрубленные на куски. Осси вспомнила толстяка и тут же об этом пожалела: не самая это приятственная картина была…

Неспешно обходя двор она добралась до угла, в котором привалился тот седоволосый монах с обрубленной рукой. Наклонилась посмотреть: жив – нет? Какое там… После таких ран долго не живут.

– Настоятель наш, – раздался голос из-за спины. – Брат Боне.

Эйрих склонился над трупом, прикрыл старику его все еще устремленные к небесным дорогам глаза и забормотал что-то. Не то молитву, – не то просто прощался.

Не желая мешать, Осси деликатно отошла в сторону.

«Знаешь, – оторвала ее от печальных мыслей Хода. – А я не стала бы их тут вот так оставлять».

– Ты имеешь в виду этих? – Осси кивнула, на скорчившийся в двух шагах от нее труп разупокоенного.

«Этих, этих… Мало, что им еще в головы их пересушенные втемяшится… Прибрать бы надо».

Хода была права, и Осси начала прибирать.

Занятие это было нудное и не очень, надо сказать приятное. Леди Кай принялась методично обходить двор, и отделять головы упокоенных мертвецов от их бренных и доставивших уже немало хлопот и проблем останков. А потом еще, для пущей надежности и уверенности в завтрашнем дне эти самые останки расчленять на мелкие составные части. Это – уж, чтобы совсем и наверняка.

Брат Эйрих, отбормотавший все ему положенное над телом своего духовного наставника, тоже включился в работу, и это было большим подспорьем, потому как умаялась леди Кай уже изрядно. И это не смотря на то, что использование для разделки тел Гасителя с его вампирскими замашками значительно процесс расчленения облегчало.

Работали долго, слаженно и в полной тишине. Не до разговоров как-то было, да и промысел такой не самый веселый не особо располагал. Осси рубила и кромсала, а брат Эйрих стаскивал все получившиеся в результате такой переработки в кучу, которая в итоге выросла до довольно-таки приличных размеров. Не отвлекаясь от работы он время от времени бросал на Осси взгляды, в которых в очень сложной пропорции было смешано неподдельное удивление, немного страха и недоверия, почти искреннее восхищение и много чего еще.

Вот это самое «еще» заставляло сердце девушки биться неровно и очень-очень громко. А это, в свою уже очередь, вызывало к жизни новое покраснение кожного покрова и еще большее остервенение с которым леди Кай расчленяла трупы разупокоенных. В общем, – с огоньком работали.

При этом скалящийся по сторонам перстень некромансера тоже не просто так на пальце болтался, а также как и все принимал посильное участие в приготовлении к похоронам. На свой, правда, и не очень понятный непосвященным манер. В лужи стеклянные он покойников больше не превращал, но легкие туманные полутени из трупаков высасывал исправно, а после с видимым удовольствием их пожирал. По мнению Ходы – и Осси была, в принципе, с этим согласна, – одного этого было вполне для полного упокоения повергнутых врагов достаточно, но все же решили подстраховаться.

В итоге после очень напряженных трудов и двух-трех градом сошедших со лба потов, получили две кучи трупов, разделенных по простому и вполне очевидному признаку – по одежке. В одну кучу, которая возвышалась почти до крыши небольшой, приделанной к дому постройки, были свалены части разупокоенных, с сохранившимися кое-где бинтами и саванами, в другую – поменьше – братья Фатура, переметнувшиеся во главе с настоятелем под сень Странника и украсившие свои темно-синие сутаны алым знаком истинной веры.

В общем, когда закончили, сил уже не было никаких, и уставшие от скорбных трудов союзники тяжело опустились на ступени, ведущие в молельню. Продолжая при этом обмениваться как бы случайными и ничего незначащими взглядами. В общем, – росло напряжение…

– Что теперь делать будешь? – Осси прервала молчание первой.

– Не знаю… – пожал плечами Эйрих. – Восстанавливать. Возрождать… Теперь я тут за старшего, – он кисло улыбнулся, поглаживая амулет верховного настоятеля. – Потом пришлют, может, кого, а пока мне придется…

Он помолчал, продолжая невесело улыбаться своим мыслям, покачал головой и добавил:

– Но сперва в деревню сходить надо. Может, помогут чем. Да и пара людишек там есть – с собой позову… А там посмотрим… А ты?

– Я? – Осси пожала плечами. Как-то не готова она к такому простому вопросу оказалась. То есть, что дальше – понятно, вот только говорить об этом не хотелось. Тему откуда она тут взялась, и куда, собственно, следует пока удавалось обходить молчанием, и хотелось бы чтобы так оно и дальше продолжалось. Пока, во всяком случае, распространяться на этот счет она не торопилась. А дальше, – опять же, посмотрим…

– Да я, вот, тоже в деревню думаю… А потом – не знаю. Поглядим.

Брат Эйрих понимающе хмыкнул, но тему эту для леди Кай скользкую развивать, хвала Страннику, не стал. Леди Кай этого все же показалось мало, а потому, стремясь увести мысли собеседника еще дальше, задала вопрос, который надо сказать, интересовал ее и беспокоил изрядно:

– Слушай, Эйрих… – брови монаха чуть поднялись, но вслух он против такого обращения, – имея ввиду пропущенный девушкой титул «брат» – возражать не стал. Хода, правда, тут же тихонечко и довольно противненько хмыкнула, а Осси, осознав ту бестактность, которую невольно допустила, в очередной раз залилась краской. Просто ужас, до чего она себя неловко в компании с этим «братом» чувствовала. Во всяком случае, мысли ее были очень далеки от благочестивых, то и дело рисуя картинки совсем уже непотребные. То ли изголодалась она за время своих скитаний (да и до них, честно говоря, – давно уже ничего не было), то ли – не до конца еще очистилась ее кровь, сохраняя в себе малую толику настоящего вампира, но так или иначе, сидеть и просто разговаривать с этим довольно-таки симпатичным парнем у нее получалось из рук вон плохо. А, имея ввиду, более чем фривольные картинки, которые рисовало ее возбужденное воображение – так и вовсе не получалось.

И тем не менее…

– Извини. Я хотела сказать – брат Эйрих…

– Ничего страшного, – улыбнулся брат (лучше бы он этого не делал!). – Все-таки мы с тобой, вроде как, в схватке породнились. Так что, когда мы наедине (вам надо объяснять, что с Осси при этих словах стало?) можешь по-простому, – Эйрих будто не замечал, что с девушкой творится. А может специально помучить решил. Парни они ведь такие…

– Я хотела спросить… – Осси облизнула внезапно пересохшие губы. А может и не пересохшие они были – кто знает… – Хотела спросить: а что тут у вас такое случилось? С чего они все повылезали?

– С чего повылезали, с чего повылезали… – хриплый сип хилависты прямо над ухом заставил Осси с Эйрихом подскочить на месте. Во всяком случае сердце замолотило как ненормальное, а очарование от того самого «наедине» испарилось моментально. – Жрать они захотели вот и повылезали! И не только они между прочим… в смысле – жрать захотели…

– Кто это? – Брат Эйрих будто в противовес залитой пунцовой краской леди Кай стал совершенно белым и уже медленно тянулся к отложенному в сторону мечу. – Это кто? – Голос его дрожал, и, по всему, видел он такого красавца впервые. Впрочем, понять его можно было.

– Кто-кто… – хмыкнул хилависта. – Норвик II Бросс. Не узнал?

– Нет, – пролепетал брат Эйрих. – Норвик?.. – Он, похоже, вообще ничего не понял, да и имя это ничего ему будто не говорило. Что странно в общем-то было…

– Да свой он. Свой, – поспешила успокоить его Осси. – И никакой он не Норвик, не второй, и уж точно, что – не Бросс. Это напарник мой. Ташур. Ташур, это – брат Эйрих.

– Эйрих, – задумчиво повторил хилависта. Будто на вкус он это новое для себя слово пробовал. – Что-то ты мне не нравишься, Эйрих… Какой-то ты странный… Не такой… Ты не из этих, случаем? – Хилависта стрельнул глазами в сторону груды тел сваленных у пристройки. – А то там в зале тоже, вот, один такой белый жрет чего-то. И он мне тоже не нравится…

– В зале? – Переспросила Осси.

– Жрет? – Почти одновременно с ней воскликнул монах.

Они переглянулись и вскочили, разворачиваясь к проему входной двери. Переглянулись еще раз и скрылись в темной пустоте зала.

– Совсем спятили, – вздохнул хилависта Постоял немного, поворочал глазами из стороны в сторону, а потом повернулся и крикнул вдогонку: – И, кстати, Эйрих… она для тебя высоковата будет, – после чего весь из себя довольный скатился вниз по лестнице.

Едва только Осси вместе с монахом вошли в зал, как тут же услышали странные звуки и почувствовали резкий запах, который ни с чем не спутаешь даже если очень захочется. Запах разлагающейся плоти.

Зажав носы и приготовив оружие, они принялись озираться по сторонам.

Глаза после яркого уличного света ничего в полумраке клешора не видели, а звуки как назло прекратились. По всему, их заметили, и теперь внимательно изучали на предмет возможной съедобности, так что положение Осси Кай и ее соратника выигрышным назвать было трудно. А то, что не выигрышно…

«Слева. За скамейками. На полу», – хвала Страннику были еще в их отряде те, кому, что тьма – что свет – все едино и глубоко безразлично.

Осси стала всматриваться в то место, которое ей указала Хода, и вроде как, действительно, что-то там на полу такое темнело. Да и зрение уже потихонечку к полумраку адаптировалось. А когда в темноте неожиданно блеснули красными угольками чьи-то глаза, то и сомнений в том, что там кто-то есть уже не оставалось. Как, впрочем, и в том, что другом этого «кого-то» называть не хочется.

Указав кончиком меча на затаившуюся в углу тень и махнув Эйриху рукой, Осси осторожно двинулась вперед, чуть забирая вглубь зала и обходя неизвестного по небольшой пологой дуге. Новоиспеченный же служитель Апостолата напротив – крался почти прижимаясь к стене, и, таким образом, подобраться к неизвестному они должны были с двух сторон. Да и деваться тому уже некуда было.

Он правда и не собирался. В смысле – деваться… Заметив Осси и Эйриха, едва те только появились на пороге зала, и по достоинству оценив их маневр и тактическую выучку, мертвец, – а это был именно мертвец – отбросил то, над чем сопел и чавкал, выпрямился и не спеша развернулся к монаху. То ли брата своего узнал, то ли – дамой просто пренебрег, не усмотрев в ней для себя угрозы, но, как бы то ни было, а интессе это только на руку сыграло.

Мертвец был странный: мертвый, но… почти живой.

И ошибался хилависта – ничего трупак этот тут не жрал. А вот, что он делал – не понятно. От лица его, почти полностью, кстати, уже восстановившегося, и покрытого какой-то не то слизью, не то – какой-то другой пакостью, тянулись к отброшенному на пол телу такие же склизкие нити – сопли, как их назвала про себя леди Кай. Было их много, и он будто отклеивался от своей жертвы. Во всяком случае нити эти истончались и одна за другой лопались, разрушая эту противоестественную связь. А когда лопнула последняя, мертвяк прыгнул прямо на Эйриха, легко уклонившись от наносимого удара, просто поднырнув под пронесшееся над самой его головой лезвие. Прыгнул и сбил нового Оссиного приятеля с ног.

Застучала, перекатываясь по плитам, деревянная рукоять длинного меча, тихо лязгнул о камень стальной клинок, и Эйрих остался без оружия и один на один с валящимся на него сверху шустрым покойником.

А тот, стремясь закрепить успех после только что проведенной операции по обезоруживанию и обездвиживанию уже подмял под себя оглушенного страшным ударом юношу и теперь изо всех своих сил сдавливал его шею своими огромными ручищами. И уже опять распускал свои клейкие слюни-сопли, тянущиеся к побелевшему от ужаса лицу Эйриха. Но в тот момент когда контакт с этой мутно-серой пакостью был уже, казалось, неизбежен, Осси мощнейшим ударом ноги отбросила настырного мертвеца к стене и тут же с разворота ударила мечом.

Гаситель дело свое знал и не подводил никогда. Не подвел и на этот раз. Да мало что не подвел, так еще и, отделив сопливо-слюнявую голову от бренного тела, на пару ладоней углубился в камень – столько силы-ненависти вложила в этот удар леди Кай.

– Спасибо, – прокашлял Эйрих, растирая сильно покрасневшую шею, все еще хранящую отпечатки двух огромных ладоней. – Спасибо, я твой должник…

Осси собралась было ответить, но в это время сбоку послышался какой-то полустон-полувсхлип.

– Глесс! – Вскрикнул Эйрих и рванулся было к лежащему чуть в стороне телу, но был остановлен властной и неожиданно твердой рукой интессы.

– Это Глесс, – повторил он. – Он наш. Из братьев…

– Подожди, – сказала Осси, продолжая удерживать монаха. – Что-то не так тут… Не нравится мне…

– И мне он не нравится, – поддержал ее своим скрипом невесть откуда взявшийся хилависта. – Тот, что раньше тут был мне очень не нравился, и Эйрих твой не нравится. А этот – еще меньше! Не жилец он…

Тот, кого Эйрих назвал Глессом был еще жив – шевелился, но видно было, что это все – агония и рефлексы. Сам он уже походил на полуразложившийся, растекшийся по полу труп, истекающий зеленоватой слизью, сквозь которую все отчетливей проступали кости скелета.

«Не жилец, – поддержала Ташура Хода. И это на Оссиной памяти было в первый раз, когда ее соратники проявили столь слаженное единодушие. – Он сейчас сам мертвяком станет. Кончай его!»

Не жилец повернул к леди Кай свое как-то совсем уже не по-человечески обострившееся лицо с сильно выпирающими скулами и вытекшим прямо на щеку глазом, снова что-то прохрипел и дернулся, явно намереваясь подняться…

– Бей! – Заорал хилависта. – Бей, чего ждешь, дура!

И Осси ударила.

Ударила, отделяя нарождающуюся нежизнь от праха, и заставляя смерть, недовольно ворча и пятясь, убраться обратно в свое логово.

С глухим и очень неприятным звуком ударилась о пол срубленная голова, и тут же вспыхнул в этом месте ослепительный столб белого огня. И сразу же всех их – и Осси с Ходой, и хилависту, и преподобного брата Эйриха поволокло-потянуло к открывшемуся порталу, нисколько не заботясь о комфортности передвижения и не спрашивая ничьих желаний.

Глава шестая

– Прости, – Осси сидела на поваленном дереве и жевала травинку. Горьковатый сок зеленого листа был для нее как добровольно наложенная на себя епитимья [20]. – Он уже почти мертвым был. Мы ничего не могли сделать…

– Я понимаю, – кивнул Эйрих. – Я все понимаю. Просто жалко, что так все… Мы с ним друзьями были.

Он с треском переломил об колено толстенный сук, подбросил деревяшки в костер и вздохнул:

– Жалко… А что этот… там с ним делал? Правда что ли… – Эйрих замялся, но потом пересилил себя и с трудом, но все-таки выдавил: – жрал?

– Жрал, жрал, – пробурчал хилависта, с трудом перемалывая своими зубами огромный кусок колбасы.

К слову сказать, пока Осси вместе с монахом расчленяла оживших, а после уже упокоенных мертвецов, Ташур тоже времени даром не терял, восстанавливая украденные у него силы вместе с калориями. Не терял он его и сейчас, безостановочно что-то пережевывая, так что запасы, пополненные было в кладовке монастыря таяли просто с ужасающей скоростью. Хилависту это, правда, нисколечко не смущало, а усилия его по части восстановления формы уже почти увенчались успехом. Во всяком случае на полусдутый мяч он больше не походил, да и размера уже был почти как и прежде. В общем, – обошлось, можно сказать…

– Только не так жрал, как… – Ташур замялся, подыскивая сравнение, но так ничего подходящего и не найдя, вздохнул. – Ну, типа, как мы. В смысле, что не зубами… Он его ментально поедал.

– Как поедал? – Переспросил Эйрих.

– Господи, – закатил глаза хилависта. – Да откуда ж вы такие беретесь на мою голову? Мало, что странный ты какой-то, так еще и книжек, похоже, не читал!

Переполненный праведным гневом он аж подавился и долго-долго кашлял, брызгая слюной и вылетающими изо рта кусками телячьей колбасы во все стороны.

– Вот… – наконец откашлявшись заявил он. – Видишь к чему приводит.

Что и куда приводит было не понятно, но уточнять на всякий случай ни Осси, ни Эйрих не стали. Вместо этого Эйрих снова переспросил:

– Так как он поедал?

– Кто? – Уставился на него хилависта. Даже жевать перестал. – Ты о чем вообще, тупоумок?

Теперь настала очередь монаха хлопать глазами в мучительных попытках сообразить не дурак ли он.

– Ну этот… Ты говорил, что не так, как мы – не зубами…

– А, – протянул хилависта. – Ты все об этом… Ментально он его поедал. Мен-таль-но! – Раздельно, по слогам повторил Ташур. – Он из него жизненную силу вытягивал. Видел, какой он стал потом… Еще немного и совсем как человек был бы. И те трое, помнишь? – повернулся он к Осси. – Которых ты заморозила… Они тоже из нас, мрази гнилостные, жизни сколько повытянули… Твари… Ненавижу…

Он долго еще чего-то бормотал себе под нос, дожевывая колбасу, а потом вздохнул:

– Вот так они и восстанавливаются. А просто жрать… Зачем им? Они же мертвые! Неужели непонятно? – Он с осуждением посмотрел на Эйриха, причем так все это искренне было, что тому даже как-то неловко стало: действительно, мог бы и сам сообразить…

– Ты, вот, лучше скажи, – закрыв тему про упокойников и способах их пропитания, хилависта повернулся к девушке. – Сюда ты нас на кой притащила? И как портал открыла? Говорила, вроде, что не умеешь? Врала, что ли?

– Я притащила? – Удивилась Осси. – Я думала ты его открыл…

– Ты думала? – Воскликнул Ташур. – Это что-то новенькое! Думала-думала, но ничего, видно, у тебя не получилось! Не умеешь ты пока еще думать!

– Знаешь что!.. – насупилась Осси.

– А что? – Вскинулся хилависта. – Что ты сделаешь? Колбасу у меня отберешь? – И он заглотил сразу половину оставшейся половины. – Не отберешь – не успеешь…

Эйрих захохотал, а Осси только рукой махнула.

– Ты не открывала… Я не открывал… – хилависта перестал паясничать и сразу стал очень серьезным. – Значит, он сам открылся. Открылся и нас сюда притащил. Это плохо…

– Очень плохо? – Забеспокоился Эйрих.

– А сам-то как думаешь? – Ехидно осведомился Ташур. – Раз нас сюда не спросясь притащили… Я, вот, например, сюда не хотел и не собирался! – Хилависта уставился на монаха своими огромными синими глазищами. – Может ты хотел?

– Нет, – мотнул головой Эйрих. – Я в деревню хотел…

– Вот видишь, – вздохнул Ташур. – В деревню… А теперь забудь, дорогой, про деревню… И про монастырь, кстати, тоже забудь…

– Как забудь? – Опешил Эйрих. – Это как же? Мне ж туда… вернуться…

– Забудь, – отрезал хилависта. – Никуда ты теперь не вернешься. Ты тут где-нибудь портал видишь?

– Нет.

– Вот и я о том же. Нет тут никакого портала, а мы – есть. А это значит, что кто-то нас сюда зачем-то закинул, а как и для чего… Непонятно. В общем, забудь.

– Ничего себе, – Эйрих замолчал и как-то сразу вдруг поник. Подломило его, похоже, это известие. Не готов он к такому повороту был. Он сидел опершись на толстую сучковатую палку и тупо смотрел в огонь, полон своих невеселых дум.

Осси тоже молчала. Не то чтобы она расстроена сильно была. Нет. Во всяком случае, о том, что они не через тот портал прошли она вообще не переживала. Пока, по крайней мере, а там – видно будет… Да и кто сказал, что портал не тот? Ташур? Так откуда ему знать как оно тут все на Ступенях устроено?

А то, что Эйриха с ними утащило… Так этому она даже рада была – если честно. Не очень-то с ним расставаться хотелось… Это уж не говоря о том, что боец он был неплохой и пригодиться в ее нелегком деле очень даже мог. Так что, как не крути, а только плюсы от этого выходили…

А ко всему этому, она еще и отдохнувшей была и полной сил. Когда они вывалились из портала на эту полянку тут было ранее утро. С того момента прошло уже почти полдня и теперь они выспались, поели и, в общем-то, почти пришли в себя. Так что тут тоже не так все плохо было. А даже и наоборот.

Она поворошила палкой в костре, и огонек, было уже совсем потухший, вновь весело заплясал. Тишина кругом стояла просто сказочная. Только угольки уютно потрескивали, да где-то рядом птичка в ветвях чирикала. Пахло дымом и сладкой теплой осенью. Просто благодать в этой роще была. Особенно после монастыря и того, что там творилось… Отдыхали, в полном смысле – и телом и душой. Вот только настроение Эйриха в эту идиллию единения с живой природой как-то не очень-то вписывалось, и Осси, чтобы отвлечь его немного от грустных дум и размышлений подвинулась поближе.

– Слушай, так ты так и не дорассказал тогда – что там случилось в монастыре-то?

– А? – Эйрих оторвался от своих мыслей и повернулся к девушке. – Что?

– Ты мне начал рассказывать, что случилось, но нас отвлекли…

«Отвлекли» – это она хорошо сказала… Немного, так, отвлекли. Сначала, чтобы разупокоенного обратно в прах уложить, потом, – чтобы друга Эйрихова от мук избавить, причем способом тоже весьма и весьма радикальным, а затем, – чтобы вообще через портал невесть куда вывалиться. В общем, – отвлеклись ненадолго… Зато теперь, вот, снова к прерванному разговору вернулись. Будто и не было ничего.

– Что случилось? Да…

– Вот, что, голуби мои ненаглядные, – встрял хилависта. – Давайте, вы по дороге уже наворкуетесь. А то – слишком долго мы тут уже. Скоро корни пустим, а там и прорастем как кусты.

Осси с Эйрихом переглянулись, вздохнули и начали собираться, потому как, во-первых, хилависта был прав – и засиделись они на этом месте уже изрядно, а, во-вторых, – спорить с ним было себе дороже, да и вообще – бессмысленно.

Сборы были недолгими – костерок затоптать, остатки колбасы прибрать, да мечи нацепить. Дольше спорили куда идти.

Мнения, как это обычно бывает, разделились на совершенно противоположенные, причем каждый свою правоту отстаивал насмерть, выдвигая понятные только самому себе доводы. В конце концов, устав спорить, Осси решила положиться на мнение Ходы, которая уверяла, что «вон за теми кустами и деревьями обязательно должна быть дорога», и двинулась в указанном направлении. Остальным ничего не оставалось, как насупившись и бурча себе под нос что-то не очень для интессы лестное, последовать за ней.

Причем, брат Эйрих особо на этот счет не возражал, ибо в лесу этом прежде никогда не бывал и мнения своего на этот счет не имел, а бурчал и хмурился – понятно, Ташур, у которого по любому поводу и без оного вовсе всегда было свое мнение, радикально отличное от других.

Но все же двинулись.

Дороги за кустами не оказалось, как не оказалось ее и за деревьями, хотя Ходу это нисколько не смутило и на все вопросы она отвечала, что «все хорошо, и надо еще немного потерпеть – скоро будет».

Потерпели.

Потом еще.

В тот момент, когда Осси уже вполне всерьез начала задумываться о правильности своего выбора, а парочка, следующая за ней по пятам была как никогда готова к бунту, дорога все-таки показалась, и это сразу примирило всех.

Дорога была обычной – лесной, не очень запущенной, но и не сильно торной. И, по всему, видно было, что ездили по ней не так, чтобы очень часто. Но все-таки ездили.

Совершенно неожиданно для леди Кай никаких споров о том, в какую сторону двигаться на этот раз не возникло – все единодушно, не сговариваясь и даже не обсуждая, повернули налево, хотя это направление было ничем не лучше и не примечательнее, чем, скажем, – направо. И, тем не менее…

Повернули и пошли. И смогли наконец вернуться к прерванному разговору.

– Так насчет монастыря?

– Да, – улыбнулся брат Эйрих. – Все никак не расскажу… Значит, было так. Началось все два дня назад. Причем, мы даже не поняли сначала, что оно началось… В общем, сидели мы вечеряли…

– Что делали? – Переспросил хилависта. – Ты, давай, по-нормальному говори!

– Ужинали, – пояснил монах. – После вечерей молитвы…

– Не понял, – в голосе Ташура скользнуло раздражение. – Это как это? Вы, что – там по расписанию ели, что ли?

– Ну, да. Утром – завтрак, потом днем – обед…

– Ты мне дурака тут не корчи, – разозлился хилависта. – Я сам знаю, что обед – он сразу после завтрака, а никак не наоборот. И когда ужин, я тоже, представь себе, знаю. Не понимаю только, как вам в головы ваши на макушке бритые пришло еду к молитвам привязать: вот уж одно на другое совсем не похоже… – он рассержено запыхтел, искренне недоумевая – как это некоторые в нелепой своей несуразности могут употребление пищи ради чего-то другого отложить.

– Не слушай ты его, – махнула рукой Осси. – И не отвлекайся, а то так никогда не дорасскажешь.

– Ладно. Не буду, – кивнул Эйрих. – Так вот… Мы ужинали, и как раз тогда прибежал брат Хесса. Ворвался в залу такой весь – лицо белое, губы дрожат, ряса порвана и аж заикается… «Там, – говорит. – Внизу. В покойном зале…» Ну, это где святые у нас схоронены были, – пояснил Эйрих.

– Я знаю.

– Так вот, говорит: там внизу мертвецы пробуждаются. Один уже повылез, и к нему, а он сразу – к нам, а они – в дверь ломиться. Видно уже несколько их повылазило… – Эйрих вздохнул.

– Да ты не волнуйся, – попыталась успокоить его Осси. – Это все уже… Прошло.

– Ну, да… Прошло… В общем, мы потом разобрались – первым-то Святой Жармет восстал, а за ним другие уже, почти сразу. А как они полезли все, так мы их попытались сначала там сдержать, а потом уже, – когда они дверь сломали, – так и отошли. А когда отходили, наставник лестницу обрушил…

– Да, это я видела, – кивнула Осси. – Хорошо обрушил. Ни щелочки не оставил… Только как же они оттуда выбрались?

– Так через погребную – там второй ход был, а его мы прикрыть не успели. А когда сунулись, так они уж тут – во дворе…

– И много их было?

– Да уж хватало… Монастырь-то, считай, уж лет пятьсот стоит. А там не только к святым причисленные лежали. Для них-то отдельный зал заведен, а в общей-то зале, так их, наверное, больше сотни было…

– Ничего себе! – Проскрипел хилависта. И не понятно было – восхищен ли он стойкостью братьев, сумевших такую прорву умертвий удержать и извести, или же наоборот – поражен их глупостью и недальновидностью.

– Да, – брат Эйрих истолковал реплику по-своему и, естественно, в свою пользу. – Тяжело пришлось, и если б вы не поспели… – он глянул на девушку, а ее от этого опять в краску бросило. – То и мне бы там лежать, – монах вздохнул.

– Ну, так, а с чего все началось-то? – Спросила Осси.

– Да, – поддержал ее хилависта. – Чего они повылезали вдруг? Лежали себе и лежали и вдруг, на тебе, – вылезли. Так не бывает…

– Не бывает, – согласился монах. – Да только кто его знает, чего там произошло… Вроде, как сначала все нормально было. До самого прихода Странника… А Странник – что? Пришел да ушел…

– Кто? – Переспросила Осси, не поверив своим ушам. – Кто пришел-ушел?

– Странник, – повторил Эйрих. – Я вот думаю: может это после него так…

– А когда он ушел? – С дрожью в голосе спросила леди Кай.

– Куда он ушел? – Почти одновременно с ней выкрикнул хилависта.

В общем, «когда-куда» получилось…

Эйрих, не ожидавший, что слова его вызовут столь бурную реакцию даже остановился.

– Ушел он как раз в тот день, когда все это началось. Утром. А куда… – он пожал плечами. – Откуда ж мне знать…

Осси смотрела на хилависту, а тот на нее. Причем рты у них обоих были одинаково открыты и со стороны это, наверное, смотрелось очень глупо. Глупо они себя и ощущали. Причем, оба. И в этом, безо всякого сомнения, было полное единение их противоположностей.

– Странник значит? Утром? Рассказывай! – Потребовала Осси. – Все и подробно.

И Эйрих начал рассказывать, хотя рассказывать-то особо нечего было.

С его слов выходило, что пришел Странник ночью. Просто вынырнул из плотной пелены дождя, постучал в ворота и попросился переночевать. На утро долго о чем-то шептался с настоятелем, потом прошелся по залу, пристально вглядываясь в лица монахов. Смотрел, будто насквозь буравил своими серыми глазами, да так, что нехорошо делалось. И все это молча. Ни звука не проронил. Эйриху, правда, улыбнулся и, вроде как, даже собрался что-то сказать, но потом передумал. Ухмыльнулся только, будто увидел что-то забавное, а потом ушел. Слегка припадая на правую ногу и опираясь на посох.

– Нда… – глубокомысленно изрек Ташур после того, как брат Эйрих замолчал, и в воздухе на какое-то время повисла тяжелая, никем не нарушаемая пауза. – Дела… Что-то я ничего не понимаю… А ты?

«А я понимаю, – подала голос Хода. – Кажется…»

– Да я и сама, по-моему, уже понимаю… – Осси на мгновение задумалась, а потом обратилась к монаху: – Скажи, брат Эйрих, а ты знаешь кто такой Норвик II Бросс?

Эйрих пожал плечами:

– Ну, Ташур так назвался, но вообще-то это больше на королевское имя похоже – раз он ни какой-нибудь там, а второй.

– Похоже или знаешь? – Не успокаивалась Осси.

– Не знаю, – признался Эйрих. – А что?

– Ну? – Осси повернулась к Ташуру. – Теперь тебе понятно?

– Ничего мне не понятно! – Рявкнул хилависта. – И чем дальше, – тем мне непонятнее! И, вообще, причем тут Его Величество?

– Величество? – Удивился Эйрих. – Какое величество?

– Потом объясню, – отмахнулась Осси и снова обратилась к Ташуру: – Ты слышал, что говорят будто Ступени во времени затерялись?

– Слышал-то – слышал. Только не понимаю, как это… Как они могут затеряться, когда вот они тут, и мы по ним ходим.

– Ходим, – согласилась Осси. – Только не сейчас.

– Что значит не сейчас? А когда? Это не они затерялись, это ты уже разум свой совсем потеряла! Ты послушай только, что ты несешь!

Истеричные выкрики хилависты на девушку особого впечатления не произвели. Привыкла уже. А потому продолжала Осси втолковывать своему напарнику открывшуюся ей истину спокойно, и не повышая голоса. Как убогому.

– Время тут течет по-другому, понимаешь? Вообще почти не течет. Острова эти, в воздухе плавающие, так и остались в том времени, когда Странник по ним шлялся. Оттого их и с земли не видно, что вроде как и нет их в сегодняшнем нашем дне. Оттого и про Норвика нашего тут не знают и слыхать – не слыхивали. И оттого, наконец, со дня пришествия Странника прошло тут всего… Сколько прошло? – Осси повернулась к Эйриху. – Когда он в монастырь к вам взошел?

– Три дня, – растерянно ответил монах. – Три дня назад. А на следующий день ушел…

– Вот, три дня всего прошло! Теперь ты понимаешь? Мы не за посохом с тобой идем! Мы за самим Странником по пятам!..

– Эвон как… – протянул хилависта. – Тогда понятно… А я и смотрю…

На что он смотрит и что при этом видит, он не договорил, а вместо этого, полностью оправившись от этого невероятного известия, накинулся на Осси:

– А что раньше молчала?! Сказать не могла?! Все для себя берегла и дурака из меня строила! А я этого не люблю. Этого никто не любит, а я больше всех не люблю… – в общем полностью он в себя пришел, смирился с этой новой для него мыслью и обрел былую форму. А это значит, что отряд Оссин вновь пребывал в состоянии полного душевного равновесия и ничто больше ничьи умы не смущало, а потому двинулись дальше.

«А знаешь, это многое объясняет», – вдруг подала голос Хода.

«Что именно?» – Ответила Осси тоже мысленно, дабы не смущать монаха и не вдаваться в ненужные подробности о сущности Стража.

«Присутствие Странника. Я думаю, что он, если, конечно все, что ему приписывают хотя бы на половину правда…»

«Наверное, правда».

«Так вот, если – правда, то он обладает такой силой и такой энергией, что в его присутствии эти неконтролируемые выбросы вполне могут привести к тому, что мертвое обретает подобие живого».

«То есть, он мертвецов поднимает? Как некромансер, что ли?»

«Не поднимает! Они сами поднимаются. Независимо от его желания. Типа, как побочный эффект».

«Хорош эффект, ничего не скажешь», – на этом мысленный их разговор был закончен и Осси повернулась к Эйриху.

Дорога скользила по редкому почти прозрачному лесу, под ногами шуршала подсыхающая осенняя трава, сзади что-то тихо себе под нос бубнил хилависта, а Осси все рассказывала, рассказывала и рассказывала Эйриху про новую жизнь, которая осталась где-то во вне, про лихие пролетевшие давно уже столетия смуты, про новое устройство этого распрекрасного мира, и, конечно же, про себя. А тот слушал, внимал, жадно ловя каждое слово, охал и ахал и интересовало его, кажется, ну просто все. И не в последней степени сама леди Кай, и от этого на душе становилось совсем хорошо, а огонь в сердце разгорался все больше, и поднималось откуда-то из груди сладкое томление и ожидание чего-то замечательного, что непременно должно было еще случиться. В общем – идиллия…

И продолжалась она весь долгий день, а к вечеру вдалеке показалась деревня. Но не та, естественно, в которую так рвался брат Эйрих, – та осталась где-то в бескрайней дали безвременья, – а другая, никому из путников неизвестная, но оттого не менее желанная, потому как – где деревня, – там и жизнь, и постоялый двор, и люди, и новости.

Так оно и было – и жизнь, и люди, и трактир, на втором этаже которого путники сняли две комнаты, щедро заплатив за них монетами, которых тут отродясь не видали, но серебро – оно серебро и есть, и без разницы, чей там профиль на нем выбит.

Хилависту оставили на околице, дабы умы деревенские чудом таким не смущать, благо узы кровные против такого разделения не возражали. А тот хоть и поворчал немного, но остатки свиного окорока его успокоили, а когда Осси пообещала ему раздобыть к утру еще чего-нибудь вкусненького, успокоился совсем и на прощанье был даже сдержанно дружелюбен.

Разрешив таким образом проблемы с ночлегом и хилавистой, Осси и Эйрих разошлись по своим комнатам, чтобы привести себя в порядок, предварительно договорившись встретиться внизу к вечеру.

– А ты говорил, вроде, – она одна будет? – Тихо вполголоса спросил чернявый парень своего соседа, старательно натиравшего правый глаз огромной волосатой ручищей.

Занимался этим он уже довольно давно и совершенно безуспешно, потому как глаза от едкого дыма продолжало щипать немилосердно. Да и то верно – табачный дух в этом небольшом зале стоял крепкий, а с кухни тянуло подгоревшим салом, да, судя по тому как выгрызало до самого донышка его несчастные слезящиеся глаза, сало это когда-то было густо сдобрено рыжим перцем.

– Надо было у двери сесть, – поморщился рыжий детина с круглым лицом деревенского увальня. – Угорим мы тут…

Был он здоровым, но в больше общем-то ничем совершенно непримечательным – широкое лицо, с ямочками на щеках, как у человека, который часто и с удовольствием смеется, редкие неровно обрезанные волосы и мозолистые привыкшие к тяжелой работе руки. Одет он был тоже неброско – в обычную серую робу, какие носят крестьяне-поденщики, перепоясанную старым потертым ремнем, доставшимся ему, наверное, еще от отца, если не от деда.

Товарищ его, с которым детина коротал вечерок уже за четвертой кружкой горького и дешевого пива был полной ему противоположностью.

Маленький щуплый, рядом со своим здоровым приятелем он казался хилым заморышем неспособным ни на что путное, да и на беспутное, пожалуй, тоже. В серых невыразительных глазках его плескалась глубокая усталость и вечная обида на все и на всех. И лишь иногда эти тусклые, холодные, как у снулой рыбы глаза оживали, быстрым цепким взглядом обшаривая все вокруг, но длилось это всего какое-то мгновение, а потом они снова засыпали, скрываясь под маской вечной скуки.

– Так сам сказал – в углу сядем, – прошипел чернявый. – Вот и сели… А это точно она?

– Да она, она! Уймись уже!

Девушка, которую обсуждала эта странная нелепая парочка, только что спустилась по лестнице из гостевых комнат и, быстро осмотрев зал, направилась к столику в противоположенном углу трактира, за которым сидел молодой монах. Впрочем, он не просто сидел, а успел уже за то недолгое время, что прошло с тех пор, как он подобно своей спутнице спустился в зал, уговорить здоровенную кружку красного вина, которое большинство здесь присутствующих могли себе позволить только по праздникам. А этот уже, похоже, ко второй примерялся.

Девица же, усевшись за стол, что-то тихо сказала подскочившему тут же хозяину, – видно важная она птица была, коль скоро Беран не поленился ей навстречу пару шагов сделать, – после чего оживленно защебетала со смущенно улыбающимся монахом, будто продолжая недавно прерванный разговор.

А любопытные взгляды, рожденные появлением этой юной светловолосой красавицы, тем временем, постепенно угасали. И тому, надо сказать, не мало способствовал тонкий длинный меч в потертых ножнах, висевший у девушки на поясе. Нескромные взоры, ощупывавшие тонкую фигуру девицы, добиравшись до четко очерченного бедра как-то сами собой соскальзывали на это явно видавшее виды оружие усмирения. Приковывал он взгляд, отбивая всякую охоту продолжать знакомство, и на этом изучение анатомических прелестей незнакомки для большинства и заканчивалось…

– А ты про монаха, вроде, не говорил, – не унимался чернявый.

– Не говорил, – согласился с ним его приятель, возвышающийся над ним как гора над мышью. – Потому, что сам про него не знал. С другой стороны, это, что-то меняет?

– Да нет, – пожал плечами чернявый. – Не особо…

– А… А то я уж подумал: ты монашка испугался, – ухмыльнулся детина, и ямочки на его щеках сразу сделались глубокими-преглубокими, а лицо стало совсем детским.

– Не испугался. По мне так: монахом больше – монахом меньше, мир и не заметит…

– Ну, этого мир, может и не заметит, а вот они тебя, если ты и дальше так на них пялиться будешь, точно приметят!

– А я чего… Я не пялюсь, – буркнул чернявый и уткнулся в кружку, скрывшую его лицо почти полностью. – Слышь, Ил, может пожрать чего закажем?

– Да можно… – Детина поднялся из-за стола и неспешно направился к хозяину, раздвигая своим мощным телом сизые клубы дыма.

Чернявый зевнул, почесал в затылке и проводил приятеля взглядом.

Недолго пошептавшись с хозяином у стойки, Ил побрел обратно, с трудом протискиваясь между тесно стоящими столами и лавками, и уже подходя к столу, зацепил головой висящую на веревках доску со свечами, заменявшую в этой дыре светильник. Да так он ловко это сделал, что плеснувший с доски расплавленный воск сильно ошпарил его руку, поднятую было в тщетной попытке удержать раскачивающийся огненный маятник. Зашипев от боли, Ил втиснулся на прежнее место, при этом приподняв огромным пузом край стола.

– Тише ты, развалишь тут все… – буркнул чернявый, придержав сползающую кружку. – Ну чего там?

– Сейчас крылья принесут, – прошипел детина, растирая покрасневшую руку.

– Да не три ты так! На вон… – чернявый подвинул кружку. – Смочи холодненьким…

Некоторое время он внимательно наблюдал как приятель его, с трудом запихивает сложенные в щепоть пальцы в кружку, смачивает их в мутном холодном пиве, а потом, кривясь от боли, водит по горящей от ожога руке, но вскоре это занятие ему, похоже, наскучило.

– Слушай, – вернулся он к прерванному разговору. – А чем она этой твоей не угодила? Девица – как девица. Стройная. Симпатичная… Парня что ли у нее увела? – он коротко хохотнул.

– Вряд ли, – детина шутку не поддержал, – видно здорово он руку пришкварил и не до смеха ему было. – За это не убивают. Во всяком случае, такие как она. Да и про рюкзак она раз десять повторила. Видно есть там что-то, раз столько денег отвалила.

– Интересно что?

– А мне почем знать. Не сказала она… А, к бесам… – здоровяк поморщился и убрал руку со стола. – Не помогает твое холодненькое…

– Ну, само, значит, пройдет, – кивнул чернявый. – Не смертельно! А раз так не помогает – выпей. Может оно изнутри возьмет.

– Изнутри, говоришь, – поморщился Ил. – Ща попробуем, – он залпом осушил оставшееся пиво и замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Ну как? – с интересом спросил чернявый. – Помогло?

– Да вроде…

– Ну вот, я ж говорил… А насчет этого: надо будет глянуть потом, что там в рюкзаке. А то, может, и отдавать не стоит – самим сгодится…

– Сдурел что ли – Ил даже про руку свою позабыл, а к чернявому подался так, что стол снова предательски качнулся, норовя сбросить с себя две только что поспевшие кружки с густыми пенными шапками, гору обжаренных до первых углей крыльев и полную миску моченого лука. – Ты, что – жизни лишиться хочешь? – Прошипел здоровяк в ухо своему сотрапезнику. – Так это запросто! С Апостолатом в такие игрушки играть? Да она с тебя шкуру живьем и на костер! Даже не думай!

– Да ладно тебе… Успокойся. Все… Забыли… Нет – так нет. Я просто спросил. Думал, может тебе самому интересно.

– Не интересно! – Отрезал Ил. – Нисколечко не интересно. Мне жизнь моя, знаешь, как-то подороже. Да и твоя любопытства такого не стоит. Ты просто преподобную эту не видел… Красива как ангел, а в глазах лед. Холодный– холодный. Ей нас с тобой схавать – что пару мух перед обедом прибить. Не заметит и не поморщится. И на брата своего не надейся – не поможет. А узнаю, что подбиваешь…

– Да уймись ты. Сказал все – значит все!

– Узнаю, что подбиваешь, – не обращая никакого внимания на слова чернявого продолжал Ил. – Самолично передавлю. Ты меня знаешь…

Чернявый кивнул и потянулся за кружкой.

– Ладно тебе, Ил. Не кипятись. Я что… Я – как скажешь… Скажешь: не лезть – не полезем. Ты не заводись только… Все будет как надо: встретим, примем, нос совать не будем. Я просто подумал… – но видя, как наливаются кровью глаза здоровяка, а сам он начинает потихоньку вырастать над столом, чернявый заткнулся. – Все-все… Забудь… Больше не думаю.

– Вот и не думай, – улыбнулся Ил, усаживая свое туловище обратно на лавку, которая под ним отчаянно скрипела и прогибалась. – Не за это нам платят.

– Не за это, – согласился чернявый. – А и то не понятно, – чего она столько денег отвалила за девицу-то? Пусть даже и с монахом? И пятерых на то подписала? Мы бы и вдвоем с тобой…

– Да, магичка она, – буркнул Ил. – Девица эта. А преподобной, видно, штуковина та сильно нужна, что в рюкзаке. Вишь, даже тут с ним не расстается. – Детина стрельнул глазами на парочку и тут же повернулся к приятелю. Хотя все эти предосторожности были явно излишни потому как двое у дальней стены были настолько поглощены друг другом, что до всего остального мира им и дела-то не было.

– Ну, магичка – и что? – Скривился чернявый. – Не в первой…

– Раз платит, значит оно того стоит, – отрезал Ил. – Значит знает про нее что-то. А ты, не будь дураком – не дай себя обмануть, а то: стройная, симпатичная, – передразнил он чернявого, в точности скопировав его интонацию. – А она потом возьмет да раскатает нас, твоя симпатичная…

– Пятерых не раскатает, – улыбнулся чернявый, и улыбка эта на один короткий миг приоткрыла истинное лицо Лерса Хафета отставного штурм-лейтенанта личной гвардии Его Величества, ныне отпущенного на вольные хлеба и не менее вольные промыслы.

Быстро это мелькнуло. Так быстро, что никто из посетителей безымянного деревенского трактира метаморфозы этой не заметил.

Не заметила ее и леди Кай.

Осси Кай спустилась в зал, когда вечер давно уже наступил, а Хода устала ее подгонять. Не помогали ни уверения, что выглядит леди Кай уже вполне хорошо и просто замечательно, ни угрозы, что брат Эйрих, если она еще немного тут прокопается, просто устанет ждать, плюнет и отойдет ко сну.

Осси со всем этим безусловно соглашалась и раз пять, по меньшей мере, подходила к двери, чтобы спуститься вниз. Но всякий раз дверь оставалась закрытой, а девушка возвращалась назад, чтобы подправить последний штрих. Очень уж хотелось ей выглядеть в глазах брата Эйриха потрясающей, великолепно-неотразимой, и… желанной. Благо устав монастырский был на этот счет не очень строг, и позволял братьям своим многое, – это леди Кай у Эйриха давно уже разузнала.

В общем, хотелось ей соответствовать и моменту, так кстати подвернувшемуся, и желаниям своим, которые вдруг взяли и без всякого на то ее соизволения прорвали внутреннюю плотину целомудрия и осторожности. Бывает так иногда…

Доведение себя до состояния полного и неповторимого совершенства, сильно осложнялось походно-деревенскими условиями и отсутствием огромного количества совершенно необходимых мелочей. Потому работали с тем что было.

Мыться пришлось по частям в грубой деревянной лохани, зато щетка, набранная из жесткой пегой щетины оказалась очень даже ничего, и грязь, которой странствующая графиня заросла за время своего долгого похода, оттиралась просто замечательно. Покончив, таким образом с водными процедурами и почувствовав себя намного лучше, леди Кай накрутила на голове некое подобие вечерней прически и облачилась в тщательно вычищенный комбинезон, который должен был на сегодняшний вечер заменить ей потрясающе-шикарное платье.

После этого в ход пошли маленькие женские хитрости из практически бездонного арсенала обольщения, немного мелких магических ухищрений и капля безумно редких и дорогих духов. А вы, небось, думали: леди Кай с собой только орудия умерщвления таскает?

Неплохо, конечно, было бы чуть усилить получившийся образ парой-тройкой каких-нибудь подходящих по случаю украшений, но при одной только мысли об этом, череп на перстне как-то очень плотоядно ухмыльнулся и демонстративно облизнул своим мерзким языком нехорошо блеснувшие клыки. В общем, решено было оставить как есть… Да и не было их – украшений…

И вот наступил момент, когда оттягивать свой выход дальше было уже невозможно, и только тогда леди Кай поняла, что боится.

Просто боится.

Как маленькая девочка.

Как девчушка перед первым и самым важным в жизни поцелуем, который, безусловно, должен изменить весь мир и перевернуть вселенную.

Как…

А когда она это поняла, то разозлилась. На себя, на брата Эйриха и… на себя. Разозлилась, и решительно распахнув дверь, сошла вниз.

Эйриха Осси увидела сразу. Еще с верхней ступеньки, хотя зал был почти полон. Правда, и не сильно большим он был, но все же…

И зря пугала ее Хода – никуда он, конечно же, не собирался, а сидел себе за столиком у стены и потягивал что-то из черной глиняной кружки, с нетерпением поглядывая наверх – на лестницу. А когда увидел ее – так аж расцвел весь. И сердце леди Кай от этого ухнуло куда-то вниз, а потом воспарило до звезд, подброшенное ввысь мощным потоком адреналина. И понеслось…

Леди Кай плохо помнила тот вечер. В памяти остались лишь какие-то обрывки. Все звуки, слова, лица, разговоры – все это слилось в каком-то бешено вращающемся калейдоскопе центром которого были они с Эйрихом, который, кстати сказать, уже после первой же кружки вина перестал быть братом…

Она помнила оценивающие взгляды, которые бросали на нее сидевшие вокруг люди. Помнила степенного и важного, как ему и положено, трактирщика, оказавшего ей немыслимую честь и самолично обслужившего «светлую госпожу». Помнила огромного увальня, чуть было не снесшего своей головой полтрактира, и смазливую служанку, которая изо всех своих деревенских сил строила глазки Эйриху. Но все это было не важно…

А важным было то, что глаза и губы его были так близко. Совсем рядом.

Она слышала свой голос, но не помнила ни слова из того, что говорила в тот вечер…

Она слышала его смех, и от этого на душе становилось светло и хорошо…

Она устремлялась к небесам, а тело похотливо подло и с упоением предавало ее – с каждым прожитым мигом, с каждым ударом сердца, внутри росла и зрела блудливая тварь, подчиняя себе все, и подавляя любые другие желания и помыслы. И наконец она взяла верх, сорвав ненужные больше лоскуты рамок и приличий.

Как они оказались в комнате, Осси тоже не помнила. Но помнила, как Эйрих, ставший внезапно таким родным и близким зарылся пальцами в ее волосы, в один миг превратив роскошную по местным возможностям прическу в густо-взлохмаченную гриву, а потом очень бережно приподнял ее голову и долго-долго, не отрываясь, смотрел на нее. Так долго, что уже растаяли без следа ее собственные отражения в его глазах, а он все смотрел, и будто никак не мог решиться.

А потом притянул к себе и поцеловал. Губы его были горячи, а поцелуй длился вечность. Она наслаждалась его вкусом, впиваясь в него как в первый и последний раз, до тех пор, пока в глазах не потемнело от желания, пока горячая волна не захлестнула сначала голову, а потом и все тело, судорогой напрягая мышцы и подгибая колени, пока внизу живота не родилась сладкая, тянущая боль, которая медленно росла, огненным комом пожирая все тело…

А потом наступила ночь. Их общая ночь.

Она была чарующе хороша, она укутывала теплым покрывалом нежности, а затем сменялась бурлящей в крови страстью. И все это повторялось снова и снова, меняясь порядком и местами, но неизменно, рождая новое блаженство.

И так хотелось, чтобы ночь эта длилась вечно и никогда не кончалась… Так хотелось заблудиться в ней и остаться там навсегда. И будто, уступая ее страстным желаниям, утро не спешило с восходом, а ночь все продолжалась и продолжалась…

Но однажды она все-таки кончилась…

И наступил новый день. День, который со свойственной каждому дню бесцеремонностью и прямотой, вторгся в ее жизнь, походя сметая плетения ночных грез, и позвал в путь. Потому, что единственное, что никогда не кончается, пока мы живем, это – дорога у нас под ногами…

Сборы были недолгими. Да и собирать-то особо нечего было – меч нацепить, рюкзак уложить, да запасы пополнить. Осси дольше голову ломала, чем хилависту ублажить за его ночное бдение под открытым небом. В конце концов, памятуя его любовь к рыбке, остановились на связке жареных карасей, и, в общем-то, угадали. Во всяком случае, принял он подношение весьма благодушно и даже ворчал поначалу меньше обычного.

Сбор информации тоже много времени не занял, ввиду почти полного ее отсутствия. Трактирщик серебряную монету отработал честно и помимо ночлега и царского по местным меркам ужина снабдил леди Кай целым ворохом местных новостей и сплетен. По большей части, правда, совершенно бессмысленных. Знания, что жена кузнеца опять обрюхатилась и быстрей всего не от своего благоверного, а от Мирши, что у кузнеца в подмастерьях, или, что репы в эту осень уродилось вдвое больше обычного, а дорогу на вырубки снова размыло практической ценности ни для Осси, ни для Эйриха не представляли. А если всю эту шелуху отбросить, то не так уж много интересного оставалось.

Во-первых, никакого монастыря тут в округе не было, слыхать про него – не слыхали, и в глаза не видели. Эйрих после такой новости здорово приуныл, и если бы не ночная вчерашняя терапия, то неизвестно вообще, чем бы кончилось. А так ничего – сник немного, но все ж таки держался.

Во-вторых, Странника тут не видели ни вчера, ни позавчера и никогда вообще. Хотя с другой стороны людей тут, – по словам трактирщика, – «мимо много всяких бывало, и за всеми, ясно дело, – не уследишь». Вот и сейчас в деревне парочка пришлых крутилась, но они все больше по части приработка сезонного интересовались. Необычностей тут никаких отродясь не бывало, чудес тоже, и с погостом проблем в деревне не знали – мертвецы с него не сбегали и, вообще – все там тихо-мирно было, как тому и положено.

Вот, собственно, и все новости, в той, конечно, части, что леди Кай с ее спутником интересовать могли. Трактирщик, понятно, на жизнь смотрел совсем из другого угла, и то, о чем его Осси с Эйрихом выспрашивали, считал за пустое. Ну, да ведь каждому – свое…

А так, по всему выходило, что в деревне делать больше нечего и пора двигать дальше, и, хоть и хорошо тут было, но дело – есть дело, а для всего другого и время и место еще сыщется. Пока же надо было искать дорогу, что могла привести леди Кай к цели, до которой оставалось еще то ли три – то ли четыре ступени – это уж как считать.

Хилависта, вот, несмотря на сделанное ему подношение, остановку эту по-прежнему воспринимал как помеху и пустую трату времени, упорствуя, что раз не он портал открывал, то и неизвестно где они сейчас находятся, да и Хода тоже придерживалась на этот счет мнения схожего, полагая, что от намеченного маршрута они несколько отклонились. Не сами конечно, но это по большому счету ничего не меняло.

Понять же, как оно на самом деле, и где они оказались – было совершенно невозможно, рассудить тоже, а потому ответ на этот вопрос предстояло получить самым что ни на есть экспериментальным путем.

С этим и вышли.

Впереди шагали Осси и Эйрих, снова и снова переживающие сладкие мгновения прошлой ночи и полные планов на светлое будущее, а чуть позади плелся хилависта, как всегда недовольный жизнью, погодой, спутниками, да и вообще всем на свете.

А потом пошел дождь.

Он не был сильным и не лил как из ведра. Просто тучи как-то быстро и незаметно затянули все вокруг, а потом прилегли на землю, укрыв собой и дорогу и лес, да и весь, казалось, мир. И теперь он насквозь состоял из воды, которая висела в воздухе мелкой противной пылью, нехотя сползающей вниз на землю.

Видимость разом упала до нескольких шагов, а разобрать, что там дальше скрывается и творится в густой кисее ленивого дождя не было ровно никакой возможности. А поэтому когда из мутной пелены вдруг вынырнул арбалетный болт, тяжелым рассерженным шмелем прожужжавший совсем рядом с ухом, ни Осси, ни Эйрих, ни хилависта, ни, даже, Хода оказались к этому не готовы.

Но выводы сделали и второго приглашения дожидаться не стали.

Мигом рассыпались в стороны под призрачную и ненадежную защиту кустов, но с линии обстрела ушли. Вот только продолжения не последовало. То ли потерял их невидимый стрелок, то ли еще что, – но второго выстрела не было.

Мир замер, застыв в ожидании, а затем из дождя на дорогу шагнули четыре фигуры, до этого надежно скрытые мутным водяным занавесом. Шагнули, и тут же разделившись, скользнули к Осси и Эйриху, не давая им сойтись вместе, демонстрируя, тем самым, вполне серьезный настрой и великолепную слаженность.

Миг, и в воздухе зазвенела сталь, сталкиваясь в частых и сильных ударах, походя разрывая на мелкие брызги серебряный бисер дождя.

Ни звука, ни слова не было произнесено нападавшими, и это пугало больше всего, ибо означало, что противостоят леди Кай на этот раз люди далеко не случайные, да и в быстрых уверенных движениях их сквозила одна только холодная рациональность, сильно похожая на многолетнюю воинскую выучку.

Фигуры скользили, как тени, перетекая из одной позиции в другую и осыпая леди Кай градом жутких ударов. В два клинка орудовали встреченные посреди дороги незнакомцы, и противостоять этим четырем смертоносным веерам, вспарывающим воздух прямо перед лицом леди Кай, было очень тяжело.

Шаг за шагом отступала назад Осси. Шаг за шагом надвигались на нее мрачные, не проронившие звука типы, все больше наседая и все глубже продавливая ее защиту.

Полыхнул, на подлете рассыпавшись яркими искрами, еще один болт, выпущенный невидимым стрелком и остановленный замерцавшим в двух шагах позади хилавистой. Желтым коконом переливался в дожде развернутый Ходой щит, а леди Кай все продолжала отбивать, сыплющиеся на нее с двух сторон удары…

Справа от нее на другой стороне дроги, все убыстряясь, кружили вокруг Эйриха в своем смертоносном танце еще два типа. И пляска эта уже смазалась в одно-единственное непрекращающееся ни на миг движение, созданное тремя искусными бойцами и взвинченное монахом до неимоверной скорости. Глаз не успевал отслеживать ни смену позиций, ни наносимые противниками удары, а звон пяти закаленных для смерти клинков слился в одну прощальную песнь…

Яркий всполох за спиной леди Кай известил о том, что хилависта вознамерился повторить свой фокус с мантихорой, и, действительно, враги интессы сразу потеряли в стремительности, но даже сильно замедленные зазеркальной магией хилависты, они были смертельно опасны. И именно они пролили на дороге первую кровь, дотянувшись своими чуть загнутыми мечами, больше похожими на короткие сабли, до левой руки интессы.

Один за другим они ужалили ее, вспарывая ткань комбинезона и рассекая кожу. Острая боль их укусов заслонила весь мир, но уже через миг, Осси, закусив губу, взорвалась контратакой, окрасив серую пелену дождя цветом своей крови, одновременно сплетая мысленную вязь заклинания.

Ей удалось отыграть у противников пару шагов, заставив их уйти в глухую оборону и отступить под бешеным своим натиском, но в этот момент щуплый чернявый тип с застывшей на лице ухмылкой уверенного в себе мерзавца неожиданно упал на колено, и резко крутанувшись вокруг себя, полоснул мечом по бедру леди Кай. Царапина была неглубокой, но болезненной, да и кровяной пыли, повисшей в воздухе, сразу как-то прибавилось.

А чернявый ухмыльнулся еще шире, но тут же взвыл, получив прямо в скалящуюся свою харю сброшенный с ладони огненный шар. Вот только огонь, который с расстояния в полтора шага должен был если не убить, то уж, по крайней мере, надолго обезвредить эту сволочь, с шипением стек вниз и, не причинив ему особого вреда, издох. То ли висящая в воздухе в таком запредельном количестве влага ему помешала, то ли висела на нем защита какая, что огненный укус ослабила, но чернявого это только разозлило…

Эйрих крутил нагитой так, что, казалось, будто это смерть дает ему силы и ведет его руку. Каскад из перетекающих одна в другую стоек, сменялся чередой взрывных атак, когда вокруг монаха возникал бурлящий смерч стали, а сам он то припадал почти к самой земле, то взмывал прыжком на высоту собственного роста, а затем падал и перекатом уходил в сторону. Каждое движение его дышало смертью и несло в себе хищную угрозу, а клинок в его руке казался живым. Сверкающий в дождливом лесном сумраке он породил непробиваемую стальную завесу, а затем мир вдруг будто замер на миг, остановившись в своем движении.

Медленно сонными тенями разворачивались его противники, пытаясь уклониться от встречи с безжалостным разящим клинком, а ускорившийся до самого последнего предела Эйрих уже был вокруг них – везде и повсюду, успевая наносить чудовищные по своей силе удары, ни один из которых не пропал даром. Это была смертная бойня. Это было чудовищно. Это было страшно…

А потом все вернулось в обычный свой ритм: снова пришли в движение застывшие было капли дождя, зашевелились замершие листья кустарника и осыпались наземь два изрубленных в мелкое крошево тела. То, что только что было людьми оседало наземь бесформенной кучей нарубленного мяса, сползая друг по другу сочащимися кровью кусками. Жуткое это было зрелище.

А пока два медленно падающих, разваленных на части трупа, заливали все вокруг фонтанами крови, Эйрих уже разворачивался к чернявому, занося для удара отставленную в сторону нагиту…

Где-то сзади разгорался зеркальным вихрем хилависта разбрасывая в стороны сотканные из чего-то иностороннего лучи, и уже заметались вокруг всполохи солнечных зайчиков, пронзая и высушивая висящие в воздухе капли, и готовясь к последнему и сокрушающему удару. Еще миг и захлопнулся бы зеркальный капкан, удерживая в своих объятьях противостоящих леди Кай убийц…

Еще миг и описавшая крутую дугу нагита развалила бы напополам поскользнувшегося в грязи и из последних сил пытающегося удержать равновесие Лерса Хафета…

Еще один миг и дотянулась бы леди Кай своим мечом до руки огромного как гора, но ловкого и вертлявого типа с очень почему-то знакомым лицом. А там, глядишь, и завершенное заклинание обернуло бы пролитую на дороге кровь в ее пользу…

Только не суждено ничему этому было сбыться…

Не в этом месте, и не в этот раз, потому что из пелены усилившегося дождя уже шелестела, обдирая свои бока о падающие на землю капли, третья выпущенная невидимым стрелком стрела…

Черным вестником смерти спешила она к цели, и не было в этом мире силы, способной ее остановить. Черной молнией скользнула она над дорогой, и, будто споткнувшись на полушаге, замер на лесной дороге брат Эйрих…

Замер и рухнул на землю.

Лишь тихий сипящий хрип вырвался из его пробитого горла, и тут же вспенилась густой розовой шапкой бурлящая кровь.

И сразу же в этом месте, будто только этого и дожидаясь, с жутким ревом устремился в низкое, почти лежащее на мокрой земле небо, ослепительный фонтан белого огня…

Мастер Ил Шарре и Лерс Хафет стояли и молча смотрели как опадает умирающим цветком портал, только что вырвавший у них из-под носа девушку, а значит и победу, и, что хуже всего – награду. План, не имеющий, казалось, никаких изъянов провалился из-за какой-то нелепицы, которой не было никаких объяснений. А яркая белая искорка, в которую только что схлопнулся открытый недавно портал, уже бледнела, истаивая на груди мертвого человека в темно-синей рясе, лежащего посреди тихого как слезы далеких ангелов дождя.

Глава седьмая

– Может, съешь чего-нибудь? – едва слышно скрипнул хилависта. – Ну, хоть чего-нибудь? Немножечко…

Осси ничего не ответила.

Как сидела, так продолжала сидеть, уставившись в одну точку. За весь день, что прошел с того момента, как открывшийся на лесной дороге портал вырвал ее вместе с хилавистой прямо из сердца дождя, она не шелохнулась и не произнесла ни слова.

Хода еще поначалу пыталась ее как-то расшевелить, но потом, поняв всю тщетность своих попыток, оставила в покое и больше не трогала. Ташур тоже, не смотря на свой склочный характер, проявил чудеса такта и деликатности: с хамскими оценками и замечаниями не лез, попусту не ныл и не ворчал. И, вообще, – только что высказанное им предложение покушать – это были его первые слова за день.

А Осси так и просидела тут на самом краешке плиты, поджав колени к подбородку и обхватив ноги руками. Она была тут, но вряд ли это осознавала. Она была здесь, а он остался там…

Навсегда.

А внутри поселилась пустота…

Не было ни мыслей, ни желаний, ни цели… Не было воспоминаний. Не было ничего. Только пустая оболочка, выстуженная отчаянием и непролитыми слезами.

Тям… Мей… Эйрих…

Скольких еще надо потерять, чтобы сердце разучилось болеть, а она научилась забывать?.. Ведь смерть, это – не самое страшное. Память, что остается в наследство живым – куда страшнее. Она не дает ни покоя, ни примирения…

Где взять сил, чтобы продолжить дальше?..

И стоит ли продолжать?..

Эйрих… Мей… Тям…

Сколько их, вверивших ей свою жизнь, свою любовь, преданность, дружбу, осталось позади, чтобы она смогла дойти?..

И сколько их будет еще, преданных ею, отданных на откуп смерти, терпеливо караулящей рядом?..

И кто следующий?..

Хилависта?..

Осси опустила голову и посмотрела на притулившегося у ног Ташура.

Кто он ей?

Друг?..

Попутчик?..

Следующий?..

Она протянула руку и впервые коснулась его кожи: мягкой, податливой и теплой. Очень живой.

А сам он, казалось, был соткан из силы…

Иной…

Скрученной в тугой клубок, чистой и ничем незамутненной. Тщательно собранной по ничтожным крупицам и бережно пронесенной сквозь дни и расстояния. Сохраненной про запас и на всякий случай…

И вот, случай этот выпал, и он щедро делился ею, вливая ее в леди Кай широким бурлящим потоком через безмерно малую в масштабах бескрайнего мира точку касания, заполняя открывшуюся внутри пустоту. Доверху. До самых краев.

И эта новая сила, рожденная в далеких и, может быть, никогда не существовавших зеркальных пределах, напитала собой только что умершую, еще до конца ею самой неосознанную, но уже убитую любовь. И она взросла и распустилась в душе леди Кай диковинным ярким цветком, который тут же увял, опаленный холодным дыханием безжалостной смерти, осыпавшись засохшими лепестками и вызревающими зернами ненависти.

Любовь, которую она ждала и которая двигала ею, умерла, породив чувства иные, но ничуть не менее яркие.

Ненависть…

Холодная слепая ярость…

Злость и вера. Неистовая безграничная вера в себя. Способная перевернуть мир и опрокинуть его в бездну.

И мысль эта в выстуженном сознании Осси Кай, в опустошенной ее душе выродилась в черную всепоглощающую идею отмщения.

Она стала другой. Милая, чуть наивная девушка осталась там… На лесной дороге… Под холодным нудным осенним дождем…

А она… Она обернулась погибелью. Серпом в руке вечного жнеца. И в сердце своем она вынашивала смерть. Смерть всем, кто был повинен в ее потерях, в трех никогда не зарастающих шрамах, перечеркнувших душу. И только во имя этого можно было сохранить себя, испепелив и переплавив сожженные чувства в оружие. В неминуемую и неотвратимую кару!

– Где мы? – Спросила Осси.

Вернее, попыталась спросить. Первые слова давались с трудом: горло пересохло, губы не слушались, а голос просто пропал. К тому же эти первые рожденные леди Кай за долгое время звуки, будто застряли в горле, и она зашлась в приступе сухого, выворачивающего наизнанку кашля.

– Где мы? – Повторила она. Второй раз получилось лучше и ее услышали.

– На кладбище, – хилависта так обрадовался ее возвращению к жизни, что даже Ходу опередил. А это, поверьте, не так уж легко было сделать. – Опять на кладбище, и опять кругом гробы, а в них, – сгнои твою душу, – опять покойники, – хилависта аж рябью подернулся от отвращения. Будто морщинками мелкими его всего перекрутило. – И что ему по нормальным-то местам не ходилось, придурку? Что ж он все по могилам-то шастал?

– Кто? – После пяти-шести жадных глотков живительной влаги, слова давались легче, да и мерзкий вкус во рту почти пропал. Осси закрутила баклажку с тоником и поставила рядом на плиту. Плита, действительно, была не, просто себе, плита, а – надгробие. Белое, шикарное, а вокруг – сколько глаз хватало, высились такие же ослепительно белые упокоения, склепы и мавзолеи.

– Кто шастал? – Повторила Осси.

– Странник, кто ж еще, – по привычке буркнул хилависта (натуру-то, вот так на раз, не переделаешь), но тут же опомнился, собрался и дальше продолжил нормальным уже тоном. – Мы ж с тобой по его следам идем. А он, вот, похоже, только трупаками интересовался. Нет, чтобы по красивым каким местам ходить. Вот, водопад, например, камерский, я бы с удовольствием посмотрел, или…

Ташур еще долго что-то бухтел, явно вознамерившись перечислить все красоты этого мира, не переставая через слово сокрушаться о скудности интересов и убогой фантазии Странника. Хорошо пресвятых отцов поблизости не наблюдалось, – не то воздалось бы Оссиному спутнику если и не по помыслам – так по словам его. Да так воздалось, что мало бы не показалось.

«Это не просто кладбище, – тихий голос Ходы отвлек леди Кай от Ташуровых причитаний. – Это целый город. Город мертвых. И, вообще, сильно все это мне Аулу [21]напоминает. Правда, я пока еще не уверена. Но, если даже и не так, Ташур все равно прав: странные у бога нашего пристрастия были. И хорошего они нам ничего не сулят».

– Почему?

«А ты забыла уже, что в монастыре произошло? Как он одним своим явлением всех мертвецов поднял?»

– Да… – протянула Осси. – Об этом я не подумала…

– Что? – Встрепенулся хилависта. – Ты о чем?

– Да Хода, вот, говорит, что тут как в монастыре может быть. В смысле, что разупокоиться может кладбище…

Хилависта почмокал губами, будто тщательно пережевывал эту свежую и не самую приятную мысль, а потом неожиданно заявил:

– Ну, ведь не разупокоилось еще. Может, обойдется? Может такую кучу народа… ну, в смысле, – мертвого… ему не поднять? – И столько надежды в этом бесхитростном вопросе-предположении было, что Осси и самой уже захотелось поверить в то, что, действительно, обойдется… Не каждый же раз, в самом-то деле…

Тем временем, начало смеркаться. Как-то быстро и незаметно для леди Кай этот день прошел. Будто и не было его. Вроде, ведь только начался… Вот только время – оно жалости не знает, и бег его неумолим и непреклонен, что бы вы там себе не думали, и какие бы вас проблемы не терзали. Не отвлекается оно ни на что, а уж на такие мелочи людские, как жизнь и смерть… Оно их, похоже, и вовсе не замечает.

А темнело быстро. Прямо, что называется – на глазах. Казалось, только что еще видно все было, а вот прошло-то – всего ничего, и уже – хоть глаз коли. Даже звезд не было.

А тут еще дождь накрапывать начал. То ли тот самый – с лесной дороги – их нагнал, то ли, вообще, – весь мир облаками затянуло – поди разбери. Но настроения это никак не прибавляло, а про комфорт – тут уж и говорить нечего.

– Ладно, – решила Осси. – Хватит нам мокнуть. Все равно никуда не пойдем уже. Пора искать что-нибудь.

Нашли почти сразу. Благо склепов тут разных хватало. Оставалось только самый удобный выбрать, но времени, слава богу, это много не заняло, потому как обустраивали тут, похоже, все всерьез и надолго, и с максимально возможным комфортом. Будто мертвым в гробах своих не лежалось, а так и норовили они по некрополю пошляться, да в гости друг к дружке наведаться.

Во всяком случае, уже третий вскрытый леди Кай склеп, явил изрядно промокшим путникам довольно уютную и просторную комнату, в которой кроме огромного каменного саркофага были еще и небольшой стол, и пара кресел, и даже камин в углу. Лучшего убежища, похоже, и желать нельзя было…

Так что обустроились, – кто в кресле, кто – прямо на полу, разожгли камин, благо полешек небольших в углу в специальном ящике припасено было, перекусили.

Ташур, как всегда с удовольствием – вообще с аппетитом у него всегда все в порядке было. Казалось нет в целом мире ничего такого, что заставило бы его про ужин забыть. Только позавидовать можно…

А Осси, вот, кусок в горло не лез. С трудом, причем, под довольно-таки сильным нажимом Ходы, заставила себя проглотить небольшой ломтик копченого мяса, и то – чуть не вырвало. А потому довольно скоро все попытки накормить свой организм Осси оставила, и просто сидела, уставившись в огонь, периодически отхлебывая из фляги какое-то припасенное в трактире пойло. Жгучее и забористое. То, что надо, в общем.

И с каждым новым глотком мир становился все более размытым и нечетким, будто укрывала Осси какая-то мутная зыбкая пелена. Вот только мысли сами собой возвращались туда – на лесную дорогу, вновь и вновь прокручивая в памяти все, что случилось, и пытаясь хоть что-нибудь изменить. А оно не менялось, и все оставалось по-прежнему – черная стрела снова и снова скользила над дорогой едва заметной тенью, а Эйрих все падал, и падал, и падал в раскисшую грязь, заливая ее кровью из пробитого горла, и ничего тут поделать нельзя было.

Да еще дождь этот, барабанящий по крыше и по лужам на улице, был как брат-близнец похож на тот, что принял в себя последний вздох Эйриха. На тот, что был помазан его кровью. А от этого становилось совсем тошно…

И Осси заплакала.

Она плакала тихо. Без надрыва, без истерик. Просто скопившаяся в ней боль искала выход и вот, все-таки прорвалась, просочилась наружу…

А потом слезы кончились. А боль… Боль осталась.

– Ну вот, – вздохнул хилависта. – Теперь и ты тоже…

– Я? – подняла голову Осси. – Что я?

– Как я теперь… Ты будешь вспоминать… Вспоминать каждый раз, когда… – он замолчал, а потом сделав над собой какое-то совершенно немыслимое усилие, так не вяжущееся с его привычным образом продолжил: – Теперь ты понимаешь, почему я не люблю дождь?

– Не любишь? – Удивилась Осси.

– Не люблю, – тихо прошептал хилависта. – Терпеть не могу.

Больше они не сказали ни слова. Так и сидели молча, слушая как за стеной стучит ненавистный им обоим дождь, и смотрели в огонь, который плясал в камине, подрагивая своими хищными языками и разбрасывая вокруг яркие всполохи, в безнадежных попытках победить темноту.

А потом Осси уснула.

Утро выдалось солнечное, яркое и теплое. О вчерашнем дожде напоминали лишь остатки луж, да и те уже быстро подсыхали.

А в свете солнца и настроение стало получше. Во всяком случае, вчерашняя меланхолия, граничащая с самым настоящим отчаянием, отступила, и хотя душевное состояние леди Кай по-прежнему было очень далеко от гармонии, депрессия ей уже не грозила, и на мир она смотрела несколько иначе.

Даже могилы, окружающие путников со всех сторон, не выглядели больше пугающими, да и угрозы особой в них сегодня не чувствовалось. Праздником и большой удачей, конечно, прогулку по гигантскому кладбищу назвать было трудно, но, положа руку на сердце, – посмотреть тут было на что.

Некрополь, действительно был огромен, и это леди Кай выяснила сразу, едва они только вышли из склепа. Причем, выяснила она это самым простым, хотя может и не самым этичным способом, да только кто об этом будет думать, когда на кон поставлено столько всего, что и собственная жизнь-то кажется всего лишь мелкой разменной монетой. Вот Осси и не думала и душевными муками не терзалась, а просто взяла и забралась на крышу склепа, чтобы оглядеться по сторонам и определиться с направлением.

Оглядеться-то – огляделась, а вот насчет определиться…

Во все стороны, докуда хватало глаз, – а хватало их до самого горизонта, – простиралось огромное кладбище. Вот уж, воистину – это был город мертвых.

Зрелище это впечатляло и, – что уж греха таить, – несколько подавляло.

Впечатляло, потому что город этот был великолепен и величественен и больше напоминал гигантский музей – столько в нем было всевозможных строений, колонн, монументов и памятников, сделанных с невероятной тщательностью и сияющих на солнце ослепительно белым цветом. А подавляло… Наверное потому, что не было тут места живым, и глядя на все это великолепие, как никогда остро понималось, что все в этом мире проходящее, а жизнь наша – всего лишь краткий миг бытия.

А еще тут надо было отыскать портал, который перенес бы их дальше, а где его тут искать, и как найти – было совершенно непонятно, потому как никаких указателей и подсказок на этот счет здесь пока не наблюдалось.

Не наблюдалось их, конечно, и раньше, но прежде все-таки было легче, и задача эта не самая простая решалась часто сама собой. Ну, или почти сама собой. Во всяком случае, и площадь раньше поменьше была, и не загромождена так всевозможными постройками, да и выход всегда был более очевиден, что ли…

Раньше, но не на этот раз…

Во всяком случае, спрыгнув с крыши склепа, леди Кай выглядела несколько обескуражено. Ташур, правда, на эти ее сомнения не отреагировал никак, заявив, что раз портал есть, то рано или поздно найдется, а когда Осси попыталась ему возразить, что рано или поздно это может быть и лет эдак, например, через триста-четыреста, внимательно на нее посмотрел и глубоко вздохнул:

– Слушай, ты меня пугаешь.

– В смысле, пугаю? – Опешила Осси. К чему угодно готова была, даже к очередной порции язвительного бурчания, но только не к такому заявлению.

– В том смысле, что не понимаю откуда страхи такие взялись? Раньше ведь как-то находила?

– Раньше… – Осси вздохнула. – Раньше они сами находились…

– Ага, сами… – хмыкнул Ташур. – Конечно. Как же… Особенно там – у статуй этих… И, вообще, не морочь мне голову…

Осси собралась было возразить, что не морочит, не пытается и не собирается, но не успела.

– Ты вообще, на эту тему не думай. Оно все само произойдет. Иди себе и иди, куда хочется. И к себе понемногу так прислушивайся. К своим ощущениям… И если захочется тебе где-то остановиться – останавливайся. И вообще, – ни в чем себе не отказывай.

Отличное это было наставление. Главное, – очень внятное. Просто – руководство к действию. Но другого все равно не было, и Осси пошла. Пошла туда, куда ей хотелось, полностью следуя полученным инструкциям и указаниям.

А хотелось ей налево, туда, где высилась огромная трехпролетная арка, высеченная, как и все вокруг из белого, как снег мрамора.

Шла и прислушивалась, как учили, к собственным ощущениям, при этом с каждым следующим шагом все больше чувствуя себя полной дурой. Занятие это оказалось не слишком-то увлекательным, и граничило оно с безнадежной глупостью, то и дело норовя эту зыбкую грань пересечь.

Сначала Осси не чувствовала вообще ничего.

Потом, – шагов эдак через тридцать, жутко зачесался нос, но это, безо всякого сомнения, очень важное изменение вряд ли можно было счесть за поданный свыше знак, а потому этим принципиально новым ощущением пренебрегли. И едва только с этим разобрались, как тут же в глаза начали лезть растрепанные легким ветерком волосы, и пришлось останавливаться, чтобы собрать их в хвост. Затем стало жарко, потому что яркое солнышко никак не желало скрываться за маленькими, быстро проносящимися по небу облачками, ловко от них уворачиваясь, и, наконец, тупой ноющей болью напомнила о себе вчерашняя рана на бедре, почти уже совсем зажившая, но все еще немного кровоточащая.

В общем, Осси тонула в своих противоречивых, часто сменяющих друг друга ощущениях и эмоциях, а поскольку все это время она к ним самым тщательным образом прислушивалась, анализируя и раскладывая по полочкам, то совсем неудивительно, что относительно спокойное и безмятежное ее утреннее настроение в конце концов уступило место тихой, медленно растущее в душе злобе, и глухому, пока еще по счастью, безадресному раздражению. Да и вообще, то чем она тут занималась все больше напоминало полную ерунду, и причем не только со стороны. Изнутри, так сказать, это еще глупее смотрелось.

В довершение всего катящийся под ногами хилависта вдруг вырвался вперед, обогнав леди Кай на пару шагов, развернулся и, подняв на нее свои небесно-голубые очи, тихо так и очень душевненько проскрипел:

– Мне кажется, ты слишком буквально мои слова восприняла. Ты особо-то не напрягайся… Оно само придет… Когда надо будет.

Смотрел он при этом на нее своими широко распахнутыми глазами снизу вверх, и оттого выглядело это очень трогательно и даже немного печально. Душераздирающее это было зрелище, а потому Осси первый свой порыв сдержала, и хилависта остался где и был, а не отправился в скоростное путешествие по воздуху, вдоль отрезка параболы, берущей свое начало аккурат возле тяжелого походного ботинка интессы. В общем, – повезло ему.

Но, как бы то ни было, а совет это был дельный, тем более, что Осси и сама уже об этом подумывала, а потому, поднапряглась, расстаралась и попробовала от контроля над своими чувствами и эмоциями отключиться. Сначала оно не очень-то получалось – видно, привыкла уже, но потом, как-то незаметно наладилось, а когда леди Кай ступила под арку, к которой стремилась все это время, остатки суетных и никчемных мыслей исчезли сами собой.

Исчезли в том числе и потому, что возвышающаяся над ней арка состоящая из трех одинаковых белоснежных пролетов, сквозь которые надо было пройти, как сквозь тройные ворота, обладала какой-то невероятной силой. Это, чтобы не сказать – аурой. Умиротворяющей и настраивающей. Как гигантский камертон. И будто даже где-то далеко и еле слышно играл орган, пока Осси под аркой этой проходила. Хотя понятно было, что как раз и не где-то далеко, а именно тут, и более того: не играл он вовсе, а наваждение это было, но до того явственное и убедительное, что пробирало. До мозга костей и до мурашек.

А еще почему-то очень это напомнило один недавний концерт для клавесина с ночным незнакомцем. И от этого еще неуютней стало…

Изнутри на поверхности арки у самого ее основания, почти у земли была выбита руна Веры. Аккуратно и неброско. Для знающих и просвещенных, так сказать. То же и на двух других, только руны там иными были: Надежда и Милосердие, а вся вместе эта композиция составляла одну из самых главных достопримечательностей Аулы – Врата Покоя. И целью этой, если так можно выразиться, конструкции было именно упокоение.

Но не мертвых, как вы могли бы подумать, а тех кто остался. Тех, кто потерял покой и веру, проводив своих близких. Тех, чья жизнь утратила смысл. И то, что арка эта была вознесена высоко в небеса, утвердившись на одной из Ступеней, нисколько силы ее, поверьте, ни умаляло. Скорее даже напротив, ибо аура ее и сама по себе чудеса творила не малые. А уж вкупе со Странником…

Так что повезло, можно сказать, леди Кай, что она тут оказалась. Боль от нежданной нечаянной потери ее не угасла – нет, но притупилась и теперь напоминала не открытую страшную рану, а давно затянувшийся шрам, и рождала она теперь не отчаянную тоску несовместимую с жизнью, а теплую нежную память о былом и немного грустное сожаление о несбывшемся.

Так что, пройдя сквозь Врата, леди Кай от накатывающей на нее депрессии излечилась полностью и окончательно, сохранив в душе самую нежную память о повстречавшемся ей однажды на жизненном пути ее человеке по имени Эйрих.

Вот только ненависть, вскормленная и взращенная накануне никуда не пропала и не делась. Неподвластно это чувство Вратам было, а потому и не растаяло оно призрачной дымкой. Сросшись с душой леди Кай, оно осталось, ничем более незамутненное и готовое к употреблению.

За аркой находилась небольшая, зажатая со всех сторон площадь, от которой в разные стороны разбегались аллеи, ограниченные тесными рядами склепов и усыпальниц. Все эти монументальные строения, призванные увековечить и возвеличить, выстроены были из одинакового белого мрамора, но во всем остальном разнились абсолютно, словно соревнуясь в вычурности и великолепии.

Украшенные пилонами, портиками и колоннадами склепы, возвышаясь над интессой гигантскими своими фасадами и нависающими над ней скульптурами, среди которых большей частью преобладали, естественно, ангелы.

Здесь были ангелы всех возрастов, полов и размеров. Со сложенными крыльями и с распростертыми, отбрасывающими густую почти абсолютно черную тень. Были ангелы-девы и ангелы-войны с обнаженным мечом. Были спящие ангелы и ангелы, будто выхваченные скульптором из самого стремительного полета. Сидящие, стоящие, скорбящие и вообще – любые, каких только могла породить неуемная людская фантазия возбужденная скорбью. Но это были, так сказать, отличия очевидные любому неискушенному. Более опытный глаз узрел бы здесь и серафимов и хранителей и даже пару-другую архангелов. Всем им, и даже нефилимам нашлось здесь свое место.

И в этом смысле, крипта Лехорта, с которой собственно и началась для леди Кай эта история, смотрелась бы тут как нельзя кстати. Вот только размерами бы она, пожалуй, сильно уступала местным памятникам, что впрочем и неудивительно, ибо гордыня людская во все времена была не в пример больше божественного смирения.

Вторым основным мотивом в вычурной архитектуре некрополя был образ плачущей девы. Числом своим эти статуи, пожалуй, даже превосходили расквартированную на этой площади армию ангелов вдвое, если не втрое. И точно также не сыскать было тут двух одинаковых скульптур, и не выбрать лучшую, потому как все они были шедеврами и смотреть на каждую из них можно было днями, позабыв обо всем и о времени в том числе.

Однако этими двумя сюжетами устроители некрополя не ограничились, а поскольку строили тут усыпальницы люди далеко не бедные, и склепы они воздвигали зачастую с прицелом на будущее, иначе говоря, – для себя любимых, то и границ воплощенные здесь в камне фантазии не знали. Диковинные звери, фамильные гербы, предметы обихода и увлечений сановитых особ – все это было воплощено в белом мраморе и всему нашлось свое место. Чего только не насмотрелась Осси, прогуливаясь по тихим аллеям Аулы.

Казалось ничего уже не может ни удивить, ни поразить е воображение, но стоило сделать еще всего каких-то пару-тройку шагов, и изумленному взору представал очередной посмертный замок, на этот раз украшенный ракушками, каменными водорослями и диковинными рыбами. Еще шаг – и картина сменялась, а леди Кай попадала в каменный сад, посреди которого раскинул свои воды мраморный пруд.

Окружающее величие было словно дыхание вечности. Оно впечатляло, поражало воображение и… угнетало, вытесняя все суетные чувства и воспоминания. Даже мысль о портале, который был запрятан где-то на бескрайних просторах Аулы, болталась теперь где-то на самых дальних задворках сознания тусклой и маленькой тенью, а остальных – уже, как бы, и вовсе не существовало.

Пустота и подавленность. И нарастающее состояние грядущей беды, поднимающееся из глубин сознания, – вот что чувствовала леди Кай, полностью избавленная от пустых переживаний и мирской суеты расплескавшейся вокруг волей некрополя.

Что-то недоброе окружало ее. Пока еще никоим образом себя не проявляя, но уже присматриваясь, прицениваясь и пробуя на вкус.

И потихоньку одна за другой накатывали волны беспричинного страха, пробирая до жути. А еще, где-то внутри поселился вдруг какой-то липкий холод, прорастая вокруг, во все уголки сознания колючими ростками. Не терпит природа пустоты…

Один, вскользь брошенный взгляд на хилависту, показал, что вечно недовольный ее спутник испытывает примерно то же самое, и вроде даже как съежился, немного уменьшившись в размере. Не сильно, но все же заметно. А это, знаете ли, симптоматично было и о чем-то да говорило. Вот только о чем?

– Плохо, – ответил он на невысказанный леди Кай вопрос. – Не нравится мне тут. Муторно как-то стало. И хари еще эти…

А хари действительно скалились на них с двух сторон, прорастая прямо из стен двух одинаковых как братья-близнецы склепов. То ли горгульи это какие были, то ли еще чего, но по-любому настроения они никак не улучшали, да и мысли при взгляде на них в голову лезли не самые, чтобы оптимистичные.

Ни яркое солнце высоко над головой, ни сверкающие вокруг белоснежные громады этого тихого города глаз больше не радовали. Что-то вызревало тут. И не только в израненной душе леди Кай, но и в недрах этого сверкающего великолепия, а значит, что было это не что-то ею самой от скуки придуманное, а объективная, как говорится, реальность, данная нам в ощущение. И то, что ощущения в результате воздействия этой реальности получались самые мерзостные и неприятные, настраивало на определенный лад и будило к жизни вполне конкретные мысли.

Осси остановилась и быстро проверила экипировку. Меч легко выходил из ножен, посох, точнее – посохи, – были на месте и висели, где им и положено, пояс – полностью набит кристаллами, так что на первый взгляд все тут было нормально, и, в принципе, к любым неожиданностям леди Кай была готова. Правда неожиданности, они – на то и неожиданности, что никогда не знаешь, что будет, и чем все обернется.

Тихо двинулись дальше. Еще не боевой это порядок был, но и на прежнюю беззаботную экскурсию по некрополю это уже не походило. Даже хилависта, для которого приготовления леди Кай к небольшой локальной войне, естественно, незамеченными не прошли, как-то весь подобрался и даже, вроде, поплотнее стал и уже рябью зеркальной подернулся.

Шли в абсолютной тишине, держась подальше от стен, в которых зияли темные глубокие провалы покойницких ниш, заготовленные для будущих постояльцев. Оттуда тянуло вековым холодом вечной ночи, которую ни разу не потревожило озорное солнышко, так и не дотянувшись до нее своими мягкими лучами. Но, похоже, не было там в глубине ничего, кроме затаившегося в темноте ожидания, а потому прокрались до самого конца аллеи без проблем и приключений, и никто на них из разверзнутых гробниц не выпрыгнул и не вывалился.

Аллея закончилась небольшой площадью, окруженной склепами, с небольшим строением посередине, более всего напоминающим игрушечный домик. Окон в нем не было, а вместо двери зиял открытый проем, демонстрируя совершенно пустую круглую комнату ничем кроме золотых рун на стенах неубранную. Мебели там тоже никакой не наблюдалось, да и негде ее было ставить там, мебель-то. Слишком маленькой и тесной была комнатенка – только-только одному человеку уместиться. Ну, максимум, – если двое.

Внутри было светло, опять же – из-за небольших размеров помещения, а также из-за того, что в куполообразной крыше этого несуразного строения была проделана ровная круглая дыра, через которую в сирдаш, – а именно так по мнению всезнающей Ходы следовало называть эту постройку, – широким потоком вливался солнечный свет. Стены комнатушки, обшитые привычным уже белым мрамором, свет этот почти не поглощали, а потому он, многократно отражаясь, выплескивался наружу, создавая, тем самым, эффект внутреннего свечения. А если добавить к этому, что неизвестные ни Осси, ни Ходе золотые руны пылали при этом совершенно неземным огнем, то можно представить, что эффект этот был очень даже впечатляющим.

– Ну, и чего? – Хилависта не выдержал первым. – И на кой этот сидаш тут нужен?

– Сирдаш, – поправила Осси.

Совершенно машинально она это сделала и тут же об этом пожалела, потому что в ответ пришлось выслушать долгую гневную тираду о возомнивших о себе невесть что занудах и нелегкой доле хилавист, вынужденных терпеть беспредельные бесчинства означенных особей. Причем, так он и сказал: «означенных особей». А в конце, подустав от своей зажигательной речи, и немного подумав, что сопровождалось у него слюнявым шлепаньем мясистых губ снова, как ни в чем не бывало, вопросил:

– Так на кой?

Честно говоря, ответа на этот вопрос у Осси не было. Зато он был у Ходы, и Осси выступила переводчиком. Правда, для этого ей вначале пришлось выслушать долгое и пространное объяснение, разбавленное многочисленными экскурсами в историю, и лишь затем она принялась пересказывать суть услышанного Ташуру. Правда, в сильно сокращенном и адаптированном для его восприятия виде:

– Хода говорит, что сирдаш был известен задолго до прихода Странника. Кто и когда до этого додумался сейчас уже никому неизвестно, но люди в это верили, а кое-кто даже пользовался…

– Чем пользовался-то? – Не выдержал хилависта. – Ты к сути давай уже!

Все-таки неисправим он был…

– Сирдашем, – вздохнула Осси. – Сирдаш – это специальное такое место, куда приходят, чтобы поговорить с умершими. Если ты, вот, не успел сказать человеку что-то важное, а он умер, то это можно сделать здесь – прийти и прошептать ему все, что надо. И, говорят, что если слова твои и чувства при этом искренни, то тот, к кому ты обращаешься, обязательно их услышит. Правда, это только один раз можно…

– О, как! – Хилависта задумался.

Долго думал. Молча. И даже губами не шлепал.

А потом спросил:

– А что, там чего-то специальное такое делать надо?

– Да нет, вроде, – пожала плечами Осси. – Хода говорит, что, вроде, просто зашел и говоришь. И все.

– О, как! – Повторил хилависта и снова задумался.

На этот раз молчание его длилось много дольше, и Осси, сочтя разговор законченным, а тему исчерпанной, вознамерилась уже было двинуться дальше, когда вдруг услышала:

– Ну, и чего? Ты пойдешь?

– Я? – Не думала как-то об этом леди Кай, а теперь, вот, этот один простой и, в общем-то, такой очевидный вопрос всколыхнул в ней целую бурю чувств и эмоций…

– Ну, да. Тебе, наверное, есть, что сказать… – хилависта запнулся, по всей видимости подбирая самую нейтральную формулировку. – Эйриху, – после долгой паузы закончил он.

– Нет, – Осси качнула головой. – Я не хочу. Слишком поздно… Лучше оставить все как есть… Так для всех лучше будет…

– Да? – В голосе хилависты звучало сомнение. – Не знаю… Не уверен.

– Нет, – повторила Осси. – Не пойду.

– Ну-ну… – непонятно было осуждает ее хилависта или просто так сказал, по привычке.

– Знаешь, – после долгого молчания продолжил он. – А я пойду.

У Осси даже глаза округлились, а слова… Слова вовсе пропали. Кончились. Только и смогла пальцем в приземистый домик с куполом наверху ткнуть, да промычать что-то невразумительное.

– Да, – вздохнул хилависта. – Туда. В синдаш этот… – помолчал и добавил, будто извиняясь. – Надо мне… Очень.

Осси только кивнуть смогла – на большее ее не хватило, а хилависта развернулся и скользнул к проему в стене.

– Ташур! – Голос к леди Кай вернулся, вот только чужой он какой-то был. Хриплый и надтреснутый…

– Да? – Хилависта уже на пороге был, когда Осси его окликнула. – Что?

– Тут такое дело… – Осси откашлялась, и голос почти нормальным стал. – Хода говорит, что не так все просто …

– В смысле?

– Ну, вроде как, не бесплатно это… Боги потом об одолжении попросят. Как плату. И отказаться ты не сможешь. Так что… может не надо?

– Боги? – Ташур на мгновение задумался. – Да и ладно… Справлюсь как-нибудь… Не так уж много я умею, чего они сами не могут… Так, что ничего! Пойду…

«Да… – протянула Хода, когда Ташур скрылся внутри сирдаша. – И кто бы подумать мог…»

Осси ничего не ответила, только кивнула.

Муторно ей было как-то. Ведь уже и решила все для себя, и поверила даже, что правильно решила, а все равно… муторно.

«Слушай, – Хода, конечно, все ее эти настроения и переживания понимала прекрасно, но, видно, не давало ей покоя что-то. – Я вот о чем с тобой поговорить хотела…»

– Да? – Отозвалась Осси. – О чем?

«Я понимаю, что может не время сейчас…»

– Давай уже, говори, раз начала. Время – не время…

«Я хотела спросить тебя, что ты о том нападении думаешь?»

– О нападении? – Об этом Осси, честно говоря, вообще не думала. Сначала не до того было. А потом… Потом не хотелось. – Не знаю. На обычных бандитов, вроде, не похоже.

«Не похоже, – согласилась Хода. – Совсем не похоже».

– По выправке, по манере… Может наемники? – Неуверенно предположила интесса. – Дрались они больно здорово. Мужичье так не может. Тут опыт нужен, хватка…

«Ага, – подхватила Хода. – Мне тоже так показалось. Уж больно слаженно все у них получалось, да и вообще они больше не на обычных бандюков походили, а на хорошо вышколенных профессионалов… А с другой стороны – чего бы наемникам от тебя надо?»

– Откуда я знаю, – пожала плечами Осси. – Может денег, может – еще чего… Были наемниками – стали бандитами… Разница-то не большая.

«Это верно. Не большая… А тебе никто из них знакомым не показался?»

– Знакомым? Не знаю… Если только здоровяк тот… Вроде, видела где-то. Хотя, не знаю… – Осси с сомнением покачала головой. – Не помню.

«Видела, – подтвердила Хода. – В трактире ты его видела. Он еще тогда башкой своей чуть свечки все не снес».

– Точно! – Осси кивнула. – И руку прижег… А я-то думаю…

«И чернявый, – продолжила Хода. – Он с ним рядом тогда за столом сидел».

– Да? Его не помню.

«Сидел, сидел. Уж поверь мне».

– Верю… Тогда получается что? Они нас с деревни пасли?

«Выходит так. И на случайность это как-то не очень похоже».

– Не очень, – Осси задумалась. Нехорошо как-то все выходило. Странно. Вроде, как именно ее на дороге ждали … А откуда знать могли? Вообще непонятно…

«А мне не понятно, как мы в деревню эту попали, – подхватила Хода. – И как с дороги той выбрались, кстати, – тоже непонятно, – и, заметив, что Осси от этих ее слов нахмурилась, поспешила продолжить: – В монастыре монах тот, когда ты его убила, порталом раскрылся, – так? И нас через него не пойми куда выбросило. А потом, когда… ну, в общем, когда Эйрих… – снова портал открылся. А я, вот, как-то не слышала раньше, чтобы люди, когда умирают в порталы превращались».

– Да. Действительно странно.

«И еще… Перед тем, как на нас напали…»

– Ну?

«Я их не чувствовала. А ведь должна была – они ж недалеко были. Совсем рядом. А я не чувствовала».

– И что это значит?

«Это значит, что либо их там до этого не было, и они появились перед самим нападением, либо, что скорее всего, – защищены они чем-то были. Чем-то или кем-то…»

– Ты хочешь сказать…

«Я хочу сказать, что много тут странностей. Слишком много, чтобы просто от них отмахнуться, и слишком много, чтобы можно было поверить в то, что это были простые грабители. А, вот, кто это и что им надо было – не знаю. Но точно знаю, что встреча эта была не случайной, и, в общем-то, нам крупно повезло».

– Повезло? – Осси вскинула брови.

«Да, дорогая моя! Извини, конечно, мне очень жаль, и все такое… Но нам просто элементарно тупо повезло!»

Неприятно это слышать было.

Слишком больно.

И слишком цинично.

Но… Действительно, ведь повезло, и не согласиться с этим нельзя было…

Ташур, тихо выскользнувший из сирдаша, был непривычно молчалив, хмур и Осси готова была поклясться, что в набухших синих глазах его блестели слезы. Впрочем, может виной тому был ветер, который вдруг налетел из проулка, по которому они совсем недавно вышли на эту площадь.

Налетел он неожиданно, и то ли родился он уже таким сильным, то ли успел где-то разогнаться, но толчки его в спину были весьма и весьма ощутимы. Словно подгонял он путников к какой-то одному ему известной цели. А поскольку хилависта, по всей видимости, дела свои уже уладил, и ничто их тут больше не удерживало, то можно было двигаться дальше, тем более, что ветер звал вперед все настойчивее.

Снова потянулись по сторонам гробницы и склепы, снова захрустели под ногами мелкие камушки, нарушая многовековую тишину Аулы, и снова появилось у Осси то нехорошее предчувствие нарождающейся беды. Пока на площади были, оно, вроде, пропало, а теперь, вот, нахлынуло с новой силой.

И как и прежде, никаких видимых причин для беспокойства не было, но, видно, беспокойство этого не знало, потому что росло с каждым пройденным шагом и с каждой новой погребальной нишей, которыми теперь сплошь была усеяна стена слева от Осси. Тянулась она невообразимо далеко, и ниш в ней было обустроено превеликое множество. Были среди них и открытые, и уже принявших своих постояльцев, но не в этом причина растущей тревоги крылась…

То есть, что не в этом – Осси понимала, а вот в чем? Общее какое-то состояние было… неправильное. Все тут было слишком. Чересчур…

Слишком яркое солнце слепило глаза, слишком глубокие тени перечеркивали аллею, будто ночь никуда не ушла, а рассыпалась по земле грязными кляксами, готовая в любой момент собраться в единое целое и расправить свои темные крылья. Слишком тихо тут было – свист ветра в ушах и хруст мелких камушков в счет не шли, а кроме этого ни единого звука тут не раздавалось. Слишком белыми были плиты могильников, да и слишком гладкими, пожалуй, тоже…

Все это по отдельности не стоило ничего, и уж, конечно же, причиной для страхов служить не могло. Но все вместе…

Очень уж яркая и нарочито спокойная получалась картина. И какая-то очень уж ирреальная. Будто ярко расписанная декорация, будто кто-то или что-то изо всех своих сил старался убедить Осси в том, что все хорошо и мир прекрасен. Да так старался, что в этом своем усердии хватил лишку, вот только обмануть поселившееся в сердце предчувствие чего-то плохого и страшного так и не смог.

– Тени, – катящийся рядом Ташур остановился, и это было первое произнесенное им слово после того как он выбрался из комнаты переговоров с потусторонним миром.

– Что тени? – Осси тоже остановилась и поглядела на хилависту.

Угрюм Ташур был или расстроен – тут уж кто его разберет, – но против обыкновения своего на крик и ор он не сорвался, а тихо и терпеливо, как малому ребенку, пояснил:

– На тень свою посмотри.

Осси перевела взгляд на лежащую под ногами тень, и внутри у нее все похолодело. Не обмануло, выходит, гадское предчувствие. Предупреждало оно – предупреждало, да так и осталось непонятым и неуслышанным…

Тень, прилепившаяся к ее ногам и перечеркнувшая светлый гравий аллеи ничем – ни глубиной, ни размерами не отличалась от того к чему привыкла леди Кай за годы своей жизни, вот только…

– И давно она?..

– Не знаю… Я только сейчас заметил. Сначала свою, а потом решил посмотреть как там твоя, и вот… – хилависта вздохнул. – Она тоже.

– Хода! – Осси продолжала неотрывно смотреть на тень под ногами, чувствуя как по спине ползет струйка холодно пота. – Что это?

А тень продолжала извиваться на земле, изгибаясь и выворачиваясь под дикими и невероятными углами, причем все эти выверты самым подозрительным образом совпадали с порывами налетающего ветра, которые за прошедшее время не только не утихли, но, кажется, еще злее стали.

Мало того…

Ее как будто на куски разрывало. То тут – то там маленькие кусочки ее по краям вытягивались все больше и больше, а затем отрывались и отплывали уродливыми лоскутами в стороны, постепенно истаивая. Рваный край неторопливо затягивался, и все начиналось сначала. Сама же тень при этом потихоньку светлела, правда, очень пока еще медленно, но тенденция эта была явно ненормальной и пугающей.

«Не знаю, – отозвалась Хода, так же как и все зачарованно глядящая на разворачивающееся прямо под ногами действо. – Ума не приложу. Но мне это не нравится».

– А уж мне-то как не нравится, – отозвалась Осси. – Мою ведь тень на кусочки-то дербанят.

– Не только твою, – и хилависта был прав: темный вытянутый эллипс, который тянулся от него по земле, истаивал даже быстрее, чем гротескная не прекращающая колыхаться фигура леди Кай. – А что будет, когда она кончится?

Это был вопрос вопросов!

Вроде бы ничего страшного. Ну, тает себе тень под ногами – и пускай себе… Вот только почему-то это пугало больше, чем что-либо другое, и дожидаться окончания этого странного процесса Осси совершенно не хотелось. В конце концов, это была ее тень! Собственная! И отдавать вот так запросто и не пойми кому она ее не собиралась!

Вот только, что сделать, чтобы ухватить ее и удержать она не знала. Да и никто не знал, а потому – стояли и тупо смотрели под ноги. А время шло…

Как выяснилось зря стояли-то.

Бездействие и созерцание ни к чему путному не привели, а время они упустили. Может и не смогли бы ничего изменить, тем более, что идей все равно ни у кого не было, но так ведь – даже и не попытались. А время спокойствия, отсчитав последние положенные ему крупинки, прошло, и наступило время перемен.

Перемены эти ознаменовались жутким грохотом где-то далеко впереди и резким усилением ветра, накатывающего сзади. Из резвого и чуть нагловатого он одним махом превратился в разъяренный штормовой, и теперь устоять на ногах леди Кай было довольно трудно. А хилависту так и вовсе понемногу сносило вперед, словно перекати-поле, выросшее до неимоверных размеров. Катиться он, правда, – не катился, но скользил довольно быстро, неуклонно к тому же ускоряясь.

А ветер мало что усилился, так еще и расцветился в красное, – будто новый наряд примерил, и теперь по аллее несся мощный багровый поток, заворачивающийся алыми ручейками, впадающими в бледно-розовые заводи относительного спокойствия. Самые темные прожилки этой воздушной реки собрались возле тени леди Кай, терзая и разрывая ее во все стороны, и рассыпаясь мелкими горящими как звезды искрами.

Миг – и то, что осталось от тени унеслось прочь, подхваченное очередным порывом, который походя снес леди Кай с ног. Только мелькнули где-то вдалеке два чуть более темных, чем несущая их воздушная река сгустка, и Осси с Ташуром остались без извечных своих спутников.

А ветру будто только того и надо было: он тут же присмирел и теперь дул ровным розовым цветом, особых неудобств больше не причиняя.

Осси поднялась с земли и огляделась. Ветер – ветром, но были в мире еще изменения. И они внушали опасения даже большие, чем просто украденная тень. Чем чревата эта потеря, было пока не очень понятно – может и вовсе ничем, – а, вот то, что склепы и ниши вокруг курились бурым дымком было намного хуже. Будто лезло из них что-то. А ведь само по себе ничего хорошее из могил и покойницких схронов обычно не выползает. Вот и в прошлый раз… Не очень-то это приятные воспоминания были: еле ноги тогда с деревенского кладбища унесли, когда там нечто похожее из земли поперло…

А дымок все истекал и истекал, покрывая паутиной мелких трещин мраморные плиты и собираясь в лениво колышущиеся на ветру сгустки. Трещины росли и ширились, с хрустом вспарывая отполированную руками и временем поверхность, а затем камень с треском ломался и с жутким грохотом осыпался вниз, окончательно разрушая покой мертвецов. Из образовавшихся проломов темными волнами рвались к свету новые и новые волны бурой мерзости, а громыхало вокруг как на каменоломне.

Ташур испуганно жался к стене, Хода ошарашено крутила головой по сторонам, а Осси пыталась побороть скрючившую ее боль. Мозг ее будто вскипал, оборачивался густым насыщенным паром, пытаясь прогрызть себе дорогу наружу, чтобы воссоединиться с плавающими в воздухе сгустками. Отблески темного пламени плескались в ее глазах, голова была готова взорваться, разрываемая резко возросшим давлением, а боль вливалась внутрь леди Кай нескончаемым потоком, раздирающим беззащитную душу, подобно тому, как совсем недавно багровый ветер терзал ее несчастную тень. Лицо девушки покрывал липкий, холодный пот, жутко ломило скулы, а грудь жгло от горящего внутри огня. Бороться с пожирающей тело болью не было больше сил, и Осси уступила…

Есть у любого человека пределы и запас прочности. Был он и у леди Кай. И не ее вина, что сила с которой она только что столкнулась, превосходила все, что только можно себе вообразить и представить. Не ее вина, что боль достигла пределов, когда мир уходит из под ног, а жизнь становится невыносима, срываясь в пучину бессознательного. Она держалась покуда могла и боролась сколько было сил, но в конце концов уступила, и свет для нее померк, как померкло измученное запредельной болью сознание.

Леди Кай рухнула на чисто выметенные розовым ветром плиты аллеи, и не видела, как сорвались с места и унеслись вдаль выползшие из склепов клочья бурой тьмы, и как жадно впитывая их жиденькую плоть над Аулой начал восходить девшалар [22].

Глава восьмая

Когда тихо постанывая сквозь сжатые зубы Осси пришла в себя, вокруг уже не было ни ветра, ни вылезших из склепов теней. Только воздух продолжал немного отливать в красноту, как небольшое напоминание о том, что тут творилось некоторое время назад.

А еще откуда-то издалека доносился могучий застывший на одной ноте рев, словно где-то на окраине некрополя гулял-веселился средних размеров ураган. Примерно там же, откуда доносился этот звук, небо периодически окрашивалось багровыми всполохами, но понять является ли одно следствием другого, или же эти два локальных катаклизма связаны между собой как-то иначе, пока не представлялось возможным.

Пока даже рукой пошевелить – уже было подвигом. Казалось, нет у леди Кай в организме такого места, которое бы не кричало от боли. То, что не ломило, то ныло и выкручивало, а все остальное просто раскалывалось. К тому же ее еще и подташнивало, а сил не было вовсе. В общем, кондиция леди Кай оставляла желать лучшего, и с этим надо было срочно что-то делать. Причем, настолько хреново ей было, что никакие полумеры тут бы не помогли. А значит, оставалось только одно…

– А я знал, что ты не померла, – обрадовал ее хилависта, расположившийся около стены склепа в двух шагах от Осси. – Потому что узы-то никто не отменял, а раз я все еще жив – значит и ты тоже.

– Умный ты, – простонала Осси. – Просто сил нет, какой умный.

Слова рождались с трудом, и с трудом же место своего рождения покидали, то и дело застревая и наползая друг на друга. В общем, сильно связанной речи не получилось. И это тоже было симптомчиком. В общем, похоже, выбора у Осси не было, и надо было решаться, потому как валяться тут, медленно и понемногу приходя в себя, было роскошью в данных условиях совершенно непозволительной. Что-то тут заваривалось серьезное и надо было отсюда валить, причем, как можно скорее. И хорошо еще, если не поздно было…

Впрочем, одного только взгляда на перстень было достаточно, чтобы понять: поздно. Перстень пылал раскаленным угольком, а череп, который с некоторого времени стал очень активно реагировать на присутствие поблизости оживших мертвецов, так и зыркал по сторонам.

Значит все-таки разупокоилось кладбище…

Причем на каком-то немыслимом совершенно уровне оно разупокоилось, что, впрочем, и немудрено, учитывая сколько душ тут захоронено было. И теперь вся эта разом высвобожденная сила, – напрасно все-таки сомневался хилависта в способностях Странника, – порождала к посмертному подобию жизни нечто ужасное. А если, опять же, вспомнить про грохот вдали и всполохи в небе, то ясно было, что процесс рождения этой новой силы уже идет полным ходом, и спорить можно только о времени, которое им отпущено судьбой.

«Хода!» – Мысленное общение далось Осси ничуть не легче, чем недавнее произношение невероятной по сложности словесной конструкции. Голова была тяжелой словно наковальня, и все попытки создать и удержать в ней хотя бы самую элементарную мысль вызывали к жизни с десяток молотков, которые начинали, то дружно, то в разнобой колотить в районе висков.

«Да?»

«Встряхнуться бы надо… – Осси жадно глотала густой розоватый воздух, а боль уже накатывала новой волной, так и норовя опрокинуть и унести с собой. – Хреново дело… Открывай доминанту…»

Хода молчала. По всему идея встряхнуться таким образом ей не очень понравилась. Да, в общем-то, оно и понятно: Осси и сама не в восторге была, просто выхода другого не видела, а потому из двух зол…

«Что, так плохо? – Хода не была бы Ходой, если бы сразу на такое согласилась. – Может, подождать все-таки?»

«Нечего ждать! Нас тут скоро в прах растирать будут, а я сейчас не то, что – не боец… Вообще, – никто. Так, что давай…»

«Уверена?»

«Уверена, давай!» – Доступ в хранилище банка легче получить было, чем Ходу уговорить. Впрочем, конечно, она права была. Как всегда…

Последнее это средство было. Спасение у крайней черты. Да и не спасение даже, а так – отсрочка с последующей расплатой. Осси за все время только однажды к этому прибегнуть рискнула, но воспоминаний ей надолго хватило. Вот и сейчас, стоило только подумать, как во рту сразу же появился горький металлический привкус. Осси не выдержала и сплюнула, хотя и понимала, что ничего подобного и близко нет. Просто – самовнушение. Понимать-то – понимала, но не удержалась…

А средство… Был у Ходы в запасе один фокус. Помимо всего остального, разумеется.

Коль скоро всем своим обликам Хода предпочитала змеиный, то и все непременные атрибуты нормальной змеи при ней были. А все – это значит, что и клыки и яд тоже. Вот только яд ее ядом, по сути своей, не являлся, а обладал свойством совершено противоположенным – никого он не убивал и не калечил, а имел, скорее, силу невероятного по своей мощи эликсира, малейшая капля которого практически мертвого поднять могла. Да не просто поднять, а почти полубогом сделать.

Укус ее, а точнее – взаимодействие ферментов ее яда с человеческой кровью порождали в центральной нервной системе ее подопечного господствующий очаг возбуждения – доминанту. И с этого самого момента все ресурсы организма почти до полного его истощения работали на увеличение силы и выносливости, подавляя активность всех других нервных центров, и делая человека практически невосприимчивым ни к боли, ни к усталости. Человек в таком состоянии мог чудеса творить, и рассказывают, что бывало такое… Что творили…

Жаль только, что не бывает в этой жизни так, чтобы было все хорошо да еще и бесплатно. А уж если не просто хорошо, а очень хорошо и даже великолепно, то, понятно, что и плата за это взималась немалая.

Она и взималась. Причем в двойном размере. Даже, – в тройном, если уж совсем точным быть.

Во-первых, после укуса Страж впадал в спячку. Правильней было бы, конечно, сказать – в кому, но больно уж Осси это слово не нравилось. Пугало оно ее. А спячка, – оно как-то не так страшно звучало. Вроде, как все спят, – вот и Хода тоже… Поспит себе, – и опять как новенькая…

Вот только сути это, разумеется, нисколечко не меняло, и впадал Страж в эту кому-спячку на пару-тройку дней. Все зависело от того сколько сил в яде-элексире отдано было. И на все это время Осси должна была остаться не только без ехидных ее замечаний (для того у нее еще и хилависта припасен был), но и, – что значительно хуже, – без защиты, дальнего и близкого обнаружения и много чего другого, чем Хода в обычное время занималась.

Оголялись тылы, так сказать…

Причем, здорово оголялись. А риск, соответственно, возрастал.

Вторым крайне неприятным моментом было то, что после не очень продолжительного периода почти полного всемогущества, наступала фаза глубокой и абсолютной апатии.

Как хотите это называйте: вторичным торможением нервной системы или просто по-бытовому – откатом, суть от этого не меняется: что бы, и как бы не было «до» – «после» становилось в тысячу раз хуже. В прошлый раз Осси после такого эксперимента почти сутки глаз открыть не могла. А как оно сейчас будет – об этом даже думать не хотелось.

Был еще и третий момент в этой истории, но он сейчас леди Кай меньше всего волновал – после этой процедуры Ходе, чтобы выработать новый запас своего такого полезного для всех близких и окружающих яда, требовалось лет семь-восемь. И это, конечно же, следовало иметь ввиду, хотя Осси и готова была поклясться чем угодно, что в ближайшие несколько десятилетий подвиг этот она повторять не станет. Правда, после прошлого раза она себе тоже самое говорила.

Вот так обстояли дела, и такие, вот, были перспективы. Не самые, надо сказать, радужные и привлекательные, но и выбора особого не было. Не помирать же в самом деле, будучи раздавленной девшаларом из-за того, что просто элементарно сил не хватило и голова болела…

Вот где вампирские штучки-то пригодились бы… Не сравнить сейчас ее самочувствие было с тем, что леди Кай после пары глотков крови ощущала… Поневоле задумаешься: а не прав ли Абатемаро был, когда ее уговаривал? Прошла бы сейчас победным маршем и не поморщилась бы ни разу. А то меч поднять – и то сил не было, а про элементарную магию даже и говорить не стоило…

Впрочем… Это все мечты были и пустые фантазии, а о выборе своем Осси нисколечко не жалела. Пока, во всяком случае…

«Готова?» – Видно, все-таки Хода другого варианта тоже не видела, раз дала себя так быстро уговорить.

«Подожди!» – И Осси повернулась к хилависте: – Ташур!

– Ну, что? Оклемалась? – Он, оказывается, не просто так молчал – он, оказывается, тревожить ее не хотел. Просто образец такта и пример для подражания. Осси усмехнулась собственным мыслям, хотя, если честно, то не так уж она и далека была от истины.

– Нет еще. Но скоро оклемаюсь. Слушай… Я сейчас отключусь ненадолго, а потом опять все в порядке будет.

– Точно будет?

– Будет, будет… Не переживай! Только вместо меня потом Хода вырубится. Так что… мы с тобой одни останемся.

– Да? А ты, это… надолго отключишься? – Похоже, что перспектива остаться тут одному пусть даже ненадолго его не очень порадовала. Хотя, вроде, и спокойно сейчас было, и ничто не угрожало, но, вот, как-то сник Ташур. Как маленький ребенок – вроде, и не страшно, но в то же время все-таки боязно…

– Да, нет. Ненадолго. Не бойся.

– Я не боюсь! – Вскинулся хилависта. – С чего ты взяла, что боюсь. Ничего я не боюсь. Просто не люблю. Не люблю я когда на кладбище и один… Это мне скучно!

– Скучно? – Улыбнулась Осси. – Да, это плохо… Но ты знаешь что?..

– Что?

– Ты пока окрестности осмотри. Разведай потихоньку. А то мало ли что… Я думаю, что ардов на двести-триста ты отойти сможешь. Дальше-то узы не пустят, а так вот если потихонечку и вокруг…

– Нет! – Хилависта даже дослушивать не стал, а просто сразу эту идею отмел. – Ничего я разведывать без тебя не буду. Вот еще…

– Что так? – Удивилась Осси. – Зато скучно не будет.

– Ничего. Поскучаю лучше. Не впервой, – Ташур вздохнул. – Только ты давай это… Побыстрее.

– Хорошо, – с трудом сдерживая улыбку ответила Осси. – Я постараюсь. И ты, если со мной, что-то происходить будет – не волнуйся. Так оно и должно.

– А что с тобой происходить будет?

– Ну, не знаю… Это каждый раз по-разному, – тут Осси не врала и душой не кривила. Каждый раз метаморфоза эта с раскрытием доминанты иначе протекала. А у нее на этот счет и опыта-то почти никакого не было. – Правда не знаю. Припадок, там, какой-нибудь начнется… трястись стану как в лихорадке, или пена выступит… В общем, не волнуйся – это нормально и скоро пройдет.

– Пена? – Хилависта нахмурился. – Это хорошо, что ты предупредила. А то бы мне это не понравилось, – он вздохнул. – Очень не понравилось. И пришлось бы тебя убить…

– Нет уж! Убивать не надо. Просто сиди и жди. И по сторонам посматривай, раз уж на разведку не хочешь.

– Да я не не хочу, – вскинулся Ташур. – Я как раз и собирался по сторонам… да за тобой присмотреть. А то – мало ли что: я уйду, а вдруг тут какая беда… Так, что я уж лучше здесь посижу.

– Ну и договорились.

Осси передвинулась поближе к стене, чтобы хоть с одной стороны защита какая-то была. Совершенно бессмысленное это было действие, но все-таки поспокойней стало.

– Хода, давай!

– Даю! – буркнула та, и обвившись вокруг шеи своей подопечной, вонзила свои острые металлические клыки чуть пониже левого уха Осси Кай. – Удачи тебе, – прошелестела она на прощание, но Осси ее уже не слышала.

Хилависта лежал, почти прилипнув к стене, и во все глаза смотрел на девушку.

С тех пор, как золотистая змейка испачкала свои клыки в крови его напарницы, времени прошло не так уж и много, но Ташуру уже казалось, что целая вечность. И ничего не происходило. Осси лежала рядом бездыханная как труп – не шевелилась и в припадках, которыми его пугала, не билась. Хода тоже, похоже, отключилась. Во всяком случае, выглядела она теперь совсем как застывшее на шее и переливающиеся в редких лучах солнца ожерелье. Даже, кажется, потускнела немного, хотя в этом хилависта был не до конца уверен.

Солнце медленно ползло по небосводу, рев вдалеке никуда не делся, и даже, вроде, немного усилился, а всполохи стали ярче. Может, конечно, это небо потемнело, или тень тут на аллее погуще стала, но теперь все окружавшие Ташура склепы и гробницы вполне отчетливо окрашивались алыми вспышками в такт налетающим откуда-то издали раскатам…

«Вот, теперь еще и раскаты появились», – с тоской подумал хилависта и глубоко вздохнул. Умозаключение его, основанное на довольно верных наблюдениях, было абсолютно точным, и, словно в подтверждение этого, громыхнуло так, что аж стены покачнулись.

– Только этого мне не хватало, – буркнул Ташур и снова с тоской поглядел на Осси. – Ну, давай уже… Пожалуйста…

Ярко-алая зарница полыхнула, окрасив белый мрамор цветом крови, и тут же следом докатился раскат грома по сравнению с которым предыдущий был так… легким шелестом.

Склеп заходил ходуном, откуда-то сверху сыпануло каменной крошкой, а по стене скользнула глубокая трещина.

– Давай, давай, давай, – как заклинание шептал хилависта, не отрывая глаз от Осси. – Скорее…

Вдалеке – там, где бушевал разгул непонятных стихий, что-то глухо ухнуло, а затем раздался надрывный раздирающий душу вой. Долгий, невыносимо тоскливый, исторгнутый душой, лишившееся вечности. Вся боль мира, вся посмертная безнадега, выплеснутая однажды под это небо, сплелись в нем так, что стало окончательно ясно – настал последний день. По крайней мере для хилависты.

В общем, события на забытом всеми поднебесном кладбище развивались стремительно и сообразно общепринятым канонам – если уж зло собралось народиться, то рождение его сопровождалось всей непременной атрибутикой, а потому нет ничего удивительного в том, что хилависта вдруг стал белее самого белого мрамора, явив таким образом чудо мимикрии, подобно одной довольно редкой ящерице.

Отлепившись от стены, он подкатил к неподвижно лежащей леди Кай и на собачий манер ткнулся ей в руку носом.

– Вставай!.. Вставай, слышишь! Да вставай же!.. – Он орал, визжал, угрожал и требовал, но Осси не шевелилась и к мольбам его была глуха.

А вот вой усилился. Причем довольно здорово. И, вроде, даже приблизился.

Да и всполохи на стенах стали ярче и замелькали куда быстрее.

Словом, светопреставление уже готово было начаться для одного единственного зрителя.

– Гадина! Тварь тупоумная! Нашла время тут валяться! – Хилависта чуть не рыдал уже от бессилия. – Сдохнем же сейчас! Вставай!

Серое помертвевшее лицо Осси оставалось недвижным. Ни один мускул не дрогнул, не трепыхнулись ресницы, только ветер перебирал разбросанные по земле волосы, да и то делал это как-то лениво и нехотя.

Ташуру послышалось какое-то приглушенное хлюпанье. Будто кто-то босыми ногами по лужам шлепал, но старался делать это очень тихо и осторожно. Затем, также неожиданно, как и началось, хлюпанье это прекратилось, причем, такое ощущение, – что прекратилось оно всего в паре шагов от него, а потом рядом что-то зашуршало и будто коготки по камням… Словно карабкался кто-то по стене соседнего склепа, цепляясь за малейшие неровности и шероховатости камней.

Отскочив от тела своей подружки хилависта метнулся в сторону и, прижимаясь к стене, и заглянул за угол.

Никого.

А царапанье продолжалось.

Налетевший ветер принес еще один всполох и еще один громовой раскат, разом заглушивший все остальные звуки.

– Почудилось, – вздохнул хилависта и покатил обратно, но не успел добраться до Осси всего каких-то пару ардов, когда вой внезапно оборвался, а землю довольно ощутимо встряхнуло. Потом еще раз. И еще.

На краткий миг над кладбищем воцарилась полная, ничем не нарушаемая тишина, а затем вой возобновился с новой силой, причем, на этот раз он стал многоголосым.

Пять или шесть отчаянно заунывных голосов, принадлежащих непонятно кому выводили омерзительные рулады, словно соревнуясь между собой в мастерстве выхолаживания крови. И в этот миг хилависта вдруг почувствовал на себе тяжелый пристальный взгляд.

Мгновенно крутанувшись на месте, да так, что мелкая белесая пыль взметнулась из-под него маленьким пушистым облачком, хилависта уставился на Осси, которая прямо, в упор, и не мигая, смотрела на него.

– Фу, ты… Напугала! – Ташур шумно выдохнул и двинулся было к девушке, но вдруг резко затормозил и откатился в сторону. Что-то не так в ней было… Что-то не то… Будто некое абсолютное зло смотрело на него ее глазами. Чужими и незнакомыми.

– Эй! – Ташур поерзал на месте, а потом откатил еще на шаг подальше. – Ты как там? В порядке?

Осси ничего не ответила, продолжая неотрывно смотреть на хилависту, а в глазах продолжала плескаться тьма и… неузнавание.

– Осси? – Голос Ташура звучал все неувереннее, да и чувствовал себя он все неуютнее. – Ты, что – меня не узнаешь?

В ответ из горла девушки послышалось глухое рычание, ноздри ее раздулись как у зверя почуявшего легкую добычу, а глаза продолжали буравить несчастного хилависту, просто пригвоздив его к месту, и не давая ему шелохнуться.

Леди Кай оперлась на руку, пытаясь приподняться, но сил не хватило, и она откинулась на спину, продолжая глухо рычать. Пальцы ее с ожесточением скребли сухую землю оставляя в ней глубокие борозды, обломки ногтей и капли крови. Голова моталась из стороны в сторону, как в горячечном бреду, лицо покрылось липкой испариной, а тело затряслось, будто в предсмертной лихорадке.

А потом ее вдруг подбросило в воздух и выгнуло крутой дугой.

Хилависта подался назад, а девушка продолжала биться в воздухе, ничем там не удерживаемая, и изгибаясь во все стороны с такой невероятной силой, что даже сквозь по-прежнему непрекращающийся вой было слышно, как хрустят смыкаясь ее позвонки. Светлые волосы плескались во все стороны на радость подоспевшему ветру, глухое рычание прерывалось громкими стонами, а руки били по воздуху беспомощными крыльями.

Впрочем, взмахи их становились все более редкими и неуверенными, и, наконец, они замерли, широко раскинувшись в стороны. Парящая в арде над землей леди Кай взвыла от резкой, пронзившей все ее тело боли, и в тот же миг пальцы на ее руках стали стремительно удлиняться, изламываясь дополнительными суставами, и прорастая мощными хищно загнутыми когтями, которые, хоть и уступали в длине и остроте вурлочьим, но с мастером Абатемаро посоперничать могли запросто.

– Все хорошо… Все нормально… Это скоро пройдет… – как заговор шептал хилависта, но сам в это ни капельки не верил, а потому продолжал потихонечку шаг за шагом отступать. – Все пройдет… Все хорошо…

И тогда Осси закричала.

Крик этот вспорол все еще розоватый воздух и умчал вдаль – к самой границе некрополя. Туда, где бились о низкое небо алые всполохи, туда, где рождался выхолаживающий душу вой, и где вызревало то, чему нет и не должно быть места на земле. И столько ярости, боли и отупляющей жажды было намешано в этом крике, что мир Аулы содрогнулся, признав пришествие новой силы, а многоголосый вой захлебнулся на полуноте. Но длилось эта растерянность всего один лишь краткий миг бытия, а затем оборвавшийся было вой возобновился с новой силой.

Когда хилависта решился открыть глаза, Осси уже не болталась в воздухе, подобно призраку, а стояла, как и положено человеку на земле, с интересом озираясь по сторонам. Вот только человеком ее назвать не решился бы теперь даже самый отъявленный льстец.

Слияние впрыснутого Ходой яда с кровью леди Кай прошло как оно и должно было, и результат получился бы тоже вполне ожидаемый, не вмешайся в этот не самый простой процесс фактор, который ни Осси ни даже Хода не учли и во внимание не приняли. То ли опыта у них в этом деле маловато было, то ли слишком торопились, а потому скрупулезной оценке ситуации предпочли немедленное и безотлагательное действие, но, так или иначе, про то, что вампирская сущность леди Кай никуда не делась, а просто спит где-то глубоко внутри, основательно заторможенная, они забыли. А ведь предупреждал Абатемаро, что никуда это вампирское эго не денется, и хотя леди Кай потребности в крови больше не испытывала и от зависимости этой не самой приятной была избавлена, но и радуга вампирская, и регенерация и все остальное при ней осталось. Сильно ослабленное и глубоко запрятанное, но осталось.

А раз никуда оно не делось, то и поучаствовало оно в слиянии двух эманаций в качестве третьей никем не приглашенной стороны. Поучаствовало и лепту свою внесло.

Причем, прямо скажем, – не малую.

И теперь леди Кай обрела не только силу и ловкость, одолженную ей Ходой, но и некоторые черты, присущие больше вампирам, а точнее, – их верным слугам улам, один из которых и одарил однажды леди Кай своим посмертным укусом.

– Осси, это ты? – Осторожно спросил хилависта, удостоверившись, что в падучей та больше биться не собирается, не рычит, да и других враждебных намерений пока не выказывает. – А так оно… должно быть?

– Я, – голос у новой Осси был совершенно другим. Тоже новым. Более низким и более хриплым, а оттого и слова звучали более весомо. – А насчет: должно-не должно – не знаю… Вроде, нет…

Она стояла и рассматривала свои руки, прислушивалась к своему телу и пыталась привыкнуть к новому облику. Как к новому платью. Примерить – примерила, осталось научиться его носить. Так, чтобы все естественно было, чтобы нигде не жало, не топорщилось и все даже самые мелкие детали работали на красоту и удобство.

Что касается удобства, то это еще предстояло выяснить, хотя кое-что из нового ее облика пришлось, учитывая обстоятельства, более, чем кстати. А вот красота…

Красота была неописуемая.

Во-первых, она стала выше ростом. Причем ощутимо. На голову, по меньшей мере, а то и больше.

Во-вторых, сложение ее из стройного и изящного стало вполне даже атлетическим – и в плечах пошире, и руки-ноги – помощнее.

Руки… Руки сильно удлинились, стали непропорционально большими, и теперь леди Кай могла легко и непринужденно, не наклоняясь, и не сгибаясь, почесать свою коленку, если бы такое желание вдруг у нее возникло. Пока, правда, не возникало, но все равно, – руки ее доставали до колен, и с точки зрения общепринятой эстетики это вряд ли можно было считать полезным приобретением. Зато, с точки зрения грядущей драки… Правда, опять же к этому следовало привыкать.

Пальцы леди Кай, как уже говорилось, изменились почти полностью – стали длиннее, толще и приобрели по дополнительному суставу, что, безусловно, добавило им лишнюю степень свободы, вот только не очень понятно – нужную ли… Раньше-то ведь как-то обходились…

Заканчивались эти дивные пальчики, которыми теперь, похоже, можно было без особого труда переломить средней толщины деревце, огромными, мощными и невероятно острыми когтями, которые настоятельно требовали маникюра. Во всяком случае, показаться с такими руками в приличном обществе было решительно невозможно, а вот одним легким и быстрым движением рассечь какую-нибудь жизненно важную артерию или просто кишки кому-нибудь выпустить – это запросто.

Угольно-черные с ярко-желтой полосой посередине когти еще почти вполовину удлиняли и без того не очень короткие пальцы, превращая руки в опасное оружие.

Ноги леди Кай радикальных изменений не претерпели, в том смысле, что колени гнулись куда и прежде, и никаких новых суставов у них не образовалось, но в красоте и изящности они потеряли здорово.

Осси и раньше-то в особом восторге от них не была, хотя форма, как говорили, у них была самая, что ни на есть, а многие, так и вовсе – находили их весьма привлекательными. Но, что бы, там себе, ухажеры не думали, – это все было в прошлом, потому как раздавшееся вширь и ввысь тело требовало устойчивых конечностей, и ноги леди Кай стали мощнее и сильнее, и служили они теперь, в первую очередь, средством быстрой и эффективной доставки туловища в заданную им точку поверхности, и взор ничей услаждать больше никак не могли. И это было печально…

Лица своего Осси, понятно, не видела, хотя глянуть в зеркало ей очень даже хотелось. Вот только свежи еще были не самые лучшие воспоминания, с зеркалами связанные, а потому остерегалась, при молчаливом одобрении хилависты.

Впрочем, может быть Ташуром двигала в этом вопросе не столько потенциально исходящая от зеркала опасность, сколько страх, что Осси новая ее внешность придется не совсем по вкусу. Хотя, после того, что с ней в Потерянном Храме творилось, ее уже вряд ли что расстроить могло.

А потому ни сильная бледность, ни заостренные скулы, ни даже вновь появившиеся клыки на Осси особого бы впечатления не произвели. И если про бледность и скулы она не знала, но догадывалась, то клыки-то вполне для нее очевидны были, тем более, что размером они сильно превосходили те, что она месяц назад примеряла, и выглядели они со стороны и на ощупь совсем как настоящие вампирские. Вот только в отличие от того, что раньше было, вкус крови из разодранных десен ее больше не радовал и не пьянил, а вызывал легкую тошноту и глухое раздражение.

А в остальном, все, как бы, нормально было: чувствовала она себя замечательно, была бодра, весела и готова к любым неожиданностям и неприятностям (что по большому счету, как известно, – одно и то же).

Жаль только, что все эти изменения в облике леди Кай никоим образом не затронули ее экипировку. Привычный и почти родной комбинезон хоть и растянулся немного, но все ж таки был ей теперь катастрофически мал: брючины едва колени прикрывали, а рукава не доставали даже до локтей. Ко всему, его пришлось почти полностью расстегнуть, потому что все остальные части тела помещались в нем с большим трудом и отчаянно рвались наружу. А ботинки пришлось и вовсе убрать до лучших времен потому, как внезапно выросшая сразу на несколько размеров лапища в них просто физически не умещалась.

Так что со стороны обновленная леди Кай смотрелась, наверное, как страхолюдина и пугало-переросток, но поскольку функциональность сейчас была много важнее красоты, то Осси особо и не переживала.

Чего, впрочем, нельзя сказать о Ташуре.

Во всяком случае, теперь хилависта старался держаться от леди Кай подальше, и задевать ее просто так по пустякам не решался. Что, кстати, было еще одним несомненным достоинством новой личины.

– Ну, вот, – произнесла леди Кай, закончив наконец осмотр себя любимой, и немного помахав руками и ногами, привыкая к новому телу и новым возможностям. – Совсем другое дело! А то уж думала – помру…

– Да? – Не удержался все-таки от сарказма хилависта. – А я, вот, теперь это думаю.

– Неужели? – Осси улыбнулась, обнажив свои клыки почти на всю длину, а потом присела на корточки, приблизив свое… так скажем, лицо почти вплотную к Ташуру. Только что носом в него не уткнулась. – Не бойся, малыш! Там, – глубоко внутри, – я почти такая же, как и была.

– Ну, если только очень глубоко, – вздохнул хилависта. – Но я учту…

Осси хмыкнула и поднялась.

– Пошли, дружочек. Нас ждут большие дела. Точнее – одно дело…

– А, может, не надо? – Попробовал возразить хилависта. – Может: ну его – дело это… Может, сразу к порталу?

– К порталу? – Осси еще раз хмыкнула, но в новом ее исполнении это больше походило на глухой сдавленный рык. – Да, что-то мне подсказывает, что портал-то как раз там и есть, – она кивнула в сторону продолжавшегося где-то на окраине Аулы светопреставления. – Так, что хочешь – не хочешь, а нам – туда.

– Не хочу, – буркнул Ташур. – Могла бы где-нибудь в другом месте поискать…

– Не переживай! Разберемся! – Отмахнулась Осси. Ей в ее новом состоянии все ни почем было, – столько адреналина и всякой другой гадости в крови намешалось… – Пойдем уже.

И не дожидаясь ответа зашагала по аллее.

– И за что мне все это, – застонал хилависта и нехотя поплелся за ней.

Шли долго, но без проблем и приключений, и хотя Ташур шарахался от каждой тени, никого и ничего по пути не встретили. Так и дошли, ни капли крови не пролив. Ни своей, ни чужой.

А когда дошли, – замерли в отдалении, пораженные величием открывшейся картины. Что не говори, и как ты к этому не относись, а посмотреть тут было на что.

Огромная площадь на самом краю некрополя, и, кстати говоря, – на самом краю острова, ибо видны уже были парящие где-то далеко внизу облака, – являла собой зрелище, потрясающее самое смелое и самое воспаленное воображение. Такого разгула стихии Осси не видела никогда. Да и мало кто, наверное, видел…

И имя этой стихии было – зло.

Тысячи сорванных розовым ветром мертвых теней собрались здесь на самой окраине острова. И то, что собрались они тут не по своей воле, а влекомые силой, которая была превыше них, а, может, и, вообще, превыше всего на земле, ничего не меняло. И теперь сила эта рождалась из небытия, подпитывая себя кружащими вокруг сгустками умертвий. Развоплощенная смерть кружила по площади широкой воронкой все ускоряющегося смерча.

Туго закрученная спираль его была невелика в высоту – не больше человеческого роста, – но охватывала она почти всю площадь, а в ней шагов сто было – не меньше, и вращение ее было стремительным и неумолимым. Рваные клубящиеся края облизывали стены гробниц и проносились дальше, с каждым оборотом все уплотняясь, и втягивая в себя все новых и новых посланников смерти. Они не раздумывая, без сожалений и колебаний приносили себя в жертву во имя будущего, которого у них не было, сливаясь воедино в безумной круговерти, в которой рождался девшалар.

Вбирая в себя сотни, тысячи разупокоенных, он рос, уплотнялся и пробуждался, впитывая вместе с жидкой разреженной плотью их, жалкие чахлые останки воспоминаний, безжалостно перемалывая, сжигая в черном огне забвения, и воплощая в страшном противоестественном симбиозе новой наведенной памяти. И не было в ней места ничему светлому, а лишь выжатая досуха и очищенная от всего наносного злоба и страстное желание убивать. Рвать, крушить и сметать все иное и живое, возвращая его в жадные липкие объятия безвременья, которое со всех сторон окружает мимолетное мгновение жизни.

С жутким непрекращающимся ревом кружили над затерянной высоко в облаках площадью Аулы смертные хлопья, порожденные истекающей во все стороны силой нового бога, прошедшего этим путем и, пробудившего вопреки всем своим желаниям и чаяниям это абсолютное зло, выдержанное во многовековом заточении, и очищенное от нелепой мирской шелухи.

Белые языки самого черного зла скользили по ровной поверхности площади чуть вытягиваясь в сторону укрывшейся за высокой гробницей Осси, еще неосознанно чувствуя ее инакость, но уже страстно желая слиться с ней и подчинить себе, упорядочивая мир и переделывая его под себя. Пока еще выбросы этого мутного клубящегося на земле облака были робки и осторожны, но с каждым новым поворотом адской круговерти, все больше уверенности сквозило в этих движениях, и все наглее и смелее становились тянущиеся в сторону леди Кай лоскуты.

А из середины этого все ускоряющегося кружения, оттуда, где рождался иносторонний посмертный вой, все били и били в низкое небо лиловые молнии, расцвечивая сгущающиеся над Ступенью тучи, и, будто соревнуясь друг с другом силе и ярости. Ветвящиеся изломанными путями огненные кусты взрастали прямо из сердца бушующего на площади урагана, разрывая небеса громовыми раскатами, и рассыпая далеко вокруг шипящие ядовитыми змеями искры. И там, куда падали эти искры, серый, смешанный с мелкими камнями, песок Аулы спекался в жирные черные капли, уродливыми оспинами покрывая некогда ровную поверхность. И все меньше неопаленной дыханием смерти земли оставалось на площади, будто понемногу отступало все светлое и чистое под неумолимым натиском грубой силы.

– Ничего себе, – прошептал хилависта. – И ты, что – туда хочешь?.. Ты совсем сбрендила? Нас же там прожуют и выплюнуть забудут.

– Не прожуют, – хмыкнула Осси. – Подавятся… А от тебя еще и стошнить может.

– Что? – Вскинулся Ташур. – Ты, не заговаривайся, смотри! А то я этого…

– …не люблю, – закончила за него Осси.

– Да, – удивился хилависта. – Откуда ты знаешь?

– Знаю. Я уже целый список могу составить всего, чего ты не любишь.

– Список… – буркнул Ташур. – Ты, чем списки составлять да языком своим болтать, лучше бы другой портал нашла. А то этот мне не очень что-то нравится.

– Не очень?

– Да, не очень… И ты мне, кстати, тоже не очень нравишься. Раньше ты лучше была. Красивая… – мечтательно протянул Ташур. – А сейчас… Сейчас ты какая-то… Несуразная.

– Правда?

– Конечно правда. Если бы ты свою образину видела…

– Нет, – перебила Осси. – Это правда, что раньше я тебе красивой казалась? – Вроде, и не нужно ей это особо было, но все-таки приятно…

– Ну, не то чтобы… – Хилависта замялся. Видно, случайно оно у него вырвалось, а признаваться теперь не особо хотелось. Не в его это характере было – комплименты говорить. – Ну ничего, в общем…

– Спасибо, – улыбнулась Осси.

– Не за что, – буркнул Ташур и резко сменил тему: – А зачем там человек лежит? В центре… этого…

– Человек? – Удивилась Осси. – Я не вижу.

– Конечно не видишь. Куда тебе… Так зачем?

Осси тихо высунулась над краем гробницы и принялась всматриваться в стремительно проносящуюся перед глазами стену мутного тумана. Впрочем, это было совершенно бесполезно потому, как если там в центре и было чего, то от чужих любопытных глаз оно было укрыто самым надежным образом.

А воронка девшалара вращалась все быстрее. Причем, лиловые молнии тоже подросли и активизировались и теперь венчали бешено раскрученное облако на манер диковиной короны. Громовые раскаты не прекращались и на миг, а в воздухе вполне ощутимо пахло свежестью и грозой.

Мало того, одна за другой молнии стали сползать на боковую поверхность воронки, и теперь все большая их часть лупила не куда-то там в белый свет, а крошила расположенные по краям площади гробницы и склепы. А от этого, в свою очередь, тут же прибавилось и грохота и пыли. Но если пыль вместе с небольшими осколками почти сразу уносилась прочь работягой ветром, то грохот никуда не девался и молотил по барабанным перепонкам со всей своей мощи и дури.

Чудом увернувшись от пролетевшего обломка чьей-то посмертной плиты, метившего ей прямо в голову, Осси нырнула обратно под прикрытие гробницы. И вовремя, потому как почти сразу же в то самое место, где она только что крутила головой по сторонам, ударила ветвистая молния, одним махом расколовшая и отбросившая в сторону монолитную крышку схрона. И тут же следом ударила еще одна поменьше.

По всему, высовываться сейчас категорически не стоило.

– Так ничего и не увидела, – вздохнула Осси. – Пеленой все укрыто… А ты уверен, что там кто-то есть?

– Уверен? – Взорвался хилависта. – Конечно уверен! Ты, вот, дальше носа своего бессмысленного вообще ничего не видишь, а мне и видеть не надо – я чувствую! Там он! В самом центре! А если ты не видишь, так это уже…

– Ладно, ладно, – отмахнулась Осси. – Не ори так! Живой он? Что делает? И вообще… Рассказывай!

– Да нечего рассказывать. Лежит себе и лежит. То есть вокруг него все это крутится… А живой или нет не знаю… Может без сознания…

– И давно он там?

– А я почем знаю. Когда мы пришли, он уже был, – хилависта насупился. – Чего прицепилась? Может он с самого начала там…

– Может, – неожиданно согласилась Осси. – Очень может быть. Вот только… – Яркая молния с грохотом ударила в соседний склеп, вдребезги разбив декоративный фонтан, заделанный прямо в стену схрона, и грубо прервав леди Кай на полуслове. И сразу же посыпался густой каменный дождь. Мелкие, но очень быстрые осколки забарабанили по стенам и земле, но вреда особого, по счастью, никому не причинили. Так… пара пустяковых царапин. А, вот, рот тут же наполнился премерзкой на вкус пылью, а на зубах противно заскрипело.

– Что только? – Закончив отплевываться, Ташур вернулся к прерванному разговору.

– Интересно: он там лежит, потому что именно он всю эту кашу заварил, или наоборот… помешать пытался?

– Если б он заварил, то не валялся бы, – возразил хилависта и снова начал плеваться по сторонам. По всему, количество мраморной крошки у него во рту было просто неиссякаемо. – А стоял бы гордо, воздев руки к небесам, да выкрикивал бы чего-нибудь идиотское. Ну, сама знаешь… – Интересное у него представление о колдовских обрядах было. Но логичное просто до невозможности.

– Пожалуй, – вздохнула Осси и, прижавшись почти к самой земле, попыталась выглянуть из-за гробницы.

Попытаться-то – попыталась, но тут же резко отпрянула назад, а за ней скользнули извиваясь хищными змеями два туманных отростка девшалара. Набрались они все-таки сил и смелости. И плотные стали – как кисель. Во всяком случае эти два. А раз эти, то, надо полагать, что и все остальные тоже.

Раскачиваясь из стороны в сторону, они будто изучали Осси и хилависту, не проявляя пока явной враждебности, но понятно было, что за этим дело не станет: дай только срок. А пока они висели в воздухе, слегка подрагивая и пузырясь как свежее забродившая бражка, и распространяли вокруг жуткое невыносимое зловоние, будто гнали эту бражку из подкисших уже от долгого лежания на солнце мертвецов.

Задержав дыхание, Осси, не шевелясь и не мигая, смотрела на зависший над ней отросток и молила небеса о том, чтобы Ташур затаился и не дергался.

Какое там… Уж чем хилависта точно не обладал, так это – выдержкой. Не значилось это в длинной череде его достоинств…

Дернулся он. Да еще как.

С истошным визгом шарахнулся он в сторону, моментально покрывшись зеркальной пленкой. Просто помутнел на раз, а на два – уже отбрасывал по сторонам искаженные отражения окружающей действительности. В том числе, кстати говоря, и Оссино.

Успела она себя углядеть. На миг всего, но успела. Что говорить, – впечатляла картинка…

Но насладиться в полной мере явившейся красотой ей не дали, потому как отростку кисельному такая хилавистина метаморфоза пришлась не по вкусу, и он с громким хлопком, похожим на нечто очень неприличное, взорвался, окатив и Ташура и леди Кай розовой и до жути зловонной жижей. Второй змеиный отросток отреагировал на гибель собрата достаточно бурно, но предсказуемо, и мигом отрастив клюв-коготь, сильно смахивающий на кованый наконечник копья, попытался ударить хилависту. Сделал он это на змеиный манер – молниеносно, и так же точно, как самые мерзкие представители ползучих гадов, метил он в самое уязвимое место – в глаз.

Но, как не был он стремителен, а все одно – не успел. Ибо всегда есть кто-то лучше, и горе-беда если оказывается он рядом в неподходящий момент. А он и оказался.

Точнее, – она…

Леди Кай-то не просто так тут стояла и вонь полной грудью вдыхала. Раньше чем наметились первые признаки движения, – еще только когда намерение формировалось, – она уже замахивалась мечом, и в тот момент, когда сорвался с места несущий погибель коготь, она ударила.

Для Гасителя такая непрочная материя, из которой был соткан еще не оформившийся до конца девшалар, была сродни оскорблению. И покрепче вещи перед ним устоять не могли, а уж это…

На этот раз брызг никаких не было, как не было и дополнительной порции вони. Отрубленный кусок лоскута-щупальца просто упал на землю. Правда, делал он это на удивление медленно, покачиваясь в воздухе, как легкое перышко, а потом довольно быстро истаял, не оставив ни следа, ни воспоминаний. А уцелевшая часть тут же метнулась в сторону и исчезла за углом гробницы, втягиваясь в продолжающуюся на площади круговерть.

Но даром это, разумеется, не прошло.

Прямо тут же раскрученный рядом ураган взревел с удвоенной силой, молнии замелькали так, что пришлось зажмуриться, а громовые раскаты слились в один непрекращающийся гул. Осколки могил, склепов и гробниц летели в разные стороны. Разбитые камни со свистом проносились над головой, а пыль скрыла от глаз небо. И в этом, подвешенном над землей, мраморном крошеве продолжали яркими цветками распускаться грозовые разряды девшалара.

Земля под ногами задрожала. Сначала мелко и почти незаметно, потом все сильнее, а затем один за другим случились несколько толчков, да таких, что хилависту подбросило в воздух, со всей дури шмякнув о стену соседнего склепа, а Осси опрокинуло на спину.

Черная мгла разом поглотила все вокруг, и скала на которой покоилась площадь просто перестала существовать, превратившись в действующий вулкан. Только из жерла его вместо огненной лавы бил фонтан первородной тьмы.

Громыхнуло так, что показалось все – само небо упало на землю. И тут же наступила тишина. Вязкая, густая и полная.

Гробовая.

Осси даже подумала: не оглохла ли? И лишь тихое еле слышное поскуливание Ташура с трудом, пережившего все последние события, говорило о том, что все в порядке.

И с ней, и с хилавистой.

Наконец, словно устыдившись собственной несдержанности, он замолчал, и тишина стала абсолютной. Даже слышно было как шурша и поскрипывая медленно оседает на землю поднятая в воздух пыль, покрывая все вокруг диковинным ковром. Но тишина, пусть даже гробовая, не живет долго, ибо в самой ее природе заложено противоречие с силами не в пример более мощными и злыми, чем простое отрицание звуков.

Так и на этот раз – век ее был короток и оборвался истошным воплем, от которого блестящее зеркало хилависты сразу стало мутным и серым, а кровь в жилах леди Кай если и не застыла совсем, то во всяком случае похолодела изрядно. Ибо вопль, пронесшийся над истрепанными красотами некрополя, был ни чем иным, как первым криком новорожденного.

На Аулу сошел девшалар.

Все то время, что было отпущено ей затейницей судьбой, Осси растратила. Не сказать, чтобы совсем бессмысленно и бездарно, но во всяком случае тот шанс, что был ей предоставлен – укротить еще нерожденное зло, она не использовала, и теперь ей предстояло решать задачу куда более сложную и опасную…

Еще не затихло шарахающееся от склепа к склепу эхо первого вопля, как крик, перетекающий в разрывающий небо и раскалывающий земную твердь рев, повторился. Вот только на этот раз это была уже не просто разминка мертвых ссохшихся легких, опаленных свежим воздухом жизни, а выплеснутая наружу боль.

Шарахнулись по углам всполошенные тени, с легким почти неслышным треском сплели на мраморе сложную паутину тысячи мелких трещин, и с шорохом стекла на землю каменная крошка, отсчитывая оставшиеся мгновения жизни, а смертный рев все не прекращался, заполняя собой все без остатка, и забираясь в самые удаленные закутки кладбища и самые потаенные уголки сердца. И было в нем бескрайнее, безнадежное отчаяние и обещание скорой и мучительной смерти всему, что встанет на пути нарождающейся погибели или просто окажется рядом.

А Осси была рядом.

Совсем рядом.

В непосредственной, можно сказать, близости – почти что роды принимала.

Вот только мертворожденная тварь эта противна была самой жизни, а потому чтобы защитить себя и уцелеть надо было подняться и встать на ее пути. Встать и опрокинуть исчадие обратно в пределы, где нет ни жизни ни времени. Где царит пустота и холодная покойная тишина. Где твари той было самое место.

И выхода другого не было, ибо не скрыться не убежать Осси уже не могла, да по чести – и не хотела. И раз уж так вышло…

Выпрыгнув далеко в сторону, Осси выкатилась из-за обломков надгробия и тут же, не целясь и в кувырке, плеснула в сторону девшалара с двух посохов. Черная смерть Лерда и золотой ветер Тифетта, сплетаясь тугим бичом устремились к мутному сгустку в центре площади и хлестнули по поднимающейся с колен исполинской фигуре. Клубящийся рой мертвых частиц, вырванных с другой стороны Вуали, и слепящий солнечный смерч, заставляющий вскипать промозглый блеклый воздух Аулы, ударили по распрямляющемуся девшалару, стремясь слиться с восстающей нежизнью и упокоиться. Ударили и… бессильно стекли наземь, истаивая словно капли росы под лучами жаркого солнца.

Смерть вновь рожденная оказалась сильнее смерти одолженной взаймы у вечности. Она просто впитала ее, выпив всю без остатка и досуха. И будто только раззадорившись от этой жалкой и смешной попытки упокоения девшалар вновь наполнил свои рваные легкие и выплеснул в светлый мир еще одну порцию рева.

По земле с хрустом раскалывая плиты пробежала широкая трещина – здоровый кусок небесного острова вот-вот грозил оторваться и отправиться в автономное плавание, уносясь в неведомы дали, и унося с собой леди Кай.

Унося от восставшего девшалара – и это было, в общем-то, не так уж плохо, но что значительно хуже – и от хилависты, и от портала, оставшегося где-то там на пределах Аулы. А этого допустить было никак нельзя.

Осси снова бросила свое тело в прыжок. На этот раз обратно – под слабую и ненадежную защиту гробницы. И во время…

Медленно и беззвучно, как во сне, расширяющаяся все больше трещина доползла наконец до самого края, и полплощади, пару раз качнувшись, отправилось в неспешное плавание по волнам собственной воли, постепенно и понемногу проваливаясь куда-то вниз…

А девшалар уже полостью восстал и был готов не только раздавить назойливую букашку тыкающую в его сторону жалким прутиком посоха, но и пожрать полмира. И не из злобы и ненависти ко всему живому, а просто так – от скуки и из интереса.

Мутная и неясная до того фигура в центре обломанной площади пришла в движение. Она дрожала, клубилась, извивалась жирными гигантскими червями, а потом мельтешение это стихло, по нему прошла рябь, где-то в самом центре началось бурление, и остатки тумана стекли наземь, явив миру и леди Кай нежить во всей ее красе.

Глава девятая

Пол был холодным и мокрым, и сидеть на нем совсем не хотелось. Правда, и встать никак не моглось. Такое, вот, имело место диалектическое противоречие…

Впрочем, мокрым тут было все – не только пол. Вода текла по стенам, сложенным из огромных покрытых плесенью каменных блоков, и капала с потолка, собираясь в большие темные лужи. Одна из них уже потихонечку подбиралась к леди Кай, печально притулившейся у стены. Закусив от боли губу, она отрешенно наблюдала за хилавистой старательно плюющим в колодец посреди этой маленькой комнатушки, больше похожей на тесный, давно позаброшенный склеп. Да, и колодец, в общем-то, был ей подстать – дырка в полу с ладонь величиной из которой вполне ощутимо тянуло холодом и какой-то мерзостью. Какой именно – Осси не понимала.

– Глубину хочу померить, – сообщил хилависта, перехватив ее взгляд, и истолковав его, как проявление естественного в такой ситуации любопытства. – А то дна, похоже, тут вообще нет, – он пошлепал губами и продолжил прерванное занятие с еще большим усердием и прилежанием.

Вскоре, впрочем, это ему надоело, и он пополз вдоль стены, с интересом изучая потемневшую от времени и сырости кладку и сложный рисунок подтеков. Однако и это его развлечение быстро закончилось ввиду невероятно малых размеров помещения. Глубоко вздохнув, хилависта посмотрел по сторонам, но не найдя больше ничего примечательного, направился к рюкзаку.

А лужа все наступала.

Поелозив немного на гладкой плите, и охнув от жуткой, пронзившей все тело боли, Осси чуть сдвинулась в сторону и подтянула за собой рюкзак, отсрочив тем самым встречу скудного своего имущества с надвигающейся водой. Впрочем, ее собственного положения это нисколько не улучшило, потому что от воды, капающей с низкого, нависшего над самой головой потолка, спрятаться было решительно невозможно.

Капало отовсюду. Нудно и монотонно. Через неравные промежутки времени, и это нервировало до невозможности. Капли были то мелкие, как бледный жемчуг за которым ныряют на спор портовые мальчишки, то крупные как перезревший осенний виноград. Они молотили по голове, по плечам, вдребезги разбивались о каменные плиты, с тихим шипением испарялись в дрожащем пламени неимоверно чадящего факела, и падали, падали, падали…

Звук непрекращающейся капели тоже особо не умиротворял, а вместе с то и дело затекающей за шиворот холодной водой, это все больше напоминало дождь, а дождь леди Кай теперь не любила ни чуть не меньше хилависты. А может даже и больше.

Хилависту, впрочем, эти новообретенные тяготы ничуть, похоже, не смущали и не нервировали, ибо он, закончив тщательное изучение окружающего пространства, был настолько поглощен методичным и основательным уничтожением остатков их скудного провианта, что, казалось, ничего вообще вокруг себя не замечает.

Хотя, это только так казалось.

– Он мертв, – не переставая жевать, что называется – между делом, сообщил Ташур. – И, похоже, давно уже.

– Мертв? – Равнодушно повторила Осси и покосилась в угол, где скрючилась груда грязного тряпья когда-то служившая старшему смотрителю Аулы одеянием.

Одеяние это, наверное, было когда-то довольно дорогим, хотя теперь в это верилось с трудом. Как, впрочем, и в то, что внутри этой искромсанной и перепачканной кровью кучи скрывался человек.

Впрочем, если верить хилависте, – это был уже не человек, а давно остывший труп. Несчастный изжеванный труп бедолаги, валяющийся в рваных лохмотьях где-то на самом краю небес, слишком далеко от дома.

– Может, ты его это… того?.. – Хилависта закашлялся, расплевывая вокруг огромные куски кровяной колбасы. – Фу, ты дрянь… Надо же, сколько зазря пропало… – он с грустью осмотрел полупережеванные ошметки, утонувшие в луже, дернулся было, но потом, покосившись на Осси, замер и подбирать не стал. Настроения ему это, однако, отнюдь не прибавило.

– Так что? – Повторил он.

– Что? – Скрипнула зубами Осси. – Чего тебе надо? Видишь, что со мной?.. – Она кивнула на ногу: сквозь разодранный и бурый от спекшейся крови комбинезон виднелась жуткая рана с рваными краями, из которой острыми зазубринами торчала сломанная кость, – И так сил терпеть нет, еще ты привязался.

– Я не привязался, – насупился Ташур. – Больно оно мне надо – привязываться. Я за дело радею. И за твою нерушимую целостность между прочим.

– За целостность? – Казалось в таком выжатом ее состоянии, уже ничто удивить не могло; вот, только что отметившаяся рядом смерть, – и то не удивила… А, вот, идишь ты, Ташуру удалось. – А причем тут моя целостность?

– Притом, – хилависта говорил теперь тихо, медленно и почти не открывая рта, боясь видимо растерять последние остатки драгоценного продукта. – Притом, что не человек он, а мертвяк, а еще немного, – и разупокоится, глядишь… Или мало их тебе было? Так лучше ты ему голову-то… того… – он громко рыгнул, закатил глаза, шумно выдохнул скопившиеся чесночные пары и закончил: – ему-то уже все равно, а нам – поспокойней будет.

Осси кивнула.

Конечно, рыгающий пузырь был прав. Хоть сама умри, хоть – его убей, а прав! Там, где она теперь обреталась, покойникам мирно что-то никак не лежалось, и покойными они оставаться нипочем не желали. А так и норовили…

Осси вздохнула и потянулась было к мечу, но дикая резкая боль в ноге мигом пресекла эту попытку, загасив сознание интессы как поминальную свечку.

– Не могу я… – Осси повернулась к Ташуру, хотя пляшущие перед глазами темные пятна застилали все и хилависту в том числе. – Сил нет…

Тот что-то помычал в ответ, увязнув в остатках колбасы всеми своими зубами, но, по всему, видно было, что такое положение дел его не сильно радует.

Осси снова изо всех сил закусила губу, и поминая эпитеты и действия графине совсем и вовсе не приличествующие привалилась к стене и прикрыла глаза.

Сил было мало, боль захлестывала с головой, и даже такое небольшое только что проделанное усилие породило темные плывущие круги перед глазами и предательскую дрожь в теле. А злые упругие капли все лупили и лупили по усталому телу, отупляя и притягивая к земле.

Здорово все-таки он ее…

Девшалар…

В тот миг, когда он поднялся с земли, стряхивая остатки своего околоплодного тумана, Осси окончательно осознала, как мал и ничтожен в сущности своей человек. Как мала и беспомощна она сама, перед лицом, а точнее сказать, – перед искореженным рылом новой напасти. Про хилависту, так, даже говорить не стоило. Тот вообще, рядом с этим уродом казался маленькой зеркальной горошиной.

Девшалар с ревом озирался по сторонам, знакомясь с миром, и медленно расправляя огромные свои ручищи-хватала. Острые мощные когти, которыми заканчивались его шестипалые лапы более напоминали загнутые абордажные крючья южных пиратов. С противным скрежетом они скребли стены поминальных дворцов, оставляя на белом мраморе глубокие рваные полосы.

Непропорционально маленькая голова чудовища как-то очень неубедительно болталась на огромном туловище, раза в три превышающем любой стоящий рядом склеп, а маленькие темно-красные глазенки только что народившейся твари при этом шныряли по сторонам, пядь за пядью обшаривая прилежащее пространство. Из широко разинутой пасти, занимающей по меньшей мере половину его перекошенной и будто смазанной чудовищным ударом хари, не прекращаясь и не прерываясь ни на миг вырывался жуткий рев, крошащий мраморные плиты, не хуже давешних молний и громовых раскатов.

Но это было еще не все.

Вокруг девшалара на расстоянии трех-четырех шагов раскачивались мерзкие мутные фигуры, карикатурно напоминающие человеческие, но раза в два превосходящие своими размерами любую, даже самую крупную особь людского рода. Фигуры эти, а числом их было то ли семь, то ли восемь – Осси поначалу так и не разобрала во всем этом мельтешении, – были соединены с центральной. А точнее – просто произрастали из нее, как погань из уродливой грибницы.

«Пальцы» девшалара, – как тут же окрестила их про себя Осси, – на вид были какими-то мутными, склизкими и невообразимо безобразными. Безглазые и безносые головы торчали рыхлыми комьями над обильно политыми розовато-лиловой слизью горками плоти – туловищами с невозможно длинными и искривленными руками, извивающимися так, будто костей в них не было вовсе.

Головы этих уродцев были от края до края рассечены узкими щелями огромных безгубых ртов, которые без конца распахивались, словно ненасытные пасти гигантских жаб.

Эти мерзкие отродья совершенно независимо друг от друга и, казалось, – от воли самого девшалара, шарахались из стороны в сторону, нелепо размахивая уродливым подобием человеческих рук, и роняя на несчастную, столько уже всего вытерпевшую землю Аулы, тягучие желтоватые капли, будто поры их сочились каким-то нехорошим болезненным потом.

Натекающие лужи этой гнилостной мути пузырились, бурлили и источали вокруг невероятное зловоние, которое тут же отозвалось в теле леди Кай весьма непотребными позывами. С большим трудом преодолев вполне естественное желание вывернуться наизнанку, чтобы очистить свой организм от поразивших его миазмов, Осси продолжила изучение вероятного противника.

Хоть и телепались все эти отростки сами по себе, никоим образом (по крайней мере внешне) общей волей не связанные, но все же все это богомерзкое создание являлось одним единым и неразрывным целым. И не было в том никаких сомнений, ибо периодически по телу его пробегали крупные волны ряби и непонятной дрожи, заставляя то один, то другой «палец» корчиться в жутких и неземных муках. К тому же, ни форма ни размеры этих самых «пальцев» чем-то постоянным не являлись, потому как то один, то другой вдруг истаивал, сильно уменьшаясь в размерах, в пользу своих соседей, которые тут же прямо на глазах разбухали, как бабушкино тесто в светлый праздник. При этом вся эта тварь и цветом своим и источаемой вокруг вонью сильно напоминала здоровенный кусок изрядно подгнившего мяса.

И даже несмотря на то, что Осси внутренне была давно уже к этому зрелищу готова, мысль о том, что ужасное создание это является порождением преображенной человеческой плоти, все же никак в голове не укладывалась. Было что-то чудовищно противоестественное в этом слиянии мертвых ингредиентов, оживленных нечеловеческой волей.

И больше всего пугали почему-то именно эти безглазые и безликие рожи. Было в них что-то отвратное и богопротивное… И именно они первыми леди Кай и нащупали.

Уж как они это сделали – увидели, почувствовали, услышали, – это только они сами, наверное, знали. Но факт остается фактом: сначала один – самый, кстати, из них мелкий – просто заморыш какой-то недоделанный, а следом за ним и два соседних прекратили свои метания на отведенной им части пространства и уставились своими лишенными глаз и всего остального харями прямо на Осси. Даже, вроде, чуть вперед подались.

И сразу же прекратились бесцельные шараханья самого девшалара, который следом за тройкой своих безглазых отростков уставился на интессу, просто-таки пожирая ее своими красными глазенками с расплескавшейся в них ненавистью.

Надо ли говорить, что такое изменение в его поведении тут же ознаменовалось дополнительной и внеплановой порцией рева, на этот раз адресованного лично леди Кай. В честь и во славу, так сказать. И не было в этом у нее и тени сомнения.

Рев разъяренной твари нарастал, и, казалось, не будет этому ни конца и ни края, но вдруг, почти уже достигнув болевого порога, он оборвался, замерев на полуноте в тот самый момент, когда Осси уже готова была грохнуться наземь, сжимая раскалывающуюся от невероятной боли голову.

На краткий миг над площадью воцарилась густая, кажущаяся совершенно невероятной тишина, которая почти тут же выродилась в едва слышный, но очень навязчивый шепот-шелест. Будто тысячи мертвых душ пытались что-то сказать, что-то донести до леди Кай, но не было у них ни сил ни дыхания, чтобы быть услышанными, а у нее самой не хватало ни знаний ни умения, чтобы разобраться в этой спутанной, наложенной друг на друга многоголосице.

А потом мир вдруг как-то смазался, и все пришло в движение. Плавное и противоестественное. Расколотая площадь перед глазами леди Кай будто разбегалась во все стороны: скользили куда-то вдаль искореженные, исцарапанные чудовищными когтями гробницы, удалялись друг от друга уставшие от многовекового соседства скорбные ангелы и унылые девы, медленно, но неуклонно расширялось пустое пространство с огромной и зловещей фигурой посередине.

Движения эти были, вроде как, стремительными, и в то же время почти незаметными глазу. Расползающиеся по сторонам строения четких границ больше не имели, а контуры их были сильно размыты, словно смотрела на них Осси Кай сквозь мутное грязное стекло или сквозь слезы. Вот только слез никаких не было и в помине, хотя голова уже от этих местных странностей кружилась изрядно, и снова подкатывала к горлу отступившая было тошнота.

Сам девшалар тоже менялся. То есть точно также, как и все вокруг расползался-разбегался в стороны, сильно при этом увеличиваясь в размерах, и охватывая-окружая леди Кай со всех сторон. Во всяком случае, «пальцы», до которых еще совсем недавно было не меньше десятка шагов, теперь оказались совсем рядом – только руку протяни, – причем, были они везде: и спереди, и сзади, и по бокам…

И хотя движения их стали какими-то заторможенными и ленивыми, словно плыли они в муторном болезненном сне, но метаморфозы с ними и со всем вокруг продолжались и останавливаться, похоже, не собирались. Причем, продолжались они совершенно независимо от желания леди Кай и, практически, без ее участия. Она будто увязла в самом центре вселенной и в центре девшалара безо всякого права на свободу воли. округнойкого права на вшалара. и в центре девшалара. м независимо от ее желания и, практически, без ее участия. в размерах, и оА это уже было сродни проигрышу…

Но проигрывать леди Кай, как известно, не любила, да и не для того она в такую даль тащилась и столько всего уже перетерпела, чтобы вот так запросто сдаться и лапки сложить: нате, жрите, и приятного вам аппетита. Не входило это как-то в намеченную программу увеселений, да и Хода бы ее за такой нелепый поступок осудила бы…

Из легкого гипнотического забытия-помешательства, вызванного проистекающими вокруг переменами вывел ее хилависта.

Специально он это сделал, осмысленно, или же все у него случайно вышло – это уже по большому счету не важно. А важно, что увидев надвигающуюся на него безглазую и безносую фигуру, он попытался было рвануть в сторону. Попытка его особым успехом впрочем не увенчалась, потому как едва преодолев пару ардов, он тут же завяз в неясной и непонятной субстанции ближайшего девшаларого отростка, который по такому случаю, тоже на месте не стоял, а легко разгадав незамысловатый маневр хилависты выдвинулся наперерез.

Два иносторонних создания столкнулись посреди чуждого, в общем-то, для них обоих мира, и столкновение это привело к последствиям самым неожиданным и непредсказуемым. Причем не только для стороннего наблюдателя, коим оказалась на этот раз леди Кай, но, пожалуй что, и для них самих.

Завязнув в мутной, но очень плотной кисее из которой был соткан девшалар, хилависта было замер, а потом дернулся, пытаясь освободиться.

Тщетно.

Ни эта самая первая и отчаянная, ни все последовавшие за ней многократные и безуспешные попытки вырваться и обрести свободу ни к чему путному не привели. Шарахался он из стороны в сторону, сильно напоминая тем самым жирную муху, по глупости своей угодившую в плошку с медом, но сдвинуться с места у него никак не получалось. Ни назад, ни вперед. И это пугало его еще сильнее.

Отросток, – или же, если вам больше по душе, – «палец» девшалара от того что внутри него застряло нечто чуждое, инородное, и, по всему, не слишком-то дружелюбное тоже в особый восторг не пришел, и начал прямо на глазах уплотняться, мутнеть и подрагивать, явно намереваясь это неприятное «нечто» из себя исторгнуть. А может, наоборот, – раздавить, – кто его знает. Но как бы то ни было, а это его уплотнение хилависту напугало еще больше и он заверещал, как резанный, на миг заглушив непрекращающийся ни на миг шерох-шепот, обволакивающий и укачивающий леди Кай почище иного дурмана. И краткого этого мига оказалось достаточно, чтобы интесса пришла в себя.

Почти тут же хилависта замолк, очевидно сообразив все-таки, что оры и крики ему ничем не помогут, и, совершенно неожиданно для всех и прежде всего для Осси, потерял свой зеркальный блеск, просто растворив его где-то глубоко в себе, и через миг превратился в размытый и темный шар, сильно к тому же уменьшившись в размерах.

Впрочем, размытый и темный – это не совсем верные определения. И если бы было у леди Кай время и желание рассматривать и изучать все те чудесные метаморфозы, что творились с прелестным ее другом и попутчиком, то она бы заметила, что хилависта стал теперь очень похож на плотный и бешено вращающийся клубок до боли знакомых теней. А если бы присмотрелась повнимательнее, то обязательно узнала бы этих тенях дальних и близких родственников той самой сомборы, что совсем недавно пыталась пожрать ее, неожиданно вынырнув из старого пыльного зеркала. А это бы, в свою очередь, скорее всего, сильно изменило бы сложившиеся у нее представления о хитросплетениях окружающего мира вообще, и не очень-то до сих пор понятной природе хилависты в частности.

Вот только не было у леди Кай времени…

Не было…

Ибо в безудержном своем наступлении вокруг и повсюду, девшалар добрался и до нее.

И хотя готовилась она к этому уже давно и основательно, но все ж таки тот момент, когда дневной свет померк как погасшая свеча, наступил внезапно и совершенно неожиданно. Вроде, только что стояла она перед стеной медленно ползущей на нее мути, вздувающейся с двух сторон уродливыми искривленными фигурами, и вот она уже – в пустом и холодном полумраке, а жалкие остатки бытия истаивают где-то в стороне, раздавленные и вытесненные восставшей из предвечного небытия жутью.

Быстро, просто ужасающе быстро, растворялись последние лучики солнца в резко похолодевшем воздухе, а вокруг уже заплясали невесть откуда появившиеся снежинки. И число их стремительно росло, словно оказалась леди Кай в самом сердце зимней вьюги, внезапно налетевшей с далеких северных островов. Холод и ледяной ветер терзали острыми зубами плоть интессы, обжигая студеным дыханием и промораживая насквозь. Но тело, трансформированное ядом Ходы и перерожденной вампирской кровью этого почти не чувствовало.

Всполох перстня, на миг озаривший все вокруг ослепительной вспышкой, и заставивший без следа испариться налипший на ресницы и застилающий светлый мир снег, не изменил ничего. Осси, впрочем, и не надеялась. Как и предполагалось, не по зубам ему такое было – слишком уж много смерти было разом собрано в одном месте, и слишком уж концентрированной она тут была, а значит…

Где-то на самом краю занесенного снегом мира разматывал и разматывал свои мутные тени хилависта, пытаясь противопоставить замороженную в зеркалах жизнь восставшей из тысячи могил смерти, а откуда-то из немыслимой дали доносился еле слышный крик, вплетенный во вновь появившийся из ниоткуда шепот. И крик этот звал, манил и тянул за собой, потому что это был голос Эйриха, любимого, далекого и когда-то уже потерянного…

Снежные лохмотья кружили и кружили, укутывая все окрест мягким пушистым саваном, а холод все рвал на части тело, изо всех сил пытаясь добраться до души, не ведая и не понимая, что тело вампира также мертво как камень, как сам девшалар. И не чувствовало оно ни лютой стужи, ни палящего зноя, а душа… Душа была смертельно ранена на дальней, все еще укрытой холодным осенним дождем дороге, и больше уже не желала ничего, а оттого – и ничего не боялась, будучи полностью и абсолютно свободной. А значит, не было над ней власти ни у кого – ни у живых, ни у мертвых.

Осси стояла в самом центре кружащей вокруг метели, прикрыв глаза, и не чувствовала ни холодных поцелуев смерти, ни жалящих прикосновений смертной стужи. Она замерла, не отвлекаясь попусту и не размениваясь на мелочи, а сознание ее все это время тянулось за горизонт, вдаль, сквозь толщу времен и событий к далекой взошедшей однажды над ночным перевалом радуге. К так и ненайденной могиле Мея…

Высвобожденные хилавистой тени метались внутри окутавшего их девшалара, разрушая и разъедая его изнутри той силой, что копилась в них сотни лет, отражаясь сама в себя и, тем самым, умножая и взращивая лютый голод и ярость. И понемногу давление «пальца» начало ослабевать, он таял, становясь все прозрачней и меньше, пожираемый внезапно зародившейся внутри него жизнью. И пусть жизнь эта оставалась не до конца полноценной и имела слишком мало общего с бескрайним светлым миром, с которым охотно бы сцепилась, подвернись удобный случай и оказия, но все же тупая холодная смерть была противна самой ее сущности, а потому и билась она с ней, не щадя ни себя саму и ничто вокруг.

Узкая пасть отростка вывернулась искореженной болью воронкой, из которой фонтаном била густая темная кровь, смердящая как двухнедельный труп. Почуявшие скорую победу сомборы рвали отросток на куски, медленно сползающие, расплескивая по сторонам вонючую жижу, в темную натекшую внизу лужу. И с каждым таким потерянным куском отросток все больше съеживался, сдувался, оседая на землю, чернея и сгнивая прямо на глазах.

Легким призрачным смерчем заворачивались вырвавшиеся на свободу сомборы. Быстрым клубящимся ветром неслись вслед белые снежинки-колючки, увлекаемые тенями чужих отражений. Боль и смерть водили хоровод в мраморных пределах Аулы. Ненависть и страх правили бал…

Тихо звякнула о камень выпавшая из разжавшихся пальцев арбалетная стрела [23]. За ней еще одна. И еще…

С тихим нежным звоном билось о плиты тончайшее стекло, выпуская наружу яд упокоения, а жидкое серебро растекалось под ногами интессы, неглубокой блестящей лужицей. Клубясь и дымя, оно испарялось, изливая в окружающее пространство погибель, и словно отвечая на его посмертную ласку, истошно взвыл подраненный девшалар, разом потеряв два своих отростка, и малую часть своей мертвой плоти.

Снежную муть рывком отбросило назад, на пару шагов очистив от скверны изуродованную площадь некрополя, и подарив леди Кай небольшую передышку. Звякнула, разбиваясь о камень четвертая стрела, а белесая пелена уже вновь наползала на Осси.

Слишком мала и ничтожна была эта победа, но выигранное время стоило больше серебра, ибо побелевшие губы уже шептали слова призыва, а сознание парило рядом с жертвой, обрывая последние нити, связывающие восставший дух с его разрушенным обиталищем из мертвой плоти.

Вой девшалара оборвался громоподобным ударом, земля под ногами вздрогнула и по очищенным плитам пробежала еще одна трещина. За первым ударом последовал второй, а затем, будто сотни ржавых крюков впились в тело Осси, растягивая его в стороны, и пытаясь порвать в клочья.

Кровь сочилась из каждой поры, из прокушенного языка, из глаз и ушей, а радуга была все так же непостижимо далеко, и Осси тянулась, тянулась к ней, не обращая внимание на то, что вместе с кровью из нее уходит взятая взаймы смерть, и с каждой пролитой каплей вампирской крови она становится все более живой. А значит более уязвимой.

Запах пролитой крови пьянил.

Он пьянил девшалара, заставляя его рваться вперед, к куску беззащитной плоти, к еле тлеющему огоньку живой души.

Он пьянил и леди Кай.

Впрочем, скорее, не саму ее, – а так и не состоявшуюся вампиршу. Но как бы то ни было, а запах этот кружил голову, и где-то глубоко внутри растекался розовый дурман ярости.

Мощная, неодолимая злоба теперь переполняла ее и была готова извергнуться вовне, сминая, подчиняя и уничтожая все вокруг. Осси превращалась в разъяренного зверя. Раненного, а оттого еще боле опасного. Готового смести все, что встретится на пути, даже не заметив этого. С каждым новым вздохом она все больше превращалась в неодолимую стихию. Она умирала и возрождалась ветром. Она становилась бурей. А радуга, к которой она тянулась все это время была уже так близка…

Девшалар, обезумевший от той неземной боли, что причинило ему пролитое на землю серебро, и ошалевший от запаха крови, рванулся вперед, мигом преодолев те несчастные десять шагов, что отделяли его от Осси Кай.

Затмив своей уродливой образиной полнеба, он занес над девушкой уродливую лапищу, намереваясь разом и одним махом прихлопнуть и выбить дух из непокорной букашки. Широкие остро отточенные когти, которые только что походя крошили мраморные плиты, блеснули в вышине и со свистом нарезая густой промерзший воздух понеслись вниз.

И будто только этого и ожидал капризный разум вампира… Будто только явной и смертной угрозы не хватало ему, чтобы пробить последнюю преграду, смести последнюю плотину, воздвигнутую в сознании леди Кай, и устремиться в душу, затапливая собой все чуждое, неподвластное и человеческое.

Как тогда на перевале глухо громыхнул раскат грома, разрывая в лоскуты привычную реальность, и вспыхнула на миг радуга цвета крови, озарив все вокруг, и окрасив мир новыми цветами.

Осси не чувствовала, как впиваются в ладонь осколки пятой раздавленной в руке стрелы. Как стекает с ладони кровь, смешанная с серебром. Как рвут ее кожу невидимые, но оттого не менее острые крючья смерти, раздирая ненужную более плоть, и обнажая мясо почти до самых костей. Она не слышала рева тысячи мертвых, поднятых чудовищной силой бога, и смятых странной прихотью бытия в единое и неразрывное целое, и не почувствовала жуткого удара, сломавшего ее хрупкое тело, и отбросившего ее скомканную фигурку далеко в сторону…

Она воспарила в небо. Высоко над Ступенью. Над Аулой. Над девшаларом…

Где-то далеко внизу сматывались обратно в тугой клубок расплывчатые тени сомбор, только что разодравшие в мелкие клочья «палец» девшалара, подарив хилависте свободу. И теперь он сиял крохотным зеркальным солнцем рядом с почти полностью разбитой гробницей, разбрасывая вокруг себя слепящие лучи, выжигающие мертвую плоть. Но их было так мало, а лениво колышущаяся рядом масса занимала почти всю площадь.

И все же отсюда – с высоты – мутное лежащее на земле облако с нелепой фигурой в центре казалось теперь уже чем-то несерьезным и несущественным… Оно было мертво. Оно умерло когда-то давно, в разное время и в разных местах, чтобы из этих мелких ничтожных частей собраться в единое страшное целое. И оно только что умерло вновь, чтобы это целое рассыпалось на тысячи и тысячи мелких и ничего незначащих кусков. Оно снова было мертво, хотя еще и не знало этого, но горящий серебром узор леи, вплетенный в розовато-бурую муть разлагающейся плоти, не оставлял ни капли надежды и ни единого шанса.

Парящее над миром сознание накрыла запоздавшая волна боли. Накрыла, сминая в ком невыносимого страдания. Но это было уже не важно, ибо вспыхнула внутри девшалара рожденная волей леди Кай фигура, а мир из яркого, переливающегося миллионом тонов и оттенков, стал серым как старая, давно выцветшая гравюра.

Из этих растаявших красок Осси черпала темную, густую как зимняя ночь силу, пытаясь удержать ее в себе и не выплеснуть раньше времени, а перстень с оскаленным черепом, все тянул и тянул краденную жизнь, подпитывая и заливая ею доверху. Осси чувствовала, что начинает тонуть. Что мир начинает вращаться, схлопываясь в малую серую точку где-то далеко внизу, что одна за другой лопаются от невероятного натяжения нити, удерживающие ее здесь, и что еще немного и мир качнувшись оторвется от нее и поплывет, истаивая в предвечной темноте, а она останется совсем одна, повисшая в пустоте между жизнью и смертью.

И тогда она закрыла глаза и выплеснула, все что скопилось в ней вниз. Туда, где мерцал крошечной искрой в стремительно густеющих сумерках несломленный и непобежденный хилависта. Туда, где замерло в плену серой радуги страшное порождение Аулы, восставшее из дальних ночных пределов.

Полыхнуло так, что на мгновение в целом мире не осталось ни красок ни тьмы. Откатилась назад зависшая было над некрополем ночь, истаяли тени, и не стало больше иных цветов кроме белого…

В небе над пятой Ступенью смешались в чудовищной пляске волны чистого света и без устали лупящие в одну точку молнии, изрыгаемые умирающим девшаларом. Одна за другой они били ввысь – туда, где только что парила душа леди Кай. Туда, откуда излилась на мертвую площадь чистая сила жизни. Били, но не могли причинить никакого вреда маленькой хрупкой фигурке, что валялась изломанной куклой очень далеко от разбитой гробницы.

Осси Кай изувеченная, окровавленная, но победившая смотрела, как корчится в последних судорогах раздавленная ею смерть и улыбалась.

А потом все стихло.

Истаял свет. На опустевшую площадь тихо, как самое легкое перышко, легла ночь, и последнее, что увидела леди Кай, перед тем как открывшийся рядом портал затянул ее, зашвырнув на дальний край света, была огромная полная луна, взошедшая над древней и вечной Аулой. И окружали ее волшебно красивые, безумно далекие, посеребренные светом горы облаков…

– Ну, и чего теперь делать думаешь? – Неповторимый и ни с чем несравнимый скрип хилависты, к которому привыкнуть было невозможно, хоть всю вечность рядом проведи, прервал воспоминания и самым грубым образом вернул к действительности.

А действительность была самая, что ни на есть, неприглядная. Мало, что мокрая и холодная, так еще и нога была сломана. Было жутко больно и до соплей обидно. И это притом, что Хода еще не оклемалась, да и не скоро, наверное, оклемается, а целитель остался у Иффы. Вспомнив торговца мертвецами Осси невольно улыбнулась: интересно как он там?..

Хода, впрочем, не сильно тут помогла бы, а, вот, без целителя Осси было никак не справиться – ее знаний и умений максимум на головную боль хватало. Или на не сильно глубокую рану, на худой конец… А перелом, да еще такой… это вряд ли.

Осси скривилась и покачала головой:

– Не знаю. Просто ума не приложу.

Зашипел, рассерженной змеей факел, и заметалось, пытаясь увернуться от стекающей откуда-то с потолка воды, пламя.

– Неудачно оно как-то получилось…

– Да, уж… – хилависта подкатил поближе и уставился на жуткую рваную рану. – Здорово тебя приложило.

– Здорово, – кивнула Осси. – Это когда он лапой меня … Я тогда о плиту ударилась.

– Плохо ударилась, – хмыкнул хилависта. – Головой надо было. Ей бы хуже не стало, а ходить бы смогла. А так… что мне теперь с тобой делать?

– Не знаю… – пожала плечами Осси. Положение действительно хреновое было. Поэтому даже хамский Ташуров выпад без внимания оставила. – Надо Ходу ждать, пока в себя придет. Может она что сможет…

– Ходу? – Ташур оторвался от созерцания торчащего из раны обломка кости и с сомнением посмотрел на Осси. – Эдак у нас никакой колбасы не хватит, пока мы ее ждать будем. Ты-то ведь, небось, от колбасы не откажешься?

– Не откажусь, – вздохнула Осси.

И действительно, от одного только упоминания, рот тут же наполнился слюной, и аж голова закружилась.

– Так я и думал, – сокрушенно буркнул Ташур. – Нет, Ходу нам ждать никак нельзя… Да и что она, твоя Хода сможет? Она, что кости сращивать умеет?

Осси мотнула головой.

– Вот видишь: не умеет… Так, на кой ее ждать?

Осси пожала плечами:

– Не знаю. Может, подскажет чего… Придумает…

– Ага, придумает, – усмехнулся Ташур. – Пока все, что она придумала – это очень вовремя вырубиться… А ты? Ты сама-то чего-нибудь можешь?

– Чего? – Не поняла Осси.

– Ну откуда я знаю чего… – разозлился хилависта. – Ногу свою вылечить. Или новую вырастить.

– Нет, – вздохнула Осси. – Новую не могу.

– Жаль, – хилависта задумался. – Нет, правда, жаль. Новую-то – оно всяко лучше… – И снова задумался.

На этот раз надолго.

Причем думы эти его были сопряжены с действиями стороннему наблюдателю не так, чтобы сильно понятными: для начала он повращал своими огромными глазами, высматривая что-то в темных пыльных углах, и даже пытался несколько раз подпрыгнуть. Затем удовлетворенно хмыкнув, прокатился вдоль стен по периметру, при этом беспрестанно бормоча себе что-то под нос, и то и дело останавливаясь. Закончив свое кругосветное путешествие, он замер в углу, раздраженно буркнул, что он, типа, так и думал, и покатился еще раз, но уже в обратном направлении. Причем леди Кай показалось (правда точно она не была уверена), что и бормоталку свою он при этом задом-наперед пробубнил.

В общем, пока продолжались его шаманские пляски по подвальным лужам, Осси успела и колбасу доесть и тоником ее запить.

Наконец он закончил:

– Ну, вроде, должно получиться! Считай, тебе повезло.

– Да? А что должно получиться? – Робко поинтересовалась Осси.

– С ногой твоей! Сейчас как новая будет. Да, собственно, новая и будет…

– В смысле? – Опешила Осси. – Ты, что лечить можешь? – Это было откровение. Не знала, не думала и даже не подозревала она таких талантов в своем спутнике. А вот иди ж ты…

– Ну… – хилависта замялся. – Не то, чтобы лечить… Но ногу поправлю.

– Да? – Похоже, не так все тут просто было, и это как-то настораживало. – Ты что делать собрался?

– Да не волнуйся ты! Все будет хорошо. Тут объяснять – дольше, чем делать. Доверься мне!

– Не уж! – Осси дернулась, забыв о ране, и аж вскрикнула от боли. – Нашел дуру: «доверься»! Давай, рассказывай, – чего удумал?

– Ох, – вздохнул хилависта. И столько он чувств в этот свой короткий вдох-выдох вложить умудрился, что Осси даже легкий укор совести испытала. Маленький такой. Но быстро прошел…

– Рассказывай, давай! А то я тебе живая не дамся!

– Не дастся она… – буркнул Ташур. – Будто у тебя выбор есть… Ладно! Не волнуйся ты так. Ничего особенного и страшного не будет. Обычное дело. Для тех, кто понимает конечно…

– Вот я и хочу понять, – Осси поморщилась. Перед глазами у нее плыло, темнело, а на лбу выступили маленькие капельки пота. В общем, все хуже ей становилось, и, похоже, что в сознании ей уже не удержаться было. Сползала она…

– Ну, понимаешь… В общем, могу я… – Ну никак ему не хотелось говорить. Мялся, тянул, но все-таки решился: – В общем, я могу с сомборой договориться. С твоей. И тебе ее ногу приделать… А твою… Ну, в общем, – поменять. Понимаешь?

– С сомборой? – Чего-то примерно такого Осси и ожидала, а поэтому особо и не удивилась. Вот только… – С моей сомборой? А что ж, там и моя есть?

– Конечно, – хмыкнул хилависта. – Чего ж ей не быть-то? Ты в зеркалах отражалась? Отражалась! Внутри зеркала была? Была! Значит, и отражение твое там осталось, и тень его. Так, что, конечно, есть!

– Да? – Все равно в голове это как-то не укладывалось. – Слушай, а по другому никак нельзя? Ну, в смысле: традиционным путем – кость, там, срастить или новую вырастить? Ну, чтобы как обычно было? Без сомбор…

– Без сомбор?! – Заорал хилависта. Да так заорал, что эхо по комнатушке шарахнулось, а пламя полудохлого факела заметалось так, будто готово было с места сорваться. – Подождать можно! Пока само срастется! Или пока ты не загнешься тут от боли! А там и я за тобой! Вот, что можно! – Ташур грохотал так, что удивительно было, как стены еще не полопались. Даже вода, похоже, испугавшись его ора потише капать стала.

– Ладно, ладно… Я поняла. Успокойся.

– Успокойся… – буркнул Ташур. – Сначала заведет меня, а потом – «успокойся». Такое хорошее настроение было, пока ты мне его не испортила…

– Ну, ладно… все… Ты лучше скажи: а она согласится? И как ты их менять будешь? Ноги – в смысле…

– Согласится – не согласится… Это моя проблема – не твоя! Да и все остальное тоже… Говорю тебе – все нормально будет! Договорюсь я с ней.

– А ей не больно будет? А…

– Все хватит! Мы так тут до конца времен проболтаем, а колбаса, между прочим, уже кончилась. Так что времени у нас осталось – всего нечего, понятно?

– Понятно, – вздохнула Осси. На самом деле понятно-то как раз ничего и не было, и вопросов на языке крутилось сотни две, а то и три. По этому поводу, да и не только… Вот только голова кружилась все сильнее, и леди Кай понимала, что еще немного, еще чуть-чуть и она просто элементарно грохнется в обморок, из которого то ли выплывет, а то ли уже и нет. – Ладно. Последний вопрос…

– Давай.

– А ты это раньше делал?

Хилависта уставился на нее, будто она какую-то несусветную глупость сморозила… А, в общем-то, и сморозила, как выяснилось.

– Ты, что – после того, как он тебя там лапой своей… совсем спятила? Где мне это делать и зачем? Да, и, если ты вдруг не заметила, – мне сомборы-то подороже будут, чем некоторые. Так что…

Чему Осси обязана, что ради нее хилависта готов был любимую свою сомбору расчленить и в жертву принести, девушка уточнять не стала. Во-первых, сил уже не было разговоры разговаривать. А, во-вторых, – не уверена была, что ответ ей понравится. Готов – и готов, и – слава тебе, как говорится, светлый Странник!

– А ты точно…

Договорить ей хилависта не дал:

– Точно! И я абсолютно уверен! И все будет хорошо! И даже лучше, чем было! Довольна? Все?

– Все, – вздохнула Осси. Силы у нее просто таяли и вот-вот должны были закончиться. – Давай! Пока не передумала!

– Давай, – хмыкнул хилависта. – Это ты давай! Раздевайся! Снимай все тряпки свои и ложись!

– Все? – На всякий случай уточнила Осси.

– Все-все… Чтобы ничего лишнего…

И Осси, превознемогая жуткую боль в сломанной ноге, и, то и дело закусывая губу и хватаясь за стену, начала стягивать комбинезон.

Дальнейшее лучше не пересказывать, ибо от количества произнесенных леди Кай запретных слов, сплетенных к тому же в самые невероятные сочетания, даже зеркальная поверхность хилависты подернулась мутноватой рябью.

За комбинезоном последовало белье и еще одна порция ругательств, ничем – ни количеством и ни качеством не уступающая первой.

– Ну, ты даешь! – Только и смог выдавить из себя хилависта, когда с раздеванием было покончено. После чего, критически осмотрев, открывшийся его глазам вид, усмехнулся: – А ты… ничего, так! Есть на что посмотреть!

От такой оценки Осси даже про боль забыла и стала просто пунцовой, а пузырь этот несчастный готова была голыми руками раздавить. Жаль дотянуться не могла.

А хилависта не спеша и с видимым удовольствием рассматривал голую девушку, с чувством и с пониманием обшаривая глазами стройную точеную фигурку. Взгляд его, почти физически опаляя жаром, переползал с красивых плеч девушки на глубокие впадинки ключиц, на часто вздымающуюся небольшую но идеальной формы грудь с острыми, торчащими не то от холода, не то от неловкого положения в котором оказалась леди Кай, сосками, и полз все ниже, ниже и ниже…

– О! – Взгляд его наконец остановился, а Осси была уже готова провалиться сквозь землю, сквозь плиты или что там еще было… – Ничего себе! Понимаю… – Хилависта почмокал языком, облизнул пересохшие от волнительного напряжения губы и вздохнул, – Эх… Жаль, что я не могу… – После чего снова замер, не отрывая глаз от стройных ног леди Кай, а точнее, – от того места, где природе было угодно их соединить.

Глубоко вздохнув, Осси закрыла глаза, чтобы не видеть эту наглую жирную морду, еще раз вздохнула, успокаиваясь, и еле слышно выдавила из себя:

– Ну, хватит… Давай уже!

– Да… – хилависта с огромным сожалением оторвался от созерцания явившейся ему ничем неприкрытой красы, но не удержался и бросил еще один взгляд. Попрощался, так сказать… – Да… А теперь ляж, и не дергайся. А лучше, вообще не шевелись.

Сказано – сделано. Осси опустилась на холодные мокрые плиты, но измученное болью тело, похоже, дискомфорта никакого при этом не почувствовало и только радо было, что его наконец перестали терзать и оставили в покое.

– На меня смотри!

И Осси стала смотреть на хилависту, который начал раскручиваться как волчок, делая это все быстрее, быстрее, и быстрее. И, похоже, что раскручиваться он умудрялся сразу в обе стороны. Во всяком случае зеркальные пятна по его поверхности плыли и слева-направо, и справа-налево. Причем те, которые слева-направо, были, вроде глубже, чем те, которые справа… А может наоборот…

Осси начала путаться.

Попыталась было сфокусировать взгляд, чтобы всмотреться и понять какие – куда и откуда, но потом, совершенно неожиданно ей стало все равно, и ее охватила вялая и сонная апатия, в которой без следа растворились и боль, и стыд, и страх, и любопытство. А еще немного времени спустя, так и не разобравшись в этой не самой простой проблеме, она погрузилась в темную и почти бездонную пучину наведенного сна…

Едва только леди Кай забылась в беспамятстве, как тут же сами собой угасли мельтешащие зеркальные пятна на поверхности хилависты, а сам он замер в центре небольшой едва-едва освещаемой факелом комнатушки. Некоторое время он не двигался и лишь что-то еле слышно бормотал себе под нос, а затем неожиданно встряхнулся, словно большой кудлатый пес, и восемь крупных – размером с дикое яблочко – зеркальных капель, отделившись от своего прародителя, поплыли к углам комнаты.

Движения их были плавными и замедленными, будто преодолевали они какое-то невероятное сопротивление. Но как бы то ни было, а продвигались к намеченным целям они неуклонно и неумолимо, по пути к тому же весьма ощутимо увеличиваясь в размерах, словно впитывая в себя часть той реальности, которую им, вообще-то, полагалось отражать.

Хилависта встряхнулся еще раз, и сразу же закружились-завертелись в воздухе сотни новых зеркальных капель. Эти были раза в три поменьше и кружились они вокруг хилависты с невероятной скоростью, а потом строй их внезапно рассыпался, и они сыпанули во все стороны, словно рой вспугнутых молний.

Они метались по комнате сумасшедшими градинами, звонко барабаня по стенам, полу и потолку, и отлетая от каменных преград под самыми немыслимыми углами. Мало того. За каждой такой каплей-градиной тянулась тонюсенькая едва видимая глазу зеркальная нить, которую нипочем было бы не заметить, если бы не сияла она как бриллиантовая струна, отражая дрожащие всполохи факела и многочисленные отблески себе подобных.

Движения градин были столь стремительны, что раньше, чем медленно плывущие их собратья добрались до своих углов, вся эта несчастная пропитанная капающей с потолка водой комнатушка оказалась опутана тончайшей зеркальной паутиной, в центре которой важным разжиревшим пауком замер хилависта.

А огромные, разбухающие прямо на глазах шары продолжали пробираться каждый к своей цели, просачиваясь, и буквальным образом протекая сквозь тонкую зеркальную вязь. И никоим образом, что примечательно, при этом ее целостности не нарушая. Лишь подрагивали чуток тонкие как волос нити, потревоженные осторожным касанием плывущих по воздуху зеркальных шаров, но, подрожав немного, они вновь замирали в ослепительной неподвижности.

С тихим шмяканьем неимоверно разросшиеся шары, каждый из которых уже был размером с голову взрослого мужчины, врезались в стены, причем каждый – точнехонько в свой угол, где и расплескались, покрывая все тончайшей пленкой безупречно чистой амальгамы.

Миг – и будто посеребрил кто-то темные и укрытые паутиной углы комнатушки.

Еще миг, – и поползла, растеклась по стенам зеркальная плесень, скрывая изъяны, подтеки и пожирая копоть да и вообще все на своем пути. Всего несколько мгновений, – и слились, сомкнулись бегущие по стенам ослепительные волны, укрыв все тончайшим покрывалом. И тут же дрогнули повисшие в воздухе нити и с тихим мелодичным звоном лопнули, осыпавшись и растворившись в бесконечно отражающей саму себя глубине. А потом вся эта образовавшаяся поверхность вдруг выгнулась и перекрутившись самым невероятным образом, породила гигантских размеров зеркало, в фокусе которого лежала теперь леди Кай.

Хилависта с облегчением вздохнул и, оставив свой пост, подкатил к лежащей у стены девушке. Очень долго и очень пристально вглядывался он, пытаясь рассмотреть что-то ему одному ведомое меж плотно прикрытых ее ресниц, а затем повернулся к зеркалу.

По яркой блестящей поверхности лениво и величаво ползли широкие медленные волны. Невысокие и гладкие они, тем не менее, надежно скрывали от глаз все, что таилось в неведомой глубине, а отраженная реальность в их исполнении казалась невероятно зыбкой и ненадежной. Впрочем, по большому счету, наверное, так оно и было.

Но хилависту, эта самая реальность ни в коей мере не волновала, будь она отраженная или самая что ни на есть доподлинная, а по сему вглядывался он в призрачную глубину, как до этого в прикрытые Оссины глаза, а может даже и тщательное. Наконец, будто высмотрев, все, что ему нужно было он тихо свистнул и придвинулся к зеркалу почти вплотную. Только что нос свой в него не окунул. Хотя если уж быть до конца точным, то одна из накативших волн, самый кончик Ташурова носа все-таки не удержалась и облизала, но он на это ее своеволие ни малейшего внимания не обратил.

– Сехена, – тихо позвал он и снова коротко свистнул. – Сехена, иди сюда.

– Да, господин, – зеркало потемнело, вздуваясь уродливым черным пузырем, а потом с неприятным треском прорвалось, открыв повисшее прямо посреди комнаты окно в лиловые сумерки огромного зала. – Иду, господин.

Из темно-лиловой глубины выплыла бурая тень сомборы, которая тут же обвилась вокруг хилависты, льстясь и только что не мурлыкая от удовольствия.

– Я пришла, господин. Я так долго ждала… Я все сделала правильно, господин? Там в чулане… С этой девочкой…

– Да, Сехена, все хорошо. Ты молодец. Извини, что пришлось тебя приложить тогда, – мне нужно было, чтобы она поверила.

– Ничего страшного, господин. Все уже почти зажило. Главное, чтобы вы были довольны.

– Я доволен. – Если бы Осси слышала сейчас хилависту, то, наверное, несказанно удивилась бы – столько холодного величия, столько властности было в его голосе. Не вязалось это как-то со сложившимся у нее в голове образом недалекого склочного ворчуна. Ну, никак не вязалось…

– Господин…

– Да?

– А зачем нужны были эти демонстрации, господин? Тогда в зале и потом… Зачем вы хотели ее напугать?

Хилависта поморщился:

– Ну надо было… Просто хотелось мне, чтобы она от зеркал подальше держалась. Нечего ей там делать… Она умненькая, и, боюсь: рано или поздно все равно сообразит что к чему. Но пока… В общем, пусть пока лучше думает, что ей туда путь закрыт…

– Конечно, господин, – Сехена выгнулась огромной дугой просто-таки укутав и утопив хилависту в своих объятиях. Лохмотья зеркальной тени волочились по полу, вздымая пыль, а от самой сомбору веяло жутким невыносимым холодом и сладким запахом мертвых цветов. – Конечно, пусть думает…

– Ну, хватит, – хилависта выскользнул из нежных объятий бестелесной тени. – Времени нет. Скоро очухается уже. Не одна – так другая…

– Кто другая? – Не поняла сомбора.

– Не важно. Ты лучше найди-ка мне… – Ташур кивнул в сторону покойника. – Этого. Очень мне с ним потолковать хочется… Кто, что, да откуда? А потом приведи Дарину, мы из нее королеву красоты лепить будем.

– Королеву? – Хихикнула сомбора. – Ну, вы скажете, господин… Боюсь, это даже вам не под силу будет…

– Посмотрим, – буркнул хилависта, на миг превращаясь в старого доброго и хорошо знакомого леди Кай ворчуна. – Не так уж и много нам от нее понадобится… Давай, живо!

– Я мигом, господин, – прошелестела Сехена уже откуда-то из-за зеркала. – Мигом…

И потянулось долгое, нудное время томительного ожидания. Ташур, впрочем, не сильно по этому поводу переживал и заморчивался, потому как принялся коротать его на самый лучший в мире манер, – старательно пережевывая чудом отыскавшийся кусок колбасы, вполне справедливо рассудив, что раз уж он все одно последний, то и беречь его смысла никакого нет: потому как крошкой такой все одно никого не накормишь, а так – хоть развлечение какое-никакое получается.

Глава десятая

– Ну? – Ташур только что не подпрыгивал от нетерпения. – Ну как тебе?

– Да ничего, вроде, – Осси разглядывала свои новые ноги, поворачивая их и так и эдак. – Хорошо. И не болит совсем. – Она пошевелила пальцами, затем согнула ногу в колене, выпрямила и снова согнула. – Совсем не болит. Будто и не было ничего… Как новые.

– А они и есть новые, – хмыкнул хилависта. – Самые, что ни на есть.

– Здорово, – улыбнулась Осси. – А я, честно говоря не верила. И побаивалась.

– Зря побаивалась, – на полном серьезе возразил Ташур. – Хилависта девушку зазря не обидит.

– Здорово, – повторила Осси. – Вот только…

– Что?

– Что-то мне как-то… Будто не узнаю я их…

– Ну, не знаю… – Ташур отвернулся к рюкзаку и начал старательно что-то там вынюхивать. – Пообвыкнешься.

– Да? – С сомнением посмотрела на него Осси, после чего опираясь на стену осторожно попробовала подняться.

Получилось.

Некоторое время она стояла, молча уставившись в пол, и шевеля пальцами босых ног, а потом повернулась к своему спутнику:

– Ташур!

– Да?

– А что-то я выше ростом стала?

– Да ну? – Хилависта еще глубже зарылся в мешок. – Не помнишь: тут, вроде сыр еще оставался?

– Да. И вообще как-то…

Хилависта ничего не ответил, только вздохнул где-то глубоко в рюкзаке. Тяжело-тяжело.

– Ташур!

– Ну чего еще?

– Ну-ка посмотри на меня!

– Что? – Хилависта вынырнул из мешка, уставился на девушку своими пронзительно-голубыми глазами, после чего снова скрылся в спасительных недрах рюкзака.

– Ташур! – Голос леди Кай приобрел неожиданную твердость, а гневная нотка, что проскочила в этом коротком слове свидетельствовала о том, что надвигающаяся буря вот-вот должна была разразиться. – Что ты сделал?

– Что-что… Как договаривались – ноги тебе заменил. Обе.

– Ноги? – Голос Осси стал очень тихим и вкрадчивым. – Заменил значит?

– Ну, да.

– А скажи-ка, дружок: чьи это ноги? Мои? А то, что-то я их не узнаю…

– Ну…

– Что «ну»?! – Заорала Осси. – Я тебя спрашиваю: мои или нет?

– Не совсем…

– Что значит не совсем?!

– Значит, что теперь они твои, а раньше были чужие.

– Что?! – У Осси аж дыхание перехватило. – Что ты сказал?

– Не твои, – выдавил из себя Ташур. – Даринины. Была такая танцовщица лет триста назад. Шикарная и очень известная. Непревзойденная, можно сказать.

Осси стояла, смотрела на него раскрыв рот и тупо хлопала глазами. Ни на что более осмысленное ее сейчас не хватало.

– А, что? – Подлюка Ташур оправился от смущения на удивление быстро и тут же сходу перешел в контратаку. – А ты как хотела, – у своей сомборы их забрать? Чтобы тебя потом когда-нибудь собственное отражение подкараулило и сожрало?

– Н-н-нет… Но ты же говорил…

– Говорил… Мало, что я говорил. Ты бы иначе не согласилась!

– Не согласилась, – тупо кивнула Осси. – Ни за что не согласилась.

– Ну, вот! А теперь все уже – носи, что дали… Благо не хуже твоих. А если честно, – так даже и получше… Подлинней и постройнее. Не ножки, а – мечта, – хилависта смачно причмокнул губами, всем свои видом показывая какая сладкая и совершенно несбыточная мечта леди Кай вот так задарма привалила. – По этим ногам знаешь сколько принцев в свое время иссохло?

– Сколько?

– Сколько-сколько… Много! И хватит уже истерить! Ей как лучше стараются, а она… – Ташур сокрушенно вздохнул. – Да и все равно, обратно уже не вернуть, так что привыкай к тому, что есть! – И он отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Осси вздохнула и начала привыкать.

Она прошлась по комнате (которая, к слову, с высоты ее нового роста показалась ей теперь совсем уже крошечной), присела раз-другой, даже подпрыгнула. Правда, чуть головой при этом об низкий потолок не шандарахнулась. Потом села, задрала ногу вверх и принялась долго и придирчиво ее осматривать.

Честно говоря, и вправду – не хуже было. Совсем даже не хуже, и хоть к ногам своим Осси за столько лет привыкла, но все же обновка ей явно пришлась. Если не к лицу, то уж к телу точно.

Свыкнувшись и смирившись Осси начала одеваться.

– Слушай, а ты это с самого начала так задумал?

– Что?

– Ну, что ноги не у моей взять, а у этой…

– У Дарины, – подсказал хилависта.

– Ну, да. У Дарины.

– С самого, – вздохнул хилависта. – как на тебя посмотрел, так и понял: всем ты хороша и, вроде, все у тебя хорошо, а вот ноги толстоваты… Да и подлиннее бы…

– Толстоваты? – взвилась Осси. – Ну знаешь! Между прочим, многие находили их весьма привлекательными.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Ташур. – Даже наверняка, что находили! – Он снова хмыкнул и ехидненько, так, улыбнулся. – Но ведь теперь-то лучше стало? Согласись!

– Лучше, – кивнула Осси. – Только все равно я к ним привыкнуть не могу.

– Ничего. Привыкнешь… Ты вот лучше, чем частями своими заморачиваться с другом бы нашим, – хилависта кивнул на скорчившийся в углу труп. – Поговорила. А то, что-то у него сомборы вдруг не оказалось. А это, между прочим, несколько, как бы сказать… – хилависта пошлепал губами. – Необычно. Не бывает так!.. А оно, вот, пожалуйста: есть! И очень это как-то, знаешь ли, странно и непонятно. А еще непонятно, что он там на кладбище делал, и как там вся эта каша заварилось.

– Непонятно, – согласилась Осси.

– Вот! И я о том же. Так, что – сможешь его разговорить?

– В смысле мертвяка? – Уточнила Осси.

– Мертвяка, мертвяка. Кого ж еще…

– Смогу, наверное.

Впрочем, положа руку на сердце, до конца Осси в этом уверена не была. Во всяком случае, ничем похожим заниматься раньше, ей не приходилось, и хотя знаний, почерпнутых в книжках Лерда, для такого не сильно сложного действа у нее, вроде как, вполне хватало, но одно дело – знать, а другое, сами понимаете, – уметь. Это, как говорится, две большие разницы. Настолько большие, что между ними лежит огромная пропасть, которая с годами заполняется не очень-то понятной, но безмерно важной субстанцией, под названием опыт. А вот его-то леди Кай как раз и не хватало. Но, поскольку, начинать когда-то все равно надо, Осси взялась за дело рьяно и без колебаний.

Перво-наперво она выкопала из рюкзака свой дневник и, перелистав несколько раз, нашла-таки нужные записи. Перечитав наставления покойного некромансера, и, убедившись в том, что запомнила все хорошо и правильно, она отложила книжицу в сторону и занялась приготовлениями к ритуалу.

Не сказать, что приготовления эти были сложными и муторными, но внимания и аккуратности они все ж таки требовали, как бывает всегда, когда дело касается мертвых, ибо смерть, как известно не терпит ни небрежности, ни суеты.

Хилависта, убедившись, что дело сдвинулось, и приготовления идут полным ходом, откатился в угол и с интересом принялся наблюдать за леди Кай. Хвала Страннику, делал он это молча, под руку не бубнил и с вопросами не лез, а посему Осси смогла полностью сосредоточиться на новом для нее деле, и очень скоро вообще перестала замечать все вокруг.

Вытащив тяжелое неподвижное тело в центр комнаты, она несколько раз обошла его вокруг и, наконец, удовлетворившись осмотром, принялась расставлять вокруг него свечи, самым тщательным образом отмеряя расстояние до трупа с помощью припасенной как раз для такого случая веревки.

Свечи были тяжелыми и невероятно вонючими, и разжилась ими леди Кай в замке Абатемаро, памятуя как не хватало их в тот момент, когда готовила она портал для ларонны. Именно тогда – в тот момент пообещала она самой себе всегда держать под рукой и про запас парочку этих столь необходимых предметов. И как в воду глядела…

Вампирские свечи были небольшими, пузатыми и странными до невозможности: скользкими на ощупь, темно-бордовыми и в то же время почти прозрачными. Казалось, что скатаны они были из чьей-то загустевшей и запекшейся крови, что, в общем-то, если вспомнить сложную природу Керта Абатемаро и необычайную широту его взглядов, было вполне возможно.

Как бы то ни было, но свечи – они свечи и есть, будь они хоть из крови сварены, а хоть из самого отборного сала: лишь бы горели, а до остального и дела нет, а горели они исправно. Чадили, правда, при этом изрядно, источая вокруг какой-то странный и совершенно незнакомый аромат, но на конечном результате это сказаться не должно было, а уж удушливый дым, тяжелыми волнами сползающий на пол, можно было и перетерпеть.

Вот и терпели.

Хилависта, правда, закашлялся и недовольно переполз в другой угол, но дым достал его и там, и он снова захрипел и задохал, после чего сменил свою дислокацию, и с тех пор на одном месте подолгу не задерживался. А вскоре и бубнеж его послышался, то есть все на круги своя вернулось, и жизнь вошла в привычную и такую родную колею.

И все же, как ни важны были для проведения ритуала оживления свечи, но все же, по большому счету, это был всего лишь антураж. Немаловажный, очень эффектный, но антураж. И теперь, когда семь толстых кровяных свечей горели ровным светом вокруг покойника, постепенно заволакивая окружающее пространство пушистым ковром едкого дыма, можно было приступать к основной части.

Обнажив меч, Осси дважды обошла вокруг трупа, прорезая в плитах пола небольшую – не больше мизинца – ложбинку. С плитами Гаситель справлялся по своему обыкновению легко, а потому все усилия леди Кай были направлены на то, чтобы окружившая мертвеца канавка была ровной и выглядела красиво. В общем-то, это было совершенно непринципиально: не прерывается – и ладно, но «красивкость» Осси уважала и если выдавалась такая возможность… Сейчас спешить, вроде, некуда было, а потому она, не торопясь, подравнивала края, добиваясь почти идеальной точности.

Немного, правда, пришлось повозиться с расставленными свечами, но в конце концов все получилось и здесь, и теперь каждая из них возвышалась на маленьком островке, со всех сторон окруженная прорезанным в камне желобом.

Отложив меч, интесса вытянула из обоймы арбалета стеклянный болт и аккуратно надломила острый как игла кончик. Затем медленно, стараясь не расплескать и не пролить понапрасну ни капли драгоценного серебра, вылила содержимое в заготовленный желобок.

Одной стрелы не хватило, и за ней последовала вторая, а потом еще одна. Наконец заготовленная канавка была доверху заполнена серебристой жидкостью, и лежащего посреди комнаты мертвеца окружила яркая блестящая лента. Контур удержания был готов, и теперь оживленный мертвец ни при каких условиях не мог покинуть отведенного ему места. Ну, или почти ни при каких…

Критически осмотрев остатки своего боекомплекта, Осси вздохнула и отставила арбалет в сторону, прислонив его к стене, но так чтобы в любой момент под рукой оказался. Не ровен день пригодится…

Теперь же предстояло решить задачу куда более сложную, да и к тому же сделать это впервые, опираясь лишь на записи из дневника некромансера. А задача-то была не из легких и не из тех, с которыми каждый день сталкиваешься: поднять контур подчинения – с этим не каждый-то маг справится. И это уж не говоря о том, что приятной эту работенку никак нельзя назвать было.

Но, как говорится: глаза боятся – руки… А руки тем временем уже выделывали в воздухе сложные пасы, сопровождавшиеся долгим и заунывным нашептыванием.

В результате этого действа в комнатушке резко похолодало, и, что самое главное, в воздухе материализовались крошечные темные шарики, плотные и тяжелые на вид, что, впрочем, нисколько не мешало им свободно парить прямо перед лицом леди Кай.

Семь иссиня-черных горошин подобно шаровым молниям ощетинились темной шевелящейся бахромой, а воздух вокруг них вполне ощутимо потрескивал, делая это сходство почти абсолютным. Повисев некоторое время совершенно неподвижно, будто привыкая к новой для них среде обитания, черные молнии качнулись и неспешно двинулись в сторону трупа, повинуясь плавному жесту леди Кай. Выглядело это все легко и совершенно естественно, и лишь крупные капли пота, выступившие на лбу интессы, говорили, что не все так просто, как кажется и, что рождение этих эфемерных субстанций стоило ей немалых сил и большой концентрации.

Добравшись до покойника сгустки темной энергии расположились вокруг его головы, но пока они устраивались там на отведенных им волей леди Кай местах, один из них все-таки не удержался и зацепил плиту.

Тихонечко.

Еле-еле.

Самым своим краешком. Да, и не краешком даже, а шевелящимся своим отростком, который как на грех взял и распрямился в самый неподходящий момент, мазнув по грубой поверхности камня.

Громыхнуло так, что казалось и стены сейчас обрушатся, и потолок прямо на голову осядет. Между замершими над самым полом шарами зигзагом проскочила черная молния, сжигая их дотла, и опаляя адским огнем каменные плиты, а голова покойника задымилась, будто ее только-только из костра вытащили.

– Ох, и не хрена себе! – Выдохнул хилависта. – А что попроще-то, оно, никак нельзя? Я думал: надо только заклинание какое-нибудь прочитать, или еще чего… А тут…

– Это если ты его просто поднять хочешь, – Осси оторвала взгляд от трупа, поправила челку, которая так и норовила упасть на глаза, и глянула на хилависту. – Тогда все действительно проще… Но ты ж с ним поговорить, вроде как, собирался?

– Ну, собирался.

– И, небось, хотел, чтобы он на вопросы твои отвечал?

– Хотел.

– Ну, а раз так… То, извини.

– Понятно, – буркнул Ташур. – Знал бы…

– Да ты не волнуйся! Будет тебе и заклинание, и много чего еще.

– Не, – возразил Ташур. – Я не волнуюсь. Я просто не думал, что это так… Я думал проще: сели, поговорили…

– Ага, – усмехнулась Осси. – Поговорили, а заодно и поужинали…

– Точно, – подхватил Ташур. – Поужинали.

– Тобой! – Закончила Осси. – Тобой поужинали! У мертвяков-то знаешь ли – ни капли мозгов, и ни грана морали. Одна только потребность убивать. И ты в его списке под номером два будешь – сразу после меня. Так что уж извини, дорогой, придется тебе потерпеть.

– Хорошо, – буркнул Ташур, и откатился в угол, старательно укрывшись за рюкзаком. – Потерплю… Я вот здесь потерплю, если ты не возражаешь.

– Не возражаю, – улыбнулась Осси, наблюдая, как истаивают серые дымки на месте вызванных ею субурганов, которые должны были полностью подчинить разбуженную волю покойника.

Все пришлось начинать сначала.

На этот раз Осси все действовала намного осторожнее, выверяя каждый свой жест, и продвигая рой черных молний к цели мелкими неспешными шажочками. Когда все семь субурганов заняли наконец предназначенные им места, лицо ее было почти белым от напряжения, а пот заливал глаза. Ко всему из прокушенной губы сочилась тоненькая струйка крови, и в целом она была лишь ненамного краше покойника, которого собиралась допросить.

И все же дело было сделано. Хоть и не с первой попытки, но Осси вполне могла собой гордиться – многим это вообще не удавалось. Ни с первой, ни с десятой.

Теперь оставалась самая малость, и леди Кай стояла и смотрела, как сплетается в сложную паутину бахрома зависших над покойником молний, как тянутся от субурганов все новые и новые отростки, проникая под кожу мертвеца и прорастая там серым узором. А потом все это разом пропало, и над телом несчастного осталось только семь небольших черных горошин, едва заметно покачивающихся на невидимых простому глазу воздушных волнах. Исчезло, окружающее их темное сияние, пропали хищно тянущиеся во все стороны щупальца-жгутики, и теперь субурганы отливали тяжелым металлическим блеском, ничем более шаровые молнии не напоминая. Правда менее опасными они от этого не стали.

И тогда с растопыренной пятерни леди Кай сорвался веер зеленых молний, ударивших прямо в голову мертвеца, и тот отзываясь их неслышному призыву сел и открыл глаза.

Совершенно неожиданно он это сделал. Без предупреждения и видимой подготовки, чем окончательно добил и без того трясущегося хилависту, который уже и сам, похоже был не рад, что подбил леди Кай на эту авантюру с оживлением. Но знания, как говорится, – превыше всего, а то что мог знать случайно оказавшийся в их компании мертвец, лишенный сомборы, стоило нескольких страхов, которые, в конце концов, можно и перетерпеть, хоть и очень Ташуру это сложно было сделать.

– Имя! – Выкрикнула Осси, и голос ее прогрохотал в этой тесной пустой комнатушке подобно громовому раскату разгневанного бога.

Мертвец дернулся, зарычал и завращал головой, при этом совсем недобро зыркая глазами по сторонам.

– Я сказала: имя! – С зависших над покойником субурганов, плеснули иглы серых разрядов, ударившие прямо в голову, и, судя по всему, удовольствия большого мертвецу не доставившие. Во всяком случае по сторонам зыркать он перестал, и зашлепал губами пытаясь что-то сказать. Без особого, впрочем, успеха.

– Имя! – Повторила Осси, и отзываясь ее призыву субурганы ударили еще раз, отчего тело покойника аж подбросило над полом. Поднятый мертвец хрипел и сверлил леди Кай взглядом полным искренней и ничем незамутненной ненависти, а из уголка его перекошенного от боли рта тянулась струйка густой слюны.

– Ну как знаешь, – ухмыльнулась леди Кай. – Я целый день могу этим заниматься, – и субурганы ударили мертвеца пять раз кряду, заставив посеревшую кожу покойника задымиться.

– Имя! – Рявкнула Осси.

– Не надо, – скрипнул из угла хилависта. – Хватит. Пожалуйста! – Но Осси его, похоже, не слышала. Она снова занесла растопыренную пятерню для удара, но в этот момент губы мертвеца шевельнулись, рождая к жизни осмысленный набор звуков.

– Что? Не слышу!

– Гред, – просипел покойник. – Гред Шероу.

Просипеть-то он просипел, а, вот, покорности у него в глазах что-то не прибавилось. Да и ненависть, расплескавшаяся где-то глубоко внутри разупокоенного никуда не делась. Так и рвалась она наружу.

– Гред значит… – улыбнулась Осси.

Что не говори, а она имела полное право собой гордиться. Вот так, вот – с первого раза и почти без подготовки ей удалось то, что многие некромансеры могли сотворить только после долгих и муторных тренировок. Ей, конечно, книжки здорово помогли, да и перстень не просто так на пальце сверкал, но все же…

– Значит, Гред, – повторила Осси и, разом стерев с лица улыбку, продолжила: – Гред Шероу, отделенный от жизни и возвращенный из тлена, отвечай мне, покуда я держу в руках твою смерть.

Пафосно и как-то не очень уместно это все прозвучало. Не соответствовала торжественность заявления крайней убогости амбиента. Но ритуал – есть ритуал и ни слова в нем не поменять и не выкинуть. А те, кто пробовал это проделать, наверняка, потом сильно об этом жалели.

– Отвечать? – Ухмыльнулся покойник. – Ну, что ж… отвечу… – с каждым новым произнесенным словом голос его крепчал, обретал уверенность и даже какие-то нагловатые нотки в нем появились. – А что ты мне дашь?

Вот это была засада. Про выкуп Осси как-то забыла. А ведь положено было – за разговор с покойником жертвой платить, и она это знала. Испокон веков так заведено было, а раз так, то и не ей нарушать… Да и чревато оно… Вот только забыла Осси про жертву пока впопыхах обряд готовила, и теперь как-то надо было выкручиваться, не то…

– Что дам?.. – Осси закрутила головой по сторонам. Как назло ничего такого, что могло бы заинтересовать мертвяка на глаза ей не попадалось. Да и вообще ничего в этой совершенно пустой комнате не попадалось. – А что ты хочешь?

– Это! – Мертвяк недолго думая ткнул пальцем в хилависту. И хоть и вяло и неловко он это сделал, но идиотизм его предложения от этого нисколько не уменьшился. – Это хочу! – Повторил он.

– Ага, сейчас! – Взвизгнул хилависта. – Хочет он… У тебя, я смотрю, мозги уже совсем протухли!.. Чего ему надо? – Повернулся он к Осси.

– Воспоминания. Ему нужно что-то, что поможет ему здесь удержаться. Что-то такое, что заставит его забыть, что он мертвый. Все равно что, но чем ярче и интересней будут воспоминания, тем лучше.

– Воспоминания? – Заорал хилависта. – Он у меня воспоминания украсть хочет? – Ташур брызгал слюной во все стороны, морда его стала багрово-красной, а глаза налились кровью, – того гляди, лопнут. Переполненный праведным гневом он даже в размерах раздулся раза в полтора. По всему, мысль что его Ташуровоми воспоминаниями будет вот так, вот, запросто, пользоваться какой-то мертвяк взбесила его до последней крайности. – Да куда тебе они, дохлятина бездыханная! Да, что ты с ними делать будешь, трупак рассохшийся? С ними… с моими… Для тебя я их что ли собирал и хранил, тварь бездушная? Да ты… Ты…

– Что? – Улыбнулась Осси. – Словарный запас кончился? Так ничего… не бойся повториться, раз такое дело.

И он повторился. Да так, что леди Кай аж рот открыла. Да, что леди Кай – мертвяк и тот глазами захлопал, но это его, правда, похоже, еще больше распалило.

– Это хочу, – повторил он, когда хилависта наконец замолчал, выговорившись, и, выплеснув все, что в нем накопилось. – Сейчас!

– Ладно! – Деваться Осси было некуда и она решилась. – Хочешь – получишь, – и она повернулась к Ташуру:

– Расслабься! Не убудет от тебя! – И она коротко взмахнула рукой в сторону хилависты, прошептав заклинание краткого оцепенения.

– Убудет, еще как… – начал было тот, но вдруг осекся на полуслове и замер словно столбняком сраженный. Только глаза его дико вращались, так и норовя выскочить из орбит.

– Господи, дай мне сил, – вздохнула леди Кай. – Сожрет ведь потом…

А мертвец уже тянул из хилависты картины былого. Тянул, заполняя сосущую пустоту внутри себя чужими образами, словами и мыслями. И выглядело это, будто связала его с Ташуром серая дымная тропка, протянутая прямо по воздуху словно выцветшая радуга.

Возле хилависты она переливалась яркими сочными тенями, отбрасывавшими во все стороны игривые блики, но чем дальше – тем больше они мутнели, становились размытыми и невнятными, а ближе к покойному Греду исчезали совсем, растворяясь в воздухе.

А сам Гред будто спал. Будто грезил наяву. Будто плыл по волнам чужих воспоминаний сквозь сотканные из трепетного света вуали.

Он слышал чужие голоса и видел иные эпохи, незнакомые города, давно стертые с лица земли, и ставшие пылью много столетий назад. Он видел отчаяние и безысходность, и его охватывало оцепенение, а мертвое сердце его превращалось в лед. Чужая боль и страдания, терзали его заново обретенную душу. Чужая радость переполняла ее…

Его сущность постепенно растворялась в этом нахлынувшем потоке краденых эмоций, а мертвое тело его теперь воспринималось как обременительный груз, препятствующий окончательному слиянию с роящимся сонмом чарующих теней…

– Ну, хватит, – Осси взмахнула мечом, рассекая эту порочную и противоестественную связь. – А то ишь – присосался… Еще не известно: стоит ли оно того.

Мертвец одарил леди Кай долгим тяжелым взглядом, но промолчал, а хилависта, выпавший из наведенного транса, что-то недовольно забубнил, полностью сосредоточившись на самом себе в поисках невосполнимых потерь. При этом он крутился как волчок, изо всех сил стараясь рассмотреть себя со всех сторон, очевидно полагая, что потеря части воспоминаний неизбежно должна отразиться на его облике.

Словом – на этот раз леди Кай повезло – вопреки ее ожиданиям скандал с криками и мордобоем не разразился, а там, глядишь: время пройдет, и хилависта малость поуспокоится. А когда успокоится, то сообразит, что страшного ничего с ним не случилось, и ничего у него не украли – не похитили. А то, что немножечко в его воспоминаниях порылись да подглядели чуток, так то – беда не сильно большая.

В общем, пронесло, можно сказать, и Осси повернулась к мертвецу.

– Спрашивай, – он облизнул свои начинающие уже синеть губы и не мигая уставился на интессу.

– Ты знаешь, что с тобой произошло?

Мертвец кивнул.

– Не слышу! – Это тихое ее замечание было тут же подкреплено одновременным ударом всех семи субурганов. Не то, чтобы Осси питала к разупокоенному какую-то личную неприязнь, но и спуску за столь явное выраженное неповиновение давать ему нельзя было. Правда, хвала Страннику, выводы из своих ошибок он делал правильные и тонкую науку общения с призвавшей его госпожой постигал довольно быстро.

– Знаю. Меня убили.

Осси кивнула.

– Кто убил?

– Женщина.

– Женщина? – Чего угодно леди Кай ожидала, только не этого. – Какая еще женщина?

– Красивая. В сером.

– Она была одна?

– Нет, – промычал мертвяк и начал отчаянно чесаться, раздирая кожу в клочья. – Еще трое…

– Еще трое женщин?

– Нет…

– Мужчин, значит?

– Мужчин, – тупо повторил мертвяк. – Трое…

– Я поняла, – Отмахнулась Осси. – А когда это было?

Гред посмотрел на нее пустыми, совершенно остекленевшими глазами, и выдержать этот его тяжелый взгляд было довольно трудно. Но Осси выдержала.

– Я спрашиваю: когда тебя убили?

– Когда он ушел… Вечером…

– Он? – Не поняла Осси. – Кто ушел?

– Он…

Больше от идиота добиться ничего не удалось.

Он пускал слюни, чесался и талдычил, что женщина была в сером и очень красивая. Похоже посмертное это воспоминание сильно его нервировало, и Осси решила сменить тему.

Считать дальнейший разговор образчиком изящной словесности нельзя было даже с очень большой натяжкой и даже при всем желании. Больше всего – и от этого Осси чувствовала себя крайне неуютно – он напоминал мучительную беседу занудной няньки с дебилоидным ребенком: мертвяк отвечал односложно, постоянно заикаясь, и теряя и без того не сильно сложную и не сильно запутанную нить повествования. К тому же, процесс разложения его мертвой плоти, вопреки всем общепринятым меркам шел ужасающе быстро, и раскисал разупокоенный собеседник леди Кай прямо на глазах.

Да и, вообще, если честно, он какой-то квелый получился: то ли так оно и должно было, то ли воспоминания Ташуровы ему не впрок пошли, то ли, что скорее всего, – опыта у интессы все-таки не хватило, но факт остается фактом – покойник был вялым и ни на что путное не годился. Даже на разговор.

С большим трудом и после нескольких десятков наводящих вопросов леди Кай удалось все-таки выяснить, что убит смотритель Шероу был незадолго до того как появились в Ауле первые признаки грядущего непотребства. В тот самый день, когда видели там неизвестного никому человека, который быстро пересек пространство некрополя с востока на запад, нигде подолгу не задерживаясь и ни с кем не заговаривая.

Но, что примечательно: скудное описание этого незнакомца, которое удалось в конце концов выдавить из заикающегося и пускающего слюни мертвеца, полностью совпало с тем, что дал несколько дней назад Эйрих, рассказывая про достопамятную встречу со Странником. А из этого почти наверняка выходило, что и в Ауле видели его же, и, как и предполагала Хода, виновником столь масштабного разупокоения был именно он. Сам того не зная и не желая. Так что тут, по крайней мере, все сходилось и логически хорошо увязывалось с тем, что леди Кай уже знала. Хотя, с другой стороны, смерть самого Греда Шероу именно в этом месте и в это самое время очень даже могла разупокоению поспособствовать. Во всяком случае, совпадение это было странным…

Из путаных и сбивчивых ответов покойника выходило, что смерть его, произошла за два дня до рождения девшалара, а это, в свою очередь, означало, что леди Кай не только следует за Странником практически по пятам, но и расстояние между ними, к добру или к худу, неуклонно сокращается.

Кстати говоря, сам Гред, а точнее – то, что от него после всех этих передряг осталось, уверен был, что идет сейчас восьмой год правления Ее Величества Ашти III, а это как раз был, если верить Пресвятому Апостолату, год Великого Исхода. Так, что и тут все сходилось и гипотеза о затерянных во времени Ступенях получила еще одно, хоть и косвенное, но подтверждение.

Ну и, наконец, про сомбору свою мертвец-упокойник ничего не знал, слова такого раньше не слыхивал, и почему ее вдруг у него не оказалось, объяснить никак не мог.

Этот факт хилависту, который к этому времени, закончив наружный осмотр, никаких изъянов в себе любимом не обнаружил, расстроил изрядно, и он вновь забурчал на этот раз о том, сколь безответственны и безалаберны бывают некоторые особи людского рода незнающие и нежелающие замечать самого в своей никчемной жизни важного. Под конец своей длинной и изобилующей сочными, но весьма нелестными эпитетами речи он заявил: «что воняет и разит от этого потухшего урода сверх всякой меры, и терпеть это лично у него – у хилависты – сил больше нет никаких».

В этом, надо сказать, он был абсолютно прав, и нисколько даже не преувеличивал. За то немногое время, что прошло с начала не такого уж длинного разговора, труп Греда Шероу, стремительно миновав несколько стадий разложения, изменился почти до неузнаваемости и теперь более всего напоминал раздувшийся бурдюк, наполненный какой-то вонючей слизью напополам с гноем.

Эта мерзопакостная жидкость, заполнив все доступное ей внутреннее пространство мертвеца, теперь пробивала себе дорогу наружу, сочась сквозь поры, многочисленные язвы, открывшиеся на теле бедолаги, а то и просто вытекая из ушей, глаз и рта при каждом произносимом слове, заставляя его постоянно захлебываться, и делая и без того малопонятную речь его совсем невразумительной. Вкупе со сшибающим с ног запахом, удовольствие получалось то еще.

– Фу! Не могу больше! – Хилависта хрюкнул и закашлялся, а потом заметался по комнате, пытаясь сдержать накатывающие позывы, но с задачей этой не справился и у стены его вырвало.

Выворачивало его долго и мучительно, отчего тут же создалось впечатление, что хилависта, представляющий из себя большую голову, внутри состоит из одного только желудка и ничего другого в нем нет. Впрочем, учитывая сколько еды он мог потребить за раз и то, как часто следовали друг за другом эти разы, скорее всего, так оно и было.

Отплевавшись, отсморкавшись и отдышавшись он пополз обратно, старательно избегая смотреть в сторону леди Кай, а еще пуще – на сидящего рядом покойника. С лица он, что называется, сбледнул, был совершенно зеленым и даже в размерах, вроде, уменьшился.

– Попить бы… – с этими словами он сунул нос в рюкзак, немного там повозился и с победным кличем выволок на свет божий обшитую серой кожей флягу:

– О! Оказывается не пусты еще закрома наши! – И раньше, чем Осси успела что-то сказать, ловко, – как умел, наверное, только он – выдернул пробку своими крепкими зубами. – Ну-ка, что тут у нас?..

В комнате разом потемнело.

Будто единственную свечу задули.

Будто черное ночное облако упало откуда-то сверху. И хотя факел как горел, так – и продолжал гореть, как чадил, – так и продолжал чадить, но свет от него пробиться сквозь навалившуюся мглу не мог, да, похоже, что даже и не пытался. О свечах и говорить нечего. От них и в лучшее-то время толку не было.

Тьма наступала и обволакивала все вокруг, пожирая привычную реальность и наполняя пространство вязкой густой пустотой…

Тут же резко упала температура. Воздух только что затхлый, вонючий, но все-таки теплый вдруг стал обжигающе холодным, вымораживая легкие при каждом вдохе, а по лужам и стенам уже с хрустом побежала ледяная корка…

И тогда разрывая в клочья почти уже кромешную тьму ослепительно яркой звездой вспыхнула Слеза Лехорта.

Едва только хилависта открыл запечатанную флягу, как Слеза, когда-то старательно и с большим трудом туда упакованная, вырвалась на свободу и всплыла, повиснув над полом как висела тогда – в гробнице. Вот только в отличие от того достопамятного дня выглядела она теперь несколько иначе.

Не была она больше ни гладкой, ни хрустальной и не казалась пустой безобидной игрушкой. Повисшее в воздухе нечто более всего напоминало большое сияющее веретено, ощетинившееся во все стороны острыми иглами-лучами. Веретено это медленно вращалось вокруг вертикальной своей оси, а вот распростертые вокруг лучи жили при этом совершенно своей жизнью, скрупулезно и методично обшаривая окружающее пространство.

Вот, один из них мазнул прямо по хилависте, заставив его тихо взвизгнуть…

Вот, второй прошелся по стене, выжигая в нарастающем ледяном покрове узкую дорожку, которая сразу затянулась тонкой корочкой молодого льда…

Третий коснулся было лица леди Кай, и тут же резко отпрянул, но одного этого краткого мига было достаточно, чтобы Осси поняла, что только что она соприкоснулась с вечностью. Причем, не в самом добром и ласковом ее обличии.

Ухнуло куда-то вниз встревоженное сердце, пропустив разом два, если не три удара, а потом забилось с такой силой, словно готово было выскочить из грудной клетки лишь бы только наверстать упущенное. Глаза обожгло ледяным холодом, будто заглянула она в предвечную бездну, а дыхание перехватило как от чудовищного удара. И долго еще горела невыносимым огнем грудь, покуда не расправились сомкнувшиеся легкие и не наполнились живительной силой промерзшего воздуха. А лучи все шарили и шарили по комнате…

Пятый…

Седьмой…

Десятый…

Наконец, один из них, – Осси уже сбилась со счету: какой именно, – зацепил в стремительном своем скольжении, зависший над мертвецом субурган, и тут же сдетонировали отзываясь нежному этому касанию все остальные и с жутким грохотом рванули, на миг разогнав по углам осмелевшую темноту, и озарив промерзший мирок ярким всполохом прощального удара.

Взвыл раненным зверем мертвец, принявший на себя густой веер серых молний и тут же заметались по комнате острые иглы Слезы. Заметались и сошлись на корчащемся в адских муках трупе Греда. И тогда полыхнуло так, что на миг показалось: вот оно – преддверие смерти! Тугой волной холодного ветра Осси отбросило в сторону, весьма ощутимо приложив о стену, а хилависту – того и вовсе, аж к потолку подбросило.

Шарахнулось от стены до стены гулкое эхо, пытаясь угнаться за вспугнутыми тенями, мигом растаял намерзший на стены лед, обрушив на пол потоки ледяной воды, и истошно, как резаный зверь завизжал скорчившийся в центре комнаты труп.

Лицо его перекосилось, утрачивая всякое сходство с лицом Греда Шероу, а из разинутого рта раздался жуткий хруст, будто внутри него перемалывались кости и рвались сухожилия. А потом хруст сменился воем. Долгим, монотонным и уже совершенно нечеловеческим.

Что-то необратимо рушилось в тонких магических связях, которые поддерживали существование этого извращенного порождения темного колдовства. То, что раньше принадлежало смерти по праву и было на время отнято у нее, теперь снова возвращалось в мир мертвых, освобождаясь из плена.

Неведомая, но безжалостная сила скрутила мертвеца как тряпку, будто вознамерившись разом выжать из него и жизнь, и смерть, и бог его знает, что еще. Она швыряла несчастный труп из стороны в сторону, как бездушную куклу, ломая и выворачивая, а тот все выл, да так, что Осси казалось, что вой этот поселился в ее голове навечно, и слышать она его будет до конца своих дней.

Сама она не могла не шелохнуться не сдвинуться места, скованная по рукам и ногам все той же не зримой силой. А одного вскользь брошенного на хилависту взгляда было достаточно, чтобы понять: с ним происходит то же самое, и сейчас он – не более чем деталь интерьера. Бездвижная и бессмысленная. Впрочем, как и сама леди Кай.

А мертвец все бился и бился как в падучей, и припадок его никак не заканчивался, а сам он прямо на глазах истаивал, отдавая все свои силы полыхающей рядом Слезе, сияние которой и без того почти нестерпимое становилось все ярче. Словно пила она смертные силы покойника. Жадно и ненасытно. А потом, выжав его досуха, сбросила на пол его ненужную шкурку, сморщенную и пожухлую, как кожура подгнившего фрукта, и тут же погасла, втянув в себя все такие опасные для жизни, а больше – для смерти лучи.

Вновь наступила тишина, и снова мирно закачалась в воздухе гигантская капля, освободив от жестких объятий своих невольных свидетелей жестокой расправы.

– Эт-то т-ты чт-то? С собой т-такую шт-туковину все эт-то время т-таскаешь? – Заикаясь проскрипел хилависта. – Т-ты совсем сбрендила? Мы же в любой момент могли прямиком т-туда… – он мотнул головой в сторону Слезы, которая, как ни в чем не бывало, висела себе в воздухе, испуская во все стоны ровное слабое сияние. Гладкая и безо всяких шипов-лучей – ну, прям, как в старые добрые времена.

– …прямиком за Вуаль… Ты, что совсем охренела?

– А я знала! – Огрызнулась Осси. – Мне ее заказали – я и достала! А что это и зачем – мне как-то, знаешь, сообщить не удосужились!

– Заказали? – Ахнул хилависта. – Да вы там все, что: совсем из ума повыскакивали? Вы что: бессмертные? Это кто ж тебе такой умный клок Вуали-то заказал? А ты, дура безбашенная, и рада стараться! Ты б еще за мертворожденным Артом отправилась!

– Клок? Какой клок? – Осси почувствовала, что как никогда близка к ответу на вопрос, который мучил ее и не давал покоя уже много-много дней.

– Какой? – Заорал хилависта. – Да, вот такой! – Он аж подпрыгнул, указывая на зависшую рядом Слезу. А может от негодования он это сделал, – кто его разберет. – Вот этот, вот! Это что по-твоему?

– Слеза, – пожала плечами Осси. – Слеза Лехорта.

– Слеза?! – Закатил глаза Ташур. – Какая слеза?! Вместо мозгов у тебя слеза!

От избытка переполнявших его чувств он крутанулся на месте, а потом скользнул по плитам, описывая небольшую, но совершенно идеальную окружность. Остановился, попыхтел немного, успокаиваясь, и повернулся к девушке:

– Значит, слушай. Я не знаю – кто это тебя надоумил за этой штукой отправиться, а потом ее еще и с собой таскать…

– Ну…

– Заткнись, – зашипел Ташур. – Заткнись и слушай мою версию реальности, раз уж у тебя мозги совсем разжижились…

– Я…

– Заткнись, я сказал! – Ташур заорал так, что давешний вой мертвеца показался леди Кай писком надоедливой мошки. – Так вот… Не знаю, кто тебе это заказал, но точно знаю, что если ты хочешь еще немного продлить свою бессмысленную, никчемную и совершенно нелепую жизнь, то тебе следует от этого… – он голос аж до шепота понизил, – срочно избавиться!

– Как? – Осси действительно, чем дальше, тем больше чувствовала себя полной дурой, и хватило ее только на этот один-единственный идиотский вопрос, хотя на языке их штук двадцать вертелось!

– Как? – Ташур посмотрел на нее с нескрываемым сожалением. Как на убогую. Как на зачуханную деревенскую дурочку он на нее посмотрел. – Да самым простым способом! Бросить здесь и бежать! Быстро и без оглядки! И никогда не возвращаться! И никому о ней не говорить! И даже не вспоминать! И еще…

– Стоп! – Осси все-таки собралась и взяла себя в руки.

Да, поначалу от такого напора и всплеска эмоций она немного опешила и растерялась, но когда первое удивление прошло, она пришла в себя и попыталась завладеть ситуацией. Во всяком случае перебить хилависту и остановить поток извергаемых им оскорблений ей удалось.

– Стоп, – повторила она. – Давай по порядку. Ты, я вижу, с штуковиной этой… – она кивнула на Слезу, – знаком, и что это такое – знаешь и понимаешь. И это хорошо, потому, что я, представь себе, – ничего не понимаю. А хотелось бы… И если б ты меня просветил…

– Правда что ли?

– Что правда?

– Что не знаешь и не понимаешь?

– Вообще ничего.

– А-а… – хилависта задумался.

Долго думал. Молчал, сопел и думал, а Осси терпеливо ждала, понимая, что если скажет сейчас хоть слово, хоть полслова, то все начнется сначала, и до истины не доберутся никогда. А потому стояла и ждала.

Наконец, взвесив все за и против, Ташур вздохнул:

– Ладно. Значит так… Только не перебивай.

Осси кивнула.

– И все вопросы потом.

Она кивнула еще раз.

– В общем, слышал я одну легенду. Такую старую, что ее уж и не помнит никто, – хилависта пристально посмотрел на Осси и, убедившись, что та молчит и слушает его очень внимательно, продолжил: – Была однажды такая страна Навира. Было это давно – восемь или девять тысяч лет тому назад, и правила там одна особа. Звали ее Хая. Была она, говорят, очень хороша собой, юна, амбициозна, и совершенно безбашенна. И в этом смысле вы с ней очень, кстати, похожи…

Хилависта замолчал, но видя, что Осси никак на его слова не реагирует и перебивать не собирается, разочаровано вздохнул и продолжил:

– Норов у нее был крутой, но девица она была не по годам умная и решительная, так что несмотря на все ее закидоны и перегибы страна неуклонно двигалась к процветанию. Народ ее любил, враги боялись, и по одному в нужный момент помирали. Кого находили с удавкой на шее, кого – с раскроенным черепом или с перерезанным горлом. Бокал с ядом, несчастный случай на охоте, – да мало, как странно и неудачно для некоторых иногда складываются обстоятельства… В общем все шло хорошо, и было так довольно долго. До тех самых пор, пока юная королевишна не втрескалась по уши в одного своего подданного по имени Клес Итан. И даже после этого еще некоторое время все шло по накатанной – казна пополнялась, войска регулярно побеждали в мелких пограничных стычках с полудикими соседями-кочевниками, а народ процветал и богател. Но, обратив однажды на бедного парня свой монарший взор, Хая со свойственной ей бесцеремонной решительностью взяла его в оборот и быстренько к себе приблизила. Ну, ты меня понимаешь… – хилависта пристально посмотрел на Осси.

Та кивнула, и он, удовлетворенно и немного, как показалось леди Кай, ехидненько хмыкнул.

– В общем, очень близко приблизила. И так ей это, знаешь ли, понравилось, что сближение это часто потом повторялось, – он снова хмыкнул. По всему, эта часть истории ему больше всего нравилась. – После этого некоторое время все было опять таки хорошо и нормально, да только Клес этот вдруг возьми да в одночасье помри. От чего и почему – не помню, но это и не суть. А суть, что будь на месте королевны, любая другая девушка попроще, так ничего бы и не случилось: погоревала бы, погрустила, да и нашла бы ему замену. А там, глядишь и замуж бы вышла, наследники, то да се… В общем, не до дури бы стало. Но… Как говорится, не в нашем случае. Не такая простая штучка была эта самая Хая, чтобы ненаглядного своего полюбовника взять и другой отдать. И то, что другая эта, не кто-нибудь, а сама смерть, властительницу Навиры, как ты понимаешь, нисколечко не останавливало. В общем, решила она его смерть отыскать и красавца своего любой ценой возвернуть. Ну, а раз в голову ей это втемяшилось, то, понятное дело, – своего она добилась. Как и что – не знаю, но смерть того парня она все-таки нашла, и мало того – смогла с ней договориться.

– Как? – Не выдержала Осси.

Хилависта глянул на нее строго, но удовлетворенно – знал ведь гаденыш, что не выдержит она. Ничего, однако, не сказал, только хмыкнул еще раз, умудрившись столько всякого в этот звук вложить, что Осси просто до пяток покраснела.

– Как – точно не знаю, но похоже, что выкупила. Чужими жизнями. Сразу как-то вдруг ввязалась Навира жуткую войну. Да не одну, а, чтобы интересней было, сразу в три. Со всеми своими соседями. И народ просто пачками мереть стал. Что с одной стороны, что с другой. И длилось так почти тридцать лет, покуда Хая жива была. А как померла, так войны все и закончились. И причем не в пользу Навиры. Ее просто на куски разорвали-растащили, и с тех самых пор страны такой больше нет.

– А парень?

– Так о том и речь! Клес вернулся. Как война началась да покатилась, так вскорости и он появился. Правда, видели его лишь раз или два, – вроде как, прятала его королева, – но все ж таки видели. Живого и невредимого. Типа, смерть его отпустила. И, говорят, что вернулся он из-за Вуали, правда тогда ее еще по-другому называли…

– Пределы…

– Да-да. Пределы смерти или что-то такое, но не важно… Так вот, вернулся он оттуда с помощью психопомпы.

– С помощью чего?

– С помощью психопомпы, которую ему смерть отдала. И выглядела она, – хилависта понизил голос до еле слышного шепота: – Точь-в-точь, – и он указал глазами на Слезу. Так, что тут ни сомнений нет, ни двух мнений быть не может. Это она!

– А что это психо…

– Психопомпа? Это – вроде как насос. Только она не воду качает, а смерть. Оттуда – сюда, а отсюда, значит, – туда… Вот она нашего мертвяка и качнула, – хилависта вздохнул. – Ну, зато хоть ясно стало, почему у него сомборы нет.

– Почему?

– Да, какая тут сомбора… – Ташур поморщился. – Когда его такая штуковина прожевала… Тут не то, что от сомборы – от души ничего не останется.

– А… – Осси кивнула. – А потом, что с ним стало?

– С кем? С мертвецом?

– Да, нет. С Клесом этим.

– С Клесом? Ну, точно не знаю… Говорят, что пережил он и королеву свою, и страну, и до сих пор где-то бродит по миру живым и неприкаянным. Бродит, а обратно в Пределы эти дороги ему нет, потому как смерть его от него отступилась, а первое, что Хая сделала, когда он оттуда вернулся, так это штуковину эту у него отобрала, чтобы не ровен день… и велела куда-то запрятать… – Ташур помолчал, пошлепал губами и вздохнул: – Она, вот, спрятала, а ты, выходит, – нашла. Правильно все-таки говорят: подобное ищет подобное и всегда к нему тянется. А вы с ней ужасно похожи. Вот и замкнулся круг…

Хилависта умолк и замер, задумавшись, видимо, о сложных и непредсказуемых превратностях бытия. О неожиданных последствиях и невероятных совпадениях. О жизни и смерти, и тонкой эфемерной грани, что отделяет порой одно от другого. А, может, и еще о чем…

Молчала и Осси.

Опустилась на пол, и теперь сидела, привалившись к холодной мокрой стене, уставившись в одну точку, и молчала.

В свете новообретенного знания слишком многое надо было ей переварить и осознать. Слишком много надо было переоценить и переосмыслить. А это, господа мои добрые, требовало времени. Много времени…

Глава одиннадцатая

– Ну, вот что, – Осси поднялась. – Все, что ты мне рассказал, я поняла и приняла к сведению. Даже выводы кое-какие сделала… Так, что, в любом случае, спасибо тебе…

– Что значит «в любом случае»? – Вскинулся хилависта. – Я не понял… Ты что надумала?.. Ты же не оставишь себе это… эту?.. Ведь не оставишь? – Крик его сорвался на визг, а потом, так и вообще, в тихий и перепуганный шепот выродился. – Ты ведь не об этом говоришь? Не об этом, а?..

Казалось, еще немного и заплачет он, до того его такой поворот дел расстроил. Видно, и вправду пугала его эта психопомпа, и, видно искренне верил он и очень надеялся, что прислушается к его словам леди Кай. Прислушается и бросит здесь эту дрянь, а потом поспешит отсюда, унося ноги от греха и подальше… Очень ему этого, знаете ли, хотелось. Так сильно, что исхода другого он и не ждал уже, а потому…

– Не смей! – Он заорал так, что эхо, немного было задремавшее, вновь всколыхнулось и бросилось от стены до стены, выбивая мелкое крошево из старой и отсыревшей кладки. – Не позволю! Не дам!..

Заорал и осекся, наткнувшись на взгляд интессы. Обжигающе холодный и не оставляющий ни тени надежды. И столько в нем было силы и властной решимости, что застряли прямо в гортани у Ташура рвущиеся наружу слова и возражения, и так и застыл он, как громом сраженный, а потом, медленно, как подраненный пес, отполз в сторону и замер там, забившись в угол, тихо-тихо бормоча себе под нос что-то невнятное и неразборчивое.

– Мне надо. Извини… – тихо прошептала леди Кай и повернулась к сияющему в воздухе кокону. – Я должна знать. Мне очень надо…

Она медленно и осторожно – шаг за шагом – обошла вокруг Слезы. Примерно так же, как делала это в гробнице. И также как и тогда не почувствовала при этом ничего необычного.

Вот только перстень на пальце становился все холоднее и холоднее, будто впитывал он в себя с каждым шагом иностороннюю стужу, а тихое ровное свечение его, возникшее в тот момент когда Ташур по глупости своей вскрыл сосуд со Слезой, разгоралось все сильнее, наполняя крошечное, ограниченное мокрыми стенами пространство, невесомым призрачным светом. И, словно отзываясь ему, вспыхнула изнутри Слеза, смешивая свое мертвое сияние с таким же точно свечением перстня. Но не было в этом свете ни жизни, ни тепла, а блеклые тени, что рождались в его запутанных складках казались странными и незваными гостями в этом мире.

Обойдя Слезу, или если по-правильному – психопомпу – дважды, Осси замерла в шаге от нее, а потом, повинуясь какому-то неясному порыву, закрыла глаза и протянула вперед руку.

Ту, что с перстнем.

Она не знала и не понимала, что делает, и что толкает ее на это, но чувствовала, что все правильно, что именно так надо, и что давно уже следовало…

Она тянула и тянула руку, будто разделяли ее со Слезой не какие-то несчастные полшага, а многие и многие горизонты. Тянула, переместив все свое сознание, всю себя в самые кончики пальцев. И, казалось, что длится это вечно, и что она была здесь всегда, пытаясь дотянуться до свернутой в тугой и холодный кокон смерти. И пролетали над ней годы и тянулись дни, а она все стояла и стояла в этой пустой комнате, затерянной где-то в небесах, ожидая пугающей но такой желанной встречи.

А блеклые, почти прозрачные тени, рожденные Слезой и перстнем, окружали ее, сжимая плотным кольцом, ластясь и пробуя на вкус. Выражая покорность и подчиняя себе. Той новой силе, что била уже через край, захлестывая, выворачивая на изнанку, и унося в далекую темную даль.

Леди Кай падала в бездну. Тонула. И возносилась к небесам…

Но в этом хаотическом потоке видений и ощущений краем меркнущего сознания она постоянно ощущала чье-то присутствие. Словно некая ускользающая и невыразимая сущность, не принадлежащая ни этому миру, и никакому другому проникала в ее душу, растворяясь в ней и растворяя ее саму.

Обжигающая молочно-белая пелена коснулась ее глаз, заслонив собой все. Затихли и умерли слабые отголоски далеких звуков, оставив леди Кай в одиночестве, и лишь вязкая как патока вечность таяла в гулком сумраке.

Она стояла безмолвная и бездвижная, как изваяние. Как каменный истукан. Как памятник самой себе на веки вечные и на все времена. Стояла, будучи не в силах шевельнуть даже пальцем. Время шло, и Осси уже начало казаться, что она полностью растворилась в этой наведенной пелене, окончательно потеряв себя, и слившись с мутными тенями. Но тело, хоть и обездвиженное неведомой силой еще жило, и очень скоро тому появилось явное и совсем недвусмысленное подтверждение.

Боль. Она появилась из ниоткуда, и тут же в мгновение ока заполнила ее всю без остатка. Она нахлынула как прибой и тут же откатилась назад, оставляя после себя гнетущую пустоту. Волны боли следовали одна за другой, словно проверяя на прочность и готовя к чему-то, чему нет описания ни в языке людей, ни в древних и уже позабытых наречиях.

Иногда отступали они на время, пропуская удар или два, и тогда Осси будто проваливалась куда-то вовне. Там в этой бескрайней пустоте не было ничего, кроме угасающих мыслей и нарастающего ужаса. Неодолимого. Подчиняющего себе. И… опьяняющего.

Затем пустота выплескивала ее обратно в сумеречное марево, отторгая и тут же наказывая запредельной болью. Но раздираемое невыносимой мукой тело, с которого будто заживо сдирали кожу, по-прежнему было обращено в камень и не в силах было породить ни звука, ни крика. И все начиналось сначала, и, казалось, не будет этому края.

Но в какой-то момент (Осси не знала и не понимала сколько прошло времени: день? год? вечность?) все закончилось. Ушла боль, отступил страх, и вернулось зрение. Хотя, видит бог, лучше бы и не возвращалось…

Она стояла одна посреди пустой, каменистой равнины, под нещадно палящим солнцем, а прямо перед ней от горизонта и до горизонта простиралась стена сплошного и абсолютного мрака. Как будто ночь обрела наконец материальную сущность и прилегла на землю огромным облаком.

Некоторое время этот ее новый мир пребывал в неподвижности и равновесии, а затем будто дыхнуло ледяным ветром, и все смешалось. Четкий, раз и навсегда заведенный порядок вещей, нарушился, и все, что было растворилось в хаосе разупорядоченного.

Солнце больше не висело в зените, и не склонялось к горизонту, медленно сползая по накатанной своей дорожке, а металось по небу, как очумелый хилависта, оставляя за собой медленно тающий след, изломанный множеством зигзагов. При этом, для чересчур частых своих закатов и восходов оно выбирало места самые невероятные, ни разу, кстати, не повторившись, будто само понятие о частях света было ему теперь неведомо и до отвращения противно.

Яркий свет сорвавшегося с цепи светила, также не подчинялся больше никаким правилам и уложениям, рассыпавшись вокруг леди Кай огромными огненными лепестками, утонувшими в абсолютной темноте. Впрочем, может все было наоборот: и это внезапно надвинувшаяся ночь, влилась в заполненный солнечным светом мир и теперь скользила мимо интессы острыми черными мазками, не желая ни смешиваться с остаточным свечением, ни растворяться в нем.

Безумное вращение и чередование невыносимо ярких и непроницаемо черных мазков реальности вокруг леди Кай все убыстрялось и убыстрялось, пока все эти мельтешащие пятна не слились в один сплошной мутный фон, который поглотил остатки этого странного мира, заполнив все пустотой запредельности.

Расстояния…направления… – все это растаяло и исчезло, потеряв всякий смысл, как растаяло и исчезло чуть раньше время, лишив мир столь привычных и незыблемых понятий, и нарушив естественный ход вещей.

Осси стояла в абсолютной тишине, посреди великой и безграничной пустоты, вне времени и пространства, а вызывающая головокружение и тошноту серая муть, застилавшая все вокруг, клубилась непрерывно меняющимися узорами, неподвластными нормальному человеческому восприятию, порождая фантазии и образы совершенно уже фантасмагорические.

А когда серый морок, вдоволь натешившись играми с подсознанием, развеялся, Осси увидела холодную, вымаранную смертью равнину, над которой словно остовы гигантских, вознесшихся до самого неба деревьев возвышались исполинские колонны. Огромные, необхватные они еще в незапамятные времена были старательно вылизаны ветрами и дождями, а безжалостное время власти над ними, похоже, не имело.

Вокруг них бесконечными лентами изгибались лестницы, выстроенные из тысяч и тысяч ступеней. Их широкие, как полноводные реки пролеты сходились и разбегались, образуя сложную переплетенную паутину без начала, без конца, и безо всякого, казалось бы, смысла.

Если не считать, конечно, смыслом этой невероятной путаницы из лестниц и колонн широко распахнутые двери из которых на утопающую в густых сумерках равнину бил нестерпимо яркий солнечный свет, разрывая в клочья затаившуюся здесь хмарь. Во всяком случае, большая часть лестниц заканчивалась именно так, хотя были и те, что обрывали свой бег где-то высоко над головой, просто повиснув в пустоте.

И, наверное, все-таки, именно двери эти были главной частью пейзажа, потому что было их превеликое множество, и стояли они везде докуда только глаз хватало. До самого горизонта.

Были они очень разными, и казалось, что нет тут двух похожих: широкие и узкие, высокие и совсем крошечные – такие, что не каждый карлик пролезет, все они изливали на пустошь потоки ослепительного света. Такого яркого, что смотреть на него просто невозможно было, и хвала Страннику, что потоки эти были очень узкими и почти не рассеивались в тихом сумраке. Хотя и того, что было с лихвой, что называется, хватало – очень скоро глаза уже резало и щипало так, будто в них не скупясь сыпанули турганского перца. А потому ничего удивительного, что леди Кай очень – ну, просто до невероятной жути, – хотелось убраться отсюда подальше, и лучше – если обратно в темноту.

И тогда, словно услышав ее невознесенную мольбу, двери стали закрываться.

Одна за другой.

Не закрываться даже, а просто свет, истекающий из них, становился все тусклее и тусклее, будто приворачивал там кто-то внутри адскую лампу, и сияние это безумное потихонечку меркло, а потом и вовсе постепенно исчезало. А вслед за ним также потихоньку и незаметно начали таять и двери. Причем делали они это так медленно, что если бы смотреть на них неотрывно, то даже и заметить это трудно было. Просто как-то понемногу бледнели они, становясь все прозрачней, и сливаясь со скудным пейзажем, да темнее как-то вокруг становилось. Так и погасли все.

Кроме одной.

Самой ближней.

Она стояла прямо на земле шагах в десяти от леди Кай, и ни гаснуть, ни растворяться, судя по всему, не собралась. Более того. Истекающий из нее поток невероятно яркого света расширился и теперь бил Осси прямо в глаза, заслонив весь мир, и не оставив в нем ничего, кроме ослепительно бело-голубой пелены и радужных зайчиков перед глазами. Смотреть на это было больно, а не смотреть не получалось.

Не получалось и все. Не могла леди Кай ни глаза опустить, ни прикрыть. Хотела, пыталась, но безуспешно. Так и пялилась она в это иностороннее сияние, пока слезы не выкатили, и это хоть немного, но смягчило жгучую боль в обожженных глазах.

Смягчить-то – смягчило, но, наверное, именно из-за этого Осси и пропустила тот момент, когда в белом проеме показалась чья-то фигура. Сначала почти такая же сияющая и невесомая, как и окружающий ее свет, она становилась все плотнее и темнее, и вскоре сомнений уже не было: она приближалась.

Шаг за шагом.

Вечность за вечностью.

В силуэте ее, да и во всем ее облике угадывалось что-то до боли знакомое, вот только лицо оставалось по-прежнему неразличимым.

Еще шаг, и еще одна вечность…

Она подходила все ближе и ближе, и наконец в какой-то момент Осси увидела ее столь отчетливо, что не сразу поверила своим глазам. А когда поверила, ей стало по-настоящему страшно.

Еще шаг, и развеялись последние сомнения: к ней, застрявшей посреди этой каменой пустыни меж гигантских лестниц и исполинских колонн, приближалась она сама – Осси Кай урожденная Шаретт, графиня и интесса Лиги. Во плоти, что называется, и наяву.

Лицо, фигура, одежда и даже оружие – все это было воспроизведено с невероятной, пугающей точностью, и до последней мелочи повторяло подробности оригинала. Хотя кто из них оригинал, а кто – хорошо и со вкусом сотворенная копия, Осси уже была не очень уверена. Во всяком случае, внешне двойник ничем от нее не отличался.

Да и не только внешне…

Леди Кай почувствовала, что сознание ее раздваивается, расплывается, и теперь находится сразу в двух телах одновременно.

Она видела себя выходящую из залитых светом врат предстояния (откуда взялось в голове это название она, кстати говоря, понятия не имела), и в то же время столь же ясно и отчетливо видела саму себя, стоящую в клубах темного тумана в самом центре каменистой равнины. И кто из них двоих – настоящая, леди Кай больше не знала. Она была и той и другой одновременно, оставаясь полновластной хозяйкой обоих тел, и, в то же время, чувствуя себя и там и там незваной гостьей.

А фигура, тем временем, вышла уже из распахнутого в пустоту дверного проема, и до Осси ей оставалось никак не более десяти шагов. И, по всей видимости, она намеревалась их сделать.

Это было плохо…

Раздвоенное сознание леди Кай не выдержало натиска противоречивых чувств и эмоций и запуталось окончательно: одна его часть страстно желала оказаться как можно дальше отсюда и, по возможности, как можно быстрее, вторая же, напротив, – изо всех сил стремилась добраться до нее и… слиться!

Слиться?..

Это новое, всплывшее из ниоткуда знание радости никакой леди Кай не доставило. Более того – ее охватил такой ужас, что по сравнению с ним все пережитое прежде казалось, так, – легким волнением и пустяком… Вот только сделать она, похоже, ничего не могла, потому что та ее часть, что мечтала поскорее отсюда убраться продолжала пребывать в оцепенении и полной неподвижности.

Чего никак нельзя было сказать о второй ее половине, которая продолжала приближаться. Медленно, но неумолимо.

Как смерть.

И лицо ее было при этом совершенно бесстрастным. Во всяком случае, ни радости от предстоящей встречи, ни тени сожаления от того, что должно было скоро произойти на нем не было. Абсолютно равнодушным оно было…

Равнодушным и… красивым!

Осси даже залюбовалась. Глупо, оно, конечно, в такой момент об этом думать, но, с другой стороны, – до этого как-то все в зеркале доводилось на себя смотреть, а тут – воочию, можно сказать. Все как есть и без прикрас. В общем, – ничего, так, она выглядела. Хоть и уставшей немного, но симпатичной…

Словно отзываясь этим глупым ее мыслям, фигура на миг замерла, пристально на нее посмотрела и усмехнулась.

А потом сделала следующий шаг.

И поплыла…

В смысле, – лицо поплыло. Как свеча.

Оно менялось прямо на глазах. Глаза проваливались все глубже и глубже, утопая в темных впадинах, щеки обвисали, а морщины мелкой сеткой затягивали только что гладкую бархатистую кожу, продолжая стремительно углубляться, и превращая лицо в пересохшую маску.

Она старела.

За несколько шагов она превратилась в дряхлую немощную старуху. Губы ее побледнели и потрескались, кожа сморщилась, приобрела нездоровый земляной оттенок и к тому же покрылась какими-то уродливыми наростами. Теперь она являла собой отвратительный образ человеческой дряхлости, отягощенный немыслимым количеством прожитых лет. И при этом она, без сомнения, оставалась сама собой – леди Осси Кай, и ни кем другим.

Трясущиеся ноги сделали последний шаг, и продолжавшее ухмыляться лицо древней старухи приблизилось к Осси почти вплотную.

Беззубый рот ее был полуоткрыт, а глаза текли, как грязный тающий лед, заливая глазные впадины, и сползая густой мутной слизью вниз по глубоким бороздам морщин.

Мерзкая старуха вцепилась в Осси своими скрюченными, сведенными судорогой пальцами и притянула к себе. Ее зловонное, ледяное дыхание ударило по ноздрям, и Осси едва не вывернуло от нестерпимого отвращения. И в этот же самый момент эта неведомая сущность, добравшаяся наконец до нее, взорвалась миллионом мелких дымных струй. Извиваясь подобно только что народившимся тик-палонгам [24], они зависли на мгновение в воздухе, а потом голодным роем накинулись на Осси, вкручиваясь прямо сквозь одежду и кожу, и легко проникая в тело.

Осси чувствовала, как вливается в нее лютая зимняя стужа, разбавленная жаром раскаленной пустыни и чем-то еще, чему нет в ее языке ни названия, ни определения…

Она умирала и возрождалась.

Снова и снова пересекала она ту черту, за которой обычно нет ни памяти, ни возврата. Вот только граница эта стала теперь проницаема для нее в обе стороны, и она, не задерживаясь нигде подолгу, вновь и вновь возвращалась назад…

Она наполнялась неведомой мистической силой. Незримой, но подлинной своей сущностью, с которой была разделена все эти долгие годы. А сила эта продолжала заполнять ее, захватывая власть над телом, подчиняя и перерождая сознание. Что-то темное и древнее сражалось с ней самой за обладание ее плотью, душой и сознанием. И не было у леди Кай больше ни сил, ни желания противостоять этому доводящему до безумия натиску. Она уступала…

Она ощущала себя вместилищем двух немного схожих, но все ж таки совершенно чуждых друг другу сущностей, которые сливались воедино, перерождаясь в нечто новое и целостное, приходя к равновесию, поначалу весьма неустойчивому, но с каждым новым ударом сердца все более обретающему состояние предвечного положения вещей…

Она испытывала мучительную и, в то же время, сладостную внутреннюю трансформацию, будучи не в силах противиться неодолимой притягательности своей темной половины. И пытаясь избежать окончательного уничтожения она уступила…

Мир померк. Схлопнулся до размеров маленькой черной точки. А потом и вовсе пропал…

От плит вполне ощутимо тянуло холодом, а въевшийся в них за долгие годы запах плесени щекотал ноздри. Приятного в этом было мало, и Осси чихнула.

«Будь здорова, – хохотнул в голове до боли знакомый голос. – Я, кажется, что-то интересное пропустила?»

– Хода? – Это было хорошее известие, и Осси открыла глаза.

Мир был странен и непривычен.

Во-первых, он зачем-то лежал на боку. А, во-вторых… Осси чихнула еще раз.

Во-вторых, он был как-то очень странно раскрашен. Не в том, смысле, что красное стало желтым, белое черным. Нет. Как все было, так и осталось: пол на котором лежала леди Кай был грязно серым, а стены выложены бурыми в подтеках кирпичами… То есть, все, как оно и должно быть. И в то же время… Все стало ярче. Цвета стали насыщенными, а тени густыми. Пламя все еще чадящего факела плясало восхитительным цветком, а лужа прямо перед глазами соперничала красотой с океаном. И, похоже, что такой же глубокой была…

И еще запахи… Осси различала сотни… Нет. Скорее даже тысячи запахов. Каждый по отдельности и все их возможные комбинации…

Запах мокрого камня смешивался с ароматом чесночной колбасы, исходившим от хилависты… Смола факела, тающая в огне, резкий запах извести от стенной кладки, мокрая кожа, холодный металл, кровь, пот и ни с чем не сравнимый запах смерти… – все это смешивалось, накатывало, захлестывало, укачивая до одури и новой потери сознания. Аж голова закружилась…

«Ты как?» – Хода не была бы Ходой если бы сразу не почуяла неладное.

– Эй, ты в порядке? – Хилависта тоже уже был тут как тут. Подкатил прямо по луже и замер перед носом.

Смотреть на него так – лежа на боку было неудобно, и Осси попыталась подняться.

Получилось.

Не сразу, но получилось. Качнулась пару раз, оперлась о стену дрожащей рукой, но села.

Стало лучше.

По крайней мере мир вернулся в свое привычное состояние и на боку подобно пьянице больше не валялся. Так что теперь из всех странностей остались только сумасшедшие краски да резкие настырные запахи, но с этим, по крайней мере, можно было жить. А там – стерпится, слюбится, да, глядишь, – и привыкнется…

– Ну, что? – Хилависта только что не подпрыгивал от нетерпения. – Как ты? А то я уж перепугался…

«Да, – подхватила Хода. – Тебя, я смотрю, и на полдня оставить нельзя, чтобы ты что-нибудь не учудила. Слезу ты зачем достала? И что с девшаларом, кстати?»

Слеза…

Осси подняла глаза на яркую зависшую рядом искру.

Вроде не изменилась она. А вроде…

Осси показалось, что чувствует она и видит те незримые токи, что бурлили внутри психопомпы, связывая ее, этот мир и мир мертвых. И не только чувствовала, но и понимала. И даже воспользоваться могла, если только…

Осси начала поднимать руку, чтобы проверить как оно – новое ее состояние – не обманывает ли?..

Начала и тут же замерла…

А из груди уже рвался истошный звериный крик. Рвался, но застревал где-то в горле холодным липким комом, а из перекошенного в ужасе рта истекал какой-то жалкий хриплый сип.

Рука…

Палец…

Кольцо…

Кольцо еще совсем недавно отлитое из непонятного металла похожего на почерневшее от времени серебро стало почему-то костяным, и череп, венчавший перстень, и зыркающий по сторонам своими ярко-желтыми глазищами, был теперь совсем как настоящий.

Мало того, перстень теперь являлся неотъемлемой частью пальца, произрастая прямо из него, а сам палец тоже был совершенно костяным, будто принадлежал он не молодой симпатичной девушке, а заурядному и уже немного пожелтевшему от времени скелету.

Ну и наконец, – это, наверное, чтобы совсем уже хорошо было, – заканчивался этот новый пальчик здоровенным и жутко острым когтем, которому позавидовал бы сам мастер Абатемаро, окажись он случайно поблизости. В общем, беда с маникюром приключилась…

Изменения эти непонятные и ужасные коснулись только безымянного пальца правой руки – того самого на котором перстень надет был, а всего остального, хвала Страннику, не затронули. В этом леди Кай довольно скоро убедилась, внимательно и придирчиво осмотрев себя всю. Абсолютно всю.

Хилависта, чувствуя, очевидно, ее настроение и понимая всю трагичность и пикантность момента от комментариев своих и дурацких возгласов воздержался.

То же и Хода.

В общем хранили соратники гробовое молчание, под руку не лезли и советами вперемежку с размышлениями своими не доставали, а потому и выжили, этот, без сомнения, тяжелый для всех кризисный момент благополучно преодолев.

Закончив осмотр, и удостоверившись, что кроме пальца с кольцом ничего в ней больше не изменилось, леди Кай немного успокоилась.

Нет, конечно, до полного спокойствия ей было как отсюда до Фероллы, но все-таки первый шок прошел и рвать и убивать все что под руку попадется уже не хотелось. А хотелось, как раз наоборот – спать. Наверное это была защитная реакция организма на только что пережитый шок, – апатия или что-то в этом роде. Но, как бы то ни было, а спать хотелось жутко.

Вот только Хода не дала. Истомилась она уже ожиданием:

«Ну? Чего молчишь? Как ты?»

– В порядке… – голос у нее то ли от всего пережитого, то ли от долгого молчания был хриплым, а во рту как-то горько. И пить хотелось. Осси потянулась к рюкзаку, глотнула тоника и повторила: – В порядке. Все хорошо…

И тут же получила град вопросов. Причем, сразу с двух сторон.

Они сыпались, повторяя и дублируя друг друга, уточняя, наслаиваясь и смешиваясь до полного бреда и несуразицы, но прекращаться, похоже, не собирались. А если к тому же учесть, что эхо, проснувшееся от такого базара, радостно подхватывало все Ташуровы выкрики и с удовольствием швыряло их в стену, откуда они возвращались почти сразу же, но искаженными до неузнаваемости, то нетрудно представить какое несказанное удовольствие получила леди Кай от общения со своими соратниками.

В общем, пришлось потратить часть жизни на то, чтобы рассказать Ходе и Ташуру все то, чему они свидетелями не были и быть не могли, а также то, что Хода пропустила по причине, впрочем, весьма и вполне уважительной.

За время этого рассказа, который как леди Кай не старалась, но коротким никак не получился, она успела не только выхлебать последние полбаклажки тоника, но и вполне прийти в себя. Так, что к тому моменту, когда история о ее приключениях в темном мире Слезы и слиянии с посмертным своим образом подошла к концу, она уже была в норме и готова была продолжать поход.

Оставив Ходу размышлять и анализировать полученную информацию, Осси быстро привела себя в порядок, тщательно упаковала понаделавшую столько дел Слезу и принялась собирать вещи.

Все это время хилависта беспрестанно крутился под ногами, изображая кипучую деятельность, и отчаянно мешал. При этом рта своего он не закрывал ни на миг, молотил всякую чушь и нес полный вздор, а под конец договорился до того, что вполне готов отправляться в путь, чтобы причинять добро и наносить справедливость всему, что движется и встает на их пути к заветной цели. Как все это у него голове укладывалось и увязывалось, Осси не поняла, но и спрашивать на всякий случай не стала.

Хода, тем временем, разложила все услышанное по полочкам, осмыслила и, похоже, даже к выводам каким-то пришла:

«Можно тебя?»

– Да, – Осси как раз закончила застегивать рюкзак и повернулась к ней.

«Ты сядь, – голос Ходы, равно как и начало разговора хорошего ничего не сулили. – Сядь, поговорить надо».

– Что? – Осси посмотрела по сторонам, выбрала место посуше и опустилась на пол. – Что случилось?

«Да, ничего, – усмехнулась Хода. – Ничего, если не считать того, что ты со своим посмертным образом встретилась. Да не просто встретилась – это бы еще ладно… Хотя, честно тебе скажу: не слыхала я про такое. Не доводилось как-то никому еще… А ты, вот, не просто встретилась, а еще и слиться с ним умудрилась. И не по своей, причем, воле, заметь. А это значит…»

– Что это значит?

«Что кому-то это нужно было. Вот, только кому? И, вообще, скажи, – а зачем ты к Слезе полезла?»

– Узнать хотела… Мне показалось…

«Хотела, показалось… – передразнила Хода. – Ну, и как? Узнала?»

Осси пожала плечами:

– Не знаю… Но что-то я теперь чувствую… иное. Будто вижу сквозь нее что-то. И, думаю, что смогу с той силой, что в ней заключена, справиться…

«Да?»

Осси кивнула:

– Думаю, да. Может не сейчас, но со временем точно. Мне кажется, будто я узнала что-то. Что-то важное. Только, вот, вспомнить никак не могу.

«Не знаю… – протянула Хода. – Ох, не знаю… Ладно. А как ты себя чувствуешь?»

– Да, нормально.

«Нормально? А что-нибудь новое, необычное?»

– Необычное? А этого тебе мало? – Леди Кай сунула Ходе под нос черный как смоль коготь.

«Это я и сама вижу, – хмуро ответила Хода, отворачивая голову от нацеленного ей прямо в глаз острия. – Еще что-нибудь есть?»

– Еще? – Осси устыдилась такой своей бурной реакции и тон сбавила. – Не знаю, запахи, вот, вроде, лучше чувствую… Чем раньше… Ну, краски еще ярче стали… А так, вроде, обычно все.

«Запахи… Краски… – задумчиво повторила Хода. – И все? Больше ничего?»

– Да, ничего… А что? В чем дело-то? Что я по-твоему должна чувствовать?

«Если б я знала, – вздохнула Хода. – Я ж тебе говорю: не было еще такого ни с кем. Да, не только не было, но и в теории даже не допускалось. Не может такого быть, чтобы человек с мертвым своим подобием сливался. Не может! А ты, вот, взяла и…»

– И что мне теперь? Не жить что ли?

«Не жить? – усмехнулась Хода. – Это ты хорошо сказала. В самую точку… А, что есть уверенность, что сейчас ты живешь? В смысле, – что именно ты? А, может, за тебя кто-нибудь?»

– Что?

«А, вот, то! Ты вообще уверена, что ты – это ты? Та самая Осси Кай, которая из Фероллы однажды вышла, которая в подземелье лазила и которая с Абатемаро вино потом напополам с кровушкой попивала? Или, может, ты – это уже не ты? А умертвие какое под твоей личиной, незнамо кем и незнамо зачем туда засунутое?»

Осси задумалась.

Долго молчала. Хода тоже.

– Да, нет! Я это! А кто ж еще?

«Не знаю… – протянула Хода. – Может, ты, а может и нет… Это пока, знаешь ли, вопрос. Большой вопрос…», – задумчиво повторила она.

– Хорошо. И как нам на него ответ найти? Что ты предлагаешь?

«Ну, для начала…»

– Для начала, для начала! Говори уже! Не тяни! Вижу ведь: что-то задумала!

«Для начала, давай-ка я тебя посмотрю. Если какие изменения в тебе есть, то, скорее всего, я их замечу».

– Ну, заметишь ты их… А дальше что?

«А дальше видно будет, – философски рассудила Хода. – Откуда я знаю? Посмотрим, а там решим. Может, и нет ничего».

– Может, и нет, – согласилась Осси. – То есть, наверняка, нет. Давай, – она поерзала немного, отодвигаясь подальше от лужи, и легла на пол. – Смотри.

– Ну, и чего мы тут улеглись? – Тут же подскочил Ташур. – Не належалась еще? Мы что тут навсегда остаемся? Жрать нечего, вода со всех сторон течет и этот, вон, – хилависта кивнул в сторону бренных останков дважды умершего. – Воняет – сил нет! А она разлеглась! Пошли уже!

– Отвали! – Рявкнула Осси. – Видишь, мы с Ходой заняты! Не мешай! Встань, вон там в углу и жди. Молча.

– Заняты они… – взвизгнул хилависта. – Надо же! Заняты!

– Отвали, сказала! – Повторила Осси и начала приподниматься.

– Ну ладно, ладно, – забурчал хилависта, откатываясь на безопасное расстояние. – Чего ты? Я ж не знал, что вы тут делом… Я думал так просто… Чего орать-то сразу. Орать не надо. Если мы все тут орать будем, то как же тогда? Тогда никак. Я же не ору? Не ору. А могу тоже орать. Но ведь не ору же. Вот и ты… – бубнеж его стал совсем тихим и почти неразличимым, скрывшись за занавесом капающей с потолка воды. Только губы его мясистые продолжали беспрестанно шевелиться, без устали пережевывая одни и те же словеса, умудряясь при этом, однако, создавать все новые и новые словесные конструкции.

– Ну, давай, уже! Начинай! – Осси снова откинулась на спину, закрыла глаза и стала ждать.

Что там делала Хода, она не видела, да и не больно-то ей хотелось, честно говоря. Просто лежала и тупо ждала, заодно потихоньку прислушиваясь к своим ощущениям. А ощущения спали, и нового ничего не говорили, не считая легкого, почти незаметного покалывания то там, то тут. Но это были, так сказать, издержки полевой диагностики и спорадическая реакция на то, что Хода там над ней вытворяла. А то, что она что-то вытворяла, так в этом и сомнений не было. Ей, как говорится, только волю дай…

Прошло довольно много времени, и Осси уже даже задремывать от скуки начала. Под мерное бормотание хилависты и нежный перезвон падающих капель. Даже, вроде, сон уже какой-то начинал проявляться. Будто шли они с Эйрихом по дороге…

«Все. Можешь вставать», – прервали ее как всегда на самом интересном месте. Так и не узнала она куда они шли, зачем, и дошли ли. Правда сон, вернее, призрачные клочья его растаяли как всегда довольно быстро, унося с собой и воспоминания о себе, и тоску о несбывшемся.

– Ну, что? Нашла что-нибудь?

«Нет, – буркнула Хода. – Никаких физических отклонений нет, – грустно это как-то у нее прозвучало. Будто искренне она об этом сожалела, вот только поделать ничего не могла. – Ты в норме…»

– Вот, а я тебе, что говорила! – Не удержалась Осси.

«Есть, конечно кое-какие патологии, – продолжила Хода, на Оссино замечание никак не отреагировав. Будто и не слышала даже. – Но это, я думаю, неизбежно после всех твоих вампирских превращений туда и обратно. А так, страшного я ничего не вижу!»

– Так это же хорошо! – Воскликнула Осси. – Значит все в порядке!

«Может и в порядке, – Сдаваться Хода, похоже, не собиралась. – А, может, и нет. Может там что-то эдакое притаилось и только потом, в нужный момент проявится. В общем, надо посмотреть. И ты, пожалуйста, если какие изменения в себе заметишь сразу же…»

– Как только, так – сразу, – Улыбнулась Осси.

«Это не шутки, – отрезала Хода. – Я с тобой серьезно говорю. И если ты не хочешь завтра-послезавтра в умертвие какое-нибудь обернуться, то будь добра…»

– Хорошо, хорошо, – уже вполне серьезно ответила Осси. – Я все поняла. Обещаю.

«Точно?»

– Да, точно, точно! Сказала же! Давай лучше выбираться отсюда! А то, и правда – и мокро тут, и воняет…

Хода вздохнула. По всему, не очень-то она была осмотром и разговором удовлетворена, но и тему эту дальше на этот раз развивать не стала.

«Ладно. Давай выбираться».

Легко сказать…

Очень скоро стало ясно, что выбраться из комнаты, в которой нет ни окон ни дверей, крайне сложно и практически невозможно.

Про двери и окна, конечно, с самого начала знали, но на эту тему никто как-то особо не заморачивался, полагая, что наступит время и скрытая до поры потайная дверь откроется сама собой. Ну а сама не откроется, – так непременно отыщется какое-нибудь устройство-механизм, который ее отворяет.

Не приходило как-то никому в голову, что найдутся в мире идиоты которые комнату без входа-выхода построят. Даже в мыслях, что называется, не допускали. А, вот, идишь ты, – нашлись.

Вход, правда, тут был: Осси и сотоварищи ее сюда ведь через портал попали, а вот выхода, похоже, не наблюдалось. Ни явного, ни, что примечательно, – скрытого. Никакого.

И убедились в этом довольно скоро, самым тщательным образом исследовав каждую плиточку пола и каждый камешек стенной кладки. Про потолок тоже не забыли.

И даже яму Ташурову осмотрели, и общупали докуда руки доставали – бестолку. Бессмысленная была яма: узкая – только рука и пролезала, – и, действительно, бездонная – во всяком случае запущенный в нее светляк ни дна и ничего вообще кроме бесконечных стен в ней не высветил. Так и сгинул где-то в глубине.

Все по отдельности поисками занимались, а потом еще и вместе целых два раза все в этой клятой комнатушке обсмотрели-обстучали-обнюхали. И все равно ничего не нашли.

Ни механизмов, ни порталов.

Более того. Хода, проведя очень быстрый и очень поверхностный анализ окружающего пространства, заявила, что вокруг них на сотни ардов нет ничего кроме скальных пород, и что вообще, по ее мнению, все это сильно похоже на Эршрат, а по сему лучше вообще не дергаться, а лечь и, тихо-мирно коротая оставшееся время, дожидаться смерти.

– Эр-что? – Заорал хилависта, когда Осси довела до его сведения заключение авторитетного эксперта. – Какой еще Эшат? Вы что, уже совсем сбрендили? Выход надо искать! А они: Эшат какой-то там… – И, подав личный пример, закружил по комнате на какой-то совершенно запредельной для такого маленького пространства скорости, – Давайте уже!

Что-то он еще орал, разбрызгивая вокруг себя слова и слюни, но Осси его не слушала.

– Ты уверена? – Обратилась она к Ходе, внутренне уже зная ответ, но все еще питая глупую надежду, что Хода ошиблась, и все обойдется. Раньше ведь обходилось…

«Почти. На девяносто девять процентов».

– Да… Попали… – Осси опустилась на пол. – Приплыли…

– Что значит приплыли? – Ташур резко затормозил, остановился и уставился на Осси своими голубыми глазищами. – Никуда мы не плыли. Я лично – не плыл… И, вообще, кто-нибудь мне скажет, наконец, что случилось? И выход вы, вообще, собираетесь искать? Или как? Или я один все должен?

– Не надо ничего искать, – тихо сказала Осси. – Нет тут выхода.

– Как это нет? – Возмутился хилависта. – Раз вход был, значит и выход есть!

– Выхода нет, – повторила Осси. – Мы в тюрьме.

– Где?! – Ташур заорал так, что уши заложило. – В какой тюрьме?

– В Эршрате. В пенитенциарии Пресвятого Апостолата. И выхода отсюда нет.

– Апостолата… – протянул хилависта. – Эвон, оно, как… Ничего себе. А как мы тут оказались?

– А вот это, мой друг, – вопрос вопросов! – Вздохнула Осси. – Если б я знала…

– Вопрос вопросов, говоришь? – Взвизгнул Ташур. – А вон, ответ ответов валяется, – он крутанулся на месте и подкатил к куче тряпья, лежащей в углу. – Это он нас сюда затащил, гадина дохлая!

Он попытался было пихнуть иссохшего после тесного контакта со Слезой мертвеца, но у него ничего не получилось. Вместо этого он наехал прямо на упокойника, похожего на мумию, из которой каким-то невероятным образом быстро и безболезненно вырвали жизнь.

Впрочем, что значит невероятным? Это Слеза расстаралась, и было тому по крайней мере два свидетеля.

От удара тело Греда Шероу содрогнулось, затем послышался хруст ломающейся как сухое печенье кожи, а потом – тихий шорох, и с головы бедолаги медленно осыпались остатки волос.

– Фу, мерзость какая, – поморщился хилависта, откатываясь подальше, и встряхиваясь как собака. – Что ж за невезуха такая! Даже после смерти от него покоя нет.

– А ведь ты прав, – неожиданно заявила Осси. – Ты абсолютно прав!

Все это время, наблюдая борьбу Ташура с бренными останками смотрителя, она думала о последних словах хилависты.

– Еще бы не прав! Так и лезет ко мне, мертвечина поганая!

– Я не про это. Я про то, что ведь это он нас сюда притащил. На нем ведь портал открылся-то…

– А я что говорю! – Хилависта раздулся от важности. – Я всегда прав! Ты можешь вспомнить, чтобы я хоть раз ошибся?

– Да погоди ты, – отмахнулась Осси. – Ты посмотри, что получается…

– Куда посмотри? – Хилависта подкатил к ней вплотную.

– Никуда. Это я говорю так…

– Ты нормально говори, – разозлился Ташур. – А не так и абы как, а то тебя уже понять невозможно, как мертвяков твоих…

– Вот о них-то и речь!

– А что с ними не так? – Удивился Ташур. – Мертвяки – они мертвяки и есть. Обычные, скучные. Просто я их не очень люблю…

– Видишь ли… – задумчиво протянула леди Кай. – Получается, что не все они обычные. Этот, вот, например, – необычный.

– Да? И что же в нем такого необычного? Он, что воняет как-то по-особенному?

– Нет. Воняет он также, как все. А, вот, происхождение его весьма интересно.

– Ничего интересного, – буркнул Ташур. – С вами всегда так: были, были и померли…

Любопытная это оговорочка была: «с вами»… Осси, так, – на всякий случай – это запомнила, но отвлекаться не стала и продолжила:

– А он не просто помер. Его, между прочим, убили. И кто его убил, заметь: мы не знаем.

– Как это не знаем… – хилависта вздохнул и с тоской посмотрел на леди Кай, явно сожалея о ее безвременно угасших умственных способностях. – Очень даже знаем. Женщина в сером его убила.

– Ага. В сером… А кто она – ты знаешь? А зачем убила? И, заметь, какое время для этого выбрано было…

– Какое?

– Очень интересное время. Вот смотри: Странник к этому моменту Аулу уже покинул, и кладбище начало потихоньку перерождаться. Хотя наружу еще ничего не вырвалось, и даже признаков никаких еще не появилось…

– Ну и что? – Хилависта нахмурился. По всему, он изо всех сил пытался понять к чему Осси клонит, но ничего у него пока не получалось, и это его сильно злило.

– А, то! Не кажется ли тебе странным, что именно в этот момент, появляется какая-то женщина и убивает служителя некрополя, труп которого становится центром зарождения девшалара? Причем девшалар этот восходит не когда-нибудь, а именно тогда, когда мы туда приходим…

– Ну…

– А когда нам все-таки удается с ним справиться, на трупе на этом вдруг активируется портал, который забрасывает нас туда, откуда выбраться практически невозможно…

– Ну, да… странновато немного, – согласился Ташур. – То есть… Ты хочешь сказать, что это для нас все было?

– Именно это я и хочу сказать, – сокрушенно кивнула Осси. – Похоже, это была ловушка!

– Ловушка?

– Да и мы в нее попались…

«Да, что там: попались! По самые ушки вляпались», – встряла Хода.

– И кто? В смысле, – кому это надо было? – на хилависту прямо смотреть больно было. Так он сильно расстроился, что его вокруг пальца обвели.

– Кому, кому… Да кому угодно! Но если Хода права, – а она, скорее всего, права! – то мы сейчас в гостях у Пресвятого Апостолата. И кстати, серое одеяние той дамы очень на это намекает.

– Да? – Хилависта задумался. – Это хреново… Прогекали мы, выходит, засаду-то… Профукали… Профуняли… Да чего там говорить – просрали мы ее! А ведь был уже звоночек-то…

– Какой звоночек? – Не поняла Осси. – Ты о чем?

– О чем? – Взгляд хилависты, которым он одарил леди Кай, был взглядом победителя. И ничего, что он снизу вверх смотрел. Все равно он чувствовал себя героем: никто внимания не обратил, а он один заметил. – О покойнике в монастыре. О том, которого ты последним убила. Глех, или как его там?

– Глесс, – машинально поправила Осси.

– Не важно, – скривился Ташур. – Важно, что он тоже нас в западню утащил. Ту – на дороге…

«А ведь прав пузырь, – прошептала Хода. – Прав гундосый!»

– Точно, – ахнула Осси. – Это же он нас тогда сдернул не пойми куда…

– Ага. И не просто сдернул. Под мечи и стрелы он нас сдернул. А ты еще гадала тогда, что это за люди такие нам попались. Теперь понятно, что за люди.

– Теперь понятно, – согласилась Осси. – Непонятно только, как они на покойничков порталы навешивать умудряются.

– Да какая разница как. Важно, что навешивают. Так что ты теперь как мертвяка бесхозного увидишь, так лучше от него подальше держись.

– Будь уверен, – кивнула Осси. – Близко не подойду.

«А Эйрих?»

– Что Эйрих?

«Когда он умер, тоже портал активировался. Тот, который нас обратно на Ступени вернул. Это как в вашу теорию укладывается?»

– Не укладывается.

– Что не укладывается? – Переспросил хилависта.

– Да, вот, Хода про Эйриха вспомнила. Говорит, что его портал нас тогда из западни вытащил.

– Ну и что? Значит он не с ними был. А это и так ясно, что не с ними. А раз так, то и вытащил.

– А портал откуда взялся? – Не унималась Осси.

– Откуда, откуда… Я почем знаю откуда. Эйрих твой вообще какой-то странный был…

– В смысле: странный?

– Ну, не знаю… Было в нем что-то такое… Не могу объяснить, – вздохнул хилависта. Пойму – скажу, а пока не о нем речь… Ты, вот, лучше скажи – отсюда правда не выбраться?

Осси пожала плечами:

– Не знаю. Говорят, что нет.

– Это плохо.

– Плохо…

«Очень плохо, – вздохнула Хода. – И хуже не бывает».

Глава двенадцатая

Молчание хоть и было тягостным, но недолгим, и первым не выдержал хилависта.

– А эта… пенитенци… перетенци… Тьфу, дрянь! Как ее?

– Пенитенциария?

– Во-во! Она самая. Это что вообще такое? И почему, ты говоришь, из нее выхода нет?

– Ну, выхода нет, – Осси вздохнула, – потому, что он тут проектом не предусмотрен: те, кто сюда попал обратно уже не выходят. А пенитенциария, или как ее в народе называют Эршрат, это – тюрьма Пресвятого Апостолата. Построили ее еще при Лорике VIII после, так называемой, трехдневной смуты – то есть почти семьсот лет назад.

«Семьсот тридцать шесть», – поправила Хода.

– Да, семьсот тридцать шесть… Построил ее Орден по заказу Его Святейшества Диара Рисана, который ее потом и возглавил. А нужна она ему была в первую очередь как раз для того, чтобы избавиться от участников смуты. Причем, желательно раз и навсегда.

– А чего так сложно-то? – Удивился Ташур. – Нельзя их было просто того? – Он закатил глаза и вывалил свой огромный лиловый язык на бок, весьма удачно изобразив висельника.

– Нельзя. Много там разных людей было… В том числе и важных, и богатых, и в народе любимых. И если бы все они разом на тот свет переселились, то ни Ордену, ни Апостолату это популярности бы не прибавило. А так… Прошло немного времени, и всех их потихонечку сюда запрятали. Вроде и живы все, – а, вроде, и проблем нет…

– Ловко, – хмыкнул Ташур.

– Политика, – пожала плечами Осси. – Причем, не в самом худшем ее проявлении.

– Ну, ладно. Ну, сделали они тюрьму. И что ж из нее сбежать никто не мог?

– Не мог, – мотнула головой интесса. – Это не просто тюрьма. Это специальная тюрьма.

– Что значит специальная? – Буркнул Ташур. – Они все специальные.

– Все-то – все, а эта особенная. В ней всего пятьдесят четыре камеры. Вот как эта, вот, – Осси обвела глазами комнатушку. – И говорят, что расположены они в разных концах света. А где точно – никто не знает. Одна – где-то в горах, под перевалом, другая – в пустыне глубоко под землей, третья еще где-то… И ведут в эти камеры односторонние порталы, через которые сюда и постояльцы иногда попадают, и еду-питье им периодически подбрасывают…

– Нам, вот, что-то не подбрасывают, – вздохнул хилависта.

– А выхода тут нет, потому что отсюда не возвращаются.

– А как же… В смысле: пятьдесят четыре камеры – это же немного. Они ж быстро… раз, и заполнились все. А дальше что? Если еще кого пристроить надо?

– Не переживай, – усмехнулась Осси. – Если надо – пристроят. В лучшем виде.

– Так куда пристроят-то? – Не унимался хилависта. – Если занято все уже. Значит, надо выпускать кого-то, чтобы место освободить. Или выпускать, или перемещать куда-то… Иначе тут не протолкнуться скоро будет… А раз так, то и выход должен быть. Иначе как?

– Ну, во-первых, есть тут одно железное правило: пара-тройка камер всегда свободны. Про запас, что называется. На тот случай если, как ты говоришь, сюда срочно кого-то пристроить надо…

– А, во-вторых?

– А, во-вторых, если прямо, вот так, вот позарез место вдруг понадобится, то, не волнуйся: освободят камеру.

– Да я и не волнуюсь, – удивился Ташур. – С чего ты взяла? Я и так знал, что освободят. Я тебе про это и говорю…

– Да, камеру освободят, – усмехнулась Осси. – Камеру. А не узника.

– То есть? – Не понял Ташур. – Ты хочешь сказать…

– Да, мой дорогой. Именно так: от узника просто в этом случае избавятся.

– Избавятся? – По всему было, что такого поворота хилависта не ожидал. – Как избавятся?

– А я почем знаю как… Может, вон… – Осси кивнула на бездонную дырку в полу. – Может еще как…

– Ты думаешь? – Хилависта с ужасом посмотрел на яму из которой по-прежнему тянуло холодом и сыростью, и на всякий случай отодвинулся от нее подальше. – Ладно. Это «во-вторых» было, а «в-третьих» есть?

– Нет, – вздохнула Осси. – В-третьих, нет. Это все.

– Так, выходит, выхода правда нет?

– Правда, – кивнула интесса.

– Ничего себе! – Хилависта тряхнул головой (а значит и всем телом) – до того ему с этой мыслью мириться не хотелось. И не примирился же:

– Ну, ладно. Это для них – для дураков этих выхода нет, но для нас-то… Мы-то ведь… – Он с надеждой уставился на леди Кай.

Осси молчала.

– Слушай. А если ты из посоха своего по стене долбанешь? А потом еще разок и еще… Как ты думаешь: проломишь ее?

– Не знаю… – Осси с сомнением покачала головой. – Может, проломлю, а, может, и нет. Если мы сейчас, скажем, под хребтом где-нибудь под Главирским, то навряд ли.

– Да, если под хребтом – это плохо, – согласился хилависта.

– Плохо. Но может быть и хуже.

– Не может.

– Может-может. А если мы – на дне океана где-нибудь? Или, например, – в облаках парим? Да мало ли на земле приятных мест… Нет уж. Извини. Как-то мне не хочется пробовать.

– Да… – протянул хилависта и с сомнением посмотрел на потолок. Потом не спеша вразвалочку подкатил к луже, постоял, задумчиво на нее уставившись, а потом лизнул. Почмокал жирными своими губищами, будто смакуя, и заявил. – Нет. Это не океан – пресная вода.

– Ну, хорошо: не океан, – согласилась Осси. – Но озеро какое-нибудь бездонное – ничуть не лучше будет.

Хилависта вздохнул и горестно посмотрел на глубокую лужу:

– Да. Об этом я не подумал.

Снова замолчали.

На этот раз надолго, и на этот раз первой заговорила Осси.

– А ты, вроде, говорил, что откуда хочешь уйти можешь? Через зеркала. И меня с собой провести…

– Ну, могу, – хилависта глянул на девушку как-то хмуро. Исподлобья. – А что ты предлагаешь?

– Ну, ты же можешь зеркало тут создать? Создавал же, когда ноги мне у сомборы выменивал.

– Могу. А дальше-то что?

– Какой-то ты бестолковый, – всплеснула руками Осси. – Создаешь зеркало, и уходим с тобой куда надо.

– И куда мы, интересно, уходим? – Ехидно хмыкнул Ташур. – Вместе с тобой-то?

– Ну… – Осси пожала плечами. – В некрополь обратно… А что?

– Что-что… Ничто! Нет мозгов, так и не лезь со своими советами идиотскими. Я что, по-твоему, сам до этого не додумался бы, если бы так все просто было: создал, ушли… – Хилависта фыркнул, тем самым выражая, по всей видимости, крайнюю степень своего негодования. А может быть даже презрения. – Во-первых ты в Ауле зеркало где-нибудь видела – чтобы мы туда ушли? Нет? Я тоже что-то не видел… А, во-вторых: куда я с тобой уйду? Только обратно в замок. Ты же ничего не можешь и меж зеркалами ходить не умеешь! Или я что-то пропустил и ты пока со своим полюбовничком там в трактире тешилась еще чему-то научилась? А? Умеешь, спрашиваю, меж зеркалами ходить?

– Не умею, – потупилась Осси.

– Вот то-то и оно, – не умеешь… Без тебя-то я куда угодно мог бы, а с тобой… – хилависта вздохнул. – Только туда, где ты уже побывала. Только в те зеркала. Понятно?

– Осси кивнула.

– Вот так, вот, – хилависта причмокнул и засопел. – А побывала ты только в замке. Но туда нам как-то не с руки будет… Работодатель наш, боюсь, не обрадуется. Да и заново поход наш начинать как-то не сильно хочется.

– Не хочется, – согласилась Осси. – Нам бы обратно туда… Где девшалар.

– Вот-вот. А то опять лестницы эти, истуканы, могилы… Ну их! На крайний случай, конечно и это сгодится. Уйдем. Но только – на самый на крайний. А пока давай лучше дальше думать.

Дали.

В том смысле, что стали думать.

И ведь придумали…

Осси придумала. Или не Осси уже?

– Я знаю! – Много времени прошло, как вот так – просто тупо глядя перед собой сидели. И никто: ни Хода, ни Ташур, ни леди Кай путного ничего предложить не могли. Да и беспутного тоже. Вообще ничего. Просто бред какой-то в голове крутился и все! А потом Осси вдруг осенило! Просто просветление какое-то нашло. Раньше она бы до такого нипочем не додумалось – просто знаний бы не хватило. Да и умений, пожалуй, тоже. А вот теперь – после слияния – как-то все само собой разрешилось. Будто всю свою жизнь только этим занималась… – Точно знаю!

– Что ты знаешь?

– Как нам выбраться отсюда знаю!

– И как?

– Он нас вытащит, – Осси кивнула на мертвеца. – Он нас сюда привел, он и вытащит.

– Как это? – Опешил хилависта. – А он разве не того?.. Ну, в смысле, не все еще?

– Все-все, – успокоила его Осси. – Не переживай. Но нам он весь и не нужен!

– Да? – Обрадовался Ташур. – Это хорошо. А что нам нужно?

– Сердце.

– Сердце? – Хилависта скривился. – А на кой оно нам?

«Дороги мертвых? – Догадалась Хода. – Значит они действительно существуют?»

– Существуют, – кивнула Осси. – И, кажется, я знаю, как по ним пройти.

– Кто существует? – Не понял хилависта.

– Серые тропы… Понимаешь, у мертвых есть свои дороги. Живым они не видны, и ступить на них они не могут, но мертвые их не забывают. Никогда. Понимаешь?

Ташур скривился:

– Не очень.

– Ну, смотри… – Осси задумалась, подбирая слова, чтобы попонятней было. – Он… – она ткнула пальцем в многострадальный труп смотрителя. – Когда мы сюда попали, уже мертв был. Так?

– Так, – согласился Ташур. – Он же сам тебе сказал, что его еще в некрополе убили. До того, как там началось все…

– Правильно, – подхватила Осси. – Значит путь сюда он проделал уже мертвым…

– Он не сам проделал, – перебил хилависта. – Это портал за него проделал.

– Это не важно, – отмахнулась Осси. – Портал-не портал – не суть… Важно, что для него это серая тропа была. А раз так, то он ее запомнил и всегда по ней вернуться сможет. А заодно и нас прихватит…

– Да? – В голосе хилависты послышалось сомнение. – А ты, вроде, говорила, что дороги эти только для мертвых? Это что ж нам теперь помереть надо, чтобы по ней пройти? Так, имей ввиду: я этого не хочу! Я не для того сюда перся, чтобы тут в сырости и скукоте помирать! Я…

– Да ничего нам помирать не надо! – Перебила леди Кай начинавшийся поток его словоизлияний. – Успокойся! Это нам одним по ней не пройти, потому что мы ее, как бы, не видим. А когда он у нас – проводником будет, то это – как портал. Он сам нас туда притащит!

– А ты уверена, что он куда надо притащит? – Усомнился Ташур. – А то закинет еще куда-нибудь…

– Не закинет! Не волнуйся! – И словно в подтверждение ее слов перстень на пальце полыхнул своими злющими глазенками, и это Ташура, похоже, убедило в ее правоте окончательно. Во всяком случае, спорить он дальше не стал, а быстренько откатил в сторону, тихо бормоча себе что-то под нос. А это, как вы уже понимаете, было равносильно полной и безоговорочной капитуляции.

«А ты знаешь, как ее открывать – дорогу-то?» – То, что Хода в разговоре участия до сих пор не принимала, вовсе не означало, что она вдруг стала менее любопытной. Отнюдь. Просто не встревала, выжидая подходящего момента, и, вот, – дождалась.

– Знаю, – кивнула Осси. – Кажется… Не мешай мне только, а то собьюсь или напутаю чего. Смотреть – смотри, а под руку не лезь.

Впрочем, покривила она душой. Немного, но покривила. Не все так просто с этими ее знаниями было. Сама она толком про серые тропы ничего не знала и ведать, что называется, – не ведала, но будто сидел в ее голове кто-то другой – какой-то заботливый суфлер, который все ей в нужный момент подсказывал и куда надо ее действия направлял. Положительно, в слиянии с темной своей половиной были определенные плюсы, хотя и не сказать, что без страха и содрогания леди Кай за дело принялась.

А дело-то, в общем-то не сильно сложным было.

Перво-наперво надо было вынуть у покойника сердце, и Осси направилась к скрюченным посреди комнаты останкам Греда Шероу.

– Прости меня и грех мой оставь мне… Жизнь для живых, – прошептала она, и меч тихо лязгнул о камень, отделив голову дважды умершего служителя некрополя от бренных и уже совершенно бесполезных останков. – Мир и свет тебе…

Покончив, таким образом, с невеселыми поминальными делами Осси собралась было вскрыть грудную клетку мумии, но в последний момент передумала и сунула меч за пояс.

– Так оно, наверняка, лучше будет, – усмехнулась она. – Правильнее, – и резким движением рассекла высохшую кожу служителя Аулы своим острым как шип мантихоры когтем.

От этого ее действа хилависту аж передернуло и он спешно забормотал себе под нос что-то не очень разборчивое, но сильно похожее на молитву. Пробрало значит…

Леди Кай бросила на него косой взгляд, еще раз усмехнулась, – на этот раз совсем уже как-то нехорошо, и запустила обе руки в распахнутую грудину мертвеца. Звонко и очень неприятно хрустнули сломанные ребра, и звук этот в почти полной тишине прозвучал до отвращения громко.

Ташур сбледнул лицом и его вырвало. Причем, бубнилку-молитву свою он даже на это время не прервал, а так и продолжал тихо-тихо что-то гундосить, захлебываясь и икая. А леди Кай на столь бурное проявление эмоций ни коим образом не отреагировала, и даже в его сторону не повернулась, продолжая ковыряться во внутренностях распотрошенной мумии, и подбираясь к замершему в неподвижности сердцу.

Наконец старания ее были вознаграждены, и пальцы, запущенные в открытую полость грудной клетки, нащупали, то, что она искала.

– Ну, вот, – улыбнулась Осси, вытаскивая на божий свет сухой сморщенный комок, с оборванными и болтающимися как корни какого-то диковинного растения сосудами. – Считай, полдела сделали.

Из угла раздался сдавленный полувсхлип-полувздох и хилависту снова вырвало.

С явным неодобрением покосившись на своего излишне впечатлительного товарища Осси покачала головой и достала из рюкзака узкую длинную коробочку из черного дерева.

– Надо же – пригодились все-таки… Вот уж не думала… – пробормотала она, открывая драгоценную шкатулку.

Внутри, в полости выстеленной белоснежным бархатом лежали, – да не лежали даже: покоились – длинные, как спицы, перекрученные серебряные иглы. Каждая в своем отделении.

Подарок Керта Абатемаро стоил небольшого состояния. Это – если для непосвященных. А для тех, кто разбирался и знал толк в оккультных делах Орденом, мягко говоря, не особо одобряемых, цены для этой небольшой вещицы просто не существовало. Называлась она нерд, а на вопрос леди Кай: «Откуда такое богатство?» коронный вампир только улыбнулся и посоветовал «не забивать прелестную головку бесполезными знаниями, которые имеют тенденцию сильно укорачивать жизнь любопытным особам».

Как бы то ни было, и как бы не юлил и не темнил Абатемаро, но ясно было одно: «игрушка» эта из разряда особенных, и на дороге такие обычно не валяются. В пользу этого говорила и мощная остаточная аура, принадлежащая, скорее всего, прежнему хозяину этой «безделицы», и то, что иглами такими кроме некромансеров прошлого никто никогда не баловался под страхом смерти. Причем не фигуральной, а самой, что ни на есть, настоящей – не любил Пресвятой Апостолат орудия с помощью которых мертвых в живых обращали. Ох, как не любил…

На острие каждой этой спицы-иглы поблескивала крошечным рубином красная капелька крови, и по уверениям Абатемаро принадлежала она великомученику Майху, что увеличивало потенциальную мощь нерда в десятки, если не в сотни раз, превращая и без того не самый безобидный артефакт в нечто совсем уже из ряда вон выходящее.

Так, что подарок этот, действительно, был царским и сделан был, по всей видимости, от души. От темной и совершенно непонятной души коронного вампира.

Аккуратно достав первую иглу, леди Кай поднесла ее к глазам и некоторое время просто любовалась игрой света в капле святой крови. Красивое это было зрелище. И завораживающее. Прямо каким-то гипнотическим воздействием обладали сверкающие алые лучики и темные переливы внутри крошечного алого солнышка. Трудно было от этого оторваться и глаза отвести. Трудно, но надо было.

Вздохнув, Осси с сожалением прервала свою медитацию, и тщательно прицелившись начала медленно и аккуратно вкручивать длинную стальную иглу в вырванное сердце покойного.

За первой последовала вторая, затем третья. После пятой Осси перевела дыхание и вытерла со лба пот.

Оказывается занятие это – со стороны совершенно несложное и слегка даже глуповатое, требовало невероятной концентрации и собранности. Мало, что места для проколов не абы как выбирались, так еще следовало следить за тем, чтобы не повредить невероятно хрупкую оболочку высохшего сердца, и чтобы иглы внутри, не дай бог, не соприкоснулись. Хорошо хоть руку ее что-то иностороннее направляло, и от особо резких движений удерживало. И, при всем при этом, после пяти игл она чувствовала себя совершенно опустошенной и выжатой как лимон.

Еще две оставалось, и Осси, закусив губу, продолжила прерванное занятие.

Хилависта, проникшись важностью момента, даже икать перестал, Хода тоже хранила молчание, так что леди Кай ничто не отвлекало, и дело свое ей удалось завершить без особых усилий и напряжений. А, может, просто отдых тот небольшой помог все-таки.

Итак, приготовления были закончены, и теперь предстояло самое главное: мертвое сердце нужно было напитать жизнью и заставить биться.

Держа перед собой на вытянутой руке сморщенный серый комок, утыканный иглами, Осси начала читать заклинание.

Заклинание это было ей совершенно незнакомо, но после контакта со Слезой и слияния с темной своей половиной с леди Кай многие чудеса творились. Вот и сейчас, будто нашептывал ей нужные слова чей-то голос. Тихо и торжественно. Будто проповедь в самом главном храме Фероллы читал. И ничего, что в целом храме из слушателей и прихожан только леди Кай была – для нее одной и старался. А ей только повторять за ним оставалось.

И, что интересно, – слова эти впечатывались в ее мозгу будто навеки. И теперь она не только суть заговора этого понимала, но и уверена была, что случись если нужда – повторить сможет – один в один. Без ошибок и запинаний.

Да и вообще, такое ощущение было, будто все это она знала когда-то давно, просто забыла, а теперь, вот, вспоминает потихоньку…

Некоторое время вообще ничего не происходило. Слова заклинания падали в пропитанный влагой воздух тюремной камеры, а сердце мертвеца в руке леди Кай оставалось сухим бесформенным комком.

Рука, кстати, затекла уже безбожно, ибо держать ее вот так в неподвижности – это вам не мечом махать, а конца и краю заклинанию пока не предвиделось, и Осси это точно знала. Она его теперь будто по невидимому листу читала. И, похоже, что еще и до половины даже не добралась.

А слова все падали и падали. А вместе с ними падали набухшие тяжелые капли, продолжая наполнять темную лужу под ногами. И то ли от этого, то ли все-таки заклятие начинало потихоньку действовать, но воздух в камере вдруг стал гуще, плотнее, и даже, вроде как, течения какие-то в нем теперь угадывались.

По углам камеры теперь расплескались клочья предвечной тьмы, которые поворочались там немного, будто обживаясь и привыкая к новому месту, а затем начали неспешно расползаться в разные стороны.

Поначалу это выглядело достаточно безобидно и даже немного забавно: воздух в комнате выглядел будто вода, в которую плеснули немного чернил. Но по мере того как таяло потихонечку чувство новизны, таял и свет вокруг леди Кай.

Хищные языки тьмы сплетались в невероятные полупрозрачные узоры, опутывая все вокруг, облизывая и пробуя на вкус. Один из них обвился вокруг хилависты на манер древесной змеи, и даже, вроде, попытался сжать его в своих объятиях. Ташур тихо взвизгнул, вырвался и заметался по комнате как угорелый, пытаясь ускользнуть от холодных и слизких прикосновений. Но темный поток уже потерял к нему всяческий интерес и лениво скользнул дальше, понемногу уплотняясь и увеличиваясь в размерах.

Рассерженно зашипел факел, и дрогнуло испуганным мотыльком пламя на стене.

Потом еще раз и еще.

Языки огня, жившего здесь не одну сотню лет, заметались, будто в поисках спасения от чего-то неведомого, от неодолимой силы, наступающей откуда-то извне. И в тот же миг шевельнулся зажатый в руке комок, про который леди Кай, честно говоря, уже и думать забыла, настолько ее увлекла метаморфозы окружающего пространства. Как заклинание-то продолжала при всем при этом нашептывать – совершенно непонятно.

А мертвое сердце наливалось новой силой, расправляя смятые стенки и возвращая былую упругость. Оно дрогнуло и тут же замерло, будто испугавшись вкуса жизни. Затем дрогнуло еще раз, и на пол капнула кровь.

Одна капля.

Другая.

А потом как порвало. Кровь хлестала из порванных сосудов, заливая все вокруг, а сердце мертвого человека сокращалось на вытянутой вперед ладони интессы.

Плиты под ногами тут же окрасились в красное, но вытекшая кровь, что примечательно, к серебряной границе оставшейся от допроса мертвеца приближаться не желала категорически. Так и замерла на некотором отдалении.

А сердце продолжало сокращаться, прыская кровью во все стороны. Мало того: оно еще и светиться начало.

Сначала понемногу. Исподволь. Почти незаметно. Но с каждым новым своим ударом разгоралось оно все больше и ярче, и скоро уже засияло маленьким рубиновым солнышком, разогнав наползающие из углов тени.

«Интересно, а куда темнота девается, когда свет наступает?» – мелькнула в голове девушки совершенно дурацкая мысль, но тут же была забыта потому, что настало время для следующей – предпоследней фазы колдовства. А время, как известно ждать не любит и никогда этого не делает, и плевать ему на ваши важные дела и размышления.

А по сему, не заморачиваясь особо на причуды мироздания, Осси принялась вытягивать иглы из бьющегося в руке сердца.

Потихоньку.

Не спеша.

Одну за другой.

В том самом порядке, в котором совсем недавно втыкала их, превращая иссохшее сердце служителя Аулы в причудливую подушечку для иголок.

За порядком, понятное дело, следила Хода, подсказывая и направляя, а уж выкручивать длинные иглы нерда девушке приходилось самой. А это, кстати сказать, оказалось ничуть не легче, чем их туда втыкать. Во всяком случае, наполненное жизнью и невесть откуда взявшейся кровью сердце, отпускать их никак не хотело и сопротивлялось этому изо всех сил. При этом оно трепыхалось в руке раненой птицей, разгораясь все больше, и к тому времени, когда леди Кай вытянула наконец последнюю иглу, пылало уже так, что смотреть на него было просто невозможно.

Скосив глаза, и продолжая держать сияющее рубиновым огнем сердце на вытянутой руке, Осси осторожно уложила измазанные в крови иглы обратно в шкатулку, после чего убрала нерд в карман комбинезона.

Проделать этот трюк одной рукой было не так, чтобы очень просто, но наступал момент, когда должно было свершиться то, ради чего весь этот балаган затевался, а тогда уже, мягко говоря, не до сборов будет…

Поведя глазами по сторонам, и удостоверившись, что ничего не забыли: меч – на поясе, рюкзак – за плечами, Хода – на левой руке чуть выше локтя, Осси глубоко вздохнула и позвала:

– Ташур.

– Да? – Хилависта откликнулся сразу. Видно, не очень-то ему уютно было, раз ничего из себя на этот раз не корежил, и дважды звать не заставил.

– Ты поближе держись. Сейчас уходить будем.

– Уходить? – Хилависта рванул вперед, преодолев разделявшие их пять ардов, что называется в мгновение ока, и крепко прижался к ноге интессы. – Я готов.

– Хорошо, – улыбнулась Осси. – Не зевай, но и вперед не лезь… А то – кто его знает… Может не все у меня как надо получилось.

В ответ хилависта буркнул что-то неразборчивое, но после такого предупреждения можно было не сомневаться, что вперед он точно не полезет, ибо шкурку свою Ташур любил сверх всякой меры, и рисковать ей понапрасну не решился бы нипочем.

А истекающее кровью сердце продолжало сиять маленьким солнышком, и красные лучи его били по глазам остро оточенной бритвой.

Пора!

– …inspertia Ofert dizasters! – Прошептала Осси заключительные слова заклинания и раньше, чем эхо успело подхватить непонятные ему слова, зажмурилась и изо всех сил ударила открытой ладонью по истекающему мертвой кровью сердцу.

Вопреки ее ожиданиям, сияющее сердце от такого неслабого в общем-то удара (а леди Кай, надо сказать, расстаралась и мало, что всю свою силу – она еще и всю свою душу в него вложила) не взорвалось, и жаркими своими лучами напополам с вонючей темной кровью никого не одарило. А как раз, напротив… Оно как-то все сразу скукожилось, одним махом вернувшись в изначальное свое сушеное состояние, а потом пыхнуло во все стороны сухой бурой пылью. Ну точь-в-точь – гриб-гнилица, какими малышня по осени забавляется.

С тем лишь небольшим отличием, что пыль эта, зависнув в воздухе, наземь, как нормальной добропорядочной пыли и положено, не осела, а покружив немного и поклубившись подобно маленькому грозовому облаку, постепенно приняла форму двери. Небольшой кособокой, но двери. К тому же еще и приоткрытой, что вполне недвусмысленно намекало, на приглашение. А вот к добру оно – это приглашение, или, как раз наоборот – к быстрой и неминуемой гибели – сие было, как водится, неизвестно. Но коль скоро приглашение это, которого так долго и мучительно добивались было все же получено, то Осси его благосклонно приняла и двинула прямо в серое марево А за ней и Ташур – ему-то вообще деваться некуда было: куда, как говорится, иголочка…

По ощущениям на портал это совсем не походило. Да и вообще ни на что не походило.

Это было ужасно и отвратительно.

Осси падала в бездну, и падению этому не было ни конца и ни края. Ее кружило, мотало, а рядом беспрестанно рыскали чьи-то голодные тени, то и дело задевая ее своими размытыми краями. И эти прикосновения обжигали тело леди Кай лютым, совершенно немыслимым холодом, кожа на лице застывала мертвой неподвижной маской, а промерзшие до самого дна глаза уже и поворачивались-то с трудом.

Сознание ее распадалось на части, плоть умирала и осыпалась, превращаясь в грязную жирную землю, а кровь обращалась чистой водой и испарялась, растворяясь в высоких небесах. Она собиралась там густым пышным облаком и проливалась вниз, чтобы напоить эту грешную измученную плоть… И тогда на ней… На том, чем она сама стала теперь, расцветали дивные прелестные цветы, но век их был недолог, и они увядали, вновь и вновь обращаясь в тлен…

Осси стояла, как и стояла. Только под ногами были теперь не темные лужи пенитенциарии, а выщербленные разбитые вдребезги плиты некрополя, хотя текло тут ничуть не меньше: над Аулой шел дождь. Скучный, равнодушный, холодный.

Осси стояла и с удивлением рассматривала разгромленную площадь. Не узнать ее было. Портик и молельня с ангелом были стерты почти до основания и превращены в груду грязного камня. Плита, за которой пряталась Осси была расколота пополам, а часть ее отброшена далеко в сторону. И это притом, что с десяток здоровенных деревенских мужиков ее и приподнять бы даже не смогли. По окружавшим полощась строениям будто лихой ураган прошелся: скульптуры были разбиты, колонны потрескались, а многие, так и вовсе, на земле валялись. Крыши погребальных жилищ обрушились вниз, прямо на гробы и саркофаги, навсегда укрыв своих постояльцев тяжелым каменным покрывалом…

Дождь хлынул сильнее. Падающая с неба вода барабанила по земле, разлетаясь мелкими колючими брызгами, а струйки дождя, стекавшие по лицу, заливали глаза, превращая картину жуткой разрухи в нечто совсем уже безрадостное.

Осси откинула мокрые волосы назад и вытерла лицо рукавом.

– Ну, вот… Получилось все-таки.

– Ага, – согласился хилависта все еще жавшийся к ноге. – Получилось. Не то слово… Только, знаешь… – он с мольбой глянул на Осси. Трогательно так: снизу вверх, из-под ног – как песик. – Ну их эти дороги… Не надо их больше. Не для нас они.

– Не для нас, – согласилась Осси. – Но ведь вернулись же.

– Вернулись, – буркнул Ташур. – Только не хочу я так больше. Лучше, все-таки по-простому… – Он осекся на полуслове, а потом взвопил так, что даже дождь испуганно притих:

– Вон он!

– Кто он?

– Портал! Вон он!

Осси повернулась назад, и точно: совсем рядом, буквально в двадцати шагах от нее прямо в мокрое небо бил ослепительно белый луч. Тут он был. Там, где и должен. А это значит – все правильно они рассчитали. И вернулись сюда тоже правильно.

Дождь, чуть было притихший, вдруг одумался и зарядил с новой силой, изо всех сил стараясь наверстать упущенное. Серый занавес его упал на площадь, скрывая от глаз детали, и только открытый портал сверкал ярким маяком сквозь кисею мокрой ночи. Звал и манил. Он был прекрасен и… совершенно недосягаем.

Он был на другой стороне площади.

На той, что откололась от острова в момент зарождения девшалара, и теперь дрейфовала чуть в стороне.

Ардов двадцать до нее было. Всего-то…

Вот только разделял их не овраг и не просто глубокая расщелина, а пропасть.

Почти бездна…

И хоть дно у нее все ж таки имелось, и даже видно его было, но легче от этого никак не становилось: уж больно далеко оно было. Так далеко, что никаких подробностей на матушке-земле не разобрать было. И то, что ночь потихоньку на Аулу опускалась, нисколько положения леди Кай не улучшало. Скорее – наоборот. Да еще и дождь этот, который становился все сильнее и злее, будто крайне был недоволен тем, что удалось леди Кай из заточения выбраться и обратно вернуться. Так и хлестал он по лицу холодными своими струями. Будто плетью наотмашь бил. А это ни настроения, ни уверенности в себе почему-то не прибавляло.

– Ну, что, мой дорогой, делать будем? – Осси глянула на Ташура. – Летать не умеешь случайно?

– Нет… – Растеряно протянул хилависта. – А ты, что… умеешь?

– Я тоже не умею, – вздохнула интесса. – А жаль! Очень бы, знаешь, пригодилось сейчас, – и она снова повернулась к порталу. Даже к краю вплотную подошла, чтобы лучше все видно было.

Обломок площади, действительно, был совсем рядом. Пожалуй, даже ближе, чем вначале показалось – ардов десять до него было, не больше. Но дело это по большому счету, абсолютно не меняло. Хоть двадцать, хоть пятнадцать, хоть, даже, семь пусть будет – все одно не допрыгнешь. И не перелетишь, как только что выяснили…

Плыл он чуть пониже Ступени от которой откололся, а поскольку размеры его не сильно велики были – шагов десять-пятнадцать в поперечнике, то на воздушных волнах его слегка покачивало. Чуть-чуть. Немного совсем, но в голове от этого как-то не очень хорошо делалось. Да и не только в голове. В животе тоже как-то вдруг подкручивать стало, и Осси отвела глаза в сторону, и на всякий случай даже подальше от края отошла.

Что же касается хилависты, так он к краю даже и не приближался, стараясь держаться от него на расстоянии, которое, по всей видимости, считал достаточно для такого экстремального случая безопасным. А безопасная по его разумению зона начиналась шагах в десяти от пропасти, и границу эту, им самим обозначенную, он пересекать не желал категорически. Были у него свои, значит, принципы на этот счет.

– Н-да… – протянула Осси. – Весело.

– Не то слово, – согласился хилависта и откатил от пропасти подальше – то ли на всякий случай, то ли – просто окрестности осмотреть.

Хотя, если честно, рассматривать тут уже нечего было: камни, камни и камни… Груды разбитых камней. А то немногое что на площади еще уцелело тоже ни интереса, ни, тем более, практической пользы уже не представляло: пара чудом сохранившихся колонн, разбитый чудовищным ударом фонтан в стене склепа, из которого продолжал хлестать поток мутной воды, – будто не хватало ее тут, – да огромный молельный камень, над которым ни пролетевшие годы, ни взошедший здесь недавно девшалар не властны были. Вот и весь, собственно, пейзаж. Не считая, опять же, обломков и осколков, хорошенько перемешанных и старательно вокруг разбросанных. А первые более или менее уцелевшие строения и скульптуры только шагах в тридцати от площади виднелись, и толку от них, понятное дело, никакого не было.

– Веревку бы нам, – вздохнула Осси. – Перекинули бы…

– Веревку? – Взвизгнул Ташур. – Да ты, я смотрю, совсем ополоумела! Нет, ну, надо такое придумать, а?! Да тебе сейчас все идиоты нашего королевства рукоплещут! И жутко, между прочим, завидуют – им-то самим такую чушь нипочем не сморозить! Веревку… Ты мозг-то включи! Какую веревку? Тут мост нужен! Как я по веревке твоей переберусь?

Осси глянула на хилависту: а, действительно – как? Ни рук, ни ног у него, понятное дело, не было, а корзинку в которой его улы доставили, еще на первом острове бросили. Там, где песок и мантихоры. Так, что, пожалуй, прав он был: не помогла бы веревка.

– Мост, мост, – повторил Ташур. – И не смотри на меня. Мост нужно строить.

– Мост… – покачала головой Осси. – Легко сказать. А из чего его строить-то? И как, кстати?

– А я почем знаю, – буркнул хилависта. – Это ты сама думай! Мое дело – предложить, а строить – это уж, извини, твое. Впрочем, если не хочешь, – не надо. Будем тут сидеть. Мне вот, оно, как-то все равно. Посидим-посидим и обратно пойдем… А там хорошо. Там у меня рыбка жареная… – Ташур закатил глаза и умолк, погрузившись не то в приятные воспоминания, не то – в радужные мечты.

– Мост, – со вздохом повторила Осси и снова шагнула к краю. Поближе к цели, так сказать.

А тут ничего не изменилось. Осколок, как плыл, покачиваясь ардах в десяти под ногами и на таком же примерно от острова удалении, так и продолжал себе плыть. Вода из разбитого фонтана, как стекала вниз широким шумным водопадом, так и продолжала стекать. И все так же пел свою грустную песню холодный северный ветер. Все как и было.

Вот разве только дождь незаметно как-то закончился, да в облаках появились широкие просветы, сквозь которые уже проглядывали первые созвездия. Дева. Воин. Кузнец. Чуть левее и выше виднелась Старица, но большую ее часть все еще закрывало темное косматое облако…

«Вода!» – Голос Ходы прервал изучение небесного мироустройства в тот самый момент, когда леди Кай нашарила взглядом яркую желтую звездочку – малую жемчужину в созвездии Раковины.

– Что? – Осси не сразу поняла о чем речь. – Какая вода?

«Я говорю: мост из воды можно…»

– Из воды?

«Ну, да. Надо ее заморозить и подвинуть немного».

– Заморозить и подвинуть… – Осси снова нагнулась над пропастью, на этот раз чтобы оценить эту новую и совершенно бредовую мысль.

А может, и не такую уж бредовую. За неимением других-то…

Остров… Пропасть… Водопад…

В общем, действительно, могло получиться. Вполне. Если только…

Если только удастся сделать поток пошире и поплотнее…

И если получится сместить его русло немного левее, так чтобы падал он рядом с порталом, а не проваливался куда-то вниз, до самой земли, рассыпаясь мелкими брызгами…

А еще – если удастся потом его заморозить, и превратить в пологую ледяную арку, соединив парящие в небесах куски земной тверди…

И, наконец, если она выдержит их вес…

Тогда все получится.

Вот только слишком много этих самых «если» набиралось. Но и другого выхода, что-то не видно было. Осси даже головой по сторонам покрутила в его поисках, но все равно ничего не нашла.

По всему выходило, что нет другого пути, и то, что сначала казалось бредом и полным безумием, явилось единственно возможным решением. Что, впрочем, ничуть не мешало ему оставаться бредом и безумием, да еще и конченым идиотизмом в придачу, о чем хилависта тут же и заявил. Со всей свойственной ему прямотой и нисколько не стесняясь выражениях. Вот как только план леди Кай выслушал, так тут же бурным потоком выкриков и разразился. Но потом, подустав и, видимо, смирившись, даже вызвался помогать и тут же принялся за работу.

Делал он ее, правда, на свой собственный и никому непонятный манер, не забывая при этом бурчать и ворчать что-то не очень лестное, а порой даже обидное, но, при всем при этом, новое русло для бурного потока проложил он достаточно быстро. Во всяком случае, Осси для этого много больше времени понадобилось бы. Это уж не говоря о том, что не очень-то она понимала, как вообще за это дело взяться. Скорее всего, просто Гасителем бы прорубать принялась, а на это времени бы ушло – подумать страшно…

Хилависта же решил эту задачу совсем по-другому.

Осторожно подобравшись к выбранной точке на краю острова, он остановился, поерзал немного на месте, старательно избегая смотреть в сторону пропасти, а затем, тяжело вздохнув, двинулся в сторону разбитого фонтана.

Полз он медленно, иногда зачем-то останавливался, ненадолго замирал на месте в полной неподвижности – даже моргать забывал, а потом вдруг оживал и снова продолжал движение. Он полз и полз, а за ним, словно след за улиткой тянулась мутная зеркальная поверхность, которая со временем светлела и распрямлялась, подрагивая мелкой рябью и разбегающимися от центра волнами.

Мелкое каменное крошево, разбитые чудовищной силой плиты, просто валяющиеся на пути осколки – все это превращалось в гладкую ровную зеркальную дорожку, твердеющую и застывающую прямо на глазах. А несколько крупных обломков, попавшихся на его пути, стекли как свечи, медленно растворившись в общей зеркальной массе. В довершении всего хилависта проделал фокус совсем уже почти невероятный, пройдя прямо сквозь надгробную плиту, и просто проплавив в ней небольшой зеркальный туннель, хотя особой надобности в этом, пожалуй, и не было.

Но – впечатлило! Чего уж говорить… Хотя, в общем-то, со стороны все его манипуляции казались делом не сильно сложным – уж больно легко у него это получалось. Вот только крупные капли пота, набухшие на огромном лбу Ташура, говорили о том, что не все в этом мире так просто, как кажется.

Закончив с прокладыванием зеркальной тропы, хилависта откатил в сторону, критически осмотрел свое творение и что-то буркнул под нос.

– Что? – Не поняла Осси.

– Отойди, говорю. Подальше.

Пожав плечами, Осси отошла на несколько шагов в сторону и остановилась, но поймав на себе хмурый взгляд Ташура, двинулась дальше.

– Еще. Еще давай. Что ты как неживая! – Подгонял ее хилависта.

Наконец, сочтя удаление достаточным, он буркнул, что «хватит, наверное», коротко, но очень пронзительно свистнул и быстро метнулся к укрывшейся за выступом обломанного портика девушке.

В тот же миг послышался мелодичный звон, будто ветер задел своим крылом развешанные где-то вдали колокольчики, затем что-то тихо треснуло, и зеркальная тропа взорвалась изнутри, рассыпав острые как иглы осколки далеко в стороны.

Потрясное это было зрелище – тысячи и тысячи зеркал, вихрем ворвавшихся в ночь, и разом отразивших свет низкой и очень яркой луны. Потрясное и немного страшное. Аж мороз по коже.

Зеркальный дождь долго еще барабанил по плитам, разбиваясь мелкими стеклянными каплями, а когда наконец стих, то взору леди Кай открылся ровный, гладкий и прямой как стрела желоб, проделанный неведомой силой прямо в плитах Аулы. И от того, что силу эту леди Кай хорошо знала, давно уже терпела и звала хилавистой понятней она не становилась.

Но, как бы то ни было, а самая сложная часть работы была проделана, и оставалось самая малость.

На то, чтобы расширить отверстие из которого, хвала Страннику, все еще продолжала истекать вода, много времени не ушло. Два удара мечом окончательно разнесли искореженную молнией морду горгульи, открыв дорогу для бурного потока, а еще один – легко разрушил оставленную хилавистой тонкую преграду на краю острова.

Теперь все было готово, и изготовленный совместными усилиями водопад вскипел бурлящей и пенящейся водой. И, честно говоря, ее даже больше чем надо тут было.

Осси снова – уж незнамо в какой раз – заглянула за край острова, чтобы убедиться, что все в порядке и как надо, да так и застыла в неподвижности, очарованная открывшимся перед ней зрелищем.

Это была первозданная мощь, высвобожденной энергии. Огромная масса воды рушилась в темную бездну, вдребезги разбиваясь о плиты зависшего под Ступенью обломка площади. Водопад ревел как одержимый, а периодически до слуха девушки доносились мощные раскаты, подобные далекому грому. Облако водяной пыли росло из глубины заволакивая все вокруг, а падающая вниз вода порождала к жизни странное ощущение наведенного магнетизма, притягивающего и засасывающего одновременно.

Осси отпрянула в ужасе, пытаясь унять бешено скачущее сердце и нарастающее желание слиться с бездной и раствориться в этой кипящей и бурлящей стихии.

– Ничего себе…

– Ну, что? Получилось? Как там? Да не молчи ты… – хилависта аж подпрыгивал от нетерпения, пока леди Кай боролась с приступом внезапно подступившего головокружения.

– Получилось. Получилось, – наконец смогла выдавить она из себя. – Все хорошо получилось. Все как надо… – и потянулась к поясу с магическими кристаллами: – А теперь отходим! Быстро!

Шамерский Огонь [25]не подвел и на этот раз, и даже второго, заготовленного на всякий случай кристалла не понадобилось. Одна синяя вспышка, и несчастная многострадальная площадь тут же погрузилась в зиму, украсившись снегом, сосульками и всеми другими обязательными атрибутами, включая пар изо рта. Разом упавшая на десятки градусов температура выстудила воздух на сотню ардов вокруг, и на хилависту стало просто больно смотреть – посиневший и сильно дрожащий от холода шар здорово напоминал хорошенько промороженное желе, которое даже бурчало теперь, то и дело заикаясь от холода.

И все-таки ледяной мост был готов.

Почти прозрачным он был, не сильно широким, и не очень убедительным с виду. Все это вместе делало прогулку по скользкому льду на головокружительной высоте аттракционом совершенно исключительным и не очень безопасным. Но, как говорится, что строили, то и получили, и Осси, глубоко вздохнув, и мысленно попрощавшись с жизнью, вступила хрупкую его поверхность.

Глава тринадцатая

– Никогда больше! Слышишь? Никогда больше не предлагай мне ничего подобного! – Визжал хилависта. – Да я лучше на месте помру, но не по каким таким мостам ходить больше не стану. У меня аж кишки в стылый студень скрутило! Да если ты хочешь знать, у меня…

Орал он давно, и даже уже подохрип малешко, но пыла своего нисколько не растерял, и повториться тоже нисколько не боялся. А посему повторялся снова и снова, изо всех своих сил стараясь донести до девушки простую и непреклонную истину, что ледяные мосты хилавистам очень и очень не нравятся. Причем, абсолютно всем и каждому, без исключения, а ему – в особенности.

И то верно: та еще прогулка получилась.

В середине пути, чуть не навернулись оба, затем еще долго Ташура с места сдвинуться уговаривали, а последнюю треть пути проделали так и вовсе ползком. И если для Ташура такой способ передвижения был достаточно привычен и вообще – вполне естественен, то леди Кай на заднице своей с ледяных горок уже лет этак десять, как не съезжала. А тут вот приспичило, понимаете ли, на ночь глядя в развеселой компании.

– …в общем, не годится это, – подытожил Ташур и замолк, чтобы перевести дыхание.

– Да? А я думала тебе должно понравиться, – пошутила Осси.

Зря она это сделала. В хилависту, который только было успокоился и притих, будто бес вселился:

– Должно? Понравиться? Ага… Как же! Да меня чуть не разорвало от счастья такого небывалого! Да ты в своем уме, вообще? Понравиться… Для тебя это слово, похоже, смыслом до конца еще не объято! Да ты вообще понимаешь, что такое неосознанное принятие мнящегося тебе бреда за действительность может привести к совершенно непредсказуемым последствиям? Страшным последствиям…

В общем, по-новой он шарманку свою завел.

Он бубнил, визжал и гундосил, захлебываясь от переполнявших его эмоций, и брызгая слюной во все стороны. Он не замолкал не на миг, но постепенно превращался в сознании леди Кай из гневного обличителя и защитника обездоленных хилавист сначала в мерно гудящего шмеля, а затем и вовсе – в шумовой занавес, наподобие шелеста листьев или ручья, перекатывающегося по камням с нежным журчанием.

Она сидела и смотрела на портал, который пылал в ночи ярким бело-голубым столбом, соблазняя и маня в очередную – бог уже знает какую по счету неизвестность… И не было ей, честно говоря, ни дела ни забот до бесконечных выкриков своего приятеля-попутчика, да и, вообще, – она вся уже была там: на другой стороне.

«Ну, что? Пойдем? – Хода, как всегда очень точно уловила перемену настроения. – Пора, наверное?»

– Пора, – кивнула Осси и поднялась, подхватывая свой рюкзак. – Пошли.

– Пошли, – неожиданно согласился Ташур, прервав свою зажигательную речь буквально на полуслове. – Давно пора. А то сидим тут… – он смешно сморщил нос, чихнул и подкатил к порталу.

– Ну? – Обернулся он на самой границе ослепительного света.

– Давай, – кивнула Осси и шагнула следом.

В манящую светлую даль, так сказать…

И даль эта, надо заметить, ожиданий ее не обманула и оказалась действительно светлой и очень даже нарядной. Просто-таки изысканной.

Они стояли посреди большого зала, убранного со всей возможной роскошью и безупречным вкусом. Не было тут ни бескрайних просторов, ни исполинских скульптур от которых холодок по коже, ни могильных плит. А было все, как раз наоборот: очень даже красиво и уютно.

Каждая вещь, каждая деталь интерьера была на здесь своем месте. Тщательно выверенном и единственно возможном. И пузатые, но очень хрупкие на вид напольные вазы, украшенные яркими осенними цветами, и большой овальный, похожий на замерзшее озеро стол в окружении десятка кресел с очень тонкой, почти филигранной резьбой, и ниспадающие широкими волнами портьеры расшитого золотом бархата, укрывшие высокие стрельчатые окна, расцвеченные витражным стеклом, и даже легкие ажурные подсвечники и темно-бордовые свечи в них.

Все тут дышало великолепием и весьма уточенным вкусом. А такое сочетание, согласитесь, есть по нынешним временам – большая редкость, да и вообще: что-то абсолютно невероятное – поднятые мертвецы и всякая прочая гадость в нашем мире почему-то куда чаще встречаются.

Мягкий раскрашенный во все цвета радуги свет обволакивал зал, укрывая его призрачным пологом, и превращая в нечто совершенно сказочное и неповторимое, а оттого казалось, что сам воздух был тут напитан благодатью и счастливой безмятежностью с легким привкусом мимолетной грусти. Так, легкое летнее вино промозглым осенним вечером возвращает нас в тот жаркий полуденный зной, когда само оно еще только нарождалось в глубинах налитой горячим соком ягоды, а мир был полон раскаленных красок.

Свет этот играл подвесками роскошной хрустальной люстры, рассыпаясь на острые, как иглы лучики, и разбрызгивая вокруг дрожащие пятнышки разноцветных солнечных зайчиков. Они медленно ползли по белоснежным стенам, то и дело перепрыгивая на узкие золоченые колонны, и множились, отражаясь в двух высоких зеркалах и начищенном до немыслимого блеска паркете из розового бута.

Последний, правда, был уже весьма основательно угваздан грязными ботинками леди Кай. Да еще и лужа небольшая с них уже натекла, что нимало, надо сказать, сложный мозаичный узор на полу не улучшило. Это уж, не поминая о том, что хозяевам всей этой неземной красоты, такое беспардонное свинство понравилось бы едва ли.

Оно и не понравилось.

Раньше, чем леди Кай успела сделать шаг, и раньше даже, чем хилависта открыл рот, чтобы выдать что-нибудь едкое, пакостное и по случаю подходящее, высокая двустворчатая дверь в дальнем конце зала распахнулась, и явила на сцену группу лиц, должных, по всей видимости, несколько разнообразить унылый грядущий досуг и убогую программу предстоящих увеселений.

Завидев их, хилависта рот свой все-таки разинул, постоял так немного, вздохнул, а потом выдал исключительной витиеватости словесную конструкцию, состоящую из слов многим из нас знакомых, но соединенных между собой самым невероятным образом. Правда, тихо-тихо он это сделал. Так что только Осси одна и услышала. И надо, кстати, заметить, что в этот самый момент у нее на языке нечто подобное крутилось. Только попроще.

Группа эта, состоящая частью из лиц уже знакомых, (что, правда, ничуть не делало их ни более приятными, ни симпатичными), а частью – из совершенно новых, была хоть и достаточно разношерстна, но объединена одним стремлением и одной, не самой, по всей видимости, доброй волей. И исходила она от невысокой черноволосой женщины, облаченной в серую мантию, с цепью префект-зелатора [26]на груди. Или, если воспользоваться терминологией полуразложившегося и давно уже отошедшего в мир иной Греда Шероу, – от женщины в сером.

И это было плохо.

Очень плохо.

Вошедшие, а правильнее, наверное, будет сказать: ворвавшиеся в зал (уж больно стремительным было их появление), тут же рассредоточились по сторонам, так, чтобы с, одной стороны, их и разом не накрыть было, а с другой, – чтобы охватить Осси небольшим полукольцом, угрожая со всех сторон, и заставляя гадать: откуда первый удар нанесен будет. В общем, продемонстрировали господа и выучку, и умение. Хотя и не удивили, потому как с некоторыми из них, Осси уже встречалась. А может, и со всеми, просто не всех рассмотреть успела.

Слева, с краю стоял, отнеся в сторону широкий, чуть загнутый на манер борийской [27]сабли меч красномордый здоровяк Ил Шарре. Конечно, ни имени его, ни то, что служил он много лет под началом достославного адмирала Даша и был у него командиром абордажной команды, леди Кай не знала. Как не знала она, и за каким он в это дело полез и против нее вышел. Но и силищу его и реакцию она однажды уже оценила, и знала, что кажущаяся неуклюжесть сельского увальня, есть не более, чем маска и глумление над противником. Чтобы в заблуждение ввести и себя любимого потешить. А так-то он стремителен как ураган был, да и силы, примерно, такой же.

Единственное, что немного на этот раз успокаивало, так это то, что позиция ему выпала не самая чтобы выигрышная, ибо между ним и замершей в углу леди Кай располагался упомянутый уже стол, который будучи предметом роскошным и массивным, создавал для нападавшего некоторые неудобства, и, соответственно, немного времени интессе подарить должен был. Это – если случись чего.

Чернявый приятель Ила – Лерс занял позицию на противоположном фланге, и был к леди Кай ближе всего. Замер он в углу подле высокого зеркала в золоченой раме, да так и стоял там, поигрывая до боли, в буквальном смысле этого слова, знакомым мечом. Тем самым, которым он до Осси не раз и не два уже дотянуться успел. Не сказать, впрочем, что он на эту тему злорадствовал особо или что-нибудь такое, потому, как на лице его кроме скуки и легкой усталости прочитать ничего нельзя было. Хотя и в это, если честно, не особо-то верилось, ибо в бою он, помниться волчком крутился и уставать особо не собирался. И если бы не портал тогда, то и неизвестно, чем бы все оно там закончилось.

В общем, сладкая парочка, к которой у леди Кай свой счет имелся, здесь присутствовала. А это означало, между прочим, что пришло время долги возвращать. И не просто возвращать, а, как говорится: с процентами, потому, что третьим в их ряду стоял человек в темно-красном, почти бордовом мундире, и личностью он тоже был весьма и весьма примечательной.

«Богомол! – Ахнула Хода. – Это что ж за невезуха такая!»

Осси кивнула: действительно, уж если не везет, так не везет по-крупному и до конца. До крайнего предела.

Богомолами в народе называли специальный отряд Верховной Курии, созданный еще при Афессе II для «противодействия инакомыслию вплоть до полного искоренения скверны». Ну, по крайней мере, так в августейшем указе говорилось.

Вот они и противодействовали. И искореняли с именем бога на устах.

Да так рьяно и самозабвенно, что очень скоро их начали величать кровавыми Богомолами.

Со временем, правда, про «кровавых» забыли, но вовсе не потому, что они вдруг смиреннее стали. Скорее, просто лень было людям зазря языки ломать. А укороченное таким образом название прилипло к церковной гвардии на века, и страх и ужас оно вселяло ничуть не меньшие, чем раньше.

Сами себя они, правда, не так называли. Скромнее все было, как и подобает истинным служителям церкви, так, что «верные искупители» им больше нравилось. Хотя по большому-то счету: оно, что так – что эдак – головорезами они были безжалостными, а фанатиками – каких поискать. В общем, ни добра ни участия от них ждать не приходилось.

Этот же, который подле двери сейчас стоял, выдвинувшись на полшага вперед перед женщиной в сером, и прикрывая Ее Дражайшее Великолепие своей собственной шкурой, по всему судя, еще и разжалован был. Во всяком случае, погоны золоченые на его кителе отсутствовали, хотя более светлое сукно на плечах говорило о том, что еще совсем недавно они там красовались. И скорее всего офицерские – уж больно уверенно и нагло он держался, ухмыляясь прямо в лицо леди Кай.

Он был красив, как девушка, со своими темными глазами, иссиня-черными локонами, ниспадавшими до плеч, и нежной кожей, но взгляд его на удивление бледных, почти бесцветных глаз откровенно пугал. Нехорошим он был. То ли от рождения, то ли – по давно и глубоко укоренившейся привычке.

Как бы то ни было, а то, что его из «верных» поперли, это кое о чем да говорило. Из Богомолов-то когда хочешь не выйдешь – не уйдешь: либо за блуд насильный и бесчинства ярые гнали, либо, если на своих руку поднял… А это уж: что одно – что другое – характеризовало его вполне определенно.

В общем, тот еще тип в подмастерьях у серой дамы был…

А он мало, что скалился, и сам по себе двух-трех бойцов стоил, так он еще и барнетт [28]в руках держал. Тяжелый и неудобный. Но обращаться он с ним, похоже, умел. И уж в чем – в чем, а в этом леди Кай уже убедилась.

Ко всему, игрушка эта его еще и апертурным прицелом [29]снабжена была, что делало ее вдвойне опасной, хотя с такого расстояния – в десяток шагов – из нее бы и ребенок попал. Чего уж говорить о Богомоле, который сквозь дождь и туман с сотни шагов без промаха бил.

Словом, как леди Кай стрелка увидала, так ее всю и всколыхнуло. Перед глазами сразу туман розовой поплыл, а сквозь него – Эйрих, со стрелой в горле. Словно заново все пережила.

Кровь ударила в голову тяжелым молотом, и кулаки сами собой сжались. Причем, левый – вокруг жезла, и уже тянул его потихоньку, да Хода остановила.

«Замри. Не он тут главный».

Осси послушалась и замерла, хотя внутри все бурлило, как вулкан, а пробудившаяся ярость продолжала искать выход.

А главным, действительно, не стрелок был.

Женщина.

Женщина в сером. С цепью префекта и маленьким алым трилистником на груди. Вдова [30].

Она тут всем заправляла. А бравые и бесстрашные солдатики ее всего лишь цепными псами были. Натасканными, грозными, но без команды ее они и рта раскрыть не смели. Так и стояли они напротив леди Кай, выжидая пока госпожа на интессу насмотрится-налюбуется, да с поводка их спустит. А она не спешила.

Смотрела себе на леди Кай и смотрела. Пристально. Будто выискивала в ней чего-то. И на лице ее бесстрастном ничего при этом не отражалось. Чувствовалась школа! Да оно и понятно: серой вдовой кто ни попадя не становился. Что раньше – что сейчас. Тут уж ничего не менялось. А уж чтоб еще и до префект-зелатора дослужиться – такого Осси и не слыхала даже. Хотя и не очень-то она за этим следила, если честно. Но все ж таки не слыхала…

А женщина продолжала сверлить Осси взглядом. Цепким. Насквозь прожигающим. Профессиональным.

Из себя она была – ничего особенного. Не сильно красивая, но и не страшная, не худая и не толстая – обыкновенная. Средних лет – раза в два леди Кай постарше, но сохранилась тем не менее неплохо, и по всему, за фигурой своей, за волосами, да и за всем остальным следила исправно. В общем: самая, что ни на есть заурядная она была. В смысле внешности, разумеется. А в остальном… Опять же – абы кому цепь префект-зелатора не навесят…

Все это Осси отметила совершенно машинально, пытаясь тем временем лихорадочно найти выход из создавшегося положения. А то, что он очень скоро понадобится, в этом можно было не сомневаться.

– Правый – мой. Забудь про него, – еле слышно шепнул хилависта. Тоже, значит, не просто так стоял, шар зазеркальный. И это хорошо. Теперь, после этих слов его, чернявого можно было списать в расход и в расчет больше не принимать – не до леди Кай ему будет.

Осси кивнула.

«От арбалета я тебя закрою. На время… – подала голос Хода. – А ты на вдове сосредоточься. И, кстати… она тебе никого не напоминает?»

«Не знаю», – Осси вновь принялась рассматривать женщину в простом сером платье.

Она старалась делать это внимательно и не упустить ничего, хотя часть ее сознания, подгоняемая второй ее половиной уже тянулась туда – в запределье, подготавливаясь к тому, что неминуемо должно было начаться здесь и сейчас…

А вдова… Теперь, подпитанная новой силой, прорвавшейся из глубин ее подсознания, Осси видела чуть мерцающий золотистый кокон защиты, окружавший сестру и тонкие нити, что тянулись к нему от ярко-красного, как огонь искупления кулона, висевшего на цепи префекта. По всему, именно он и был источиком силы, оберегавшем Ее Преподобие. И, если судить по цвету щита, то собственная ее защита, которую Хода тоже уже развернула, не в пример слабее была.

В руках вдова держала штуковину совершенно непонятную, но ни на цветочек, ни на леденец явно не похожую. И это при том, что предназначена она явно для леди Кай была и только ее одной ради на свет божий извлечена.

Больше всего штуковина эта напоминала небольшой жезл – тонкий, в две ладони длиной розоватый цилиндр. Немного прозрачный и идеально отполированный. То есть, в общем-то, за леденец сошла бы, да вот только беда: вился над ним небольшой, но вполне очевидный даже с такого расстояния дымок. А это сразу как-то на другой лад настраивало.

В общем, непонятная штуковина была, хотя назначение ее, несмотря на игриво-легкомысленный цвет, угадывалось вполне недвусмысленно. Особливо, если вспомнить чья ладошка ее сжимала. Подарочек этот, по всему судя, должен был причинять боль и, тем самым, служить весомым, если не решающим аргументом в предстоящих переговорах, в ходе которых и посуды и мебели тут в зале перебьют изрядно, да и живых поубавится значительно.

А дымок все вился. И очень это леди Кай почему-то не нравилось. Не очень-то она любила со всякими такими штуковинами непонятными связываться. Никогда от них не знаешь, чего ожидать. А с Орденом, да с Апостолатом только так почему-то и выходило.

Вспомнить, хотя бы шарик тот с молниями, что Шайя в руках крутил. Хорошо, что так и не дошло до него тогда, а то бы кто его знает… Словом любили пресвятые отцы всякое такое… Даром, что были впереди науки всей.

А церковница все сверлила и сверлила Осси своим тяжелым взглядом, и пора уже что-то было с этим делать. Итак уже затянули паузу сверх всякой меры, да и Осси, честно говоря, уже готова была к любым неожиданностям, и вызванная сила в ней просто бурлила, перехлестывая через край, и так и норовя сорвать крышку…

К любым неожиданностям?.. Как бы не так!

Не успела леди Кай шелохнуться, как вдова коротко взмахнула рукой – той самой в которой рубиновый леденец был, – и выпущенный на волю дымный хлыст с резким, похожим на свист шипением вспорол воздух.

До Осси он, хвала Страннику, не дотянулся, но дел и без того натворил немало. Легким, почти невесомым касанием он развалил массивную плиту стола, взметнув в воздух серое крошево, в щепки разнес стоявшее рядом с Осси резное кресло, а обратным ходом превратил шикарную люстру в рой разлетевшихся в стороны хрустальных осколков.

Рассерженное шипение хлыста, грохот обваливающейся плиты и мелодичный хрустальный перезвон смешались воедино в какой-то дикой немыслимой какофонии, затмив на миг даже рассерженное бормотание хилависты.

Удар дымного хлыста, который был страшен и сам по себе, для соратников серой вдовы послужил явным и недвусмысленным сигналом, и все в этом небольшом зале сразу пришло в движение. Закрутилась и забурлила в нем смертельная круговерть.

Рванули вперед, разбрасывая в стороны обломки искореженной мебели, старые знакомые, явно намереваясь обойти с двух сторон, и мелко нашинковать длинными своими мечами-саблями, и тут же полыхнул огненным цветком сожженный выставленным щитом арбалетный болт, нацеленный прямо в голову леди Кай. Лишь несколько капелек раскаленного металла от мгновенно испарившегося наконечника упали на землю, звеня и подпрыгивая. Причем, одна из них умудрилась зацепить хилависту, привнеся в его бормотание пару-тройку истеричных визгов. Но Осси уже не до него было.

Волна раскаленного воздуха, накрывшая леди Кай, опалила огненным своим дыханием ресницы и обожгла роговицу. Осси крепко зажмурилась, а потом часто заморгала, пытаясь разогнать радужных зайчиков, которые прыгали и прыгали перед глазами, привлеченные к божьему свету яркой вспышкой.

А Богомол уже закончил налаживать новый болт и снова поднимал арбалет, да и хлыст уже занесен был…

Как не готовила себя Осси, накапливая бурлящую в ней силу, но не готова она к такому повороту оказалась, и первый же комбинированный удар, все ее планы нарушил, смешав и пустив по ветру. Плохое начало у боя получилось…

Хилависта все бубнил свою бормоталку, страшно вращая при этом глазами, и с обещанным ударом почему-то медлил, а Осси никак не могла прозреть и рассмотреть хоть что-нибудь сквозь окутавшую ее радужную пелену. И тогда, подчинившись какому-то неясному наитию, она обрушила на нападавших переполнявшую ее силу, так и не успев собрать ее в единый, дробящий кости и стены, и сокрушающий все и вся молот.

Чернявого вместе с приятелем его, который к этому времени продрался уже сквозь разбросанные по полу обломки стола, отбросило назад шагов на пять. То есть, все, чего они достичь успели, Осси у них одним махом отыграла. Богомола, хоть и подальше он был, тоже приложило со всей дури, и мотнуло о косяк широко распахнутой двери, отчего, выпущенный им болт, круто ушел в потолок, где и застрял, увязнув в плите больше чем наполовину. Одна только вдова почти не пострадала, и занесенный для удара хлыст распрямился, оставив за собой густой дымный след.

На этот раз удар ее цели достиг, и, легко пробив выставленную Ходой защиту, стеганул леди Кай по плечу, так, что к радужным зайчикам тут же прибавились искры из глаз, а дыхание перехватило будто от хорошего удара.

Рука горела от плеча до кончиков пальцев, и не было казалось в целом мире боли сильнее и злее, чем эта.

«Терпи! – Крикнула Хода. – Пройдет».

Пройдет – не пройдет, а развернутый и заготовленный уже для удара посох леди Кай выронила. С тихим стуком прокатился он по полу, и звук этот отчего-то заглушил все остальные – и свист хлыста, и ругательства выбирающихся из-под обломков мебели мечников, и даже заунывное бормотание хилависты.

Впрочем, бормотания-то уже и не было. Закончил Ташур свой наговор. Закончил и громко хакнув не то от усердия, не то – от удовольствия, блеснул зазеркалившейся своей поверхностью.

Тут же, отзываясь этому негромкому в общем-то возгласу, с жутким грохотом взорвалось высокое – до самого потолка зеркало. То самое, возле которого чернявый сейчас барахтался, раскидывая по сторонам черепки разбитой вазы и обламывая повисшие на нем соцветья сухоцветов.

Тысячи острых как бритвы осколков прошили тело Лерса Хафета, в мгновение ока превратив опасного бойца в размазанное по полу рагу из человечины. Он даже сообразить ничего не успел, как не успел и боли почувствовать. Просто, раз – и не стало отставного штурм-лейтенанта. Только серый глаз его в покачивающемся на полу осколке черепа еще моргнул несколько раз, выразив, тем самым, крайнее удивление и полное несогласие с таким поворотом дел.

Хода, тем временем, успела кое-как залатать поврежденный щит, хотя уверенности, что он сможет выдержать следующий удар, ни у нее самой, ни у Осси, честно говоря, не было. Впрочем, проверка на прочность ждать себя не заставила, и почти сразу же в мерцающий кокон защиты вломился новый арбалетный болт.

Осси, правда, выстрел этот упредила, немного отклонившись в сторону, так что болт по касательной прошел. Сгореть, подобно своему предшественнику – он не сгорел, но увяз в желтоватом сиянии, как муха в патоке, понемногу тлея и обугливаясь. Собственно, на этом защита вся и закончилась – щит дрогнул, мигнул пару раз бледно-желтым светом и рассыпался, а дымящаяся стрела упала под ноги леди Кай, безобидная, как вырванное у осы жало.

Вот только у этой осы оно, к сожалению, не единственным было…

Не успели осколки разбитого зеркала рассыпаться по отведенным им местам, и не утих еще грохот и звон, как из открывшегося в золоченой раме темного проема уже поперло. Одна за другой вырывались из взломанного прохода в зазеркалье сомборы.

Не меньше десятка их было. Злых. Голодных. И огромных.

Они вылетали из разбитого зеркала, раскачивая несчастную раму так, что она ходуном ходила, и, того и гляди, должна была со стены сорваться. Тянущиеся за ними темные лохмотья, задевали за кресла, вазы, подсвечники, роняя, сшибая и разбивая вдребезги. А если добавить к этому, что появление их сопровождалось надрывным разъяренным воем, то понято, что эффектным их выход получился. Даже Осси не по себе стало.

Подоспевшее подкрепление на мелочи размениваться не стало, и тут же с ходу ломанулось к церковнице, окружив ее мельтешащим и жутко воющим кольцом. То ли сомборы сами по себе такие умные были, что сразу разобрались, что тут к чему, и кто тут главный, то ли хилависта ими как-то управлял, и решил подруге своей жизнь облегчить, но как бы то ни было, а главного и самого страшного противника они отвлекли и ненадолго заняли…

Ил Шарре, тем временем, не только успел выбраться из-под груды обломков, куда его откинул удар интессы, но и стремительно к ней приближался, раскручивая перед собой широкий меч…

Богомол тоже не спал. Отскочив от своей хозяйки, – благо сомборы на него внимания совсем не обращали, – он уже заложил новый болт и теперь поднимал свою игрушку для очередного выстрела. А учитывая, что поле защитное Осси больше не прикрывало, то выстрел этот вполне мог оказаться последним, и судьбу боя решить окончательно. Причем, не тем совершенно образом, который леди Кай устроил бы…

Вдова хлестала своим кнутом направо и налево. Только клочья от сомбор летели. Каждый такой удар сопровождался диким, раздирающим душу визгом, и новый лоскут тьмы отделялся от зазеркального призрака, и кружась, словно осенний лист, опускался на пол.

Сомборам досталось крепко. Они еще держались, и продолжали нападать, но многие уже истекали кровью, на свой собственный, конечно, манер – роняя на изумительной красоты паркет, крупные дымные капли. Дым этот вел себя ровно как кровь и как любая другая жидкость – так же точно расплескивался при ударе и растекался в стороны, при этом, правда, начисто выжигая драгоценную древесную породу, так что церковница теперь находилась посреди небольшого и абсолютно черного круга. Но и ей, правда, тоже досталось немало…

Арбалет Богомола уже смотрел в лицо леди Кай, и оставалось искупителю лишь чуть надавить спусковой крючок, но не успел… Ни сам он, ни даже Осси не ожидали, что хилависта в их спор-дуэль вдруг вмешается. Да и он, похоже, еще мгновение назад ни о чем таком героическом тоже не помышлял. А тут вдруг потянуло.

Прямо с места, без разминки и разгону он рванул в сторону двери, сходу развив совершенно сумасшедшую скорость. Осси даже и не думала, что он на такую прыть способен. А он, промчавшись мимо опрокинутого кресла, вильнул в сторону, скользнул вверх по накренившемуся обломку стола, и разогнавшись по нему как по трамплину, пролетел с десяток ардов по воздуху, после чего со всей дури влепился прямо в морду не ожидавшего ничего подобного стрелка. Ну, а когда на вас валится склизкий зеркальный шар с глазами, да еще к тому же и с перезревший арбуз величиной, тут уж не до прицельной стрельбы становится…

«Слева!» – Истошный выкрик Ходы, отдавшийся в голове резкой болью, прервал наблюдение за начавшейся в противоположенном конце зала возней и вернул Осси к действительности, которая в этот момент почти на девяносто процентов состояла из нависшего над ней Ила Шарре с занесенным над головой мечом.

Резко уйдя в сторону, Осси в последний момент выбросила перед собой Гаситель и с трудом, но отбила нацеленный в голову жестокий удар. Столкновение двух мечей отозвалось в руке тупой болью, такой сильной, что пальцы чуть не разжались. Еще немного и меч бы выронила.

Чудом удержала.

Да непросто удержала, а еще и ударила. Закусив губу. Сбоку по ребрам. Но не сильным удар получился, хоть и неожиданным, а потому здоровяк легко его парировал и тут же контратаковал, метя в плечо.

Уходя от описывающего широкую дугу клинка, Осси оступилась, споткнувшись об осколок разбитого на куски стола, и на миг утратила равновесие. Собственно, это ее и спасло. Останься она на месте, развалил бы ее детина пополам. Уж чего-чего, а силищи у него хватало. Да и ловкости тоже…

А на другом конце зала сомборы рвали серую вдову. Хоть и меньше их стало – проредил-таки дымный хлыст эту жутко воющую карусель, и уже двух или трех в клочья разнес, но оставшиеся продолжали кружить вокруг, нимало о своей судьбе не заботясь, и при каждом удобном случае пытаясь дотянуться до своего противника длинными острыми когтями.

Щит, прикрывающий церковницу был уже изрядно потрепан. Он еще держался, вспыхивая каждый раз, когда его касалась призрачная тень, но защитить свою хозяйку сразу от всех разящих с разных сторон ударов уже не мог. Серое платье ее было порвано в нескольких местах и подкрашено кровью, на щеке красовался приличных размеров кровоподтек, лоб пересекала глубокая царапина, а почти безупречная прическа превратилась в спутанные пакли, торчащие во все стороны. И все же она побеждала.

Одна против десятка разъяренных голодных тварей, она умудрилась не только выстоять в этой неравной схватке, но и существенно уменьшить их поголовье. Одна за другой выходили из боя сомборы, зависая в стороне и понемногу осыпаясь на пол мутными рваными клочьями. Все чаще шипел вспарывающий воздух хлыст, и все меньше их оставалось…

А в двух шагах от них бился в судорогах опрокинутый навзничь Богомол. Страшный удар разогнавшегося хилависты сшиб его с ног, и, отлетев в сторону, он довольно ощутимо приложился головой об стену. Да так неудачно, что белый свет в его глазах померк, сменившись абсолютно непроницаемой тьмой, обернувшейся вдруг немыслимым холодом.

– Пробуждение, – тихо буркнул откатившийся в сторону хилависта.

Почти сразу воздух вокруг Богомола сгустился, стал плотным и вязким, обволакивая тело, будто мерзлая, обращающаяся в лед вода. Каждый новый вдох давался ему все труднее – через неимоверное усилие и через боль. Руки и ноги начали самопроизвольно сгибаться в суставах, сотрясая тело в жутких конвульсиях, а пальцы принялись скрести пол, обламывая ногти и срывая кожу. Голова несчастного моталась из стороны в сторону, то и дело сильно ударяясь о косяк, но он, похоже, этого не чувствовал. Дико и совершенно бесцельно вращающиеся глаза вылезали из орбит, а на губах начала выступать кровавая пена.

– Голод, – прошептал хилависта, и толстые мясистые губы его сложились в жуткую отвратительную улыбку. Так и замер он, глядя, как корчится в муках распростертое на полу тело стрелка…

С трудом удержав равновесие, Осси отступила на шаг, а потом еще на один, разрывая дистанцию, и собираясь для новой атаки.

«Хорошо, хоть чернявого уже нет, а то совсем бы туго пришлось», – мелькнула в голове идиотская мысль. Мелькнула и тут же пропала, уступив место вбитым за долгие годы тренировок рефлексам.

Удар. Блок… Удар. Уход… Еще удар. Еще блок…

Клинки звенели, сталкиваясь с невероятной силой. Здоровяк наседал, возвышаясь над девушкой, как гора над муравьем, осыпая ее градом следующих один за другим ударов. А каждый такой удар, принятый на меч, докатывался до пальцев, сжимающих рукоять, резкой болью. Рука, выдержавшая очередную стремительную атаку, ныла, а пальцы немели.

Еще удар. Быстрый и неожиданный. Выставив меч, Осси чудом его парировала… А вот следующий пропустила.

Широкое изогнутое лезвие бугая описало стремительную дугу и вспороло левую руку. Почти там же, где до него чернявый отметился. Чуть ниже.

Острая, пронзившая до самого плеча боль вернула руке чувствительность, и в общем-то это даже хорошо было, а то после дымного хлыста она так плетью безвольной и висела, мешая двигаться и нарушая баланс. Так что, можно сказать: лучше стало.

Даже не глянув на рану, Осси резко ушла вбок, и тут же ударила. Несильно. Просто чтобы самой не расслабляться и другим не давать. Из левой руки, в том месте где ее клинок мазнул, капала кровь.

Осси отступила влево и снова ударила. Ил тут же повернулся за ней, выбрасывая вперед меч и парируя удар.

Снова влево, снова поворот и снова блок.

Рыжий ухмыльнулся, показав желтые потрескавшиеся зубы:

– Что, потанцуем?

– Потанцуем, – кивнула Осси, опять смещаясь влево и вновь занося меч.

Она кружила вокруг Ила, то делая выпады, то отскакивая назад, вынуждая громадину все время разворачиваться в ее сторону. Меч ее был подобен змее. Постоянно меняя угол атаки он пытался ужалить здоровяка то в пах, то в грудь, то в глаз. И, казалось, что длиться это будет вечно…

А Богомолу совсем худо стало. Тело его сотрясалось, а несколько раз выгнулось дугой, да так резко, что его аж в воздух подбросило. Руки и ноги теперь колотили по полу не переставая, голова моталась как у одержимого, мускулы у него на шее окаменели, вены вздулись, и видно было с каким невероятным трудом, неровными толчками проталкивается по ним темная загустевшая кровь. Кожа его стала серой и какой-то водянистой, вся насквозь прошитая сложной запутанной паутиной капиллярных сосудов.

– Насыщение, – хилависта сдвинулся еще чуть дальше. Мерзкая пугающая ухмылка с лица его исчезла, – будто и не было никогда, – а глаза наполнились искренним, неподдельным ужасом.

Пронзительный захлебывающийся вой вырвался из горла недавнего красавца, ничем больше прежнего стрелка уже не напоминающего. Да он уж и на человека-то похож не был.

Вой прервался также неожиданно, как начался, и жуткое создание, корчащееся на полу возле двери, закашлялось в жутком приступе, исторгая из себя зеленоватую пену напополам с блевотиной. Потом что-то хрустнуло, и рука Богомола согнулась под совершенно невероятным углом, будто новым суставом обзавелась. Хрустнуло еще раз, и правая нога его надломилась чуть ниже колена. Из разодранной плоти торчала сломанная берцовая кость, а из открытой раны истекала густая зеркальная жидкость сильно похожая на амальгаму [31].

Хруст повторился. И еще раз. И еще. А потом он уже не прекращался ни на миг, а тело несчастного ломалось в самых невероятных местах, дергаясь, извиваясь и изгибаясь под совершенно невозможными углами, как тряпичная кукла в руках безумного лицедея. Вот только эта кукла была уже порвана, и из нее торчали кости. Отовсюду. Сломанные и раздробленные…

Хлыст церковницы взметнулся в очередной – уж незнамо какой по счету раз, и еще одна сомбора нашла свой покой, рассыпавшись серым пеплом, словно лист сгоревшей бумаги. Над серой вдовой, на которую уже страшно смотреть было – вся в крови, изодранная в клочья, с глубокими рваными ранами, теперь вилась лишь одна зеркальная тень. Последняя из всей стаи.

Сехена (а это была именно она) взмыла вверх, под самый потолок, расписанный дивными садами и прелестными девами, и камнем упала вниз, лишь над самым полом развернув широкие как паруса крылья, уже пробитые и порванные в нескольких местах. Она спикировала на свою жертву, упав с неба как птица, и заключив в свои объятья, окутав церковницу крыльями, как плотным коконом…

Бывший абордажный мастер переступил с ноги на ногу, разворачиваясь вслед за настырной вертлявой девкой, которая никак не хотела умирать, и замахнулся мечом, вложив в это всю свою ярость и силу.

– Прощай, крошка!

Широкое лезвие его меча вспороло воздух, раскинув его тугой волной, но в тот миг, когда оно неминуемо должно было встретиться с бренной плотью клятой девицы, она вдруг проворно, как кошка сменила направление, и, поднырнув под проносящимся над головой клинком, оказалась на расстоянии поцелуя от Ила Шарре.

Вот только поцелуй ее был холодным и быстрым…

Грудь Ила оросилась кровью. Он пошатнулся. На мгновение замер, а потом упал, увлекая за собой меч. Казалось весь зал содрогнулся, когда эта туша свалилась.

Он лежал тихо и недвижно. Как огромный младенец. Удивление в его глазах уже начинало понемножечку застывать, а кровь на губах все еще продолжала пузыриться розовой пеной. Не самое приятное это было зрелище, и Осси, выдернув клинок, тремя мощными ударами отделила голову от туловища.

– Прощай…

Хилависта стоял и смотрел, как рвется на части тело Богомола. Живого места на нем уже не было, и выглядело оно так, будто десятка два портовых громил прошлись по нему своими дубинками. Из сотен открытых ран торчали обломки костей и сочилась амальгама. Будто сок из сладкого тростника истекала она на пол, расползаясь вокруг блестящей лужицей. А он все еще дышал…

– Смерть [32], – бросил хилависта, и не оглядываясь покатил к леди Кай, которая только что напоила свой меч кровью.

Ярким факелом полыхнул живой труп за его спиной, и с ревом взметнулось ввысь пламя, родившееся из смерти блестящего металла…

Сехена пила жизнь из церковницы, торопясь, захлебываясь и роняя драгоценные капли. Пила, но понимала, что надолго ее не хватит. Слишком мало сил у нее оставалось, и слишком грозен оказался на этот раз противник. Не по зубам, что говорится.

Даже сейчас, охваченная крепкими крыльями, вдова билась внутри тесного кокона, обрывая связующие их каналы, пронзившие ее тело, как тонкие щупальца ядовитого морского цветка. С таким трудом установленная связь сминалась, таяла и скоро должна была оборваться совсем.

Что-то было не так на этот раз, и Селена никак не могла взять в толк, что именно. Чужая жизнь не давала ей сил. Наоборот: с каждым новым глотком она становилась все слабее, будто вместе с ней она пила сейчас что-то иное, отравляющее ее сущность и убивающее ее саму. Будто чужая жизнь обернулась на этот раз для нее смертным ядом…

Осси видела как бледнеет и истаивает опутавший церковницу кокон. Как сквозь него все явственней проступают контуры и очертания сестры с горящим на груди кулоном истинной веры. И, по всему, именно он убивал сейчас сомбору. Все меньше жизни оставалось в ней, и, скорее всего, она уже не принадлежала этому миру, раз и навсегда перейдя призрачную границу небытия.

Еще немного. Еще совсем чуть-чуть времени требовалось леди Кай, чтобы сложить заклинание и сделать свой ход, который должен был поставить точку в этом сражении. Она торопливо, без запинки, как хорошо известный наговор шептала слова заклятия, но уже понимала, что не успеет. Что последняя из сомбор растает раньше. И эту – еще одну жертву в своей борьбе за право жить, ей приносить не хотелось. Не теперь и не сейчас. Слишком уж много их осталось позади…

– Убирай ее! – Крикнула она Ташуру. – Слышишь? Убирай!

Повторять, в принципе, не надо было. Хилависта сразу все понял. Видно, и у него за сомбору сердце болело. Так, что едва только он окрик услышал, как сразу же развернулся лицом к кокону, рявкнул что-то маловразумительное и замер.

Сомбора его, впрочем, поняла прекрасно, потому что жертву свою, ее почти уже убившую, сразу же отпустила и бледным ветром скользнула в темный проем разбитого зеркала. Лишь в этот миг Осси увидела, как мало от нее осталось. Но все же дело свое она сделала.

Сестра стояла, пошатываясь, больше похожая на неважно сохранившийся труп, чем на ту властную особу, которая не так давно вступила в этот зал в сопровождении довольно опасного эскорта.

Бледная, почти белая, – что называется: ни кровиночки на лице, если не считать, конечно, многочисленных ссадин, и рваных ран. Чего-чего, а этой крови хватало с избытком. Глубокая рваная рана пересекала ее некогда красивое и ухоженное лицо от уха до подбородка, левый глаз набух здоровенным подтеком, а из носа на разбитую губу стекала тонкая алая струйка.

Кулон на ее груди почти потух, а от защитного поля осталось лишь несколько еле тлеющих искр, которые ни защитить, ни уберечь уже никого не могли. Да и на ногах сестра держалась едва-едва. Вот только решимости в ее взгляде было – хоть отбавляй, а, значит, что со счетов ее рано было сбрасывать, и надо было эту затянувшуюся бадягу заканчивать, пока не поздно.

А она уже тянула из кармана своего разодранного в клочья платья-балахона какую-то очередную мерзость, долженствующую по ее разумению, если не переломить ход событий, то уж от большой беды ее уберечь – это точно. Вот только неясным оставалось, что она этой бедой считает: смерть и погибель свою скоропостижную в высоких и далеких от пресвятых отцов небесах, или же, что вероятнее было, зная упертую ее церковную натуру, – провал порученного ей задания.

Но как бы то ни было, а давать ей шанс и уравновешивать, тем самым, их силы Осси не собиралась. Хотя бы во имя потерянных уже сомбор. Это уж, – не поминая себя любимую и Эйриха, которого по приказу серой этой гадины извели.

А потому, не дожидаясь, чем эта очередная демонстрация пресвятого военного искусства закончится, Осси ударила.

Изо всех своих сил, и со всей решимостью.

В зале разом потемнело, и это при том, что яркий солнечный свет из узких высоких окон как струился раньше, так и продолжал себе струиться. Только теперь это смотрелось, будто кто-то вбросил в мир густых сумерек несколько ослепительно ярких лучей, которые ни рассеиваться, ни освещать ничего не желали категорически. Просто таяли без следа – и все. Да и мало их было, – хоть по пальцам пересчитай.

Все замерло. Без звука, без движения. Даже извечная пыль в лучах не плясала. Просто остановилась и все. Даже сердце, казалось, биться перестало, не смея нарушить всеобщий покой.

А потом мир взорвался.

С жутким грохотом, взметнув в воздух облако пыли, рухнули резные колонны. Тонкие витражные стекла разлетелись со звоном, который мог бы поднять покойников. Вот только бешеный рой просвистевших от стены до стены осколков, сразу бы их обратно в могилу свел. С треском обваливался высокий потолок, осыпаясь огромными кусками, которые хоронили под собой остатки еще не до конца уничтоженного убранства, добавляя грохота, треска и звона, в раскинувшуюся вокруг какофонию. А навстречу рушащемуся потолку уже били из-под пола черные гейзеры.

Гейзеров Осси никогда не видела, но именно так они должны были выглядеть, по ее разумению. Вот только у этих трех фонтанов, взломавших драгоценную мозаику дорого паркета вместо воды было что-то иное. Нечто чуждое всему, что было в этом мире, нечто противное всему живому…

– Вуаль… – Заорал хилависта. – Ты вуаль прорвала! – Он кричал еще что-то, но голос его тонул во все нарастающем реве, а слова, так и не достигнув леди Кай, тут же пожирались голодным ветром, который народившись из ничего, почти сразу же обрел силу лихого урагана. Вот только разгуляться ему было негде. Так и шарахался от стены до стены, жонглируя разбитой мебелью и обломками каменных глыб.

Осси стояла, замерев как изваяние. Она не обращала внимание ни на что: ни на ударившее рядом с ней в стену кресло, с размаху запущенное туда распоясавшимся ветром, ни на открывшееся в провалах над головой высокое небо, ни на истошные вопли хилависты, жавшегося к ее ногам.

Все ее внимание было нацелено на серую фигуру в конце зала, и на нее же были направлены пальцы вскинутой параллельно полу руки. Той самой, где теперь красовался грубый желтоватый коготь, и той самой, что была украшена перстнем некромансера. Он-то и управлял выпущенной на волю смертью.

Черные гейзеры взметнулись выше колонн, которые ничего больше уже не поддерживали, и теперь били прямо в холодное осеннее небо, растворяясь где-то в вышине. Но от самых их оснований тянулись к обездвиженной фигуре серой вдовы тонкие жгутики-каналы, по которым утекало сейчас время церковницы.

Все, что не свершилось и все, что предначертано ей было, сейчас растворялось в безбрежном океане смерти, не оставляя ни воспоминаний, ни тоски по несбывшемуся. Остаток отмеренной ей жизни исчезал и таял, как дым на холодном ветру.

Осси чувствовала, как слабеет ток этих неслучившихся событий, как все реже бьется сердце серой вдовы, в один миг постаревшей сразу на несколько десятков лет, и как мало сил остается в ее немощном теле. Жизнь покидала ее. Стремительно и навсегда.

А когда она ушла почти вся, и осталось ее лишь последняя ничтожная капля, Осси опустила руку. А точнее – просто уронила ее. У нее у самой-то сил уже ни на что не хватало…

Стих и затаился где-то до поры лихой ветер. Опали и исчезли гейзеры – черные вестники смерти. На зал опустилась мягкая вязкая тишина, и только немного шуршали, осыпаясь, последние камешки, да чуть поскрипывала разбитая стрельчатая рама. Остатки некогда роскошных стен, сиротливо топорщились над усеянным обломками мебели полом, а у дальней стены лежала бесформенным кулем серая вдова. И до смерти ей оставалось всего ничего: вздох-другой. Может десять.

Осси нагнулась, подобрала выбитый хлыстом посох и медленно направилась к дверному проему. Мелкие осколки разноцветного стекла и прозрачного, как слеза хрусталя, тихо похрустывали под ногами, а сзади неслышно, как тень, полз хилависта.

Неожиданно ясные карие глаза в окружении старушечьих морщин смотрели пристально, хотя и видно было, что удерживать и фокусировать взгляд вдове удается с большим трудом.

– Осси… Это все-таки ты… – голос ее был слаб, и больше походил на сиплый шепот. Хорошо хоть в зале теперь тихо стало, да и то чтобы хоть что-то разобрать пришлось почти к самым ее губам наклониться.

– Видишь, как нам свидеться пришлось… Сколько времени прошло…

– Мы знакомы? – Осси подалась назад, чтобы увидеть ее целиком.

Она всматривалась в морщинистое лицо старухи, в глубокие, резкие складки около тонких потерявших цвет губ, в острый, прошитый фиолетовыми прожилками нос, в сухую, покрытую струпьями и пигментными пятнами кожу на шее, в глаза…

Глаза.

Было в них что-то…

Что-то знакомое и… очень-очень далекое.

Но, впрочем, если и правда было что-то, то было это давно, и прошедшие с тех пор годы выпарили это без остатка, а смерть Эйриха, Аула и дымный хлыст вкупе с группой поддержки и вовсе все это заслонили.

– Нет, – решительно мотнула головой Осси. – Не узнаю. Но ты убила Эйриха…

Старуха мотнула головой, пытаясь что-то возразить, но Осси и слушать ничего не хотела:

– … и меня пыталась. И мне нет дела, до того – кто ты!

– Рола, – попыталась улыбнуться старуха. – Ролинна. Помнишь?

Рола… Ролинна Фер Нолла… Лучшая подруга далекого детства. Маленькая нескладная девчушка с вечно падающей на глаза челкой… Монастырская школа… Детские слезы и дождь… Тогда тоже шел дождь… Дождь… Эйрих!

Осси качнула головой:

– Мне все равно… Ты – не она. Она бы никогда этого не сделала.

– Я не могла… – слова звучали все тише, то и дело прерываясь хрипом и неровным дыханием. – Мне приказали… Я не знала, что это ты… Помоги… Помоги мне…

Осси смотрела на высохшее посеревшее лицо, ввалившиеся щеки и глаза, на побелевшие, будто обсыпанные мелом волосы, и пыталась найти в себе силы удержаться. Всколыхнуть, пробудить дремлющие глубоко внутри нее чувства, воспоминания или хотя бы простую человеческую жалость. Она смотрела в широко распахнутые, слезящиеся глаза старухи, но видела только дождь и лесную дорогу.

– Помоги… Вспомни… Мы же подругами… были…

Осси чувствовала запах ее страха даже сквозь гнилостный дух разложения. Если бы только можно было вернуть все назад… На год. На два. В ту далекую осень… Она бы кинулась к ней, обняла, расцеловала бы, а потом зарылась лицом в ее черные как смоль кудри, и рассказала бы, как часто вспоминала, как скучала…

Тогда. Но не теперь…

– Вспомни… Вспомни Лато и Сфинкса… Мы же поклялись тогда… Вспомни…

Лато… Ей было десять или, может, уже одиннадцать – сейчас уже по прошествии стольких лет все перепуталось, и с уверенностью Осси сказать не могла. Хотя скорее, наверное, все-таки одиннадцать, а, значит, Роле – двенадцать… Да, наверное, так и было…

Щенков они нашли вместе и совершенно и, в общем-то, совершенно случайно. Однажды вечером Рола, проходя мимо конюшни, (а ухаживать за лошадьми было обязанностью старших, и Осси им ужасно тогда завидовала) услышала из-под дома тихий и очень жалобный писк. Отставив в сторону ведро с водой, которое она тащила от самого колодца, Рола сунула голову в узкое, расположенное над самой землей подвальное оконце, но рассмотреть в кромешной темноте ничего не смогла и побежала за подругой.

Этим же вечером, вооружившись обломанным на конце кинжалом и старой подковой, и утащив с кухни огарок свечи, девочки пробрались в подвал. Попали они туда все через то же окошко, просто наскоро прочитав подходящую по случаю молитву, и рыбкой нырнув в скулящую пустоту. При этом, Осси, как более смелая и отчаянная, первой туда спрыгнула, а Рола в это время ее страховала, сжимая в кулаке обломок клинка. Но оружие им не понадобилось.

В углу за досками и разбитыми ящиками лежала Банта – старая косматая псина. Бока ее тяжело вздымались, то и дело нервно подрагивая, а печальные глаза слезились. Она умирала.

А рядом, тыкаясь ей в пузо незрячими тупыми мордочками, и отчаянно пища, копошились два маленьких живых комочка. Белый и серый. Сфинкс и Лато.

Увидев девочек Банта тихо заворчала, лизнула своим холодным шершавым языком Осси, будто завещая ей свое потомство, и тихо прикрыла глаза. В последний раз.

Щенков девочки выходили. Чего им это стоило – лучше не вспоминать, но как бы то ни было – они выжили и за полгода здорово подросли. Все это время Рола и Осси прятали их от всех, пробираясь к ним по вечерам, соблюдая всю возможную осторожность. Это была их тайна. Не первая и не последняя, но на тот момент самая главная.

Прошло еще немного времени и прятать их под конюшней становилось все сложнее. Слишком уж много шума от них было. И тогда было решено их разделить. На общем совете щенки весело помахивали хвостами и лезли лизаться, а значит против такого решения не сильно возражали. Рола взяла Сфинкса – белого пушистого мальчика, а Осси – Лато – его нежную и ласковую сестренку.

Теперь они прятали их порознь, но навещали их всегда вместе. И только однажды это правило было нарушено.

Как-то ранним утром Осси проснулась от какого-то ужасного предчувствия. Будто холодная игла ее в сердце уколола. Выскользнув из-под одеяла, и наскоро одевшись, она со всех ног побежала к старой башне, где в подвале в специально обустроенном домике жила Лато.

Предчувствие не обмануло – Лато была мертва. Словно брошенная плюшевая игрушка валялась она на грязном полу. Недвижная и уже остывшая. А вокруг шеи ее ярким праздничным бантом обвилась змея. Песчаная лента. Как она попала сюда и как смогла застать щенка врасплох Осси не знала, да даже и не думала об этом тогда. Слезы первой потери душили ее, не оставляя места ничему кроме отчаяния.

Гадину Осси раздавила. Каблуком. Не думая о грозящей ей опасности, да и вообще ни о чем не думая. А потом, вся в слезах выбежала во двор. А навстречу ей стремглав неслась Рола – этой же ночью умер Сфинкс. Тихо и мирно. Непонятно от чего…

Девочки встретились посреди двора и так и просидели там под мелким осенним дождем, обнявшись, в слезах и горе, пока их не нашел настоятель.

Именно тогда, в то самое утро и пообещали они друг другу не расставаться никогда. Вот только жизнь оказалась совсем иной.

– Мы же поклялись… – Снова прошептала старуха. – Что вместе… навсегда…

– Мы ошибались, – Осси закусила губу, и острое лезвие Гасителя пришпилило немощное тело давней подруги к очень дорогому, но напрочь уже испорченному полу.

– Мы ошибались, – повторила она и потянула за рукоять меча.

Глава четырнадцатая

– А ты изменилась! – тихий и до боли знакомый голос раздался довольно неожиданно, и прозвучал он откуда-то сзади. – Очень изменилась. Я впечатлен…

– Что? – Осси резко повернулась, все еще держа в руке окровавленный меч, да так и застыла на месте.

– …и это хорошо, что изменилась, – закончил Эйрих, и спрыгнул с обломка обрушенной на пол колонны. – Очень хорошо. Это нам на руку.

– Эйрих? – Удивлению Осси не было предела. Она еще от боя и от всех последовавших за ним событий до конца не отошла, и волосы ее все еще перебирал несуществующий ветер, а с острия отнесенного в сторону Гасителя все еще капала густая тягучая кровь. И все же, если бы прямо сейчас в разбитое окно верхом на рыжей мантихоре влетел Магистр Велла, жонглирующий пирогами с курятиной, она, и то наверное, меньше бы удивилась. – Ты?.. Как?..

«Это не Эйрих», – тихо шепнула Хода.

– О! – Хмыкнул хилависта. – Ничего себе! А мы думали ты того… А ты, значит, нет еще… Молодец! Прям, позавидовать можно! У тебя, я смотрю, сто жизней.

– Ну… – виновато улыбнулся Эйрих. – Сто – не сто… Столько-то их ни у кого нет, пожалуй. Даже у кота ее, – он кивнул на Осси. – Но все ж таки перебиваемся как-то…

– У кота? – Осси ничего не понимала. – А откуда ты знаешь?.. Я ж тебе про Мея не рассказывала…

«Он знает, – шепнула Хода. – Он все знает».

– Откуда? Я не понимаю… – Осси перевела взгляд на Ходу, потом на хилависту, который с открытым ртом пялился на воскресшего монаха, а потом снова на Эйриха… – Я, что тут одна такая дура, что ничего не понимаю?

Все молчали. Как воды в рот набрали. И не шевелились даже, если не считать, конечно, хилависту, который, так и не закрыв рта, начал потихонечку-помаленечку пятиться назад, явно намереваясь оказаться подальше от человека в темно-синей рясе. А в глазах его широко распахнутых расплескался ужас, и это пугало, пожалуй, больше всего остального, потому как хилависта на памяти леди Кай не боялся ничего и не от чего не бежал. Не любил он многое – это да, но вот, чтобы страх проявить, или просто малодушие… Такого не было. Скорее, наоборот: был он наглым, самоуверенным и совершенно безбашенным… А тут вот, пожалуйста…

Осси смотрела на Эйриха, и под взглядом его серо-зеленых глаз чувствовала себя весьма неуютно. Он проникали в самую душу, видя все, и все понимая, словно знал он все наперед и заранее, все помнил, и ничего не прощал…

Серо-зеленых? Осси почувствовала, как по спине мазнул холодок. Откуда серо-зеленые? Голубые они были… Пронзительно голубые…

– Кто ты? – Осси неосознанно сделала шаг назад, полностью повторяя, тем самым, поведенческую модель, только что заданную и успешно продемонстрированную хилавистой. Но если бы кто ей об этом сейчас сказал, то она, скорее всего, даже не поняла бы о чем речь, – настолько далеки были ее мысли. И ответ на свой вопрос она, кажется, уже знала…

– Меч убери, – улыбнулся Эйрих. – А то порежешься еще.

– Кто ты? – Повторила Осси, но совета послушалась и сунула меч за пояс. – Ты ведь не Эйрих?

– Ты уже знаешь, – еще раз улыбнулся монах. – И он знает, – человек, как две капли воды похожий на Эйриха, кивнул на хилависту. – А уж Хода и подавно…

– Хода? – Мысли путались, наползая одна на другую, а вопросы множились как тараканы, и как тараканы же расползались. – А про нее-то ты откуда?..

Монах вздохнул:

– Ты права. Я – не Эйрих…

– А кто? – Не выдержала Осси.

– Имени у меня нет, – зеленые глаза его смотрели вполне серьезно, а потому Осси поверила в это сразу и безоговорочно. – То есть настоящего нет, а так… по-разному называют… Но чаще – Странник.

– О, как! – Выдохнул хилависта. – Я так и знал, что добром это не кончится…

– Да ты что? – Улыбнулся Странник. – Прямо, так, и знал? Так еще ведь и не кончилось ничего. Все только начинается. – И подмигнул. Совсем как человек – весело и залихватски. Наверное, это Осси до конца и добило. В том смысле, что идиотизм ситуации, и сама ее полная невероятность, были лучшими свидетельствами того, что все это с ней на самом деле происходит.

Все-все… И то, что она по ступеням небесным, аки по земле прошлась-прогулялась, и то, что в конце пути подругу свою давнюю мечом к полу пригвоздила и даже не поморщилась, и то, что за это ей награда неслыханная выпала, и, вот он перед ней – во плоти и наяву, что называется, – живой бог, Пресветлый Странник…

В общем, – голова кругом…

А он стоял, смотрел на нее и улыбался. И, кажется, все до последней мысли-терзания ее на ладони держал и насквозь видел. Да так и было на самом деле. А от улыбки его – ничуть не насмешливой и не глумливой, а простой и доброй становилось легко и свободно. Ну, во всяком случае, легче. И, действительно, верилось, что не так все и плохо, а будет еще лучше, и все, и вправду, только начинается.

– А…

– Знаешь, что… – Странник в один миг стал серьезным. – Давай, все вопросы и разговоры потом. И про тебя, и про Эйриха, и про Мея, и про Слезу, и, вообще, про все-все-все… Обо всем поговорим, все обсудим. Только потом. Спешить нам некуда: ты уже здесь, а я… Ну, а я этой встречи давно уже жду, так что еще немного вполне выдержу.

– Ждете? – По-идиотски вопрос прозвучал, ну, да Осси это уже все равно было.

– Конечно, – усмехнулся Странник. – А то кто б тебе дал так далеко забраться-то? Я, между прочим, этот круг не одну сотню лет замыкал. Так что то, что мы встретились – это не случайность и не везение, а скрупулезно высчитанная и тщательно спланированная неизбежность. Но, давай, и об этом тоже потом… Под хороший ужин и доброе вино.

Осси стояла и ушам своим не верила – сколько нового на нее разом свалилось. А тут еще ей, вроде, и свидание назначили. И кто? Странник Пресветлый! Кому скажешь – не поверят…

Странник усмехнулся, и от этого Осси совсем нехорошо стало. А он, будто и не заметил ничего и, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Так, что, давайте, вы пока отдохнете, в себя придете, а вечерком – пожалуйте, к ужину и разговору.

Тон его возражений не допускал. Да и кто, интересно, попробовал бы ему возражать? Уж не леди Кай – это точно! Даже хилависта, у которого всегда в запасе десяток-другой особых мнений на любой счет имелся, и тот – за благо промолчать счел. А, в общем, и правильно: с богами, тем более живыми, шутить и спорить – себе дороже выходит…

Странник, тем временем, подхватил леди Кай под руку, и нежно, так, ласково, но очень настойчиво увлек за собой к дверному проему. Подальше от крови, и поближе к неземной красоты залу. Сияющему и великолепному.

– Ну, вот. Добро пожаловать в Светлый Предел. Кажется, именно сюда вы так стремились? – Не удержался от колкости спутник леди Кай, продолжая тянуть ее в глубь зала, мимо огромных, сияющих полуденным солнцем окон, мимо потрясающих скульптур и роскошного фонтана, а потом вверх по легкой, будто из света сотканной лестнице. Так до второго этажа и дотащил.

Правда, и Осси особо не сопротивлялась, всецело положившись на своего спутника, который, похоже, тут себя как дома чувствовал. Хилависта тоже не спорил и пыхтел сзади исправно, стараясь не отстать, но и по сторонам глазеть при этом тоже не забывал. Похоже, что от первого шока, связанного с новым их знакомым, он уже оправился полностью и теперь начинал потихоньку осваиваться.

– Вот здесь и отдохнешь, – Странник остановился у высокой белой с золотом двери, распахивая ее в просторную роскошную комнату. – И мысли свои, и себя в порядок приведешь, а вечерком увидимся.

Буднично это прозвучало, словно каждый день Осси вмести с богами ужин вкушала. Но сил удивляться уже не было.

– А ты, малыш, – Странник повернулся к Ташуру. – Давай, сюда. – И, сделав пару шагов, открыл следующую дверь, ничем, впрочем, от предыдущей не отличающуюся.

– Я – не малыш, – буркнул хилависта. Выходит: освоился уже. – Тоже мне малыша нашли… Да мой малыш, если хочешь знать… – тут он вспомнил, по всей видимости, кому дерзит и прямо на полуслове заткнулся. Так, насупившись, в отведенные покои и закатил.

– Я буду на террасе. Это – вон там, – Странник махнул рукой, указывая в сторону лестницы. Видишь дверь?

Осси кивнула.

– Вот и хорошо. Как отдохнешь, так и приходи. И не торопись… В Светлом пределе время значения не имеет.

– Как это? – Не поняла Осси. – Что значит не имеет?

– То и значит. Его тут просто нет, и не важно сколько ты пробудешь в этой комнате, но когда б ты оттуда не вышла, окажется, что мы с тобой только что расстались. Так что ни ты, ни я соскучиться не успеем. А посему и не торопись.

– Я поняла, – кивнула Осси. – Благодарю вас.

Странник внимательно на нее посмотрел, хотел, вроде, что-то сказать, но передумал и, развернувшись, направился в сторону лестницы, а Осси осталась около двери, пытаясь разобраться в своих ощущениях.

Не очень-то это у нее получалось…

Вроде, только-только как со Странником попрощалась, а рядом его уже не было, да и за окнами плескались ранние сумерки. Вроде как и в отведенные ей покои она еще не входила, а чувствовала себя уже замечательно: и отдохнувшей и даже, вы не поверите, выспавшейся.

Это уж не говоря о том, что тело ее, пропаренное и вымоченное в горячей ванне, а после еще и растертое чем-то расслабляющим, просто пело от счастья, а сама она благоухала какими-то невероятными духами, источая вокруг совершенно незнакомый, но очень приятный аромат. Терпкий и немного кружащий голову.

Прическа тоже была в порядке. Ничего особенного, но волосы по сторонам, как солома у деревенского пугала больше не торчали, а лежали ровно, аккуратно ниспадая на плечи.

Мало того. Не было на ней ни привычного, но здорово потрепанного уже комбинезона, ни тяжелых, но незаменимых в походе ботинок. Вместо них на ногах красовались шикарные туфли на высоком каблуке, а сама она была упакована в совершенно потрясающее платье, которое струилось по ней золотой волной, гладко облегая, и подчеркивая каждый изгиб ее стройного тела. Оно казалось бы простым и почти строгим, если бы не разрез – длинный, чуть не до пояса, обнажающий стройную точеную ножку целиком и полностью. Совершенно убойным наряд этот был, и даже, выйди она к ужину голой, эффект бы, наверное, слабей оказался…

И это все при том, что ничего она не помнила. Ни ванны с благовониями, ни сна, ни как одевалась, ни как волосы расчесывала. Вообще ничего. В общем, налицо было полное несоответствие воспоминаний и ощущений, и это здорово, надо сказать, раздражало. Так, что голова кругом шла, а с таким раздвоением впору было в приют для дураков собираться.

«Сказали же тебе, что времени тут нет, – голос Ходы оказался тем якорем, который удержал сознание, дрейфующее в сторону бесконечного самокопания ничего общего с психоанализом не имеющее. – Так, что лучше не заморачивайся. Прими, как данность, и пойдем к ужину. А там и вино, и ответы на все вопросы».

Золотые это слова были, а потому Осси сочла за благо этому мудрому совету последовать. Тем более, что других подходящих идей у нее не нашлось.

Терраса оказалась небольшой, полукруглой и почти полностью нависающей над бездной. Позолоченные засыпающим солнцем облака плыли где-то под ногами. Медленно и величаво, как огромные корабли с широкими раздутыми парусами. Их ждали далекие страны, лежащие в запредельной дали, и не было им дела ни до Осси с ее сумятицей в голове, ни до хилависты со Странником, которые раскладывали партию в серклеш на небольшом специально приспособленном для этого важного дела столике.

Сам хозяин при этом возлежал на горе белоснежных атласных подушек, а хилависта метался вокруг, что-то горестно бормоча себе под нос, но при этом, похоже, выигрывал. Во всяком случае, насколько Осси могла судить, хотя особо она в этой игре не разбиралась и за ту пару партий, что довелось ей когда-то сыграть, успехов особых не добилась.

Но, как бы то ни было, а изящных фигурок, выточенных из какого-то черного очень красивого, но непонятного камня у Ташура оставалось раза в два поболее, да и теснили они остатки золоченой армии, принадлежащей Страннику, вполне ощутимо.

– А мы, вот так, – хмыкнул Ташур, и черное его воинство тут пришло в движение, сжимая кольцо вокруг золотого ковчега, и разнося в пыль жалкие остатки его обороны. – Что скажете, минсир?

– Скажу, что в твоем лице мы потеряли великого полководца, – От таких его слов Ташур аж радужными пятнами пошел – до того ему приятно стало.

Признав, таким образом, свое поражение, Странник смахнул с доски фигурки, легко поднялся и повернулся к леди Кай.

– Я смотрю – отдых тебе на пользу пошел. Прелестно выглядишь.

– Спасибо, минсир.

Странник, как и Осси успел переодеться, и хотя изменения эти были не столь разительны, выглядел он сейчас намного импозантнее и… строже.

Темно-синюю рясу брата Эйриха он сменил на просторный черный балахон, с золотой вышивкой, и это сделало его серо-зеленые глаза чуточку темнее и намного загадочнее.

К слову, если судить по тому немногому, что леди Кай тут увидела, воплощенный бог, вообще, к черно-золотистой гамме сильно тяготел. Тут тебе, и набор для серклеша был, и мантия его к ужину приодетая, и сервиз на столе, выполненный все в тех же цветах, да и платье, что леди Кай, то ли сама – то ли нет, выбрала…

Одним словом – стиль и гармония…

Сам облик Странника тоже немного изменился, хотя и не сильно: чуть покороче и поаккуратней стала бородка, и волосы, хоть и длинные, были тщательно вымыты и расчесаны.

И надо сказать, что в этом новом своем виде, на Эйриха он походил чуть меньше. Как старший брат, или просто близкий родственник, но – не одно лицо, во всяком случае. И это леди Кай, честно говоря, больше устраивало. По крайней мере, не приходилось над собой каждый раз усилие делать, чтобы вспомнить кто перед тобой, и с кем ты разговоры разговариваешь.

– А скажите, минсир…

– Да?

– Вы говорили, что время тут в Светлом Пределе не движется. Что оно, как бы, спит…

– Так и есть.

– А как же он? – Осси кивнула на хилависту. – Вы тут, похоже, давно уже развлекаетесь.

Странник качнул головой:

– Ну, не то чтобы давно…

– Но судя по его лучезарному виду, – Осси улыбнулась Ташуру, – Он у вас уже не одну партию выиграл.

– Не одну, – согласился Странник. – И даже скажу тебе по секрету: не две.

– А как же время? Почему оно для него не остановилось?

– Увы, – вздохнул Странник. – Но на него это не действует, Он живет в своем мире и по своим законам, и наше с вами время над ним не властно. Такова уж его природа. Его сила или проклятие – это уж как вам будет угодно…

Понятней, надо сказать, не стало, но Странник, посчитав эту тему исчерпанной, проводил ее к столу.

А стол был хорош. Достаточно сказать, что только для Ташура пять или шесть разных рыбин зажарено было. Причем, одна – другой больше.

Он, бедный, аж в лице переменился, когда всю эту роскошь увидел. А потом еще долго метался между ними, обнюхивая, облизывая, и пытаясь определиться с какой же ему начать. Потом, правда, поуспокоился и начал их уничтожать по очереди, методично продвигаясь слева-направо. И настолько он этим своим любимым делом поглощен был, что даже глаз не поднимал и в разговор почти не встревал, позволив ему протекать без его – хилавистиного – участия.

А он и протекал. Под неспешную перемену блюд, под терпкое вино, и под дрожащее пламя свечей, расставленных по всей террасе.

– Я знаю, что у тебя ко мне много вопросов, – начал Странник, едва пригубив, из своего бокала. – Поэтому прежде, чем я расскажу, зачем и почему ты здесь, давай сначала проясним, все, что тебя волнует, беспокоит и тревожит.

Глаза его при этом больше не улыбались и не смеялись, да и сам он выглядел достаточно сдержано, чтобы не сказать: холодно.

Осси ковырнула вилкой какую-то диковинную птицу под приторным фруктовым соусом и задумалась: с чего начать. Вроде, действительно, и вопросы были, и много непонятного тоже, но вот выбрать, что-то самое главное, никак не получалось.

Странник молчал и терпеливо ждал, не сводя с нее зеленых своих глаз, и под взглядом этим Осси чувствовала себя вдвойне неуютно.

Наконец она решилась:

– Эйрих… Расскажите мне про Эйриха.

«Не с того ты начинаешь», – прошипела Хода.

И тут же, словно вторящее самой себе эхо прошептала:

«Не с того …»

«Почему?» – Удивилась Осси. Вся эта история с Эйрихом и без того волновала ее очень сильно, а теперь – в свете новых событий и откровений – она вообще непонятной становилась.

«Потому, – проворчала Хода. – Потому, что поважнее вопросы есть».

«Потому, что поважнее вопросы есть», – подтвердила Хода, соглашаясь сама с собой.

«Про Слезу, например, или про посох… Ты где-нибудь тут посох видишь?»

«…Слезу… посох…», – слова и фразы Ходы наползали друг на друга, смешиваясь в какую-то чушь и полную нелепицу.

«Я, вот, например, не вижу…» – продолжал звучать в голове тихий вкрадчивый голос.

«…не вижу…»

«И не уверена, что он, вообще, существует».

«…не уверена, что … существует».

– Все! – Заорала Осси. – Все! Хватит! Помолчи! Ты, что мне теперь все по два раза повторять будешь? Я, типа, с первого вообще ничего не понимаю?

Ташур тихо хихикнул и вознамерился было что-то сказать, но наткнувшись на холодный взгляд интессы, отвернулся к тарелке, и, урча от удовольствия, отгрыз огромный кусман рыбины, который тут же принялся старательно пережевывать.

«Я ничего не повторяю», – возразила Хода.

«…ничего не повторяю», – подтвердила она.

«Я схожу с ума, – подумала Осси. – Нет. Не схожу… Я уже сошла…» – ей стало по-настоящему страшно, и она готова была просто разрыдаться, но в этот миг увидела глаза Странника. Веселые, смеющиеся и озорные.

А он, встретившись с ней взглядом, расхохотался по-мальчишески звонко, отставил в сторону бокал, который все это время покачивал из стороны в сторону, и накрыл лежащую на столе руку леди Кай своей широкой и неожиданно жесткой ладонью.

– Все в порядке. Не переживай. С ума ты не сошла, и, вообще: все хорошо. Все нормально, – он еще раз усмехнулся, будучи не в силах удержать, переполнявший его хохот. – Прости меня за эту маленькую мистификацию. Не смог удержаться…

– О чем ты… вы? – пролепетала Осси.

– О Ходе, – Странник смог наконец перебороть распиравшее его веселье, хотя лукавые искры в глазах все еще продолжали тлеть и достаточно было, похоже, самой небольшой малости, чтобы они вновь разгорелись. – Прости… Ты ведь о Ходе не все знаешь? Она ведь не говорила, откуда взялась, где появилась…

– Ну, как… – пожала плечами Осси. – Знаю. Она всегда в нашей семье была.

– Вот, прямо, всегда? – Улыбнулся Странник, и смешливые искры в его глазах заплясали живее.

– Ну, да… – Осси никак не могла взять в толк, к чему он клонит. – Как ее мой пра-пра-пра… ну, в общем, далекий мой прадед из Каниффа привез, так она у нас по наследству и передается. Когда малыш в семье нарождается, то на вторую свою годовщину, он ее и получает. Сначала, как игрушку, конечно, блестящую и забавную, а потом уже…

– Это понятно, – отмахнулся Странник. – А откуда ее предок-то твой выкопал?

– Не знаю, – пожала плечами леди Кай. – Купил где-то… Как украшение. Жене своей в подарок. Она как раз родить должна была, а он тогда домой возвращался… Он капитаном был. Вот и купил в подарок. Он тогда еще не знал ничего про то, что это Страж и, что магия… Это уже потом разобрались. Да и то не сразу. Сынку его тогда уже лет десять стукнуло. Или двенадцать. А, может девять… Не важно. В общем, тогда только…

– Купил, значит… – повторил Странник, и удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Он, похоже, каждый миг этого расчудесного разговора смаковал. Даже про вино свое позабыл – как отставил бокал, так и не прикасался больше. – А, что с ней раньше было, до того, как он ее купил, ты знаешь? Или она не рассказывала?

Осси пожала плечами.

– Да, нет, вроде… Не рассказывала… Да она и сама уже, наверное, не помнит. Это же давно было…

– Да? А когда, примерно, не знаешь?

– Когда? – Осси наморщила лоб. – Ну, не скажу точно, но, по-моему, лет, так, тысяча двести… может, тысяча триста тому назад. Плюс-минус. Точно не помню, но можно у нее спросить…

– Не надо, – Странник жестом остановил леди Кай. – Не надо ее ни о чем спрашивать. И вообще это – не суть. Важно, что это очень и очень давно было…

– Давно, – согласилась Осси. – Так, я и говорю…

– А еще важно, что про то, что с ней раньше было, – до того как предок твой ее купил, – ты ничего не знаешь.

Осси пожала плечами:

– Не знаю, и что?

– Сними-ка ее.

Осси пристально посмотрела в его зеленые глаза, ничего там не прочитала и не поняла, но все же подчинилась. Хотя и без особого энтузиазма.

Тихо звякнули распрямившиеся кольца, и золотистая змейка улеглась на скатерти, подняв свою переливающуюся всеми цветами радуги головку, и уставившись на Странника немигающими рубиновыми глазками. Словно во сне замерла.

– Отлично!

Странник рассматривал Ходу долго и с видимым удовольствием. Причем, смех в глазах его угас и растаял без следа, и смотрел он на Стража леди Кай очень серьезно и даже, вроде как, с грустью. Как на старого друга. Даже пальцем нежно так, аккуратно по чешуйкам погладил. И та, что характерно, против ничего не имела…

– Здравствуй, Хода, – тихо прошептал он, склонившись прямо к ее голове. – Я рад тебя видеть снова.

«Здравствуй», – услышала Осси, и тут же еще раз:

«Здравствуй».

– Опять! – Простонала Осси. – Опять началось!

Странник оторвался от Ходы и глянул на леди Кай. Прямо в глаза. И ее как душем холодным окатило. Она словно с невероятной, немыслимой высоты рухнула в глубокое зеленое озеро и теперь тонула в нем не в банально-фигуральном, а в самом прямом смысле этого слова. Сверкающая далекими неверными огнями темно-зеленая бездна манила, звала и ждала, и леди Кай падала и падала вниз, на дно, которого не было и быть не могло…

– Осси!.. Осси!.. – Она очнулась от наваждения, но ей потребовалось еще немного времени, чтобы прийти в себя окончательно и стряхнуть с себя остатки дурмана.

– Все в порядке?

– Да, – кивнула она. – Простите. Не знаю: что это на меня нашло…

– Ничего, – Странник смотрел на нее внимательно, пристально, но… как бы, сдерживая себя. В полсилы, если можно, так выразиться. – Ничего… Так, вот: Хода… – Он закатал рукав черного своего балахона, и леди Кай увидела золотистую змейку, обвившую его руку чуть выше локтя, тремя такими знакомыми кольцами.

– Знакомьтесь, – улыбнулся Странник. Правда одними только уголками губ он это сделал, глаза же продолжали неотрывно следить за леди Кай. – Это – Хода.

Хода номер два развернула свои кольца, и так же точно звякнув, как та первая – до нее, – улеглась на скатерть.

Нос к носу.

Они лежали совершенно неподвижно и были абсолютно, – как две капли воды – одинаковы. Разве, что Оссина чуть постарее и потусклее выглядела. Хотя, может быть, это просто свет так падал.

– Ох, и не хрена себе… – хилависта, оторвавшись от рыбы, и, заглянув на стол одним глазком, тут же выразил общее мнение. Причем, сделал это как всегда очень кратко и емко. – Вот оно значит как…

– Именно так, – кивнул Странник. – Вот это я и хотел вам показать. Так что ты, дорогая моя не переживай, и за душевное свое равновесие не волнуйся. Все у тебя в порядке, а их действительно две, и потому они тебе обе и отвечали.

– Две? – Осси переводила взгляд с одной змейки на другую, но в голове это, похоже, все равно не укладывалось.

– Ну, строго говоря, не две, а одна, но на данный момент, перед нами, как бы, две.

– Что? – Застонал хилависта. – Так сколько их все-таки? Две или одна? Что по мне – так и одной через чур много было…

– Одна, – Ответил Странник. – Но в двух своих временных воплощениях. Вы помните, надеюсь, что Ступени…

– …затеряны во времени, – прошептала Осси.

– В самую точку, – кивнул Странник. – Именно так. А посему: обе они есть суть – одно и то же. С той лишь разницей, что та, которую ты сюда принесла – на тысячу шестьсот шестьдесят пять лет постарше моей.

– А как… А что… Ну, ничего себе! – У хилависты аж слова закончились. Да и у Осси, честно говоря, их тоже не сильно много было, да к тому же еще и дыхание перехватило, а потому она тупо хлопая глазами смотрела, смотрела, и смотрела на двух своих Ход, и, казалось, что конца и края этому ее ступору не будет.

– А чего они… какие-то… дохлые? – Хилависта все-таки первым оклемался. – Не шевелятся даже…

– Дохлые? – Странник потянулся за бокалом. – Это, наверное, оттого, что они обе тут одновременно оказались. И, тем самым, нарушили причинно-следственную зависимость. Но это мы сейчас поправим, – с этими словами он ловко подцепил свою змейку за хвост, и раньше чем Осси успела даже осознать, что он собирается делать, швырнул ее за перила, огораживающие террасу.

Прямо вниз.

В ночное небо, распростертое у них под ногами.

– Вот и все, – он улыбнулся и чокнулся со стоящим на столе бокалом леди Кай. – За Ходу! – После чего сделал большой-пребольшой глоток. С чувством и видимым удовольствием.

Хода шевельнулась, а потом повернула голову к леди Кай:

«Все в порядке?»

– Да, – шепнула Осси. – Все хорошо. – И накрыла Стража рукой.

Хилависта хмыкнул и вернулся к прерванной своей трапезе, справедливо рассудив, что фокусы закончились, и на ближайшее время ничего лично для него интересного не предвидится.

– А теперь, давай, я тебе расскажу, что дальше будет, – Странник вновь отставил бокал и принялся нарезать бледно-розовое мясо, утопающее в ярком желтом желе. – Кстати, попробуй, – обратился он к леди Кай. – Тебе должно понравиться. Необыкновенный вкус. Потрясающее сочетание невообразимо-острого и приторно-сладкого.

– Спасибо, – кивнула Осси. – Острого мне что-то сегодня не очень…

– Ну, как знаешь, – хмыкнул Странник, с удовольствием отправляя в рот небольшой кусочек. – Но зря, – много теряешь. Уж поверь.

Осси кивнула:

– Верю.

– Так, вот… Дальше… Дальше, через три дня Ходу найдет на отмели серого моря малыш по имени Хааль. Найдет и принесет домой. Семья у них очень бедная – концы с концами еле сводит, да и то не всегда, так что золотой браслет придется очень кстати, и отец мальчугана через несколько дней соберется в ближайший городок, где и продаст находку в одной из лавок за восемь золотых. То есть, в общем-то, за бесценок, но и тому будет безумно рад, потому что по их меркам восемь золотых это – целое состояние. И, кстати, говоря, с этого момента дела их потихонечку пойдут в гору…

Осси слушала, затаив дыхание, и глаз со Странника не сводила, а тот прервался на миг, чтобы хлебнуть вина и продолжил:

– Купец, купивший Ходу, и ничего о свойствах ее необычных естественно неподозревающий, распознает в ней вещь старинную и очень ценную и позже перепродаст караванщику, отправляющемуся в Таир. И понятно, что не за восемь даиров он ее уступит, а подороже…

– А за сколько? – Перебил его хилависта. Похоже, что вопрос ценности совершенно бессмысленной, с его точки зрения, Ходы, его вдруг сильно заинтересовал.

– За сто сорок шесть, если это так важно, – усмехнулся Странник, – и за три щепотки хастана [33]. Так что, не переживай: он не прогадает.

– А я и не переживаю. Понятно, что купец своего не упустит.

– Вот именно, – кивнул Странник. – В Таире Хода сменит еще несколько хозяев, и в конце концов попадет к послу мирийского халифата, который через полгода доставит ее к себе на родину и там преподнесет халифу Беш-Дорану в качестве дара, как редкую заморскую вещицу. Халиф подарок этот благосклонно примет, но посла это, правда, все равно от гнева его в дальнейшем не убережет, и через четыре года ему отрубят голову…

– За что? – Поинтересовался Ташур.

– Воровал, – усмехнулся Странник, – а может просто сказал чего не то.

– Как всегда… – хилависта понимающе вздохнул и вернулся к рыбе.

– В сокровищнице халифа Хода пробудет без малого двести лет. Периодически она будет извлекаться на свет, украшать собой смуглых мирийских наложниц, а потом снова пылиться в забвении в темных закрытых сундуках среди золотых монет, роскошных доспехов, кривых мечей с золочеными эфесами, усеянными драгоценными камнями, и, выточенных из яшмы фигурок древних богов.

«Бедненькая», – подумала Осси.

– Вовсе нет, – возразил Странник, для которого мысли леди Кай тайной никакой, похоже, не являлись. – Не бедненькая. Все это время Хода будет всего лишь обычным браслетом, никакими магическими свойствами не обладающим, а все ее способности будут спать, до той самой поры пока она не окажется у твоих предков.

– Ну, а дальше-то чего? – вопросил хилависта. – Ну, побудет она у наложниц… Ну, поваляется в сундуке… А потом?

– А потом потомок Беш-Дорана Светоносный халиф Асар-Салим отправит Ходу в числе прочих украшений и диковин в дар королю Гесету III, в надежде заключить с Гелриядом союз против все чаще поднимающего голову и набирающего все большую силу соседа – Симурской империи. Но корабль, перевозящий посольство и ценный груз, до цели так и не доберется, потому что на четвертый день плавания будет взят на абордаж пиратской шхуной. Союз с Гелриядом так и не будет заключен, а еще через двенадцать лет мирийский халифат покорится армии Фердиха VII и станет девятой провинцией империи, солнце которой, впрочем, тоже со временем закатится. Но это произойдет не скоро – еще лет эдак через четыреста с лишним…

– А Хода?

– Хода, как доля добычи, попадет в руки одного из пиратов, который через пару месяцев, спустит ее и все свои деньги в одном из кабаков Каниффа. А еще через полгода в одной из портовых лавок она будет выкуплена капитаном Зердом Кай Шареттом, направляющимся домой в Фероллу… Вот, собственно, и все. Дальше ты уже знаешь… – Странник замолчал и удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

– Ничего себе… – Осси была потрясена. Да, и вправду, – кто бы подумать мог, что Хода когда-то принадлежала Страннику и, что у нее такая богатая история? А сколько еще недосказанного осталось…

Осси задумалась.

– А почему она…

– Почему про меня не говорила? – Усмехнулся Странник. – И про наши с ней дела-подвиги не рассказывала?

– Да.

– Да потому, что она ничего этого больше не помнит. И ни ей, ни тебе про то, что раньше было, знать совсем не обязательно. Вполне достаточно того, что я тебе рассказал и, что такой подарок сделал, а остальное… – Странник развел руками, – не вашего, как говорится, ума дело.

Обидный это был ответ. Да и глаза Оссиного собеседника при этом блеснули как-то чересчур холодно, словно две зеленые льдинки. И это как отрезвляющий душ было, – а то она за всеми этими историями и любезностями уже и забывать стала с кем общается и с кем за один стол присела. Но, впрочем, больше ее другое поразило:

– Подарок? Хода – это подарок?

Странник кивнул:

– Конечно. А ты как думала? Что это все случайность?

– Ну… – протянула Осси.

– Нет. Не случайность. На случайность это никак не тянет. Для такого стечения обстоятельств слишком мала вероятность. Так, что все это – часть большого и сложного плана.

«Он прав, – подала голос, молчавшая до сих пор Хода. – Вероятность такая, что за количеством нулей и единицы-то не видно».

– Какого плана?

– Плана, по которому ты здесь… Но ты, вроде, про Эйриха вначале хотела…

А Осси уже не знала даже, про что ей больше не терпится. От всего этого голова уже кругом шла.

– Подожди ты про Эйриха, – снова встрял хилависта. Никак он, видно, успокоиться не мог. – Так я так и не понял: сколько Хода-то в конце концов стоить стала?

– Кто о чем… – усмехнулся Странник. – За все это время, – а это почти двести семьдесят лет – Хода сменила семнадцать хозяев, это, конечно, если предков ее… – он кивнул на леди Кай, – не считать. И выручили они за нее в общей сложности около двух тысяч даиров.

– Это сколько? – Не понял Ташур.

– Примерно восемь с половиной тысяч лидов.

Ташур аж поперхнулся, закашлялся и даже, вроде как, подсдулся немного от такого известия. В уме его эта мысль явно не умещалась, и из колеи мирнотекущего пиршества выбила надолго.

– Так, вот… Про Эйриха… – продолжил Странник. – Тут все намного сложнее, и, честно говоря, – намного печальнее…

Осси собрала всю свою волю и закусила губу.

– Брат Эйрих был среди тех, кто принял на себя первый удар там на лестнице. Одним из первых он и погиб. Он не был героем, не был ни очень смелым, ни каким-то, там, невероятно ловким. Он был просто тихим хорошим человеком, но оказался в не лучшем месте и совсем не в лучшее время. А ни сил, ни веры, чтобы противостоять тому злу, что захлестнуло его обитель у него не нашлось. И умер он за два дня до твоего прихода…

Леди Кай сидела неподвижно, как изваяние, и молча, стиснув зубы, ждала, что он дальше скажет.

– В общем, к тому моменту, как вы в обители появились, он был давно и безнадежно мертв. Безнадежно, но не безвозвратно…

– И вы его вернули… – Прошептала Осси.

Странник вздохнул.

– Вернул. На время…

– Как это? – У хилависты от удивления даже кусок рыбины изо рта выпал. – А разве так бывает?

– Всяко бывает. Если со смертью договоришься.

– Со смертью? – Ташур перестал жевать, и так и застыл с открытым и набитым рыбой ртом. – Это как?

Осси молчала, судорожно сжимая бокал, – того и гляди лопнет.

– Как договорился? Обычно, – Странник пожал плечами, и по нему видно было, что для него с чьей-то смертью договориться – дело, действительно, совершенно обычное. Настолько, что даже объяснить это толком невозможно. Вроде, как для других дышать или глазами хлопать. – Нужен мне кто-то был, чтобы к тебе поближе оказаться, вот я его и выбрал. Очень уж хотелось мне глянуть, какая ты на самом деле…

– На самом деле? – Вспыхнула Осси. – Что вы имеете в виду?

– Ну что, ты… – махнул рукой Странник. – Ни в коем случае!.. Я имел в виду бой, магию – все такое… А это… – он даже смутился, похоже, немного, – Это, вообще как-то само собой получилось.

– Ага, – хмыкнул хилависта. – Само… Как же.

– Так!.. – В голосе Странника звякнул металл. И одного только этого слова, подкрепленного тяжелым взглядом, было достаточно, чтобы хилависта как-то разом поскучнел, посерел и опустил глаза.

– В общем, Эйрих, которому положено было закончить свой жизненный путь еще до твоего в обители появления, был ненадолго воскрешен и еще немного протянул. При моем разумеется вмешательстве. И был он при этом самим собой, лишь отчасти являясь моими глазами, ушами и руками…

– И еще кое-чем… – не выдержал хилависта. Ну, никак не сдержать ему бесов своих было. Даже в такой момент и даже перед фигурой, чье могущество многократно превышало всех ему известных колдунов и магов.

А Странник только отмахнулся от него:

– Помолчи уже… – и хилависта задергался, как ужаленный, мыча что-то неразборчивое.

Осси глянула на него и обомлела: надувшийся и багровый от натуги шар, телепался из стороны в сторону, выпучив глаза, и силился что-то сказать, но никак не мог по той простой причине, что рта у него больше не было.

Совсем.

Глаза, нос, уши – все на месте, а вместо рта – гладкая ровная кожица и все…

В другой момент Осси захохотала бы от такой замечательной проделки, а если бы умела, то и сама бы… Давно уже…

В другой, но не сейчас. Сейчас ей не до смеха было.

– Оставьте его, – попросила она. – Он будет молчать.

В подтверждение ее слов хилависта замычал еще пуще прежнего, морща лоб и часто-часто моргая. А потом из глаз его, широко распахнутых в неподдельном ужасе, полились слезы. Огромные и прозрачные.

Вот только на Странника это впечатления никакого не произвело. Как и слова леди Кай, впрочем.

– Сиди тихо. А будешь дергаться – пожалеешь, – бросил он сквозь зубы, даже не посмотрев на несчастного хилависту.

Ташур притих, – видно, поверил в то, что еще хуже может быть, и дергаться перестал. Даже глаза прикрыл, и теперь мирно лежал на полу рядом с расставленными вокруг блюдами с недоеденной рыбой, мелко трясся и тихо-тихо поскуливал.

А Странник сделал маленький глоток вина, и поднял глаза на леди Кай.

– То, что случилось тогда… Это, скорее, ваше с Эйрихом, чем наше с тобой… После воскрешения он был самым обычным и абсолютно нормальным человеком. С обычными, присущими всем, чувствами, эмоциями, и желаниями. И все, что он говорил, делал и желал – это от него шло. От души и сердца. И я тут абсолютно не причем. Все, что мне нужно было – это еще раз приглядеться к тебе и посмотреть, как ты принимаешь решения. И не более. Да, все это время я был рядом и наблюдал. Слушал, смотрел и делал выводы. Но не во что не вмешивался…

– Ладно. Все. Проехали… – Осси смахнула слезу, и постаралась сделать это незаметно. Но разве может что-то от бога укрыться? Тем более, когда он напротив тебя, за столом… – А почему…

– Да?

– Почему ты допустил, чтобы он умер? Не нужен стал? Увидел все, что хотел, и выбросил?.. Как сломанную игрушку?.. – Осси понимала, что зря она все это говорит, что несет ее, но остановиться не могла.

– Нет, – Странник вздохнул. – Не так…

– Не так?! – Выкрикнула Осси. – А как?! Как?..

«Прекрати! – Прошипела Хода. – Возьми себя в руки!»

Осси заткнулась, закусила губу и, пересилив себя, подняла глаза:

– Простите… Тяжело вспоминать… – она вытерла слезы и сделала большой глоток вина. Густой маслянистый напиток обжег горло, растекаясь внутри сладким огнем.

Осси поболтала бокал, рассматривая как сверкают и переливаются в нем отблески сотен свечей, а потом глянула на хилависту.

– Отпустите его. Не надо…

Странник кивнул и едва заметно шевельнул пальцем. Освобожденный от заклятия хилависта тут же откатил в сторону, пыхтя и отдуваясь. На Странника он даже смотрел – боялся, наверное, что взгляд его воплощенного бога на месте испепелит.

– Насчет Эйриха… – Странник снова положил свою ладонь на руку Осси и немного сжал ее. – Я не мог ничего изменить. Смерть не отпускает насовсем. Она просто отдала его мне на время. Вот и все… И время это вышло. Мне жаль… Но долги приходится отдавать. Иногда с процентами.

– И каковы проценты?

– Тебе не стоит знать, уж поверь мне. И грустить тоже не стоит. Смерть всегда приносит с собой скорбь, но на свой собственный лад она – самое естественное из того, что приключается с человеком. Эйрих упокоился с миром, избавившись тягот и печали, и, оставив добрую память в сердце твоем. О чем еще может мечтать человек?

– Я понимаю… – шепнула Осси. – Я все понимаю.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Странник. – Ты справишься с этим. Непременно справишься. Я это знаю.

Осси улыбнулась. Правда, криво это как-то получилось, но лучше так, чем слезы лить и истерить, как последняя провинциальная дурочка.

– Наверное, справлюсь… Я вот, что еще хотела спросить…

– Спрашивай, – Странник потянулся за толстой пузатой бутылью и долил Осси вина.

– А зачем… Я хотела сказать: раз вы не Эйрих, а Эйрих… – она вздохнула. – А Эйрих не вы… Зачем этот маскарад? – Она повела рукой, показывая на Странника. – Зачем? Почему вы не выглядите сейчас как… как должны? Такой, какой вы есть на самом деле.

– Второе пришествие… – ответил Странник. – Именно это ограничивает меня. Ограничивает и сдерживает.

– Что «второе пришествие»? – Не поняла Осси.

– Я уже был в этом мире. Был и покинул его. А потому, если я еще раз появлюсь здесь в своем обличии, то мир этого просто не выдержит и погибнет. Ибо если бог возвращается, то он возвращается чтобы судить. Это и есть второе пришествие. Теперь понятно?

Осси кивнула:

– То есть, в своем обличии нельзя, а если не в своем, то можно?

– Ну, да, – Странник улыбнулся. – Маленькая такая лазейка оставлена. На всякий случай.

– А как же… Вы ведь, вроде, как не ушли еще, раз мы тут с вами… на Ступенях. Так что мешает?

Странник покачал головой.

– Нет. Это с моей точки зрения, я еще никуда не уходил, а с твоей – Исход был тысяча шестьсот шестьдесят лет тому назад. Не забывай, про то, что Ступени во времени затеряны. Так что, то, что здесь происходит – сильно зависит от точки зрения. И то, что для меня ты – гостья из будущего ничего ровным счетом не меняет. Примерно, как для тебя подруга твоя… Ты ведь заметила, что старше она стала, при том, что когда-то давно вы погодками были… Заметила?

Осси кивнула:

– Заметила, только в толк не могла взять, почему так.

– А потому, что она для тебя тоже из будущего твоего. Как ты для меня. Она к тебе навстречу, спустя пятнадцать лет отправилась, как ты за Слезой из Фероллы вышла.

– Пятнадцать?

– Пятнадцать, – кивнул Странник. – Ну, если совсем уж точным быть: четырнадцать лет и семь месяцев…

– А почему?

– Потому что ее Апостолат послал, чтобы тебя остановить. Чтобы встречи нашей вот этой с тобой не было. А послал он ее, когда совсем ему уже туго стало. Когда ты слишком близко уже к ним и к древним тайнам их подобралась. Понятно?

– Понятно… – хотя, если честно, то в голове у леди Кай какая-то сумятица была. Вроде, как и понятно все, но тут же мысли начинали путаться во всех этих временах и пришествиях… Первых и вторых, тех, что сейчас, и тех, что из будущего.

– И часто вам… В смысле, часто вы сюда приходите? В чужом облике… – Про Ролинну – подругу свою давнюю, ею же самой этим утром убитую, она уже и думать забыла. – Поважней тут проблемы и вопросы были.

– Случается. Особо много уже не изменить, но кое-что по мелочам подправить можно. Кому-то путь указать, кого-то наоборот смутить… А там, глядишь, все и складывается.

– Смутить? Это как?

– Ну, по-разному можно… – Странник посмотрел на Осси поверх поднятого бокала, и глаза его снова смеялись. А в воздухе… В воздухе послышалась музыка. Далекая и прекрасная. И немного грустная. Словно последний лист осени…

– Какая знакомая музыка…

– Знакомая? – усмехнулся Странник, продолжая разглядывать ее сквозь бокал. – Это родилось однажды под влиянием момента… Ночь, красивая, почти обнаженная девушка, запах древних тайн, и всякая прочая сентиментальная чепуха…

Леди Кай застыла, как молнией сраженная. Она смотрела на Странника, силясь что-то сказать, открывая и закрывая рот, как выдернутая из воды рыба, но не могла выдавить из себя ни слова – ни полслова. А в воздухе, над густым ночным небом плыли, растворяясь вдали, чарующие звуки клавесина.

– Вы?! Это были вы?! Мастер Дисс это вы?

Странник кивнул:

– Я.

– Ничего себе! – Осси никак в себя прийти не могла. – Поверить не могу…

– А придется.

– Просто в голове не укладывается…

– Ничего. Уложится со временем, – успокоил ее Странник. – Главное, что цель того моего визита достигнута, и Слеза у тебя осталась.

– Это да, – согласилась Осси. – Только я так и не поняла, почему вы так не хотели, чтобы я ее Ордену отдала?

– Потому что Орден бы обрел новую силу – страшную, надо сказать, силу, а ты – не стала бы такой, как сейчас.

– Ну и что?

– Так в этом-то все и дело. Орден должен быть уничтожен… И сделаешь это ты.

– Я?!

– Ты – ты! И ради этого все и затевалось: и Хода, и Слеза, и Абатемаро со своими фантазиями, и еще много чего другого. Только ради этого!

Глава пятнадцатая

Абатемаро сидел в любимом своем кресле около камина, крутил в руках потемневший от времени набалдашник посоха и все никак налюбоваться на него не мог.

– Уважила старика. Ох, уважила… – то и дело приговаривал он, не отрывая взгляд от чудесного своего приобретения. – Ну, просто, бальзам на душу…

«Ага, на душу… как же, – хмыкнула Хода. – Интересно, где она у него – душа-то? В каком-таком месте?»

– Порадовала, порадовала…

У ног коронного вампира на белом пушистом ковре расположился хилависта. Сытый и довольный, как обожравшийся кот, он щурился на пляшущие в камине языки пламени, время от времени громко рыгая, и распространяя вокруг сшибающий с ног дух пережаренной с луком рыбы.

Впрочем, что касается леди Кай, то ей это не грозило, и с ног ее сбить было совершенно невозможно, причем, ни запахом, и ни чем другим, по той простой причине, что на ногах она не стояла, а занимала второе имеющиеся в комнате кресло. Прямо напротив Керта Абатемаро.

– Прелестно… – Абатемаро чуть повернул массивный набалдашник, и отразившийся от него лучик выскользнул в широкое окно, устремившись к далеким звездам. – Прелестно… Просто замечательно…

Они сидели на верхнем этаже угловой башни Эрш Раффара, в том самом кабинете, где леди Кай когда-то отпаивалась вампирской кровушкой. Казалось, вроде, совсем недавно это было, а уж полтора месяца как прошло… И сколько всего за это время случиться и произойти уже успело. Страшно подумать… И, тебе, полет на улах, и мантихоры, и истуканы со своими тупоумными загадками… Мертвецы, девшалар, Эршрат – будь он не ладен, – серая вдова, наконец… Одна встреча со Странником чего стоила…

А предложение его? Хотя, предложением это трудно назвать…

Просьбой, пожалуй, тоже…

И что это тогда? Приговор? Поручение? Нет…

Неизбежность.

Дорога судьбы…

Да. Пожалуй, и, скорее всего, именно так: дорога судьбы! И пройти по ней до конца Осси была готова…

А если б не согласилась? А могла она не согласиться?..

Осси тряхнула головой, пытаясь унять скачущие мысли, хотя бы таким экзотическим способом.

И ведь получилось, как оно не удивительно! Получилось! Перестали они скакать и путаться. Разлеглись по полочкам и потекли ровным ручейком, цепляясь одна за другую, в единственно правильном порядке, и соблюдая сторгую очередность Потекли…

– Орден должен быть уничтожен, – слова эти поразили ее до глубины души. Будто мало ей потрясений за вечер было. А продолжение, так и вовсе добило:

– И сделаешь это ты…

– Я?

– Ты – ты! И ради этого все и затевалось…

Она сидела, смотрела на Странника и пыталась уговорить себя, что все это – не сон и не наваждение, и, что все это, действительно, случилось именно с ней наяву и взаправду. И не очень у нее это получалось.

– А как?.. Как я это сделаю? – Пролепетала она, чувствуя себя до невозможности глупо и жутко неуютно под прицелом колючих серо-зеленых глаз. – Как?

– А вот этого я не знаю, – Странник придвинулся к столу, и принялся накладывать себе на тарелку кусочки прожаренной до великолепной золотистой корочки птицы. Над столом поплыл замечательный запах, от которого даже голова закружилась.

Впрочем, может, оно и не от запаха было…

– Не знаю, – повторил Странник. – Это – твоя забота. Мое дело – предложить и на путь направить, а уж ты – мучайся, как оно лучше сделать…

И видя ужас, расплескавшийся в ее глазах добавил:

– Нет. Кое в чем помогу, конечно… Но больше советом. А потом уж сама… Сама.

– А почему я? – Взыграло в ней что-то. – Почему не кто-то другой? Или вы сами, на худой конец? Вам-то оно, наверное, попроще будет? Пальцем шевельнул – и готово!

– Пальцем? – Странник посмотрел на нее так, что Осси не по себе стало. Вспомнилось вдруг, как он этим самым пальцем хилависту в тварь бессловесную превратил. – Нет… Пальцем здесь не получится. Тут посерьезнее дело, и посложнее… Оно времени требует. А еще гибкости, терпения и коварства определенного. Это, начет пальца… А что касается того, кто и что делать должен, так ты роль свою в истории особо не преувеличивай, и не забывай, что у богов свои орудия – люди. Они нам служат и нашу волю исполняют. И у каждого из них свой путь. У кого-то – легкий, у кого-то – короткий. А твой – вот такой… Путь некромансера, которым ты еще не стала пока, но все еще впереди. И путь этот – он труднее многих, и для него мало кто создан, ибо нужна тут сила тела и духа, нужно жесткое и сильное сердце. Из таких как ты – на всех и вся разобиженных – со временем и получаются настоящие властители. Обида обычно постепенно проходит, но в какой-то момент ты вдруг замечаешь, что ты изменилась и теперь держишь весь этот мир на ладони. Может и с тобой так когда-нибудь случится. Впрочем… – он с хрустом отломил маленькое – не больше мизинца – крылышко, – ты можешь попробовать отказаться… Только не забывай, что, в конечном-то итоге, все наши игры это – божий промысел…

Они просидели до утра. До первых рассветных лучей, всплывших из-за далекого горизонта. И обсудили, кажется все, что только можно, ну, во всяком случае, – многое.

Со слов Странника выходило, что Орден, набравший за последнюю пару сотен лет достаточно большую силу и влияние, в самом ближайшем будущем должен был превратиться в организацию силу невероятно мощную и единственную, подмяв под себя и искупителей, и Пресвятой Апостолат, и мирскую власть, опрокинув, тем самым, страну и мир в пучину гражданских и междоусобных войн. Да таких, что костры искупления детскими игрушками покажутся. А когда отгремит и закончится самая последняя из всех войн, то в мире который наконец наступит не будет уже места ни магии, ни чудесам, ни инакомыслию…

Все это он очень коротко рассказал, в подробности и детали особо не вдаваясь, и, честно говоря, особой веры в то, что именно эти причины им движут, у Осси не было. Вместе с тем, и от слабо прикрытых угроз его отмахиваться было нельзя. Выбор был прост: или она на его стороне, или на стороне его противников. Фигура ее масштаба не способна была играть на равных со столь могущественным игроком, а раз так, – то, выходит, что получила она предложение от которого невозможно отказаться. Да и, как бы то ни было, а с Орденом у нее свои счеты имелись…

А когда забрезжил рассвет Странник поднялся.

– Ну, мне пора… В дорогу лучше выходить поутру. Тем более, когда она дальняя…

– Да, минсир, – Осси тоже поднялась из-за стола и присела в низком поклоне. – Прощайте, минсир.

Сзади что-то неразборчиво буркнул хилависта.

Странник ничего не ответил, обвел их своим тяжелым взглядом, который просто к земле пригибал, и направился к выходу. Уже в дверях он обернулся:

– Да… Посох для вашего друга, – он усмехнулся. – Он в твоей комнате. Отломайте сами, там, чего надо… В сущности, это – просто палка, но коль уж Абатемаро что-то удумал, то может и сгодится ему. Он зазря-то ничего затевать не будет. Даже палецем о палец не ударит.

– Спасибо, минсир. А то я и забыла уже…

– Ты не только про это забыла…

– А про что еще?

– Ты про Мея спросить забыла.

– Мей? А, что с Мейем?

– С ним все нормально. Он жив-здоров. Ну, в определенном смысле, конечно… – Странник хмыкнул. – В общем, цел он, ведь у котов, действительно, – девять жизней. Не знаю, правда, зачем…

У Осси даже слезы на глаза навернулись, а когда проморгалась да просморкалась, Странника больше не было.

А вскоре где-то далеко зазвонил колокол. Густой бронзовый звук его раздавался все чаще. К первому колоколу вскоре примкнул второй, затем третий, и звон поплыл над землей, по холмам и низинам, над лесами и озерами, достигая Ступеней, и проникая во все уголки мира и в самые дальние уголки сердца.

– Он ушел, прошептала Осси. – Ушел…

А потом ушли они. Скучно и буднично. Без колокольного звона и долгих проводов. Да и некому провожать-то было. Светлый Предел стоял пустым, и было в нем теперь почему-то очень неуютно.

Хилависта побродил немного по холодным комнатам, переходя из одного зала в другой, и придирчиво рассматривая встречающиеся ему зеркала. Наконец, у пятого или шестого он остановился и буркнул, что «это сгодится», после чего замер, уставившись в зеркальную глубину.

Леди Кай стояла рядом и, хоть и внимательно смотрела, но момент, когда перспектива в зеркале начала искажаться и поплыла, все равно пропустила. А потом ее потянуло туда – в мерцающую глубину, и сила эта нарастала с каждым ударом сердца, становясь практически неодолимой. Самым краем глаза она заметила, что хилависты рядом больше нет, хотя в зеркале он присутствовал, в сильно, правда, искаженном и вытянутом виде.

И в этот самый миг все поменялось – изображения в зеркале стали вдруг четкими и до невозможности реальными, а комната обрела черты небрежно выполненной гравюры. Да не гравюры, даже, а, так, – неумелого наброска. Да и тот уже таял, словно сон…

Пропадали колонны, поддерживающие высокий расписанный изумительными картинами потолок, таяли убранные плотными шторами окна. Лестницы, картины, скульптуры – все это растворялось в небытии, словно и не было никогда. Подернулось рябью и рассыпалось ее отражение, оставив после себя размытый контур, прозрачными становились стены, террасы и балконы, растворяясь в молочном рассеянном свете словно в тумане, а потом исчезло и все остальное, поглощенное мутной расплывчатой пустотой.

И вдруг все изменилось.

Вроде только что окружало ее призрачное марево, и вот уже она стоит на белом ковре, перед заставленным красивыми цветными бутылками столиком, напротив нее потрескивает сухими поленьями разгорающийся камин, а рядом уютно устроившись в своем огромном и любимом кресле восседает ее работодатель коронный вампир, член Радужной Ложи, граф Эрш Раффара Керт Абатемаро. Во плоти и наяву, так сказать.

А подле него, как собака у ног хозяина, уже укладывался хилависта, бурча что-то то ли от удовольствия, то ли просто по давно укоренившейся привычке.

Они вернулись.

– Ну, молодец, молодец, – продолжал причитать Абатемаро. – Ты, действительно лучшая, душа моя. Действительно… Это ж надо – красота-то какая. Ты посмотри… А силищи-то в нем сколько… Ты чувствуешь?

Осси пожала плечами.

– Не знаю. Не особо, если честно.

– Это ты по молодости, душа моя. По молодости и по неопытности… А я, вот, прямо чувствую как из него прет… – Абатемаро перевернул обломок и принялся за изучение обратной его стороны. Только, что в лупу набалдашник свой не рассматривал. – Великолепно… Просто потрясающе… Я ваш должник, душа моя!

– Хорошо, – вздохнула Осси. – Я буду иметь в виду…

– Имейте, дорогая моя, имейте. Вы даже себе представить не можете, как вы мне угодили.

– Я постараюсь, – выдавила из себя леди Кай. – Постараюсь представить. А пока… Нельзя ли мне отдохнуть? Прошу простить, минсир, но, я очень устала.

– Вот именно, – скрипнул хилависта. – Давайте мы уже лучше пойдем, чтобы вам тут не мешать ерундой своей любоваться, а то поесть-то – мы поели, а, вот, вместо поспать – через пять зеркал сюда перлись…

– Конечно, мои дорогие, конечно. О чем речь, – засуетился Абатемаро. Даже обломок свой из рук на время выпустил, пристроив его на столе между бутылок. Правда поправил раза два, чтобы не свалился и разбился, не ровен день. – Простите меня старика. Так увлекся, что и забыл уже обо всем на свете. А вам, конечно, отдохнуть надобно… Сейчас мы узы снимем и пойдете себе…

– Узы? – Про них Осси как-то и позабыла уже.

– Ну, да. Узы. Чтобы хилависту отпустить. Пусть уж у себя там отдыхает. Что ж ему, бедолаге-то, в двух шагах от дома-то… – Абатемаро что-то перебирал на своем огромном столе, как обычно заставленном и заваленном сверх всякой меры.

– Да где ж таки оно? – Он суетился, ронял какие-то бумаги и склянки, без конца переставлял одни и те же коробочки, и наконец удовлетворенно вскрикнул, вытаскивая на свет божий невзрачное серое перышко.

– Вот оно где! Сейчас, мои дорогие. Сейчас все сделаем, освободим вас, и отдыхайте себе сколько влезет. А уж потом, когда отдохнете, отоспитесь и еще раз отдохнете, встретимся, посидим, и вы все старику расскажете. Как – да что… Страсть, как люблю всякие такие рассказы слушать, а уж ваш-то, я думаю, сотни иных стоить будет.

– Да уж поболее, наверное, – буркнул хилависта.

– Вот, видите! Даже поболее, – обрадовался Абатемаро. – Сейчас все сделаем. Да вы и сами, душа моя, могли бы, кабы тогда не закапризничали и от предложения моего не отказались. Тут делов-то – смешно сказать… – Не переставая болтать он поджег перышко от свечи, держа его над небольшой белой фарфоровой ступкой, изрядно уже потрескавшейся от времени.

– Сейчас, сейчас…

Абатемаро поворачивал перышко и так и эдак, перехватывая его с разных сторон, пока оно не сгорело дотла, осыпавшись малюсенькой кучкой серого как пыль пепла.

– Ну, вот. Полдела почти… Сейчас разотрем немного и, почитай, все уже.

Это его «немного» вылилось в долгое и очень нудное постукивание пестиком о фарфоровое дно. Осси даже носом клевать уже начала, а он все стучал и стучал. Периодически, правда, стук этот замолкал, Абатемаро откладывал пестик в сторону, тщательно слюнявил левый мизинец и засовывал его в ступку. После чего аккуратно слизывал крохи налипшей на него пыли, сокрушенно качал головой, и все начиналось сначала. Казалось, что конца этому не будет никогда.

Наконец, после очередного такого слизывания лицо его посветлело и расплылось в блаженной улыбке.

– Вот! Теперь – то что надо. Пожалуйте-ка сюда.

Осси, нехотя, и с большим трудом покинула уютное кресло и выползла на середину комнаты. Болело все: голова раскалывалась, а тело ломило, будто она всю ночь не за столом – за беседой просидела, а мешки ворочала. А глаза просто слипались…

– Сюда, моя дорогая, сюда… Левее немножечко. Вот так, вот так… – Абатемаро еще раз осмотрел пространство между Осси и хилавистой и, убедившись, что ничего им помешать не должно, предупредил:

– Теперь, главное – не двигаться. Это не долго и не больно. Просто замрите.

Осси кивнула, а хилависта что-то пробурчал, но не шелохнулся. Просто глазами во все стороны ворочал, как одержимый, но этого, вроде, никто и не запрещал.

Абатемаро отошел на шаг в сторону, аккуратно, затаив дыхание, пересыпал содержимое ступки себе в ладонь и крепко сжал кулак.

– Замрите!

После чего он распахнул ладонь и что есть силы дунул на крошечную горстку серого пепла.

Как ни мало его было, а в комнате сразу потемнело. Будто пылевая буря или извержение вулкана случилось. Контуры предметов угадывались с трудом, камин превратился в яркое размытое пятно, хилависта стал похож на темный бесформенный ком, а сам Абатемаро на хищную тень. На кого стала похоже она сама, Осси предпочитала не думать. Да и сил на это уже не было, честно говоря.

В мутном этом сером полумраке, накрывшем комнату, вдруг ярким огоньком вспыхнула крошечная рубиновая звездочка.

Затем еще одна, и еще…

Капли крови, связавшие леди Кай и хилависту проявлялись, всплывая из иностороннего мира, и становились видимыми и вполне осязаемыми.

– Ждем, – шепнул Абатемаро. – Не шевелитесь. Еще немного осталось.

Как обычно, «немного» вылилось в целую вечность. Шея леди Кай от этого неподвижного стояния затекла до невозможности, а ноги, так и вовсе подкашивались. А капельки крови, повисшие посреди комнаты все разгорались и разгорались, и смотреть на них уже было больно.

Ко всему, то ли от пыли, то ли от волнения жутко запершило в горле и засвербело в носу, и Осси с трудом сдерживалась чтобы не раскашляться и не чихнуть. А, вот хилависта, такой ерундой утруждать себя не стал, и его громогласное «апчхи» только, что мебель по комнате не разметало. За первым его чихом сразу же последовал второй, а за ним третий.

Цепочка алых капель задергалась во все стороны, будто пьяный кукловод с ней порезвиться решил.

– Убью! – Прошипел Абатемаро. – Ты, что, мразь бесхребетная, смерти нашей хочешь?! Раздавлю…

Ташур счел за благо не отвечать. Понимал, наверное, что с коронным шутки плохи. Стоял теперь в стороне и давился собственным кашлем напополам с чихами, но ни звука больше ни издавал. Попробуйте только представить каких это ему усилий стоило.

А цепь продолжала раскачиваться. Большие и маленькие волны пробегали по ней из конца в конец, отражаясь, складываясь, снова отражаясь, и грозя вот-вот оборвать эту такую эфемерную связь.

– Ждем, – прошептал вампир. – Ждем и не шевелимся.

Наконец, разгулявшимся вовсю колебаниям надоело раскачивать узы, и они эту забаву бросили. Крошечные капельки пошарахались еще немного, – просто по инерции, и все успокоилось.

– Фу, – Абатемаро вытер со лба пот. – Пронесло, вроде. Сейчас… – С этими словами он медленно и очень осторожно начал приближаться ко все еще шевелящейся в воздухе цепочке.

А у Осси уже в глазах темнело – того и гляди в обморок грохнется.

– Сейчас, моя дорогая, сейчас, – похоже, чувствовал коронный ее состояние. Жаль только, что легче от этого никак не становилось. – Потерпи еще немного. Чуть-чуть еще. Самую малость…

Шаг за шагом приближался он к повисшей посреди кабинета гирлянде, и, наконец, это невероятно долгое его путешествие закончилось.

– Ну, вот… Последний штрих остался. Если только вы мне сейчас все не испортите…

Абатемаро присел на корточки, вывалил наружу свой длинный, немного посиневший после смерти язык и аккуратно слизнул висевшую перед ним каплю.

С чувством, с расстановкой и с видимым удовольствием он это сделал.

Вот, оно, оказывается, как узы-то разрываются! И кто бы, интересно, подумать мог?

Одно, такое ничтожное, в своей сущности, и абсолютно глуповатое а вид действо, привело к последствиям, предсказать которые было совершенно невозможно или, по меньшей мере, очень затруднительно. Леди Кай даже проснулась от неожиданности – во всяком случае, сон, как рукой сняло, да и глаза больше не слипались.

И мало, что не слипались. Они расширились до невозможности, с ужасом взирая на то, как осыпается на пол разорванная цепь, как плюхаются на пол многочисленные капли, и как проливаются на белоснежный ковер целые ручьи… да, что там ручьи – целые реки крови. И откуда ее столько взялось-то?

А кровь лилась и лилась. Прямо из ниоткуда. Из воздуха. Натекая лужами, и сливаясь в небольшие и неглубокие озерца, просачивающиеся везде и повсюду. Ковер, во всяком случае, был напрочь испорчен…

– Ну, вот, – вздохнул с облегчением Абатемаро. – Почти все. Можете шевелиться.

Хилависта тут же запыхтел, как кастрюля на плите, что-то скрипнул про «поганое стариковское шаманство», и откатил от натекавших прямо под него луж подальше.

– Почти? – Переспросила Осси. – А, что – еще-то надо? Я думала: все уже – закончили.

– Ну, практически, закончили, – кивнул Абатемаро. – Собственно, самое главное мы уже сделали, осталась самая малость.

– Чего за малость? – скрипнул хилависта, пытаясь вывернуться, так, чтобы рассмотреть себя всего целиком и полностью: очень его волновало – не попачкался ли он во время этого циркового представления.

Да, это вы сами уже, – отмахнулся вампир. – Я для этого не нужен. Мне, вон… – он кивнул на почти полностью уничтоженную обстановку, – порядок тут теперь наводить после вас.

– После нас, главное… – пробурчал Ташур. – Можно подумать: это мы тут все разгромили…

– А чего надо-то? – Спросила Осси.

– Чего надо?.. Да, его надо обратно за зеркало проводить, – вампир кивнул на хилависту, который все вертелся и вертелся в безуспешных попытках увидеть обратную сторону себя. – Типа, где взяла – туда и положь… А после этого – все: ни уз, ни следа от них не останется. Ничего. Все свободны.

– Все свободны, это – хорошо, – согласился Ташур, закончивший наружный осмотр себя любимого, и никаких изъянов в своем почти безупречном облике при этом не обнаруживший. – Тогда, пошли заканчивать.

– Ступайте, голуби мои, ступайте, – кивнул Абатемаро. – А уж к ужину попрошу… С нетерпением буду ждать рассказа о ваших подвигах.

– Осси, пойдем, – позвал хилависта, – и не дожидаясь ответа покатил к двери, которая уже распахивалась ему навстречу – умел он это, чего говорить…

– До вечера, минсир, – леди Кай склонила голову и поспешила за хилавистой, который уже скрылся за углом и вовсю пылил по коридору…

Лестница, галерея, малый зал, еще один переход – на этот раз уже в главную башню, и вот уже Ташур запрыгал по широким ступеням, скатываясь вниз – в парадный зал, к огромному – во всю стену – зеркалу. Почти пришли.

«Странный он какой-то», – заметила Хода.

«Кто странный?»

«Хилависта, кто ж еще! Сам на себя не похож. Тихий больно. Просто не узнать героя нашего. Вроде, радоваться должен: все позади, все живы-здоровы, до дома добрались наконец, а он – мрачнее тучи».

«Устал, может? – предположила Осси. – У меня, вот, тоже радоваться сил нет. Их вообще уже нет».

Она не врала и не лукавила. Сил и вправду не было. И не то, что на радость, а, вообще, ни на что. Совершенно она выжатая была и опустошенная. В общем, нерадостно, как-то все было. Просто депресуха какая-то накатывала напополам с апатией.

«Устал, говоришь? – протянула Хода. – Не знаю… Может и устал, конечно, но не настолько же, чтоб похамить да побухтеть сил не было…»

«Ну мало ли», – Осси пожала плечами и, спустившись с последней ступеньки широкой и белоснежной, как застывший водопад лестницы, вступила в парадный зал Эрш Раффара.

А хилависта уже у зеркала замер в ожидании. Молча стоял, тихо и терпеливо ждал, пока леди Кай подойдет.

– Ну, что? Готова?

Осси кивнула.

– Ну и чудненько… Пойдем. И не бойся ничего – никто тебя там не тронет. Ты главное мечом своим не размахивай.

– Не буду, – кивнула Осси. – Ни мечом, и ни чем другим.

– Вот и хорошо. И тогда все обойдется… Ну, пойдем, что ли?

– Пойдем, – согласилась Осси, но Ташур с места не двинулся.

– Подожди…

Осси оторвалась от своего отражения в зеркале и опустила взгляд вниз – на хилависту:

– Чего?

Он смотрел на нее своими широко распахнутыми голубыми глазищами и вид у него, ну прямо, как у щенка был – трогательный и совершенно несчастный.

– Чего? – повторила Осси.

– Знаешь… Я не говорил тебе… Но ты – хороший друг. Настоящий… И мне с тобой хорошо было… Честно, – видно было, что тяжело ему говорить: и ком у него в горле стоял, и глаза его набухали, наполняясь слезами…

И на щенка он похож больше не был. Скорее на маленького и очень обиженного ребенка. Да и был он, по сути своей, таким ребенком, не смотря ни на что: ни на магию свою, запредельную и никому не понятную, ни на характер свой капризный и вздорный. Маленьким и очень одиноким ребенком.

– Ну, ладно тебе… Чего ты… Перестань… – Осси с трудом слова находила. Она, вообще, утешать и успокаивать не очень умела, а тут ее саму впору уже было по головке гладить и что-нибудь ласковое при этом приговаривать… – Перестань. Все ведь хорошо. Мы же не навсегда расстаемся. Увидимся еще… Чего ты…

– Я просто хотел, чтобы ты знала… – шмыгнул носом хилависта. – А то, что увидимся еще… Конечно увидимся… – и огромная, наверное, с яблоко – не меньше – слеза скатилась по серой его щеке. – Непременно.

– Ну, перестань! – Осси и сама уже расплакаться готова была, до того неожиданным для нее такое выступление оказалось. Хотя, чего говорить – она и сама к нему привязалась уже, не смотря ни на что.

– Все, – Ташур громко шмыгнул носом и улыбнулся. Точнее – попытался улыбнуться. – Перестал… Не обращай внимания. Все хорошо.

– Хорошо, – согласилась Осси. – Все, действительно хорошо, – и тоже улыбнулась в ответ. – Ну, что? Идем?

– Идем. Я первый, ты – за мной.

– Давай.

И Ташур мягко и тихо, как нож в масло скользнул в зеркало. Оно будто расступилось, пропуская его, а потом обратно сомкнулось. Только волна круговая по нему пробежала – как от камня на воде, но всего лишь одна и совершенно беззвучно. Ни всплеска и ничего вообще.

Леди Кай стояла и смотрела в зеркало, только что поглотившее хилависту и собиралась с духом. Не очень-то ей хотелось снова в эту кисельно-лиловую хмарь нырять.

– Ну? – Из зеркала вынырнула голова Ташура. Да не вся – не целиком, – а только часть. Меньше половины. Выглядело это совершенно нелепо и жутковато, если честно: будто у зеркала вдруг лицо где-то на уровне пола нарисовалось. – Ты идешь, или что?

– Иду, – вздохнула Осси. – Иду.

Голова скрылась, а леди Кай вытянула вперед руку, коснулась ледяной поверхности стекла и сделала первый шаг.

На этот раз все по-другому было. То есть холод остался и никуда не делся, да и хмарь кисельная тоже присутствовала, а вот путешествие само много времени не заняло. Один шаг – и все. Леди Кай стояла в знакомом полумраке густых лиловых сумерек посреди зеркально отраженного парадного зала Эрш Раффара.

И почти все здесь было по-старому: также точно густой непроглядной тьмой были укрыты углы, также пусто было и также тихо, и также, как прежде, сверкало сказочным светом витражное стекло на лестнице…

Новым же было то, что зеркало за ее спиной не слепило как раньше бледно-розовой мутью, а осталось почему-то прозрачным, хотя и сильно затемненным. А еще – она была не одна, а с хилавистой.

Да, и чтобы не забыть: с паркетом и со всем остальным в зале все в порядке было – будто и не прорастали прямо из пола и стен корни-щупальца, и не метались тут разъяренными птицами разбуженные сомборы.

Тишь и гладь, что называется.

Мертвая давящая на уши тишина, и мирный, сильно сдобренный сумерками покой.

Мечта мертвеца…

– Ну, вот, ты и дома, – улыбнулась Осси. – Закончилось наше путешествие.

– Закончилось, – вздохнул хилависта. – Почти…

– Почему почти?

– Почему? – Хилависта шмыгнул носом и отвел глаза. – Подожди. Я сейчас… – С этими словами он быстро скользнул в сторону и, мигом проскочив зеркало, снова оказался на той стороне.

– Куда ты?

– Прости меня…

С жутким грохотом и звоном, будто молния в него попала, парадное зеркало Абатемаро разлетелось на тысячи… сотни тысяч осколков, которые медленно кружась, словно вспугнутые осенние листья, разлетались в разные стороны.

– Прости… – Ташур стоял на той… на правильной стороне, отгороженный от леди Кай тускнеющим прямо на глазах провалом разбитого зеркала.

– Прости, я не мог иначе…

Осси протянула руку, коснувшись затягивающейся раны в стене, в том месте, где раньше сверкал своим зеркальным великолепием вход в иностороннюю обитель, но рука ее встретила лишь теплый шершавый камень. Равнодушный и безмолвный, как все камни в этом мире.

Провал темнел и закрывался, свет истекающий из него таял, а самого хилависту, так неожиданно предавшего ее, было видно уже едва-едва.

– Прости меня…

– Почему, Ташур?.. Зачем?!

– Прости… Я не мог иначе… – все тише и тише доносился до леди Кай его голос. – Они мне велели…

– Кто велел?! Что велели?! – Осси шарила по стене, пытаясь найти лазейку, выход, хоть что-нибудь, но под пальцами был только камень, камень и камень…

– Кто?!

– Они… – голос его доносился уже еле-еле, а свет так и вовсе уже не пробивался. – Тогда… В сирдаше… Помнишь, ты говорила, что боги за разговор с мертвыми плату попросят?

Осси кивнула, хотя и глупо это было, потому что Ташур ее видеть уже не мог. Но он будто почувствовал и продолжил:

– Вот они попросили…

– Что попросили?! – Осси просто кричала уже. – Что?!

– Тебя тут запереть…

– Зачем?! – Крикнула Осси. – Зачем?..

Но ответа она так и не дождалась…

Что было дальше она плохо помнила.

Кажется, она металась по залу в поисках выхода – его не было.

Кажется, она пыталась прорубиться Гасителем сквозь стену, а потом разбить витражное стекло – тщетно, ибо не было тут на самом деле ни стен, ни витражей, а сама она была заперта внутри разбитого зеркала.

Она пыталась кричать, пыталась пробить затянувшийся проем из посоха, но крики ее вязли в тишине, которая возвращалась снова и снова, а яркие вспышки посоха не могли прогнать царящие здесь сумерки.

Она обошла все помещения – не так уж и много их оказалось, и не встретила никого. Ни сомбор, ни того, что давеча клубилось и копошилось в дальнем углу, ни даже привратника Снисса.

Она была одна.

И хотя ей иногда слышался чей-то шепот, слишком тихий, чтобы разобрать слова, и чей-то далекий плач, она не нашла никого.

Она была одна.

В какой-то момент ей показалось, что чьи-то мягкие кожаные подошвы легко прошаркали по камню совсем рядом, а потом где-то открылась и снова закрылась дверь, но когда она добралась до комнаты, где впервые встретилась с хилавистой, она была пуста.

Осси была одна.

Где-то далеко, далеко, послышался всплеск упавшего в воду камня. Даже не всплеск, а такое «у-уп», как будто студенистая пасть раскрылась и поглотила его. Слабое эхо докатилось до нее, и будто шевельнулось что-то в коридоре, но когда леди Кай выглянула наружу, там не было ничего.

Она была одна.

Леди Кай прошлась по комнате, разглядывая корешки старинных книг, отодвинула тяжелую бархатную штору и подвязала ее. В бледном немощном луче, с трудом пробившемся сквозь грязное запыленное окно, заплясали пылинки. Она мазнула рукавом по стеклу, а потом принялась с остервенением оттирать многовековую грязь. С большим трудом ей удалось отчистить небольшой кусочек стекла и в нем открылось хмурое серое небо, перечеркнутое косыми струями мелкого как пыль дождя.

Осси попробовала разбить окно, но с тем же успехом можно было попытаться проломить головой стену.

Она была заперта. Она оставалась одна.

Она снова прошлась по комнате.

Шкафы… книги… стол…

В камине тлели угли, и Осси подбросила пару поленьев, присела на корточки и вытянула к нарождающемуся огню руки. Посидела так немного, затем встала и снова прошлась.

Свечи на столе, которые в прошлый раз плавились безо всякого огня, стояли теперь холодными и мертвыми, и Осси зажгла парочку – просто так – от нечего делать. Затем бессмысленно передвинула пару фигур на столике для серклеша в углу и плеснула себе немного вина в бокал.

– Ну, что скажешь? – Обратилась она к Ходе.

«Не знаю. Но, по-моему, мы попали».

– По-моему, тоже, – вздохнула Осси. – И крепко.

Она подняла с пола книгу. Ту самую, которую читал тогда Ташур.

«Страницы нашего времени», – с трудом разобрала она полустертые буквы на старой, потемневшей от времени коже.

– Страницы, значит… – Осси отхлебнула вина, открыла книгу и присела на подоконник. Морось, висевшая за окном превратилась в тихий ровный дождь.

«У всякой истории есть много начал, и, выбирая одно из них, мы что-то всегда оставляем недосказанным…» – прочитала она.

– Слушай, а какое начало у нашей истории?

«У нашей?.. – Хода задумалась. – Ну, наверное, «Зеленый Петух», старая книга и камень с золотой искрой… А еще – открытая дверь и клочья белого тумана, вползающие с улицы…»

– Камень и туман… – повторила Осси. – Камень и туман… Наверное… – она вздохнула и перевернула страницу.

notes

1

Звание леди Кай в Лиге искателей.

2

1 ард = 1,1 метра, 1 фаронг = 1000 ардов, 1 пика = 0,01 арда, что соответствует 1,1 см.

3

Игра в мяч.

4

Таков был уговор леди Кай с Кертом Абатемаро, задумавшим и осуществившим не самую простую манипуляцию, ради того, чтобы отправить интессу на поиски посоха Странника (подробнее см. роман «Бледнее бледного»).

5

Крупные – размером с большую собаку – летучие мыши, преданные слуги коронных вампиров (подробнее см. роман «Бледнее бледного»).

6

Летучая змея. Взрослые особи достигают иногда до 8 ардов в длину. Очень ловкая, умная и злопамятная тварь, к счастью не ядовитая. Добычу обычно убивает, сдавливая ее своими кольцами. Обладает очень мощными зубами, способными прямо на лету вырывать огромные куски из тела жертвы.

7

В церквях Пресвятого Апостолата изображение бога не почиталось, а заменялось символикой, утвержденной епископским синодом Отцов-искупителей. Изображения Странника имелось лишь в трех главных церквях королевства, причем изображался Странник всегда уходящим (со спины), что придавало изображению дополнительную трагичность и давало возможность для многочисленных проповедей о греховности людской. Немаловажно, что лицо (образ) самого Странника оставалось, таким образом, никому не известным.

8

Узор (фигура, линия, знак) леи – замкнутая кривая, соединяющая фокусы Силы. Служит для создания особо мощных заклинаний, требующих постоянного притока внешней силы, ее удержания. Как правило, чем сложнее выглядит фигура леи, тем большей потенциальной мощью она обладает.

9

Имеется ввиду эпизод в коридоре подземного замка, в котором были натянуты невидимые для леди Кай сторожевые нити. (Подробнее смотри роман «Перстень некроманта»).

10

Часть лимбической системы головного мозга. Участвует в механизмах формирования эмоций и консолидации памяти, то есть перехода кратковременной памяти в долговременную.

11

Господин. Уважительное обращение.

12

Величина, характеризующая отражательную способность поверхности. Альбедо чистого снега составляет ~0,9, древесного угля ~0,04.

13

Отражение, живущее своей жизнью независимо от существа его породившего.

14

Центральная часть молельного зала храма или монастыря, в которой во время богослужения располагались верующие. Ограничена с одной стороны алтарным пределом, а по бокам – апсидами (полукруглыми глубокими нишами).

15

Признание руководством церкви умершего подвижника как святого. Останки канонизированных святых нередко выставляются в храмах в специально украшенных гробах – раках.

16

Шамерский Огонь. В месте, где разбивается такой кристалл, температура моментально скачком понижается на сотню градусов, вымораживая все вокруг в радиусе десяти ардов. Все живое, равно как и уже не живое, обращается при этом в причудливые и насквозь ледяные статуи.

17

Бои на шестах.

18

Буквально: «длинный меч» – холодное оружие с длинной рукоятью (около 1,2 ардов) овального сечения и изогнутым двусторонним клинком (около 0,3 ардов). Является аналогом глефы, но значительно более легкая. Нагита была излюбленным оружием монахов-воинов, изучавших технику боя гунь-савер.

19

Лиственное дерево с мощной корневой системой и широкой не очень высокой кроной. Нижние очень толстые сучья начинаются обычно на высоте не превышающей человеческого роста, что делает арму излюбленным местом для игр детворы.

20

Исполнение грешником определенных «дел благочестия». Имеет значение нравственно-исправительной меры.

21

Один из самых крупных Некрополей. Основан предположительно за полторы тысячи лет до явления Странника. Общая площадь Аулы составляет около 8 кв. фаронгов. Приблизительное число захронений 453 000.

22

Наиболее страшное проявление разупокоенного, к счастью, встречающееся крайне редко, ибо рождение девшалара требует стечения нескольких достаточно редких обстоятельств. Во-первых, – большого количества умерших (обычно исчисляемое несколькими сотнями), во-вторых, – наличия чрезвычайно мощной силы, способной разом их поднять, и, в-третьих, – значительного времени. Обычно для окончательного созревания девшалара требуется от 2 до 7 дней, после чего происходит «слияние». Собственно говоря, события произошедшие с Осси Кай на старом кладбище возле заброшенной деревеньки Каменный ключ и было рождением девшалара. К счастью для себя, в тот раз Осси удалось прервать процесс слияния, задавив девшалар в самом его зародыше.

23

Арбалет леди Кай был снаряжен специальными болтами для уничтожения нежити. Болты эти были стеклянными и заполнены были жидким родерским серебром. (Подробнее см. роман «Перстень некроманта»).

24

Ядовитая змея.

25

Заклинание, разом понижающее температуру на сотню градусов. Подробнее об использовании Шамерского Огня см. роман «Перстень некроманта».

26

Зелаторы (ревнители) Пресвятого Апостолата – штурмовой отряд, находящийся в подчинении трибунала Апостольской пенитенциарии. Префект-зелатор – командир штурмового отряда, обличенный, как правило, очень немалыми полномочиями и полной свободой воли для достижения поставленной цели. Именно им, как правило, поручались самые сложные и самые ответственные задания, во славу Пресвятого Апостолата и Искупителей. Количество префект-зелаторов в разное время существенно разнилось, но никогда не превышало полутора десятков.

27

Бория – халифат на крайнем юго-востоке, на побережье салимского залива.

28

Дальнобойный высокоскоростной арбалет, позволяющий отправлять в цель стрелу за стрелой с ошеломляющей точностью и аккуратностью.

29

Стрелок, пользующийся таким прицелом смотрит через апертуру (отверстие) на мушку, совмещая её с целью. В связи с отсутствием загромождения обзора целиком, данный тип прицела позволяет наводить оружие на цель с большой скоростью и точностью.

30

Орден серых вдов был образован в 467 году во время правления Герта II Строптивого, и долгое время был одним из самых непримиримых в борьбе с ересью. Эмблемой ордену служил стилизованный алый трилистник. Просуществовал до 1482 г., когда указом Его Святейшества Алента IX был расформирован и передан под патронат трибунала Апостольской пенитенциарии. Члены Ордена, тем не менее, смогли сохранить основные положения устава Ордена и часть внешней атрибутики. В народе бытует мнение, что своим названием Орден был обязан тому, что при вступлении в него женщина-искупительница должна была пройти посвящение, главной частью которого было убийство собственного мужа, как окончательное отрешение от мирских помыслов. Однако, такая трактовка названия Ордена не соответствует действительности. На самом деле сестры-основательницы Ордена Ариста Мен и Кания Латон овдовели как раз непосредственно перед основанием Ордена, откуда и пошло его название.

31

Жидкий сплав ртути с другими металлами. Применяется при изготовлении зеркал.

32

Согласно учению алхимии, ртуть имеет четыре стадии жизни: Пробуждение – Голод – Утоление голода (Насыщение) и Смерть (сопровождающаяся горением).

33

Дорогая пряность.

Content

Петерсон Андрей Викторович Почему я не люблю дождь