Андрей Саликов

Жандарм. На пороге двадцатого века

Самоубийству белой расы посвящается

Глава 1

1

– Кажется, подъезжаем, Сергей Петрович, – радостно произнес поручик Потапов, мой адъютант (а для не многих посвящённых начальник моей же охраны), выглядывая в окно.

– Похоже, вот и пристань. Да, прибыли, – подытожил я, и, словно подтверждая мои слова, поезд, и так еле-еле плетущийся, начал останавливаться. Послышался скрип тормозов, и вагон качнуло, пара рывков, а затем он замер. – Пойдёмте, Дмитрий Александрович, – обратился я к стоящему рядом Потапову. – Сразу отправьте посыльных найти проводников Курта Генриховича.

– Слушаюсь.

Харбин встретил нас теплом. Хотя середина апреля, и по заверениям бывалых путешественников должно быть прохладно. И простыть можно очень легко, коварное солнышко и лёгкий ветерок сделают это незаметно. Болеть я не планировал и надел тёплую парку, ничего, пар костей не ломит. Поверх надеваю портупею, вместо штатной «селёдки» подвешиваю штык-нож и кобуру с маузером. Как хорошо на твёрдой земле! Сомневаетесь? Тогда прокатитесь из Питера до Харбина через почитай всю Россию-матушку. Сразу захотите ножками-ножками. Да, впечатлила меня «манжурка», это так здесь все называют КВЖД, такую дорогу отгрохать! Нет, пока своими собственными глазами не увидишь, не поймёшь. За два года! ОХРЕНЕТЬ! И это без механизации, ну откуда она возьмётся в начале XX века? И ведь даже Хинган преодолели, вспомнив его туннели, лишь восхищённо качнул я головой. И всё это лысый Кукурузник спустит в сортир, мл…ь, клоун. Что-то я опять разнервничался…

Достаю портсигар, он у меня простой, без всяких финтифлюшек, типа каменьев, эмали, гравировок. Серебряный, а не золотой. Не из жадности или бедности. Просто смысла нет мне носить разные «статусные» вещи. Когда каждый второгильдийский купчина так и норовит показать то часики золотые от Павла Буре, то монструозного вида портмоне (у кого с деньгами не ахти), поневоле приходится дистанцироваться. Ну а для Петровского дворянства я всё равно остался выскочкой, этаким парвеню. Про старую знать… это даже не смешно. Вот и посудите сами, прав я или нет. Да что говорить, когда всё это продолжается без малого около двадцати лет, поневоле начинаешь на всё смотреть другими глазами. Утилитарно. И ко всему прочему, выкинь папиросы, промой, и готов обеззараживатель, ну да это так, один чёрт не оценят, дикари-с.

Что-то я отвлёкся… Так вот, папироса. Дунуть, смять гильзу, огонёк спички… Лепота. Первая затяжка после долгого перерыва. Её не может испортить даже дым от паровоза. Вращающиеся вокруг эшелона китайцы со своими товарами так и не решились «на приступ». Нет, решительно табак здесь продают настоящий. Не элитный, конечно, но тоже весьма не плох.

Позвольте представиться, подполковник Отдельного Корпуса Жандармов (все с большой буквы) Дроздов Сергей Петрович. Это так сказать витрина, а вот за ней… за ней классическое двойное дно. Родился я в конце XX века, да-да, именно так, в один далеко не лучший день в моей жизни я оказался в прошлом, причём мне ещё относительно повезло – в правление Александра Второго Освободителя, после 61 года. Какой-то умник сказал, мол, времена не выбирают, угу, его бы сюда, посмотрел бы я на него. Попал я благодаря везению и благоприятному стечению обстоятельств в корпус, а там уже сам карьеру начал делать. И довольно успешно, вышел в штаб-офицеры и в данный момент являюсь командиром отдельного батальона осназа, овеянного жуткой славой. Как нас только не называли либералы. Убийцы, кровавые чудовища и тому подобное. Но мне понравилась одна статья. В ней малоизвестный журналист довольно правдиво описал нашу часть и сравнил нас с католическими орденами, иезуитами и доминиканцами, назвав имперскими псами. Особого резонанса статья не вызвала. Отсутствие в ней пикантных подробностей о батальоне заранее обрекло её на неудачу. Напоминание же о его участии в последней войне вызвало неприятие не только интеллигенции, но и большого количества военных. Увы, но в газетах поголовно печатали очередные байки, как мы всех вешали и расстреливали. Ладно, Бог с ними.

Как я здесь очутился? Очень просто. Батальон убрали с глаз долой после одной грязной (ну, грязной с точки зрения местных аристократов) истории. Плюс интриги в высших сферах, где разменной монетой бывают фигуры гораздо весомей меня. Влезать в этот террариум не хотелось, но, как говорится, положение обязывает – будешь сидеть, хм, ровно, сожрут и не поморщатся, а потому пришлось играть в меру своих сил и веса. И знаете, получилось на три с плюсом, причём с очень жирным плюсом у меня вышло. Так что батальон начали учитывать в своих раскладах многие Игроки. Да, именно так, с большой буквы. Ну а история, что ж, если хотите конкретики, то это кончина второго сына императора Александра III Георгия Александровича. Ещё в своём времени я удивился, но не придал значения его смерти, когда читал Пикуля, больше ста лет с тех времён прошло, какие бури над страной пронеслись! Да я ведь как раньше к этому относился? Мол, помер и помер. В одиночестве. Но жизнь нынешняя меня по самую маковку погрузила, так сказать, вглубь произошедшего, и вот ЗДЕСЬ мои суждения и взгляды претерпели изменения. И официальная версия меня устраивать перестала. Ага, блин, позабыт, позаброшен… Третий человек в империи. А, чёрт, нервы, вкус табака стал какой-то кислый.

Добил в две затяжки папиросу. А воспоминания снова вернули меня назад.

Картинки из прошлого. 1896 год

– Ваше высочество, в одиночку вы в Абастумани не поедете, – словно малому дитю, объяснял я Георгию Романову. Тот злился, но пока не посылал наглого жандарма куда подальше. – То, что вы именуете свитой, меня категорически не устраивает. Там до Турции рукой подать.

– Вы думаете, меня захотят похитить? – иронично спросил он. Подполковник, что стоял перед ним, не переставал его удивлять: вот так спокойно спорить с сыном императора… – Это…

– Я не думаю. Есть уложения, циркуляры, устав, наконец. А там прописано, что, сколько и как, – невежливо оборвал я великого князя. Да, молодец во флотском мундире, стоящий передо мной, поставил на себе крест. И уже смирился со скорой кончиной, а потому желал только одного: дабы его все оставили в покое. Да, судьбинушка у него… Ведь и жениться на любимой женщине не разрешили, хотя он официально заявил о готовности отречься от престола. В конце концов, по-моему, жестоко так поступать со смертельно больным человеком. Но мой хороший знакомый из Дворцовой полиции попросил (должок за мной числился, а так хрен пошёл бы) переговорить с его высочеством. И попробовать убедить его взяться за ум и не ограничивать себя парой служивых из данного ведомства, как он хотел. – И поэтому вы поедете с охраной. И не спорьте, можете хоть императору пожаловаться на меня.

– И как вы это себе представляете? – Впервые с начала нашего разговора улыбка тронула его лицо. Только не озорная, а горькая. Георгий Александрович, получивший в последнее время немало жестоких уроков, вынес для себя одну простую истину, что древние римляне были довольно неплохими знатоками человеческих душ или, по крайней мере, тот, кто сказал «человек человеку волк». – Полковник, вы отлично понимаете, что перед вами живой труп. К чему всё это?

– Я давал присягу, – с металлом в голосе ответил я. Мне было просто жаль этого парня. Ведь даже самый тупой лакей в Гатчине знал, что обратно сын императора живым уже не вернётся. И так еле встал, думали, что преставится. – И если лизоблюды, что вокруг вас тёрлись, рванули искать себе новое тёплое местечко, то ко мне это не относится.

– Извините, полковник. – Георгий отвёл глаза. А затем ему на ум пришла одна идея, и он, мысленно показав всем язык… Эх, а всё-таки известный жест куда более уместен был бы. – Просто именно сейчас я многое понял… Хорошо, пусть это будет именно ВАША охрана.

Тут мне, как говорится, поплохело, такой результат беседы меня категорически не устраивал, но было уже поздно.

– Тогда разрешите пару слов вам сказать лично, от себя.

Да, я знал, что в данный момент ступаю на тонкий лёд интриг, где мне не тягаться с местными зубрами (если только не с винтовкой, тогда да, от пули их не спасёт никто), но выхода у меня уже не было. Такое мне не простят, встанут единым фронтом и не успокоятся, пока наглого выскочку не уничтожат. Отсчёт времени уже пошёл: ещё максимум полгода – и батальон расформируют, а меня выкинут на пенсию. А так будет шанс, дохленький, но шанс, что моё имя и батальон упомянут в Высочайшем присутствии. Причём положительно. Что? Подло и низко использовать смертельно больного человека? А не пойти бы всем моралистам куда подальше…

– Слушаю вас, господин полковник. – Георгий ждал, что сейчас к нему в очередной раз обратятся с какой-нибудь просьбой… и он даже огорчился. Хотя все мы люди, а у этого жандармского офицера дела в карьерном плане идут не блестяще.

– Ваше высочество. – «Все мы смертны» хотелось сказать, но в последний момент я прикусил язык, по-другому нужно. – Не стоит опускать руки. – Поймав слегка удивлённый взгляд визави, махнул рукой на дипломатию. – Займитесь делом, нужным и полезным для империи. Да, и вы, и я знаем, что вам, простите за прямоту, недолго осталось. Но это не повод лечь в кровать и завернуться в саван. – Да, такого он явно не ожидал… – Вы же флотский, так трудитесь для него не покладая рук, ну а смерть… Ведь во времена Петра Великого служили пожизненно. Докажите всем, что «небывалое бывает»!

– Хм… – Георгий покачал головой и задумался. Задело. А ведь действительно, прав жандарм, носом его ткнул, словно котёнка. – Небывалое бывает, говорите, полковник? – И бесшабашно улыбнулся, у него на душе стало легко-легко, словно тяжкий груз скинул с плеч. – Давайте…

Разговор оказался очень плодотворным как для него, так и для меня. Я, помня ТУ историю, чётко озвучил наши возможности на Дальнем Востоке, что у нас там есть и чего (и очень многого) нет. Согласившись со мной, что проблемы флота во Владивостоке не решить таким лихим кавалерийским наскоком, Георгий плавно сменил тему на реки. Вот тут он проявил хорошее знание матчасти, в смысле – кораблей, их двигателей, вооружения и всего остального. Две трети терминов я просто не понял, но он заверил, что тут не всё так безнадежно.

– Сергей Петрович, то, что мы не имеем на Амуре нормальные корабли, – это конечно же плохо. Суда, что там в данный момент находятся, при необходимости возможно вооружить. Вот только сие предприятие порочно. – Черканув у себя в записной книжке, он на миг задумался, а затем, решив что-то для себя важное, продолжил: – Придётся за границей заказывать. – Видя моё скисшее лицо, чуть улыбнулся. – У германцев, я тоже не сторонник коварного Альбиона. Да и нынешние союзники… – Договаривать он не стал. Не секрет, что галлы хоть и не показывают, но относятся к нам как к удачно вложенному капиталу, который поможет вернуть им Эльзас и Лотарингию…

С Георгием Романовым я отправил взвод из разведроты, несмотря на его просьбу не посылать с ним половину батальона. Ребята битые и тёртые. Командиром пошёл прапорщик Сергеев, проинструктированный и с моим неофициальным напутствием валить всех, а Бог там уж сам разберётся. Цинично? А вы что хотели? Ибо вместо тихого угасания Георгий Александрович выложился, как говорилось в моём времени, на все сто, ему, на мой неискушённый взгляд, просто некогда было болеть. Он своей волей загонял недуг глубоко внутрь, не давая ему себя победить. Были поездки не только в Тифлис, но и даже в Петербург, когда господа под «шпицем» попытались мягко саботировать его приказ о быстрейшем принятии кораблей и перегонке их из Второго рейха на Дальний Восток. Тут уже артиллерия РГК в лице императора мигом загнала этих тараканов «под лавку». Но всё имеет предел. В конце концов Георгий, второй сын Александра Третьего, умер, но не как безродный бродяга на руках у случайно набредшей на него молоканки, а у себя в кабинете, лечь в постель он категорически отказался, а врачам сказал, что это ЕГО мостик.

Россия благодаря его энергии получила по-настоящему боевые корабли – в состав флотилии вошли четыре миноносца типа «Або» шихауских верфей. Причём штатные 37-е пушечки были заменены на 2,5-дюймовые орудия Барановского, коих флот имел в больших количествах в качестве десантных. И перевозимые миноноски (как он мне писал – на тебе Боже, что нам негоже) получили по две митральезы. Ставить туда «максимы» он счёл расточительством. И как результат – боевое ядро составило десять кораблей, да были заказаны мониторы (кои наконец получили свои ТТХ), и куча других специальных судов, правда, когда они появятся, никто не знал. И самое, на мой взгляд, главное – судоремонтный завод (построенный под ключ Крампом) во Владивостоке. Мощности, которые собирались поставить в Артуре, туда так и не отправили.

Получив телеграмму от Сергеева о кончине Великого князя, пришлось мне стать чёрным вестником. Царственная чета смирилась и смерть сына встретила стойко.

– Полковник, – император стоял слегка бледный, – кто ТАМ?

– Второй взвод разведроты, ваше величество. Парни обо всём позаботятся.

Мои слова он правильно понял и кивком показал, что аудиенция окончена.

Вся эта титулованная сволочь так и не смогла нам простить того, что ЖАНДАРМЫ стояли у гроба царственного покойника. Недолго. Но пока не был выработан акт похорон, Сергеев так и не допустил к телу армеутов. Хотя «мингрельцы» и попробовали было «пододвинуть» моих парней. Лишь после указа императора они сдали посты.

Харбин. 1900 год

Вот и отправил нас Александр III подальше, дабы не раздражали именитую аристократию (и жену), но не забыл он и «флюгеров», что бросили его сына. Думаю, многие об этом ещё пожалеют, и, несмотря на то что всё-таки сдал (Борки проклятые), ходу им не будет. Уехали мы, правда, из Северной Пальмиры не сирыми и убогими, а очень даже наоборот. У меня в кармане лежит рескрипт, что податель сего… Я не удержался и, вспомнив тёзку императора из моего времени, попросил написать о праве меча и верёвки. Самодержец был очень раздражён и, мстительно улыбаясь, собственноручно написал сей документ, украсив его своим автографом.

Естественно, сыграли роль и прошлогодние события, когда охреневшая (а другого слова и не подберу) студенческая бражка в ответ на предупреждение ректора вести себя прилично освистала его. После, вывалившись из стен альма-матер, устроили столкновение с полицией, но, отведав нагаек, мигом поджали хвост и разбежались. А дальше начались, на мой взгляд, заигрывания с великовозрастными балбесами, когда те играли в революционное движение. Но когда император наконец обратил своё внимание на нестерпимое положение, в котором оказались высшие учебные заведения, то беспорядки были мгновенно и жёстко подавлены. Мой батальон тогда привлекли к арестам и охране задержанных, содержащихся в манеже. Помня Лукьяновку и тот бардак, я лично отправился на «фильтр», где в весьма энергичных выражениях потребовал не путаться под ногами у бывшего тут товарища прокурора. Тот связываться со мной не стал, и мне наконец удалось навести порядок, а не веселое времяпровождение для мажоров. Жалобы, которые впоследствии написали на меня обиженные родители, согласно личному приказу монарха были уничтожены…

Кроме того, цесаревич намекнул, что будет рад, если у меня всё сложится удачно. Этому я нисколько не удивлён, ведь для придворных не секрет, что его супруга Александра Фёдоровна (и тут такое же ФИО у жены наследника) так и не смогла сойтись со своей свекровью. Маменька Николая, женщина властная, попробовала подмять под себя сноху и обломалась. Теперь, как и в прошлой истории, между ними идёт классическая «холодная война». За одним исключением: это не Алиса Гессенская, а именно Елена Орлеанская, похоже, обработала своего Николя насчёт ставшего «бесхозным» жандармского батальона. Первая же давно лежит в могиле… Когда любимая внучка королевы Виктории по приглашению Сергея Александровича должна была приехать в Россию, то с ней приключилась смертельная неприятность. Лично, передоверить ТАКОЕ я не мог никому, Курт страховал мне спину (хотя, без сомнения, сработал не хуже меня), а то, что она соплюшка… Так произошла ликвидация БИОЛОГИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ. И ДИНАСТИЯ не прервётся, поскольку Мишкин, увы, так и остался обалдуем. Хорошим, добрым, но на роль самодержца не тянул и, самое главное, не ХОТЕЛ им быть… Всё, хватит об этом.

Вообще-то мы здесь находимся (я подразумеваю Россию), как отголосок японо-китайской войны. Шесть лет назад Япония напала на Китай, поскольку выбора у самураев не было: или подыхать от голода (перенаселённость острова просто зашкаливала), или найти соседа, которого можно грабить. Сосед в лице Кореи находился прямо под боком, но тут возникла проблема. Страна утренней свежести была коровой Китая, и он её доил. Намерение островитян присосаться встретило негативную реакцию со стороны руководства Поднебесной. Противоречия между ними были решены на поле боя. Поскольку свою армию правители Поднебесной не кормили, то и результат был плачевный: тяжёлое военное поражение и громадная контрибуция. Японцы получили Формозу, острова Пэнхуледао и Ляодунский полуостров. И Порт-Артур, да-да, тот самый. Симоносекский договор 1895 года, по которому Микадо всё это хапнул (и главное, потребовал для себя привилегии, как и для европейцев!), не понравился Европе. Получился аналог Берлинского конгресса. В результате японцы были вынуждены оставить Квантуй под давлением Франции и Германии. Россия, к моему удивлению (приятному, кстати), что-то проговорила в стиле «давайте всё спокойно обсудим». Маньчжурию собирались оккупировать по-тихому, из архивов извлекли проект железной дороги покойного министра путей сообщения Витте (того самого, хм, убитого террористами БУНДа). И вот она, родимая КВЖД, вбухали в неё 152 тысячи за версту, а их около тысячи четырёхсот. Золотом, заметьте! Дорога проходила не так далеко от границ империи, и это всех успокаивало. Кричать и бить в колокола, мол, люди, опомнитесь… Ну-ну, лавры Кассандры меня, пардон, не прельщают. Да и кто мог предположить, что через пятнадцать лет грянет Первая мировая? И все инвестиции Германии, России и Австрии уплывут в сортир? Потому дорога считалась продолжением Великого сибирского пути.

Всё было хорошо, пока англичане не захватили порт Вэйхавэй в 1898-м, хотя немцы первыми «приватизировали» Циндао, не без нашей помощи кстати. Хотя государыня и чуть не на гов… простите, пена у неё изо рта летела. Правда, на Александра это не произвело особого впечатления. Англичане в своей излюбленной манере прислали корабли, но что немцы, что наши просто забили на «лимонников», и те, обеспокоенные усилением конкурентов и возможностью опоздать, заняли Вэйхавэй. Вот тут император и закусил удила, у Китая арендовали Порт-Артур и Дальний. Хотя адмирал Дубасов чуть ли не матом указывал на Мазампо, как наиболее подходящее место базирования флота. Но, увы, слишком много тёрлось у трона различных авантюристов, интриганов и различных «филов». За взятку Россия договорилась о долгосрочной аренде, плюс вливания в китайских генералов, в результате нам достались склады военного имущества и большое число крепостных орудий. Великий князь Кирилл Владимирович поднял на Золотой горе Андреевский флаг. Естественно, японцы озверели, в газетах зазвучали призывы к пересмотру мирного договора: как так, им нельзя, а нам можно? Хорошо хоть, туда денег не закачивали, так, минимум, для стоящих там двух отрядов миноносцев и эскадры лёгких крейсеров…

Сейчас я как раз собираю свой батальон. Шли мы тремя эшелонами. Мой зам капитан Курт Генрихович Мейр был отправлен с двумя первыми. Как мне это удалось, лучше никому не знать. Кстати, а где он? На Генриховича не похоже…

– Как вы смеете?! – Возмущённый крик за спиной оборвал мысль, где может находиться Курт.

Оборачиваюсь и вижу забавную картину. Судя по форме, этот субъект из мелкого начальства. И вот его родимого волокут ко мне, «заломив белы рученьки». Нет, заламывать руки ему не собирались, это так, гипербола. Вокруг крутились рабочие, куча китайцев. Патруль охранной стражи, шедший мимо, остановился, но, узрев, что путейцу ничего не грозит, продолжил свой путь.

– Разрешите доложить, – тянется в струнку унтер-офицер Немов. – Саботажник.

– Так-с. И как это понимать, милейший? – небрежно осведомляюсь у железнодорожника. – Отпустите его.

Стрелки, что так невежливо приволокли этого субъекта, отступили на шаг.

– Нет, это как вас понимать? – с ядом спросил тот, всем своим видом показывая, что не желает со мной говорить. – Что вы себе позволяете? Я этого так не оставлю!

– Постойте спокойно и, главное, молча. – М-да, распустили мерзавцев, подумать только, едва коллежского регистратора перерос, а туда же, фрондёр! – Где проводник? – спросил я у унтера то, что меня наиболее в данный момент интересовало.

– Нету его, вашвысокоблагородь. – Ответ в устах Немова был невероятен. Или наоборот, то, что он не нашёл посыльного Мейра, означает большую… Хм, или, как в объявлениях пишут, «возможны варианты».

– К вам подходил посыльный? – резко спросил я путейца.

– Нет, – ответил тот быстро.

– Чёрт, штабс-капитана Крамаренко ко мне, живо! – И один из конвоиров рванул в конец состава. – Вы известили капитана Мейра о времени прибытия эшелона? – Увидев растерянность путейца, мысленно сплюнул. – Как же так? Мы время теряем! Вы-то отлично знаете, что на дистанции происходит! – Путеец отвёл глаза. Блин, ну до каких пор этот цирк продолжаться будет?! Мелкую гадость считает долгом делать каждый образованный человек! А потом удивляемся, почему злые хунхузы не пойманы, а шастают и режут всех подряд. Да… – Благодарю, пока вы тут в позу встаёте, ваших коллег, возможно, уже убивают.

Я развернулся и пошёл навстречу спешащему Крамаренко. Судя по писку за спиной, этого урода поволокли, чтобы позднее разобраться во всём более подробно.

– Сергей Петрович, выгрузка идёт по плану. – Высоченный штабс-капитан напоминал вставшего на дыбы медведя. И при взгляде на его могучую фигуру всем, не знавшим его, на ум приходило, что это «начальник штурмовиков». Сам Александр Фёдорович лишь посмеивался. Мол, боятся – значит уважают. Выпускник элитного Михайловского артиллерийского училища, он был командиром батареи из шести пушек Барановского.

– Очень хорошо, Александр Фёдорович, сколько времени ещё осталось?

– Минут двадцать.

– У нас проблемы.

Крамаренко вопросительно посмотрел на меня, ожидая разъяснений.

– Нет проводников.

– Надеюсь, они просто заплутали. – Хотя в это ни я, ни Крамаренко не верили. В худшее, а именно в сознательный саботаж путейцев, ему верить не хотелось. Возможно, к ним (да-да, не меньше пяти) привязался какой-то штаб-офицер. Мол, кокарда не блестит, сапоги у нижних чинов не сияют и так далее. По первости и хуже бывало, особенно у рядовых и унтеров, их и на гауптвахту могли забрать. Да и отбуцкать, правда последнее быстро сошло на нет, когда любителей почесать кулаки встречали хмурые и неразговорчивые сослуживцы, быстро выбившие дурь из особо бесшабашных голов. Теперь лишь время потеряем, у армеутов даже негласные соревнования были на предмет, кто лучше, интереснее и дольше задержит жандармские пешие команды. – Всё может быть… – задумчиво протянул комбатр.

– Дай-то бог, обратите внимание на перевозку снарядов. – Отпустив Крамаренко, ещё раз посмотрел на часы. – Дмитрий Александрович, как только прибудут проводники, немедленно пришлите их ко мне, – озадачил я Потапова, уж больно мне хотелось узнать (не откладывая дело в долгий ящик) причину опоздания.

– Есть, – козырнул тот и сразу направился к заведующему воинскими перевозками.

Я оглядел эшелон и пошёл обратно в своё купе. Пора «одеваться». Подвешиваю лопатку, патронные сумки, надеваю ранец, подхватываю карабин. Всё, я готов. На перроне ловлю на себе пренебрежительные взгляды, мол, как можно? Офицер – и такое… Караул, основы рушатся! Угу, а ведь Англо-бурская только-только отгремела, вернее, перешла в фазу партизанской войны, где бурские коммандо ведут безнадёжный бой. Вообще-то, мне по барабану, что потомки голландцев и бритты относятся к остальному миру, словно они господа, а остальные навоз. Кстати, эта заваруха началась раньше, чем в моём мире, и виноваты в этом сами буры. «Папаша» Крюгер решил возложить оборону республик на Второй рейх, публично пообещав кайзеру землицы с золотишком. Вильгельм хотя и любил выспренные выступления, но в этот раз не знал, что и сказать. Хотя его и считали ожившим Скалозубом, я был уверен, что это не более чем одна из его масок. В конце концов он разразился очередной трескучей речью, но вот броненосцы так и остались стоять в Вильгельмсхафенне. Зато «лимонники», очень нервные после Фашоды, мигом перебросили в Кейптаун просто дикое количество войск и тупо задавили числом. Ибо Виктория приказала потерь не считать. Сказано – сделано, заодно и концлагеря появились. И там как раз и было продемонстрировано и полезность защитного цвета, и умение метко стрелять и окапываться. И джентльмены (для меня это слово синоним бандитов и убийц с утончёнными манерами плюс жуткий трайбализм в голове) не гнушались из дорогущих штуцеров (по качеству на порядок превосходящие обычную винтовку) стрелять по своим противникам и по женщинам с детьми, кстати, тоже, но тут не всё однозначно. И достигли в этом деле больших высот. Это, так сказать, к слову о птичках…

А вот на карабин зеваки смотрят заинтересованно. Даже завистливо. Ну-ну, хотеть не вредно, вредно не хотеть. Просекли, что «родитель» – винтовка Мосина. И возмущение вижу не только во взглядах, но и на лицах проступает. Как так? Такое у жандармов? Ведь армия их не имеет! А вы что думали? Весь батальон ими оснащён. В этом я, так сказать, виновник торжества. Как приняли на вооружение «мосинку», сразу подал рапорт о замене «берданок» на карабин. Угу, рапорт подписали, и получили винтовку «казачью». Столько-то единиц. Сам, конечно, виноват. Недосмотрел, а Курт решил, что так и должно быть. Глядя на длинную «дуру» (метр двести с копейками), являющуюся обычной «драгункой»[1], только без штыка, я матюгнулся. Попытка выбить карабины, по типу маузера, провалилась. Не заказало военное министерство карабины[2]. Совсем. Совсем, совсем, и мне ещё попеняли, что я ничего не понимаю в современном вооружении. Прошибать стены лбом я не стал, и лесковским Левшой выглядеть в глазах этих дол… придурков не захотел. Плетью обуха, как известно, не перешибёшь. Пришлось переделывать винтовки под себя. Произвести, так сказать, апгрейт. Вот только менять предстояло практически половину.

За основу взяли маузер – ложе, сделали шейку пистолетной формы более удобную. Укоротили ствол, рукоятку затвора удлинили и опустили вниз. Мушку защитили крыльями. Вершиной стал штык-нож, крепящийся на карабине, слизанный у того же маузера. Вот такое получилось «вундерваффе». И не стоит смеяться. Аккуратная и удобная винтовка стала короче на двести мэмэ и легче на целых полкило. Вот только каких мне это трудов и нервов стоило…

По прибытии на Сестрорецкий завод, куда меня отправили для переделки, поначалу попытались меня отфутболить, причём сыпали терминами типа «заднюю бабку непременно надо выставлять, в шпиндель ствол не зайдёт, и оснастки нет и некогда…». Послушав этот трёп, я попросил документацию на карабин Бердана. Тут эти господа малость задёргались, но требуемое принесли, спросив, в чём, собственно, дело? Но я в еврейском стиле задал им вопрос: мол, какая разница, и сунул им под нос документацию. Меняется всего несколько деталей, какие у них затруднения в переделке?

Убедившись, что заказчик в моём лице разбирается, так сказать, «в предмете», господа инженеры зашли с козырей – как только будет указание свыше, и для ясности ткнули пальцем в потолок (на генералов ГАУ намекая), то они с радостью выполнят столь интересный и важный заказ. Красиво, не спорю, кричать-ругаться-грозить страшными карами бесполезно – они всё сделали по закону. Вот только ухмыляться вам не стоило, именно это повлияло на мои поступки и решения. И вот тогда я не отказал себе в удовольствии побыть Лаврентием Павловичем. Весь их трёп попросил изложить письменно, всё, как положено, с датой и подписями…

Что тут началось! Песня, но теперь моя была, и всё законнейше – ну действительно, не могут на данном заводе делать карабины. Покочевряжились, но пришлось касатикам бумагу написать и печати поставить, и военпреда я припахал к сему делу, в (качестве вишенки) смысле подписи. Как ни сопротивлялся, а пришлось оставить барственную закорючку. И немедля направил рапорт о сём прискорбном событии, правда, при его прочтении у моего начальства возникло ощущение, что им подтёрлись и выкинули. Ну а меня послали куда подальше как душителя свободы. Естественно, господа генералы были возмущены и благосклонно разрешили подложить этим… хм, господам из ГАУ изрядную свинью. Бывшая при корпусе оружейная мастерская получила щедрое вливание и после оного тянула уже на вполне неплохой заводик.

Ознакомившись и подержав в руках полученное оружие, командование озаботилось провести его (со всеми возможными патентами) как карабин жандармский образца 1895 года. О перекошенных мордах как армейцев, так и гражданских, шпаков, умолчу, но их лицезрение доставило всем огромное удовольствие. Меня похвалили и подкинули кое-какие денежки. Я удивился отсутствию небольшого удобного пистолета для жандармских офицеров. Сам отлично помню, что вот-вот бельгийцы должны заказать у великого Мозеса знаменитую модель 1900 года. Получив разрешение, немедля связался с Браунингом на предмет разработки сего девайса. Тот ответил на запрос положительно (о том, как штабс-ротмистр Бережнов это провернул, можно написать весьма интересный авантюрный роман), и в результате на сегодняшний день на меня оформлена генеральная лицензия на пистолет Браунинга модели 1899 года. Хотя оснастка и специальный инструмент для массовой выделки был изготовлен ещё в конце 1898-го. Признаюсь честно, без помощи его высочества Георгия Александровича не видать мне не только лицензии, но и пистолета. Слишком многие не хотели (особенно господин Наган, хотя и бельгийцы из FN не дремали), чтобы у России появилось производство современного оружия. И кстати, на сегодняшний день уже изготовлено не менее десяти ТЫСЯЧ единиц, а вал заказов только растёт…

А вот и Потапов. И с ним, похоже, потерянные проводники.

– Господин полковник, поручик Свечин. Капитан Мейр назначил меня в качестве сопровождающего, – спокойно рапортует он, словно ничего существенного не произошло.

– Что вас задержало, поручик?

– Ещё один заглоба, – чуть усмехнувшись, ответил тот.

Понимающе кивнул – сие определение стало нарицательным после одного весьма поучительного случая. Когда в очередной раз армеут, для разнообразия не пехтура, а драгун начал «строить» попавшегося ему унтера, то проходивший мимо жандармский офицер вежливо так осведомился, «с чего это пан Заглоба так надрывается?». Поскольку драгун был гонористый, шляхтич в просторечии, то героя трилогии он узнал моментально. Как и то, на что намекал наглый литвин (а это пану как нож в сердце) в лазоревом мундире. Поскольку данный персонаж был чересчур хитрым, точнее, хитроседалищным. Но при нижнем чине он не стал доводить дело до дуэли и, побурчав немного, удалился. А случайно обронённая фраза зажила собственной жизнью…

Как и обещал Крамаренко, уложились в двадцать минут. Ну, тронулись… Направлялись мы, похоже, в Старый город, на окраину. М-да, в Новом нас видеть не желают. Что же, учтём, я не злопамятный. Просто злой, и память отличная. Открывшийся вид меня поразил, а господа офицеры, сотворившие это чудо, заслужили ящик «шустовского» коньяка, и это как минимум. Все постройки приятно радовали глаз, казармы-блокгаузы (не много), арсенал, хрустальная мечта. Построенные на скорую руку бараки и главный жилой фонд – землянки для нас уже были готовы, тут постаралась инженерно-сапёрная рота капитана Извольского. Откуда она, спросите вы? Просто для НАС, у армейцев, почему-то сапёров нет. Ну и, соответственно, нет и различного имущества и материалов, и чёрта с два построишь простую землянку, про остальное молчу. Вот и создали роту, нашлись и офицеры, и унтеры, и нижние чины. Все прошли вначале действительную службу (это касается двух последних категорий). А найти офицеров проблемы особой не было. Место под строительство городка нам выделили в «чистой» половине, наверняка соседи, состоятельные китайцы-христиане подсуетились, поскольку при любых заварушках всегда находились желающие пограбить богатого соседа. А к ним местные имели особые счёты. Надо уточнить у Курта, он наверняка уже удочки туда закинул.

– Аве Цезарь, – устало поприветствовал меня Курт, едва я вошёл в канцелярию.

– Это вместо здравствуйте? Оригинально. – Знаю друга и по совместительству зама пару десятков лет. Тот был мрачен. – Что случилось?

– Вот сводка, – протянул он листки бумаги и закурил. – Только что местные прислали.

Едва начав читать, я мысленно выругался. Началось. Гиринский цзяньцзюнь[3] Чан Шунь сообщал, что крупные отряды «боксёров» появились на его территории. Заверяя русское руководство в своей лояльности, он предложил совместно разбить повстанцев.

– Завтра собираем весь местный истеблишмент. – Пора наводить здесь хоть какой-то порядок. – А пока нанесём визит в штаб охранной стражи. Они обстановку лучше нас знают.

Нет, не быть мне кавалеристом, хоть и научился ездить в седле, но всё равно, для меня это экзотика, несмотря на двадцатилетний стаж. Хочется авто, пусть примитивного, но для меня такого родного. У здания охранной стражи спешиваюсь, денщик привычно подхватывает поводья, а я легко взлетаю по ступенькам. Перед кабинетом главного начальника расположился, по-другому и не скажешь, массивный стол. На нём возвышался телефон, своей монументальностью напоминая скорее пульт космической связи.

Находившийся за столом штабс-капитан попросил обождать и направился доложить о моём визите.

– Господин полковник, вас ждут. – А с другой стороны, что хотел? Они хоть и считаются как бы в отставке, но фактически с действительной службы не уходили.

– …Вы уверены, господин полковник? – Милейший Александр Алексеевич смотрит на меня с лёгким превосходством. Мол, мы здесь давно, а вот вы только прибыли и уже всё знаете.

Хм, не спорю, просто ещё в своём времени мне попался на глаза боевой путь «Корейца». И там как раз и было очень хорошее описание штурма форта Дату. Так что в восстании я был уверен на все сто процентов. Вот только местное начальство считало, что всё само образуется.

– Абсолютно. – Вот только железобетонных доказательств у меня нет, с печатями и подписями китайской стороны.

– Что ж, вам видней, – явно сворачивает беседу полковник Гернгросс.

– Всего наилучшего, – сухо прощаюсь.

Его понять можно, мысленно он в России, где ему вручат генеральские погоны. Но и плохого слова о нём не скажешь, служба у него поставлена толково, есть чему поучиться.

– Всего доброго, – точно таким же тоном отвечает он.

Интересно, а голова у наших начальников только для того, чтобы шляпу носить? И ещё они туда едят… Грустно и убого. Славный город Харбин, столица, можно сказать, КВЖД, к обороне была не готова. Абсолютно. Хотя «боксёры» вовсю орут, что собираются вырезать всех «белых дьяволов». Похоже, предстоит Баязет номер два, хотя какой к чертям… тут и аналог подобрать трудно. В правлении КВЖД, куда я собрал всё местное руководство, шло муторное (другого слова и не подберёшь) совещание. Вот и сейчас мне по надцатому кругу твердят – как можно, мы местные старожилы, как там… я все мели знаю, вот первая!

– Господин подполковник. – Будущий генерал и начальник дороги, сейчас командовавший батальоном, куда включили всё мужское военнообязанное население, не собирался подчиняться мне как старшему по команде (педалируя на разницу в чинах). – У нас в Харбине все имеют оружие, окраина, как-никак, шалят…

– Хватит, господин полковник. – Миндальничать с этим оратором я не собирался. – И не стоит так нервничать. Всё. У вас два дня, чтобы привести ваше так называемое ополчение в божий вид. Иначе вы будете отстранены от командования.

– Да я… – Хорват налился краской.

– Молчать! – рявкаю свистящим от ярости голосом. – Вы и так просрали всё, что можно. Попробуете вредить, так до Сахалина не так далеко, ясно? Свободны. – Хватая ртом воздух, тот, пошатываясь, выходит из комнаты. – Теперь вы, милейшие градостроители, – перевёл я взгляд на вальяжно сидевших до этого момента гражданских чиновников. Югович, только недавно назначенный главным инженером, явно проникся выволочкой, устроенной мной только что. За прошлые дела его и наказывать нельзя, но, как известно, в таких случаях бьют, а уже потом разбираются. – О ваших делах разговор впереди. Кто доживёт… – От моей ухмылки они здорово напряглись.

– По какому праву… – начал было один из путейцев.

– Заткнись, – «ласково» посоветовал я тому. – Для тех, кто ещё не понял. Вот-вот китайцы начнут мятеж. И не только беднота, но и регулярные части. Город беззащитен – как против регулярных войск, так и против банд ихэтуаней. Причём по вашей вине, господа, и не надо говорить, что «мы не умеем строить люнеты, форты, редуты и прочие сооружения». Не надо, простейшие заграждения из дерева вам вполне доступны. А о рвах и говорить не хочется. Потому вы пойдёте в окопы, КОГДА, а не если сюда доберутся китайцы. Да-да, господа, и я, так уж и быть, выделю каждому по берданке с патронами. Дабы вы смогли сами защитить ваших близких.

– Но можно отправить семьи в Россию, – проблеял зам Юговича.

– Нет уж, все семьи останутся здесь. А вы, господа, на своей шкуре почувствуете всю «прелесть» осады. Можете прочитать Пушкина, там это хорошо описано. А насчёт права… – Я достал императорский рескрипт. – Ознакомьтесь…

– А вы не переусердствовали, Сергей Петрович? – поинтересовался ротмистр Дуббельт, когда мы отъехали от правления.

– Хм, Афанасий Михайлович, – начал я, стараясь сдержать переполнявшие меня эмоции. Смотря на тридцатилетнего ротмистра, мне стало ещё тяжелей. – Неужели вы не поняли, нас сейчас будут убивать. Всех – мужчин, женщин, детей. Им без разницы. А эти… Пусть и до них дойдёт хоть что-то.

– Вы всерьёз собираетесь отправить их в цепь? – удивился он.

– Такими вещами не шутят. Они уже взяты под стражу. – Видя недоумение ротмистра, мне пришлось пояснить: – Я отдал этот приказ ещё до начала совещания.

Немая сцена. Чёрт возьми, как точно этот момент охарактеризовал Николай Васильевич!

– Поймите, – продолжал «образование» ротмистра. – Сейчас по всей дороге сотни русских людей. С семьями. И помочь большинству мы не сможем. Сил не хватит. А тут ещё управление послало партию к Мукдену. Больше пятисот душ. Связи с ними нет. Остаётся только молиться, чтобы они выбрались самостоятельно. – На Дуббельта было страшно смотреть. До него только сейчас дошёл весь трагизм ситуации.

– Но мы не можем просто так сидеть и ждать. – Теперь он по-волчьи смотрел на меня. Минутная слабость осталась в прошлом.

– Правильно. Но для этого у меня должна быть вся полнота власти. По-простому, каждый на КВЖД должен знать, что я за саботаж расстреляю любого. За воровство буду вешать. Поймите, Афанасий Михайлович, в данный момент говорильня смерти подобна. Те, кто сейчас здесь были, палец о палец не ударили для спасения людей. И если бы я их не арестовал, то в дальнейшем они нас и обвинили бы в неумении навести порядок. Теперь слушайте приказ. Вы возьмёте документы из управления и проведёте ревизию. Касса опечатана, и доступ к ней закрыт. Завтра у меня на столе должен быть документ о состоянии дел на дороге…

После, уже в 1920-х годах командир корпуса Афанасий Михайлович Дуббельт не раз напоминал своим подчинённым, что в критических ситуациях всё зависит от них самих.

Урок, который преподал ему битый жизнью комбат осназа, он запомнил на всю жизнь.

Город обсуждал эту новость только день, а потом началось спешное приготовление к обороне. Силами местного населения были возведены пять фортов (против местной армии сойдёт, а против восставших пейзан и подавно), сформировано ополчение, тут полковник Хорват сумел меня удивить. Было учтено всё: кто, где, сколько и когда служил, бывал ли в деле, даже такую, казалось бы, малость, как калибр винтовок, и то учли.

А в середине мая полыхнуло, так что мало никому не показалось… Восстание охватило провинции Китая, словно пал. Будто вернулись страшные времена крестьянских войн. Правитель Гирина предложил нам свои войска для усиления гарнизонов. Тут мне пришлось взять на себя все возможные последствия такого шага. Но я пошёл на риск, и позволил войти им на станции. Своих сил катастрофически не хватало.

– …И не надо пугаться! – кричал я в телефон. – Что?! Раньше нужно было думать! А я солдат не рожу! Вот как! Ах ты, сволочь, не дай бог сбежишь, прогоню три раза сквозь строй. Клянусь. Пох…ю тебе, ладно, посмотрим. – Кинув трубку на «рога», я расстегнул ворот гимнастёрки. Нет, какой наглец! Чуть успокоившись, крикнул: – Сергеева ко мне, срочно! – Да, сорвался, а что вы хотите, когда начальники станций бегут, словно крысы. Губернатор Мукденской провинции пока сидит и смотрит, кто станет побеждать. А вот правитель Цицикара встал на сторону мятежников. И теперь его войска с удовольствием будут ломать всё, до чего смогут дотянуться. Как же не вовремя у меня… Эх, что говорить!

– Поручик Сергеев прибыл по вашему приказанию, – отрапортовал высокий, под два метра, командир первой роты.

– Вольно. Вот что, Кузьма, с ротой смотаешься в Хулачен. Задача проста: разгромить авангард этой пугачёвщины. Если удастся, то и по регулярным частям пройдись. У тебя взвод скорострелок Барановского и четыре «максима». В качестве разведчиков возьми взвод стражи. Они здесь каждую тропку знают. И, пожалуй, взвод сапёров, да, он точно не помешает. И не зарывайся, душевно прошу. Мне не нужен героизм штыковой атаки. Тебе не надо и громить всю армию. Выбьешь ихэтуаней, потреплешь регулярные части – и назад. Задача ясна?

– Так точно, господин полковник! – перешёл тот на канцелярщину, знать, ещё что-то просить будет. И точно. – Разрешите ещё один взвод из разведроты взять?

– Хорошо, – согласился я. Шесть взводов плюс средства усиления, вполне хватит разбить отряд в тысячу человек.

– Есть! – Стараясь не показать радости, он словно на плацу повернулся и, чётко печатая шаг, вышел…

– Связь с Читой есть?

Наш «Маркони» отрицательно покачал головой. Стоя над ним (телеграф мной, скажем так, «был усилен караулами»), я размышлял. Наиболее агрессивный на данный момент цицикарский губернатор, можно сказать, на официальном уровне поддерживал мятежников. Да эта сволочь фактически уже перерезала дорогу! Теперь, чтобы выбить эту «пробку», необходимо посылать крупные силы для взятия Цицикара, тогда его вассалы задумаются, а стоит ли поддерживать такого господина?

– Есть ещё пока с Владивостоком, – отозвался телефонист. – Сообщают, что правитель Гирина отбросил ихэтуаней от дороги.

– Господин полковник. – Голос Курта отвлёк меня от карты. Положив трубку телефона, он «обрадовал» меня: – Только что на третий блокпост вышел гонец от Чан Шуня. Он сообщает, что часть войск правителя Мукдена перешла на сторону восставших.

– Похоже, старичок решил половить рыбку в мутной водице… – протянул я. – Так, сообщите Чан Шуню, что мы закроем глаза на его споры с Мукденом.

Картинки из прошлого. Тверская губерния. 1881 год

Нет, царь-освободитель определённо заслужил, чтобы его взорвали. Это каким надо быть идиотом, чтобы корпус передать МВД! Что, духу не хватило послать Лорис-Меликова на три весёлых буквы? И не надо говорить, что сейчас во мне говорит оскорблённое самолюбие. А то шефа корпуса в отставку, на его место министра внутренних дел, и его же назначить шефом! Во-во, маразм крепчал, однако это не предел! Уничтожили Третье отделение (да, у нас с ним конкуренция была, так ведь на пользу дела) и образовали вместо него департамент государственной полиции. А на обер-полицмейстера, точнее, на секретное отделение его канцелярии возложили почётную роль драбантов. Народ от этого тихо шизел и матерился, итог закономерен. Почему, скажите на милость, охрана не уволокла этого латентного самоубийцу (блин, Соловьев стрелял, Халтурин взрывал, и это за последние три года!) с места взрыва? Нет, вышел и смотрел, а что же случилось? Вот и получил бомбу, а над нами издеваются, мол, что ж ВЫ, так кичащиеся преданностью престолу, не уберегли царя-батюшку? Теперь у нас, я подразумеваю жандармов, большие проблемы. Причём они связаны непосредственно с выполнением как профессиональных обязанностей, так и личного плана. Сейчас каждая собака старается нас укусить, и побольнее. Народ пока терпит, но в своём кругу поговаривают об отставках. Меня сие моровое поветрие тоже коснулось. Из канцелярии губернатора (каким боком они тут?) пришла бумага о передаче моей роты во внутреннюю стражу (жандармская команда, как погляжу, совсем под шпаков легла?). Городской голова ажно чуть в экстаз не впал, вручая мне это. Идиотизм. Что мы там делать будем? Плюнув, я решил применить метод Ходжи Насреддина. Где «либо ишак сдохнет, либо падишах умрёт».

– Вашбродь, к вам становой пристав, – доложил мой неофициальный секретарь ефрейтор Жуков.

Почему неофициальный? А кто мне на это место грамотного человека найдёт? Поэтому и приходится вот так выкручиваться. И кстати, урок Засулич я для себя усвоил. Посетители принимали ефрейтора за канцелярскую крысу, не подозревая, что тот отлично стреляет по-македонски. Ага, добровольцем отвоевал в Черногории, откуда и вынес сие, несомненно, нужное умение.

– Ждём-с.

И спустя полминуты в кабинет вошёл Илья Иванович Стрешнев. Мой теперешний начальник. Вроде бы. Я пока в этом толком не разобрался.

– Здравия желаю, господин пристав.

– Хм, Сергей Петрович. – Стрешнев с понимающей ухмылкой смотрел на меня. – Давайте поговорим спокойно.

– Давайте. – Лезть на рожон я не собирался.

– Вы, да и я, грешный, больше по землице ходим, – начал он издалека. – и в высокие сферы не залетаем.

– Да. – Хотя сказанное ко мне не относилось. У меня как раз были такие высоты, что, когда голову задерёшь, шапка валится. Но знать это милейшему Илье Иванычу совершенно незачем.

– Так вот, я тут решил особо дипломатию не разводить. Как жить будем? – спросил он в лоб, смотря на меня внимательным взглядом, стараясь уловить мою реакцию.

– Дружно. – В моё время это вызвало бы улыбку: как же, кот Леопольд! Но сейчас это было не смешно. До Бога высоко, а начальство – вот оно, сидит напротив. И гадостей может наделать, сколько сможет.

– Это правильно, не стоит оно того, – с облегчением, как мне показалось, выдохнул он.

– Вы совершенно правильно подметили. Не стоит. У меня просьба к вам будет, Илья Иванович, – с улыбкой крокодила произнёс я.

– Смотря, что за просьба, – осторожно уточнил тот. Прибрать к рукам роту осназа не получится в любом случае. А вот сохранить нормальные отношения… Тут открываются большие перспективы.

– Понимаете, у нашего головы началось головокружение, уж не посетуйте за каламбур. И возомнил он что-то о себе слишком много. Нет, – заметив реакцию начальства, решительно отмёл я его подозрения. – Никакого членовредительства, или, упаси бог, огласки. Они со своей кодлой хоть и являются для понимающих людей кучкой клоунов, но они – власть. И на глазах у всех её принижать… Нет, это невозможно. Всё решится тихо и мирно, и не одна сволочь ни о чём не узнает.

– У меня есть выбор? – прищурился Стрешнев.

– Выбор есть всегда, – дипломатично ушёл я от прямого ответа. Мол, понимай, как хочешь.

– И что мне даёт этот ваш термидор? Судьбу Наполеона? Увольте, я уже стар и на Сахалин не желаю.

– Бог ты мой, с чего вы это взяли? Какой такой термидор? Я и не знаю, что это значит. – И, закончив балагурить, жёстко сказал: – Просто данные люди дадут подписочку, и всё будет хорошо.

Услышав такое, Стрешнев лишь махнул рукой, мол, поступай как знаешь. Связываться с жандармами ему не хотелось. Поговорку о щуке и зубах придумали очень умные люди.

В городке после этого разговора ничего не изменилось. И только очень внимательные замечали, что, встречая жандарма, городская верхушка старалась как можно быстрее уйти. Причём в глазах у них был страх. Но свои наблюдения они оставили при себе. В конце концов, может, и показалось им. Но визиты становому приставу они нанесли. О чём были разговоры, так и осталось тайной, только с проблемами теперь обращались к Стрешневу.

2

Харбин. Правление КВЖД. 1900 год. Спустя час после визита подполковника Дроздова

– И напоминаю: часовой является лицом неприкосновенным. – Оскалу прапорщика мог позавидовать уссурийский тигр. – Не стоит пытаться, право слово…

В курительной комнате, словно заведённый, матерился Хорват. Окружающие благожелательно прислушивались к особо интересным оборотам. Наконец выдохнувшись, он сел в кресло. Поведение этих жандармов было неслыханным, ну ничего, скоро он поставит зарвавшихся мерзавцев на место.

– Вы успокоились, друг мой? – осведомился у багрового от гнева полковника помощник директора депо. Старый, битый жизнью и начальством технарь насмешливо смотрел на Хорвата.

– Что, голос прорезался? – грубо оборвал тот старика.

– Ну-ну, это вы здесь такой смелый? – с металлом в голосе спросил Синцов. – А под револьвером вы так же говорить будете? Или вам неизвестно, что осназ гуманизмом не страдает? Смотрите, как бы кровью не отхаркнуться.

В помещении настала гробовая тишина. Небожителю нанесли неслыханное оскорбление! А виновник с усмешкой смотрел на всех.

– К чему это вы? – спросил Югович. Он только дела принял, и тут на тебе – мятеж, жандармы.

– Как вас понимать? – Хорват уже пришёл в себя. Выходка его не красила, и потому он решил расспросить старика. А сгноить его можно и позже.

– Мне с этим господином, – усмехнулся старик, – приходилось сталкиваться. Вы помните конец семидесятых – начало восьмидесятых годов?

– Да уж, прости, Господи, и убереги. – Те, кто постарше, перекрестились, а молодёжь навострила уши. Именно в таких разговорах и выплывает на свет такое…

– Не томите, Павел Иванович? – Хорват оглянулся в поисках поддержки.

– Я тогда работал в депо Киева, и, надеюсь, все помнят, что тогда произошло? – Старшее поколение энергично закивало. – Так вот, нынешний командир батальона усмирял тогда мастеровщину. Причём его бойцы едва не перестреляли казаков, когда те… ну сами знаете.

Слова Синцова были встречены с пониманием. Донцы своим козырянием об обособленности казачества достали всех. А поскольку многие работали на Южной дороге, то жестокость станичников не была для них секретом.

– И что? – Молодой помощник инспектора скептически пожал плечами.

– А ничего. – Голос Синцова словно хлестнул нахала. – Главное, что станки и часть подвижного состава были испорчены. А время было военное. Мне говорили, что после этого начались аресты среди начальства. И методы следствия были, как во времена Тайной экспедиции.

– Не может быть! – загомонила молодёжь. Правда, не очень уверенно. Хоть на дворе и XX век, но правит-то СЛМОДЕРЖЕЦ! А не, прости, Господи, президент какой.

– Да нет. – Старик недобро оскалился. – Пугать я никого не хочу, но тогда ему ничего не было. Совсем. А теперь у него бумага времён Петра Великого, вот так.

В комнате вновь воцарилась гнетущая тишина. Нет, в пытки никто не поверил, чтобы в наш просвещённый век!.. Вот только проверять на себе это не хотелось.

Харбин. 1900 год. Поручик Сергеев

Задал мне задачу Старик, это мы так за глаза нашего командира называем. Хотя, положа руку на сердце, с такими силами грех не показать «макакам», где раки зимуют. Местные из охранной стражи, сразу видно, люди битые и опытные, не чета обычной «крупе». Всё у них подогнано, а командир их, кроме винтовки (казачья, кстати), имел при себе ещё и маузер.

– Вашбродь, третий взвод пятнадцатой сотни охранной стражи прибыл в ваше распоряжение. Командир взвода урядник[4] Терещенко, – вытянулся во фрунт крепкий мужик лет сорока.

– Вот что, давай сделаем так: выдели на каждый взвод по два человека. А оставшиеся будут головным дозором. Вы тут все тропы знаете, значит, вам и быть впереди. Только запомни: твоя задача не воевать, а быть проводником. Чтобы мы не плутали, местности мы не знаем, а карты, сам знаешь, соврут.

Интересно было наблюдать за его лицом, по мере того как стало ясно, что война для них отменяется. Всё же платили им гораздо больше, чем в России, выслуга шла полуторная, в общем, было что терять.

– Это мы завсегда… Вот только не мало ли нас? – на всякий случай поинтересовался урядник.

– Воюем не числом, а умением, с прошлой войны ещё, – сообщил я малоизвестные подробности о славных деяниях старшего поколения.

– Вашбродь, дозвольте на вашу карту взглянуть? – деликатно попросил Терещенко.

Жандармы, судя по виду, особо не бедствуют. Вон одни карабины (мечта каждого служивого) чего стоят! Видать, справные у них офицеры, знают службу.

– Смотри. – Отказывать я не стал, даже интересно стало, что нам картографы вручили. Достал из сумки карту и протянул её уряднику.

– Ага… – Поводив пальцем, тот удивился: – Хорошая она, только пары дорог не нанесено.

– Критично? – обеспокоился я. Ничего себе, а если по этим тропкам-дорожкам к нам в тыл зайдут?

– А? Что? Нет, не особо, – успокоил он. – Но по одной вполне можно на повозках проехать. Вы бы, вашбродь, дозволили бы, чтоб мы ещё и по бокам шли…

– Действуй, – не стал я обрывать разумную инициативу урядника. Чёрт его знает, но могут и из зарослей пострелять наудачу.

Дорога на Хулачен оказалась в приличном состоянии, выбоин и колдобин было не много. Так что артиллеристы и обоз (пара патронных двуколок плюс пулемётчики на четырёх точно таких же повозках) движение не задерживали. Вокруг простирались невысокие сопки, поросшие кустарником. Марш совершали по всем правилам военной науки: с головной заставой, боковыми дозорами и арьергардом. Тут и выяснялось, что охранная стража не уступает моим бойцам в выносливости и умении совершать дальние переходы. А мне-то думалось, что по пути придётся по очереди сажать выбившихся из сил солдат на повозки, давая им недолгий отдых.

Ничего интересного мне в пути не встретилось, хотя мне папа говорил, что здесь можно обнаружить седую древность. Не знаю, но, на мой неискушённый взгляд, попадавшиеся нам фанзы и одна кумирня под это определение не подходили, китайцы, что мы встречали, смотрели на нас отсутствующими взглядами. Не поймёшь, то ли им действительно всё равно, то ли они умело скрывают свою ненависть к нам.

– Не любят они нас, – согласился с последним утверждением урядник. Он шёл рядом и рассказывал, как и что происходило в этих краях при строительстве дороги. – Не поверите, вашбродь, но тут, почитай, и власти-то нет. Та, что в Пекине, только указы шлёт. Тут губернатор царь и бог. Что захочет, то и сотворит. Тот, что в Цицикаре сидит, дюже на нас злой, чуть что, так жди оттуда беды.

– Странно, ведь как дорогу проложили, так это захолустье развиваться стало. – Мне было непонятно поведение столь высокопоставленного чиновника.

– Боятся они, – тихо пояснил Терещенко, – что мы энту землю себе возьмём, а их в шею погоним.

Дальше говорить он не стал. А мне стало как-то не по себе. Ещё в гимназии наш историк очень хорошо рассказывал (с примерами), чем такое противостояние заканчивается.

На ночлег урядник посоветовал остановиться у полуразрушенной фанзы. Протекавшая неподалёку речка обеспечила нас водой (колодцем Терещенко пользоваться не советовал), я выставил посты и секреты и приказал принимать пищу. Видя реакцию стражников, испытал гордость за свой батальон. Особенно удивило их, что у отряда имелось новейшее изобретение – полевая кухня, на мой отряд их выделили две штуки! Кашевары ещё по дороге вскипятили воду и заложили гречу и, когда та сварилась, добавили в крупу мясо из консервных банок (опять же только в батальоне есть), и вскоре все дружно застучали ложками о котелки.

Ночь прошла спокойно, крутящиеся около бивуака китайцы куда-то делись.

К окраине города отряд подошёл на второй день в три часа пополудни. Когда до него оставалось не больше версты, стало ясно, что нас там уже ждали войска и присоединившиеся к ним местные жители (всадников, мелькавших недалече, заметить было нетрудно). Причём, похоже, они решили задавить числом белых демонов. Растянувшись по фронту, пейзане, подобно волне, покатились на нас. Вооружённые белым оружием, они были для нас страшны только количеством и только в рукопашной схватке. Навскидку их было около двух тысяч, а вот за ними в отдалении были регулярные части, правда, не много, может, четыреста или около того. Их командир был неглупым человеком и вперёд послал восставших, наверняка повоевал с корейцами (с японцами точно нет), а возможно, и с нами под личиной хунхуза. До нас довели, что такое явление тут часто случается. Что ж, патронов на всех хватит, недаром каждый таскает на себе по триста штук.

– Первый взвод, с двумя «максимами» занять высоту Левая! – спокойно, словно на учениях, скомандовал я. С той сопки, что возвышалась левее от меня примерно метрах в ста, вид должен открываться превосходный, вопрос, почему её не заняли мятежники? Ну, да это их просчёт, – Второй взвод первой полуроты – резерв. Второй полуроте занять оборону от высоты Средняя до отдельно стоящего камня! – Получив приказ, оба полуротных командира, козырнув, направились к стоящим солдатам.

– Вашбродь, а нам что? – севшим голосом спросил Терещенко.

Не сказать, что он испугался, но такую массу можно и не удержать огнём. А рукопашная без потерь не бывает.

– Охранной страже прикрывать тылы, смотри, чтобы нас не обошли незаметно, – напутствовал я его. Он понимающе кивнул и увёл своих подчинённых беречь нам спину. – Артиллерии начать обстрел регулярных частей противника! – На пределе дальности, но шрапнелью вполне можно достать. – Стоять здесь, будете резервом, – повернулся я к подошедшему прапорщику Мигунову, командиру второго взвода. Подпоручик Голиков с первым взводом отправился занимать вершину. – Тут нас скрытно не обойти. Потому вы, как только атака захлебнётся, начинаете обходить их, двигаясь в направлении фанзы.

– Понятно, прикроюсь оврагом и вон на том холме стану. Тогда вот этот путь отступления к городу будет перекрыт. – Посмотрев на карту, прапорщик ткнул в дорогу, выходящую из ворот под номером четыре. – Уйдут они всё равно. Вот по этой дороге и уйдут.

– Что делать, Старик приказал только потрепать, а не устраивать тут Канны. Никто не думал, что тут будут эти в таком количестве, – кивнул я в сторону приближавшихся «боксёров».

Дальше всё было просто. Первыми начали стрелять снайперы (всех отдали для усиления), лежащие в цепи вместе со стрелками, но, в отличие от последних, они были вооружены «драгункой» с установленным на ней ружейным телескопом. Вот тут я впервые увидел, что могут ТАКИЕ стрелки: главарей или просто наиболее активных мятежников выбивали одного за другим. Причём стрельбу начали шагов с семисот, ну а редкие промахи по такой толпе невозможны, всё равно пуля свою жертву находила. В бинокль я отлично видел, как знаменосец, дёрнувшись на мгновение, застыл, а после упал под ноги бегущим следом за ним. Это, естественно, не остановило крестьян, они уже ничего не видели вокруг, уподобившись дикарям, которые хотят только крови врагов, но вот адекватно командовать – уже нет.

Рёв сотен глоток, гул тысяч ног, зрелище по-настоящему жуткое, но раздались свистки взводных, и солдаты (из положения лёжа, подложив ранец для удобства) открыли огонь. Не было так любимой армейцами пачечной стрельбы, солдаты стреляли по готовности, а с пятисот шагов карабину точности боя вполне хватает. Первые ряды ихэтуаней падали десятками, но задние неумолимо шли вперёд по мёртвым, затаптывая раненых или просто упавших. Но в конце концов сработал закон больших чисел – полурота Сакена просто выкосила передние ряды, затормозив этот живой прибой на несколько секунд, а потом раздались ОЧЕРЕДИ. Двенадцать ружей-пулемётов Мадсена (Старик называет их ручными) ударили по толпе с трёхсот шагов, выпустив по магазину. То, что я увидел, запомнилось мне на всю жизнь: целые ряды валились на землю, образовывая вал из мёртвых тел. На этом наступление китайцев, попавшее под перекрёстный огонь, закончилось. До нас им осталось пробежать не больше двухсот шагов, но те жалкие остатки «боксёров» уже не помышляли о наступлении.

А в этот момент огневой взвод поручика Вожина начал обстреливать регулярные части. Серые облака шрапнельных разрывов стали рваться чуть правее основной массы (увы, при всех достоинствах пушки Барановского всё же устарели), но вскоре, пристрелявшись, батарейцы накрыли основные силы китайцев. Желание сохранить своих солдат сыграло с китайским командиром злую шутку. Бежавшие впереди крестьяне, с одной стороны, прикрывали и оттягивали на себя огнь, но с другой, мешали стрелять по нас. Его солдаты просто не видели цели, за что и поплатились… Нет, стрелять-то они стреляли, но попасть, кроме как в мечущихся «боксёров», они никуда не смогли.

– Второй взвод, вперёд! – скомандовал я, едва наметился отход противника, на глазах превращающийся в поспешное бегство. Врага надо добивать, иначе он оправится и убьёт тебя.

Мигунов, достигнув холма, принялся охватывать правый фланг. Одновременно с началом атаки «максимы», что были на вершине, ударили по смешавшейся массе, приведя её в полнейшее замешательство. Это стало переломным моментом, восставшие не выдержали и побежали, втоптывая в землю остатки воинства цицикарского губернатора. Не медля ни секунды, я бросил вторую полуроту преследовать противника.

Спустя полчаса всё закончилось. Первый взвод собирал трофейное оружие, пленные, числом не менее трёхсот, сидели под прицелом двух так и не побывавших в деле «станкачей».

– Так, урядник, вот этих, – кивнул я на «боксёров», – рассортируйте. Вожаков отдельно, солдат отдельно, офицеров и унтер-офицеров отдельно.

– Есть, – козырнул Терещенко и, собрав своих подчинённых, начал сортировку.

А я смотрел на город и мучительно думал, что с ним делать. Вне всякого сомнения, там полно мятежников или им сочувствующих, что в принципе одно и то же. Вот только стирать (вернее, обстрелять) город артиллерией мне не хотелось. Хотя любой европеец это сделал бы без колебаний. Сил же для зачистки у меня не было. Тут две роты потребны, а лезть сейчас – людей терять напрасно.

– Не понял, быстро к поручику Сакену, – приказал я посыльному, стоящему рядом. Тот мигом рванул к командиру второй полуроты. В бинокль было видно, как из ворот выбегали горожане, причём, судя по одежде, отнюдь не нищие. – Что думаешь?

– Христиане, – мгновенно ответил командир первой полуроты подпоручик Голиков. – Больше некому. Повезло им.

– Да, – согласился я с ним. – Вон тот китаец, видишь? – обратил его внимание на довольно высокого крепкого мужчину.

– Да, точно. Перекрестился, – подтвердил Голиков. – С собой забираем?

– А как же, иначе их тут поубивают. Думаешь, кто-то из них прикидывается?

– Не сомневаюсь. Но для выяснения этого у нас есть другие люди…

Купец Ван Шуи, в крещении Иван Фёдорович, уже приготовился к смерти. Правда, в смирении умирать он не собирался. А прихватить с собой на тот свет как можно больше врагов – это да. Дело богоугодное, как бы ни говорили священники. Ведь сказал же Спаситель: «Не мир я принёс, но меч». Сыновья и племянники деловито набивали обоймы. Вот ведь как вышло, ведь почуял он, что неспроста к нему староста Дзян приходил. Всё смотрел, на себя примерял и одежду, и дом. Да вот подавился, не стал Ван ждать, а лишь глазами показал на него сыну и остался в доме, который так хотел себе забрать староста с перерезанным горлом. Быстрые сборы – и вот он уже у племянника Си, тот, правда, католик, но какая для него и Вана в принципе разница? Точно такого же мнения придерживались и местные ихэтуани, на следующий день они разгромили оба костёла, убив двух священников-европейцев. А потом началась охота на всех христиан, их убивали, не щадя никого, жутко, страшно.

Тяжело вздохнув, он посмотрел на жену. Та спокойно собрала вокруг себя женщин и детей. В руках у неё была бутыль с собственноручно приготовленным ядом. Когда мужчины погибнут, они примут его. Грех, конечно, великий, но ведь попасть в руки ихэтуаней ещё страшнее. Бог простит.

Вначале прочность дома попробовали нищие. Оставив шесть тел, эти крысы поняли, что добыча им не по зубам. Однако штурм, которого все со страхом ожидали, так и не случился. Словно вымерло всё вокруг, будто предлагая: ну же, рискни, попробуй прорваться. Отогнав это наваждение, Ван Шуи прикрикнул на племянника, чтобы тот внимательно смотрел по сторонам. Прошёл час, и вдалеке раздались раскаты грома. Потом ещё и ещё…

– Пушки, – тихо произнёс он. – Русские, больше здесь никого быть не может.

Изменения заметил не только он. Нищие, подобно гиенам крутившиеся возле дома, как-то быстро исчезли. А потом началось бегство, чиновники вместе с семьями и охраной устремились к северным воротам. Ван смотрел на это с каким-то умиротворением. Обернувшись, он увидел стоящую жену. Та сразу всё поняла и начала успокаивать женщин, которые уже стали впадать в истерику.

– Вей Лунь, возьми троих и сходи на разведку, – громко приказал Шуи.

При этих словах могучий китаец поклонился и ловко спустился со стены по верёвке. Вслед за ним скользнули трое охранников. Служивший почтенному купцу уже полтора десятка лет Лунь не был христианином. Однако он, поездив по стране и увидев иностранцев, не впал в детство, как ихэтуани. Наоборот, он проявил завидную волю и выбился в старшие стражники. Вот тут и подвернулся случай возвыситься, и упускать его он не намерен. У южных ворот не было никого, сами ворота были распахнуты, и можно было видеть, как солдаты в незнакомой форме идут к городу. Задумавшись, Линь чуть не допустил постыдную оплошность, но в последний момент увидел двоих в знакомой форме охранной стражи.

Китайский купец оказался для меня хорошим подспорьем: зная этот город, он указал, где находятся все интересующие нас здания. Иллюзий относительно своей судьбы он не питал и мигом развил бурную деятельность. Его даже не пришлось просить: узнав о множестве пленных, он сразу заявился туда и опознал трёх вожаков. Потом, осмотрев трупы погибших офицеров, указал на тех, кто наиболее «отличился» в убийствах христиан. Вожин накрыл всю командную верхушку на втором залпе. Вот теперь мне стало ясно, почему солдаты вели себя так пассивно. Переночевав в городе, на следующий день рота с уцелевшими китайцами-христианами ушла обратно в Харбин.

Харбин. Штаб батальона осназа. 1900 год

В который раз мой начштаба капитан Милютин смотрит то на карту дороги, то на выданные в столице секретные пятивёрстки.

– Что, Иван Тимофеевич, – окликаю его. – Ошибки?

– И это тоже. Главное, Сергей Петрович, как интересно симпатии и антипатии расположились. Взгляните, я тут специально кроку под это дело изготовил. – И протянул мне раскрашенный лист.

– Действительно, занятно. – На отлично скопированной пятивёрстке была нанесена текущая обстановка. Мукден и Цицикар, главные города провинций, синели, а значит, фактически две трети территории Маньчжурии были на стороне мятежа. Причём Мукден отрезал связь с Порт-Артуром, а Цицикар – с Читой. Единственная радость – Гирин, в кольце красных «ресничек». Но он, кстати, в стороне от главной ветки – совпадение или нет? – Вот что, други мои, оставлять здесь всё как есть – значит проиграть. На нас смотрят не только враги, но и друзья. – Господа офицеры согласно закивали, хотя межрасовые предрассудки никто не отменял, просто перешедшие в православие считались уже своими. – Задача – их защитить. Даже если их и обзывают «желтомордыми макаками». Если мы это не сделаем, то Маньчжурия для нас потеряна. А это недопустимо. Итак, вы, Иван Тимофеевич, назначаетесь командиром сводного отряда. Ваши силы: две роты батальона осназа. Батарея орудий под командованием капитана Крамаренко. Александр Фёдорович, вы возьмите двойной запас снарядов. Взвод сапёров, Артемий Сергеевич, надо. И двести стрелков губернатора Чан Шуня. Пулемёты «максим» я вам не даю, своих хватит. Задача: выбить из складывающейся коалиции Мукден, чтобы тамошний губернатор приказал своим войскам подавить выступления мятежников.

– Сергей Петрович, а если он не согласится? – Капитан Милютин, как истинный служака, моментально просёк, ЧТО придётся делать в случае отказа.

– Тогда он сам становится мятежником, а, соответственно, его жизнь и имущество перестают пользоваться неприкосновенностью. – Чётко формулирую приказ: – Те части, что открыто встали на сторону мятежа, – уничтожить. Сейчас не до сантиментов. За убийства российских подданных виновных вешать! За убийства христиан виновных расстрелять, вожаков передать в распоряжение капитана Мейра. Обязательно зачитать, что оные будут казнены отдельно. Вопросы?

– Никак нет, – ответил Милютин.

Своим приказом насчёт имущества милейший Сергей Петрович найдёт множество сторонников среди гиринского чиновничества и офицерства. Жажда наживы – очень хороший стимул.

– Теперь вы, Артемий Сергеевич. Подготовить город Харбин к круговой обороне. Срок – месяц. Полтора максимум, – озадачил Извольского комбат, хотя проделанная тем работа уже внушает определённый оптимизм. Так просто город уже не атаковать, а уж закрепиться в занятых районах…

– Будут только полевые укрепления, – предупредил сапёр. – Иначе не успеть.

– Согласен. Действуйте. – Плевать, подумалось мне, главное, туда можно посадить ополчение и этим высвободить значительные силы для получившего генерал-майора Гернгросса. – Курт Генрихович, на вас ляжет разведка и общение с китайскими союзниками. Кроме того, необходимо по примеру европейцев создать колониальные части. У нас есть старые «берданки». Вооружите ими христиан. Я уверен, что в добровольцах отбоя не будет. Для начала сформируйте три взвода лёгкой пехоты по тридцать человек.

– Всё понятно.

– Теперь вы, Афанасий Михайлович, – обратился к Дуббельту. – На ваши плечи ляжет вся контрразведывательная работа и выявление местонахождения подданных империи. Кроме того, вы должны подготовить список ценностей, находящихся на балансе дороги.

– Вывоз их будет осуществлять Курт Генрихович, я правильно понял?

– Совершенно верно. Всё, господа, за работу.

Оставив господ офицеров заниматься подготовкой к предстоявшим боям, я направился в свой кабинет. В приёмной сидел поручик Потапов, а на диване ожидал меня начальник жандармского управления Харбина ротмистр Митрохин.

– Здравствуйте, Илья Иванович. – Вот только, похоже, обиделся местный Малюта Скуратов на меня, хотя вида не показывает. Высокого роста, под метр восемьдесят, крепкого телосложения, он был выходцем из старых, но обедневших дворян. Снобизмом не страдает, но и запанибрата не держится. А потому я и поздоровался с ним по имени-отчеству, сразу переходя на неофициальный характер разговора. Теперь, как говорится, мяч на его поле. – Рад с вами познакомиться.

– Взаимно, Сергей Петрович. – Рукопожатие у Митрохина было крепким.

– Дмитрий Александрович, нам чаю с лимоном.

– Слушаюсь.

– Присаживайтесь, – указал я рукой на стоящий у стены столик. – Разговор у нас долгий будет. Вы не обижаетесь, что вас только сейчас и вызвали?

– Отнюдь. Я, Сергей Петрович, не барышня. Вы сначала хотели сами атмосферой проникнуться, а потом и меня вызвать, чтобы ответ держал, – спокойно ответил он. – Бумага у вас очень сильная, с её помощью много чего сделать можно.

– Вы правильно подметили, много чего. Итак, Илья Иванович, мне в данный момент пока не интересны махинации, завышение стоимости и банальное воровство. – Заметив, как тот скис, я предостерегающе поднял руку: – Не спешите унывать или, упаси Боже, считать меня способным потакать казнокрадам. Просто сейчас важнее сохранить дорогу. Да, совсем забыл, согласно моему приказу мобилизованы служащие дороги. И когда неприятель попытается захватить Харбин, придётся им повоевать.

Ух ты, а глазки у него как засверкали! Видимо, очень не любит он господ из управления.

– Хм, вы правы, Сергей Петрович, сейчас каждый штык на счету, – ухмыльнулся он.

– Хорошо, что мы друг друга правильно поняли. У меня к вам один очень важный вопрос. – Тот напрягся. – Вы долго прожили здесь и изнутри видели всю картину. Скажите, идеи Желтороссии здесь осуществимы? Только мне нужен правдивый ответ, а не в духе нашей официальной политики.

– Нет, – после долгого размышления ответил он. На меня смотрел человек, который наконец-то может однозначно ответить на главный вопрос: есть ли перспективы у нашего пребывания в Маньчжурии. – Идея, высказанная китайскими купцами и подхваченная нашими «патриотами», мертворожденная. Мы опоздали на несколько лет. Когда здесь жили лишь маньчжуры, кое-какие шансы были на присоединение к нам. Но теперь, когда императрица Цыси дала добро на переселение сюда десятков тысяч китайцев… Увы.

– Русские варвары резню устроить не смогут, – с горькой улыбкой сказал я. – А цивилизованные европейцы…

– Да, – кивнул Митрохин, соглашаясь со мной. – Кроме того, им, я имею в виду китайских переселенцев, разрешили обрабатывать землю.

– А как кочевники отреагировали? – холодея, спросил я у него, заранее зная ответ. Это был удар ниже пояса. Без дураков.

– Как и должны были. – Ухмылка у ротмистра была ещё та. – Попытались перебить поселенцев, но их художества быстро задавили с помощью солдат. Ещё лет двадцать – и всё, маньчжуры станут на своей земле маленьким племенем. Как индейцы в Североамериканских Штатах.

– Плохо. А с чего это верховная власть так расщедрилась? – Некое несоответствие зудело, словно засевшая под кожу заноза. – Раньше за ней меценатство и гуманизм к своим подданным не числились.

– Сергей Петрович, я уже писал рапорт, но боюсь, он далее Читы не пошёл. Слишком опасная информация. Причём, если копнуть глубже…

– И? – Он смелый человек и наверняка понимает, что этого ему не простят. Значит, сведения у него такие, что плевать ему на начальство, которое, скорее всего, пойдёт в отставку. А может и в Петропавловке осесть. Не надолго, на пару лет, но и этого хватит. Тут если ты сел, то автоматически лишаешься всех чинов и привилегий. И пенсии.

– Вот прочтите. – Он протянул мне папку, лежавшую рядом с ним.

– Да… – задумчиво протянул я, отложив последний лист. Нет, молодцы предки, умели работать. Это вам, господин подполковник, не направо и налево стрелять. Сидящий напротив меня ротмистр ожидал вердикта. Вот только что сказать-то? – Вы уверены, что вам не подсунули дезинформацию?

– Да, – твёрдо произнёс он, отрезая себе пути к отступлению.

Очень хотелось курить, но усилием воли я задавил эту слабость. Убойная вышла папочка. Пожалуй, даже для меня, известного своей кровожадностью и прозвищем Вурдалак, будет небезопасно подать эти документы на высочайшее рассмотрение. Если отбросить все экивоки, то милейший Илья Иванович через свою сеть собрал материалы, которые, попав на стол к императору, повлияют на дальнейшую судьбу империи. Да, именно так. Выбив пальцами на столе такты «Преображенского марша», я с ненавистью посмотрел на папку.

– Это война, – наконец произнёс я страшные слова. Ротмистр смотрел на меня тяжёлым взглядом. Нет, он это знал, но даже сам себе не озвучивал этого. Но надо смотреть правде в глаза. Переселение китайцев было не просто прихотью старой императрицы, это был приказ Лондона, который давно перекроил его под свои нужды. Японо-китайская война, после которой англичане выпустили на континент нового хищника в противовес нам и немцам. А вот теперь и заброска агентов. – У вас есть информатор, который опознал торговца И Вена как офицера японской армии?

– Да, тот человек очень хотел убить его, но я запретил.

– Кореец? – Заметив удивление, промелькнувшее на лице Митрохина, продолжил: – Китайцы тоже не любят японцев, но они дома, и, скорее всего, просто зарезали бы невезучего шпиона.

– Да.

– Что же, Илья Иванович, давайте начистоту. ВСЮ папку я не покажу. Сами понимаете. – Тот кивнул. В ней кроме всего прочего были доказательства саботажа местных чиновников, сознательный подрыв боеспособности армии и флота. Их связи, уходящие в столицу… и фамилии с чинами тамошних подельников. За такое Читинское и Иркутское управления его сожрут, а скорее всего, падёт храбрый ротмистр в стычке с хунхузами. – Последнюю часть его величество получит, где описаны и приведены доказательства подготовки японцами против нас враждебных действий. И ещё: раз война началась, то давайте действовать. Итак, первое: на вас ляжет подготовка и формирование туземных частей лёгкой пехоты из корейцев. Второе: подготовка и проведение саботажа и диверсий на объектах, принадлежащих Японии. Третье: вам необходимо создать сеть разведчиков в Корее. Война начнётся там. Вопросы?

– Как и кем укомплектовать созданные части? – Ротмистр подобрался, как тигр перед прыжком. Изрядно послуживший, он моментально понял, что становится одной из персон, которые будут определять дальнейшее положение на востоке империи.

– Вам разрешается набрать офицеров и унтер-офицеров из Читинской пешей команды. Документы для этого я вам подготовлю и предупрежу, чтобы вам не чинили препятствий.

– Акты саботажа согласовывать с вами? – уточнил самое главное Митрохин. Тут нужно быть особо осторожным.

– Да, но в экстренных случаях разрешаю действовать самим исполнителям, в случаях невозможности связаться с вышестоящим руководством. Только учтите, это должны быть действительно глобальные и важнейшие дела. А не мелочёвка.

– Вас понял, Сергей Петрович, по третьему пункту у меня условие. – Он аккуратно одёрнул мундир. – Сеть знаю только я. Вам при нужде передаю лишь трёх человек.

– Согласен. – В таких тонких материях, как агентурная работа, информатор, можно сказать, становится родственником. И попытки чужого получить доступ к списку сотрудников, а то и самой сети всегда вызывают решительный отпор куратора. – Илья Иванович, у меня к вам вопрос довольно деликатный.

– Слушаю вас, Сергей Петрович.

– Подскажите, кто из полицейских чинов лучше всего подойдёт для борьбы с хунхузами? – Заметив его недоумение, пояснил: – Мне необходим результат, а некоторые, скажем так, досадные недоразумения, могущие возникнуть при этом, меня не интересуют.

– Вахмистр Ильин. У него бандиты украли сына и потребовали выкуп. Мы платить не стали, и спустя неделю к нашим постам подкинули голову ребёнка[5]. После этого Ильин начал настоящую охоту на убийц сына. И нашёл, представьте. Головы убийц вахмистр разложил вдоль полотна дороги.

– Спасибо. Вы мне очень помогли.

После ухода ротмистра я задумался. Дело, которое должен был возглавить вахмистр, было на порядок серьёзнее, чем просто ловля бандитов, и гораздо страшнее. Нам, по сути, противостояла система, где у каждого более-менее крупного чиновника была своя банда. Она кормила его, уничтожала врагов, а он предоставлял, как говорилось в моём времени, «крышу». Можно сказать, законное бандформирование. Занимались они отнюдь не каллиграфией, а очень даже серьёзными делами: контрабанда, незаконная золотодобыча, наркоторговля, работорговля, заказные убийства, рэкет. Да-да, всё это было в 1900 году от Рождества Христова, и я собираюсь эту систему ломать. Ломать и через попавших в мои руки главарей постепенно, шаг за шагом выйти на верхушку. Зачем? Странный вопрос, потому что они были прямыми конкурентами власти. Здесь и сейчас нашей. Старые китайские императоры за такое уничтожали со страшной, нечеловеческой жестокостью. И я иду по тому же пути. Кстати, для местных мои действия будут понятны, вполне логичны и оправданны. Согласие вахмистра получить просто: человек будет занят «любимым» делом и, главное, у него будут развязаны руки.

Достав папиросу, привычно дунул в неё, смял гильзу, на мгновение замер, словно решаясь, а потом чиркнул спичку. Облако ароматного дыма поплыло по кабинету. Удивительно, сам уже для себя всё решил, а в последний момент начинаю колебаться.

– Дмитрий Александрович, – вызвал я звонком адъютанта, – пришлите мне унтер-офицера Дроздова.

– Слушаюсь, господин полковник.

Спустя полчаса в кабинет вошёл сын. Мой единственный ребёнок и единственный близкий человек в этом мире.

Глава 2

1

Москва. Особняк князя Черкасского. 1881 год

Да-с, пропитался я временем и изъясняться стал не хуже дворянина с длинной родословной. Моё звание дало право называться таковым, НО пока я имею лишь ЛИЧНОЕ дворянство. А это совершенно другой расклад в империи, уже не чернь, однако в КРУГ пускать такого никто не будет. Вот и сейчас князь с ледяным презрением цедит слова. И платочек у носа держит, ага, мол, навозом от меня несёт. Нет, понять я его могу, да и ситуация очень уж щекотливая, но меру знать надо. Пустить меня по матери и сказать, чтобы я убирался вон, – вполне нормальная реакция для отца, вместо этого мне демонстрируют стародворянский снобизм. Наконец мне надоела эта сцена, словно списанная из бульварного романа.

– Князь, – перебиваю я очередную порцию похабщины (ни единого слова матерного, гад, не сказал, но в морду ему дать очень захотелось) в свой адрес, – давайте перестанем вести себя, словно на дворе шестьдесят первый год. Сразу вас обрадую, что крепостным не был ни я, ни мои родители с дедами и бабками. И не надо драматизировать ситуацию, словно в романе Эжен Сю. То, что произошло, личное дело моё и вашей дочери.

Да, вляпался, как и многие до меня. Два слова «я беременна» перевели наши отношения в совершенно другую плоскость. Винить в этом некого, кроме самих себя. С дочерью князя я познакомился весьма прозаически: она нанесла визит своей дальней родственнице (отец отправил кровиночку в путешествие, дабы та оказалась как можно дальше от одного конногвардейца), где и узрела меня. Её тётушка Мария свет Викентьевна была вдовой, но нисколько этим не тяготилась, в свои сорок с хвостиком она великолепно выглядела, была умна и весьма состоятельна. Всё это делало её вожделенным призом для местных донжуанов и вдовцов, желающих заполучить такой бриллиант. Меня это ничуть не волновало – ну кто с жандармским офицером будет общаться? Но, как известно, человек предполагает, а Господь располагает.

У милой дамы некие злоумышленники умыкнули пятёрку лошадей, весьма дорогих (одним из источников её дохода было коневодство), в результате у милейшего Ильи Ивановича образовалась нешуточная головная боль, ибо тут требовался только положительный результат, а как его достичь? Полиция и прочие органы эмвэдэ были представлены весьма сомнительными по расторопности чиновниками. Правда, у него были мы, но вся заковырка, как МЫ будем ловить воров? Пикантность была в том, что Мария Викентьевна не так давно в кругу местного бомонда высказала мысль, что вряд ли у этих солдафонов есть хоть капля мозгов. И становой пристав не сомневался в ответном алаверды. Начинать нашу совместную службу с подставы не хотелось, и потому ловили с «огоньком». Окрестные крестьяне, прослышав о конокрадах, оказали нам самую горячую помощь. И как результат – приезжий барышник, решивший поправить свои дела, скоропостижно скончался. На это общество посмотрело сквозь пальцы, благо покойный был из «подлого сословия», ну а мне досталась в наследство пара мелких чинуш из губернской управы, изредка помогавших сему господину. Если бы не это, то, вероятно, последний и оказался бы в живых, как его подручные (правда, крестьяне их здорово помяли, но, главное, до суда дожили), но возможность заиметь «дятлов» перевесила жизнь барышника. Дело было сделано, но отказать себе в маленькой мести я не смог. Так что, когда появился во главе десятка своих бойцов в полевой экипировке и тремя лошадками, с Марией Викентьевной чуть родимчик не случился: коня и кобылицы, кои и являлись основой генофонда, не было. Что произошло бы далее, никто не узнает, как говорится, возможны варианты. Но тут юная прелестница (назло папе) решила пригласить столь импозантного офицера к столу. Обе дамы, к моему удивлению, оказались умными и весьма эрудированными. И вскоре лёгкий флирт между мной и Ксенией перерос в бурный, но короткий роман. Результат его не заставил себя ждать: спустя полтора месяца Мария Викентьевна передала письмо, в котором мне сообщили, что скоро я стану отцом…

– Вы в этом уверены? – Сидевший в кресле пожилой мужчина пристально смотрел на меня. Больше всего меня удивило его спокойствие. Князь – человек мстительный, а тут – ну чистый вегетарианец. – Что же, а вам произошедшее понравилось бы?

– Нет, ни в коей мере, – честно ответил я. В гостиной чуточку потеплело. Примерно на градус, не больше. От абсолютного нуля. – Потому я и пришёл к вам, чтобы разрешить столь щекотливую ситуацию.

– Хм, насколько я вас знаю, кроме партикулярного платья для маскарада, вы с собой и своих драбантов прихватили, – съязвил Черкасский. Намёк на недопустимость для офицера одеваться в гражданку я проигнорировал. Всегда можно сослаться на оперативную необходимость. И Немов со товарищи сюда же отлично укладываются. – Ах да, присаживайтесь, как я мог забыть о гостеприимстве. Как-никак, будущий зять – негде взять пришёл знакомиться.

– Ничего, мы люди простые, постоим. А вот насчёт родственничка – тут вы маху дали, как у нас в простонародье говорят, – ёрничая, ответил я. – Зачем мне титул? У меня профессия есть.

– Какая же? – На лице князя от злобы пару раз дёрнулась левая щека.

Вне всякого сомнения, он пребывал в нешуточной ярости. Впервые с ним так разговаривали. Ничего, стерпит, я, бывало, и за меньшее убивал.

– Родину защищать. Знаете, – и, посмотрев на него, словно решив для себя, что он достоин дальнейшего разъяснения, продолжил: – у нас, простых людей, понятия государства и родины различаются. Но я здесь не за этим.

– Что вы хотите сказать? – Взяв себя в руки, князь посмотрел на меня с бесстрастностью английского джентльмена.

– Всё очень просто. Я забираю ребёнка, и на этом всё успокаивается. Вам ведь не нужен бастард?

Князь кивнул, подтверждая это незыблемое правило аристократии. Что же, не он первый оказался в столь щекотливой ситуации. Да и не с нигилистом, прости Господи. Боевой офицер, отмечен наградами.

– Насчёт моего молчания можете не сомневаться. Слово офицера. – Услышав эти слова, князь скривился. А вот это ты зря, ой зря, ну да ничего, сейчас мы тебя в чувство-то приведём. – Не стоит, я же не кривлю лицо, когда очередной Рюрикович принимает взятку от варшавского жидка.

– Хм. – Похоже, не ожидал князюшка такого. За ним это не водилось, но куда от знакомых убежать? Брали и, что особенно бесило Черкасского, ничуть не стыдились этого. М-да, не похож этот «штабе» на простого крестьянина. Может, и правда такой же бастард, ходят о нём разные слухи, вот и его отношение к будущему ребёнку иное. Старик Тотлебен к нему благоволит и отмечал как дельного офицера, да и Имеретинский, несмотря на его поведение при Ловче, ему покровительствует. Положеньице. Хотя, чего лукавить, едва он узнал о беременности дочери, сразу навёл справки об этом молодце. То, что ему сообщили, вполне устраивало всех – его, Ксению, Дроздова. – Согласен. Забирайте…

– Очень хорошо, прощайте. – Судя по всему, аудиенция окончена.

Я не дошёл до двери (ага, не стал смерд кланяться) пары шагов, как меня догнал его вопрос:

– А если вам не отдадут ребёнка?

Повернувшись, я встретился с взглядом князя. Нехорошо он смотрел, ой нехорошо. Словно раздумывая, правильно ли он поступает…

– Я буду огорчён, – без всяких театральных жестов и угроз ответил я. – Просто для меня начнётся ПОИСК МОЕГО РЕБЁНКА.

Черкасский, уловив интонацию и не отводя от меня колючего взгляда, кивнул, словно соглашаясь с собственным решением.

– Кто в случае вашей кончины займётся его воспитанием? – Вопрос у князя не в бровь, а в глаз.

– У меня есть друзья, – обтекаемо ответил я. Не стоит этого ему знать. И закрыл за собой дверь.

Князь же после ухода этого молодчика, а вернее, головореза (да-да, господа, именно так и обстоит дело) задумался. Не сказать, что его напугали завуалированные угрозы жандарма. Хотя какие к чёрту угрозы, этот молодой убийца без всякого эзопова языка сказал, что не остановится ни перед чем ради ребёнка. Что же, внук (Устинья ещё не ошибалась) будет в надёжных руках. Горько усмехнувшись, Черкасский подумал, что вряд ли кто-то из аристократов стал бы утруждать себя в такой мелочи, как незаконнорожденный ребёнок.

Харбин. 1900 год

– Господин полковник, старший унтер-офицер Дроздов по вашему приказанию прибыл, – доложился сын.

Как такое возможно, что в столь юные годы… Господа, не смешите меня. Так же, как и высокопоставленные аристократы получают выпуск в Старую гвардию. Ну да кому это интересно…

– Присаживайся. – Владимир сел напротив и спокойно ждал, какое задание поручит ему Старик. Да, он тоже привык называть отца Стариком. Что такое синекура, в батальоне не знали. – Вот что, ротмистр Митрохин будет формировать туземные части. Пойдёшь туда начальником контрразведки.

– Из русских я буду один? – уточнил сын.

Удивления у него не было, отец целенаправленно готовил его к такой службе. Мало кто знал, что у него за плечами пара выявленных боевиков БУНДа. И пусть невежды ухмыляются, мол, не велика заслуга. Настоящие офицеры, наоборот, отлично знают все трудности, с которыми он столкнулся. Недооценивать еврейские боевые организации может только идиот. К сожалению, таких было ещё очень много и сидели они высоко.

– Отнюдь. Ты получишь троих, двух рядовых и одного ефрейтора, – успокоил я его. – Но учти, время на раскачку уже нет. Поэтому у тебя задача – чистить тылы. Всё, как и раньше. Нюх, наган, ноги. Необходимо выявить агентуру «боксёров». Помимо этого вновь формируемые части будут набивать шпионами или просто, без затей, вербовать всех, кого не лень. А это, сам понимаешь, и предводитель хунхузов, и английский консул. Кроме тебя, этим будут заниматься ротмистры Дуббельт и Митрохин.

– Я здесь никого не знаю, и вначале, – он особо выделил это слово, – будут естественные ошибки. Сразу качественно работать мы не сможем.

– Я знаю, но ты должен расти. Сам, без моей протекции. Первое время тебе помогут, но потом ты должен сам сделать себе имя. – Дальше растекаться мыслью по древу было некогда. – Вот приказ о твоём назначении. Заметь, должность офицерская, а потому держись соответственно. С бумагами зайди к капитану Мейру. Он откомандирует к тебе людей. Всё, свободен, и удачи, сынок.

– Есть.

Подождав, когда за Владимиром захлопнется дверь, я достал карту…

Харбин. 1900 год. Вахмистр Ильин

– Алёна, где ты? – Вошедший в сени Иван Лукич положил на лавку портупею, снял папаху с шинелью.

Погода в очередной раз показала свой норов: метель с мокрым снегом живо напомнила, что весна тут ещё не полновластная хозяйка.

– Батюшка. – Старшая дочь вынырнула из горницы.

– Просуши, – кивнул он на лежащие вещи.

Та мигом подхватила шинель с папахой и скрылась обратно в горнице…

– Что случилось-то? – Марьюшка тихо сидела рядом, смотря, как он ест только-только сваренные щи.

– Ты вот что, гости к нам придут, собери там нам…

Жена кивнула, а у Ивана снова кольнуло в груди. После того, как сынка убили ироды, стала его любушка очень тихой. Скрипнув зубами, он вспомнил, как принесли ему голову Алёшки. Ну да ничего, посчитался он с ними, вот только мало! Ништо, сегодня переговорил с ним жандармский ротмистр. Команду предложил возглавить… Согласился он, а как не согласиться-то? Чудно, раньше за такое на каторгу могли определить или без мундира оставить. Зато сейчас делай, что хошь, главное – племя это извести.

– …Вот так, Никодим. – Закончив, Иван разлил по стаканам «казёнку».

– Ишь чего, – покачал тот в ответ головой.

– Ну а ты чего молчишь, Фёдор? – обратился Ильин к третьему участнику застолья, кряжистому мужику со шрамом на лбу.

– Тут, Ваня, и хочется, и колется. – Замолчав на минуту, тот вздохнул и поднял стакан. – Что, вздрогнули? – Обжигающий комок провалился внутрь, пробивая слезу, но многоопытные мужики заели солёным огурчиком и после неторопливо закинули в себя по ложке горячей картошки с мясом. – Надо, Никодим, сами потом локти кусать будем…

– Да я разве против, – пожал Никодим плечами, мол, куда от вас денусь. – Главное, старшой у жандармов дюже лютый…

– И что теперь? – Иван подозрительно посмотрел на него.

– Нет, просто ВСЁ можно припомнить, – многозначительно произнёс Никодим.

А командир батальона жандармов сидел у себя и вместо карты видел картины прошлого…

Москва. 1881 год

Выйдя наконец из особняка, я решил не торопясь прогуляться, дабы лучше изучить город. К чему это? Хм, что ж, вот уже почти полгода, как народовольцы убили Александра II Освободителя. Какие склоки происходили в Зимнем, я не знаю (и знать не желаю, здоровей буду), но сейчас нами правит государь император Александр III. Тогда, в ночь с первого на второе число, когда промёрзший курьер доставил приказ из губернского отделения, у меня ёкнуло: началось. О том, что семья Александра II не ладит с семьёй цесаревича, мне шепнули, когда я с оказией был в Твери. Поручик Смилин тихо шепнул, что «эта женщина» начинает претендовать на ВЛАСТЬ. Я тогда, честно, охренел и поинтересовался, не собирается ли светлейшая княгиня Юрьевская заиметь себе вензель? Тот лишь молча кивнул, похоже, у нашего царя-батюшки помутнение – идти поперёк мнению даже не света (эти все примут), а здравому смыслу. О её гешефтах мне поведал покойный Фекленко, сколько «отстёгивали» железнодорожные бароны за нужный результат. Рассказал о жадности, о попытках «кинуть» соискателей… Вот такая у нас императрица. Вдобавок она явно собирается заменить Александра Александровича на Гогу. Услышав это, я крепко задумался. То, что меня пока не трогают, – результат вхождения в команду цесаревича. И если последнего отстранят, то меня попрут в отставку – сажать не будут, но мундира лишат, как пить дать. Поэтому, едва ознакомившись с приказом (молодец, Смилин), оставив Курта с отделением и велев ему перегородить Волгу, сам, оседлав чугунку, появился в Твери.

Пикантность ситуации была в том, что практически никто так и не понял, что произошёл мягкий переворот, партия Юрьевской так и не решилась выступить, но это уже другая история. Второй раз меня и моей роты смена власти коснулась в апреле, когда пришёл приказ откомандировать в Москву роту осназа. Как было написано в приказе, «для сбережения жизни и имущества подданных империи». А по-простому – предотвращать еврейские погромы (хотя откуда они могли быть, если последним было запрещено селиться в городах), ибо среди фигурантов дела было много лиц данной национальности. И кстати, с нами в Белокаменную перебирается наш начальник, Стрешнев Илья Иванович. Как он сумел в губернское управление попасть, минуя уездное, покрыто мраком неизвестности. Причём не тверское, а московское! Узнав о таком моменте, светское общество нашего городка изошло злобой и желчью. Однако травли у них не получилось: когда «звезда» бомонда Ада Николаевна (жена городничего) элегантно (ну не отнять этого, специалистка) подпустила в разговоре очередную шпильку, то милейший Илья Иванович просто посоветовал ей съездить на воды в Липецк (намекнув, что на заграницу у их семейки грошей не хватит), дабы привести в порядок нервную систему. С наглой ухмылкой выслушав её визг, он попросил её заткнуться, дабы не омрачать божественную речь такой простонародной похабщиной. А поскольку терять ему было нечего (не простят ему такой взлёт, и если оступится, то возвращаться сюда не следует), он намеренно довёл сию мадам до состояния базарной торговки в момент ссоры. Выглядела «первая леди» отвратительно, после этого с ним (а он вдовец, дети уже давно разъехались) перестали общаться, что его нисколько не расстроило. А напоследок он направил документы о злоупотреблениях особо «отличившихся» лиц во вторую канцелярию департамента полиции.

К чему это я всё рассказываю? Это был для меня урок, что можно и таким способом расправиться с врагами. А зарезать можно и попозже, когда их «выкинут из обоймы».

Когда рота обустроилась в Петровских казармах, меня вызвали пред светлые очи начальства. Я с удивлением слушал ротмистра Панкратова, главу губернского жандармского отделения: как оказалось, ловля террористов – это, конечно, нужная вещь, но, молодой человек, не забывайте и о вашей прямой обязанности. Ею оказалась помощь сыщикам, работающим, как сейчас говорят, в ОБЭП, назывался он на самом деле департаментом торговли и мануфактур. И для начала я прослушал инструктаж о порядках у Сухаревской башни, где был одноимённый рынок. Нет, то, что там творилось, меня, выросшего в «лихие девяностые», не удивило. Больше поразило отношение власти. Когда я только начинал службу, такого ещё не было, чтобы содержатель ночлежек и кабаков самого низкого пошиба мог присутствовать на балах, это был бы моветон. А теперь, пожалуйста, известный меценат на «короткой» ноге с уважаемыми людьми, высокопоставленными аристократами, заметьте! И к губернатору, говорят, вхож… А губер у нас – князь Долгорукий.

– Нужны карты, рекогносцировку провести, личный состав ознакомить с местностью, – начал я доклад. Хм, а ведь никто не ухмыляется, все присутствующие с явным одобрением слушают меня. Это и настораживало, вместо привычного начальственного крика «давай-давай, неча тут умничать», такое, кхе, человеческое отношение. – Естественно, все будут в штатском, с проработанными «легендами».

– Изрядно. – Аполлон Митрофанович Засядько[6], отвечающий «за ОБЭП» (это я так для себя окрестил), выглядел довольным.

Пошедший смолоду по гражданской службе, к сорока пяти годам он выбился в люди, но особых отношений с купцами у него не сложилось. Причём сам он был не против «помочь», вот только игнорировали его, заходя напрямую к начальству. Нет, кое-что и ему перепадало, но рупь или трёшка. Для умного и честолюбивого Засядько это было прямым оскорблением, а взгляды, господа, взгляды… – как на пустое место! Однако он усмирил своё негодование на купеческих толстосумов и начал делать карьеру. Вот так и оказался в кресле московского столоначальника, и тут уже развернулся. Исподволь, незаметно плёл он свою паутину, не брезговал даже самым завалящим человечком, где надо, помогал, где надо, наоборот, ножку подставлял, но своего добился. И по прошествии пяти лет московское купечество ощутило на своей шее его стальную хватку.

По первости на это не обратили внимания, но потом попытка убрать непочтительного полицейского была жестоко пресечена и пара купцов первой гильдии отправилась в Сибирь. Не на каторгу, правда, а лишь в ссылку, и не голые и босые, конечно, но сам факт заставил многих задуматься. Тогда купечество решило зайти с другой стороны, и его стали приглашать к себе лучшие люди Москвы. А заодно решили и место ему указать, мол, не балуй, паря. Да не тут-то было, он этих бородачей сам в бараний рог согнул, а на прямые угрозы пообещал, что в порошок их сотрёт. И ведь выполнил, да как! Мигом весь комплот разбежался по норам своим, затихнув, и возносили молитвы «Господи, пронеси!». Начав проверку заводских лавок для мастеровых, Аполлон Митрофанович такие бумаги заимел, ух! А там, как известно, нарушение на нарушении сидит и нарушением погоняет. С десяток приказчиков поехали в Сибирь, а купчина второй гильдии Авакумов (до крещения Шнирельман) – аж на Сахалин. Сей выкрест отправился тачку катать за «заказ» хитровским неуживчивого хохла. Из троих подрядившихся лишь один украсил собой скамью подсудимых, двоих подельников Засядько пристрелил (да здравствует дирринжёр!), «счастливчик» получил громадным кулаком в челюсть в самом начале и очухался только в участке. Это оказалось последней каплей, после чего купцы отступили. Извинились и попытались деньжонками купить, как дети малые, право слово. Подношение он не взял, направив обратно, заодно украсив визитёров великолепными «фонарями». Оценили это купцы и признали равным (даже повыше, но умный Засядько это не показывал), сразу приглашения на приёмы и балы появились в доме. Знакомства нужные. Не забывали поздравления с именинами присылать, словом, перешёл Аполлон Митрофанович в другую категорию людей.

После всех этих событий появилась у него тайная страстишка, полюбил он людишек меж собой стравливать. И так это у него виртуозно получалось, что сами жертвы ни о чём таком не догадывались. Рота осназа давно оказалась в его поле зрения отнюдь не случайно, просветили нужные люди, что энто за чудо-юдо. В отличие от других он прекрасно понял, как её можно использовать для своего дальнейшего продвижения. Потому, смотря на сидящих рядом «провинциалов», он просчитывал разные варианты, как в случае чего свалить всё на нерасторопность исполнителей. Нет, что вы, специально он это делать не хотел, да ведь жизнь – вещь двоякая.

– Что же, господа, я даю вам на всё неделю. И ни днём больше.

– У нас война на носу? – спросил я у Стрешнева, едва мы отошли метров с полета от присутствия.

Тот перешёл как раз под крыло Засядько и, получив пару звёздочек и второй просвет на свой погон, должен был оправдать оказанное ему высокое доверие.

– Хм, да нет… – задумчиво протянул Илья Иванович. – Не всё так просто.

– Нас хотят втравить во что-то, очень дурно пахнущее, а самим остаться в стороне, согласно заветам Макиавелли?

Господин надворный советник задумался.

– Скорее всего, да. Мне будут необходимы два неболтливых нижних чина. – Из-под маски добряка и добродушного толстячка, которую носил Стрешнев, блеснули жуткие клыки смилодона. Даже меня пробрало, похоже, все недооценили скромного станового пристава.

– Будут вам люди, – кивнул я, мысленно делая зарубку поинтересоваться более подробно жизнью милейшего Ильи Ивановича.

– Из команды Курта Генриховича? – с самой непосредственной улыбкой осведомился он.

– Конечно, – столь же радушным голосом ответил я.

Вот только глаза меня подвели. В них он прочитал свой приговор: если хоть одна живая душа узнает… и то не факт, что даже молчание спасёт чересчур умного чиновника седьмого класса.

Спустя три дня мой временный начальник (всё никак привыкнуть не могу) Засядько снова собрал совещание, на котором довёл до нас ближайшую задачу. Мне было поручено арестовать и обеспечить сопровождение неких торговцев.

– Знаете, Сергей Петрович, – начал Стрешнев, неторопливо шагая, – я навёл кое-какие справки и выяснил, что наш подопечный ориентирован на контору Когана. Вам это что-нибудь говорит?

– Более чем, Илья Иванович. Так сказать, кормилец наш в турецкую кампанию. – Услышанное от Стрешнева известие не добавило мне оптимизма. – Захват рынка?

– Да, они своими товарами влезли в вотчину наших старообрядцев, – меланхолично продолжил Стрешнев. Со стороны казалось, что он безмятежен, но, поработав с ним, я мог только гадать, что за варианты крутятся в его голове. – Сам купчик не особо интересен. Состоит во второй гильдии, причём в самом низу болтается.

– Этакий купи-продай? – уточнил я.

– Да, вы правы, ну арестуем мы его, штраф наложим за товар негодный. Так ведь больше на него ничего нет. Его даже из гильдии не выгонят, – всё так же задумчиво произнёс Илья Иванович. – Не могу понять, в чём тут дело.

Мне тоже не понравилось, ведь получается: масштабная подготовка, привлечение нас, а на поверку выйдет пшик.

– Гора родила мышь? – высказал я своё предположение.

– Может быть, может быть. Но не уверен. Тут что-то другое. Понимаете, кажется, вот-вот ухватил кончик нити – и сейчас всё поймёшь. Ан нет. Не то. – И он развёл руками, признавая своё поражение.

Всё оказалось намного проще. История эта началась в 1850-х годах. Когда молодой тогда Самуил Поляков изящно облапошил графа Толстого[7]. И всё бы ничего, не он один такой лоховатый аристократ, только потомки решили проучить наглого еврея. К мести они подошли по всем правилам. Зацепились на одном из балов с Засядько, то, сё, выяснялось, что и у него на «племя Соломоново» зуб имеется. Через третьи руки вытащили роту, а меня им посоветовал фон Веддинг, угу, вот именно, это ж-ж-ж неспроста. Впрочем, семейство Поляковых своими махинациями мешало и Ротшильдам с Нобилями (а как же без них), которые с превеликой охотой нацелились на русский рынок. Да и державшие московскую (и большую часть окрестных) губернию старообрядческие общины отнюдь не радовал такой конкурент. Но всего этого мы не знали.

Москва. 1881 год. Спустя неделю

Магазин готового платья купца Храпова располагался в «чистой» половине рынка, правда, качество товара не сильно отличалось от «низовой». Схема торговли была проста, но гениальна. На каждый вид товара было по десятку хороших вещей (сделанные из контрабандного импортного материала, так что их цена была чуть ли не в половину от прошедшего таможню), которые покупатели и мерили. А уже при упаковке ушлые приказчики моментом подменяли товар. А на претензии на голубом глазу отвечали, что как можно приличным людям всякую дрянь подсовывать.

Вот и теперь Тёмка суетился у степенного вида мужика, тот строго глядел, как сынок, здоровый мордоворот, подбирает себе сапоги. Эх, похоже, уйдут, у приказчика Савелия Емельяновича Милина аж настроение упало. Ну, нет на изверга сапог, хоть ты тресни. И деньги суют немалые, семь рублёв. Тут ещё один посетитель, и к тем двоим, смотрит на товар, а сам вздыхает. Уж больно вещь хороша. Усмехнулся про себя старший приказчик, с этими не выгорело, так этот деньгу отдаст. Так оно и вышло, выбрал он себе яловые сапоги, с покупателями советуется. А у самого нет-нет да и скользит взгляд по ним. Всё остальное было как по писаному: пока деньгу считали, подменил Тёмка товар.

– Вот так, учись. Понял ли? – важно произнёс Савелий Емельянович. – А вообще день удался, почти полета Рублёв наторговали и себя не обидели. Пара целковых к рукам прилипла. Эх, хорошо, всегда бы так!

В отличном настроении Милин острым взором окинул магазин, всё идеально, как любит говорить хозяин. Ничего, обещал он, что скоро и у него такой будет. Эх, и…

Грёзы старшего приказчика были прерваны совершенно необычным образом. Внезапно из двух закрытых возков выскочили четверо верзил, одетые совершенно непонятно и хорошо вооружённые. С ружьями за спиной и револьверами они не вломились, а как-то ловко просочились внутрь. Кроме них там оказалась ещё пара, одетая в партикулярное платье, но с армейской выправкой. И, главное, на голове у всех были специальные капюшоны, оставляющие лишь небольшую прорезь для глаз.

– Ну-с, любезный, и как вас это угораздило, – услышал голос с барственными интонациями лежащий лицом на прилавке Милин.

Наконец он увидел обладателя голоса. Этакий сельский житель, по недоразумению попавший в Первопрестольную.

– Да что вы тут творите? – Голос предательски сорвался, и последнее слово Милин произнёс фальцетом, от которого громилы глумливо заржали.

Чувствуя, что краснеет, Савелий попытался дёрнуться, но стоявшие рядом полицейские (ну а кто, кроме них, мог быть) жёстко припечатали его к столу.

– Нет, это ты не понимаешь, во что влип. – Давешний селянин походил теперь скорее на бывалого душегуба. – Думаешь, что Бога за бороду ухватил? Нет, шалишь, ну ничего, мы с тобой не здесь поговорим.

Дальше начался кошмар. Сперва вывели вышибалу и двух младших приказчиков, причём здоровенному парняге, едва тот попытался что-то сказать, мигом рёбра пересчитали и выволокли непонятно откуда появившиеся также одетые в невиданную форму полицейские. А после, заломив ему по-хитрому руки, так что он изогнулся, заставили его на потеху зевакам бежать к пролётке…

Харбин. 1900 год

Идя по коридору, Владимир ещё раз прокручивал в голове беседу с отцом. То, что тот многого не договаривает, его не удивляло. Скрытный и жёсткий, он скорее был ему начальником, хотя в редкие моменты покоя они становились теми, кем и должны быть, – отцом и сыном. Своё происхождение он знал, но к семье матери относился нейтрально. Да и, честно сказать, если бы не дед, то видеть эти рожи ему особо не хотелось. Князь, отлично зная его отношение, тем не менее считал своим долгом посылать ему поздравительные открытки на день рождения.

Детство Владимир вспоминать не любил. Сколько он себя помнил, всегда его называли байстрюком или жандармским сынком, а позднее один из кадетов соединил оба прозвища. Ему казалось это очень остроумно, правда, гонорар в виде потерянной пары зубов (увы, молочных) заставил многих задуматься. Стоит ли дразнить бешеного жандарма? Старший курс попытался провести беседу с нахалом, результат – двое оказались в госпитале с ножевыми ранениями. А как, позвольте вас спросить, справиться с тремя подростками, каждый из которых сильнее тебя? Историю замяли, зато перевод на домашнее образование (хотели было отчислить, но тут отец подключил свои связи, и пришлось утереться бородатым харям) он воспринял с радостью. А по достижении пятнадцати лет ушёл охотником в батальон…

Дежуривший в приёмной унтер, получив на руки приказ, тщательно его изучил и лишь после этого пропустил его в кабинет начальника. Сидевший тут же шпак с интересом смотрел на это представление. И всем видом показывал, мол, лишь бы дитя не плакало, но вступать в спор и показывать гонор опасался. Находившаяся здесь троица в полной «штурмовой» экипировке не располагала к диспутам.

– Господин капитан. – Козырнув, Владимир протянул Мейру приказ.

– Садись, – махнул рукой будущий тесть. Ага, именно так, и никто не спрашивал мнения молодых, прям как в стародавние времена. И кстати, в свои восемнадцать он уже имел на своём счету троих, и тут у него счёт явно увеличится. – Вот что, ходить вокруг да около не буду, да и некогда. Людей дам лучших, цени, но и спрос тоже будет жёсткий. Раскачиваться некогда, а потому займись вот этим милым заведением. Для среднего класса, так сказать. Всё обставлено в европейском стиле, заведует там всей кухней Джон Воу. Крещёный китаец, причём из Кантона. Как ты уже догадался, отнюдь не православный – католик. Наверняка английский соглядатай, местные кое-какие его связи вскрыли, но это мизер. Всё, Володь, действуй.

Легко сказать…

Итак, господин Воу, проживает, так, характеризуется… на британца старается походить. Интересно, в Кантоне очень сильны националистические настроения, и намяли бока в первую опиумную англичанам там изрядно, опять же гадость эту в том же районе уничтожили. Губернатора, который их люто ненавидел, к себе вывезли, и помер тот в Калькутте по вполне житейской причине. И позвольте спросить, а что, собственно, южанин делает на Севере? Кстати, говорит он на северном диалекте очень хорошо. Откуда это у него? Ведь он не более чем дорогой сутенёр, платит, кому положено, никуда не лезет – загадка.

Спустя два дня Владимир с интересом читал отчёт, причём ефрейтор Квашнин сделал рисунки трёх, по его мнению, подозрительных посетителей. Чем они его заинтересовали? Ну, первый – это понятно, подручный Моисея Гинзбурга. У многих в корпусе на него имелся не то что зуб, а целый клык, но связи с верхушкой Морского ведомства спасали его от неприятностей. Номер два – губернский секретарь, проживает во Владивостоке, числится… Ого, портовый работник, значит. Интересно-интересно.

– Господин унтер-офицер, мне его худоба не глянулась, – пояснил ему столь неоднозначный выбор сидящий напротив Квашнин.

Хм, с такими талантами он сам мог быть старшим группы, ладно, приглядимся к нему получше.

– Думаешь, опиум? – напрямую спросил Владимир у него.

Двое рядовых, явные «волкодавы», как называет таких людей отец, переглянулись. Ефрейтор ненадолго задумался, а потом отрицательно помотал головой:

– Нет, не похоже. Тут что-то другое, но что именно, пока понять не могу.

– Третий, хм… – С листка на Владимира смотрел типичный гешефтмахер. – Сын бедных родителей, с Гомельщины?

– Так точно. – После этой шутки он позволил себе чуть улыбнуться. – Скользкий тип, тут, похоже, вроде коммивояжёра. Только с товаром у него не очень. Больше махинациями и спекуляциями здесь занимается.

– Замечательно, просто превосходно! – едва не потирая руки, оживился Владимир. Подчинённые посмотрели на него с тщательно скрываемой настороженностью. Им не нравилось их теперешнее начальство, которое, похоже, считало, что вычислило шпиона, за такое обычно дают либо звание, либо медали. Вот только не подумал малец, что наскоком, как он хочет, сыск не ведётся. Всё это Владимир уловил и, не желая их расстраивать (хотя сей жидок мог и подрабатывать на «сторону»), приказал: – Аккуратно изъять и потихоньку доставить его сюда. – Судя по всему, его авторитет, и так невысокий (не с чего ему расти), упал почти до самой земли. Ничего, игру с гешефтмахером они потом поймут. – А с чего вы, ефрейтор, взяли, что все они нам в данный момент интересны?

– Господин унтер-офицер… – начал было Квашнин.

– Нет, то, что вы их выделили из толпы, это хорошо. Вот только к «боксёрам» они отношения не имеют. Смотрите. – Положив перед собой листок, Дроздов-младший провёл линию, разделив его на две части. – Итак, сюда пишем Джона Воу, секретаря, человека Гинзбурга и этого «орла».

– А во второй что будет? – уточнил ефрейтор.

Рядовые пока молчали, но, похоже, для них такое ведение записей не секрет. Что ж, удивим, наверняка они сведения отдают и в канцелярию капитана Мейра.

– Какие девушки прибыли в этот бордель месяц назад, максимум полтора. И не нападали ли на них хунхузы. – Судя по лёгкой оторопи на лицах, его не совсем поняли. – Вы сводки читали?

– Так точно, – отрапортовали все трое.

– Тогда должны помнить, что у «боксёров» есть бывшие «жрицы любви», – продолжил Владимир. – С якобы чудодейственными способностями в магии[8]. – Ага, судя по просветлевшим взглядам, припомнили. – Дальше объяснять?

– Никак нет, – пристыженно ответили подчинённые, ну как, всё же прямо перед ними лежало.

– Вы разузнайте, кто, когда и сколько, только тихо. И ещё: наверняка наши «пейсатые друзья» привезли сюда на гастроли труппу балерин ли, ещё кого-то. Так вот, аккуратно поинтересуйтесь, не попадали ли они в какой-нибудь переплёт? – озадачил Владимир подчинённых.

На следующий день один из рядовых, Сливин, нашёл его и сообщил интересные факты. Да, проезжал тут три недели назад один импресарио в компании девиц. Очевидец, работающий счетоводом на пристани, помнил, что, кроме них, там была пара китаянок, причём одетых по-европейски. И невысокий коротышка азиатской внешности, опять же щеголяющий в европейском костюме, но парень божится, что драться тот явно умеет. Остановились они у Джона Воу.

– А что, у нашего видока есть опыт? – поинтересовался Дроздов.

– Да, он сам часто участвовал в кулачных боях, – подтвердил Сливин. – Говорит, хоть и мелок, но чувствуется в нём стержень бойца.

– Обычная практика? – уточнил Владимир.

– Да, господин унтер-офицер, такие барышни стоят дорого. Вот и приставляют к ним телохранителя. Ну и попался поезд под обстрел, не сильно, так, пара дырок. Больше пугали. Зухер с дамочками дальше во Владивосток поехал, а вот китайца он видел неделю назад. Причём в китайской одежде, иначе и не обратил бы он на это внимания.

– Уф, – выдохнул Дроздов-младший. – Это не ихэтуани, не может деревенщина такую интригу закрутить. В публичный дом поплоше – да, могли, вдобавок играть роль надобно, ну нет у них театральных способностей. Стало быть, тут другое…

– Не знаю, но, похоже, ткнули наугад, а попали в «яблочко», – отозвался Сливин.

Не обратив внимания на его реплику, Владимир напряжённо думал. Арестовать девиц сейчас? Или обождать? Где искать того китайца-охранника? Ниточка, ниточка, чуть потянешь, она и оборвётся.

– Так, пойдём.

Подхватив папки, он вместе со Сливиным покинул кабинет.

Ротмистр Митрохин с интересом смотрел на парочку визитёров. Рядовой и унтер, хоть и старший (возраст, правда, у него слишком юный), но всё равно обыкновенные нижние чины, вот только на правом рукаве у обоих интересный шеврон пришит. Чёрно-красная лента в виде латинской буквы V уголком к обшлагу указывает. Для понимающих людей более чем достаточно. Вдобавок унтер назначен начальником контрразведки его туземных частей и по совместительству – сын командира батальона. Хм, похоже, у них, как в старые времена, службу рядовыми начинают. Что ж, может, это и правильно по нынешним временам.

– Господин ротмистр, – унтер протянул ему две папки, – требуется ваша виза и разрешение на начало операции.

– Так-с, изрядно. – Илья Иванович с удивлением поднял на него взгляд. Он ценил тех, кто мог мыслить не шаблонно, а тут это проявилось в полной мере. – Насчёт китайца мне понятно. Дам вам пару рекрутов, в прошлом они бывшие офицеры корейской армии. Понимают и по-русски, и по-китайски. Заодно и проверим, так ли они хороши, как говорят. А зачем вам этот жидок? Он чем может повредить?

– Господин ротмистр, недооценка сионских кругов очень опасна. Данного человека я рассматриваю как разведчика. Он вначале врастёт в среду, а затем получит возможность влиять на сделки. В этом показателен пример Гинзбурга.

– Хм, однако вы чересчур хватили… – Но наткнулся на взгляд этого паренька. Этакое лёгкое сожаление умудрённого годами и опытом старика. Это длилось всего мгновение, и перед Митрохиным вновь стоял унтер, имевший «вид лихой и придурковатый». – Ладно, докладывайте.

2

– Таким образом, можно сделать вывод о попытке завязать на себя все финансовые потоки. – Договорив, Дроздов-младший замер в ожидании.

– Так, убедили, вот приказ. – Закончив писать, ротмистр пододвинул его к краю. – Поручик Симонов недавно назначен взводным командиром, познакомитесь с ним. Заодно он вам выделит людей. Ещё что-нибудь?

– Никак нет, – в унисон ответили унтер и рядовой. И, заметив знак рукой, означавший, мол, свободны, вышли из кабинета.

– Так, идём к ефрейтору, – приказал Владимир, едва они вышли из приёмной.

– Господин унтер-офицер… – Квашнин, увидев вошедшего начальника, вскочил.

– Нас ждут великие дела, – оборвал его Дроздов-младший. – Итак, садимся и начинаем прикидывать, как будете брать «носа».

– Кх, – кашлянул ефрейтор, его упущения, что фигурант ещё никак не обозначен. А нос, кстати, приметой быть не может. Так что не прост младшенький, не прост. – Как я понял, вы в захвате принимать участие не будете?

– Совершенно верно, старший группы – вы. Приказ о задержании я вам оставлю в канцелярии. Но постарайтесь им не пользоваться. – Завуалированно Дроздов-младший намекнул на возможность провала захвата объекта незаметно. Но тут как повезёт. Дичайшее стечение обстоятельств ещё никто не отменял. – Как закончите, сообщите ротмистру Митрохину. И колоть его. Вопросы?

– Китайцы? – Квашнин вопросительно посмотрел на начальство.

– Ими займусь я. – И, задумавшись на пару минут, спросил: – У вас цивильное есть?

– Так точно.

– Тогда привыкайте к нему…

Джан Лао во второй раз шёл около Затона, стараясь запомнить это место в мельчайших деталях. Вынужденный носить личину христианина, он стоически ждал, когда же наконец будет можно отплатить «носатым дьяволам» за все унижения. Его семья занималась извозом не одно поколение и была очень уважаема среди купцов, но пришедшие на землю Маньчжурии русские ввергли её в нищету. Железная дорога, это порождение демонов, лишила его не только привычной жизни, она забрала жизни отца и старших братьев. Когда торговцы отказались от их услуг, глава семьи решил сам взять то, что ему принадлежит по праву. Вот только забайкальские казаки, охранявшие дорогу, уничтожили весь отряд, когда отец напал на лагерь рабочих. Лао остался тогда совсем без средств, но однажды хозяин харчевни, где он подрабатывал вышибалой, привёл его к важному человеку. Тот, переговорив с Джаном, предложил ему поступить к нему на службу… Понимая, что такого шанса больше не будет, тот тут же согласился. И не прогадал.

Очень скоро он продвинулся от простого бойца к доверенному лицу господина Фаня. Не раз ему приходилось общаться с русскими, которых он винил во всех своих несчастьях, однако умело скрывая свои чувства под маской недалекого азиата. Зато потом он отыгрывался на пленных, особенно ему понравилось лицо русского десятника, узнавшего его… Тот посмел ударить Лао и потому умирал очень долго. Видя столь впечатляющие успехи своего подчинённого, господин Фань лично занялся его подготовкой. Единственное, что вызвало неприятие молодого китайца, – это обряд крещения, но ничего, стерпел, и даже весьма искушённый отец Патрик, проживший в империи Цин два десятка лет, поверил в искренность нового протестанта. Он предложил своему новому прихожанину более внимательно смотреть, что происходит на железной дороге. Поколебавшись для вида и изобразив из себя чуточку недалекого, Дао в конце концов согласился. Господин Фань лишь скривился, узнав об интересе протестантского священника. Движение ихэтуаней он встретил с опаской, хотя крестьяне и боролись главным образом с «белыми дьяволами», но что будет потом? Как заставить после эту массу идти обратно обрабатывать поля? К счастью, это не его заботы…

Его мысли были прерваны неведомой силой, швырнувшей его на землю, выбив дыхание. Краем сознания, услышав тихие шаги, он сквозь пелену боли, застилающую глаза, увидел, как к нему подошли две тени. И, подняв, потащили. Последнее, что запомнилось, – как к лицу подносится тряпка с каким-то странным запахом. Пробуждение было отвратительным, голова болела, тошнило, и лишь невероятным усилием он сдержал рвоту.

– Ну-с, любезный, по-русски ты говоришь, так что обойдёмся без переводчиков, – произнёс со скучающим видом мальчишка с погонами унтера. За спиной кто-то переминался, вот только едва Джан попробовал повернуть голову, как тут же получил подзатыльник. – Голову не поворачивать, смотреть перед собой! – рявкнули прямо над ухом.

– Да, сцо вы, насяльник, – забавно запричитал он, стараясь понять, куда попал.

Не похоже, что это жандармское управление. Скорее всего, подвал, только где? Но времени прийти в себя ему не дали.

– Ага, – со змеиной улыбкой пропел жандарм, – ты ещё покланяйся, мол, «моя твоя не понимай». – И мгновенно стал серьёзным. – В общем, так: или ты начинаешь говорить и остаёшься в живых и даже с целой шкурой, или я у тебя выбиваю всё, но тогда тебя проще будет пристрелить. – Заметив, что китаец попытался продолжить валять ваньку, унтер повелительным взмахом руки заставил того закрыть рот. – Ты, кстати, не заметил, как с тобой общаются?

Лао, сделав испуганное лицо, промолчал. Попытка слегка пошевелить руками не осталась незамеченной. Стоявший позади неизвестный вновь наградил его подзатыльником.

– Не двигаться! – От крика даже слегка заложило ухо.

– Идейный. – Владимир чуть скривился, с фанатиками общаться очень трудно. Нельзя быть уверенным до конца, что даже с помощью пытки «клиент» сказал правду. А если так? – Кстати, а эти идиоты, я сейчас «боксёров» имею в виду, до сих пор не догадываются, что после цицикарский губернатор начнёт их давить? – Выстрелил наугад, но, судя по тому, как дёрнулся пленник (немного, но этого опытному глазу хватило), попал в самое «яблочко». – Понятно, мы молчим и говорить не желаем. Господа офицеры!

Наконец Лао понял, что ему не давало покоя – акцент, они говорили с лёгким акцентом! Перед ним стояли корейцы, в их глазах он прочитал свой приговор.

Унтер кивнул на сидевшего китайца…

Два корейских офицера (правда, не армейских, а жандармских, если перевести всё на русский), проходящих «практику», дело знали. И спустя час пленный заговорил. С бесстрастным лицом взирая на происходящее в комнате, Владимир мысленно восхищался отцом. Когда ему, так сказать, представили обоих «рекрутов», он поинтересовался, как они попробовали бы взять китайца живьём, не попортив особо шкуру? Недолго думая те предложили дистанционный способ, но предупредили, что возможны накладки. Подопечный явно не тупая деревенщина. Поинтересовавшись насчёт пращи, Владимир получил чёткий ответ, что ночью свист рассекаемого воздуха будет как звук иерихонской трубы. Открыл небольшой ящичек, в котором до поры скрывался английский арбалет, стреляющий пулями. Сия игрушка была подарком деда в честь первого чина. Господа офицеры опытным взглядом мгновенно оценили качество оружия и метод взятия «языка». Трудностей особых не было: привычно собрать арбалет (пришлось нести его в разобранном виде), самое главное – не шуметь, взводя тетиву, и аккуратно зарядить. Дальнейшее было, как на охоте: поймать в прицел корпус и мягко спустить крючок. Свинцовая пуля мигом уложила китайца, подчинённым осталось лишь доставить трофей в «логово».

Теперь корейцы, которых гнобили все, включая и китайцев, с превеликой охотой возвращали старые долги. Зрелище было ещё то, поэтому Дроздов-младший старался абстрагироваться от этого с помощью «гимнастики для ума», как называл такой метод отец, в данный момент он «перемывал кости» своему начальнику. Ротмистр, конечно, догадывался, что создание туземных частей – не вынужденная инициатива одного офицера, пусть и имеющего серьёзные полномочия. Всё санкционировалось с самого верха, и империя осторожно залезала в Корею, которую Япония считала своей колонией… Но сейчас пока не до этого. Китаец оказался цицикарским шпионом, жалко, конечно, что не резидентом, но тут грех желать большего. Тут, на удивление Владимира, схлестнулись, как говорил отец, интересы нескольких сторон. «Боксёры», желающие всё разломать и жить в «народоправстве». Ну, с ними всё ясно – «пушечное мясо», которое потом перебьют. Сам губернатор, желающий заполучить ценности и часть дороги, со всеми городками, посёлками и разъездами. И англичане, желавшие одёрнуть русских, нацелившихся на всю Маньчжурию. Плюс японцы, не желающие усиления России в регионе, который они уже считали своей вотчиной.

– …Кто ещё должен мешать обороняться, вредить? – Голос русского доносился словно издалека. – Приведите его в чувство.

Ледяная вода обрушилась на Лао. С трудом разлепив глаза, он с ненавистью посмотрел на абсолютно невозмутимого «белого дьявола».

– Ничего, ты у меня заговоришь, продолжайте… – Смотря на то, что раньше было человеком, Владимир про себя повторял: «Так надо». И вспоминал про голову русского мальчонки… Когда всё было кончено, он кивнул: – Закопать. – И, сохраняя полную невозмутимость, вышел. Что ж, отец, если бы увидел его в эту минуту, остался бы доволен.

Нет, это просто уже все границы переходит, сплошное оскорбление мундира, да только никто этого гешефтмахера не осадит. Сливин и Качанов ждут в коридоре, ефрейтор сейчас в роли писаря, а главное, ротмистр Митрохин сидит с пришибленным видом. Ну да, и Владимиру после того, как он увидел в протоколе пару фамилий, стало тоскливо. Безобразов, куча министров (особенно «порадовал» Абаза) и их товарищей и великий князь Александр Михайлович, венчавший этот список. Тут и отцу не совладать.

Достав записную книжку, Владимир быстро черкнул пару строчек, вырвал и передал листок Митрохину. Тот, прочитав, достал спички и сжёг его. Атмосфера мгновенно накалилась. Сидевший до этого с видом римского патриция Абрам Рубинчик насторожился, появившийся в кабинете унтер из батальона осназа его поначалу не встревожил. Но та записка…

– Ты родом откуда? – Неожиданный в такой ситуации вопрос на секунду выбил его из колеи. Молоденький унтер с интересом смотрел на него. Так смотрят на насекомое, перед тем как его раздавят. – Крестовского читал? – Странные вопросы заставили Абрама нервничать. Про батальон ходили недобрые слухи, что там процветает антисемитизм. – Совсем не слышит. – И неожиданно он оказался на полу, сбитый оплеухой унтера со стула.

– Что вы себе позволяете? – Абрам попытался придать себе вид… Но, увидев ухмылку мальчишки, сник.

– Всё, что хотим, – усмехнулся ротмистр. – Унтер-офицер, вызовите конвой.

– Слушаюсь, вашбродь, – вытянулся тот в струнку, молодцевато щёлкнув каблуками.

Вошедшие одетые в штатское молодцы не добавили Рубинчику оптимизма. Ибо были его похитителями. Вне всякого сомнения, жандармы решили сыграть в свою игру. Однако он продолжал сидеть на полу, делая вид, что сильно избит.

– На стул его усадите, – приказал унтер.

– Ну-с, милейший, – ёрнически заговорил ротмистр, – у вас нет выбора. Сейчас вы дадите подписку о согласии осведомлять меня о планах ваших компаньонов и начальства. Это будет не очень обременительно.

– А если я не захочу? – перебил его Абрам. И перешёл в наступление, ну приложили ему по шее, ничего, потом каждому припомнит. – Что вы мне сделаете? Пытать начнёте? Или попробуете опорочить, говоря, что я ваш осведомитель?

– М-да, откуда у вас такие представления? – На лице унтера заиграла презрительная улыбка. – Просто вы в один прекрасный день пропадёте без вести. Край тут неспокойный, сами знаете, как хунхузы шалят. Да, вот так просто и незамысловато. Ну нет у нас времени с вами возиться, перетряхивая ваше «грязное бельё», провокации устраивать. Не тот вы человек, и так сойдёт. Давайте подписывайте и начинайте «исповедь», вас ещё надо аккуратно вернуть в мир живых.

– Володя, – обратился к Дроздову Митрохин, делая вид, что Рубинчика не существует. – Если он не подпишет, как собираешься его проводить? – включился в игру ротмистр (хм, а ведь если что, спишут раба божьего, мелькнуло у него), достав портсигар, словно решая, закурить или нет. – Учти, только самые тривиальные причины, никакой экзотики, типа укуса змеи или отравления опиумом.

– Хорошо, – согласился Абрам, поняв, что шутки кончились и он вполне может не пережить эту ночь. – Где расписаться кровью? – решил пошутить напоследок.

– Рядовой, – унтер повернулся к Качанову, – накалите ему палец.

– Нет, – завизжал Рубинчик, когда его мгновенно скрутили и здоровенный бугай собрался на полном серьёзе ткнуть в его палец появившимся откуда-то стилетом. – Не надо, я всё понял, я пошутил неудачно.

– Отпустить, – скомандовал ротмистр. – В следующий раз меня может не быть рядом. Думайте, а лишь потом говорите. И не вздумайте обманывать, иначе… – И он многозначительно замолчал.

Харбин. Штаб батальона осназа

Сидящий напротив Извольский спокойно ждёт, пока я дочитаю его записку. Он вообще-то флегматик, но и его вывело из себя местное начальство. Очень плохо, мы не успеваем построить нормальных укреплений, материалы, которые я намеревался позаимствовать «во временное пользование» у артурцев, частью не прибыли, частью разворованы, а частью просто откровенное дерьмо. Именно это слово и употребил милейший Артемий Сергеевич.

– Цемент, вместо «Портленда», жуткая мешанина. – Сапёр до сих пор пребывал под впечатлением от ревизии.

Его можно понять, ведь перед этим он читал доклад нашего военного агента из Берлина. В нём перечислялось, сколько и чего немцы вкладывают в Циндао. И будьте уверены, что все материалы были наилучшего качества. – Бог с нами, мы выкрутимся. Но как в Артуре будут строить укрепления?

– Так и будут, – «порадовал» я его. – А насчёт нас не уверен, экспедицию на усмирение Мукдена придётся отменить.

– Да, мне неприятно это говорить, но мои планы нужно полностью пересматривать, – согласился со мной Извольский.

– Артемий Сергеевич, ознакомитесь, – протянул я ему последнее донесение от разведки.

– Да, вы уверены в источниках? – осторожно осведомился тот.

До фактического начала боевых действий с частями китайской армии, да-да, именно китайской, а не с бандами «боксёров», оставалось чуть больше месяца. А у нас укрепления лишь намечены…

– Не уверен, возможно, противник, поняв, что подготовка к наступлению вскрыта, начнёт боевые действия гораздо раньше, – «утешил» я его.

– Да, на такое никто и не рассчитывал, одно дело – толпы крестьян, другое – армия, пусть и такая, – признал он. – Тогда мы тоже не будем терять ни минуты. Я скорректирую сроки и виды укреплений в свете будущих боёв. Разрешите идти?

– Да, конечно, Артемий Сергеевич.

Когда за капитаном закрылась дверь, я достал из сейфа папку с грифом «Совершенно секретно». Развязав шнурки и раскрыв её, начал искать рапорт Мейра о находящихся на территории Маньчжурии ценностях. После доклада Извольского я решил посмотреть, что это за имущество, принадлежащее КВЖД, и, главное, где оно находится.

Отложив в сторону карандаш, я горько усмехнулся. Воистину, кому война, а кому мать родна – суть очередной аферы была проста, как всё гениальное. Нет, ну наглецы, отлично знают, что обстановка у нас неспокойная, и всё равно гонят и гонят сюда эшелоны. Буквально подставляют их под нос «боксёрам»! В двух местах уже случились поджоги складов с грузами. Только меня, как говорил герой Яковлева, «терзали смутные сомнения», что сгорели именно они. Что же, раз так, то и нам негоже ворон ловить. Составляю приказ о взятии под охрану и вывозке грузов в безопасное место, ответственный за приёмку будет капитан Мейр. А вот за доставку – получатели и начальники станций. Так-с, печать, подпись, отдать приказ Потапову, пусть проведёт. Мстительно улыбаюсь, зная склонность Курта к ордрунгу, ой, поедет кто-то на Сахалин, тачку катать. Или станет нашим сотрудником, но это ещё заслужить надо.

Идём дальше. За этот лист наглы, пожалуй, не пожалели бы денег, ибо в этом рапорте я доносил на высочайшее имя, что начата подготовка группы офицеров и унтеров пеших команд. Вся изюминка заключалась в национальности – корейцы. А это уже прямое столкновение с японцами, плюс китайцы тоже не будут в восторге. И те и другие считали Страну утренней свежести своей колонией. Вот поэтому и были предприняты беспрецедентные меры секретности и дезинформации. И мой якобы экспромт о привлечении на службу туземцев – обычная «дымовая завеса». Да, господа, ставки слишком высоки, чтобы проиграть. В данный момент империя совершенно беззащитна со стороны Дальнего Востока, наверху это отлично понимают. Наши поселения и города малочисленны, не имеют вдобавок промышленной базы, Владивосток, как место базирования ТОФа, далеко не лучший выбор, но хотя бы территория наша. Камчатка фактически заброшена, уровень развития её низок. Это не я придумал, это справка офицеров Главного штаба, и это я ещё смягчаю положение. Пару лет назад приняли программу развития региона, но, увы, после смерти великого князя Георгия, как всегда, началось любимое чиновническое занятие – «распил бабла», причём уже никем не ограничиваемый…

Вдруг мне вспомнилось, как я впервые увидел Безобразова. В нашей истории он оставил после себя славу разжигателя Русско-японской войны. Хотя он ещё четыре года назад заявил, что эта война обязательно произойдёт[9]. Тогда он что-то оживлённо рассказывал цесаревичу Николаю, энергично жестикулируя. Стояли они довольно далеко, и о чём шёл разговор, я, к сожалению, не слышал.

Он был довольно крепким мужчиной, пышущим энергией, и совсем не совпадал с моими представлениями о нём. Мне он рисовался толстым, одышливым стариком с маслянистыми глазками, дурацкими бакенбардами и нечёсаной бородой. Что делать, надо мной довлели итоги проигранной войны, а если бы всё произошло наоборот, то его портреты украшали бы учебники истории, как портреты Потёмкина, Миниха и других, кто мечом расширял пределы державы. Николаю нравилась риторика отставного гвардейца, плюс происшествие, случившееся с ним в Японии, тоже давало о себе знать. Читая донесения, я, признаться, был удивлён его разумными предложениями усилить натиск империи на Дальнем Востоке (нашем!). Безобразов предлагал, говоря «высоким штилем», стать твёрдой ногой на Тихом океане. Только сразу, как мухи, появились весьма «интересные» личности вроде Абаза, которого я с превеликим удовольствием вздёрнул бы на первой попавшейся осине. Вот сии клептоманы сильно прогадали, хоть и болеет наш император, а всё одно, «вожжи» держит крепко. Забыли «священную дружину», а зря, ведь она была не более чем ширмой для нас, отдельного батальона осназа и конных команд…

Москва. 1881 год

На Руси говорят, что от сумы и от тюрьмы не зарекаются. Только сейчас старший приказчик Милин понял всю глубину этой мудрости. Маленькое окошко под самым потолком давало мало света, и потому в камере царил сумрак. Крошечный пенал одиночки буквально давил, как бы говоря: ты останешься здесь навсегда. Где его подчинённые, он не знал, но, похоже, их в первую очередь поволокли на допрос. А он остался напоследок.

«Кто? Кто мог приказать? – эта мысль не давала покоя. Милин отлично понимал, что сам по себе он никому не интересен. – Что произошло? Неужели и хозяина? – Два шага вперёд, поворот, два шага назад. Словно запертый в клетке зверь, Савелий метался по камере. – Да, так и есть. Хозяин тоже не великая шишка. Так, а что у полицаев на него есть? Товар. И всё. Теперь надо подумать, брать на себя всё или топить других? Тёмка наверняка заговорил. Эх, спокойно. Пусть вызовут и спрашивать начнут. Прикинусь этаким тугодумом. А там видно будет. О, за мной похоже…»

Глухие голоса, лязг открываемого замка и противный скрежет двери. Надзиратель, окинув его мимолётным взглядом, покосился на конвойных. И вот тут Савелий испугался: вместо привычных солдат на него смотрели двое, в такой же одежде, что была и на тех, кто его арестовал.

– Ну, что встал. – Хриплый голос надзирателя вывел Милина из оцепенения. – Выходи, за тобой пришли.

– Кха, а, да, сейчас. – И, преодолевая внезапно возникшую слабость, он сделал шаг вперёд.

Видимо, им не впервой видеть такую реакцию, мгновение – и с хитро вывернутой рукой он неловко засеменил по коридору…

– Вашбродь, заключённый доставлен, – доложил один из конвоиров, усадив Савелия на вмурованный в пол стул.

– Ждите за дверью, – приказал точно так же одетый, скорее всего, офицер. Отличить его от рядовых было невозможно. Повернувшись к давешнему полицейскому, он произнёс: – Смотрите, Илья Иванович, вот она, типичная жертва страшного произвола жандармов. «Интернационал» нам споёшь или там «Марсельезу»? – Лицо офицера было скрыто под маской, но в его глазах была издёвка. – Хотя, отставить. Это же гимн Франции. М-да, какая страна – такой и гимн. Молчит ирод, хоть бы вякнул, с чего это его, беднягу, подвергли аресту, – продолжал издеваться тот.

– Господин капитан, вечно вы начинаете клиента пугать. – Живчик спокойно смотрел, как набычившийся Савелий начал зло зыркать исподлобья. – Вон, человек уже трепещет.

– А это мы быстро, раз, два и в дамках, – легкомысленно ответил поименованный капитаном.

– Всё бы вам резать. – И, повернувшись к Савелию, продолжил вполне доброжелательным тоном: – Вы не думайте, что он, – кивнул на жандарма, – шутит. Всё вполне серьёзно. Поймите правильно, вам не повезло. Человек вы умный, как в досье написано, склонный к осторожности. Подумайте, сейчас я буду задавать вопросы, а вы мне всё без утайки расскажете. Иначе этот замечательный человек останется с вами наедине. Но тогда уже я ничем вам помочь не смогу. Вы просто исчезнете. Совсем. Если вас это интересует, то в трубе Неглинки ваших костей не будет. Вот, пожалуй, и всё, что могу вам обещать.

– А нечего мне вам, господа, сказать, – облизнув губы, хрипло произнёс Милин. – Пугайте вон других, меня не обманешь.

– Угу, у меня есть лицензия на убийство, где в графе количество стоит пропуск. Теперь тебе всё понятно, идиот? – со скукой в голосе «порадовал» его жандарм. – Не придуривайся, ведь ты из крестьян, и не пахарем был, а при барине состоял. Хотя и торчал не дальше передней, но кое-какие ухватки освоил. Да и кругозор свой расширил. Всё. Больше угроз, криков не будет. Уважаемый Илья Иванович задаёт вопросы. Если ответы его не устраивают, то их буду задавать я.

– Итак, когда поступает гнилой товар? – Взяв в руку карандаш, полицейский приготовился записывать. Не получив ответа, он поднял глаза на приказчика. Тот сидел, сгорбившись, и смотрел в пол. Вздохнув, Стрешнев продолжил: – Когда и откуда приходит выставочный образец? – Милин упорно молчал. – Сергей Петрович…

Когда Стрешнев зашёл снова, спустя минут десять, сидевший мало напоминал того строптивца, решившего, что с ним играют. Заплывший глаз, свёрнутый нос, ну и так далее. Похоже, Дроздов себя не ограничивал. Теперь приказчик вёл себя сговорчивее. Словно от его ответов зависела его жизнь. Тут неожиданно Илья Иванович понял, что так оно и есть. Этот взгляд… Впервые в жизни он почувствовал, что значит распоряжаться жизнью и смертью. И не по уложению «О наказаниях…», а вот так, по своей собственной воле. Это очень напугало Стрешнева, не понравились ему эти ощущения.

– …себе, значит, процентик выбивал, – вернул его в реальность Дроздов.

Убедившись, что мгновенная слабость прошла и этого никто не заметил, Илья Иванович с новой силой ринулся «в бой». Мелькали имена, даты, количество товара. Постепенно стало ясно, что Милин, как видок, исчерпан. Ещё раз прогнал некоторые вопросы, и, убедившись, что тот не соврал, Стрешнев засобирался.

– Сергей Петрович, голубчик, вы отконвоируйте его, – кивнул на съёжившегося от его слов приказчика. – А я побегу, дел много…

– Стоило так делать? – Илья Иванович отложил рапорт штабс-капитана Дроздова, сообщавший, что задержанный по подозрению в мошенничестве Милин Савелий скончался от апоплексического удара.

– А, вы об этом. – Офицер отреагировал на это совершенно спокойно. Словно не человека убил, а так, комара прихлопнул. – Да пёс с ним, не забивайте голову. – Но, увидев его неодобрительный взгляд, вздохнув, начал говорить. Но вещи, жуткие своей простотой. – Вы, любезный Илья Иванович, многое считаете обыденным и не придаёте этому значения. Для вас пара сапог, которые развалятся через неделю, неприятность.

– Ну, право слово, Сергей Петрович… – слегка решил он пожурить молодого офицера.

– Илья Иванович, вы уж извините, что вас перебиваю… – Стрешнев всем видом показал, что готов слушать. – Так вот. Крестьянин или мастеровой копят на эту обувку годы. Да-да, именно так, не буду вдаваться в подробности, просто, если вам интересно, можете сами всё разузнать. И данному крестьянину или мастеровому, получившему шиш, а не вещь, это полная катастрофа. Потому отношение у них к таким пройдохам, как к конокрадам.

– Неужели из-за этого можно убить? – растерянно прошептал Стрешнев.

– Боюсь, что да. – Мне было не по себе, когда умный и образованный человек, живущий в России, не видит её пороков. Или это защитная реакция? – У моих подчинённых наверняка кто-то пострадал от таких «умных и оборотистых» коммерсантов. – Нет, не понял он, не прочувствовал. – Просто, Илья Иванович, справедливость восторжествовала здесь и сейчас. И давайте забудем этот разговор…

Спустя три дня в мой личный архив легли первые документы, где рукой больших людей были оставлены автографы о принятии весьма существенных сумм. Причём оригиналы. Я не сомневался, что нами заинтересуется «противоположная» сторона. И действительно, скоро меня вызвал к себе товарищ прокурора, пока, правда, Москвы, но всё равно величина. Да, смотрю, не мелочатся, Поляковы зашли, как говорится, с козырных валетов. Попытались меня «дёрнуть», но тут я попросил их получить для начала документ, разрешающий им задавать мне вопросы.

– Поймите правильно. – С издевательской улыбкой я доводил этого хлюста до бешенства. Он еле-еле сдерживал себя. – Не могу вот так запросто с вами говорить. Тайна!

– Вы… – всё же вышел из себя этот «товарищ», но хлёсткие слова проглотил, не вякнул, собака. – Ваши люди…

– Давайте так, – пресёк я его дальнейшие разглагольствования. – Вы сейчас пишете ваши вопросы, оформляете их в канцелярии с печатью и кучей подписей в трёх экземплярах. Один у вас, один у меня, и ещё один отправляется в столицу КУДА СЛЕДУЕТ. – Я выделил голосом последние два слова. – И там вышестоящее начальство визирует ваши вопросы. Всё. Другого варианта нет. Хотя вы можете послать запрос лично в Собственную Его Величества канцелярию…

Как там, у Филатова: «Раздавил бы гниду, да не кажет виду, делает взгляд, как будто бы рад…» Утёрся и больше нам не мешал, кстати, шуму особого и не было. Брали-то в основном мелочь, хотя три купца второй гильдии отправились «на нары», но все, и они в том числе, знают, что отделаются крупным штрафом. На всё про всё ушло две недели. Одним словом, итог как итог. Поляковым, правда, досталось, и из Белокаменной их вышвырнули. А после всё успокоилось, и опять ушлые приказчики обманывали приезжих простаков…

К нам едет… нет, не ревизор, а более влиятельный человек. Полковник Сазонов Андриан Сергеевич, начальник офицерской школы пеших команд. Не велика птица, подумает сторонний человек. Более внимательный усмехнётся, мол, отправили дедулю досиживать в «тёплое место» перед отставкой, а заодно и подкормиться. Выглядел он и вправду словно осколок то ли Крымской, то ли времён польской войны. Сухонький, седые волосы зачёсаны вперёд по-николаевски, этакий реликт былой эпохи. Но не правы ни те ни другие, поскольку полковник Сазонов осуществляет до сих пор, как говорили в моё время, «чёрные операции». Да, убийства, похищения людей и документов. Я участвую в этих делах, причём довольно давно, и интуиция просто орёт, что его прибытие сюда для меня – это шанс. Иначе через два десятка лет отставка и возможность ощутить на своей шкуре все прелести Гражданской войны в преклонном возрасте. Это если доживу…

Инспекция, как ей и положено, прошла по стандартной схеме: внешний вид, приёмы с оружием, строевая с торжественным прохождением и снятие пробы с обеда. После всех этих мероприятий он попросил Курта покинуть ротную канцелярию.

– Ну-с, недурно, Сергей Петрович, очень даже недурно. – Ну, прям отец родной: чистый взор, гордость, словно я его любимый сын или внук.

– Рад стараться, Андриан Сергеевич, – слегка прикинувшись «деревянным», ответил я.

– Что же. – Моментально исчез чудаковатый дед, а на его месте материализовался видавший виды убийца. Если честно, то и у меня холодок между лопаток пробежал, хотя и у самого кладбище приличное, а поди ж ты. – Давайте приступим к делу. Государь наш решил создать для борьбы со смутьянами и нигилистами особую организацию. Она будет называться «Священная дружина». – При этих словах я не смог сдержаться от презрительной ухмылки. – Вас это забавляет, господин штабс-капитан? – Однако ледяной тон Сазонова не произвёл на меня впечатления.

– Если честно, то да. – Оправдываться, мол, не так меня поняли, сейчас смерти подобно. – Господин полковник, в эту, с позволения сказать, «Святую бражку» мигом запишется половина света. И вместо рыцарей будут скоморохи.

– Хм, – нехорошо посмотрел на меня Сазонов, очень нехорошо. – Значит, вы считаете решение императора профанацией?

– Да. – Сдавать назад уже нельзя. Ух, подловил меня, старый хрыч. А с другой стороны, что терять-то? Резанём правду-матку, полковник терпеть не может только одного – «особой гибкости спины». – Это только кажется, что человека убить легко. Живучи мы, да и уменья для данных дел потребны иные. Не дуэлировать, а ножиком, да чтобы тихо и с одного удара. И уйти надо незаметно, да полицию по ложному следу направить. Сумеют так сделать эти новоявленные «гридни», съем своё кепи.

– Что же, я рад, что не ошибся. – И он протянул мне конверт.

Вскрыв его, я обнаружил небольшой листок, на котором красовалась личная печать императора. Встав (Сазонов также последовал моему примеру), с трепетом сорвал печать. Ух, не скрывая своей радости, ещё раз перечитал текст. А затем, сминая лист, кладу его в пепельницу и поджигаю. Пламя быстро охватывает бумагу. Дожидаюсь, пока почти прогорит, и подсовываю туда же конверт. Всё, инструкции выполнены.

Глава 3

1

Москва. 1881 год

Скажите, Сергей Петрович, почему вы не любите евреев? – Полковник с интересом смотрел на мою реакцию.

Но вид у меня был донельзя удивлённый: вопрос был, если честно, неожиданный. Я никогда антисемитизмом не страдал, для меня был важен сам человек.

– С чего вы это взяли?

– Слухами земля полнится, да и последнее ваше дело… С огоньком работали. С душой… – с непонятной интонацией протянул он.

– Боюсь, вас неправильно информировали. – Тема была скользкой и в моё время, и в эти годы. С одной стороны, «куда прёшь, жидова морда» (только уже редко такое можно услышать от аристократии), а с другой – постепенно кагал скупил русских дворян, и теперь им приходится отрабатывать полученные денежки. Андриан Сергеевич, судя по всему, был заинтригован моими действиями. – Для начала надо разделить их на собственно евреев и других.

– И? – Несомненно, моё восприятие этого вопроса его заинтересовало.

– Евреи – прежде всего народ. И, как всякий народ, они разные. Есть хорошие, есть плохие. Есть приличные люди, занимающиеся уважаемыми профессиями, как часовых дел мастера, как портные, аптекари, купцы… – Я прервался, вспомнив, как стали выть разные псевдоеврейские организации и фонды, когда в России начали прижимать гешефтмахеров. Почему псевдо? Ответ очень простой: Прибалтика, в просторечии «шпротня», где ветераны Ваффен СС в моё время стали главными героями. На наши заявления «офень несафисимые» государства откровенно наплевали. Как же, в НАТО вступили, в Евросоюз, кто нас тронет, тот три дня не проживёт. Нормальное положение, в общем, ничего нового. За исключением официальной позиции государства Израиль. Вот этого я не понимаю: то они орут о холокосте (выделяя одну нацию), то словно в упор не видят и не слышат, что происходит в этих странах. Ничего, кроме гадливости, у меня это не вызывает. Там же практически всех евреев уничтожили, а эти… – А есть шинкари, торгующие откровенной отравой, сутенёры, различные «агэнты», контрабандисты… Таких и среди нас хватает. Теперь перейдём к третьим. Это Ротшильды, Поляковы и так далее. Вот именно их люто и ненавидят, причём все, от простого мужика до владетельного князя. Они создали СВОЮ, можно сказать, параллельную власть. И уже на данный момент успешно конвертировали деньги во власть. Свергают правительства и правителей, что далеко ходить, вон у нас заём с ними обсуждают.

– Да, – иронично прервал меня Сазонов, – очень интересно, достаточно подробно и в то же время не растекаетесь мыслью по древу, Сергей Петрович.

– Именно так. – И я очень осторожно продолжил столь опасную тему: – Вспомните, пожалуйста, о Севастополе. И государя императора Николая Павловича…

– О чём вы говорите? – посмотрел он на меня с искренним недоумением.

– Да-да, были, понимаете, возможности стать исповедником, – напустил я туману. Говорить о знаниях из будущего и открываться полковнику… увольте. Вроде и много сказал, и конкретики нет. – И это здорово мне не понравилось, и не только мне, сами понимаете…

– Кто ещё об этом знает? – спросил он ледяным тоном. Властно так, как человек, облечённый ДОВЕРИЕМ и ВЛАСТЬЮ.

– Я и Мейр.

Судя по перекосившемуся лицу, в данный момент он пытался просчитать, где и кто мог «исповедаться». Плевать. Он меня специально на откровенный разговор пригласил, и теперь гадай, прошёл я тест или нет? Значится, работает милейший Андриан Сергеевич этаким кадровиком, «покупателем» так сказать. Внезапно он улыбнулся:

– Что же, Сергей Петрович, удивили вы меня, очень удивили. – И построжел: – Пока спрячьтесь обратно в тверские леса, тут должно затихнуть шевеление. Пусть все будут считать, что вам выразили неодобрение. И да, можете посвятить своего зама в нашу беседу… – Расклад в этот раз оказался в мою пользу…

– Курт, я пригласил тебя, чтобы сообщить пренеприятное известие, – огорошил я Мейра.

– Угу, к нам едет ревизор? – меланхолично парировал он.

– Правильно, причём ты мог видеть его отъезд. – И я перешёл на серьёзный тон: – Мы снова в деле. – Судя по загоревшимся глазам поручика, ему до смерти надоело наше нынешнее прозябание. – Для начала самая приятная новость за пару последних лет. Итак, император приравнял наш батальон к стрелкам. Причём роты теперь попадают под положение об отдельных частях. Теперь о грустном: наш милейший гость после разговора со мной о несчастной судьбе «бедных», в кавычках, евреев предложил отсидеться в знакомой глуши, – всё-таки сбился я на ёрничество. Курт это мигом просёк и замер, ожидая продолжения. – Сам понимаешь, что фамилии их были Поляков, Коган…

– И другие, – понятливо подхватил Мейр. – И чем нам грозит немилость псаря? – Оценив моё удивление от столь простонародной фразы, он продолжил: – Я хоть и немец, но русский немец.

– Пока мы повышаем свой ранг до уездного, – ответил я фразой из своего времени.

– Ух ты… – неуверенно протянул Курт, пытаясь передать всю глубину своего знания народных слов.

– Да, только хочу тебе напомнить судьбу наших знакомых. Плевну помнишь? – жёстким тоном пресёк я его слегка восторженное настроение. – Вот, вспоминай почаще. И как «дуэль», в кавычках, устроили, и как комбат чуть Богу душу не отдал в лазарете. Теперь нас будут, словно волков, убивать.

– А это мы ещё посмотрим, – ощерился в жутковатой ухмылке Мейр.

Харбин. 1900 год

Вы хотите почувствовать себя товарищем Сталиным? Ну-ну, не советую. Разбирая очередное донесение от разведки, мне захотелось взвыть. Да знаю, что скоро бои начнутся, знаю. Вы мне лучше скажите, где и когда? Если вопрос «где?» более-менее закрыт – Цицикар и Мукден, то на второй ответ стандартный: где-то середина июня[10]. И так каждый день. Так и неврастеником станешь. Сообщения с каждым днём становились всё тревожнее, то там, то тут шайки ихэтуаней пробовали на прочность дорогу, нападая на служащих и охранную стражу. Отмечались случаи братания правительственных войск с «боксёрами», причём их становилось всё больше и больше. Ситуация стала выходить из-под контроля, и если в Шаньдуне Юань Шикай драконовскими методами обуздал восставших, то в провинции Чжили они чувствовали себя как дома. А тут ещё и Митрохин добавил головной боли, заявившись ко мне с красными глазами матёрого вампира и сообщив, что, по его сведениям, за достоверность которых он головой ручается, китайские войска выступят совместно с «боксёрами».

– Илья Иванович, уточните, желает ваш агент обрести ВЕС и нашу благодарность? – Ротмистр, естественно, не давал данных на своего человека, но такие сведения доводят только до старших офицеров. – Только ответ нужен как можно скорее.

– Сергей Петрович, три дня, раньше никак, – огорчённо развёл руками тот.

– Что же, всё равно выбора нет, действуйте…

Вспомним опыт прошлого, вернее, будущего, а именно бронепоезда. Я придвинул к себе данные по паровозам и «засел за расчёты». Спустя час у меня кое-что начало проясняться. Увы, но даже нечто вроде «хунхуза» нам не потянуть. Тут соединилось и отсутствие качественной броневой стали, орудий и, наконец, слабая техническая база харбинского депо. Но не стоит отметать саму идею, котельное железо, мешки с песком и две пушки Барановского вкупе с двумя митральезами, добавить стрелковый взвод – и для данного театра вполне вундерваффе. Скорострелки и картечницы вдобавок поставить на тумбы по примеру морских орудий. Всё, теперь составить калькуляцию и лично (именно так) проследить за исполнением работ.

Достав из сейфа папку, вложил туда листы и отправился в соседний кабинет, где располагался начштаба. Кроме него там находились два офицера – казначей поручик Миронов и заведующий хозяйством батальона капитан Мозес. Последний был нашим поильцем и кормильцем, серьёзно. Крещёный еврей, он был влюблён в армию, но, увы, там ему быстро припомнили происхождение (небогатый портной, чудом сумевший пропихнуть сына вольноопределяющимся) и несение службы (его отделение, потом взвод стали лучшими в роте, а затем и в батальоне). Курт подобрал его в окружном госпитале, куда нагрянул за партией лекарств. Там он встретил «сосланного» подпоручика с весьма характерной внешностью и забавным акцентом. Переговорив с ним, Мейр поинтересовался, не желает ли тот продолжить службу в рядах корпуса? Владимир, которому всё было понятно с его дальнейшей карьерой, не раздумывал ни секунды. Только от судьбы не уйдёшь, и бомба боевика БУНДа поставила жирный крест на дальнейшей службе. Приговор врачей был категоричен: не годен. Но уходить в отставку он не захотел и принял вакантное место делопроизводителя по хозяйственной части. После был назначен казначеем, и все чиновники, пытавшиеся нагреть руки на батальоне, получили по своим загребущим лапам так, что повторять никто более не хотел. Правда, за глаза называли Мозеса жидёнком, сказать такое в глаза боялись, поскольку двоих самых смелых, а вернее, самых глупых так отметелили, что все остальные язык стали держать за зубами. Все трое усердно что-то считали и вычерчивали на своих картах.

– Господа офицеры, садитесь, – пригласил Милютин. – Иван Тимофеевич, есть изменения? – указал он на карту Маньчжурии, на которую каждые шесть часов наносит обстановку.

– Нет, Сергей Петрович, хотя должны быть. Хотя в прошлой войне китайцы и показали себя не с лучшей стороны, но и у них, несомненно, были локальные успехи. А потому недооценивать их не стоит.

– Не могу не согласиться с вами. Но и завышать оценку противника не стоит. Напомню, излишняя осторожность тоже не вполне хороша.

– Я вас понял. Вот смотрите, – чуть отодвинувшись, указал он карандашом на окрестности Харбина, – нашими патрулями за последние двое суток обнаружены и уничтожены пять групп китайцев. Четыре из них не представляют интереса, так, расходный материал. Зато последняя оказалась настоящей жемчужиной. Наши азиаты (под ними он подразумевал христиан-китайцев) узнали троих пленных. Те оказались солдатами особенно усердствовавших в погромах христиан нашего старого знакомого – цицикарского губернатора. Допрошенные порознь, они назвали восемнадцатое июня как последний срок готовности войск.

– Что у нас со строительством укреплений? – задал я самый больной вопрос.

Насчёт даты я всё равно сомневался. Наш визави мог специально подставить нам этих идиотов в качестве ложных «языков». Вполне в духе трактата Сунь Цзы, который он, по слухам, держал как настольную книгу.

– Штурм китайских войск выдержат, – чётко, не промедлив ни секунды, ответил Милютин.

– Это хорошо. Плохо другое. Мы ведь заранее обрекаем себя на оборону, а она, как известно, войну не выигрывает.

– Сил у нас мало. На такую территорию необходимо не менее дивизии. – Будучи сугубо профессионалом и большим поклонником Клаузевица, Милютин вздохнул от избытка чувств. – А наши удары силами от взвода до роты, к великому сожалению, не приводят к разгрому мятежников. – С доводами начштаба нельзя не согласиться, действуя как рейдерский, батальон вполне мог разнести противостоящие ему силы. Но только когда он собран в кулак. – Поручик Сергеев вновь отличился, – продолжил Милютин. – Позавчера его рота устроила засаду на банду Лу Ваня и частью перебила, а частью пленила бандитов.

– Очень хорошо. Иван Тимофеевич, – решился я, наконец, переговорить о мучавшем меня вопросе, – вам не кажется, что мы сами можем атаковать неприятеля, не дожидаясь его выступления. Прямо на поездах рывок к Цицикару, и серия ударов по войскам губернатора. Что же касается «боксёров», то они не представляют серьёзной угрозы. Вот набросал я тут на досуге. Это, конечно, не план, так, намётки, но вам теперь, – я выделил интонацией последнее слово, – придётся его разработать к пятнадцатому июня.

– Хорошо, Сергей Петрович.

Хм, когда на милейшего Ивана Трофимовича снисходит благодать в виде приказа подготовить удар всей мощью батальона, он становится чуточку задумчивым и немного рассеянным. Вот и сейчас он постепенно впадает в это знакомое любому офицеру батальона состояние…

– Что у нас с патронами?

Услышав этот вопрос, Мозес достал из лежащей папки лист бумаги и протянул его мне.

– Вот, Сергей Петрович. – Вид его говорил, что сам он оценивает положение как «хоть и плохое, но не катастрофичное». – По три БК – это хорошо, но сейчас мы на пополнение рассчитывать не можем.

– Что с возможностью его пополнения?

Судя по страдальчески изменившемуся лицу капитана, мне стало понятно, что положение наше по боеприпасам отвратительное.

– Необходимо удержать за собой дорогу до Владивостока, дабы иметь возможность проводить операции, используя все преимущества нашей техники, – высказался Мозес.

– Теперь вы, Алексей Аркадьевич, – обратился я к нашему казначею. – Что творится в закромах Родины?

– Хм, – кашлянул тот, стараясь скрыть улыбку. Так его хозяйство ещё никто не называл, весьма остроумно, кстати, надо будет запомнить. – Сергей Петрович, согласно вашему приказу взят под охрану Русско-азиатский банк, вернее, тот барак, в котором он находится. Кроме этого в расположение батальона привезена казна, захваченная в деле при Хулачене. Для имущества и ценностей сапёрной ротой специально построен форт номер пять.

– Места в «Бастилии» достаточно? – уточнил, я, назвав укрепление намертво прилепившимся именем.

– Да, но в свете всё увеличивающегося потока прошу дать разрешение на строительство ещё одного форта. – Миронов, поняв, что командир находится в прекрасном настроении, быстро положил перед ним готовый приказ.

– Хм, ладно, стройте ваш Акатуйский острог, – поставил тот свою подпись. – Кстати, Алексей Аркадьевич, для ускорения работ разрешаю привлекать местное население и платить им за работу подённо. Надеюсь, это подстегнёт их энтузиазм. Приказ о выплате мне на подпись…

Снова дорога, перестук колёс, станции и полустанки. Только теперь всё было иначе, чем когда мы ехали сюда. Вместо торговцев на перронах толпятся беженцы – женщины с детьми, старики. Русские и китайцы, корейцы и японцы (хоть и не много их, а смотри-ка, куда добрались), все они старались уйти от банд «боксёров», ибо нет худшей доли, чем попасть им в руки живыми. Да и солдаты регулярной китайской армии были не лучше. Наши поезда они встречают, словно ангелов Господних, и седые унтеры охранной стражи не скрывают слёз. Не бросили, не выдали, пришли, когда многие уже не рассчитывали на помощь. Видя счастливые лица детей, я вспоминал, как всё начиналось…

– Господин полковник. – Главный инженер в отчаянии замахал руками. В другой ситуации смотрелось бы комично: склонный к полноте чиновник и поджарый офицер-жандарм. Но повод отнюдь не располагал к веселью. – Вы оставляете город практически беззащитным! А здесь женщины и дети!

– Спасибо, что напомнили. – Безжизненные глаза подполковника смотрели сквозь него, видя что-то недоступное другим. Словно оживший мертвец, он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. – Они остаются в Харбине[11].

– Но позвольте, – вскочил градоначальник, – как это остаются?! А китайцы?! Вы что же, нас бросаете?! – Он посмотрел на собравшихся, как бы призывая тех образумить новоявленного Наполеона.

Градус напряженности мгновенно подскочил вверх.

– Сядь, где сидел. – Властный голос мигом отрезвил всех. – Вы вызваны сюда не обсуждать что-либо, а исполнять приказы. Кто попробует мутить воду, будет расстрелян на месте без суда и следствия. – Мёртвые глаза снова смотрели на каждого сидящего. Вот теперь никто не сомневался в намерениях жандарма. Этот мог без колебаний претворить в жизнь свои слова. – Приступайте к своим обязанностям.

Собранные чиновники, стараясь не смотреть друг на друга, бочком покидали зал для совещаний.

Для чего мне это понадобилось? А по-другому никто не понимает. Когда я начал формировать дивизион «бронепоездов» (паллиатив, конечно, но противник такого от нас не ждёт), началась любимая игра чиновников – футбол. Вот тут я озверел, всё копившееся раздражение выплеснулось на местных бюрократов. Зато теперь подготовка успешно завершена, этому, кстати, поспособствовали новости о начале похода армии ихэтуаней на Пекин. В городе остаётся рота сапёров без одного взвода части охранной стражи, ополчение, вооружённое, правда, устаревшими берданками (хотя вполне на уровне винтовки), но отлично понимающее, что их ждёт в случае чего, и второй артиллерийский взвод – жаба душила страшно, люто, но с оставленными пушками Харбин не просто не приступен. Гарнизон вполне мог вести и наступательный бой. Капитан Извольский оставался комендантом гарнизона. С ним Мейр со своими людьми. А пока депо загружено работой, необходимо было раскупорить дорогу в сторону Владивостока.

Станция Ашихе, находящаяся в двадцати километрах от Харбина, стала точкой сбора для китайских войск и групп «боксёров», кружившихся вокруг неё, словно стая волков. Данных по ним не было, только приблизительные подсчёты двух католических миссионеров, непонятно как оказавшихся там и, похоже, шпионивших за работой дороги, но им, кстати, никто не доверял. «Для вящей славы Господней» – этот девиз иезуитов мы помнили крепко[12]. Хотя на станции и присутствовал отряд охранной стражи, но он только мог охранять сам себя, и если всё оставить как есть, то его придётся отвести, дабы избежать окружения.

Главной целью стал одноимённый город, бывший рассадником ихэтуаней и националистов. План был прост: первая рота Сергеева, усиленная артиллерией, атакует Ашихе, вторая рота поручика Дёмина и третья поручика Меркулова обходят его с флангов, замыкая кольцо. А после следует штурм. Поскольку местный военачальник нас особенно не любил, в мирный вариант (зачистка и арест «боксёров») мы не верили. В резерве оставалась разведрота штабс-капитана Суботина.

Перед началом боёв за Ашихе я нанёс визит командующему охранной стражей. Поздравив того с чином генерала, я изложил ему свой план. К моему удивлению, Гернгросс полностью согласился со мной.

– Действуйте, Сергей Петрович, – произнёс он, напоследок протягивая руку. – А мы вам тыл удержим.

Когда за жандармом закрылась дверь, он вздохнул – нет, о своём вопиющем поступке он не жалел (подполковник рассказывать об этом не станет), просто ему стало обидно. Охранная стража своим жалованьем и выслугой вызывала зависть у армии, а получив генерала, он явно нажил себе тайных завистников. По иронии судьбы он сам оказался в таком же положении, что и жандармы. И сейчас на пороге войны (по-другому это не назвать) глупость несусветная держаться за предрассудки…

Двумя составами все отобранные части были переброшены поближе к станции. Отправленный в разведку первый взвод без помех соединился с отрядом стражников. По их словам, небольшие шайки ихэтуаней (не более двух десятков) пару раз пытались напасть, но, получив отпор, ретировались. Воспользовавшись беспечностью китайского командования, батальон немедленно начал двигаться в сторону города. Противник наше выдвижение проспал, и когда мы с закрытых позиций стали обстреливать окраины (когда ещё попробуешь такой приём в боевой обстановке?), Сергеев, развернув роту, начал движение к центральным воротам города. Местность нам благоприятствовала: невысокие холмы с зарослями кустарника чередовались с открытым пространством. На одном из них был мой НП, откуда открывался прекрасный обзор, в бинокль были видны многочисленные кумирни.

Первыми на нас бросились ихэтуани, попавшие под обстрел, жившие в лачугах на окраинах города. Не менее двухсот человек обоего пола, вооружённые в основном холодным оружием, буквально выплеснулось навстречу Сергееву. Не знаю, что там им внушили[13], но тот километр, разделяющий нас, они бежали, словно на соревнованиях.

Дальнейшее предсказать было не сложно. Сергеев растянул по центру второй взвод первой полуроты, собрав на правом фланге вторую полуроту, которая нацелилась на лежащую впереди гряду холмов. Второй взвод занял низенький холм, что был на левом фланге метрах в ста от позиции первого.

– Взводу из разведроты занять развалины! – отдал я приказ Суботину.

Стоящие отдельно остатки фанз позволяли, закрепившись там, своим огнём не дать скопиться для атаки выходящим из города частям противника. И когда до нашей цепи осталось не более пятисот метров, перед ними шагах в тридцати лёг пристрелочный снаряд, выбросив густой чёрный дым. Спустя десять секунд позади толпы вспухло облако шрапнели. В бинокль было отлично видно, как свинцовые пули скосили не менее полутора десятка мятежников. Капитан Крамаренко сделал всего четыре залпа, после которых уцелело не более сотни, в панике бежавшей обратно. Опустив бинокль, я достал из портсигара папиросу, закурил. Эта бойня была мне неприятна, погибшие, как ни крути, защищали свою землю.

– Сергееву ускорить движение! – Ротный, по-видимому и сам оценив ситуацию, приказал наступать, не дожидаясь приказа сверху. – Капитану Суботину выделить взвод для зачистки! – Кивнул на разворачивающийся последний акт драмы. Некоторые «боксёры» начали собираться к размахивающему красным флагом знаменосцу, выскочившему из городских ворот. Вместе с ним из них потёк поток людей, украшенных красными повязками.

– Сейчас добьют, – заверил меня Милютин.

Крамаренко дал пару залпов шрапнелью, и перед воротами образовалась груда окровавленных тел, шевелящаяся и пытающаяся расползтись. Приблизившиеся метров на сто пятьдесят, стрелки поставили точку, расстреляв эту группу мятежников.

– А знаете, Иван Тимофеевич, ведь это наш второй шанс. – Видя непонимание на лице капитана, пояснил: – В прошлую войну корпусу просто не повезло. Тогда, как помните, погиб полковник Богомолов, и нашу бригаду расформировали.

– Да, конечно, я тогда, правда, служил в Лифляндии, – живо отозвался тот. – Но к чему, Сергей Петрович, вы это вспомнили? Неужели надеетесь повторно создать данную часть?

– Абсолютно верно, – улыбнулся, заметив скепсис Милютина. – Вы не забудьте, что Я здесь – ГОЛОС императора. А воюем мы с регулярными частями.

– Но китайцы… – протянул он. Мол, какие из них вояки…

– А это не главное. Смотрите, – указал на окраину, где солдаты выкатывали три пушки. – Про «боксёров» никто и не говорит. Вот смотрите.

Крамаренко не дал сделать вражеской батарее ни одного выстрела. Шрапнель, а затем гранаты уничтожили прислугу. Засевшая на стене пехота попробовала было остановить Сергеева. Но скверная подготовка и упавший моральный дух сделали своё дело. Едва стрелки начали отвечать своим огнём, как китайцы стали оставлять позиции. Сначала двое-трое ещё стреляли в нашу сторону, но после того, как артиллерия накрыла обороняющихся солдат, они в панике побежали.

– Ракета, господин полковник! – едва сдерживая радость, воскликнул поручик Потапов.

Ярко-красная звезда взмыла ввысь и, на мгновение зависнув, стала падать, оставляя за собой дымный след. Это был сигнал для ушедших в обход рот, означавший, что Сергеев вошёл в Ашихе и завязал уличные бои.

– Смотрите, Сергей Петрович. – Милютин указал на крупный отряд правительственных войск, беспорядочно отступавших по дороге мимо стоящих неподалеку трёх полуразрушенных фанз. Тот, кто им командовал, выбрал самый короткий путь из города. – Сейчас должны разведчики их в два огня поставить.

И действительно, когда до спасительных развалин оставалось не более пятисот метров, ударили пулемёты. Четыре «мадсена» и три десятка карабинов за первые десять секунд выбили не менее сотни солдат. Заметавшись, они ещё более усугубили своё положение: подошедшая вторая полурота Демина теперь с комфортом расстреливала окончательно потерявших всякое представление о дисциплине китайцев. Попавший в огневую ловушку противник начал сдаваться, вот несколько офицеров замахали белыми тряпками.

Выстрелы постепенно прекратились, однако к китайцам никто не спешил подходить, поскольку в руках у части отряда ещё были винтовки. Но сначала один, потом второй положили их на землю и подняли руки, это было словно камешек, вызывающий лавину. И вот уже летят на землю винтовки, штыки, подсумки с патронами. Разгром и пленение этого отряда, очевидно, сказались на моральном духе обороняющихся китайцев. Зато освободившаяся после этого вторая полурота закрепилась у уничтоженной вражеской батареи. В бинокль было видно, как противник попытался контратаковать, но вяло, и после непродолжительной перестрелки отступил назад в город. Сергеев, наоборот, получив время спокойно осмотреться, вызвал огонь артиллерии на скапливающихся для атаки «боксёров». Дым от «файера» служил хорошим ориентиром, и после трёх залпов в небо взвилась зелёная ракета.

– Сейчас будет ясно, прав я или нет, – тихо произнёс себе под нос.

– Правы, Сергей Петрович, правы, – успокоил меня Милютин, услышавший мои слова. – Иначе нам уже давно пришлось бы бросать в бой роту Суботина. А может, и остальные отзывать.

Я сжал свой «цейс», хитрая система линз услужливо приблизила ко мне идущий бой. Вот, прижимаясь к стенам, метнулись вперёд фигурки и, ловко держась в мёртвых зонах, оказались у окон фанз. Секунда – и крыша оседает, а из окон валит дым. Дальше я могу только представить, как пулемётчики, пыхтя под тяжестью своего оружия, бегут вперёд. Вот взята на прицел улица, очередь по мелькающим впереди фигуркам… И снова бег, стрельба, гранаты в окна.

На противоположной стороне Ашихе «боксёры» вперемешку с правительственными войсками попытались уйти. Кто-то крикнул страшное слово «Окружили!». И теперь все стараются убраться подальше от этих страшных «белых дьяволов». Жиденькая цепь русских их не испугала, наоборот, они, по-видимому, решили выместить на них свой страх. Строя, дисциплины – уже ничего не существовало. Было только одно желание – добраться до этих колдунов и отомстить за страх, за позор.

Меркулов спокойно подпустил их на четыреста метров, а после тщательно замаскированные пулемёты буквально за минуту выкосили не менее восьмисот человек. Ну а потом стрелки занялись уцелевшими китайцами. Ибо я лично отдал неофициальный приказ, чтобы не предлагали сдаваться.

– Что же, Иван Трофимович, – обратился я к Милютину, который вместе с капитаном Крамаренко осматривал захваченные пушки, – ждёт вас дорога дальняя и казённый интерес. – Увидев неподдельное удивление своего начштаба, пояснил: – Берите роту Суботина, вторую роту Дёмина и, пожалуй, Александра Фёдоровича, – указал я на нашего артиллериста, который чуть ли не облизывал орудия. – Навестите город Ашихе, и если будут попытки нападения, то не церемоньтесь там.

– Слушаюсь…

– Так, Дмитрий Александрович. – Верный адъютант просто светился от радости. Его можно было понять: сколько лет нас откровенно презирают от правящей верхушки до простого обывателя. И тут именно мы смогли переломить ход событий. Не стоит огорчать парня, это его день. – Уточните наши потери. Раненых и убитых отправить в Харбин. Собрать всё оружие и рассортировать. Пленных держать отдельно. Провести облаву, а то китайские солдаты имеют милую привычку, скинув форму, выдавать себя за гражданских обывателей[14]. Запишите текст телеграммы. – Дождавшись, пока он приготовит блокнот и карандаш, продиктовал: – Начальнику охранной стражи генерал-майору Гернгроссу. Станция и город Ашихе очищен от противника, отряд стражников деблокирован. По показаниям пленных, возможны новые провокации. Все части охранной стражи должны быть готовы отразить нападение китайских войск. Для этого необходимо немедленно построить полевые укрепления с возможностью круговой обороны и подготовить запасы провизии и воды на случай осады. Командир батальона осназа Дроздов. Записали? Зашифровать и отправить немедленно.

«Трость, канотье, я из нэпа», – вспомнилась песня Высоцкого. Мимо проходили пленные солдаты, и головные уборы на них и навеяли легкомысленное настроение. Примерно столько же шляп валялось вместе с владельцами, создавая сюрреалистичную картину. Бродящие среди трупов стрелки собирали оружие и амуницию. Изредка доносились одиночные выстрелы. Китайский гарнизон правительственных войск перестал существовать. В плен попало около трёхсот солдат и офицеров. Живыми нам досталось и командование. Убито в бою не менее пятисот, остальные разбежались, скинув курни[15]. Разведчики прочёсывают городок, но всех вряд ли выловят.

Постепенно заполнялся вагон, отданный под перевозку трофеев. А они были значительны. Только пушек было захвачено шесть штук, правда, старенькие С-67, но вполне исправные. Лошади и зарядные ящики достались нам в полной сохранности. Кроме того, было взято почти две сотни винтовок Маузера образца 1884 года с трубчатым магазином и триста винтовок образца 1871 года. Вот однозарядки были, как говорится, «не фонтан». Но оружейные мастера их вытянут. Четыреста карабинов 1871 года были как раз очень даже ничего. Ну и «россыпью» винтовки Пибоди, Энфилд, Лебель. Плюс различное военное имущество. И патроны в большом количестве. Теперь проблема, где взять оружие для ополчения Харбина, была решена.

2

– Хайлар и Хинган удерживать любой ценой, – ткнул в карту карандашом, с трудом сдерживая гнев. Было видно, что Югович не хотел влезать в сомнительное на его взгляд мероприятие. Начальник охранной стражи, наоборот, был рад, осадное сидение его не прельщало. – Эти станции – ключи, удержим их, и все телодвижения китайских войск будут бесполезны. Противник понимает это не хуже нас…

Всё началось на следующий день после возвращения батальона. Встречали нас толпы простых людей, ликование было, словно вернулись времена последней войны. Тогда эшелоны с войсками забрасывали цветами, служивым совали в вагоны немудреную снедь, угощали втихую бражкой. Только градоначальники Харбина предпочли «не заметить» и сделали вид, что ничего не произошло. А вот охранная стража удивила: сводный взвод, исполнивший роль почётного караула, во главе с офицером для поручений главного начальника штабс-капитана Перевераева, построенный вдоль маршрута движения, ясно показал, что его превосходительство признал нас за своих. Видимо, успех под Ашихе заставил многих задуматься о правильности своих действий. А потому адъютант командующего поручик Глухов передал мне его просьбу, когда я закончу со своими делами, встретиться для совместного разрешения проблемы сохранения КВЖД.

– Что это с ними? – Милютин удивлённо смотрел на меня.

– Сильным будет – признают, – на автомате процитировал я ливонца из «Ивана Грозного». Офицеры, хоть и не были знакомы с картиной, но суть уловили правильно. – Что же, господа, упускать такой момент – непростительная глупость. Иван Трофимович, вы готовы? – Хотя у меня и была грозная бумага, но светить её постоянно не стоило. Могли начать саботировать, причём так, что не подкопаешься, всё согласно букве закона. Сам так делал не раз.

– Да, Сергей Петрович.

– Артемий Сергеевич? – Взгляд направлен на нашего сапёра.

От того, как он сможет укрепить захваченные станции, зависит, по сути, исход операции.

– Готов. – Извольский внутренне ликовал, что наконец-то он сможет проявить себя в войне (ведь из-за этого он и выбрал карьеру военного), но внешне был невозмутим.

– Александр Фёдорович?

– Готов. – Наш «бог войны», получив неожиданно немецкие «Каноне-67», был весь в заботах, формируя из отставных артиллеристов вторую батарею.

– Курт Генрихович? – Его можно было и не спрашивать, но порядок есть порядок.

– Готов…

И вот мы теперь совместно со стражей и железнодорожниками разрабатываем стратегию удержания и сохранения дороги.

– Но китайцы, как вы нам сообщили, нападут на нас. – Главный инженер нервничал. Основным его желанием было сохранить людей, и, по возможности, ценности. Ну а остальное, как Бог даст.

– Да, но сидеть на месте сиднем и ждать непонятно чего запрещаю! – Идти на поводу у шпаков я не собирался. – Сколько у вас людей на этих станциях? – Видя, как он замялся, продолжил: – Не менее двух тысяч. А имущества? Только в Хайларе десять тысяч пудов муки[16], нет уж, извольте зубами вцепиться в землицу и держаться. А то своих людей гробим, а тут противнику продовольствия на полгода оставляем.

– Сергей Петрович, рабочие практически безоружны. – Гернгросс попытался сгладить резкость моих слов.

– Я понимаю трудности путейцев, но не собираюсь входить в их положение. Хватит. – Может быть и резко, но Курт сообщил мне о количестве серебра, находившегося в разных частях КВЖД. – У вас есть средства, на которые можно купить некоторое количество резервного вооружения. Тот же гиринский губернатор вам поставит вполне приличное оружие. В Цицикаре в отделении Русско-азиатского банка сколько денег лежит! Вернее, лежало, теперь считайте, что его уже нет. Да пустили бы часть серебра на закупку ружей, и то больше пользы было, а так Шоу Шань на наши деньги будет содержать свою личную армию. И ещё, скажите, почему не готовы бронепоезда? – Сразу после возвращения что Курт, что Митрохин положили мне на стол доклады, в которых было чётко сказано, кто виноват в срыве работ. И что характерно, фамилии совпали у обоих.

– Э, Сергей Петрович… – Главный инженер немного стушевался. – Возникли некоторые трудности.

– Какие? – мягко, не повышая голоса, поинтересовался я. Мне, конечно, жалко этого инженера, сбитого с ног своими же. В мирное время он отлично отладил работу дороги. Вот только оно уже закончилось, но, к сожалению, это он ещё не до конца понял. – Объясните, пожалуйста. – Видя, как он мнётся, не стал «добивать» его фактами разгильдяйства и безответственности его подчинённых. – Александр Иосифович, я могу понять, если что-то не получается в связи с отсутствием материалов. Могу понять, если срыв произошёл из-за отсутствия необходимой документации. Но в данном случае на это ссылаться невозможно. Всё в наличии. – Гражданские в предчувствии аршинного фитиля примолкли и сидели тихо, словно мыши. Офицеры, что жандармские, что стражи, наоборот, с удовольствием ждали, как дорожников будут драить с песком и щёлочью. – Что же, если они не могут работать на совесть, будут работать за страх. Господин ротмистр, – обратился я к Митрохину, – приказываю арестовать за саботаж и вредительство данных людей…

– Но как же так? – Югович смотрел на меня, словно не веря своим ушам. – Ведь это заслуженные, уважаемые люди.

– Эти заслуженные люди слишком многих обрекли на смерть, причём очень непростую, – стараясь скрыть раздражение, произнёс я. – Сколько служащих и охранников находятся между Цицикаром и Хайларом? Молчите? – Во мне начала закипать злоба. Эти чистенькие интеллигенты вновь, как и в Турецкую, показали полную непригодность к любой работе. – Вы понимаете, что Бухэду мы не удержим? Что помочь тем участкам мы не сможем? Сумеют пробиться, значит, в рубашке родились. Нет, тогда сотни жизней на нас всех повиснут. – После этих слов в глаза мне никто смотреть не решался. Наверное, живо представили себя на месте этих бедолаг. – Два дня сроку. Успеют, их счастье. Нет, в передовые группы. Пусть на своей шкуре поймут, что значит, когда на тебя плюют.

Судили-рядили (по-другому просто не умели), но я продавливал свою позицию с грацией катка и назначал конкретных людей с конкретными сроками, а не непонятных коллег, за которыми хотели спрятаться железнодорожники. Гернгросс, получив часть трофеев, включая все орудия, заявил, что теперь Харбин неприступен. Народ заметно повеселел (да хоть Извольский и раньше это сказал, но ему не особо верили), в конце концов я, плюнув на «политес», напрямую подчинил главного инженера Юговича начальнику охранной стражи. Не скажу, что обоим это понравилось. Но протестовать они не стали.

– Да, Сергей Петрович, – произнёс генерал, едва за последним участником совещания закрылась дверь, – авантюра чистой воды. Хотя вам везёт.

– Это вы точно подметили, – ответил я ему, а воспоминания несли меня назад.

Граница между Московской и Тверской губерниями. 1881 год

Дежавю, снова я лежу в засаде, подстерегая противника. Так я специально называю восставших крестьян. Сей термин обезличивает человека и не даёт задуматься, почему же он ступил на этот путь. Хотя, по идее, должен привыкнуть, не впервой на «подавлении» и не раз видел, что творит народ-«богоносец». Расскажу по порядку, поскольку, на первый взгляд, рутинное событие изменило как мою судьбу, так и судьбу всей роты. Вообще-то к нам (в ведомственном плане) произошедшее относилось постольку-поскольку, это была проблема сотского. Ну, максимум станового пристава, я же хоть и «сидел» в уездном городе К., но подчинялся непосредственно губернскому управлению. Только не всё так просто в нашем мире, да-с, а поскольку живём мы не в вакууме, то иные знакомства и интересы весьма причудливо переплетаются.

Мария Викентьевна после той истории с конокрадами ясно поняла, что нейтральные, а лучше всего дружеские отношения со мной здорово влияют на её бизнес. А поскольку женщиной она была не только умной, но и весьма предприимчивой (и красивой), то вскоре установила со мной контакты третьего рода. Естественно, я всё обставил так, что ни одна живая душа не узнала, ну а у милой дамы были весьма интересные слуги (голову готов поставить, что не раз прикапывали они незадачливых воров), так что полная конфиденциальность наших встреч была обеспечена.

Из Москвы донеслись отголоски наших похождений – не особо серьёзно, фигуры, попавшие в сети с железобетонными доказательствами, были не крупные, но до сих пор «волна» идёт по «златоглавой». Правда, смутные, какие-то неоформившиеся предчувствия не давали покоя душевному равновесию. Паранойя? Мировой заговор против меня любимого? Не знаю, не знаю, только нас потихоньку стали обкладывать, и вокруг роты появилось едва уловимое шевеление. От Марии я узнал, что некие люди из губернского полацио интересуются кое-какими подробностями (компромат собирают, другими словами) моей служебной деятельности. Причём сии мужи были либерально настроенные (в глазах Марии Викентьевны это огромный минус), мило с ними побеседовав, она убедилась, что тут ниточки тянутся к господам, получающим жалованье в той же кассе, что и я. А ей верить было можно (она финансово пострадала из-за одной аферы «губернских», а такое не забывается).

Не откладывая дела в долгий ящик, я послал Курта к нашим осведомителям. Вот тут и вскрылся интересный факт: не зная друг о друге, они выдали практически идентичный отчёт. Если вкратце, то некто затребовал отчётность о действии роты в данном уезде с момента её появления по сегодняшний день. Причём, дабы никого не насторожить, кроме неё были затребованы и другие документы. Гадать, кто это может быть, пришлось бы до скончания века, есть у меня подозрение, что ниточка тянется ещё с Киева, тогда как раз и прижали достаточно серьёзных людей. Но долго гадать мне не дали, шепнули добрые люди (спасибо, Илья Иванович, не забуду), что нашёлся один радетель в департаменте полиции. А далее в полном соответствии с классикой, как там Крачковская говорила «Азалия Францевна сказала Капиталине Никифоровне…», ну и так далее, да всё неймётся господам бывшим железнодорожным баронам. «Ступайте и без злодеев не возвращайтесь» – это было сказано на полном серьёзе, правда, эти господа забыли, что в такие игры может играть и другая сторона.

Вот в этот острый момент меня и попросили присутствовать на очередном пепелище (дом, конечно, пострадал от огня, но не фатально, успели потушить), бывшем до этого дворянской усадьбой. Когда обычно мужики за топоры берутся? Когда уже край, и дальше смерть стоит, но сейчас как раз всё относительно нормально, голода нет, эпидемий тоже. Тем не менее некая банда, вопя «Мы за народ!», спалила именьице, а всех его обитателей кончили.

– Ваше благородие. – Вахмистр Охлопко (увы, хоть и говорят о засилье жандармов, реальность гораздо печальнее – офицеров не хватает) указал на ряд тел, прикрытых мешковиной: – Посмотрите, – и откинул тряпку. М-да, видок был ещё тот: мальчонка лет одиннадцати с проломленной прикладом головой. – Вот тут.

Так-так, а это ещё что такое?

– Пытали? – удивлённо констатировал я. – Хм, у кого ещё есть такие же отметины?

– У матери и сестры, – мгновенно ответил вахмистр. – Остальные просто убиты. И ещё хозяйскую дочку и её гувернантку эти ироды ссильничали. А вот их нет.

– Интересно…

– Что вам интересно? – Подскочивший к нам становой, отвечавший за эту часть уезда, едва сдерживался. Багровое его лицо, казалось, вот-вот лопнет, словно переспелый томат. – Нужно немедленно отыскать негодяев, убивших Афанасия Лукича…

– А мы чем занимаемся? – перебил я этого типа. – Но кричать не надо. Займитесь лучше своим делом.

Получив отпор, этот, с позволения сказать, страж порядка ретировался, бормоча в адрес жандармов весьма специфические слова.

– Идиот, – покачал я головой, с ним каши не сваришь. – С кем тут можно поговорить? – обратился я к Охлопко, уточнив: – Только вменяемым.

Сотский (явно выбившийся наверх из богатых хозяев), которого привёл вахмистр, весьма подробно рассказал о местном житье-бытье. Вот тут и начались странности, заставившие уездное начальство обратиться за помощью к жандармам. Во-первых, помещик (покойный) крестьян не душил, арендная плата была сносной. Во-вторых, уцелел племянник, приехавший на недельку погостить. С утречка он пошёл на охоту, как сам мне потом сказал, «пострелять в своё удовольствие». Держался он неплохо, для его возраста, естественно (четырнадцать едва стукнуло), и вспомнил о каких-то двух неизвестных, появившихся недавно. О них говорила и экономка. Зацепившись за это, Курт снова обстоятельно допросил крестьян.

– Ваше благородие, Христом Богом клянусь, не думали мы, что такое случится! – причитал белый как мел староста. За ним, потупив глаза, стояли мужики, мяв в руках картузы. – И аспидов этих прогнали, а Пантелеевы бока им намяли на дорожку.

– Стоп, хватит подвывать, – осадил его сотский. – Ты вспоминай про этих залётных, одежда, говор, как держались.

– Не наши они, – мигом выдал мужик и, увидев, как Мейр скривился, зачастил: – Говор у них не наш.

– Так, акцент, значит, давай вспоминай, старче, – подбодрил я его.

– Жизнь нашу знают, но давно из общества ушли, – тараторил староста. – Про волю мужицкую балакали, мол, скоро будет указ царский. – Потупил взгляд.

– Не лезь не в своё дело, понял?! – рявкнул я. И, выделяя каждое слово, оглядел всех: – А КТО НЕ ПОНЯЛ, В НЕРЧИНСК ПОЕДЕТ!

Стоявшие позади старосты мужики разом стали будто меньше и глаз от земли не отрывали. Оставив сотского и вахмистра «беседовать» с крестьянами, мы с Куртом отошли в сторонку, где нас не смогли бы услышать.

– Не, как поймаем, я этих ухарей подробно расспрошу, кто их надоумил так говорить, – едва сдерживаясь от перехода на мат, сказал я Мейру.

– Да, в мозги пейзанам это запало. Волками ещё не смотрят… – протянул тот задумчиво. – Но это пока.

– Во-во, и я о том же… Не вовремя как!

Это, в общем, рядовое происшествие сдёрнуло нас сюда в очень неподходящий момент. Мне пришла бумага с самого верха, предупреждающая о возможности повторения событий декабря 1825 года. Зря смеетесь! Скобелев, да-да, герой прошедшей войны, и триумфатор Геок-Тепе в Париже такие перлы отмочил, хоть стой, хоть падай. Мол, бей «тевтонов, спасай славян» ну и французов до кучи. И это высказывание сделал не отставной вояка, а генерал, командующий 4-м корпусом! Где его все обожали. Прониклись теперь? Вот и я тоже… проникся. И Курт после прочтения этой депеши выглядел очень подавленным. Потому миндальничать и играть в гуманизм не стали (хотя его и нет здесь), даже видимость приличий не стали соблюдать, а начали действовать как в прошедшую войну, когда батальон «чистил» тылы армии.

Первый взвод, оседлав совместно со стражниками все окрестные селения и мосты с бродами, «поставил» частую сеть. Параллельно второй взвод, разбившись на пятёрки, прочёсывал места, где бандиты могли объявиться в первую очередь. И на одном из бродов, расположенных в стороне от дорог, засекли пару по виду обычных батраков-подёнщиков. Командир группы выделил двоих проследить за ними. В трёх верстах обнаружился шалаш, в котором был третий. Стражники после краткого обмена знаками (в голос не поговоришь) разделились, один остался «сторожить» подозрительных мужиков, а другой со всех ног бросился обратно. Прибыв на место, командир группы решил их брать.

Полянка, где они расположились, не особо подходила для скрытого захвата, с одной стороны – бурелом, с другой – слишком редкие деревья давали возможность увидеть нападающих издалека. Поскольку время работало на бандитов, унтер послал за мной посыльного (буквально минут десять, как я ушёл), а сам приказал наблюдать. И если эти «орлы» в течение часа не стронутся с места, брать на месте, наплевав на шум.

Как я (не один, конечно) здесь оказался, словно рояль в кустах? А карты у меня есть, и наиболее удобно выбираться из этого лесного массива именно тут. В других местах практически везде сёла с деревнями разбросаны. И там уже ждут «гостей», но и те наверняка понимают, что после их «художеств» за них возьмутся всерьёз. А здесь есть возможность тихонько, особо не привлекая к себе внимания, ускользнуть от облавы, шанс, конечно, дохлый, но всё равно имеется.

– Господин унтер-офицер, – ужом скользнул к Баранову посыльный, – его благородие приказал действовать по плану.

Кивнув в ответ, что понял, он уже спокойно посмотрел на этих доморощенных лесовиков. К счастью, о чём-то переговорив между собой, они начали собираться…

О, идут, голубчики: на тропинке появились трое мужиков довольно опрятного вида. Этакие крестьяне, решившие малость пошалить в хозяйском лесу. У двоих были самодельные рогатины, а третий красовался с дубинкой. Видно, что в лесу они не новички (ельник молодой стороной обошли), ну да ничего, и не таких «архаровцев» брали. Я отлично представлял, что сейчас произойдёт.

Мгновение – и вся троица валится на землю, и вот уже группа захвата вяжет бандитов.

– Ну, – носком сапога приподнимаю голову «дубино-носцу», натыкаюсь на плохо скрытый страх. Не дурак, сразу сообразил, кто по его душу пожаловал. – Говорить будешь? Или помучиться предпочитаешь, – легонько хлопнул ему подошвой по лицу. Не больно, но чрезвычайно обидно, и тормоза отлично снимает.

– Кха, кха, сволочь, – прохрипел он. – Ненавижу.

– Вот и отлично. Афанасий Захарович, – позвал я ефрейтора Жукова и кивнул на смотревшего зверем бандита, – наш клиент. Сохранность его шкуры меня не волнует.

– Понятно, вашбродь, будет исполнено.

Отойдя в сторонку, я спокойно стал смотреть, как «потрошат» пленных. Двое других мужичков оказались похлипче и теперь, судя по всему, каялись, мол, бес попутал, расходный материал. «Мой», явно старший, продержался минуты три, а потом запел, словно соловей. Новоявленные робин гуды оказались сборной солянкой, из горожан и крестьян. Главарь – некто Аверьян, сорокалетний мужик, хвастался, что в бегах аж с 1858-го. И бар он резал и резать будет.

– Детишек тоже под нож?

После такого вопроса бандюга замолк. В имении были внучки экономки трёх и пяти лет, которых эти душегубы не пощадили.

– Ты что, оглох, соколик? – ласково спросил Захарыч, поиграв у того тесаком перед глазами. – Господин капитан тебе, морда каторжная, вопрос задал.

– Да, – выдавил он, втянув голову в плечи. – Атаман тогда говорил всем, что, кто в барском доме живёт, тот уже и не в миру. Голода не знают, своих же сродственников за родню не считают…

– Давай дальше исповедуйся, – ткнул я его носком сапога под рёбра.

Подбадриваемый зуботычинами, он выложил, что раньше они «баловались» грабежом одиноких путешественников. Но потом главарь внезапно стал «политическим», мол, негоже своих же братьев грабить, лучше бар и купцов тряхнём, и прибыток, что важно, гораздо больше. Это дело у них было уже третье. И главарь решил, как говорится, лечь «на дно». Только все дороги уже были перекрыты, и тогда Аверьян придумал разделиться. Произошло это сутки назад.

– Добыча где? – В бескорыстие главаря мне не верилось ни капли. – Или бедным раздали?

– Не, разделил, как положено, – удивил меня пленный.

– Всю? – Ну не верю я, что атаман ВСЮ казну поделит.

– Всю, и крест целовал, – истово ответил мужик.

– Во второй список, – приказал я.

Ефрейтор кивнул понимающе. Это означало, что факт ареста не вносится в официальные документы. Этих троих словно не было в природе. Точно так же действуют церэ-ушники да и представители других подобных специфических профессий, и ничего, прокатывает.

Унтеры ведь со старостами деревень и сёл отдельно, с глазу на глаз переговорили. И убедили, что ЛЮБОГО незнакомого человека они препроводят к начальству, подкрепив просьбу пудовыми кулаками. А как иначе? Мы для них псы господские (кто же это так умело про землицу-то вброс сделал?) с соответствующим отношением.

Так и переловили всю банду и ещё кучу другого криминального элемента, хотя и простым обывателям изрядно досталось. Вот так, не героически, без голливудских перестрелок и погонь, зато быстро и эффективно. Правда, с отловом главаря пришлось повозиться…

– «Да, не солгали предчувствия мне, да, мне глаза не солгали, паи пара-рам и плывет пароход…» – бубнил я себе под нос песню, которую исполнял Утёсов.

Стояла жара, и лишь у Волги лёгкий ветерок давал хоть какое-то облегчение.

– Командир, ты что, самолёт имеешь в виду? – произнёс Курт идиотскую фразу.

– Не понял. – Я вопросительно посмотрел на своего зама.

– Он же по реке уйти может. – Сейчас Мейр походил на молодого лиса, увидевшего, что раззява хозяин забыл закрыть курятник.

– Так. – Правду говорят насчёт мышления. Ведь сам ещё в детстве на «калоше» сколько раз катался. Вот «метеор» не застал. И самолёт, который был упомянут, – это не стальная птица, а название общества. – Срочно в управление телеграмму отбить, чтобы в порту провели разъяснительную работу. Это первое. Второе: немедленно прошерстить все баржи и шаланды. Третье: где у нас причаливают пароходы?

– Здесь, здесь и здесь, – указал на карте места стоянок Курт.

– Уточни у вахмистра, где ещё могут причалить эти речные волки? А то раньше понятие «расписание» для них не существовало, – вспомнил я рассказы Марии об особенности местного «мореплавания».

Кроме этого, на каждый пост прислал «видока» (как раз их хватило, слава богу) из тех, кто не так замаран, естественно. И спустя неделю один из бандитов узнал в стоявшем «офене» главаря. Дальше уже всё было делом техники: внезапно тому стало дурно (солнечный удар, наверно, хе-хе), и вот уже тащат куда-то болезного…

Аверьян оказался отнюдь не высоким, метр семьдесят, не выше, сухощавым, и все вопросы снялись, стоило заглянуть ему в глаза. В них была застарелая ненависть и отблеск лёгкого безумия. На нас с Куртом он смотрел без страха, лишь щеря рот в презрительной ухмылке.

– Что же, мил-человек, – с интонацией Джигарханяна произнёс я, – давай так: ты отвечаешь на наши вопросы честно и откровенно, а мы тебе взамен пулю. Поверь, в петельке болтаться не лучшая смерть. Как тебе такой вариант?

– Кха, да… вам, в… – И, получив удар ногой в живот, замолк.

Жуков смотрел на меня, ожидая дальнейших приказов.

– Захарыч, действуй. – И, махнув рукой, мы удалились.

А Немов с Жуковым начали «колоть» Аверьяна на предмет, «куда деньги заныкал?». А что? Вон «финляндцев» как и в «тот» раз побили, а пенсию положили, курам на смех. Мейр на моё предложение самим заняться «накоплением страховых средств» мгновенно ответил: «ДА». Немов, так же не раздумывая, согласился. И попросил у меня «добро» на привлечение Жукова, ссылаясь на его грамотность. Фельдфебель, прошедший вместе с нами Крым и Рым, отлично разбирался в людях, и потому я согласился. Надеюсь, первый наш блин не будет комом.

– Вот, вашбродь, – протянул мне Жуков три листа, исписанные убористым, аккуратным почерком.

Повествование похождений вызывало только одно желание: чтобы помер сволочь помедленнее. Нет, и я, и мои подчиненные – не ангелы. И крови на нас море, НО ДЕТЕЙ (да пусть дворянских, но детей!)… Это запредельное. И меня уже не волновало, что на глазах тогда ещё пацана ублюдок, для которого он и его семья были собственностью говорящей, изнасиловал сестру. Та, не выдержав позора, повесилась… А он пустил барину «красного петуха» и был таков. Всё это перевешивали мёртвые дети.

– На кол.

Услышав от ротного этот страшный приказ, Жуков обсуждать его не посмел. Пять кольев, пять фигур с кляпом, дабы не орали, и мука на лицах. Да воздастся каждому по делам его. Для отчёта мы предоставили четверых пойманных крестьянами. Остальные попавшие в руки поисковых групп упокоились в тщательно замаскированных могилах. А деньги… Нашлись, не такой Аверьян бессребреник был, каким его представляли. Была у него захоронка. Сто с лишним рубликов серебром да пара золотых монет.

– Вот что, Захарыч, это сдай, – толкнул я мешочек, из-за которого всё и закрутилось.

Нашедший старый клад сын кухарки не мог и подумать, во что всё это выльется. И молчали они о находке, продали всего-то пару монет хорошему знакомому. Кто же мог знать, что он попадётся в руки Аверьяна живым! Дичайшее стечение обстоятельств… А результат – загубленные жизни.

– Сделаю как надо, вашбродь. – Забрав клад, Жуков удалился, ещё раз порадовавшись, что командир не стал брать ни единой монетки из этого клада. Плохое это золото, проклятое…

Полковник фон Веддинг сидел на стуле в канцелярии роты, смаковал коньяк (шустовский, на напитках я не экономил) и ждал, пока я ознакомлюсь с документами.

– Отменный вкус. – Полковник поставил на стол рюмку и с нескрываемой усмешкой посмотрел на меня. – Курите?

– Да закуришь тут, когда знамя части украли, – ответил я фразой из анекдота[17]. По тому, как вопросительно поднялась бровь, понял, что остроту не оценили, но смысл поняли. – А если серьёзно, то сколько ещё нам отпущено до взрыва?

– Вы считаете, что у нынешних смутьянов есть возможность расшатать империю? – саркастически спросил Ведцинг.

– А напрасно вы иронизируете, господин полковник. – Похоже, визави не склонен к дебатам на эту тему.

– Скажите мне, пожалуйста, Сергей Петрович, откуда у вас такой талант впутываться во всякие неприятности? – слегка прищурился Веддинг.

– О чём это вы? – искренне удивился я. – О трупах? Так кто их считал?

– Хм, не понимаете или не хотите понимать? – Устало вздохнув, он поставил фужер на стол. – Я понимаю, что личность главаря довольно гнусная. Понимаю, что, разговорив его, вы, Сергей Петрович, столько «хвостов» подчистили!.. Департамент до сих пор на ушах стоит. По сектантам вы просто здорово сработали. – И с едва скрытым раздражением, уже не сдерживаясь, буквально прорычал: – Но на кой хрен ты так демонстративно этих ублюдков казнил?

– Господи, да с чего вы это взяли?! – Отмазка у меня на этот счёт была железная. – Это же при попытке к бегству. Всё в рамках закона.

– Вот именно, всё в рамках закона, – с какой-то весёлостью передразнил меня полковник. – Понятно, что покойники в большинстве своём это заслужили. – Всё напускное веселье у Веддинга, судя по всему, закончилось. – Бог с теми, кого твои головорезы пристрелили и закопали. Но та пятёрка на колах… Это уж слишком, что ты решил присвоить себе право карать и миловать! Это прерогатива исключительно императора.

– Да я разве на это замахиваюсь? – Вот тут мне стало не по себе. И за меньшие деяния людей в больших чинах в Сибирь ссылали.

– Хорошо, – легко согласился он. – А тот приказчик? Он у вас тоже «при попытке»?

– Нет, – очень осторожно ответил я, – здоровье слабое было, вот он и помре…

– А вот купцам так не кажется, – поморщившись, продолжил он весьма неприятную тему. – Петицию они послали на имя губернатора. – Веддинг дал мне возможность «насладиться» этой новостью и вбил последние гвозди в мой гроб, так сказать: – В данный момент сия бумага находится в канцелярии и потеряться не сможет.

Похоже, полковник и сам не знает, что делать. «Бодаться» с московскими толстосумами ему не впервой, но выходить из тени он не любит.

– А пусть всё идёт своим чередом.

Он удивленно поднял брови:

– Уверен? Всё достаточно серьёзно.

Полковник хорошо знал Дроздова. Несмотря на все его эскапады и эпатаж, тот отлично чувствовал грань, за которую не следует переходить. Сейчас ситуация была крайне щекотливая. И вполне возможно, что в столь зыбкой и неоднозначной обстановке, сложившейся в последнее время, его могут отдать под суд. Но Дроздов демонстрирует полное спокойствие, а значит, есть у него что-то в запасе для такого случая.

– Абсолютно. Я сам справлюсь с возникшими проблемами. – Заметив ироничный взгляд визави, поспешил успокоить того: – Нет, резать никого не буду.

Незачем, ибо Стрешнев каким-то хитрым способом сумел передать нам ДЕЛА. Их по приказу вышестоящего начальства было решено уничтожить. Каких нервов мне стоило всё это провернуть (явки, тайники, пароли, это всё было)! Но результат грел душу и позволял смотреть на жизнь с оптимизмом. Илья Иванович, как я подозреваю, передавая нам эти документы, наверняка и себя любимого решил обезопасить. Как говорится, с волками жить – по-волчьи выть. Ну да ничего, зато и я, и он сохранили друг к другу уважение и, главное, окажем помощь в случае необходимости.

– Очень хорошо. – Фон Веддинг убедился, что у ершистого штабса есть кое-какие бумаги, с помощью которых тот уладит конфликт. – Тогда, Сергей Петрович, есть для вас работа…

И полковник ошарашил меня, сообщив, в чём она заключается. Наша родная военная разведка решила «кинуть» Лазаря Соломоновича Полякова, «впарив» ему проект по переработке леса в Персии[18]. От меня требовалось прикрыть агента, перехватив пылающих праведным гневом подручных олигарха. Не останавливаясь ни перед чем. Убийство, шантаж и похищения – всё это мне разрешено. Главное – результат.

Переговорив с Куртом (а именно его команде придётся «решать» основную часть проблемы), я официально направил третий взвод «на патрулирование местности для пресечения и предотвращения противоправных действий». Именно с такой формулировкой. Начальство бумагу подмахнуло, и Мейр по-тихому растворился в лесах между Тверью и Москвой. Я же с оставшимися взводами устроил «Содом и Гоморру», то есть начал тщательно осматривать товар купчиков, имевших наглость накатать на меня «телегу». Под эту гребёнку угодил и Поляков. Значение нашим «наездам» он не придал, хотя нервы и время, нужные для ловли «обувшего» его мошенника, забирали. Интересно, нашли того, кто сообщил Соломонычу особенности о лесопромышленности в Персии? Ведь по всем раскладам он должен был понять, что лопухнулся, не раньше чем через месяц. А тут и пары дней не прошло, а уже ловят бельгийца.

На улице моросил дождь, поднявшийся ветер швырял в лицо капли с деревьев, заставляя убраться под крышу. Хаим с тоской посмотрел на мокрые ботинки, очень хотелось плюнуть на всё и усесться рядом с тёплой печкой. Вздохнув, он отогнал такое приятное видение, с тоской посмотрел на небо, словно вопрошая, когда наконец закончится хмарь и солнце обсушит землю. Мысли, роившиеся в его голове, тоже не способствовали душевному равновесию. Дядя Шлема вчера приказал искать некоего иностранца, который якобы задолжал ему денег. Ага, как же, у этого скупердяя снега зимой не допросишься, а тут: «Хаим, ты найди его, а там мы сочтёмся, этот поц посмел меня обмануть…» Тьфу, противно слушать. Можно подумать, если тот родился в Бердичеве, значит, остальная родня так, погулять вышла.

Вздохнув оттого, что вынужден пока ещё подчиняться, Хаим с удовольствием подумал, как после он распорядится наградой. Он-то точно знал, что ловкий мошенник попытался обмануть одного из Поляковых. Полиция ещё свирепствовать начала. Нет, ну убили жандармы какого-то гоя, что лезь-то. Но те словно с ума сошли, написали челобитную, вот теперь и им в чело ударили. А заодно и людям весь гешефт поломали. Вон, Яков вчера рискнул только голос повысить, мол, купец я. Так ему быстро руки скрутили, товар весь (а там была и его доля) забрали, начав требовать бумаги. Хорошо, мир не без добрых людей, помогли (дорого это вышло), зато вопросов больше не было. Хотя несчастного Яшу пришлось отдать, но особо страшного с ним ничего не случилось (синяки и ссадины не в счёт), штраф он заплатил, правда, большой. А молчал, обошлось бы всё. Вот он, например, тихо, никого не тревожа, вышел на этого бельгийца. Нет, он не собирается лезть к нему, зачем? Просто пройдёт мимо нужного особняка и как бы случайно заговорит с одним человеком. Посетует на судьбу и ненароком сообщит кое-что интересное. А там… Главное, не теряться. Ну а дядя Шлема пусть не обижается, он-то не знал, хе-хе, что, оказывается, случайно все рассказал. Верить надо родне.

Глава 4

1

Ух, как больно, затылок ломит, словно… Да, оглушили его.

– Очухался.

Тренированное ухо Хаима различило маленькую паузу. Разлепив глаза, он попытался осмотреться.

– Ну что, говорить будем?

Задавший вопрос одетый с претензией на элегантность мелкий приказчик смотрел на него пустыми глазами.

Хаим повёл головой из стороны в сторону, изображая сильную боль, увиденная картина ему не понравилась. Во-первых, увезли его в рощицу, а во-вторых, узнал он одного из якобы бандитов. Тот служил в пограничной страже, а после, по слухам, перевёлся в жандармы. Значит, не врали люди. Он с тоской понял, что в этот раз не выкрутится, не заклинит, как год назад, у офицера-пограничника револьвер, и тот, плюнув, не стал преследовать раненого беглеца.

Он сразу понял, кто это мог быть. В Москве (только идиоты думают, что раз в Твери, то это не у нас) стояла рота осназа, и репутация у неё была самая скверная. Те ещё убийцы, привыкшие резаться в турецкую с башибузуками, кроме них, никто на такое не решится.

– Осмотрелся? – с вологодским акцентом спросил крепкий крестьянин. – Поведай нам, что это ты тёрся у того господина? Да ты не играй в молчанку-то.

– Подожди. – Проклятый гой, присев на корточки, посмотрел Хаиму в глаза. – Слушай меня внимательно. – «Приказчик» вроде и голоса не повышал, но Хаима он пробрал до костей… И всё стало ясно. Не жизнь уже надо вымаливать, а смерть лёгкую. Ибо по-разному можно уйти.

Пред глазами мелькнула смешливая и озорная Ривка, и так жить захотелось, аж слёзы едва не навернулись!

– Он господина Полякова обманул, – сказав в общем-то всем известный факт, он попытался таким образом прикинуться «валенком».

– Да ну? – «Приказчик» с брезгливой усмешкой смотрел на него. – И как же это могло произойти? Людям теперь что, новую мантру сочинять?[19]

– А? – попытался сыграть недалёкого идиота Хаим. – Не понял.

– Всё, время, – жестяным голосом произнёс «приказчик».

– М-да. – Крепыш, изображавший крестьянина, покрутил головой, вытаскивая тонкий стилет из тела. – Бывает же.

– Это точно, – согласился с ним второй, в обличье мещанина. – Не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Всё, будя, аккуратней, вот так.

– Отлично. – Курт, окинув пытливым взглядом картину, удовлетворённо кивнул. Классическое ограбление, не придерёшься. – Уходим.

А в особняке семейства Поляковых Лазарь пытался проанализировать случившееся. Первый порыв, когда он приказал найти мошенника, прошёл, и он начал разбираться.

Мягкий свет лампы действовал успокаивающе, и на бумагу аккуратно ложились буквы и цифры. Так, шаг за шагом, постепенно проявлялась достаточно полная картина этой вне сомнения дерзкой, но очень красивой аферы. И чем больше он размышлял, тем явственнее проступало слово «ОРГАНИЗАЦИЯ». Новомодное, обычно употребляемое революционерами.

Откинувшись на спинку стула, Лазарь отрешённо смотрел на стоящие в углу часы. Полностью успокоившись от ненужных в данный момент эмоций, он вновь вернулся к записям. В глаза сразу бросилась первая строка, сообщавшая о неприятном инциденте с контрабандой. Вот, первый звоночек. Смотрим далее. Так, повышенный интерес полиции к товарам, поступающим из западных частей империи. Подключение жандармов, и не простой пешей команды, а роты осназа. Хотя с господами в «лазоревых» мундирах всё ясно, пришёл приказ сверху, да-а… Ещё: активность и неподкупность судей, интересно, с чего бы вдруг? Мелочи, но они «растащили» его внимание. А издержки, довольно значительные, по меркам Москвы, «подтолкнули» к появившемуся проходимцу.

Сцепив пальцы в замок, Поляков задумался. Хоть всё и было нагромождением случайностей (уж он-то и не такое видел), но внутри всё сильнее грыз червячок сомнения. Их новообразованный клан уже сравнивали с Ротшильдами, но он отлично знал, что это не так. Несмотря на все деньги, они так и останутся для верхов выскочками. И те, кто сейчас поёт им осанну, мгновенно будут требовать их крови, стоит владетелям отдать приказ. Как сейчас, когда привлекли жандармов, и не простых, а осназ. Именно они поломали Когану блестяще задуманную аферу с мужиками-возницами[20]. Тогда только заступничество очень высоких персон спасло того от каторги. Но многие получили сроки, а некоторые были и убиты. Причём именно отряды жандармов стояли за этим, но все промолчали, жизнь-то у каждого одна.

Вздохнув, Лазарь мысленно признал своё поражение. В конце концов, не так всё и плохо, как казалось вначале…

Ни я, ни Курт об этих терзаниях не знали и продолжали жёстко отсекать всех подозрительных личностей. Бельгиец уехал через день, и больше я о нём ничего не слышал, как сложилась его судьба, не знаю, но подозреваю, что это был нелегал с глубоким оседанием на Западе. Кстати, за эту операцию мы с Куртом получили Владимира 4-й степени, но к банту прилагались мечи! Правда, пока носить орден нам не рекомендовал фон Веддинг, мол, «не стоит дразнить гусей». Что же, мы люди не гордые, подождём.

Харбин. 1900 год

– Знаете, Александр Алексеевич, – обратился я, загнав воспоминания в глубины памяти, – мне всё время интересно, почему мы так глупо ведём хозяйственную политику?

– К чему это вы, Сергей Петрович? – удивился Гернгросс.

– К тому, что, построив первоклассную дорогу, мы не можем её защитить. Согласитесь, при конфликте интересов ведущих стран это может очень осложнить нам доставку грузов во Владивосток. А уж о Порт-Артуре и Дальнем я вообще умалчиваю.

Лицо моего визави стало задумчивым.

– Понимаете, – после некоторой паузы заговорил он, – и я, и другие офицеры подавали докладные о таком положении дел, но, увы, всё осталось без изменений. Вроде пытаемся подражать цивилизованным странам, – в его голосе явно прозвучала издёвка, – но получается у нас это не особо.

– Да, я заметил, – понимающе кивнул я. – Вы видели мост через Сунгари?

– Да, но только, как говорится, краем глаза. – Он заинтересованно посмотрел на меня, ожидая продолжения.

– Увы, решение было принято в верхах, и теперь Россия опять из своей казны строит совершенно не нужный ей мост. Причём у нас самих таких не так много. – Вдруг захотелось курить, и, обнаружив у себя в руках уже открытый портсигар, чертыхнулся, убрав его обратно в карман. – По пальцам пересчитать можно. А в это же время тевтоны уже неплохо оборудовали Циндао. А мы только и можем, что ханшинный завод запустить. – Поразмыслив и придя к выводу, что доверительные отношения между нами сложились, я посвятил Гернгросса в свои ближайшие планы. – Уважаемый Александр Алексеевич, а как вы смотрите на то, чтобы совершить рейд на Хулачен?

– Хм, – поперхнулся он, изумленно взглянув на меня. – Рейд?

– Да, я понимаю ваше удивление, город покидает батальон, и тут ещё вам навязывают непонятную авантюру. Но подождите с вашим скептицизмом…

– Извините, что вас перебиваю, Сергей Петрович. – Гернгросс, стараясь обойти острые углы, спросил: – А как же ваша экспедиция?

– Она дала нам возможность разгромить «боксёров». Та кровавая баня выбила наиболее фанатичных бойцов и сорвала намечавшийся союз между ними и войсками губернатора. – Указав на карте Гирин, я продолжил: – Губернатор Чан Шунь удерживает провинцию своими силами. А после Ашихе до самых тупоголовых дошло, что миндальничать мы не собираемся, заодно помогли господину Шуню. Он нашими руками фактически уничтожил тех, кто собирался присоединиться к мятежникам. Остальных он задавит самостоятельно. Теперь о нас. Расположенные здесь части охранной стражи несут службу в усиленном режиме, выставив караулы у всех складов и банков. – Заметив сомнения у собеседника, я поспешил его успокоить: – Нет, он не меценат, просто Мукден и Цицикар после уничтожения их правителей будут переданы его родственникам. Александр Алексеевич, вас коробят мои слова о наших врагах?

– Признаться, да. – Покачав головой, он как-то устало усмехнулся. – Но ничего, переживу. Итак, вы обезопасили наш тыл, я вас правильно понял? И дорога из Владивостока до Харбина под нашим контролем?

– Совершенно верно. Кроме этого, нам передают две роты стрелков в двести человек.

На лице милейшего Александра Алексеевича появилось неподдельное изумление. Понять его мог тот, кто пожил здесь. Личные части китайских вельмож были довольно неплохо вооружены и обучены. А положа руку на сердце, эти элитные роты стрелков были по своим боевым возможностям ничуть не хуже своих европейских собратьев. И отправка их в моё распоряжение была знаком доверия.

– Извините, но я их всех забираю с собой. – И, решив подсластить пилюлю, произнёс: – У вас же остаётся конная сотня губернатора.

– Что же, в таком случае это уже не выглядит авантюрой. Там некий полковник воду мутит, вам, к несчастью, не удалось от него избавиться.

На лёгкий упрёк в свой адрес я пожал плечами, мол, ну не смог.

– Господин полковник. – Вошедший поручик Потапов был взволнован. – Пришла срочная телеграмма, «боксёры» 28 мая сожгли станцию Фэнтай. А на следующий день учинили беспорядки в Пекине, где сожгли трамваи и убили кондукторов и вожатых. И, самое главное, императрица Цыси издала указ, в котором призвала уничтожать иностранцев.

У Гернгросса зашевелились губы, вне всякого сомнения, он крыл наместника таким отборным матом, что произнесённые вслух идиомы вполне тянули на дуэль.

– Доигрались… – Мне самому хотелось изрыгнуть самую площадную брань, но, увы, приходилось сдерживать себя. – Батальон в ружьё! Сообщить о начале войны. Исполнять! – Я спешно приводил себя в порядок.

Все планы летели к чёрту. Сейчас важен темп. Если замешкаемся, эти голодранцы просто сломают рельсы, и всё наше преимущество в манёвренности улетучится.

Спустя пару часов «бронепоезда» (на самом деле платформы, обложенные мешками с песком, и вагоны, до половины обшитые котловым железом) ушли в ночь. Головным я назначил поручика Сергеева, и тот попёр, словно легендарный паровой каток, которым так любят пугать Европу. На первом же разъезде его орлы мигом навели порядок, перестреляв десятка два азиатов, занимавшихся мародёрством. Остальным пообещал по прибытии основных сил ещё более интересные «развлечения». Горстка русских, засевшая в блокгаузе, воспряла духом и самостоятельно начала очищать и приводить в порядок территорию. Мне досталась в качестве самого ценного трофея парочка «боксёров», руководивших нападением. Стоящие передо мной китайцы производили двойственное впечатление – и жалко, и порвать охота. Причём после того, как на глаза попались те, кому «не повезло», у большинства вызвало два желания. Первое – проблеваться, а второе – лично порезать их на ленточки для бескозырок за то, что они сделали.

– Переводчика, живо!

Посыльный молнией метнулся к штабному вагону и спустя пару минут приволок Тимофея Силина, нашего толмача. Личность во многом интересную. Он был смесок, отец – русский купец, а мать – кореянка. Причём из почтенной семьи купцов. Я понял так, что это был брак по расчёту: Силину до зарезу нужно было влезть в Корею. И наилучший ход был – породниться. Противоположная сторона тоже выигрывала, поскольку переходила как бы под «русскую крышу». Ну да не в этом суть, сын получил хорошее образование, плюс говорил по-корейски и по-китайски. Для нас это был дар свыше. Отцу я лично пообещал различные льготы, естественно, при взаимовыгодном сотрудничестве. Тот, конечно, понял, что, кроме торговых дел, теперь будут и некоторые деликатные поручения. Чиниться он не стал и спокойно принял правила игры.

– Уточнить силы и средства и где остальные бандиты, – приказал я Тимофею. Тот разразился длинной щебечущей фразой. Стоявший перед нами китаец презрительно скривил губы и промолчал. – Вопрос он понял?

– Да, ваше высокоблагородие. – Силин, имевший приватный разговор с отцом и, что самое интересное, с матерью, занервничал. Оба родителя чётко объяснили, какой ему выпал шанс. Усилием воли (и вспомнив заодно наставления деда) он убрал все эмоции. – Этот не будет говорить. – Уловив недоумение в глазах полковника, уточнил: – Пока. – И быстрым шагом направился ко второму пленному. Судя по всему, он о чём-то эмоционально говорил. Затем повернулся и показал на стоящего рядом с нами китайца. После этого Силин подошёл к нам и снова произнёс что-то по-китайски. Но все явственно услышали презрение и превосходство в его голосе. Пленный в ответ лишь высокомерно вскинул голову. – Разрешите, ваше высокоблагородие?

– Продолжай. – Я не стал мешать ему. Человек явно «в теме».

Достав из кармана пиджака браунинг, Силин без предупреждения выстрелил в ногу пленному. Тот явно не ожидал такого и огласил окрестности громким воплем.

– Ну вот, а то якобы пули его не берут, – объяснил свой поступок Тимофей. – Сейчас другой заговорит. Этот задурил всем голову, мол, его сама Ван Юйцзе[21] заговорила от пуль.

– А ты, стало быть, вывел его «на чистую воду»? – Переводчик открылся мне с совершенно неожиданной стороны. Примем к сведению.

– Да, ваше высокоблагородие. Разрешите продолжать. – Он кивнул в сторону пленных.

– Что ж, давай заканчивай. – Профессионализм толмача меня полностью устроил. Осталось только подождать результатов. – Ефрейтор, поможешь господину переводчику.

– Слушаюсь, вашвысокобродь, – козырнул тот.

Я не стал «стоять над душой», а направился к начальнику поста уточнить, как произошло нападение.

Спустя полчаса Силин стоял передо мной с листами бумаги, где скорописью был записан допрос пленных. Всё было просто и понятно. Активист, потёршийся около восставших вожаков, решил одним махом стать «высоким чином» и для этого собрал отряд из местных. Часть из них работала здесь чернорабочими, остальные – пейзане с окрестных деревень. Вполне возможно, что кое-что крестьянам удалось бы разрушить, плюс и себя не забыть (пару штук льна нашли у убитых). Словом, проявил инициативу и, не дожидаясь остальных отрядов, начал самостоятельно воевать с «заморскими дьяволами». И быть может, и стал бы он, как говаривал Раскольников, «тем, кто право имеет». Было только одно большое НО. Семье одной не повезло. Я как увидел, что сотворили, особенно с детьми…

– Так, этого вздёрнуть, остальных расстрелять. Что ещё? – Я заметил реакцию Силина на свой приказ.

– Ваше высокоблагородие, – осторожно начал он, – казнь эта не впечатлит, здесь с главарями так просто не поступают.

– Хм, и что же, отдать его солдатам губернатора? Тогда все будут говорить, что именно Чан Шунь распоряжается жизнью и смертью. Самим? – Умышленно обострил ситуацию, заметив, как мой адъютант скривился от такой перспективы.

– Не стоит, ваше высокоблагородие, мы сами всё сделаем. – И в его глазах полыхнула жуткая злоба. Материнские рассказы явно пошли парню на пользу. И иллюзий относительно своих соседей (японцев и китайцев) у него нет.

– Добро. – Похоже, «эскадроны смерти» у нас уже появились, и это не мои солдаты. Очень не хочется устраивать карательные экспедиции в стиле зондеркоманд. – Господин поручик, мне нужен командир второй китайской роты. Пригласите его сюда.

– Слушаюсь.

Чжао Шунь приходился дальним родственником правителю Гирина. Его мать была одной из наложниц господина Шуня. И быть бы ему в лучшем случае конюхом (и то вряд ли), но, на его счастье, один из стрелков научил его обращаться с винтовкой. Чжао ходил за ним как привязанный, а когда тот заболел, ухаживал, словно за отцом. Всё это ему зачли, и однажды господин Вень разрешил сделать два выстрела. И оба раза он попал. На следующий день сам командир стрелков изволил смотреть на его результаты. Как всё прошло, он не может вспомнить до сих пор. Словно духи войны вселились в него и помогли поразить все цели. В результате он сразу оказался зачислен в роту, несмотря на юный возраст. Дальше было и плохое, и хорошее, война, где он показал себя отважным солдатом. На ней он поймал свою удачу, заняв первую, пусть самую малую, но командную ступень. На общем фоне их часть показала себя достойно, и господин Шунь наградил всех выживших десятью лянами. Ещё пятьдесят лян он заработал, стреляя в присутствии господина, выиграв состязание. Мать уже давно покинула дворец, но губернатору окольными путями шепнули, что победитель – его сын. И, будучи в хорошем настроении, тот назначил его командиром второй роты стрелков. И забыл (на время, естественно), а молодой ротный заимел кучу врагов. Выжил он, если честно, благодаря матери. Та, пройдя во дворце страшную школу, заставила многих врагов сына перессориться и на время забыть о нём (матушка была ещё очень хороша собой, и многие весьма уважаемые люди не прочь были взять её второй женой), и когда наконец господин решил посмотреть на новую часть, то был поражён. Солдаты были опрятно одеты и радовали глаз крепостью тела. Оружие в отличном состоянии. Боевая подготовка заставила иных побледнеть, и не от зависти, а от страха, страха за свою жизнь, ибо бывший в свите англичанин сквозь зубы признал, что они почти не уступают европейцам. Для всех это значило, что губернатор имеет теперь часть, которая даже превосходит гвардию императора.

– Запомни, сын, можно презирать белых, распускать слухи, что они не люди[22], но учиться у них необходимо. – Мать спокойно сделала глоток чаю. После того случая она вновь попала в фавор и несколько раз даже побывала в постели губернатора. Многие начали оказывать ей знаки внимания, забывая при этом о законной супруге и прежней любимой наложнице. Но Чжао знал, что мать окольными путями донесла весть госпоже Сунь о том, что знает своё место. А при личной встрече обе женщины договорились о разделе власти. А наложница Мэй скоро вновь пленила губернатора. Причём те, кто знал о реальном положении дел, молчали. – Кстати, европейцы, так кичащиеся своим превосходством, не считают нас за людей. Запомни это и пользуйся этим.

– Хорошо, матушка, – почтительно поклонился Чжао.

– Сейчас очень плохие времена, – продолжила она. – Мы слабы, англичане продают опиум, убивая нас и вывозя к себе серебряные ляны. Теперь германцы и японцы начали рвать нас на куски. Я боюсь, они разорвут нас на части.

– Духи предков… – начал было Чжао, но мать жестом заставила его замолчать.

– Духи предков, конечно, важны, но стальные пушки гораздо лучше доводят до врагов твои слова. Нам придётся сделать тяжёлый выбор, сын. Ихэтуани, эти крестьяне, не понимают, что, отрицая достижения белых варваров, мы только усугубляем своё положение. Ты сам отлично знаешь, какая у нас армия. Но разве мы не храбры? Нет, у нас храбрые воины, но им не хватает опыта и знаний. Именно ты начнёшь учиться у европейцев. – Она пристально посмотрела сыну в глаза, отчего он вдруг почувствовал озноб. До него внезапно дошло, что через мать ему доводят волю господина. Ибо страшны те слова матери. И страшны деяния господина, но оставлять всё, как есть, невозможно.

– Я всё понял, матушка. – И он склонился в глубоком поклоне…

Идя за русским офицером, он убедился в абсолютной правоте матери. Эти дьяволы легко, словно играючи, разбили войска Гирина и Цицикара. Но больше всего его напугал тот полковник, что командовал этим войском. Вначале он посмотрел на то, что умеют стрелки, и, несмотря на приказ (неофициальный, разумеется), смог увидеть истинные возможности роты Чжао.

– Итак, ротный, давай начистоту. Переведи, – приказал он стоящему рядом переводчику.

– Не стоит, я говорю по-русски, господин, – с поклоном произнёс Чжао.

– Отлично, тогда к делу. – И пустые глаза демона из преисподней упёрлись в него. – Оставьте нас. – Когда все отошли и не могли услышать его слова, русский заговорил: – Тебе не нравится положение дел в твоей стране? Что ж, сочувствую. Но в этом виноваты вы, только вы, и никто более. – Чжао имел невероятную выдержку, но, несмотря на неё, его глаза блеснули застарелой злобой. И этот демон, увидев её, улыбнулся. От его улыбки у Чжао мороз по коже прошёл, человек так улыбаться не мог. – Далее, – безжизненным голосом продолжил демон, – нам предстоит подавление восстания, что это такое, все знают. И потому, ротный, не стоит изображать Ханумана. Мол, пересижу на дереве, а потом слезу и добью победителя. – Русский, казалось, видит его насквозь. – Не выйдет, царя обезьян стащат с дерева и походя съедят. А потом начнётся делёж дерева.

Надеюсь, у нас будет полное взаимопонимание? – Пустые глаза смотрели на Чжао, проникая в самую душу.

– Да, господин, – поклонился тот. Спорить с этим жутким русским у него не имелось никакого желания…

Вспоминая этот неприятный разговор, Чжао видел, что часть убитых не имела ни поясов, ни повязок. Обычные крестьяне, решившие поживиться, но вместо этого нашли свою смерть. Русский начальник посмотрел на него очень внимательно и кивнул на десяток пленных, понуро сидящих под охраной троих солдат:

– Займитесь ими…

Спихнув на китайца эту грязную работу, я направился в штабной вагон.

– Ну-с, Иван Тимофеевич, что скажете?

Судя по рабочей атмосфере, пока всё укладывается в наши планы.

– Пока тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнув через левое плечо и постучав по столу, улыбнулся начштаба. – Участки от Харбина до Пограничной под нашим контролем. Из Владивостока выдвигается подкрепление – десантные партии с пушками Барановского общей численностью не менее трёхсот штыков и девяти орудий. Плюс ещё триста штыков наскребли в гарнизоне.

– Ого, с этими силами Александр Алексеевич может не ограничиться экспедицией к Хулачену.

– Вот-вот. Кстати, он не стал сидеть в городе, а атаковал скопление ихэтуаней в его окрестностях. – Было видно, что Милютин приятно удивлён действиями генерала. – Восставшие рассеяны, частично пленены, причём главарям уйти не удалось. Хотя часть из них и успела раствориться в толпе.

– Ничего. – Вести, конечно, превосходные, но меня интересовало, что происходит на участке Маньчжурия – Цицикар. О чём я и осведомился у него.

– Вот тут плохо. – Настроение у Милютина резко переменилось. – Связь прервана, но сведения, которые успели получить, не внушают оптимизма. Станцию Бухэду пришлось оставить, наличные силы охранной стражи не способны удержать её. Имущество и подвижной состав эвакуирован на станцию Хинган. В Хайл аре произошли первые стычки уже с китайскими войсками. Всё.

– Получается, предгорье мы потеряли. А что происходит в Цицикаре?

– Губернатор ведёт дело к захвату имущества дороги, правда прикрываясь пока фиговым листком в виде невозможности защитить жизни русских подданных. Курт Генрихович успел тайно вывезти из здания Русско-азиатского банка восемьдесят процентов находящегося там серебра и все ассигнации. Начальник дороги отдал приказ об эвакуации служащих, проживающих в городе и его окрестностях. Отходить они будут в сторону Хингана, усиливая его гарнизон.

– Что же, тогда начинаем войну…

Царское Село. 1900 год

Император хмуро смотрел на стоявшего перед ним Безобразова. События в Маньчжурии его очень обеспокоили. Едва построенная дорога, обошедшаяся казне в круглую сумму, могла быть уничтожена.

– Что вы мне ещё скажете? – спросил он, намеренно не называя собеседника по имени. – И где ваш адмирал, уверявший, что нам так необходим порт в Китае?

– Ваше величество, – почтительно, но твёрдо произнёс Безобразов, – да, положение непростое. Но ситуация далеко не такая плохая, как её вам описали. Части охранной стражи и пешие команды…

– Мне тоже докладывают, полковник, – прервал император, произнеся его чин специально по-армейски, давая понять собеседнику своё неудовольствие. – Но там основные меры предпринимаются именно жандармскими частями. Не стоит в угоду общественному мнению принижать их заслуги… Продолжайте.

– Да-да. – Немного сбитый с толку Безобразов, откашлявшись, на ходу стал перестраивать доклад. – На Квантуне, благодаря вмешательству флота, положение нормализовалось. Взятие нами Инкоу и разгром мятежников подорвали их моральный дух…

Александр, слушая, как части армии, флота и охранной стражи героически сражаются, кивнул. Что было, то было, когда же дошло до жалоб на произвол жандармов, он оживился. Интересно, что же учудил Дроздов, раз дошло до столь высоких челобитчиков.

– По его приказу были арестованы многие опытные инженеры, – заливался соловьём Безобразов. – Руководство КВЖД запугано угрозами и насилием…

– Так, а где сейчас арестованные? – прервал его монарх.

– Согласно полномочиям, предоставленным ему вашим величеством, он отправил их в первую линию.

– За что?

Короткий вопрос заставил Безобразова мысленно проклясть этих идиотов. А заодно пожалеть, что не всех этот жандарм направил под китайские пули.

– За срыв строительства бронепоездов, – признал он. Врать царю в таком деле было себе дороже. Может, великие князья и могли себе такое позволить. Он – нет.

– А скажите, почему на Сунгари и Амуре до сих пор нет кораблей флотилии? – Император холодно смотрел на него, ожидая ответа. Причём любого, а вот потом, в зависимости от него…

– Флотилия только-только создана, – ответил полковник чистую правду. Ну, почти.

– Да вы считаете, что пара древних «калош» с такими же пушками впечатлят китайцев? Или три, кажется, парохода, я не ошибаюсь?

– Нет, ваше величество.

– Так вот эти суда, кстати принадлежащие КВЖД и приписанные к ней в военное время, достаточны для перевозки войск? – Александр постепенно наливался злобой. – Чем занят господин Абаза? – Не дожидаясь ответа, придвинул к себе бумаги. – Вот докладная записка командира батальона осназа. И датирована она прошлым годом… Почему ЖАНДАРМ, а не ваш компаньон в звании адмирала подал этот документ? Идите, я вас не задерживаю. – И не отказал себе в маленьком представлении: – Вы поедете туда и наведёте порядок в своём обществе. Справитесь – останетесь его главой, если же нет… Я всё-таки советую справиться. – Увидев удивлённое лицо, он забил «последний гвоздь»: – На этом настаивал так не любимый вами Дроздов. Он в своей записке сообщил, что ваши действия в Маньчжурии единственно правильные. – Усмехнувшись, вспомнил, при каких обстоятельствах он впервые услышал об этом офицере…

Гатчина. 1882 год

– Итак, – устало произнёс Александр. Прошедший год заставил его очень пожалеть о невозможности воскрешения иных практик времён Ивана Грозного. Государство бурлило, все словно посходили с ума. МВД еле-еле справлялось со своими обязанностями, корпус жандармов был если не разгромлен, то серьёзно ослаблен. Ситуация чуть изменилась к лучшему, когда он лично начал наводить порядок в этих конюшнях (до «авгиевых» они не дотягивали совсем не много), но именно чуть. Продолжались поиски бомбистов, которые изредка взрывали очередного чиновника. А тут ещё эта напасть. – Вы в этом уверены?

2

– Да, ваше величество, я заклинаю вас, отнеситесь к этим сведениям серьёзно. – Голос Победоносцева дрожал от волнения. Так в марте прошлого года он убеждал Александра не идти на поводу у либералов, которые призывали отпустить «заблудшие чада». Благородные господа, привыкшие, что при покойном царе их деткам многое сходило с рук, не верили, что новый царь решится. А он не посмотрел на былые заслуги родителей, их титулы, чины, и закачались в петлях повешенные. – Я отдаю себе отчёт, что генерал Скобелев сейчас очень популярен. Но, ваше величество, его поведение день ото дня становится всё более вызывающим. А все его высказывания? – Сняв очки, Победоносцев начал протирать и без того чистые стёкла. Это говорило о нешуточном волнении. – Он выбрал свой путь, который идёт к Сенатской площади.

– Вы понимаете, что будет, если вы оказались обмануты? – Александр знал своего учителя права не один год, и не верить ему не было основания.

– Если бы так, я был бы счастлив. – Надев очки, всесильный обер-прокурор стал похож на земского учителя. – Увы, но угроза переворота вполне реальна. К сожалению, найти всех заговорщиков не представляется возможным. Но вы и сами отлично знаете, что многие с удовольствием присоединятся к мятежу в случае выигрыша.

Намёк на морганатическую супругу покойного батюшки был откровенным. Встав с кресла, царь прошёл к окну. Тучи, затянувшие небо, и мелкий дождь нагоняли тоску. Угроза мятежа, увы, была отнюдь не шуточная. Рапорты и отчёты из департамента полиции, Собственной ЕИВ канцелярии, других служб указывали на серьёзное недовольство властной верхушки. В единый клубок сплелись аристократия и «денежные мешки», желавшие самолично распоряжаться Россией. Без оглядки на кого-либо. Отнюдь не делала его позиции незыблемыми и коронация. Хотя закон о престолонаследии и не допускал возможности подсадить на трон Гогу Юрьевского… но кого это остановит в такой игре и с ТАКИМИ ставками? А наличие вполне законного сына (официально он признан, увы) давало заговорщикам лишние козыри.

– Благодарю вас, Константин Петрович, можете идти.

Дождавшись, когда Победоносцев выйдет, Александр достал из бюро тонкую папку с бумагами и углубился в чтение. Спустя полчаса в приёмной адъютант услышал звон колокольчика…

Стоящий перед ним чиновник был блёкл, невысокого роста и имел незапоминающуюся внешность. Этакий серый человечек, которого не замечают. Всё это помогло ему продвинуться по службе в дворцовой полиции, где, как и везде, не терпели чересчур умных. Иван Карлович Бургольц был гражданским чиновником, по Табели о рангах он был не велик чином (всего-то девятый класс) и занимался обобщением сведений, поступающих из разных ведомств. Невелика шишка, и то, что изредка ЛИЧНО вызывался на доклад к царю, отнюдь не делало из него серьёзную величину. И никто, кроме самого императора, не знал, что сия серая мышка была начальником первого стола в новообразованном кабинете, о котором знали лишь три человека в ИМПЕРИИ.

– Что вы выяснили по моему поручению? – Ходивший из стороны в сторону царь тяжёлым взглядом упёрся в чиновника.

– Ваше величество, согласно сведениям, поступившим из… – И император выслушал развёрнутый доклад обо всех прегрешениях строптивого генерала. Чем больше он слушал, тем яснее становилась картина возможной трагедии.

– Что же, вы отлично справились, оставьте бумаги.

Чиновник, поклонившись, незаметно вышел, а Александр, достав из верхнего ящика стола ещё одну папку и открыв её, начал сверять с поданными бумагами. Примерно через час он, откинувшись на спинку стула, потёр виски. Хотя в документах кое-что разнилось (несущественные мелочи), но вывод из всего этого был один: Скобелеву предназначалась роль этакого тарана, который сможет разломать Царствующий Дом. Всё уже слишком далеко зашло, причём нити уводили к Ротшильдам, которые всерьёз опасались потери своего влияния. В той войне немцы здорово потрясли и их сундуки. Недаром сейчас галлы, словно лисы, пытаются заручиться его благосклонностью, и кредиты готовы предоставить, и многое другое. Ведь закрой он глаза, и германские гренадёры мигом вновь пройдут по Парижу своим знаменитым парадным шагом. А потому эти Шейлоки готовы на всё, лишь бы их прикрыл русский щит. И тут вдобавок этот конгресс в Берлине, будь он неладен. Общественное мнение всерьёз считает, что Пруссия нас предала, спасибо канцлеру Горчакову, тот сделал всё, дабы нагадить немцам во время Франко-прусской войны. И Бисмарк хорош – его союз с Австрией не оставляет ему никакого выбора. Очень многие толкают его на заключение соглашения с Францией, пусть оно и формальное. Но ведь это ПОКА, и кто знает, во что оно выльется потом, но хорошего от него ждать не приходится.

Со вздохом он взял колокольчик.

– Пригласите ко мне на послезавтра полковника Сазонова, – приказал он появившемуся адъютанту…

Задумчиво наблюдая в окно, как чины дворцовой полиции стараются быть незаметными для своего подопечного, Александр вспоминал только что закончившийся разговор. Старик старался больше молчать и прикидывался недалёким дедушкой. Вот только в глазах его мелькнула брезгливость, когда он услышал о Священной дружине. Это задело Александра (он лично такое придумал), и реакция полковника заставила его сделать зарубку на память и мягко перейти к другим темам, тоже серьёзным, хотя в данный момент не особо его интересовавшим. Но от одной оговорки, вернее, вскользь брошенной фразы он по-иному взглянул на проблему со Скобелевым. На батальон осназа и его ставшую знаменитой «московскую» роту. Документы по нему шли отдельно, хотя официально он был приписан к жандармам.

Дав задание подготовить справку об этой части Бургольцу, спустя десять дней император с интересом вчитывался в сухие строки отчётов и донесений.

«Хм, однако. – Он с удивлением и всё более возрастающим интересом узнавал жутковатые подробности дел роты. Хотя так называемая разведрота, стоявшая в окрестностях столицы, дел наворотила не меньше. Две оставшиеся роты только-только формировались, но и они не отличались гуманизмом. – Трупы, пытки, а вот „явно не все задержанные переданы становому приставу…”. Так, а это что? „Найдено захоронение, в нём три тела…” М-да, а тут вообще посажены на кол. Здесь отрезанные головы числом шесть штук. Жалоба предводителя дворянства… Надо же, и в этой глухомани успели отметиться».

Вызвав помощника охранительного отряда, Александр приказал доставить ему бумаги на командиров этой роты…

Герарди Андрей Адамович мысленно проклинал жандармов и военных, которые, словно сговорились, продолжали кормить его сказками. Конечно, охранительный отряд в негласной Табели стоит в нижних строчках, но при наличии на руках бумаги из ведомства генерала Чернавина к нему должны были бы относиться с большим почтением. На аудиенции император приказал собрать сведения о штабс-капитане Дроздове, и он вначале посчитал это простым делом. Но вскоре ему пришлось изменить своё мнение. Мнимая лёгкость обернулась махровой бюрократической волокитой.

Вздохнув, Герарди внимательно перечитал тонкую стопку листов, которую ему принесли из архива корпуса. М-да, вот она, воплощённая мечта любого военного: из простого рядового – в штаб-офицерский чин. Вот только простого ли? Первое, что бросалось в глаза, – грамотен, нет, не так – образован. И очень хорошо. За свою службу Герарди насмотрелся на нижних чинов, те были другие, в основном просты, как лапоть. Сказывался уровень знаний, среда, уклад жизни, а тут… Но это всё не особо важно, хотя и вызывает желание покопаться в его биографии. Далее: поступление на службу. Ого, он ещё своего дядьку спас! Хм, так, особый отряд, чин младшего унтера. А вот тут нестыковка. Нет, я понимаю, что он молодец и надежда жандармерии, но старшего унтера ему за что дали? И фамилии интересные. Турецкая кампания, благодарность, а тут, хм, любопытно, чин прапорщика, и опять, какие люди участвуют в судьбе талантливого сироты. Далее успех за успехом (чёрт, нет, парень молодец!), бригада Богомолова (хм, вот, тут не всё гладко… и вообще не стоит вспоминать ЭТУ часть), рейды по турецким тылам. Как-то всё вскользь описано… М-да, и, похоже, правды не скажут. Перехват турецких башибузуков, уже в наших тылах. Да, тут они развернулись вовсю, господа офицеры сквозь зубы (будто их пытали, право слово) признали, скажем так, качество работы жандармов. Следующий чин, хм, очень интересно, тут решение принималось в высоких сферах, учтём. Киев, Одесса, где его отряд вновь отличился, разгоравшийся пожар буквально в крови утопили. Перевод в Тверскую губернию, перевод в Московскую губернию, затем снова в Тверскую. И везде оставлены трупы, словно метки. Дальше ещё интересней: в Главном штабе ему выдали сиротливый листик, на котором было написано, что данный офицер привлекался для сугубо вспомогательных задач. И всё. Как хочешь, так и понимай военных. В итоге выходит типичный такой послужной список, хе-хе.

Поняв, что истинные бумаги ему не дадут, Герарди встретился со своим хорошим знакомым. Штаб-ротмистр Блинов очень хотел перевестись в дворцовую полицию, и на этом можно было сыграть. Встретиться они договорились в ресторане, а где же ещё поговорить за жизнь русскому человеку?

– Здравствуй, Яков Несторович, давно не виделись. – Герарди с лёгким недоумением рассматривал своего визави.

Тот со времени их последней встречи заметно сдал. Мешки под глазами, потухший взгляд.

– Здравствуй, с чем пожаловал, Андрей Адамович, – тускло ответил тот. – Ведь не просто так?

– Хм, да. – Немного помолчав, осторожно осведомился: – Что-то случилось? Яша, ты сильно изменился.

– Есть такое, – не стал отговариваться Блинов. – Вопрос в лоб можно?

– Да.

– У тебя есть возможность выйти на… – Он поднял глаза вверх, намекая на довольно высокие персоны.

– В определённой степени, – осторожно ответил он, чувствуя, как впереди начинают маячить неприятности.

Видимо, ротмистр это понял и очень нехорошо усмехнулся.

– Знаешь, Андрей, я тебя ни разу ни о чём не просил, но сейчас у меня просто нет выбора. Кроме тебя, я никому не доверяю. – Достав из портфеля тощую папку, протянул ему. – Прочти.

– Твою мать, – простонародно выразился Герарди.

Дело было вонючее, на церковь, возводимую на месте гибели прошлого императора и уже известную как Спас-на-Крови, деньги собирали всем миром. По подписке, по всей России. Нет, сведения о воровстве были, но с этим мирились: у ручья да не напиться? Вот только было одно НО: народные копеечки уходили к одному из великих князей с супругой. Причём эта особа крала с таким размахом, что видавший виды Герарди мысленно усомнился в её душевном здоровье.

– Яков Несторович, что ты от меня хочешь?

– Перевестись. – Блинов смотрел на него с надеждой. – Понимаешь, Андрей Адамович, вся эта история обязательно вылезет наружу. И тогда меня сделают крайним.

– Хорошо, я постараюсь. – И чуть развёл руками, как бы показывая, что он не всесилен. – У меня к тебе один вопрос.

– Задавай, – усмехнулся Блинов. Несмотря на просительный тон своего собеседника, он не обманывался: хочешь вовремя уйти, будь готов поделиться кое-какими тайнами. – Что знаю, скажу.

– Понимаешь, в корпусе есть интересный батальон, – начал издалека Герарди, – и служит в нём некий штабс-капитан Дроздов.

– Что же, знаю такого, имеет прозвище Вурдалак. – Заметив, как визави удивлённо вскинул брови, едва усмехнувшись, продолжил: – Репутация самая кровавая. Ему бы лет на сто раньше родиться.

– Даже так? – разыграл удивление Герарди.

– Да. Мертвецов за ним достаточно, и не обо всех мы знаем. – Блинов сделал вид, что принял игру за чистую монету. – Интересует? – И после кивка собеседника продолжил: – Тогда слушай внимательно…

Спустя неделю неприметный человечек выехал в Москву, везя с собой приказ, зашитый в подкладку сюртука.

– Присаживайтесь, – указал Герарди на стоящий у стола стул.

Мысленно он усмехнулся: человек непосвящённый ни за что не догадался бы, кто они. Он сам походил на средней руки управляющего или уездного столоначальника. Его визави своим видом ассоциировался с техником захудалого завода. Этакий разночинец, причём из низов выбившийся в люди, недорогая одежда, манеры это подтверждали. Армейская выправка и уверенность в себе говорили, что служил он не нижним чином, а скорее младшим унтер-офицером в сапёрной или железнодорожной роте. Сейчас вольный студент, совмещает работу и учёбу, где-то так. Герарди не мог не признать проработанность личины Дроздова. Явно не сразу он к ней пришёл, наверняка были другие, но эта ЛЕГЛА на него идеально.

– Итак, господин штабс-капитан, первое условие вы выполнили, – произнёс он, присматриваясь к реакции офицера.

Тот удивлённо посмотрел на него, словно собеседник произнёс какую-то несуразицу.

– Не понимаю вас, господин э… – вопросительно изогнул бровь Дроздов, старательно копируя манеры аристократов.

– Прочитайте, – не стал ввязываться в дискуссию Герарди…

– Слушаю вас, – протянув ему обратно бумагу, произнёс жандарм. Теперь он не походил на свой образ. Перед Андреем Антоновичем сидел готовый выполнить любой приказ офицер осназа.

– Пройдёмте, с вами хотят познакомиться…

Царское Село. 1900 год

Александр невольно улыбнулся, вспомнив лицо Дроздова, увидевшего перед собой императора. Да, как давно это было. Хорошее настроение быстро улетучилось, когда Александр достал записку Вановского. Вчитываясь, он раздражённо сжимал свои огромные кулаки иногда ему хотелось взять дубину великого предка и отходить некоторых индивидуумов. Хотя… сам виноват – он вспомнил, как зять доказывал ему, что, перекупив концессию у Бриннера, он и его компаньоны смогут привести к процветанию земли на Дальнем Востоке. Что денег казённых не потребуется… Да попался он тогда. И ведь действительно выгодно сперва выглядело это предприятие, деньги пошли, потом Витте с проектом дороги возник. Оно, конечно, дорого, но, имея её, и Квантуй (особенно порт Дальний) связывается с Россией. На робкие возражения военных, что потребуются большие силы для охраны, чиновники со смехом отвечали, мол, КОГО бояться-то? Китайцев? Господа, право слово, вы шутить изволите? Дошутились… вашу мать!

– Ваше величество. – Адъютант оторвал монарха от тяжёлых дум. – Военный министр ждёт, прикажете впустить?

– Да, пусть проходит.

Спустя минуту в дверь вошёл Вановский. Поздоровавшись, Александр сразу же спросил о положении в Маньчжурии.

– Не простое, – начал обтекаемо отвечать тот. Царедворцем он был опытным и учитывал кучу различных раскладов и партий при дворе, а то можно и в отставку вылететь. – Иностранные правительства через военных агентов уточняют о возможности посылки наших частей в провинцию Чжили.

– Каких именно? – Покладистость европейцев заставила царя напрячься. Последний раз такое было почти четверть века назад и закончилось Берлинским конгрессом. Несмотря на то что часть Сан-Стефанского договора удалось сохранить, от многих его пунктов пришлось отказаться. Со временем Болгария показала своё истинное лицо, от таких мыслей он чуть не поморщился. Хоть и много лет прошло, а до сих пор злоба поднимается, как вспоминаешь лица сэров и герров. – Что, у англичан своих сил не хватает?

– Хм, ваше величество. – Поставленный ребром вопрос не допускал двойного толкования. – В данный момент наличных сил не хватает, поскольку часть армии и губернаторов поддержала мятежников.

– Да? – иронично произнёс Александр. – И что же хотят бриты и галлы?

– Хм, у нас есть части, расквартированные в Порт-Артуре…

– Есть, да не про их честь. – Разгадать нехитрую уловку англичан ничего не стоило. – Что с Дагу?

– Пока китайские части не выказывают враждебности, – ответил Вановский. – И, ваше величество, согласно приказу 1-й морской отряд адмирала Веселаго должен был отправиться в провинцию Чжили…

– Очень хорошо, что напомнили, пусть адмирал сосредоточит свой отряд в Инкоу и наведёт там порядок. – Император остро отточенным карандашом нарисовал стрелу, бравшую начало в Артуре и упиравшуюся в Мукден. – Командующему войсками Квантуна, адмиралу Алексееву, направить 12-й Восточно-Сибирский стрелковый полк совместно с 1-м морским отрядом для занятия города Мукдена. Поскольку губернатор уличён в мятеже и нападениях на подданных Российской империи и сам является мятежником, приказываю назначить адмирала Веселаго губернатором со всей полнотой власти в данной провинции. Подкрепления из Владивостока направлять непосредственно в Инкоу. – И, усмехнувшись, добавил: – На просьбы о помощи отвечать, что не имеем достаточно войск. А те, что имеются, заняты подавлением мятежа в Маньчжурии…

Адмирал Сеймур был взбешён. Внешне это никак не проявлялось, он как истинный джентльмен и офицер сохранял невозмутимость, но внутри бушевала ярость: как смели эти белые азиаты не выполнить требования о предоставлении войск! Русский отряд Веселаго так и остался в Порт-Артуре, и ему теперь невозможно найти замену трём сотням солдат. На совещании флагманов вице-адмирал Гильтебрандт сокрушённо сообщил, что у него нет возможности выделить ему ни единого человека. Ну, если только не более двадцати матросов при одном офицере для усиления гарнизона Тяньцзиня, и это всё, что он может. Кроме того, возможен уход крейсера «Россия» и двух канонерок, мотивировав это начавшимися беспорядками в Маньчжурии. Сэру Эдварду очень захотелось указать русскому его место, но ситуация была не та, чтобы отчитать русского, его не поняли бы остальные флагманы.

– Господин адмирал, надеюсь, вы быстро покончите с мятежом. – Тогда он сдержался. Скверно, его планы включали войска, бывшие в Порт-Артуре. Похоже, русские не хотят становиться белыми сипаями.

– Да, но вы сами понимаете, что защита имущества подданных всех стран требует большого количества войск, – ответил Гильтебрандт. Сохраняя на лице соответствующее моменту выражение, он высказал надежду, что его союзники преодолеют возникшие трудности. Отказываться от русских штыков пока рано.

Далее флагманами было решено выступить незамедлительно, командовать отрядом было предложено ему. Причём это предложение исходило от русского адмирала. Остальные, видя такое согласие между «заклятыми» друзьями, охотно согласились на лидерство британцев.

– Что произошло, сэр? – Вопрос, заданный начальником штаба капитаном Джеллико, заставил его поморщиться. Тогда, на «Центурионе», он не посмел тревожить командующего, но теперь, в поезде решился.

– Кажется, старый медведь не собирается плясать под дудку умников из Форин-офиса, – ответил адмирал, а что до русских… В конце концов, ещё зелёным мичманом Эдвард участвовал в Восточной войне и видел захваченный (одну часть, правда) Севастополь, а спустя пять лет он брал эти же форты. Так что на мнение этих варваров белых и жёлтых ему наплевать. В его отряде 1183 человека, это вполне достаточно, чтобы пройти до Пекина и даже дальше. – Их адмирал, плачась, сообщил о нехватке войск. – Гильотинировав сигару, Сеймур задумчиво посмотрел в приоткрытое окно. Пейзаж перед ним навевал скуку – на здешние «красоты» он достаточно насмотрелся в молодости. Что ж, придётся вновь преподать урок этим обезьянам. – Знаете, Джон, а я уверен, что они хотят устроить нам нечто вроде своей Турецкой кампании.

– Тем хуже для них… – едва обозначил улыбку Джеллико. Медведи решили сыграть на их поле, что ж, пусть попробуют, всё равно правила игры устанавливаем мы.

– Не стоит торопиться, друг мой, – не согласился со своим собеседником сэр Эдвард. – Да, пока ВСЕ играют по нашим правилам, но не стоит почивать на лаврах. Что же касается происходящего, мы, вне всякого сомнения, превосходим жёлтых дикарей, но, к большому сожалению, мы здесь не одни. И если французов, итальянцев и австрийцев можно не принимать в расчёт, то немцев, а тем более американцев с японцами приходится учитывать.

– Сэр, вы уверены? – Командир «Центуриона» удивлённо посмотрел на командующего китайской станцией. – Кузены, да, эти выскочки лезут со своими товарами даже в наши исконные «охотничьи» угодья. Колбасники опоздали к дележу, но пытаются подобрать всё, что плохо лежит. Что касается японцев, то они только-только с луками и фитильными мушкетами бегали. Хотя… – Профессиональная память дала ответ, сколько и чего те заказали и получили. – Да, не могу не согласиться, слишком они укрепляют свою независимость от наших поставок. А это плохо.

– А раз так… Плохо, когда с Россией никто не воюет, – произнёс адмирал слова Палмерстона, слегка улыбнувшись…

Харбин. 1900 год

– Чёрт, чёрт, ну не бывает такого! – Владимир, словно зверь, ходил кругами по кабинету.

Флегматичного юношу было не узнать. Сделав несколько глубоких вдохов, он сел за стол и, пододвинув к себе чистый лист, начал сводить всё, что ему было известно, о правящей китайской династии. Итак, нынешняя императрица совершила переворот и законопатила любимого племянника в почётную «золотую клетку» в Запретном городе. Формально молодой человек до сих пор является императором, но, увы, за ним нет реальной военной силы. Ничего нового, иные и головы лишаются, правда, Цыси не может убить Гуансюя, поскольку сама не имеет прав на престол. Да и правит, якобы замещая последнего, сделавшего недопустимые вещи[23], и исчезни он, то и её попросят подвинуться со столь вожделенного для многих кресла. Но всё это лирика, а вот что к НАМ пришёл человек от императора, полностью меняет всю ситуацию.

Вспомнив пронырливого типа с физиономией мелкого воришки, Владимир покачал головой. Попытка разговорить его ни к чему не привела, тот прикидывался недалёким идиотом и лишь лопотал «моя ницего не знай». Снимать с него шкуру было нежелательно. Безоглядно лезть в авантюру он не мог, не имел права. А тут как назло отец и Мейр покинули город, связываться с ротмистром Митрохиным не хотелось, а ротмистр Дуббельт… Его Владимир не знал. Зато помнил, как опасно в таком деле доверяться кому-либо. Похоже, придётся посылать весточку способом, оставленным на крайний случай…

Когда капитан Мейр увидел СВОЙ личный шифр, то интуиция, до этого посылавшая сигналы об опасности, буквально взвыла. Но немецкая натура взяла верх, и, достав «ключ», он начал расшифровку. Спустя восемь минут Мейр с оторопью ещё раз вчитывался в текст. Как любил говорить Сергей, это была бомба. Правда, что с ней делать, он не знал, но то, что это новый виток Большой игры, ему было предельно ясно.

Маньчжурия. Окрестности Хулачсна

– Да, неймётся им. – Милютин раздражённо отложил донесение разведчиков. Наш поезд стоял, ожидая, пока идущий впереди бронепоезд с ремонтным составом не восстановит повреждённый путь. – Опять они там собираются, мёдом им там, что ли, намазано.

– Ну, не мёдом… – Понять своего начштаба мне не составляло труда. Ещё бы, вместо стремительного рывка к «столице» нам приходится отвлекаться на разбросанные там и сям гарнизоны китайцев и отрядов ихэтуаней. – Не знаю, кто у них такой умный, но, заставляя нас заниматься пешкоедством, он оказывает себе дурную услугу. – Видя лёгкое недоумение в глазах Ивана Тимофеевича, поясняю: – У Шоу Шаня тысяч тридцать наберётся с артиллерией. У нас, в Северной Маньчжурии, ну четыре, пусть пять тысяч, причём всех: и ополченцев, и казаков, и охранной стражи. И цицикарский губернатор об этом прекрасно осведомлён. Плюс отряды «боксёров», которые тупо бросаются вперёд на наши пушки и пулемёты, всё равно не жалко.

– Хм, мятежники выводят из строя полотно, – добавил Милютин, ещё раз промеряя расстояния до Цицикара. – А нам приходится тратить время, ресурсы, а самое главное, распылять силы, стараясь защитить как можно больше участков дороги.

– Да, и потому он не особо тревожится о поражениях своих отрядов. Вот только забывает, что его солдаты и офицеры начинают привыкать к постоянным поражениям от наших войск. – Я усмехнулся. – Плюс потихоньку возникает недовольство «боксёров», крестьяне, может, и необразованны, может, им и не хватает кругозора, но вот в житейской мудрости им отказать нельзя. Постоянные потери заставят мятежников относиться к губернатору с насторожённостью. А это уже потеря качества, количество войск уже может и не сыграть роли…

– Вы, Сергей Петрович, поклонник Драгомирова? – От удивления брови Милютина поднялись. Ещё бы, он был поклонником штыкового удара, и противник пулемётов считался в армии авторитетом. Но даже в конных командах его теории воспринимали как ретроградные, а уж в пеших командах, а тем более в батальоне…

– В его выкладках о моральном аспекте я полностью на его стороне. – Подполковник на мгновение задумался. – А насчёт всего остального… Знаете, Иван Тимофеевич, ведь Михаил Иванович реально смотрит на вещи. – Изумление моего начштаба было столь велико, что я улыбнулся. – Ну, не совсем, конечно, мои взгляды совпадают с генеральскими, но согласитесь, что производство патронов с бездымным порохом, как говорится, хромает на обе ноги. Я помню, как в прошлую войну по двадцать патронов на ствол считалось количеством весьма большим. А сотня – уже чрезмерным. Пулемёт же требует их тысячами. Вот он и задаёт вполне резонный вопрос: кто будет такое количество обеспечивать?

– Да, Сергей Петрович, не могу не согласиться, – признал сей факт Милютин. – И по остальному у нас хотелось бы лучше…

– Вот именно, потихоньку положение выправляется, – ухмыльнулся Дроздов. Успехи оружейного завода, им патронируемого и уже заставившего считаться с собой чванливых европейцев, были общеизвестны. – Плохо то, что уважаемый Михаил Иванович опирается на то, что у нас есть сейчас. – Он задумался. – Если всё оставить, как есть, то нас ждут поражения, – высказал он, на взгляд Ивана Тимофеевича, парадоксальную мысль. – Посмотрите на части корпуса и армии с флотом. Сравните вооружение, выучку, грамотность нижних чинов, наконец…

– Хм, – поперхнулся Милютин. – Ну, ведь подбор рекрутов в наши части…

– Что же вы замолчали? – ехидно осведомился подполковник. – Мы на голову превосходим флот, а об армии и говорить нечего. Вот только войны выигрывает простой солдатик, да и сейчас времена даже не прошлой войны. Сами видите, как прогресс шагнул вперёд. А мы живём представлениями прошлого века.

– Вы, Сергей Петрович, полагаете, что для нас наступает «последний и решительный бой». – Процитировав «Интернационал», Иван Тимофеевич удивлённо взглянул на своего командира.

Тот, услышав эти строки, дёрнул левой щекой (для знающих его людей это был признак нешуточного раздражения).

– Совершенно верно замечено, – с непонятной тоской произнёс Дроздов и что-то хотел сказать, но его перебил стук в дверь. – Войдите.

– Господин полковник. – Вошедший поручик Потапов держал в руках синюю папку. – Сообщение от генерала Гернгросса.

– Так, очень хорошо, вот они и попались, действуйте, Иван Тимофеевич, – протянул бланк телеграммы Милютину.

Тот, быстро прочитав, попросил разрешения удалиться. А я остался наедине со своими мыслями.

Глава 5

1

Если бы кто-нибудь умел их читать, то очень удивился бы, поскольку царский сатрап и душитель свобод искренне горюет о смерти революционера. На пару мгновений накатила апатия, бездумно глядел в окно и смотрел, как забегали вестовые, зашевелились, собираясь в походные колонны взвода… Достав папиросу и чиркнув, поднёс к её концу горящую спичку. Первая затяжка, говорят, самая вкусная, но только я её сейчас не почувствовал.

Как же ты, Ильич, не уберёгся-то? Глупо, от банальной пневмонии… Чёрт, ведь после Каплан выжил и руководил, эх! Да, мои современники (из XXI века, естественно) поняли бы влёт, что умер Ленин. Старик Крупский, Володька Картавый, да как его ещё ни называли, забывая, что только благодаря ему живут. Именно ЖИВУТ, а не стали белыми туземцами у господ европейцев. Много о нём гадостей наговорили, много мифов создали, но именно он в октябре 1917-го сверг потерявшую берега компрадорскую буржуазию.

Кстати, если кто думает, что Виссарионыч всё одно вытянет страну из той… куда её привели прежние правители, хочу разочаровать: Сосо Джугашвили умер в 1885 году, попав под фаэтон. Проще говоря, нету больше товарища Сталина, вот так! И если раньше у меня был ТЫЛ, и я знал, ежели что, то распасться стране не дадут, то теперь всё, знание будущего закончилось. Даже грядущая война с Японией, в том, что она будет (даже кое-какие документы имеются), у меня сомнений не было. Вот только КАКАЯ она будет, я уже не знаю…

– Господин полковник! – Голос адъютанта вернул меня в реальность. – Все готовы…

– Очень хорошо, передайте, чтобы выступали. – Привычным движением надел фуражку и подхватил карабин, ранец денщик закинет в штабную двуколку. – Действовать, а не заниматься самокопанием, – произнёс я своему отражению в зеркале.

Мимо меня проходила колонна китайцев, несмотря на немного потешный вид, который придавали им платки и соломенные шляпы, очень напоминающие канотье (на такой жаре очень хорошо помогавшие избежать теплового удара), смотрелись они довольно неплохо. Следующая за ними рота Меркулова (так, на всякий случай) щеголяла льняными «бурнусами», кои представляли обыкновенный чехол, крепящийся завязками на бескозырку или фуражку. Ничего нового, источник моего вдохновения можно увидеть на картинах Верещагина, посвященных завоеванию Средней Азии. Вот сводной роте десанта, успевшей догнать нас на станции Луй-цинь-шань-хэ, приходилось хуже всего, моряки в своей форме сильно страдали от жары. Вот тут я и ткнул носом мичмана: забота о нижних чинах лежит на их начальнике!..

Мичман Вырубов, шагавший во главе своего сводного отряда, с тоской ждал привала. Определенно фортуна решила над ним посмеяться. Когда он попал в число счастливчиков (на эскадре много молодых офицеров, а вот в десантные партии требуется не более десяти), втайне мечтал о подвигах и наградах. Мысленно он видел себя во главе атакующей цепи, захватывающей вражеское укрепление.

– Пётр Александрович! – окликнул командир «Рюрика» Сильман. – Мне очень жаль, что именно вас откомандировали к этому. – Скривившись, словно хлебнув рыбьего жира, кавторанг участливо посмотрел на молодого офицера. – Готовьте партию…

Бывшие в кают-компании офицеры, узнав о назначении, в едином порыве собрались обратиться к Сильману, причём кое-кто отпускал такие эпитеты в адрес жандармов, что старшему офицеру пришлось повысить голос, остужая наиболее горячие головы.

– Итак, господа, – произнёс он, когда мичман Игнатьев-3 замолчал. – Вы называете это разными словами, мне в свою очередь это тоже не нравится, но приказ надлежит исполнять.

Если на «Рюрике» к переменам в его судьбе отнеслись с пониманием, то завистники не замедлили «посочувствовать».

– Вас можно поздравить, мичман? – спросил знакомый голос.

– Да, – ответил он, стараясь не показать своего истинного отношения.

Стоящий перед ним поручик Маландин с преувеличенной заботой смотрел на бывшего соперника. Вырубов помнил, как вспыхнули ненавистью глаза пехоты, узнавшей, что в Маньчжурию направляют флотских. Для них это был, можно сказать, единственный шанс резко продвинуться по карьерной лестнице. И его у них отобрали. Зато теперь они непременно осведомлялись, кому ещё оказана столь высокая честь, ведь не каждого пошлют усилить отряд жандармов. От дуэли мичмана уберегла лишь скорая отправка…

В пришедшей на моё имя телеграмме наместник приказывал прямо и недвусмысленно не использовать морячков в качестве гарнизонов. Тягаться с пусть и внебрачным, сводным братом царя я не собирался, как и указывать на то, что он отвечает за Южную Маньчжурию (и не его собачье дело, что у нас на Севере творится), м-да, помнят Плевну, паскуды, и кто там отличился. Сам марш мне навсегда врезался в память, обезлюдевшие деревни на нашем пути (похоже, большинство присоединилось к ихэтуаням), оставшееся население, смотрящее словно волки… Пришлось отдать приказ не пить из колодцев и не покупать никакую пищу. Недалеко от дороги нашли несколько тел с отрубленной головой, по одежде – китайцы, один, судя по вырезанному на груди кресту, был христианин. Прискакал гонец (большое спасибо Александру Алексеевичу, выделил два десятка верховых, зато наместник, яти его мать, отослал сотню Верхнеундинского полка в Тяньзинь, пойдя на поводу у «цивилизованных») с донесением, что в полутора верстах замечен отряд мятежников числом не менее ста человек.

– Так, от Меркулова пусть пойдёт полурота, из пулемётной команды выделить одну картечницу. И Силина отправьте вместе с ними, – кивнул подъехавшему Милютину в сторону небольшого камня. Тот понятливо направил своего коня в указанном направлении. – Ну что, Иван Тимофеевич. – Спешившись, я достал из сумки карту и начал её внимательно изучать. Конечно, она была далека от совершенства, но и её хватило, чтобы понять: скоро нам предстоят столкновения с мятежниками. – Видишь, раз, два, три… три деревни, можно сказать, рядышком стоят. В одной раньше постоялый двор был, не самый лучший, но хозяину хватало, тут повозки чинили, тут ремонт производили.

– Одним словом, – криво улыбнулся начштаба, – нас здесь не любят, и это ещё мягко сказано. И самое плохое, это не крестьяне… – Он замолчал, не желая произносить слова «опора трона».

Да, именно так и обстояли дела, в другой ситуации они стали бы нашими союзниками (относительно, конечно, но всё же, всё же…), теперь они наши лютые враги – мы их РАЗОРИЛИ, а это нигде не прощают.

– Вот именно, – согласился я. – Теперь, главное, хочу расшевелить губернаторские роты, а то они для меня настоящие терра инкогнита. Жандармы мы или нет?

Намёк на провокации, о которых так самозабвенно говорят во всех слоях общества, вызвал у всех циничную улыбку…

– Командира второй роты китайцев ко мне.

– Слушаюсь, господин полковник! – Потапов с шиком бывалого кавалериста птицей влетел в седло. С лёгкой завистью проводил своего адъютанта, мне, увы, до такого уровня просто не дорасти. Мозги устроены по-другому (ну не смог я перестроиться, что ж поделать). А вот у ротного, молодец, строевые приёмы русского образца.

– Итак. – Убедившись, что нас никто не слышит, я задал давно интересовавший меня вопрос: – Чжао, а почему ты не пошёл в писцы? Или не озаботился поступить в школу искусств? – Повернувшись к нему, пытливо посмотрел в его глаза. – Почему армия?

– Видите ли, – очень осторожно подбирая слова, начал Шунь. – Матушка очень хотела, чтобы я стал уважаемым человеком…

– Хм, солдатом? – иронично осведомился у него. Интересно, как он станет отвечать? Сейчас отношение китайцев к армии такое же, как у нас в 1990-е и в начале 2000-х, то есть служат лохи.

– Не совсем так, по мнению моей матушки, состоявшийся человек – это тот, за кем стоит сила, – нейтрально закончил мой визави.

– А почему не краснобородые? Гораздо денежнее и опасности не в пример меньше, – делано удивился я, внимательно наблюдая за китайцем.

– Для кого-то это верх мечты, – согласился Чжао. Русский неспроста задаёт вопросы, явно тот смесок-переводчик ему многое рассказал об империи. – Мне недостаточно быть вожаком разбойников… К тому же редко кто из них заканчивает свои дни в постели. – Говорить о том, что конные команды охотятся на особо наглых главарей, он не стал. Хотя и слышал о скрытой вражде внутри жандармов, но тут вспомнилась поговорка, услышанная от купца, мол, «две собаки дерутся – третья не лезь».

– Зато покровительство сильных мира сего. – Голос подполковника был чуть ироничен.

– Они переменчивы в своих симпатиях, – тут же нашёлся Чжао. «Особенно если предложат хорошую цену», – мысленно добавил он.

Пример Чанга годичной давности хорошо показал молодому китайцу, что стоит такая «забота». Тот промышлял похищениями состоятельных людей, как водится, заигрался и по милой привычке послал отрезанную голову не успевшим заплатить за «гостя» родственникам. В результате и он, и весь его отряд был уничтожен, а покровитель угодил в засаду и погиб со всей свитой. Чьих это рук дело, никто не сомневался, но больше так демонстративно своё «неудовольствие» краснобородые выражать не решались.

– Всё зависит от человека, – обтекаемо произнёс я, внутренне ухмыляясь, поскольку лично общался с поручиком Голицыным (ага, сам чуть не заржал, между прочим, он на самом деле из этой семьи, но какая-то захудалая ветвь), командовавшим конной командой, провернувшей такую блестящую операцию.

Напоминающий Гринёва (и воспринимаемый окружающими именно так), он, в отличие от последнего, закончил Николаевское кавалерийское третьим в выпуске и сразу написал прошение о переводе в корпус. С последним всё было понятно – Сергей послал старший курс далеко и надолго вместе с «давними и славными традициями». А двоих любителей цука едва не угробил на дуэли (руководство, естественно, спустило всё на тормозах, дабы не выносить сор из избы), а он два года учился в атмосфере всеобщего (и преподы те ещё суки оказались) остракизма. Ловить ему в армии после этого было нечего, зато мы приобрели толкового офицера. Отправленный на задворки империи, он не впал в уныние, а, наоборот, с удвоенной энергией взялся за подготовку своей команды. И через полгода его стали приводить в пример, как следует нести службу. Пикантность заключалась в том, что тыкали носом как раз армеутов. И когда оборзевший от собственной крутости и безнаказанности отморозок оставил своеобразное напоминание о просроченном платеже, Владивостокское управление послало его выправить ситуацию.

Для начала собрав всех заинтересованных лиц, Голицын предложил «скинуться» (процитировав классика насчёт подкупательного метода). Купчины было закряхтели, но поручик со скукой в голосе сообщил, что его дело предложить… Плюнув (развести молоденького жандарма на «патриотизм» не удалось), толстосумы выделили нужные средства. Дальше была весьма долгая игра, в которой удалось выйти на «задвинутого в тень» помощника Чанга. Тот имел собственные планы, и теряющий всякое чувство меры главарь откровенно его тяготил (как и остальные подельники), а потому предложения Сергея принял с радостью. В результате Чанга и его банду повязали во сне (тут постарался новоявленный «Штирлиц», подмешавший в еду снотворное) и перевезли к нам. В итоге возник юридический казус – с одной стороны, их надо передать в руки правосудия, с другой – они сами являлись согласно всем законам такими же преступниками. Да и веры в адекватность суда ни у кого не было, а потому… Воткнутые на колы головы впечатлили всех заинтересованных по обе стороны границы. А чиновник, «крышевавший» главаря, вот несчастье, попал в засаду какой-то банды хунхузов. Видимо, чем-то злы на него были, поскольку умирал он погано. Китайские власти шум поднимать не стали, хотя сомнений в авторстве ни у кого не было, но в результате людей хоть и похищали (увы, но этот «бизнес» очень доходен), но заложников не калечили и не убивали.

– Как себя поставить… И конечно, кто твои друзья. – Слова были произнесены, теперь выводы пусть делает сам.

– Я понял вас, господин полковник, – почтительно произнёс Чжао.

– Очень хорошо. – Несмотря на демонстрацию мне почтительности, я не верил ему. Пока мы сильны, нас боятся, а как ослабнем… Потому не стоит доводить дело до этого. – Выдели четыре десятка стрелков для разгрома отряда мятежников. И знаешь, что… – Я посмотрел на него, словно прикидывая, сможет ли он справиться. Пауза затянулась, и, кивнув самому себе, будто подтверждая решение, сказал: – И давай сам ими командуй. Губернатор отзывался о тебе как о способном командире, не разочаруй его…

Отпустив Шуня, я задумался. Ситуация в Маньчжурии внушала осторожный оптимизм. Связь с Владивостоком сохранилась, подкрепления из него пошли, а это весьма способствует поднятию морального духа. Да, Цицикар занял дорогу от Ялу до Аньды, Бухэду, как я и говорил, мы вряд ли удержим, слишком мало сил, но драпа, слава богу, нет. Паровозы, вагоны, запасы, а самое главное, люди планомерно эвакуируются. Участки, расположенные западнее, эвакуируются в направлении границы восточнее, собираются в Харбине. Из Забайкалья перебрасывается всё, что могут наскрести, Хайл ар готовят к обороне, возводя редуты и люнеты. Есть надежда, что удержим Хинган. Гиринский губернатор, получив от нас заверения (и особенно впечатлённый рейдами на Хулачен и Ашихе), начал решительно давить мятеж. Так, попытавшиеся войти в стольный град толпы ихэтуаней были немедленно рассеяны его войсками. Стоящая в городе 2-я сотня охранной стражи в этом участия не принимала, лишь один из постов обстрелял группу мародёров. Вожаков посадили в «клетки смерти», остальных заковали и отправили на строительство железной дороги. Да-да, господин Чан Шунь отлично понимает, ЧТО даёт ему её наличие. А потому торопится соединить Гирин с КВЖД, пока он нам нужен. Специально выделенные конные сотни взяли под охрану линию телеграфа, так что связь работает. Особо отмечена в донесении подготовка столбов как для ремонта и замены испорченных, так и для прокладки новой линии. Причём строительством занимаются пока самостоятельно, вполне хватает низового персонала и рабочих, умеющих и знающих, что надо делать. Нет, положительно у европейцев (и, увы, к моему сожалению, и русских) выработался стереотип недалекого азиата, любителя опиума. Нечто среднее из рикши и кули, помесь, так сказать. Вот так и японцев все воспринимают…

Это что касается непосредственно Северной (то есть нашей) части. На Юге дела более интересные. Вместо отправки войск в Центральный Китай на радость цивилизованным государствам (особенно наглам) мы начали раскручивать свой паровой каток, под который попал Мукденский губер. Отряд Веселаго, опираясь на Инкоу, начал бить плохо организованные местные войска. Особую пикантность придавало то, что в этот раз иностранцы прямо настаивали на немедленной присылке войск. Наведя порядок с помощью местных купцов (ну да, лозунг «грабь награбленное» не придумка злых большевиков), адмирал поднял русский флаг над таможней, вызвавший небольшую истерику у наглов. Затем, нанеся поражение мятежникам под Ташичао и Гайчжоу, он занял дороги, идущие на Ляоян. Переброшенный 12-й Восточно-Сибирский стрелковый полк с четырьмя орудиями рванул по кратчайшему пути к Мукдену. По крайней мере, так было в последнем сообщении, посланном из Артура через Корею, прямое сообщение с Южной веткой прервано. Ну, ничего, хитроседалищному губеру теперь не до нас, и мы смело можем заняться Шоу Шанем.

Для начала нужно окончательно решить проблему с Хулаченом. Этот город, стоявший в 30 км от Харбина, был для нас настоящей занозой. По данным разведки, в нём снова накапливались войска цицикарского губернатора и отряды ихэтуаней. Поэтому, согласно плану, была разработана операция на окружение и уничтожение противника. Согласен, звучит пафосно, в лучшем случае мы (охранная стража и мой сводный отряд) рассеем регулярные части и раздавим «боксёров», но, скорее всего, войска отойдут, предоставив нам тратить патроны на безоружных (белое оружие не в счёт) мятежников. Перейдя вброд реку Хуланьхэ, мы остановились на ночь, окружив себя часовыми и секретами, поджидая 1-ю полуроту Меркулова. Та подошла лишь к десяти часам, оказалось, что они столкнулись с отрядом китайских войск, выступившим вчера из города. Докладывая подробности боя, подпоручик Ивлев, командовавший полуротой, меня очень порадовал. Едва конный дозор заметил колонну китайцев, как тут же развернул взводы, заставив замаскироваться, а на невысокий холм на левом фланге установил «максим». Стрелки Чжао, играя роль егерей, обстреляли противника. Вражеские командиры, без сомнения, разглядели цвета своих противников и, видя, что превосходят их числом (не менее чем вдвое), бросились в атаку. Те, естественно, подались назад, а затем и вовсе пустились в бегство. Так они и влетели (ведь бегут проклятые предатели, чего ещё?) в огневую ловушку. А для опытных стрелков сто пятьдесят – двести метров – не расстояние. В первые же секунды противник потерял не менее тридцати человек. Попытка завязать огневой бой провалилась ввиду разности класса подготовки. Стрелки Чжао, потеряв двоих ранеными и одного убитым, обиделись и, отстреляв по обойме, буквально выкосили врага. Оставшиеся в живых солдаты попробовали убежать, но, как говорили в моём времени, лишь умерли уставшими. У Ивлева царапнуло двоих легко, и после перевязки оба остались в строю. Пленных в количестве пяти человек пригнали с собой, прихватив богатые (по меркам китайцев) трофеи. Что касается «боксёров», то их просто постреляли, имея три «Бетти» на весь отряд… Не смешно.

– Да-с, Сергей Петрович, мы оба оказались не правы, – с грустью признался Милютин.

Понять начштаба было можно: по его замыслу должны были получиться Канны, с поправками, конечно. Общеизвестно, что при охвате или даже при намёке на него китайцы бросали позиции и отходили. На это мы и сделали ставку: не биться головой об укрепления, а перехватить отступающего противника и нанести ему поражение, используя своё огневое превосходство. Вот только полковник Чан, командовавший трёхтысячной группировкой цицикарских войск, оказался весьма опытным воякой и, прикрываясь отрядами «боксёров» и арьергардами, засел в Хулачене, наплевав на смыкание «клещей». О позиционном тупике ещё пока никто здесь не знал, и Верден, ставший его нарицательным именем, был пока ничем не примечательным городком. Но я помнил свои личные впечатления, полученные под Плевной, и поэтому ситуация навевала некоторую тревогу. Этими впечатлениями я поделился с Милютиным, и тот согласился, что лёгкая прогулка, скорее всего, закончилась.

Несмотря на эту неудачу, я считал, что все цели операции достигнуты. В «котёл» попали, по данным разведки, два крупных отряда мятежников численностью по шестьсот человек, причём очень высокой выучки, имевших не менее ста – ста двадцати единиц огнестрельного оружия каждый. Арсенал с большим количеством холодного и огнестрельного оружия и, самое главное, кадровые части Шоу Шаня. Застрельщиками сражения стали конные стражники, шедшие впереди и играющие роль дальней разведки.

После случая с уничтожением отряда собственно уже китайских войск противника я приказал разведчикам Суботина усилить бдительность – попасть в такую же засаду у меня не было ни малейшего желания. Сунувшись было в деревеньку, стоявшую верстах в пяти (господи, когда же километры введут за единицы измерения?!) от города, кавалеристы столкнулись с отрядом мятежников. Лезть на ощетинившийся пиками строй унтер, командовавший разъездом, не стал, а обстрелял издалека, желая вызвать ответную стрельбу. Увидев пару облачков от дымного пороха, он с чистой совестью вернулся к шедшему головным первому взводу. Суботин прикинул, что те полсотни архаровцев – явная приманка, основная же часть прячется внутри фанз и ждёт, пока глупые белые сунутся внутрь, и вот там, в теснинах улочек, они схватятся врукопашную, используя своё численное превосходство. Ухмыльнувшись, он приказал унтеру продолжать обстреливать мятежников, а при атаке отходить к нему. Чутьё опытного разведчика не подвело: едва охранники начали, словно в тире, стрелять по вооружённым холодным оружием китайцам, как в ответ из фанз раздались выстрелы не менее десяти – пятнадцати винтовок, причём стрелявшие были хорошо обучены. Только чудом никого не убило, однако трое были ранены, и один из них тяжело. Мгновенно развернувшись, взвод вступил в перестрелку с засевшими в деревне мятежниками.

– Раненых в лазарет! – приказал Суботин. – Возьми пятерых и посмотри, что впереди. – Унтер, которому был отдан приказ, чуть замялся. – В бой не вступать, – добавил капитан, поняв его состояние.

– Слушаюсь, вашбродь! – рявкнул тот повеселевшим голосом.

Отправленный с донесением посыльный «порадовал» нас известием о первых серьёзных потерях…

– Чёрт, Иван Тимофеевич, для нас это категорически не приемлемо – терять людей у безымянной деревушки. – Во мне закипало раздражение. – Рота Дёмина сменяет разведчиков, в усиление – два «максима», огневой взвод и сапёрное отделение. Мичмана ко мне!

Моряки для меня были пока как чемодан без ручки: и нести тяжело – у, не учили их вести бои на суше, и бросить жалко – кадры-то вполне (образование у них было не хуже, чем у моих стрелков), да и насколько помню, чёрные бушлаты отличались отчаянной храбростью и упорством.

– Господин подполковник, – вытянулся согласно требованиям устава Вырубов.

Ну что ж, господин мореман, придётся вас поучить, глядишь и пригодится наука в Артуре года через четыре.

– Итак, господин мичман, – педалируя на его чин (что вскинулся-то, сынок?), начал я, – ваша задача смотреть, как действует рота поручика Дёмина. – Лицо Вырубова чуть скривилось в усмешке, мол, посмотрим. – Повторяю ещё раз, – жёстко произнёс я, иначе этот молодой идиот угробит кучу людей, причём ВСЕ будут считать, что так и должно поступать. Нет уж, хрен! – Вы смотрите и запоминаете! Если поручик сочтёт необходимым задействовать ваш отряд, то выполнять его приказы от и до. БУКВАЛЬНО! – Последнее слово у меня вышло тяжеловесно, но, похоже, до добра молодца дошло, что в случае неудачи слетит он с командирства. – Вам всё понятно?

– Так точно!

– Выполняйте!

Ничего, переживёт, а то развели тут индийские касты – с этими можно поручкаться, с этими нежелательно, а эти парвеню… Хватит!

У поручика Дёмина приказ Старика не вызвал удивления, неофициально уже сложилась практика: если требовалось «поиграть в салочки», то к разведроте добавляли роту Меркулова, а если штурмовать, то вне конкуренции были его ударники. Или первая рота Семёнова. В принципе он мог обойтись и своими силами, но царский (по-другому и не скажешь) подарок требовал взять эту деревушку с минимальными потерями или вовсе без них, тьфу-тьфу-тьфу, постучать по прикладу, чтоб не сглазить.

– Что тут, Игнатий Ксаверьевич? – спросил он у штабс-капитана, устроившегося на невысоком холме, откуда просматривался край деревни.

Увы, но лучшего НИ пока не было. Хотя левее был ещё один холм, но, как назло, к русским он был обращён крутым склоном, а пологая его часть наверняка отлично простреливалась.

– Пока ничего интересного, они, – кивнул он в сторону засевших китайцев, – явно надеются задержать нас тут как можно дольше.

– Хм, подозреваете, что внутри деревни есть невидимые отсюда укрепления?

– Уверен, Аристарх Михайлович.

– Отделению Новикова занять холм Высокий! – указал Дёмин на господствующую на местности высоту.

Альпинисты (так их прозвал Старик, хотя в Альпах ни один не бывал) были в штате каждой роты, не раз становясь той соломинкой, что ломала хребет верблюду.

Вестовой мигом улетучился, следом ушёл Суботин с разведчиками. Сменившие их стрелки вяло перестреливались с китайцами. Судя по облачкам, винтовки у них были старые, ещё на дымном порохе.

– Вашбродь, – отвлёк его ефрейтор-артиллерист. Второй стоял рядом с новинкой – телефонным аппаратом. – Взвод развернулся, куда стрелять?

– Гранатой пусть ударят в этот сарай. – Дёмин ткнул пальцем в весьма непрезентабельную постройку, куда он сам посадил бы засаду.

– Волга-3, я Вышка-3, ориентир 2, левее 0-05, дальше 10, цель – сарай! – прокричал в трубку ефрейтор.

Из правого орудия, стоявшего позади шагах в четырёхстах, раздался выстрел, и оно, откатившись назад, окуталось белым дымом сгоревшего пороха. Снаряд, пролетев сквозь крышу и не причинив видимого ущерба, взорвался где-то ближе к дальнему концу деревни. Не дожидаясь следующего выстрела, из двери выбежали трое в одеждах крестьян, но с обязательными красными поясами. Вот только артиллеристы не собирались давать шанс на спасение: второе орудие рявкнуло, и снаряд, пробив стены, взорвался внутри. Два тела словно выкинула рука великана – с такой скоростью они вылетели наружу.

– Хм, однако… – протянул Дёмин.

Адресовано это было как к китайцам, так и к идущему к нему моряку. И если первые удивили его своей выдержкой, то вот второй…

– Господин поручик, мичман Вырубов прибыл по приказу командира батальона. – Более безумного рапорта Игнатий в своей жизни не слышал. Хотя чему удивляться, вон как корёжит морячка…

– Очень хорошо. – Стоявшие внизу четыре десятка матросов напомнили сцену из романа графа Толстого. Вот только мичман не был князем Андреем. – Сколько у вас патронов на ствол приходится?

– Согласно уставу – шестьдесят штук в двух патронных сумках. – Такой вопрос не ввёл Вырубова в замешательство.

– Отлично, тогда вы – мой резерв. – Но, похоже, тот понял, что его отряд просто не воспринимают как боевую часть. Умный, однако, моряк, ну да ничего, пусть посмотрит, как надо воевать, а то дров наломает по неопытности. – Ефрейтор, по центру деревни пару гранат выпустите!

– Волга-3, я Вышка-3… – забубнил в трубку артиллерист.

Не обращая больше внимания на стоявшего рядом офицера, Дёмин в бинокль смотрел на огрызающихся огнём китайцев. Злорадно улыбнулся, когда очередной солдат получил пулю в лоб. Не зря, ой не зря Старик за большие деньги и использовав все свои связи, закупил новейшие телескопические прицелы. Вон как Заварзин лихо четверых снял. И ещё снимет…

Пётр смотрел на жандармов и… и впервые не знал, что делать и как совместить воспитание (очень не любили господ в лазоревых мундирах, что в армии, что во флоте) с реальностью. Ротный весьма искусно охватил деревню, отрезав мятежникам все пути отступления. Вялая перестрелка, которую вели стрелки, почти закончилась, по-видимому, китайцы отошли вглубь, не желая нести потери от огня артиллерии…

– Видите, мичман? – вернул его в реальность голос поручика. Проследив в направлении, указываемом рукой, он с удивлением увидел, как расчёт с картечницей «максима» заканчивает взбираться на вершину самого высокого холма. – Вот теперь их командир получил шах. Взводу Архипова с сапёрами атаковать противника, засевшего в деревне с южной стороны! – отдал приказ находившемуся рядом посыльному жандарм и, достав пистолет Вери и поменяв сигнальный патрон, выстрелил в небо. Зелёный шар взмыл вверх, зависнув в высоте, и тут, к изумлению Вырубова, вялая и осторожная пехота (ну что вы ещё хотите от лазоревых господ?) преобразилась. Засвистели сигналы (а чем ещё это может быть?), и ловко, словно не единожды такое проделывали под огнём, неприятели цепью пошли вперёд. И не просто так, а прикрывая друг друга, да ещё и артиллеристы не зевали, обстреляв центр деревни, чтобы вызвать панику. – Гадаете, почему я не стал атаковать укреплённый пункт со всех направлений? – повернулся к нему весело скалившийся поручик. Индифферентно пожав плечами, мичман очень понадеялся, что стоящий рядом офицер не увидит его растерянности. Ибо сам Пётр уже ни черта не понимал в происходящем. – Смотрите, пехота укрывается в малейшей ямке и идёт вперёд как бы перекатами, первый – второй. Один стреляет, другой бежит шага четыре-пять и падает, отползает и сам начинает стрелять. – Дёмин без малейшей снисходительности мэтра к профану объяснял алгебру боя.

– А пулемёт, – поименовал новомодным словом одноствольную картечницу Максима, – сверху обстреливает тех, кого не видно нам?

– Совершенно верно, – кивнул ротный. – Тут правило простое: кто вверху, тот и прав. Всегда занимайте господствующие вершины и не позволяйте неприятелю их захватить.

– Отходят! – воскликнул Вырубов, видя, как с десяток, может, полтора мятежников побежали прочь от деревни.

Как они собираются прорываться сквозь засевших стрелков, мичман не понял. Беглецы вступили было в перестрелку, но успевшие окопаться жандармы метким огнём принудили их вернуться обратно, оставив на земле три тела.

– Ищут лазейку, – задумчиво протянул поручик. – Кстати, у половины из них не было огнестрельного оружия…

Пётр решил больше не задавать вопросов (детских, если быть честным с самим собой), а посмотреть и попробовать понять, что жандармы собираются делать. Дёмин, в отличие от Вырубова, отлично разбирался в происходящем: вот сейчас первый и второй взводы приблизятся на бросок гранаты и тотчас же закидают ими обороняющихся. Бинокль приблизил картину боя, позволяя буквально находиться рядом с каждым бойцом. С лёгкостью, за которой стоят длительные и изнурительные учения, стрелок потянул за шнур, воспламеняя запал, а затем, чуть приподнявшись, метнул «колотушку» в проём, где ранее было окно. Спустя пару секунд граната разорвалась, тут же ещё один «гостинец» полетел внутрь, и сразу за взрывом туда бросились пятеро солдат. Со вторым домом произвели подобную же операцию, и теперь другая пятёрка стремительно неслась вперёд. Достигнув стены, они вновь закинули пару гранат и лишь после этого заскочили внутрь.

2

А бой между тем разгорался по всей линии. Два оставшихся взвода потихоньку начали сближаться с сидящими в домах китайцами, непрестанно стреляя. Последние открыли очень плотный, но не точный огонь, в отличие от них русские, наоборот, имея специально выделенных стрелков, постепенно начали выбивать самых активных. В результате китайские солдаты начали стрелять, просто высунув винтовку – попал, не попал, для них было уже не столь важно. Ихэтуани попытались переломить ситуацию (нет, отнюдь не атакой в полный рост), но в результате лишь потеряли всех своих стрелков. Китайский командир, понимая, что промедление в данный момент недопустимо, попытался выбить горстку русских, захвативших два дома, собрав кого смог, и бросил их в атаку. Полсотни человек (из них лишь пятнадцать с винтовками) с дикими криками «Ша! Ша!» бросились вперёд, стараясь как можно быстрее преодолеть расстояние, отделяющее их от врагов. Оставшийся десяток начал палить по проёмам, мешая вести прицельный огонь. Шанс у них был очень хороший, всех не убьют, а вот в рукопашной мечи ихэтуаней будут ничем не хуже винтовок со штыками. Летящим из домов каким-то едва дымящимся камням никто не придал значения. А потом было поздно, череда взрывов буквально разорвала бегущих, безжалостно прошивая осколками металла тела. На вершине холма затрепетал огонёк пулемёта, наводчик, заранее пристреляв цели, теперь бил длинными очередями, и атакующий крик сменился на дикие вопли убиваемых людей. Поднявшаяся пыль и дым не давали оставшимся китайцам прицелиться, они лишь били по вспышкам выстрелов. Когда затихли разрывы, перед домами лежала куча тел, одни лежали неподвижно, другие шевелились, несколько пытались отползти в сторону. Не пришедшие в себя от столь скорой гибели товарищей китайцы внезапно оказались под обстрелом. Дома буквально полыхнули огнём, но страшнее всего, что в знакомый и привычный звук выстрелов винтовок вплелись очереди пулемётов. Не ожидавшие этого солдаты начали отползать, не слушая приказов командира, тот пристрелил ближайшего к нему. Но лишь добился обратного эффекта: двое, запаниковав, подскочили и пустились бежать, а русские, закидав гранатами окоп, отрытый у сарая, одним броском оказались у стены третьего дома. Но ихэтуани ещё дрались, стреляя (как могли) по русским, не обращая внимания на потери. Даже артиллерийский огонь их не смутил: повинуясь своим вожакам, они бросились в атаку, размахивая копьями и мечами… Последнее, что увидел китайский офицер, – как внезапно начали заваливаться первые ряды. Пуля русского стрелка попала ему в грудь, он ещё почувствовал удар… Дальше была темнота. Это стало переломным моментом: потеряв общее командование, оборона быстро развалилась на отдельные очаги, которые были моментально подавлены.

– Ну вот и всё, – спокойно сказал Дёмин. Ещё кое-где раздавались редкие выстрелы, но это, скорее всего, добивали раненых. Да, подобное не красит ни его лично, ни роту, но возиться с врагами, лечить, охранять, кормить… А затем они снова будут убивать русских людей. Всё это он не стал говорить морячку, всё одно – не поймёт, они отечество защищают от супостата, а жандармы лишь своих убивают. – Надеюсь, мичман, вы поняли, что не стоит бросаться в штыки, не подавив огнём противника?

– Я отлично вижу, – чуть заносчиво проговорил Вырубов.

– Что же, очень хорошо, тогда отконвоируйте пленных к господину полковнику…

Донесение о завершении боя я получил, наблюдая, как рота Семёнова готовится к штурму неприятельских позиций, оборудованных на высотах по левую сторону дороги. Вырытые окопы прикрывали пушки, которые своим огнём запирали узкую седловину, образованную двумя холмами. Правый уже взяли гиринские стрелки, правда, потери… Чёрт, ну ладно, так сказать, «местные», но я, старый дурак, забыл о минах. Эх, что теперь говорить-то… Захват высоты Правой я решил поручить китайцам. Ну да, пусть и они примут участие в боях, ведь получают они ляны именно за это. Как доложил мне Курт, ротный-1 бьёт копытом и горит желанием доказать, что он лучше Чжао. Пожав плечами и сказав «нет препятствий патриотам», я вызвал ротных. Проинструктировав, кто как действует, отпустил их и, расстелив карту, стал ждать результаты разведки.

Ван оказался очень грамотным командиром и за счёт только искусного манёвра сумел отрезать с пару десятков цицикарских солдат. Оставив разбираться с ними Чжао, он после ожесточённой перестрелки сумел зацепиться за вершину и постепенно начал захватывать окоп за окопом. И тут раздался ВЗРЫВ! Как после рассказали выжившие из первой роты, Ван использовал захваченный НП, с которого открывался прекрасный обзор. Скорее всего, оставляя наблюдательный пункт, минёры заложили там «сюрприз». Что инициировало взрыв, так и осталось тайной, у мёртвых уже не спросишь. Что ж, честно признаюсь, задумка цицикарцев удалась.

– Твою дивизию! – Нет, ну кто там такой умный? Чжао только что доложил, что от первой роты остались рожки да ножки. Гибель ротного словно выдернула стержень из стрелков, боязнь новых подрывов, паника и, как результат, повальное бегство, вдобавок с Левой очень удачно накрыли мечущихся солдат артогнём. – Забирай оставшихся к себе, на вершине оставь наблюдателей, а сами укройтесь поблизости.

Отпустив комроты-2, я возблагодарил несдержанность безвестного китайского командира. Не поторопись он открыть стрельбу из орудий, то, возможно… Хотя какое к чёрту возможно! Наверняка нам устроили бы хорошее кровопускание.

– А плохо дело. – Милютин, опустив бинокль, нервно дёрнул левой щекой. – Разведка, конечно, нужна, но я вам и так скажу: два орудия, скорее всего, германские 77-мм полевые. Да.

– Хреново. – Я мельком взглянул на часы. – Пока укладываемся. Атаковать сейчас – потери будут большие. Ну что, рискнём, а, Иван Тимофеевич?

– Ночная атака? Может быть, может быть… Тогда выбиваем у них козырь в виде пушек. Возможно, и мы сможем ввести в дело свою артиллерию, – согласился мой начштаба.

Ночь укутала землю тёмным покрывалом, давая покой уставшим людям, так страстно старавшимся убить друг друга днём. Редко-редко грянет выстрел, словно бы говоря – ещё не всё закончено, ждите, ждите нового дня. Небольшие тучки постепенно рассеивались, и на небосклоне зажглось ночное солнце, заливая своим призрачным светом всё вокруг. Ему были неинтересны проклятия, сыпавшиеся сейчас на него от старающихся укрыться в тенях от любого предмета людей. Ему была безразлична и их благодарность, которую возносили ему другие – мёртвому солнцу не было дела до живых…

– Не получится, Иван Тимофеевич, – тихо прошептал Крамаренко, сжимая кулак, словно собираясь удавить «волчье солнышко». – Видите, что творится, а мне не дальше полутора вёрст пушки ставить надо, тогда я могу попадать, плохо, но могу.

– Понятно, ничего страшного, Александр Фёдорович, действуем по запасному варианту, – произнёс Милютин, поглядывая на меня.

Вмешиваться в действия начштаба я не собирался, поскольку такой форс-мажор был учтён. Вообще-то подготовка штурма позиций цицикарцев была даже, на мой взгляд, избыточна, если бы не одно но – именно эта операция должна была показать возможности батальона. И тогда мой рапорт о развёртывании ещё двух (со всеми средствами усиления) может быть удовлетворён. А может, и нет, тут уж, как карта ляжет. Вспомнив, как потрошили пленных, я слегка поморщился, хотя Чжао основное проделал подальше от наших глаз, парочка особо упрямых решила показать «характер»… Ну да, гиринцы их быстро в чувство привели. Оказалось, что, зная об отсутствии у нас артиллерии (пушки Барановского и трофейные орудия времен Франко-прусской войны), полковник Ван решил действовать от обороны. Нет, этого, естественно, солдаты не знали, просто китайцы при малейших обходах всегда отступали, дабы избежать окружения. А здесь сидят плотно, хрен сковырнёшь. С учётом численного превосходства войск цицикарцев он явно уверен, что осада будет снята. Очень неплохой план, вполне выполним. Вот только дьявол, как известно, кроется в мелочах. Окопы, прикрывавшие позиции артиллерии, были не полного профиля, а едва-едва годились для стрельбы с колена. Вместо «зигзагов» они нарыли короткие канавы для восьми человек, больше там нормально не развернуться. Причём в одну «нитку», ну и так далее, плюс, самое главное – там много ихэтуаней, которые здорово проагитировали солдат на предмет, что нужно, а что не нужно брать у белых варваров. По показанию пленных вождь отряда «боксёров» практически подмял под себя пехоту и часть артиллеристов. Офицеров ещё слушаются, но относятся с некоторым недоверием. Всё это не могло не сказаться на обороне и на моральном духе (тут с Драгомировым не поспоришь), причём в худшую сторону.

Час ночи. Сейчас разведчики уже должны начать снимать часовых, открывая дорогу штурмовым группам…

Бесшумно подобраться к китайцам удалось, на удивление, не сложно – пара идиотов (ну как ещё назвать болтающих друг с другом солдат), посаженная в секрет, лишь изредка поглядывала по сторонам. Итог был закономерным: рывок, чужая ладонь, закрывающая рот, и что-то холодное, проникающее в тело.

– Готовы, – прошептал старший из разведчиков. – Давай!

И самый молодой достал фонарик (вещь страшно дорогую) и трижды нажал на кнопку. Закрытая красным светофильтром лампочка замигала. Ждавшие сигнала сапёры и стрелки штурмовой группы начали ползти. Вот и… да, траншеями это не назовёшь, сплошное недоразумение – смесь русской, немецкой и своей школ фортификации. Одно плохо: не спит часовой, и не только он, ещё два-три «боксёра» о чём-то бормочут. Взять их в ножи так просто не удастся. И снова сигнал фонарём: «Тихо пройти не получится».

Замерло всё, но, видать, почувствовал кто-то или услышал, а может, почудилось кому-то, но пара китайцев вылезла и пошла проверить… Что забыли тут эти макаки, мало волновало Вейде. Его взвод уже был на расстоянии броска гранаты от траншеи, но опытный старший унтер-офицер надеялся всё же снять этих чёртовых полуночников по-тихому. Понимая уже, что ещё пара-тройка метров – и китайцы обнаружат его бойцов, он, коснувшись лежащего рядом стрелка, указал на левого. Сам же поймал на мушку второго – и пронзительная трель свистка, подающего команду «атака», пронзила ночь. Два выстрела слились в один (на таком расстоянии не промахиваются), а в траншеи уже полетели гранаты, и спустя три-четыре секунды начался ад.

Выскочившие было часовые полегли под ружейно-пулемётным огнём, а те, кто только проснулся (хватало таких счастливчиков), были мгновенно добиты рванувшимися вперёд стрелками. Оборонительная линия перестала существовать, и на вершину накатил рёв атакующей русской пехоты. Попытка контратаковать, предпринятая ихэтуанями, дико кричащими «Ша!», натолкнулась на огонь «мадсенов».

Пулемётчики буквально разорвали людскую волну, не дали разогнаться (под горку ведь!), устелив склон трупами, а тех, кто смог добежать, приняли в штыки. И тут для крестьян (а именно они и составляли почти девяносто процентов «боксёров») стало шоком, что в рукопашной противник превосходит их на порядок. Обманное движение – и штык ударяет в живот. Вот чья-то голова лопается от удара приклада. Короткая очередь – и трое мечников падают в шаге от стрелка, отмахивающегося от двоих. Вот сапёр лопаткой буквально перерубает шею одному из них, а стрелок, изловчившись, закалывает второго… И все китайцы кончились.

– Не спать, вперёд! – надрывались отдельные, слыша свистки взводных.

Тысячи раз отработанные движения – бежишь, падаешь, переползаешь, стреляешь, вот можно уже и гранату добросить… и последний рывок. Бухают пушки, но мимо, лишь где-то там, за спиной рвутся снаряды, «мадсены» буквально заливают свинцом всё, что хоть как-то похоже на бруствер. Видны редкие вспышки выстрелов отдельных смельчаков. Ворвавшиеся на вершину русские стреляют в мечущихся «боксёров» и солдат, артиллеристы попадали на землю, не пытаясь больше сопротивляться…

Когда раздались первые выстрелы, я с трудом сохранил спокойствие. Это только в книжках и в Голливуде бесстрашные герои легко побеждают толпы врагов. Реальность, увы, гораздо приземлённей. И хотя все пренебрежительно отнеслись к цицикарским артиллеристам, те сумели преподнести сюрприз, открыв огонь на второй минуте боя.

– Осторожность ещё никому не вредила, – сказал я Милютину, когда над позициями, где по плану должны были стоять наши пушки, выросли шапки шрапнельных разрывов. – Да и везение тоже не стоит сбрасывать со счетов. Иначе оба расчёта мы уже потеряли бы.

– Это точно, – согласился начштаба. – И мне это не нравится, если помните, у мятежников осталась ещё пара орудий.

– Хм, Иван Трофимович, надеюсь, мы захватим эти пушки, а с теми будем разбираться по мере возможности. – В ожесточённую перестрелку добавились разрывы гранат, и, спустя пару минут, всё затихло. А затем в небо взлетела ракета. – Ну вот, всё дело заняло семь минут, – повторил я слова адмирала Нахимова в исполнении Дикого. Отказать себе не смог, хотя понимаю, что это пижонство. Единственное, о чём я сожалел, так это о невозможности пополнить запас снарядов для трофейных пушек…

Ю Вань пришёл в себя от пинка по рёбрам. Всё было как в тумане, словно издалека доносились чьи-то голоса:

– …три это офи… спи…

– …юсь гос…н фельд…

– …СЯ, ПО…СЯ, ПОД…СЯ.

– Чер… не виде… тузило его во……лей.

Значит, плен. Последнее, что он помнил, – крик подносчика, толчок в спину и приближающийся зарядный ящик. Когда в передовых траншеях раздались взрывы, Вань сумел мгновенно навести порядок, и артиллеристы даже выстрелили два раза шрапнелью по местам, где русские явно готовили позиции под свои орудия. Повернув голову, он увидел в призрачном лунном свете, как предводитель «боксёров» дико кричал, указывая мечом вниз. Людская волна рванулась, и… падали, падали заговорённые ихэтуани под ливнем пуль. Кое-кто из солдат попытался отстреливаться… А затем раздались взрывы уже здесь.

Кое-как усевшись и стараясь не делать резких движений, он осмотрелся. По позиции расхаживали русские, деловито собирая имущество батарейцев. Последние, в довольно большом количестве, стояли рядом под присмотром караульных. Накатившая тошнота едва не заставила Ю выплеснуть содержимое желудка.

– Гос…ин, госпо…ин, – запричитал наводчик Лиу. – Вы…усвуете?

– По…мо…ги мне вс…та…ть, – запинаясь, прохрипел Вань.

С трудом поднявшись, он, практически вися на наводчике, попытался сделать шаг. Голову пронзила боль, и он едва не рухнул обратно на землю, но всё же удержался на ногах. Постепенно тихий звон, поселившийся в ушах, стал таять, и Ю начал нормально различать слова окружающих.

– Вашбродь, очухался супостат, – раздался за спиной рык русского. Повернувшись, он заметил, как к ним подходит офицер в сопровождении двух солдат. Стоявший рядом ефрейтор, вытянувшись, продолжил: – Вот, живой.

– Так, толмача сюда. – Свет фонаря ослепил Ю. – Контуженный, – определил состояние русский.

– Не на…до, – произнёс Вань. – Я говорю по-русски.

– Тэк-с, замечательно, этих отдельно. Офицера к господину полковнику…

Когда его, поддерживаемого с двух сторон, привели к русскому офицеру, он мысленно попрощался с жизнью. Рядом с ним стоял ещё один офицер, смотревший на него, как на пустое место, и трое солдат. Как раз для расстрела.

– Где научился говорить по-русски?

– Жил у род…ственни…ка в Благо…вещей…ске, – не стал юлить Вань.

– А как в армию попал? – с интересом посмотрел на него русский. – За какие грехи? Сам, поди, приказчиком был, и не из последних.

– Мое…му род…ствен…нику прика…зали най…ти чело… века хоро…шо образо…ванного, он выб…рал меня. – Говорить о том, что отказ означал нищету для его семьи, Ю не стал.

– Господин полковник. – Подошедший офицер напомнил Ваню Бяо Ланя, который следил за всеми приказчиками и рабочими.

– Вот, полюбуйся на рекрута, – кивнул на него старший. – Расспроси его сам. Похоже, знает много интересного.

– Ну… – Закурив папиросу, капитан выпустил струйку дыма, отгоняя вившихся комаров. – Расскажи всё с самого начала. Как ты сюда попал, кто здесь верховодил и с чьего совета полковник Ван засел в Хулачене?

– Господин, – начал Ю, стараясь произносить слова более внятно. – Я помо…щник уважаемого госп…на Лю…

Ему снова вспомнился тот проклятый день… Тогда ещё никто не видел тех смелых бойцов, которые бесстрашно выступали против белых варваров. Ходили самые разные слухи о чудодейственных заклинаниях и умениях, которыми владеют вожди ихэтуаней. Сам Ю относился к этому скептически, но рот держал на замке. Злить сейчас крестьян не стоило, да и часть трактирщиков и купцов, разорившихся с приходом русских возчиков, поверила в рассказы шнырявших то тут, то там лазутчиков. Для этой позиции, так удобной для обороны, полковник Ван выделил половину своих пушек, правда, как подозревал Ю, тут руку приложил господин Лю, желавший, чтобы его батарея поучаствовала в бою. Командир отряда отказать дальнему родственнику губернатора не смог, вот и оказался Вань тут. Вместе с ним были оставлены пехотинцы и с десяток мастеров фейерверков. Именно они заминировали хитрыми фугасами соседнюю вершину.

– …Но тут в боч…ку мёда добавили лож…ку дё…г…тя…

Пришедший отряд «боксёров» сразу стал разлагающе действовать на солдат. Предводитель шайки (по-другому Ю их не воспринимал) сразу начал говорить о том, что все их труды в возведении укреплений – пустая трата времени. Его самого и большую часть отряда заговорили, и теперь белые дьяволы в них не попадут. Командир пехотинцев Ляо, и так не блещущий умом и талантами, не стал ставить на место этого крестьянина. Результат не замедлил сказаться: солдаты, видя, что начальство подчинилось пришлым, стали с удовольствием слушать и выполнять приказы вожака ихэтуаней. К большому сожалению, часть артиллеристов примкнула к банде, в которую стал стремительно превращаться их отряд. Нет, расчёты дистанцировались от пришлых и подчинялись Ю, но ездовые заявили, что они борцы с белыми дьяволами и для них он, Ю, теперь не указ.

– А где эти умельцы? – поинтересовался русский.

– О…ни уш…ли, кот…да ихэ…ту…

– Когда крестьяне посчитали, что они главнее всех? – перебил его офицер.

– Да.

– Куда они пошли, знаешь?

– Ху…ла…

– Назад в Хулачен? – Курт порядком устал от такой речи, но выслушать пленного китайца стоило. – Дежурный, этого отдельно, пусть доктор осмотрит. Выполнять!..

– Как вам это, господа? Похоже, всё не так уж и плохо. – Мне после прочтения допроса китайского артиллериста стало гораздо спокойнее. – Курт Генрихович, а что у нас по «боксёрам»?

– Очень неоднозначно. – Офицеры отряда, бывшие на совещании, с нетерпением ждали ответа на столь важный для всех вопрос. – Командир этого, с позволения сказать, отряда родом из провинции Чжили. Сюда пришёл с земляками. Есть даже один уникум из Шаньдуня. Хотя он и туповат, но сведения, полученные в результате допроса, интересные. Новый губернатор железной рукой навёл порядок и где истребил, а где просто выдавил мятежников в центральную провинцию.

– Немецкие концессии, как я понимаю, не успели пострадать? – мгновенно сориентировался наш зампотыл. – Угольные копи?

– Да, имущество и собственность подданных рейха в безопасности, – констатировал очевидное Мейр. – Владимир Исаевич, вы обязательно ко мне загляните, там много интересного скопилось.

– Непременно, Курт Генрихович.

– Далее. Как вы знаете, в планах мятежников – разрушить только что построенную «маньчжурку», – продолжил Мейр. – И, по словам пленных, цицикарский губернатор в этом заинтересован не меньше, чем невежественные крестьяне. Кроме того, в Цицикаре открыто говорят, что выкинут русских с Амура. А это, господа, уже очень серьёзно. – И повёл головой влево-вправо, разминая затёкшую шею. – Теперь всё становится на свои места. Имея превосходство в людях в шесть раз и артиллерии – в четыре, причём обладая новейшими образцами, господин Шань намеревается всерьёз отодвинуть границу. – Присутствующие ошарашенно переваривали ТАКУЮ наглость. – Господа, это отнюдь не авантюра. Надеюсь, вы не забыли, как мы сюда добирались? Говорить о престиже тоже, как мне кажется, не стоит, сами понимаете. И самое главное: историю крестьянских войн все помнят? – Офицеры задвигались, выражая таким образом своё отношение к данной дисциплине. Ещё бы, в 1890-м, когда её впервые ввели в основной курс, читаемый для офицеров жандармских команд (снобы кавалеристы также грызли сей гранит), поначалу никто не придал ей значения. А зря, первая же «летучка» – и в результате у почти половины господ офицеров образовалось «лебединое озеро». У нас (пеших команд) начальник школы такой «фитиль» вставил нерадивым, что до сих пор их дрожь пробирает, как вспомнят. Зато потом до всех дошло – опыт столетий, обобщённый и доходчиво изложенный, помог в следующем году при очередном голодном бунте (даже я привык к этому), не доводя дело до крайностей в виде посылаемых для усмирения воинских команд. – Имейте в виду, что кроме расовой есть и очень сильная религиозная нетерпимость. Особенно она проявляется у воспитанников местных монахов. Да, господа, несмотря на суть верований, духовенство не приемлет конкурентов. Иван Трофимович, вам слово.

И начштаба на карте указал, кто, где и в какой последовательности атакует Хулачен…

Лёгкий ветерок ласково скользит по разгорячённому лицу, давая такую желанную прохладу. В небе ни единой тучки, идеальная погода для летунов, правда, до них ещё три года, если правильно помню. С сопки отлично просматриваются подступы к городу. Никаких земляных укреплений перед ним нет, это радует. Единственный вопрос: такое пренебрежение – инициатива полковника или разлагающее действие «боксёров»? Хотя… какая разница? Ротные колонны уже развернулись в цепи и ждут только сигнала. В спину нам не ударят, деревушки, что попадались на нашем пути, пусты, двое-трое глубоких стариков и старух оставленных (всё равно работать уже не могут, не жалко) рассказали о поведении пришлых «освободителей». Сами ихэтуани практически не грабили, так, сущая мелочь, зато солдатики отличились – и пожрать, и выпить, и баб повалять они были горазды. Как говорится, «началось в колхозе утро», честно сказать, я не стал забивать этим голову. В данный момент меня больше всего интересовало, сможем ли мы (вернее, наш главарт) «работать» с закрытых позиций. Пленные солдаты энергично оборудовали позиции. Покачав головой, я вспомнил, как они проходили мимо расстрелянных мятежников. Да, я самолично приказал поставить всех захваченных (главарей пока оставил в живых) к стенке. За что? У вождя нашлись два обручальных кольца и пять крестиков. Причём не новодел, где-то середина прошлого века. Такие у состоятельных людей – купцов, инженеров, в общем, нынешний средний класс. Парни из раз-ведроты разговорили эту сволочь. Оказалось, не повезло семье приказчика, они выехали из Тяньцзиня и нарвались на шайку «боксёров». Дальше всё понятно… Так что расстреливали их уже не стрелки Чжао, добровольцев хватило с избытком, и пусть ещё радуются, что легко ушли!

Штурм города начался в одиннадцать утра с артиллерийской дуэли. Захваченные в полной исправности орудия играли роль артполков РГК. Крамаренко, получив наконец, как он выразился, «нормальный инструмент», начал пристрелку западной стены, где стояли две оставшиеся у китайцев пушки. Вот тут и сказался класс оставшихся у противника пушкарей: управление огнём было из рук вон плохим. Гранаты сыпались, как бог на душу положит, шрапнель рвалась где угодно, об установке трубок лучше не вспоминать… Словом, очень приятный для нас противник.

А вот Александр Фёдорович особо не торопился (увы, треть снарядов было израсходовано, а пополнить их было негде), и четвёртый выстрел дал накрытие, после чего оба орудия беглым огнём по три снаряда уничтожили тяжёлое оружие противника. Подождав, пока осядет поднятая пыль (в бинокль было видно, что одно орудие разбито прямым попаданием, а второе имеет вместо ствола обрубок), я выстрелил вверх красной ракетой, подавая сигнал для начала атаки.

Остальное было неинтересно: роты под прикрытием огня «максимов» подошли к стенам и по штурмовым лестницам взобрались на них, закидав гранатами редкие островки обороняющихся. Сапёры аккуратно рванули ворота, давая возможность ввести в город пушки Барановского.

Глава 6

1

Начало атаки ихэтуаней я видеть не мог, но лично руководивший операцией по открытию ворот Извольский весьма живописно передал все перипетии боя.

Едва ворота начали распахиваться, как раздались доводящие нас до бешенства крики «Ша! Ша!». Отдельный мигом сообразил, что сейчас его просто затопчут, и проревел: «Отходим!» Человеческая масса, словно прорвавшаяся вода, хлынула из ворот… под снаряды и пули рот Сергеева и Меркулова. Полубатарея 2,5-дюймовок выплюнула установленную на удар шрапнель практически в упор, с полторы сотни саженей. Прорубая просеки, снаряды рванули почти в середине толпы, разметав в стороны части тел. Поставленные на фланги «максимки» ударили свинцовыми струями, выкашивая людей. С НП было видно, как мечутся фигурки, пытаясь спастись, и падают, падают, падают. Ещё один залп, где-то внутри за воротами поднимаются превосходно видимые столбы пыли и дыма. А по ещё шевелящейся кое-где массе тел пошли стрелки, сапёры, последними втянулись внутрь артиллеристы. Ворвавшиеся за стены штурмовые группы на одном дыхании пролетели расстояние до первых домов, что стояли неподалеку. Крик «Бойся!», и граната с примотанной к ней шашкой пироксилина летит внутрь. Ухает взрыв, из вылетевших окон валит едкий дым, и в него ныряет стрелок: в правой – «вессон», в левой – лопатка. Шевелящийся обрубок – пуля четырёхлинейного револьвера прекращает мучения несчастного. Вот девица, довольно ловко размахивающая мечом, пуля в живот, и вперёд. Идущий следом боец опускает на её голову заточенное лезвие… Вновь граната, внутри – никого… Дальше, дальше, не стоять!

Квартал, куда вломилась рота Дёмина, был заселён беднотой, поддерживающей мятежников. Ему вспомнилась фраза Старика: «При всём фанатизме желание пограбить у этих люмпенов в крови». И потому главное было выдержать первый, самый яростный натиск, когда нередко местные бросались на стрелков даже с голыми руками. Кое-где дело дошло даже до рукопашной, но те, что смогли сойтись с русскими накоротке, были мгновенно уничтожены. Всюду валялись тела мятежников, перепоясанных красными кушаками, и местных: вперемешку мужчин и женщин, часть из них была только ранена. И стон, крики и причитания заставляли вздрагивать даже видавших виды ветеранов.

Больше всего его сейчас беспокоил дикий расход боеприпасов. Гранаты, взятые с ТРОЙНЫМ запасом, наполовину израсходованы! Хорошо, что пулемётчики огнём «мадсенов» не давали навалиться толпой. Одна-две очереди – и на земле лежит шевелящаяся масса, по которой, спотыкаясь и падая, лезут ещё не успевшие разобраться уцелевшие. Ну, да стрелки не зевают: только споро передёргивай затвор и стреляй, тут захочешь – не промахнешься.

Рота Сергеева наступала по прямой на дворец губернатора, где был расположен штаб китайцев. Караулка, стоявшая справа сразу за западными воротами, подверглась обстрелу (четыре гранаты), так что ворвавшиеся туда штурмовики быстро добили контуженных и поспешили дальше. Одна из четырёх главных улиц упиралась в двухэтажную контору департамента по взиманию пошлин. Люди тут селились зажиточные, несмотря на поддержку мятежников, больше заботились о себе. Потому бросок был молниеносным, лишь однажды второй взвод обстреляли. В ответ, выплюнув две гранаты, артиллеристы здорово снизили его ценность, сапёры по живости характера (любят они взрывать) подорвали стену, и в результате второй этаж обрушился. Столь наглядная демонстрация моментально привела в чувство «патриотов». А штурмовая группа закидала то, что осталось, гранатами, добив ещё остававшихся в живых. Оборонявшие здание солдаты особо не геройствовали: стреляли в белый свет, как в копейку. Кузьма, оценив «класс» противника, приказал заменить гранаты шрапнелью, с трубкой, поставленной на удар. После второго разрыва огонь стал ослабевать.

Приказав всадить ещё одну шрапнель в окно на первом этаже, он просвистел: «Атака». Третий взвод подавил огнём китайцев, а первая полурота броском ворвалась внутрь. Дальше было дело навыков, беспощадно вбитых на полигонах. Гранаты, пулемётные очереди, выстрелы из револьверов: до ближнего боя старались не доводить. Но изредка в полумгле от поднятой в воздух пыли, от дыма от сгоревшей взрывчатки и разгорающихся бумаг вспыхивали ожесточённые схватки. И тогда раздавались визгливые крики и густая матерщина. Увы, но тут без потерь не обходилось. Убитых не было, но раненых хватало с избытком, в основном раны колотые и порезы, однако трое продолжать бой не могли.

Не выдержав, китайцы начали выскакивать из окон и дверей, устремляясь к стоящему напротив дворцу. Добежать до него не удалось никому, убитые устелили всю площадку, лишь подорвав и так не высокий моральный дух. Меркулов, наоборот, зашёл влево, отсекая бедняцкий квартал от северной части города, в которой засели регулярные части китайцев. Баррикады, которые успели на скорую руку соорудить «боксёры», расстреливали из пушек. Один, реже два выстрела разносили всю эту «фортификацию» вместе с защитниками, а пытающимся убежать стреляли в спину, кому-то везло, и он скрывался, а кто-то остался лежать на утоптанной земле. Крушащие на своём пути штурмовики раздавили попытавшихся сопротивляться ихэтуаней. Те вместо привычной расправы над практически безоружными китайцами-христианами и малочисленными европейцами мигом растеряли боевой пыл и побежали. По дороге часть босяков начала грабить более богатых соседей, забыв о братстве и равенстве. Это не понравилось мелким лавочникам и торговцам: резать белых варваров и отступников – дело хорошее и даже прибыльное, но когда эта сволочь собирается покуситься на их имущество… Кровавые схватки вспыхнули, моментально перерастая в маленькую гражданскую войну. Победу в ней в основном одерживали «боксёры», их было больше, и они были сплочённее. Кое-где занялись пожары, что только подстегнуло зажиточных горожан. В результате, когда рота Меркулова вошла в «чистые» кварталы, русских встречали уже как избавителей.

Но не всё шло гладко. В центре цицикарские солдаты использовали каменные дома вместо фортов, отчаянно отстреливаясь и не собираясь сдаваться. Продвижение резко замедлилось. Отчаянный рывок и рукопашная… но потери, за них по головке не погладят! И тут флотские неожиданно нашли весьма остроумное решение. Вырубов позднее признался, что всё получилось спонтанно, просто в тот момент он был вне себя от бешенства. Привыкший уже к лёгким победам (снобизм, но с ним ничего поделать нельзя), он застрял у гостиницы. Стоящая на перекрёстке, она, несомненно, приносила хорошую прибыль своему хозяину. Теперь засевшие в ней китайцы палили во всё, что двигалось, причём весьма успешно. Двое моряков и один сапёр были ранены, слава Богу, легко, но рассчитывать на них уже не могли. Перестрелка всё больше и больше затягивалась, противник, судя по всему, недостатка патронов не испытывал. И тогда Вырубов в бессильной злобе выпалил из пистолета Верп в окно, откуда наиболее густо летели пули. И надо же такому случиться, что шипящая и плюющая в разные стороны искрами ракета вначале покрутилась внутри, а после воспламенила валявшиеся в комнате тряпки. Дым от неё быстро заволок всё помещение, и начавшийся пожар добавил свой столь знакомый запах гари. Этого цицикарцы не выдержали и начали в панике покидать здание, вопя о какой-то мифической «огненной звезде». В начавшийся хаос внесла лепту и подошедшая наконец артиллерия: выдвинутая на прямую наводку и расстреливавшая очаг сопротивления.

Нет, полковник Ван не считал себя проигравшим, через южные ворота он попытался контратаковать, ударив в тыл чересчур возомнившим о себе русским. На роту Суботина наступал отряд «боксёров» в триста голов, по его мнению, этого хватит, чтобы связать её боем. Риск был велик, ведь он оголял весь участок, оставляя лишь немногим более полуста солдат и сотню «боксёров». Но бездействовать означало отдать всю инициативу противнику.

– Куды, в душу мать! – рычал Афанасий, видя, как этот сопляк, наплевав на пули, вылез из неглубокого окопчика. – А ну назад, сгною… дурак!

Петька, поняв, что перегнул палку, словно ящерица, буквально стёк обратно.

– Патроны не жечь понапрасну!

Ротный фельдфебель, убедившись, что его приказ выполнили вошедшие в раж стрелки, неторопливо стал выцеливать пытавшихся подползти поближе «боксёров». Те, уже наученные, что переть, размахивая железками на вооружённую современным оружием армию – обыкновенное самоубийство, затеяли перестрелку…

– Хм. – Суботин с некоторым недоумением смотрел, как до двух с половиной сотен солдат, посланных полковником для удара во фланг, в данный момент азартно перестреливаются с оставленным прикрывать ворота взводом.

Идти вперёд они явно не желали, нет сомнений, пара снарядов, выпущенных трофейными крупповскими пушками, сыграла свою роль. Но не так, чтобы при потере не более четырёх человек залегать! И если ему не изменяют глаза (в бинокль, правда), то сюда уже подходят части охранной стражи. Ан нет, не один я такой глазастый, похоже, вон те увидели их гораздо раньше… Ой, что сейчас будет! Кавалеристы вырубят всех, уж больно кровью замарались, что «боксёры», что солдаты…

Полковник Ван стоял у окна и смотрел, как русские расстреливают из пушек казарму, в которой засели ихэтуани. На жизнь этих никчёмных крестьян ему было глубоко наплевать, пусть белые варвары их всех перебьют, невелика потеря. Но его стрелки, самые лучшие, преданные, остались в этой ловушке, их не выпустили, предводитель прислал к нему (после он лично казнит этого…) свою девку, и та процедила, что все остаются на месте. Верный Лунь, правильно поняв своего господина, одним неуловимым движением снёс бошку наглой потаскухе. Плеснувшая кровь испачкала пол, а голова, словно мяч, покатилась к его ногам. Троицу сопровождавших её «боксёров» (те, увидев, что она смертна, впали в ступор) закололи пехотинцы.

Бант! Опять эти пушки! Сморщился, как от зубной боли: не хотел он разделять свою батарею, не хотел (только против родственника губернатора идти… вот-вот), но ТАКОГО не ожидал. Легко, будто играючи, русские громят всех – восставший крестьянский сброд, обученную германскими инструкторами пехоту, его личных стрелков. Уже скоро они начнут штурм дворца… вернее, уже начали. Доклад о подходе охранной стражи и начавшемся массовом бегстве солдат заставил его зашипеть от ненависти. Как ему хотелось казнить этих трусов, посмевших не выполнить его приказ! Увы, теперь он не властен над их жизнью и смертью. Улыбка (которую все приняли за оскал) обнажила крепкие белые зубы: что ж, он знает, как поступить!

Полковника Ваня найдут мёртвым, чтобы не попасть в руки живым, он отравится опиумом.

– Давайте лучше наконец встретимся, Иван Тимофеевич, с нашей второй «клешнёй», – улыбнулся я. Мимо прошла жидкая цепочка пленных солдат, охранявшаяся дюжими матросами, конвоиры внушали почтение одним своим видом, на целую голову превосходя щуплых китайцев. – Да и антураж, знаете ли, соответствует.

– Согласен, Сергей Петрович, – и прямо по-мальчишечьи улыбнулся. Вот чего-чего, а такого я не ожидал от своего всегда серьёзного начштаба. – Ну да, – чуть смутившись, произнёс он, – просто так и пахнуло галантным веком.

Хулачен, как и Ашихе, имел средневековую архитектуру. Его опоясывали кирпичные стены, обязательные ворота с башнями, на которых развевались русские флаги. В ехавшей нам навстречу группе всадников без труда узнал Алексея Александровича. Даже отсюда было видно, как он лучился от удовольствия, и понять его можно. Постоянные набеги хунхузов, которых укрывали китайские чиновники, в ответ на наши ноты лишь приторно улыбавшиеся, зная о недостатке стражи, стычки с «боксёрами», похищения и убийства русских рабочих и инженеров… И вот теперь он смог отыграться – нет, не за всё, но большая часть долга была погашена.

– Господа, давайте наконец въедем в город. – Столь необычное приветствие было встречено улыбками. – Да, – Гернгросс просто махнул рукой, – слишком уж много крови у меня этот городишка выпил!

– Ничего, Иван Тимофеевич, казачки, – кивнул я на гарцевавших невдалеке всадников, – пойдут по селениям, уйти далеко ихэтуани не могли. А там закрутят «карусель»…

– Да. – Вздохнув, он с тоской посмотрел на уходившие сотни охранной стражи.

Вне всякого сомнения, ему очень хотелось самому довести дело до логического конца – разгрома банд «боксёров». Но не судьба. Алексей Александрович сообщил, что в моё подчинение передаётся рота из Владивостокского гарнизона и две 87-миллиметровые пушки образца 1877 года. Для меня это была ложка мёда, а вот далее я получил целую бочку дёгтя.

– Эх, Сергей Петрович, сам понимаю, что нужно сюда полк перебросить. – Гернгросс махнул рукой, и столько в этом жесте было горечи, что я не нашёлся с ответом. – Я вас прекрасно понимаю, здесь, на севере, благодаря вашим решительным действиям нам сопутствует успех…

– Полноте, Алексей Александрович, а вы? Ставили охрану, налаживали связи с местными… да много ещё чего делали. Без вас этого не было бы.

Мои слова явно пришлись по душе генералу. Слишком редко его хвалили, а, как известно, доброе слово и кошке приятно.

– Да-с, – улыбнулся он, – что-то мы стали напоминать героев басни…

– А как по-другому? – ухмыльнулся в ответ на намёк. – Начальство у нас летает в вышине, и до нас, грешных, снизойдёт лишь для наказания. Как оно считает, подчинённые только исполняют его волю. М-да, а когда оно выдаёт приказы, получается как сейчас, хоть басню сочиняй: однажды лебедь раком щуку…

– Хм, Сергей Петрович, – ошарашенно посмотрел на меня Гернгросс. – Хотя так переиначить Крылова… весьма пикантно.

– А как ещё сказать? – И, убрав с лица ухмылку, продолжил уже серьёзно: – Мы потеряли темп, своим приказом наместник даёт возможность цицикарцам собрать свои силы в кулак. – Бывшие в комнате офицеры промолчали. Критиковать генерал-адъютанта и вице-адмирала решались не многие, но мне сейчас было не до политеса. Почему я так себя повёл? Хм, просветили меня насчёт отношения ко мне лично и к батальону в частности особы царской крови. – Как я понимаю, руководство озабочено более солеварнями в Бидзыво, портом Инкоу и янтайскими копями. Плюс захват, так сказать, столицы Маньчжурии, города Мукдена. Что же, мы люди военные и привыкли исполнять приказ. Но только после полного уничтожения цицикарского отряда, проблемы в будущем нам не нужны.

– Господа офицеры, можете быть свободны. Господин полковник, – обратился ко мне Гернгросс, – задержитесь, пожалуйста. Как я понимаю, вы использовали ваш джокер? – задал он мне самый неприятный вопрос.

– Да, Алексей Александрович, – кивком подтвердил я правильность догадки. – Просто у меня нет другого выбора. Не поддаваться на провокации… Бога мать! – И, взяв себя в руки, спокойно произнёс: – Согласитесь, что предписание «усилить охрану дороги, но не давать повода…» лишь подстегнёт Шоу Шаня. Сейчас он вместо нападения на наши форпосты на Амуре вынужден постоянно оглядываться. Добавьте к этому, что станции на Хингане в данный момент под нашим контролем.

– Так-то оно так, – согласился Гернгросс, – только сами понимаете…

– Понимаю, – кивнул я, подтверждая его красноречивую недоговорённость. – Тут не поспоришь, единственное, что мы можем сделать, – послать доклад о текущем положении дел на маньчжурке. И упирать, главным образом, на возможные финансовые потери…

– Хм. – Судя по воспрявшему виду, генерал отлично понял мою нехитрую линию защиты. Ни для кого не было секретом бережное отношение к деньгам нынешнего императора. И потому сумма потерь от действий китайцев вполне может заставить Алексеева призадуматься. С другой стороны, он уже сможет рапортовать в столицу о своих успехах, оперируя очень солидными суммами. – Знаете, вполне может получиться. И ещё, Сергей Петрович… – Гернгросс чуть замялся, – вы не могли бы выделить некоторое количество трофейного оружия?

– Отчего же нет, одно дело делаем. – Хотя отдавать было жалко, но я безжалостно задавил свою жабу, напомнившую о новейших винтовках Манлихера. Однако тут вопрос был уже «политическим»: мне начальник охранной стражи пошёл навстречу, приняв подчинённое положение. Нет, он тоже поимел весьма значительные дивиденды… Но операцию-то провели по моему настоянию! А это, как говорится, уже другой разрез. – Триста винтовок с боеприпасами вас устроят? И, Александр Алексеевич, «маузеры», конечно, старьё, но часть вполне неплохо сохранилась. Я полагаю, управление дороги может приобрести по чисто символической цене партию «немок».

– Согласен. – Гернгросс понял, что ему передадут «манлихеры», ну а покупка оружия для путейцев… В конце концов, не разорятся путейцы.

Далее совещание пошло более приятно (у обоих оказались фляжки с отменным коньяком), и пришедшая шиф-ротелеграмма не смогла испортить нам хорошее настроение. Даже наоборот, подняла его: адмирал Сеймур таки нарвался на неприятности. Подробностей не было, но главное сообщили – международный десантный отряд (увы, и наши два десятка моряков с офицером) подвергся атаке превосходящих сил китайцев. Причём не только «боксёров», но и регулярных войск. Потеряв два десятка убитыми и с полета ранеными, Сеймур вернулся в Тяньцзинь.

Харбин. 1900 год

Владимир, наверное, впервые понимал, зачем его вызвали на столь представительное совещание. Кроме него в комнате за столом сидели капитан Мейр, ротмистры Дуббельт и Митрохин.

– Итак, господа, я собрал вас, дабы сообщить… – Курт выдержал паузу, чтобы все прониклись, – на нас вышел император Гуансюй.

Ответом было гробовое молчание. Господа офицеры переваривали столь шокирующее известие. Особенно спал с лица Митрохин, поскольку врос в среду и хорошо ориентировался в местных реалиях. Дуббельт держался лучше, но и он отлично представлял, во что всё это может вылиться.

– Афанасий Михайлович, Илья Иванович, один из вас должен возглавить отряд, посылаемый в Тяньцзинь. – Мейр перевёл взгляд на Владимира: – Старший унтер-офицер Дроздов назначен заместителем командира…

– Господа, – вымученно улыбнулся Митрохин, – я вынужден отказаться… – Эти слова дались ему очень трудно, ведь фактически это ставило крест на дальнейшей карьере. Но согласиться… Нет, самому себе Илья лгать не мог: не его это, не его. – Тяжела шапка Мономаха…

– Что же, – произнёс Дуббельт, прервав тяжёлое молчание, воцарившееся после слов Митрохина. – Разрешите вопрос, Курт Генрихович?

– Конечно.

– Мы можем выйти из игры? – отведя взгляд, спросил Афанасий.

– Можем, – ни секунды не медлив, ответил Курт. – Этот момент был оговорён с Сергеем, «только добровольно, нет, значит, нет!» – категорически сказал он.

– Попробуем, – не поднимая глаз, дал согласие Дуббельт.

Владимир молчал, поскольку лезть в этот гадючник ему самому не хотелось. Понять их можно: не раз и не два в таких играх гибли, а то и просто пропадали без вести господа офицеры.

– Владимир, можете быть свободны.

Капитан выглядел невозмутимо, было невозможно понять, рад он или нет. Дальнейшее Дроздова касалось мало, инструкции ему доведут перед отъездом, а пока все силы он бросит на подготовку отряда…

«Проклятье, ну почему он, что, других нет?» – мысленно повторял Мейр. Тряхнув головой, словно загнанная лошадь, он посочувствовал Дроздову, вот уж кому хуже всех приходится. Хотя и были заметные изменения по сравнению с миром Сергея, генеральная линия мало изменилась. Вот и сейчас, несмотря на все старания и работу по изменению вектора политики, Россия вновь влезла в Китай. Вместо планирования спецоперации (нахватался жаргона из будущих времён) ему упорно лез в голову разговор полугодичной давности…

– Какого хрена, – рычал тот. – Нет, экспансия на Дальний Восток необходима! Но! – Он ткнул указательным пальцем вверх. – Наши вельможи решили сыграть политический водевиль. Этакое «хождение встреч солнцу», издание второе. – Застыв, он с матюками достал из кармана портсигар. – Ну не то сейчас время! – Сергей окутался клубом табачного дыма. – Господи, как я надеялся, что «лимонники» и «лягушатник» вцепятся друг другу в глотку!

События двухлетней давности до сих пор не давали ему покоя.

– Фашода[24]. – Курт покачал головой. – Сколько можно?

– Сколько нужно, – сварливо ответил Дроздов. – Всего-то и делов – обнадёжить галлов…

– Не терзай себя.

– Стараюсь, – буркнул он и тут же переключился на Китай. – Теперь эта непонятная Желтороссия. Где эти дебилы её увидели? Ну, скажите на милость, кто им внушил о поголовном желании получить наше подданство? – Курт индифферентно пожал плечами. – Вот. – С силой вдавив папиросную гильзу в пепельницу, Сергей достал вторую. – Есть общество русско-китайской дружбы[25], очень хорошо, есть купечество, ориентированное на нас. Замечательно! В принципе мы можем хапнуть Северную Маньчжурию, поверь, на это посмотрят сквозь пальцы. Средств в неё вбухано немало, климат – практически забайкальский, наш, можно сказать. Особых природных богатств нет[26]. Правда, джапы будут недовольны, но на это можно будет наплевать. Запечатаем их в Корее, и пусть варятся в собственном соку. Но наши доморощенные конквистадоры нацелились на ВСЮ Маньчжурию. А Южная часть считается житницей Китая…

– Гаолян?

– Он самый, из него даже вино делают. Ну и всякая мелочь: порты, угольные копи и прочие вкусняшки. Каково?

– Не дадут, – убеждённо сказал Курт. – Будут гадить, а североамериканцы просто наплюют на всё и будут нагло лезть в наши «Палестины». Бритты в своей манере натравят кого-нибудь.

– А кто у нас самый обиженный на этом празднике жизни? – На столь риторический вопрос ответа не требовалось. – Против нас складывается коалиция, в коей присутствует вся Европа. А министры свято уверены, что японцы не посмеют… азиаты-с. Хотя достаточно посмотреть на карту: для проникновения в Китай им требуется порт. Где наиболее удобно? Правильно, в Артуре! Значит, надо брать ВЕСЬ Квантуй, а это война. По мирному договору микадо хрен на блюде получил, но сейчас вполне возможно… Да что там, наверняка эта европейская сволочь согласится пустить японцев на материк, лишь бы они выкинули нас из Поднебесной.

– Хочешь оказаться там и исправить ошибки? – Мейр со скепсисом посмотрел на друга.

Было у Сергея не очень хорошее свойство характера, изредка он мог, наплевав на общественное мнение, совершать поступки, шокирующие общество, хотя и абсолютно правильные и полезные для империи.

– Знаешь… – Вновь прикурив потухшую папиросу, он уже спокойно, без того нервного надрыва, произнёс: – Нет. – Курт, услышав ответ, порадовался, лезть в генеральские своры ему очень не хотелось. Но, с другой стороны, Дроздов не тот человек, дабы просто так отказаться от борьбы. – Там, – намекая на лежащий далеко на востоке Порт-Артур, – простая тактика. Хотя удержание крепости, несомненно, главнейшая задача на ТВД. Для нас же наиглавнейшим будет недопущение транспортного коллапса, воровства интендантов и революционной агитации.

– Как во времена Берлинского конгресса? – уточнил он у Дроздова, намекая на «чёрные операции», когда они, маскируясь под народовольцев, устраивали диверсии на телеграфной линии.

– Совершенно верно. – От улыбки, что сейчас появилась на лице Вурдалака, стало неуютно даже видавшему виды Мейру.

«Соберись», – мысленно приказал себе замкомбата и, положив перед собой чистый лист, быстро начал писать план операции…

Победа под Хулаченом резко изменила ситуацию, сложившуюся в Северной Маньчжурии. Отряды ихэтуаней, поначалу довольно свободно действовавшие здесь при попустительстве, а нередко и при прямой поддержке местных властей, ныне были объявлены мятежниками в Гирине. Чиновники, не понявшие, что шутки закончились, были арестованы и казнены, особенно впечатлила полная конфискация имущества. Столь жестокие меры привели к резкому оттоку «боксёров» в Цицикар и Мукден. Всё это сопровождалось грабежами и убийствами и отнюдь не добавляло любви местных ни к губернатору, ни к мятежникам. К нам, кстати, тоже, но, поскольку «сила солому ломит», карательные экспедиции конных сотен охранной стражи и гиринцев приучили, что выгоднее СДАТЬ, чем принимать и получать за чужие художества знатных люлей.

2

Кроме привычной напасти хунхузов и «боксёров», в Харбин пожаловали борзописцы числом аж четверо. Нет, не так – БОРЗОписцы, поскольку после пяти минут общения (ничего не поделаешь, приходится общаться) моё терпение было исчерпано на год вперёд. Помимо корреспондента из «Нового края» остальные трое представляли «жёлтую» прессу. Помоев (о цензуре они почему-то забыли) на батальон вылили с хорошую лохань, но я своим приказом запретил ЛЮБОЕ членовредительство этих представителей древнейшей профессии. Второй. Такая незамысловатая «шутка» очень понравилась служивым, и те старались вставить её, где только возможно. Труженики пера платили нам взаимностью, так что, читая присылаемые из Владика газеты, я не в силах был понять: местные чиновники – фрондирующие идиоты или предатели? Ну да ничего, всё подшивалось в папочки в ожидании своего часа. Неофициальная столица трудами полицмейстера и созданного особого конного отряда была очищена от банд, и теперь даже ночью здесь было безопасно (но мордобой у питейных заведений остался, куда уж без него), чем воспользовались убравшиеся, как только запахло «жареным», различные проходимцы. Потихоньку потёк «левый» спирт самого дрянного качества, марафетик, в съёмных квартирах начали появляться «катраны»… Через два дня всё это прекратилось по причине убытия фигурантов. Рассусоливать я не стал и, пользуясь «индульгенцией» от императора, просто собрал всех в кучу и расстрелял на окраине города (женщин, правда, тихо пристрелили в тюрьме). Народ поворчал, но одобрил. Истерика немногочисленных интеллигентов также никого не впечатлила, зато показала всем, что власть шутить сейчас не намерена…

– Скажите, Сергей Петрович, – вздохнул Гернгросс.

Разговор обещал быть очень неприятный, поскольку командир батальона имел весьма тяжёлый характер во всём, что касалось пользы для империи. Сам Алексей Александрович был полностью согласен с действиями жандармов, вообще последние полтора месяца сильно изменили его мировоззрение. Этому способствовало как переход в образованную охранную стражу, после чего отношение к нему сослуживцев стало несколько иным (не как к «лазоревым» мундирам, но около того), так и нахождение в самой гуще событий, видя изнутри всё непотребство, прикрываемое словами о расширении России и патриотическими призывами.

– Понимаете, общество, – не скрыл лёгкую гримасу при упоминании артурского «высшего» света, – весьма обеспокоено вашими действиями. – На душе было гадостно, но идти против этой своры он не мог. – Поверьте, – он заметил, как исказилось лицо собеседника, – мне самому не доставляет радости, но я прошу вас, Сергей Петрович, более не устраивать подобное впредь.

– Ясно. – Тихий голос Дроздова был полон яду. – Наши белоручки всё ещё никак не отрыгнут политику Горчакова. Алексей Александрович, вы уж простите, но по-другому я назвать ту чушь не могу, разве что матом. – На лицах обоих расплылись улыбки. Благо, что один, что второй весьма были искушённы в сей словесности. – Давайте не будем плести дипломатические кружева, Алексей Александрович, мы ведь с вами боевые офицеры. Вам, как и мне, настоятельно рекомендовали поставить на место хама, словно тот обыкновенный расшалившийся мальчишка.

– Знаете, весьма близко, только всё более расплывчато, – согласился Гернгросс. – Причём складывается ощущение, что им, – не стал называть он авторов, – всё равно, получится у меня это или нет.

– Британский стиль? – будто учуявший добычу матёрый волк, мягко поинтересовался Дроздов.

– Очень похоже.

Ни тот ни другой напрямую не стали говорить на столь деликатную тему.

Москва. 1882 год

Бордель (вообще-то гостиница, но правильнее употреблять первое название), куда заявился белый генерал, был явно для состоятельных людей. Нам с Куртом самим такое не потянуть (нет, денег-то хватит, но зачем, дешевле есть, и работницы не хуже), но, поскольку суммы казённые и даже неподотчётные, мы не заботились об экономии. Интересно, а почему Скобелевым занялась военная разведка? Ни МВД, ни орлы Чернавина, о корпусе и говорить стыдно, так, гоняем всякую мелюзгу да своих товарищей хороним после очередного теракта. Вопрос, кстати, не праздный, поскольку с месяц назад погиб начальник охранительного отряда: восторженный юнец гимназист подкараулил и запустил в карету, в которой ехал Герарди, самодельную бомбу. Со стороны прокурорских – обыденная ситуация, не он первый, не он, увы, последний… По крайней мере, следствие глубоко не копало, так, подшили с десяток листков и в архив.

Для профи же (таких, как я) дело о покушении просто изобиловало странностями. Для начала: откуда малец узнал, что данный господин принадлежит к «душителям свободы»? На публике глава отряда не светился, да и о наличии такого подразделения мало кто был осведомлён. Откуда у гуманитария столь глубокие знания и, главное, умения для изготовления нитроглицерина? Я за столько лет и то боюсь к динамиту подходить, а ведь он куда безопаснее. Откуда костюмчик, весьма не дешёвый и явно сшитый на парня: все опрошенные однозначно утверждают, что у него такого не было. Английский «бульдог», а шестнадцатилетним оружие не продают. Неадекватное поведение, судя по рассказу городового, у меня мелькнула мысль, будто мальчишка засевился, как говорили в XXI веке. Подорвав карету, он не бросился наутёк, а начал орать, как ещё один «сатрап понёс возмездие». Городовой, матёрый такой дядька, поспешил схватить юнца, но получил в грудь четыре пули, второй, только-только отслуживший в пограничной страже, на одних рефлексах выхватил «вессон» и «двоечкой» поставил точку в земном существовании начинающего террориста. Кстати, доктор заметил странности со зрачками, что и отразил в бумагах. Но следователь на всё это не обратил внимания.

А вскорости охранительный отряд прекратил своё существование, его агенты были уволены без пенсии[27]. Правдолюба-самоубийцы не нашлось, и потому о погибшем потихоньку забывали. Мне через знакомых удалось устроить шестерых к себе, остальные к тому моменту уже нашли весьма доходные места и уходить с них не желали. В официальную версию я так и не поверил, похоже, разгромили корпус. Да и историю Азефа (использовали его весьма высокопоставленные господа) забывать не стоило, вполне возможно, сопляк мог им стать. Меня пока не трогали, но именно пока, потому, увидев фон Веддинга, мне с трудом удалось сохранить спокойствие.

– Что, – не стал тот ходить вокруг да около, – гадаешь, когда и за тебя возьмутся?

– Есть такой момент, – не стал лукавить я. – Вот, прикидываю, кого первого резать…

– И кого, позволь полюбопытствовать? – Услышав, он изменился в лице. – Ох… Рехнулся совсем или кровушка людская, правда, для тебя, что вода?

– Ждать, пока и меня, как Герарди, к тому же человечишки-то так, мусор.

– Вот что прочитай. – На стол лёг тонкий лист папиросной бумаги, исписанный мелким, но очень аккуратным почерком.

– Ничего себе!

Подозревать полковника в столь грубой провокации не стоило. Отодвинув от себя продукт целлюлозной промышленности, смотрел, как Веддинг, скомкав листок и кинув его в пепельницу, поднёс спичку. Тот мгновенно вспыхнул и вскорости рассыпался невесомым пеплом. Говорить не хотелось.

– Понятно?

– Да не дурак, они считают – мы не посмеем ответить? – Тяжёлый взгляд полковника попытался придавить, но тут нашла коса на камень. – Геройски падёт от рук народовольцев, если поизящней, это придумайте сами, у меня таких ухарей нет.

– Побыть необходимо рядом, – после непродолжительного молчания произнёс он. – Посмотреть, кто, когда появится, в общем, сам понимаешь…

– Не дурак, всё ясно… Когда выезжать?

– Через неделю…

Объект как завалился к Шарлотте, так там и обретается… Неужели? М-да, «медовая ловушка» – классика жанра, избитый приём, но вот с регулярностью прокатывает. Не он первый, не он последний, мочканёт его эта Юдифь новоявленная. Попользовав свою фемину (весьма дорогую), со скучающим взором посмотрел из-за занавески. Ничего нового, пустая улочка, ни одного подозрительного субъекта. Что же, действуем по плану. Спустя час, с разницей в пятнадцать минут, мы с Куртом покидаем обитель греха. Извозчик, доставивший меня на Николаевский, явно не раз проделывал сию операцию, уж больно морда у него была такая… Наверняка стучит в полицию, мизерабль. Хм, что-то меня не туда потянуло.

Курта я нашёл в ресторане, где тот возмещал потерянные калории. Для официанта сцена была вполне привычная, встретились знакомые господа (водочку заказали с холодными закусками), беседуют о чём-то своём. Ничего интересного.

В Твери мы сходим и, переодевшись, направляемся в управление. Там нас и настигает известие о смерти генерала Скобелева… Далее была небольшая истерия, когда гроб с телом при огромном стечении народу везли в родовое поместье на Рязанщине. На каждой станции остановки для прощания, пресса расписала Скобелева в таких красках, что иногда у меня возникало сомнение: господа, вы, часом, ничего не курили? Ведь живы ещё те, кто дрался под Ловчей, там белый генерал отнюдь не блистал талантами. Про Телиш молчат, а… Да и чёрт с вами. Слухи, начавшие ходить в среде интеллигенции, были, как говорится, один другого краше. То лично Бисмарк приказал убить народного героя, то, мол, генерал покончил с собой, опасаясь бесчестья (имел связи с «нигилистами»), то вообще убили, чтобы украсть план войны с Германией. Был и слух, что Скобелев готовился арестовать императора и ввести Конституцию.

Для чего понадобились Веддингу я и Курт, осталось загадкой. Правда, была у меня догадка, но озвучивать её не стоило – политика. Покойный император был германофилом, в отличие от канцлера искренне любившим прекрасную Францию: как результат, они уравновешивали друг друга. Но после убийства наметился резкий крен в сторону франкофильства. Ни для кого не было секретом отношение нынешней императрицы к тевтонам. Под её чутким ночным руководством и Александр потихоньку меняет свои взгляды. О Скобелеве и так известно, как об одном из завзятых германофобов, кои потихоньку заполняют высшие посты в империи. А вот Веддинг явно принадлежит к противоположной партии, м-да, и грохнули его не только за заговор (не зря «добрый дедушка» ко мне приезжал), но и как опасного конкурента. Только об этом молчать нужно, поскольку ежели я прав, то «семья» (пускать в неё меня не будут, но помочь в карьере вполне) устроит мне одинокого террориста, «наконец-то свершившего святую месть над кровавым царским псом».

Харбин. 1900 год

Отвлекшись от воспоминаний, я старательно стал вычислять автора. Англоманов у нас, к сожалению, хватает (кстати, теперь в моду начинает входить стиль джентльменов), а потому гадать можно довольно долго.

– Не утолите любопытство? – осторожно, словно ступая по тонкому льду, спросил я нейтральным тоном. – Нет ли среди авторов… э… банкиров. Вы меня понимаете?

– Хм, Сергей Петрович… – Гернгросс отлично понял мой намёк.

Финансисты, заводчики и торговцы некоей национальности весьма раздражали служилое дворянство. Слишком уж быстро и прочно врастая в высокие сферы, куда большинству великороссов было не пробиться, а эти, занося нужным людям, делали моментальную карьеру.

– Алексей Александрович, вспомните, пожалуйста, одни похороны в Северной Пальмире…

Судя по изменившемуся выражению лица, генерал до сих пор переживает тогдашнее унижение. По крайней мере, он так считает. Нас (в смысле, батальон не трогали, даже наоборот, приказали не высовываться), слава богу, чаша сия минула.

– Кто у нас здесь «флотский кормилец»? – Называть имена Гернгросс не стал, а вот намекнуть… почему бы и нет?

– Благодарю. – Это я произнёс так, что собеседник поёжился.

Однако вскоре мы перешли к более интересным темам, например, к собственности цицикарских и мукденских чиновников (губернаторы – это уже ДРУЛЖуровень), в конце концов, их никто не заставлял поддерживать бунтовщиков, всегда можно «снельсонить»! А потому «горе побеждённым»!

Порт-Артур. 1900 год

Этот город-порт имел много названий: китайцы называли его Люйшунь, англичане, заглянув мимоходом и не желая ломать себе язык наречием туземцев, назвали его по имени капитана, что командовал крейсером, – Артур. Как появилось слово «Порт» перед ним, никто и не помнит, но теперь на русских картах он именовался Порт-Артур, правда, все опускали первую часть его названия. Сколько национальностей в нём проживали, мог сказать лишь полицмейстер – это он должен знать по долгу службы. Хватало тут и служивого люда, солдат и матросов, полицейские, ну и жандармы были, куда же без них. Потому шедший отряд не должен был вызвать ажиотажа, но нет, встречные старались оказаться как можно дальше от него, и даже офицеры не позволяли себе привычных презрительных гримас и снобизма. Нет, местных они и в грош не ставили, нередко дерзя даже младшим офицерам. Но связываться с пешими или конными командами, а тем более с батальоном… право слово, не стоит. Так что шедший впереди Дуббельт удивлялся одному – сколько же дали «на лапу», чтобы здесь не было пешей команды (конных и так не хватает). Объяснения, мол, и охранная стража вполне справляется – не более чем сказочка: хунхузы творят что хотят, а местные их покрывают. Плюс китайские части, которые возглавляют генералы, отличившиеся в войне с Японией: хотя флот и показал себя отвратительно, армия несколько раз довольно чувствительно потрепала островитян. В свете аннексии (а по-другому и не назовёшь) Северной и теперь Южной Маньчжурий любви к русским они не испытывали. Путь сюда был достаточно длинным, но весьма познавательным. Сперва планировалось добраться до Владивостока и уже оттуда на судне прибыть в Артур. Но после оживлённой переписки с тамошним управлением было решено не связываться с «купцами», а добираться через Корею. Вот тут и начались мелкие неприятности, посланник Павлов гадил, словно мы были не русский отряд, а бурские команд о, а он – британцем. Весьма интересно и поучительно было видеть деятельность японских купцов. Практически подмяв под себя торговлю, они довольно успешно строили железные дороги, опутывая ими Страну утренней свежести. С немецкими и британскими дорогами не сравнить, но вот с «маньчжуркой» они оказались на равных. По технической части лидируем мы, а вот по порядку… увы.

В Чемульпо отряд принял на борт клипер «Джигит»… Сказать, что нам не рады, будет приуменьшением, поэтому, сходя в Дальнем, Дуббельт отметил, что все восприняли конец «путешествия» с облегчением. Оттуда добирались по недавно проложенной железной дороге. На вокзале их уже ждали (не зря дали телеграмму) два местных «лазоревых» мундира… Данные, предоставленные Митрохиным, и личные наблюдения заставляли серьёзно задуматься о правильности всей политики на Дальнем Востоке. Отказ ротмистра был для Афанасия понятен – шею свернуть в этом гадючнике можно запросто. И тут на первый план выходит личность «проштрафившегося». Одно дело – прямой потомок «отцов-основателей», по выражению Дроздова-старшего, другое – мелкопоместный дворянин, о котором и в Иркутске-то не все уже помнят. Полковник выражался по такому случаю прямо: «Эй, ты, ротмистр и господин ротмистр», – да, по-раблезиански, но, увы, верно. Владимира такие тонкости по молодости лет (и, главное, по отсутствию звёздочек) пока не волновали. Зато он подметил ускользнувшую от глаз начальства гремучую смесь, переполнявшую практически всех встреченных им офицеров (хотя, возможно, Афанасий Михайлович очень хорошо скрывает свои эмоции): не воевавшие, зато жадные до чинов и наград, не верящие в свою смерть, хотя и допускающие её (геройскую, разумеется), они просто жаждали войны. Причём среди них хватало не только молодых поручиков и мичманов, но и штаб-офицеров. А вот нижние чины в бой отнюдь не рвались, им и так хватало чудачеств начальства. Погрузившись на борт клипера «Всадник», отряд отплыл навстречу разгоравшейся войне, которую все почему-то принимали за обычные для Китая беспорядки.

Тяньцзинь. 1900 год

Ворота в сердце Поднебесной встретили отряд давящим страхом. Страх присутствовал везде: Владимир заметил его в глазах французского чиновника, добравшегося до стоящих у Тонку союзных кораблей. На протяжении всего пути он, словно червь, подтачивал изнутри экипажи снующих туда-сюда буксирных пароходиков. Даже у капитана-англичанина, делающего свой маленький «бизнес» (30 долларов содрал, собака, с нашего чиновника), и то мелькает его тщательно скрываемый отблеск. В глазах китайцев, что имели дела с иностранцами, сквозило не особо скрываемое отчаяние и какая-то обречённость.

Сопровождает отряд встретивший нас штабс-капитан Нечволодов, крепыш со щеголевато загнутыми кверху усами и просто излучающий энергию. В отличие от моряков он охотно делится с нами последними известиями. Слушая его, Владимир лишь убедился в правильности своих чувств: проходя мимо китайских деревень, он буквально ощущал ненависть. Взгляды, бросаемые на него стоящими у воды крестьянами, буквально подымали волосы. Подобно матёрому зверю, ему с сослуживцами хотелось высадиться и уничтожить дерзких, посмевших бросить им вызов. По словам штабс-капитана, им уже приходилось участвовать в деле. Не удержавшись, он подпустил шпильку, но ротмистр, сохраняя полнейшую невозмутимость, посетовал на ослабление и без того небольших сил батальона.

– Поверьте, господин капитан, мы практически не имеем передышки с апреля месяца. Нас здесь быть не должно. Ведь после разгрома трёхтысячного отряда полковника Ванна открывался прямой путь на Цицикар… – соловьём разливался ротмистр.

Услышав такое, наш чичероне смутился, а Дуббельт, пользуясь моментом, небрежно поведал об искоренении у нас лазутчиков. Судя по задумчивому лицу армейца, с этим дела здесь обстоят плачевно. Проводив отряд во французский сеттльмент, Нечволодов сообщил, что зайдёт за нами, дабы представиться нашему военному агенту в Северном Китае полковнику Вогаку. Русское консульство, куда определили отряд, занимало большой двухэтажный дом. Сам консул и его домочадцы приняли жандармов очень приветливо. Видимо, опасность для собственной жизни здорово прочищает мозги, по крайней мере, Владимир, несмотря на отсутствие офицерского чина, был представлен хозяину дома. Вообще международный квартал (хотя в нём тон задавали британцы) и не пребывал в благодушии, ходившие патрули местных европейцев, вооружённых ружьями, смотрелись, на взгляд Дроздова, несколько опереточно. Дуббельт согласился с мнением своего зама, ибо бои в Северной Маньчжурии показали, что мятежникам сочувствуют и помогают губернаторы провинций. Переводчик (крещёный по православному обряду) Иван Фёдорович Ли просветил Владимира.

– Понимаете, тут всё не так просто. Вначале «боксёры», – назвал он на европейский лад мятежников, – вообще боролись против нынешней династии. – У ротмистра от такого заявления глаза из орбит чуть не повылезали, да и Владимир имел весьма удивлённое выражение на лице. – Но далее тайное общество постепенно стало бороться с иностранцами и даже сменило название, и теперь называется ихэтуань. Большое влияние на это оказали монахи, воспитывающие сирот, особо не делая различий между мальчиками и девочками.

Маленькая лекция нашего драгомана заставила по-иному взглянуть на происходящее.

– Почему у нас нет китаиста? – спросил Дуббельт, едва за переводчиком закрылась дверь.

Небольшая комната, которую он выбрал под штаб, не имела окон, и проникнуть в неё можно было, только миновав малый зал, где сейчас разместились стрелки.

– Вероятно, потому, что они предпочитают сидеть в столице, – прокомментировал Владимир «вопиющий глас» начальника. Питомцам петербургского университета наверняка икалось с тех самых пор, как батальон отправился на Дальний Восток. С каждым днём им всё больше и больше желали такого, отчего новеллы Мопассана казались детскими сказками. – Я ещё удивлён, отчего не распустили учеников – китайцев[28]?

– Очень приятно, – улыбнулся, словно Чеширский кот, ротмистр. – Слава богу, телеграф работал, и я за подписью Старика послал указание о запрете роспуска Пушкинской школы. – Немая сцена «Ревизора» весьма позабавила Афанасия. – Мы тихо, не привлекая чужого внимания, работаем, а «слава» вся достаётся молодым.

– Красиво, – оценил Владимир комбинацию старых зубров. Пока все посвящённые смотрят, куда пойдёт и что будет делать сынуля, такие как тесть и его новый начальник не спеша плетут свою паутину. – Тогда я правильно понимаю, что господин Тифонтай весьма заинтересован в бесперебойной работе «маньчжурки»?

– Сам догадался? – спросил, получив от Дуббельта ВЗГЛЯД.

– Да, но не сразу. – Со стороны казалось, что юный унтер чуть растерялся. Но, узнав, на что тот способен, Афанасий не обманывался его видом. Поняв, что объясниться придётся, Дроздов вздохнул: – Владик – главный порт империи на Тихом океане, причём наш. Квантуй, при всей его привлекательности, подобен розе. Схватить, так колючки в руку вопьются. Потому КВЖД становится чуть ли не дорогой жизни, – повторил он услышанную от отца фразу. – А кому она невыгодна? Прежде всего местным караванщикам, держателям постоялых дворов и, как ни странно, губернаторам. Последние настолько привыкли быть у себя богами, что любое ограничение их статуса воспринимают как покушение на основы. Бороться с ними всё равно пришлось, но сейчас очень удобно списать всё на мятеж.

– А как же губернатор Шунь? – поощрительно спросил Дуббельт.

– Вот с ним очень просто: он расставит сейчас купцов на образовавшиеся новые места, заодно и неугодных отправит на встречу с предками, а после будет получать деньги на постоянной основе и иметь покровительство России.

– Не стоит говорить об этом вслух, – мягко, прямо-таки по-домашнему произнёс ротмистр.

– Уже забыл.

– Вот и отлично…

Оставив на хозяйстве Немова, Дроздов и Дуббельт отправились на рикшах вместе с приехавшим по «их души» Нечволодовым к полковнику Вогаку. Тот избрал местом постоянного пребывания этот город, военный агент в Южном Китае полковник Дессино пребывает в Шанхае. Пока они ехали, Владимир вспоминал сведения, полученные об этом человеке. Молодой, тридцать девять лет, блестяще закончил Академию Генерального штаба, запись на доске Николаевского кавалерийского, служба в Гвардии, с 1892-го служил здесь. Как никто другой знает местные реалии, был начальником штаба войск, размещённых на полуострове, комиссаром по разграничению Квантуна, а чуть более года назад вернулся к исполнению обязанностей военного агента. Последнее и зацепило Дроздова, понятно, что ему «по малолетству» секретных сведений не часто давали (только в пределах необходимого для выполнения заданий), но даже ему бросилась в глаза столь интересная карьера. Особенно итог. Явно человека убрали, он, сделав всю тяжёлую работу, оказался не нужным, вернее, лишним. М-да, почистили руководство Квантуна, хорошо почистили, и если вспомнить о генерал-адъютанте: моряк! Тогда, похоже, в Артур собираются переводить флот.

Остановившись перед садом, рядом с Русско-китайским банком, все вылезли и, когда привратник-китаец открыл ворота, зашли внутрь. Владимир не сдержал лёгкой ухмылки, нет, всё-таки дипломаты со времён Горчакова так и остались идиотами. Ну почему тут наш флаг есть, а в консульстве его нет! Экономят? Или… даже нет слов описать этот позор! Остальные державы на флаги не скупятся! Эх, чего говорить… Промелькнувшие эмоции не остались незамеченными, но вот сказать… Да говорить было нечего, увы! На роскошную обстановку в китайском и японском вкусе Владимир не обратил особого внимания. Сам Константин Ипполитович был рад гостям (жандармы потихоньку начали привыкать, что здесь не Россия и опасность весьма положительно влияет на сознание), его кабинет, заваленный книгами, бумагами и шифрованными телеграммами, лучше всяких рекомендательных писем говорил за его хозяина.

– …Восстание более серьёзное, чем о нём думают, – говорил он. – Началось в провинции Шаньдунь, его открыто поддержал прошлый губернатор Юй Сянь, ярый ненавистник европейцев. Сменивший его Юань Ши Кай перенаправил всё движение сюда. – Хотя нам это и было известно, но послушать очевидца событий всегда необходимо, это вбивалось в голову каждому. – Императрица, – тут Дроздов и Дуббельт превратились в слух, – издаёт двусмысленные приказы, мило называя мятежников «неосторожными храбрецами», с частью министров и князей потворствует им. Однако часть китайцев считает выходки правительства ошибочными. Так, генерал Не Ши Чан, начальник кавалерии в провинции Чжили, весьма сочувствует нам. Военным советником у него лейб-гвардии Гусарского полка полковник Воронов.

– Мы имели честь быть представленными его супруге, – произнёс Афанасий, использовав небольшую паузу в разговоре. – Очень образованная дама, боюсь, что она знает китайский гораздо лучше, чем преподаватели Восточного факультета.

– Да, это так, – согласился с ним Вогак. – Кстати, она не раз принимала участие в переговорах как переводчик. Так вот, – продолжил полковник, – правительство выразило генералу крайнее неудовольствие за то, что тот сжёг несколько деревень, жители которых присоединились к мятежникам… – Видимо, у человека накипело в душе, Владимир отлично понимал Константина Ипполитовича. – Вот так, господа, на заявление английского консула было отвечено, что несколько станций сожжено и посему поезда под десант предоставляться не могут, поскольку до Пекина им не доехать. Телеграфное сообщение прервано, телеграммы передаются кружным путём, причём китайцы-телеграфисты не принимают шифрованных депеш. Я получил достоверные сведения, что китайская императрица издала тайный указ, чтобы войска не вступали в бой с «боксёрами», а лишь заставляли их расходиться.

Судя по тому, как у всех присутствующих промелькнули горькие усмешки, в последнее никто не верил.

Глава 7

1

– И? – вопросительно посмотрел на «отца солдат» Владимир.

Вернувшись «из гостей», они с Дуббельтом «переваривали» произошедший разговор.

– Плохо. – Афанасий отчётливо понимал, КАК сейчас давят на Алексеева. Понимал и скрытую от многих глаз подоплёку: раз началось столь открытое давление, значит, здоровье государя здорово пошатнулось. Иначе чем объяснить приход «Сысоя» под флагом Веселаго? – Обратил внимание на упоминание «лягушатника»?

Понимающе кивнув, Дроздов не удивился нелюбви к галлам. Двоюродный дедушка ротмистра отвоевал Крымскую и на всю жизнь преисполнился ненависти к Европе. Своё отношение он сумел привить и внуку, отчего тот не раз получал нагоняй от начальства.

– …Граф Дюшэйляр, мой большой друг, с которым мы работаем «в полном согласии и единении»… – Процитировав слова полковника, Дуббельт чуть скривился. – Наш военный агент полностью солидарен с французским консулом.

– То есть сведения будут утекать к этим «союзничкам», – констатировал Владимир очевидное.

– И эти «жуки» уже начинают быть навязчивыми с «просьбами» о присылке войск.

– Неудивительно, – усмехнулся Дроздов. – Хотя и ихэтуани и призывают перебить всех «янгуйцзы»[29], но первыми они желают спалить находящийся здесь католический монастырь. А, так сказать, примыкание французской концессии к китайской части города это уже вторично…

Располагавшиеся в Тяньцзине казаки отнеслись к нам с привычным ещё по России равнодушием. Охраняя по ночам консульство и здание банка, часть находилась во французском консульстве, где размещался совместный франко-русский штаб. С прибытием отряда положение ничуть не изменилось, что совершенно не огорчало ни Дроздова, ни Дуббельта. Если и была этакая чопорная вежливость, то всё менялось, едва любой завидел волонтёров. Тут битые жизнью стрелки и станичники мгновенно объединялись. Ещё бы: достаточно увидеть джентльмена в костюме бура или следопыта из романов Финимора Купера и Майн Рида. Перекинутые через оба плеча патронташи, засунутые за пояс револьверы и шляпа самого мрачного вида. И ФЛЯЖКА с бренди или виски. Без неё ни один считающий себя джентльменом мужчина не мог появиться в обществе. Кроме того, проходя мимо Тяньцзиньского международного клуба, они обязательно заглядывали в бар-буфет, дабы «подкрепиться» стаканчиком виски-сода, считающегося здесь за самое лучшее лекарство[30]. Если честно, то Афанасий был сильно раздражён ситуацией, сложившейся здесь. Россию опять втравливали в войну за чуждые ей интересы. Наш консул тоже не особо старается ввязываться в интриги, так, сидит на должности, и всё. Хотя синтоист очень знающий, оставив Дроздова в русском консульстве, сам с парой казаков поехал к французам. Ничего толкового за эти дни сделать не удалось, за единственным исключением: вытянули из города сюда русско-китайское училище вместе с преподавателями и оставшимися учениками. Потихоньку, не привлекая внимания перед переездом, перетаскали, сколько могли, учебных пособий и книг. Галлы кривились, но против решения ротмистра жандармского отряда идти не стали…

Окрестности Цицикара. 1900 год. Июнь

– Сергей Петрович. – Милютин, тщательно скрывая волнение, указал на плане города канцелярию губернатоpa. – Лезть сюда я считаю ненужным. Достаточно обстрелять его из орудий.

– Хорошо, Иван Тимофеевич, тогда действуем, – согласился я со своим начштаба. – Кстати, мобилизацию мы губернатору сорвали.

– Да, – кивнул тот. – Сергей Петрович, вот только, потерпев поражение, китайцы рассеются по всей провинции и начнут скифскую войну.

– Эх, Иван Тимофеевич, давайте называть вещи своими именами, не скифскую, а партизанскую. – Судя по лёгкому облачку недовольства, мелькнувшему на его лице, определение ему не понравилось. – Но это как раз не проблема, без поставок оружия и припасов они не опасны, согласитесь, что части охранной стражи и казаки переловят их. Не быстро, конечно, но урон, какой противник мог бы нам причинить регулярными частями, которые мы сейчас добиваем, не соизмерим с теми булавочными уколами.

Ещё бы, понять его можно: после победы под Хулаченом (да, до сих пор вспоминаем!) инициатива перешла в наши руки. Именно мы решали, где и когда наносить следующий удар. Разгром отряда полковника Ванна, кроме зримого успеха в виде пленных и богатых трофеев, имел и вторую сторону, незаметную, но очень важную. Уничтоженные отряды ихэтуаней были, если так можно выразиться, инструкторами, этакое ядро, вокруг которого объединяются все недовольные. Прямая аналогия: «зелёные береты», которые должны возглавить партизанские отряды, причём не только командовать, но и обучать всем премудростям ратного дела. А мы этих гавриков на ноль помножили. Вот они по всем раскладам и расчётам должны были разжечь пламя войны в Маньчжурии. Не срослось. Зато теперь конные сотни охранной стражи вступают в стычки с обыкновенными пейзанами, кое-как вооружёнными и весьма скверно обученными. Пользуясь своей мобильностью, они очень скоро рассеяли мятежников. Что же касается регулярных войск, то, используя опыт Будённого и Петра, я организовал этакий летучий корволант: рота стрелков на телегах, два «максимки» и пушка Барановского, плюс сотня кавалеристов. Этого вполне хватало, дабы гонять любую вооружённую толпу численностью до батальона.

Отличились и путейцы (вот что люли животворящие делают, хех), восстанавливающие дорогу, постепенно продвигаясь в сторону Цицикара. Не спали и по ту сторону границы: отряд полковника Реннекампфа, невзирая на превосходящие силы китайцев, перебрался через Амур и начал боевые действия на китайской территории с целью захвата города Айгунь. Тут не могу не отметить командующего Приамурским округом генерал-лейтенанта Николая Ивановича Гроденкова. Фактически он сам, не дожидаясь приказов из столицы, начал самостоятельно проводить мобилизацию резервистов и казаков. Без него укомплектовать отряды Орлова и Реннекампфа в столь сжатые сроки было совершенно невозможно. Не ожидавший такой прыти от нас губернатор заметался, забрав свои силы, сосредоточенные для удара по Благовещенску. Отряд генерала Орлова отправился со станции Маньчжурия к Хайлару, вразумляя по пути горячие головы, решившие, что теперь они тут самые страшные. После трёх стычек местные поняли, кто в доме хозяин, и более не помышляли об изгнании белых варваров.

Положение в Хингане было весьма шаткое, станция была окружена китайскими войсками, однако её гарнизон и гражданские служащие, заняв круговую оборону, успешно отбивали атаки противника. Молниеносного удара, дабы «и войска Шоу Шаня были дезорганизованы и, потеряв почти всю артиллерию, рассыпались по провинции», у моего отряда не получилось, это только в мечтах иных фантастов можно реализовать. А в реальности начались бои, напоминающие Гражданскую: бронепоезда (или их эрзац) в качестве основной ударной силы, пехота и кавалерия, закрепляющая за собой отвоеванную территорию. Имея в наличии большое количество подвижного состава, мы (это я и Гернгросс) скомплектовали бригаду бронепоездов под командованием Хорвата. Тут мне было не до счетов с наглым подполом, к тому же за него попросил Алексей Александрович. К моему удивлению, тот оказался весьма деятельным офицером: используя телеграф, он наладил такое взаимодействие между гарнизонами станций и разъездов, что «боксёры» не рисковали приблизиться к «нитке». Чуть-чуть, ещё небольшое усилие – и об организованном сопротивлении мятежников можно забыть.

Это отлично понимал и губернатор Шань, бросив против нас свои основные силы, но тут отряд Орлова чисто в суворовском стиле взял Бухэду! Слух о её падении, словно степной пожар, пронёсся по Маньчжурии. Тут, как говаривал Ильич, «промедление смерти подобно», и поймавшая кураж бригада бронепоездов Хорвата рванула к Аньде. Этого от него никто не ожидал: ни мы (и я в том числе, увы, признаю ошибку), ни скопившиеся там цицикарские войска. Последние пребывали в полной уверенности, что русские ещё очень далеко, ведь бывшие вместе с ними ихэтуани уверили офицеров, что путь разрушен! Зря, как рассказывали очевидцы, ТАКОГО тут не видели. Шпалы, рельсы, мосты восстанавливались такими темпами, что дважды команды передовых бронепоездов № 3 и № 7 заставали врасплох мятежников, пытавшихся уничтожить разъезд и мост. Они же, ворвавшись на станцию, удержали стрелков и шедшие за ними большие бронепоезда «Амурец» с «Усурийцем», картечью сметя одурманенных пропагандой пейзан. Оказалось, что и пуля, и осколок очень даже берёт любого «заговорённого». Перемолов вопящую орду в кровавый фарш, экипажи закрепились и приготовились отражать атаки войск Шоу Шаня, но их, к всеобщему удивлению, не последовало. Вместо этого они, вдоволь пограбив сам город, просто ушли. Сил преследовать их, к сожалению, не было, но шрапнель весьма способствовала большим потерям отходящих цицикарцев. Имея базу на Аньду, сотни охранной стражи, усиленной добровольцами (пришлось изъять роты, увы), начали «зачищать» окрестные селения. Местные, попробовав на своей шкуре и «пришествие» освободителей – «боксёров», и привычный грабёж войсками губернатора, хотели лишь обыкновенного порядка. Его наведение шло довольно долго, две недели! Нет, это не бред, порядок был в полосе отчуждения (и в ближайших к ней деревнях, хех), остальное было бурлящим котлом, откуда раз за разом выплёскивался кипяток. Его роль играли всяческие маргиналы, разорившиеся крестьяне, хунхузы и дезертиры. Хватало и идейных, причём как ихэтуаней, так и кадровых китайских войск. Только к середине июня совместными усилиями батальона, сотен охранной стражи и присланных из Владивостока подкреплений (пришлось надавить БУМАГОЙ) удалось нанести восставшим несколько чувствительных поражений. На этом фоне невнятно проявила себя созданная Амурская флотилия. Вместо энергичных действий (сил для этого было достаточно) она вяло высылала миноноски для «воспрепятствования неприятелю», что это и как это осуществляется картечницей, покрыто мраком. Зато мои чёткие приказы были заболтаны и похоронены в «бумажной трясине», ну да ничего, отобьёмся, нагряну в ту дыру и каждому воздам!

Пока мы весьма успешно воевали в Северной Маньчжурии, ситуация в Китае не просто ухудшилась, она вышла из-под контроля. Отряды ихэтуаней под предводительством Дэчена, Футяна и Лянь уже шли к столице. А тут ещё в Чжили, в это осиное гнездо, отправили морской отряд (не весь, хоть это радует) адмирала Веселаго. Хоть и один броненосец, но выбили «наши» европейцы для усиления русской эскадры. А то, что в этой провинции центр восстания «боксёров», никого из них не смутил. Хотелось пристрелить умников, из-за которых мы опять ввязываемся в совершенно ненужный нам конфликт. Хотя чего самому себе врать? Влезли уже, судя по донесениям, наш военный агент добился переброски 12-го Восточно-Сибирского полка в Тяньцзинь, вместо того чтобы свалить оттуда всей колонией. С предсказуемым результатом – кровавая бойня. Увы, но бодаться с ними мне не с руки, даже при наличии поддержки со стороны императора.

Вообще-то наши действия стали для всех полной неожиданностью. Китайцы изначально считали (небезосновательно, умных голов у них тоже хватало), что мы будем постепенно, шаг за шагом бегать за отрядами «боксёров» и хунхузов, а они под шумок сосредоточат армейские части и «попросят» прекратить строительство дороги, в связи с «невозможностью обеспечить безопасность рабочих»[31]. И когда сводный отряд наконец ударил в направлении Цицикара, имея железку для снабжения, у противника началась паника. Бронепоезда легко сбивали слабо вооружённые отряды повстанцев и немногочисленные правительственные войска. А гиринские части мигом приводили в «чувство» соотечественников, расстреливая на месте рядовых и устраивая «клетки смерти» для вожаков. На станции Сарту передовой отряд появился, когда местные (не ихэтуани) уже открыто начали грабить лабазы и конторы. Ворвавшись на неё, бронепоезд «Усуриец» ударил из всех пулемётов (спасибо крепостному управлению, выручили), тяжёлые 4,2-линейные пули косили густую толпу, которая до этого момента с упоением носилась среди построек. Десант, сброшенный остановившимся бронепоездом, рассеял местную топоту. Следующие за ним эшелоны и бронепоезд одним своим видом усмирили воинственный пыл, разожжённый пришлыми агитаторами. Двоих таких говорунов удалось схватить. Я не сторонник излишней жестокости (хотя именно в этом меня не раз обвиняли), но в данном случае пришлось воспользоваться помощью Чжао. Тот после боёв в составе моего отряда весьма укрепил свои позиции при дворе в Гирине. Теперь он командовал целым стрелковым батальоном, да, судари мои, именно так! В данный момент наши военные считались образцом для подражания! А это, господа, уже очень серьёзно, это политика дальнего прицела… Так что его ухорезы живо заставили обоих краснобаев пожалеть, что попали в плен. Зрелище было не аппетитное, но очень доходчивое, раз нападения на дорогу местных кадров удалось свести к разумному минимуму.

Приказав железнодорожным рабочим восстановить повреждения, я отправил телеграмму Гернгроссу с просьбой выделить сотню кавалеристов для помощи гарнизону, оставляемому на станции. Тот обещал прислать, но сообщил, что у него больше русских нет. Понимает Алексей Александрович, что Сарту – важный узел шоссейной и железной дороги, что же, попробуем использовать связи господина Тифонтая. Хотя его Степанов в своём легендарном «Порт-Артуре» и выставил японским шпионом, доказательств работы китайца на Страну восходящего солнца не было. Отправив тому телеграмму, стал ждать его реакции. Теперь отряд связан с Харбином двумя «пуповинами», но дальнейшее продвижение потеряло стремительность в силу частичного уничтожения полотна. Хорошо, что насыпь повсеместно сохранилась, хотя укладка шпал и рельсов занимала весьма значительное время, идти по грунтовой дороге я не стал. Попытки китайцев вновь разрушить только что восстановленную линию всякий раз натыкались на жёсткий отпор. Курсирующие постоянно бронепоезда, кавалерийские разъезды надёжно прикрывали «маньчжурку». Дважды происходили весьма ожесточённые бои: Шоу Шань бросал свои части в атаку, надеясь разгромить наш авангард. Губернатор понимал важность для нас «маньчжурки», но в то же время ему не хватало сил (да, недооценил он нас, понеся большие потери в самом начале кампании), чтобы перекрыть и грунтовую дорогу. К тому же очень неприятным сюрпризом для него стало нежелание обывателей ввязываться в набирающую силу войну. Побед за цицикарцами не числилось, а вот поражений… Уже не раз и не два, завидев русские разъезды, солдаты теряли боевой дух и старались как можно быстрее убраться восвояси.

Первый раз противник занял станцию Ламадыньзцы. Засев в здании вокзала, хозяйственных постройках и в дополнение возведя по одной флеши (ну, похожи сии творения на них просто больше всего!) слева и справа от насыпи, китайцы попытались задержать наше продвижение. Железнодорожное полотно было полностью уничтожено, как и вся инфраструктура. Передовые дозоры ввязались в вялую перестрелку с противником, пытаясь нащупать слабое место. Китайцы, напротив, весьма азартно палили, стараясь нас напугать.

– Господин полковник. – Голос командира «Усурийца» Никитина-2 оторвал Хорвата от разглядывания карты. Служивший до этого на «Рюрике» лейтенант, оказавшийся в Харбине, со своей десантной партией был немедленно отправлен в местные железнодорожные мастерские. Увидев, ЧЕМ ему предстоит командовать, он лишь пожал плечами: в конце концов, бронепоезд – тот же корабль. В результате порядки на бронепоезде остались ФЛОТСКИМИ, да и десантная партия была из матросов «Рюрика» под командованием Вырубова-1. – Разведчики вернулись.

В подтверждение этого спустя пару минут в боевую рубку вошёл жандармский штабс-капитан.

– Господа, – козырнул он. Несмотря на участие в боях, для офицеров он так и не стал своим, правда, судя по всему, такое отношение временных сослуживцев последнего ничуть не задевало. Хотя, как по секрету шепнули Леониду Павловичу, Дроздов представил его за Аньду к Георгию. И зная, какие бумаги при надобности тот пускал в дело, вскорости у него появится заветный белый крестик. – Две версты совершенно поломаны, но далее за станцией мятежники только успели рельсы снять.

– Отлично! – При всей своей нелюбви к «лазоревым» мундирам, а к командиру батальона особенно (имеются личные причины), нельзя не признать, что жандармы гораздо более серьёзно подошли к оценке этого мятежа, вернее, войны. И если бы не они, вполне возможно, «маньчжурка» была бы уже разрушена. – Михаил Ильич, дело за тобой. – Сидящий инженер-путеец оторвался от расчётов и непонимающе посмотрел на присутствовавших офицеров. – Необходимо восстановить путь, дабы мы могли подойти как можно ближе к китайцам, – спокойно повторил свой приказ Хорват, только в развёрнутом виде. Кричать на замотанного железнодорожника, которому удавалось поспать едва три-четыре часа в сутки, он не мог. – Ничего, тут не так далеко. – Он повернулся к Суботину: – Надо найти лазейку…

– Я понял, попробуем поискать стыки… Там мелькали красные повязки.

Сообщение о присутствии ихэтуаней вызвало заметное оживление. По опыту боёв все убедились, что мятежники при всей своей фанатичной ярости и жажде разрушений весьма часто впадают в панику при столкновении с хорошо обученным и вооружённым противником.

– Вот, вашбродь, смотрите.

Взяв протянутый ему взводным «цейс», Вырубов испытал (в который уже раз) лёгкую досаду: ну почему у жандармов даже унтера имеют хорошую немецкую оптику?

– Левее.

Чертыхнувшись про себя, он наконец вернулся в реальность. Изделие йенских мастеров послушно приблизило небольшую группу мужчин. Явные крестьяне, худые, бедно одетые, подпоясанные красными кушаками, за которые были заткнуты откованные деревенскими кузнецами большие ножи, о чём-то разговаривали. Копья и алебарды с красными кистями лежали рядом с владельцами. У двоих были луки, ещё один имел конструкцию, напоминающую средневековый арбалет.

– Не понял, это всё?

Судя по помрачневшему виду унтера, его мучил тот же вопрос.

Успевший повоевать Пётр насторожённо относился к таким пасторалям. Не далее как два дня назад стрелки цицикарцев поймали примерно на такого же живца поручика Куприянова. Тот, узрев пейзан, повёл свой взвод вперёд… Сам погиб, и трое нижних чинов ранены, причём двое тяжело, может, и не выживут.

– Да, больше рядом никого не видели. – Жандарм чуть развёл руками.

– Вот что, пара хороших стрелков есть? – Увидев утвердительный кивок, Вырубов на секунду затаил дыхание, сейчас всё решится. – А с телескопическим прицелом?

– Найдётся, хотите, вашбродь, их же хитрость назад вернуть? – сразу смекнул унтер.

– Не только, вон, видишь карниз?

Овраг, проходящий вблизи позиции китайцев, был глубок, не меньше четырех саженей. Вдобавок имел крутые, почти вертикальные стенки, вроде бы ничего страшного. Только Вырубов отлично запомнил китайский фугас, да и без этой поганой «хлопушки» можно попасть как кур в ощип. Лезть туда он бы не стал, если бы не одно но, а именно – небольшой карнизик, полочка, но с неё легко можно выбраться наверх, не теряя драгоценного времени.

– Да.

– Пока вы тут перестрелку затеете, я тихо пройду и в штыки… – озвучил Пётр свой план.

– А ведь получится, вашбродь, ей-богу получится!

Выстрелы раздались внезапно, хотя Пётр их и ждал, но всё равно хлестнули они его, словно плеть горячего жеребца. Мельком поразившись, какая чушь ему сейчас в голову лезет, но увидев взмывшую вверх ракету, он проорал: «Вперёд!» Матросы, помогая друг другу, единым махом выбрались из оврага и, не медля, ударили в штыки, зазвучало грозное «Ура-а-а!». Выскочившие было из укрытий «боксёры» смешались, надвигающийся на них отряд русских привёл вчерашних крестьян в трепет. Хотя они и заучивали заклинания от пуль и монахи говорили, что убитые воскресают, только вот здесь и сейчас у многих всё это вылетело из головы. Высоченные матросы, одетые в чёрную форму (не так пачкается), ревели, будто демоны, а их длинные штыки ярко сверкали от солнечных лучей. А позади них показались «зелёные дьяволы», наверное, это стало последней каплей: то один, то другой стали разворачиваться, чтобы сбежать. Получилась сутолока, и в эту людскую массу ударила чёрная волна.

– А-а-а! – кричал Пётр вместе со всеми.

Крепкий «боксёр» с мечом получил две пули из «маузера» (заказывал аж во Владивостоке, но денег своих стоил до последней копейки), отбив железяку, которую невысокий китаец считал оружием, ткнул тому саблей в живот. Рядом дюжий подносчик насадил на штык своего противника. Вытянув саблю, Вырубов добил ею скрючившегося недомерка.

– Мать!.. В… – Пальнул в китайца, хотевшего пырнуть ножом страхолюдного вида унтера Захарченко, пока тот схватился с двумя макаками.

– Н-на-а!…!…! – Рёв последнего заглушил хруст пробитого прикладом черепа.

Та-та-та – огонь «мадсенов» в упор скосил с десяток «боксёров».

– Ура-а-а! – Пётр выстрелил в споткнувшегося мятежника, второго, сбитого с ног своими же, полоснул по голове.

Крик подхватил один, второй, пятый, и вот уже жуткий рёв разносится далеко вокруг, заставляя в страхе сжиматься защитников станции. Может, он и зарвался бы, но опытный жандармский унтер вовремя остановил входящих в раж моряков. Заняв весьма выгодную в тактическом плане высотку, всё остальное время Вырубов то отстреливался от пытавшихся атаковать китайцев, то, наоборот, жандармы отстреливали наиболее неосторожных солдат и «боксёров».

Эта неожиданная атака спутала все карты засевших на станции цицикарцев. Занятая высота, словно глубоко проникшая в тело заноза, мешала нормальному передвижению резервов. Русские же не сидели сложа руки, а довольно быстро начали восстанавливать путь. Вдобавок их проклятые «железные поезда» начали стрелять по флешам. Вначале снаряды падали в отдалении, и солдаты, вставши на бруствер, кричали обидные слова. Но вскоре сперва один, а затем и ещё два снаряда ударили внутрь укрепления. Многие из тех, кто не был в окопе (мелкий, но ведь отрыли, землекопы), получили ранения, хватало и убитых, а русские, будто желая наказать за насмешки, усилили огонь. Гранаты стали падать одна за другой, поднимая вверх фонтаны из земли и тучи пыли, мешавшей дышать. Запах сгоревшего пороха бил в нос, слезились глаза, видимость не превышала полсотни метров, да и кто решится высунуться наружу? Крупные осколки то и дело врезались в бруствер, кто не выдерживал и пытался вылезти и сбежать, падали снова в окоп или оставались лежать наверху. Забившись на дно окопа, многие молились и хотели одного: поскорее бы закончился этот ад. И тогда никто и ничто не удержит их здесь… Гарнизон левой флеши, видя судьбу своей «сестры», не стал дожидаться, пока эти варвары вспомнят о них, и просто покинул укрепление. Это послужило толчком для повального бегства как солдат, так и «боксёров», причём последние срывали с себя повязки и кушаки, надеясь притвориться простыми крестьянами. Но не всем так повезло, часть мятежников оказалась окружена в здании вокзала на складах. Понимая, что расплата будет страшной, они не сдавались и в конце концов оказались перебиты, а малая часть попала в плен. Их передали капитану Мейру, и дальнейшая их судьба осталась неизвестной.

Второй раз мятежники специально не стали разбирать путь, пропустив авангард, и, дождавшись, когда тот уйдёт вперёд, напали на небольшой гарнизон. Увы, но приверженность «боксёров» к кондовой старине сыграла с ними злую, даже смертельную шутку. Повалив опоры телеграфа, они тем самым оповестили нас о начале нападения. Да, я приказал ПОСТОЯННО поддерживать связь между станциями, и, если абонент не отзывался, априори это считалось нападением. Так что, когда толпы (уже не столь многочисленные, как ранее) подошли на расстояние выстрела, гарнизон открыл огонь, рассеявший толпу. Немногочисленные солдаты, постреляв, тоже не выказывали особого желания идти на штурм. Ещё трижды ихэтуани пробовали атаковать, но всякий раз отступали, неся потери.

Честно признаюсь, никакого окружения ни я, ни Милютин не планировали. Просто телеграфист отбил, что Хорват ушёл вперёд, и после прекращения связи мне и начштаба пришла в голову только одна мысль. Китайцы, наконец сосредоточив крупные силы, отсекли авангард с целью его уничтожения. За идиотов их мы не держали, а потому, развернув отряд, я попытался взять цицикарцев в «клещи». Когда же они сомкнулись, а разведчики сняли «туман войны», выяснилось, что в окружение попали в основном ихэтуани. Иван Тимофеевич матюгнулся: столько время потеряли из-за этих пейзан, и потому с особым наслаждением буквально раскатал в тонкий блин, как он выразился, «всю эту сволочь». Больше попыток дать нам бой противник не предпринимал…

2

– Возможно, вы и правы, с такой стороны я ситуацию не рассматривал… – протянул Милютин.

Я же вновь посмотрел, как артиллерия (нормальная, пушки Барановского, бывшие в батальоне слабоваты) подожгла резиденцию, о чём свидетельствовал всё более усиливающийся столб чёрного дыма. Орудийный гул, выстрелы, разрывы снарядов создавали привычный уже за прошедший месяц шум. Вот и сейчас я различал частую «скороговорку» орудий Барановского, приданных каждой роте для усиления. Было видно, как артиллеристы споро посылают снаряд за снарядом в огрызающееся огнём здание. При попадании наружу вырывалось облако пыли и сгоревшего пороха. Если снаряд ударял в стену, то поставленная на удар шрапнель вспухала белёсым облаком с примесью красной каменной крошки.

Наконец штурмовые группы первой роты под прикрытием пары «максимов» захватили здание канцелярии управления учебной части и, закрепившись, стали отбивать контратаку китайцев. В бинокль было видно, как расчёт с «мадсеном», прикрываясь импровизированным бруствером из камней, азартно стреляет по жиденькой цепи цицикарцев, прижимая её огнём и не давая продвинуться вперёд. С верхней части беседки, захваченной ещё утром, где в данный момент разместился штаб батальона, город просматривался полностью.

– Дайте два залпа по площади! – Голос Милютина отвлёк меня, и, опустив бинокль, я смотрю на карту города (у каждого взводного такая имеется). – Скорее всего, они попробуют задержать нас здесь. – Карандаш указал на два укрепления, запирающих дорогу на северной стороне.

– Уже, – кивнул он. – Разведчики подтверждают, что там засело около двухсот солдат плюс не менее двух орудий.

Естественно, уточнять, что они современные (то есть стальные и казнозарядные), не требовалось…

Наступление началось по всем правилам Второй мировой: передовые бронепоезда утром в четыре часа ворвались на станцию Цицикар. Что удивительно, дорога в его окрестностях практически не пострадала. Это очень нам помогло. Хорват, памятуя о том, как во второй раз все переполошились, набрал волонтёров из кавказцев, проживавших в Харбине. Они получили трофейные винтовки и лошадей и составили целых три сотни. Одну из них он и использовал в качестве разведчиков. Как иррегулярные войска, они были вне конкуренции, не раз и не два вырезая под ноль шайки хунхузов и небольшие отряды ихэтуаней. С регулярными частями цицикарцев они предпочитали в бой не вступать, а действовать из засад, на которые были большие мастера, заводя преследовавших китайцев прямиком под огонь стрелков. Леонид Дмитриевич (да, мы теперь общаемся по имени-отчеству), тщательно разведав, доложил, что на самой станции в основном ихэтуани, солдат мало, не более полусотни. Хватает и местных (правда, не знаешь, за кого они), заселившихся в дома, брошенные русскими служащими дороги. Вспомнив иные рассказы, симпатий к этим мародёрам я не испытывал, так что приказ был однозначен: валить любого, кто попытается напасть.

Получив от меня добро, Хорват выслал разведчиков, тихо снявших пост, который стоял у будки стрелочника. Десяток солдат больше налегали на ханку, и в результате более-менее лишь двое из них стояли на ногах. Путь для поездов был открыт, разведрота Суботина согласно плану должна была захватить станцию, школу полицейских и южные казармы. Помня, что полицейские очень охотно идут под того, кто в данный момент сильней, я решил постараться обойтись без крови. Это, правда, весьма осложнило жизнь Хорвату, и тому пришлось выделить для этого кавказцев и в качестве пехоты – десант с двух бронепоездов. К счастью, караульная служба велась из рук вон плохо (после сотник сказал мне: «Вай, как они с бандытамы борются, э?»), и бойцы, повязав охрану, захватили арсенал и казармы со спящими ученичками. На этом война для последних закончилась, о чём они впоследствии ничуть не жалели.

Выделив первую полуроту для захвата вокзала, Суботин отправился вместе со второй. Больше всего его беспокоило на тянущейся в сторону города гряде непонятное сооружение. То ли кумирня, то ли беседка какая-то. И оставлять её без присмотра не годилось, а потому он безжалостно вырвал из третьего взвода одно отделение для захвата сей постройки. Казармы стояли в рощице, что позволяло подобраться к ним незамеченными, чем разведчики не преминули воспользоваться. Третий взвод заблокировал первую казарму, второй должен был окружить вторую, и всё шло по плану. Но потом разведчикам просто не повезло: мелкий пацанёнок с матерью, за каким-то лядом попёршиеся на станцию, обнаружили их и подняли визг. Рывок – и крики смолкли (нет, резать их не стали, не европейцы, чай, просто повязали), но тут, как назло, китаец-часовой (глава семьи) бросился на крик, увидел (и опознал, собака такая, что русские), как пакуют его домочадцев, и пальнул в воздух. Повязали и его (заколодило этого лопуха, всё затвор не мог передёрнуть), но, увы, уже нашумели, ефрейтор, понимая, что скрытности конец, выстрелил из ракетницы. Ярко-алый шар, оставляя за собой дымный след, взлетел и, на мгновение зависнув, начал сначала медленно, а затем всё быстрее падать. Заполошно вылетевшие из армейских казарм солдаты с «боксёрами» (вот это для нас оказалось неприятным сюрпризом) попали под огонь ручников и, потеряв в первые секунды не менее двух десятков человек, смешались. Пока цицикарцы приходили в себя, стрелки, словно в тире, выбивали всех, кого видели. Стреляли и по женщинам. Были в числе убитых и подростки. Но у всех погибших цивильных были или красные повязки, или такого же цвета пояса.

Очухавшись от первоначального шока и получив от офицеров палками по хребтине, солдаты постепенно ввязались в позиционную перестрелку, что Суботину было выгоднее всего на данный момент. В старой кумирне не было никого, зато вид оттуда открывался замечательный. Он выслал вперёд троих стрелков: гряда, уходя на север, имела пологий склон, начинавшийся между казармами (где роща и заканчивалась) и вокзалом. Остальные склоны её были достаточно круты и трудны для подъёма. Доносившаяся снизу перестрелка легко «читалась» опытным ефрейтором, в данный момент, судя по «работе» «мадсенов», атакующие прижимают огнём, дабы гранатомётчики могли забросить свои «гостинцы»… И точно, вскоре раздались хлопки.

Штабс-капитан курил, наблюдая, как его разведчики спокойно, словно всё происходило на учениях, не давали высунуться никому из китайцев. Снайпер (странно, что Старик, люто ненавидящий англичан, употребляет их термины, но это не его дело…) методично отстреливал неосторожно высунувшиеся головы. Суботин ещё раз поразился чутью комбата, ведь Англо-бурская ещё не закончена (хотя уже ясно, что последние проиграли), а он смог организовать специально подготовленных стрелков. Ай, молодец, офицера снял, пулемётчики… Нет, успели. А то стрелять удумали, макаки…

– Голову не выставляй, – просипел ползущий следом Иван.

– Понял, – прошипел Осип. Тот всего на пару лет старше него, а ведёт себя словно дядька. Двадцатипятилетний стрелок от обиды начал шустрее шевелить конечностями…

– Зад не отклячивай, – раздалось за спиной, – а то отстрелят.

И словно в подтверждение пара пуль подняла фонтанчики земли рядом с Осипом. Это подействовало куда лучше, чем наставление Ивана.

Добравшись до каменной оградки, идущей вдоль утоптанного постоянной шагистикой плаца, они положили перед собой по две «колотушки». Хотя расстояние для броска было довольно большим, шагов семьдесят, оба были уверены, что хоть одна граната (причём с «рубашкой», с готовыми осколками) да попадёт внутрь. Ну а далее бросок к стене и пару «эфок» (за простецкое «ЯЙЦО» ефрейторы и унтеры мордовали так, что небо с овчинку казалось) в окна…

Первая граната угодила чуть выше проёма и, отскочив, упала, эффектно взорвавшись, но совершенно безопасно для цицикарцев. Бросок Ивана был более точным, его «гостинец» попал внутрь, однако стрелять оттуда не перестали. Осип, раздосадованный своей оплошностью, подскочил и пару лишних секунд примеривался, получив касательное ранение пулей в бок, но в этот раз попал. Попал и его напарник, сразу после броска побежавший вперёд.

– Ты как? – заметив кровавую полосу у Осипа, спросил Иван.

– Да нормально я, – чуть сморщившись, ответил тот.

– Тогда за мной, – и, пригнувшись, засеменил к ближайшему окну.

А позади уже слышался топот и сдавленное дыхание остальной группы. Заткнув столь досаждавшее им окно, штурмовая группа начала привычную работу: внутрь летели гранаты и штурмовые заряды, а следом появлялись стрелки, добивавшие уцелевших защитников. Неаппетитно, просто тяжёлая и грязная работа… Защитники левой казармы были вырезаны под ноль. Правая до этого момента была лишь под плотным ружейно-пулемётным огнём. Увидев, чем это может для них обернуться, обороняющиеся начали выкидывать из окон оружие и на ломаном русском кричать, что они сдаются. Суботина этот вариант устраивал даже больше, чем штурм, и он, приказав командиру второй полуроты навести здесь порядок, взял четвёртый взвод и пошёл в сторону вокзала, откуда раздавались частые выстрелы орудий бронепоезда и трескотня перестрелки. Подпоручику же Миханошину предстояло тщательно проверить все закоулки, опросить пленных (раз орали по-русски, то и отвечать смогут, куда денутся?) и, самое главное, выставить секреты, чтобы китайцы не смогли проделать то же самое, то есть захватить врасплох.

Ворвавшиеся на станцию бронепоезда, попутно распугав копающихся в огородах китайцев, опять доказали, что им здесь конкурентов нет. Правда, там солдаты начали стрелять, но это чисто рефлекторно, потому что идущий на тебя и бьющий во все стороны огнём бронепоезд – картина жуткая. Расчёты отстреляли чуть более половины ленты, когда всякое шевеление на путях прекратилось. Тем временем поручик Уваров, пользуясь растерянностью противника, бросил первый взвод вперёд и захватил здание вокзала, уничтожив с пятнадцать солдат. Взводный, установив на крыше пулемёт, принялся расстреливать лезущих к зданию «боксёров», которые подошли со стороны огородов. Чем они руководствовались, было непонятно, но как только самые нетерпеливые легли под свинцовой струёй, остальные мигом стали разбегаться. Полицейские, в отличие от остальных, не стали изображать героев и просто сдались, дисциплинированно передав весь свой арсенал. Поняв, что русские только приступают «к веселью», китайцы рванули в разные стороны, причём не только уцелевшие солдаты с «боксёрами», но и обыватели, полагавшие, что за самовольный захват чужого имущества их по головке не погладят. Наиболее быстроногие и считавшие себя самыми умными решили перебраться через гряду и убраться подальше от сложностей жизни. Вот только трое стрелков, имея достаточно времени, отрыли себе ячейки и теперь ждали приближение беглецов. Далее было не очень интересно: прицелиться и плавно нажать на спусковой крючок – и фигурка, подламываясь, падает на склон. Передёрнуть затвор, и вновь выстрел… Потеряв пятерых, беглецы залегли. Двое солдат попытались стрелять в ответ, ну да это несерьёзно, доморощенных вильгельм теллей мгновенно пристрелили. И пока остальные, уткнувшись носом в землю, размышляли каждый о своём, на опушку выбрался четвёртый взвод. Суботин, узрев, как на китайцев снизошло озарение и они, задрав вверх руки, медленно (дабы не положили) сбиваются в кучу, лишь матюгнулся. Оставив с пленными отделение, он наконец попал на станцию, когда та уже была очищена от противника…

Увидев командира первой полуроты, штабс-капитан не мог сдержать улыбки.

– Что, Серёжа, я смотрю, ты с меня пример берёшь?

– Э-э-э, – изумлённо взглянул тот на своего отца-командира, потом до него дошло. – Вот ведь какое совпадение!

– Так, – прервал его Суботин. – Склады, амбары проверены?

– Так точно!

– Тогда захватываем суд…

Оставив два отделения четвёртого взвода прикрывать левый фланг, Суботин направил одно с взводным проверить здание суда. Спустя пять минут посыльный доложил, что там никого нет.

– Вот что, Серёжа, ты остаёшься здесь. – Несмотря на кажущуюся лёгкость, с которой он громил цицикарцев, штабс-капитан не обманывался. За свою столицу Шоу Шань будет драться всерьёз. – Подготовься к боям в окружении.

– Слушаюсь.

– Как у тебя с боеприпасами? – Вопрос был не праздный, от этого зависело, как долго поручик сможет вести организованный бой, не экономя каждый патрон.

– Практически полон, может, с десяток патронов отстреляли, и то это максимум, – обрадовал его Сергей.

– Тогда с Богом!

Доложившись Хорвату о текущем положении, Суботин получил приказ удерживать станцию и начать разведку в направлении рынка и расположенного рядом русско-китайского банка. Правда, тот не работал (хорошо, серебро вывезли), но всё равно кое-какие ценности, увы, там остались.

– Пошлите сообщение Сергею Петровичу…

Адъютант на столь «либеральное» титулование «царского сатрапа» никак не отреагировал. В свете последних событий Северная Маньчжурия выглядит очень выигрышно по сравнению с Южной. Кто это обеспечил? Правильно, жандармы (себе-то врать не стоит), а вот кто из местных отличился или, наоборот, проштрафился… Хм, да. Потому умные люди с определённого момента и держатся правильной стороны.

– Господин полковник. – Появившийся спустя двадцать минут поручик Астафьев выглядел бесстрастно.

– Что у вас, Юрий Владимирович? – Проведя на Дальнем Востоке немало времени бок о бок с англичанами, поручик успел нахвататься свойственных тем манер.

– Командующий полностью одобряет ваши действия, дополнительно нам направляется сводная рота для замены разведчиков. Последним предписывается сдать свои объекты и далее вести разведку в интересах отряда. Кроме того, запрашивают, сможем ли мы вести огонь из орудий по местечку Юн-ань-ли и складу промышленных товаров?

– Хм, Дмитрий Владимирович? – обратился Хорват к командиру бронепоезда.

– По местечку – вполне, а вот по складу – уже хуже, большой процент рассеивания. Но если нужно очень сильно напугать, то это получится хорошо, – обрадовал его Никитин-2.

– Замечательно. Телеграфируйте, Юрий Владимирович…

Захват мостов через канал Инь-Шуй-хэ я разрабатывал лично. Об их ценности никому объяснять не надо было. Способ был привычен для меня, для Чжао, но несколько, скажем, вызывающ для моих офицеров. Ну да, переодеться в форму противника, благо китайцев у нас хватает, вырезать охрану и – в принципе всё. Чжао внёс несколько корректив, а после лично (ответственность персональная) наблюдал, как его стрелки лихо взяли мосты без единого выстрела. Такое дутьё на воду после того, как сапёры Извольского обнаружили на мостах заложенные фугасы, изрядно подняло командование батальона в глазах местных. Рота Сергеева сразу заняла беседку, расположенную на вершине холма, и совместно с гиринцами захватила Храм предков. Рота Дёмина захватила три высоты – Левую, Среднюю и Правую, впрочем, на Левой остался взвод гиринских стрелков, а четвёртый взвод усилил первую полуроту на Правой. Очухавшись (другого слова и не подобрать), цицикарские войска попытались выбить передовые части отряда, но, напоровшись на плотный ружейно-пулемётный огонь и получив на закуску с десяток гранат из орудий бронепоездов, откатились назад. Сдав беседку комендантскому взводу, Сергеев немедля атаковал собирающихся у местечка Юн-ань-ли ихэтуаней. Те, вооружённые холодным оружием, попытались устроить невыгодный нам рукопашный бой, но опытный ротный поставил мятежников под перекрёстный огонь «мадсенов». Два десятка солдат, засевших на складе, к удивлению всех, не бросились врассыпную, а начали отстреливаться. Потеряв двоих раненными, хорошо, что легко, бойцы уходить в лазарет отказались, Сергеев вызвал огонь артиллерии. Получив наконец цель, заскучавшие пушкари буквально перепахали всю площадь. На этом эпопея с обороной окраин была закончена.

– Хотите Канны устроить, Иван Трофимович? – спросил я у Милютина. Да, есть у моего начштаба маленький пунктик, любит устраивать «котлы». Сейчас он отправил кавказскую сотню в обход города с приказом помешать отходу противника. – Только учтите, сил у нас не много, и полностью запереть мы китайцев не сможем. К тому же цивильные побегут той же дорогой подальше от нынешних сложностей жизни.

У поручика Меркулова было такое же мнение, Цицикар был всё же побольше, чем взятые «на шпагу» Ашихэ и Хулачен. Правда, Старик усилил его, передав в каждую полуроту взвод сапёров со всей их взрывающейся химией, два «максима» и два орудия Барановского. Его отряд должен был, продвигаясь по главной улице нового города, выйти к цитадели, обнесённой кирпичной стеной. Далее следовало дождаться более мощной артиллерии и под её прикрытием захватить комплекс правительственных зданий. Развёрнутая у склада батарея 87-миллиметровых пушек начала обстрел домов, в которых, согласно данным разведки, скрывались китайцы.

Забрались на второй этаж ресторана, с которого отлично было видно, как гранаты, подняв столбы земли с пылью, наполовину скрыли от глаз стоящую напротив лавку. Чертыхнувшись, Антон помянул криворуких пушкарей, ибо два фугаса из следующего залпа рванули в паре метров от стены. На третьем залпе нервы у цицикарцев не выдержали, и солдаты с «боксёрами» начали беспорядочно отходить. Первый взвод просочился в стоящее через дорогу здание какой-то конторы и с помощью гранат без потерь со своей стороны выбил оттуда солдат противника, отчего-то решивших, что раз по ним не стреляют, то и уходить не надо. Правда, укрепиться в нём как следует не успели, как с завыванием и криками по улице понеслась толпа, вооружённая мечами, копьями, изредка ружьями, причём явно дульнозарядными, при выстреле дававшими клубы чёрного дыма. Не обращая внимания на огонь пулемётов и винтовок, «боксёры» буквально шли по трупам. Этот их самоубийственный порыв позволил прийти в себя атакованным солдатам. Заняв почту, они начали постреливать, и с каждой секундой огонь становился всё более плотным.

– Пулемётчики, вашу мать! – Семён в ярости сжал кулаки. Эти фанатики добились своего, разменяв себя на время (и боеприпасы), теперь приходилось атаковать в невыгодных условиях. Его полурота застряла под этой чёртовой почтой. – Второй взвод! Огонь по окнам, не дать им высунуться!

Вступившие в дело ещё три пулемёта постепенно задавили смельчаков, а стрелки, воспользовавшись моментом, начали накапливаться напротив чёрного хода. Высовываться из окон обороняющиеся больше не рисковали: двое самых смелых попытались, в результате чего получили по паре пуль в голову, и теперь их трупы давали понять, что станет с желающими затеять перестрелку. Сапёры, по которым наконец перестали палить, сумели подобраться к дверям и закрепили на них фугас. Наложив специально изготовленные для такого случая пироксилиновые шашки, они, рванув дверь, мгновенно закинули внутрь сразу пару штурмовых зарядов.

Засевшие за наспех сооружённой баррикадой цицикарцы удивлённо увидели, как дверь после негромких взрывов начала падать. Правда, замешательство длилось всего секунду-две, и не успела она опуститься, как солдаты открыли огонь по окнам и дверному проёму, полагая, что варвары обязательно полезут… Но русские не пытались атаковать. Вместо людей внутрь влетели пироксилиновые шашки, поверх которых были намотаны куски железа. Взрыв в замкнутом пространстве был страшен: самодельная шрапнель превратила в фарш более половины находившихся там солдат. Выжившие цицикарцы были контужены взрывной волной, и, когда в помещение ворвались русские, сопротивление никто оказать не смог. Захлопали выстрелы, добивая корчившихся на полулюдей… Это, похоже, здорово сказалось на моральном духе засевших внутри солдат и «боксёров»: поднявшаяся от взрывов пыль залезала в нос, разъедала глаза… Кто сидел в соседнем помещении, больше не отзывались.

Из стоявшего напротив здания, стараясь остаться незамеченными, выскользнуло отделение солдат и, прижимаясь к стенам, начало подкрадываться к почте по параллельной улице, посередине которой китайцы соорудили нечто, напоминающее баррикаду. Но едва десяток особо отчаянных солдат попробовал стрелять, высунувшись из-за неё, как тут же по ним отработал пулемётчик со стрелками. Ефрейтор, помнивший, что у него патронов не воз, дал короткую очередь, стараясь помешать нормально прицелиться. Тяжёлые пули выбили щепу из перевёрнутых столов и телег, загнав всех вниз. Больше героев не нашлось, зацепили только двоих (одному хорошо приложило в левое плечо, второй схватился за лицо), остальные успели юркнуть за укрытие, словно ящерицы. Деморализованные плотным огнём солдаты бросились бежать, и подобравшиеся к почте стрелки начали закидывать в окна гранаты. Взрывы сопровождались клубами дыма, но крики были только в одном случае. Проникнув в помещение через окно, бойцы штурмовой группы увидели, что китайцы не стали удерживать здание, а попытались скрыться. Но сразу же попали под огонь «максима», пулемётчик просто провёл стволом туда-сюда, выкашивая опрометчиво подставившихся цицикарцев. Трое убитых и шесть раненых, двое из них были солдатами, другие явно принадлежали к «боксёрам». Добив их, ефрейтор махнул рукой, показывая, что здание необходимо тщательно «зачистить».

Спустя десять минут вторая полурота, нагруженная патронами и пироксилиновыми шашками, начала продвигаться вглубь города. Она, разбившись на отряды, захватила отделение полуказённого банка и начала готовить его к обороне…

– Сергей Петрович. – Потапов появился на КП вместе с запылённым посыльным. – Связной от Суботина…

– Что там у вас? – обратился тот к рядовому, массируя виски. Рядом начштаба попеременно хватал трубки телефонов, связываясь то с первой и третьей ротами, то вызывая артиллерию.

– Ваше высокоблагородие, – вытянулся солдат по стойке смирно. – Взят правый редут, наши потери: один убит и семь ранено, у противника – двадцать три убитыми и ранеными. Пятьдесят четыре пленено. Захвачено два орудия. Левый редут артиллерии не имеет, но отстреливается.

Бомбардируем его из захваченных пушек. Жители и солдаты бегут по северной дороге.

– Немедленно выдвинуть блокирующую группу! Иван Трофимович, пусть возьмут из резерва китайских стрелков и роту солдат штабс-капитана Кныша. При необходимости обстрелять и помнить, что противник любит маскироваться под нонкомбатантов. Поручик, лично сопроводите подкрепление. Исполнять.

– Есть. – Козырнув, оба рванули выполнять приказ.

– Губернатора мы, конечно, не возьмём, – подал голос находившийся тут же Мозес.

Комментировать это никто не стал, хотя ушлый «снабженец» завёл этот разговор неспроста…

– И? – откликнулся Милютин. – Говори, Владимир Исаевич…

– Разбив Шоу Шаня именно здесь, в его городе, мы заставим его «потерять лицо», – усмехнулся капитан. – И соответственно, ему придётся как-то смывать с себя этот позор. Скорее всего, он попробует собрать в кулак все силы и атаковать нас, не считаясь с потерями. Но, думаю, такого подарка он нам не сделает. Попытаться воевать в стиле незабвенного Дениса Давыдова ему не удастся. Остаётся путь хунхуза… или ритуальное самоубийство, но для этого его необходимо напугать возможностью плена.

– Учтём. – Покатал мысль о «ласковой» беседе с пленным Шоу Шанем, но в конце концов отверг её. – Хотя он нужен мёртвый. – И на недоумённые взгляды подчинённых пояснил своё видение ситуации: – Он, конечно, сукин сын, но для местных олицетворяет ВЛАСТЬ. А эта девка, хоть на ней и пробы ставить негде, увы, любит порядок. Потому помереть он должен смертью МЕСТНОГО высокого чиновника и никак иначе. Тогда нас поймут…

Губернатор Цицикара не знал, что его судьба уже решена. Но, будучи умным человеком, понимал: прощения ему не будет. Слишком заигрался с восставшими, а те, устроив вакханалию на дороге, оказали ему медвежью услугу. Что же, русские практически воплотили в жизнь все части трактата Сунь Цзы. Отмахнулся от очередного гонца, сообщившего, что противником захвачена почта и банки, атаки «боксёров» наталкиваются на огонь пулемётов и скоро посылать в бой будет просто некого. Наиболее угрожающий был обход русскими города: захватив высоты и установив там свои пушки, они поставили его в безвыходное положение. Оставаться далее в городе, который постепенно становился мышеловкой, было глупо. Приказав открыть камеры в тюремной мастерской и вывезти отчеканенные монеты, он сел в повозку…

Глава 8

1

В отличие от губернатора поручик Суботин понимал, что побеждает. Оставив третий взвод прикрывать приданные роте два орудия, он с оставшимися стрелками атаковал ближайший редут (вернее, его подобие) и без особых проблем его захватил. В бинокль было видно, что противник полностью деморализован и начал отступать, но, к его большому сожалению, второй редут пока не сдавался. Наверняка в нём много «боксёров». Было замечено: где есть «красные повязки», там сопротивление носит более ожесточённый характер. В принципе пусть там и сидят: старые добрые прусские «фельдкононе», простые, как лом, выплёвывали по бывшим хозяевам очередную шрапнель.

– Идиоты! – Будешь тут ругаться! Суботин с ненавистью посмотрел на мёртвых китайских артиллеристов. Те умудрились расстрелять практически весь и так не шибко большой запас гранат. – Техника в руках неучей – кусок железа, – процитировал он Старика и немного успокоился.

– Ничего, господин капитан, – Механошин, хотя и заметил раздражение непосредственного начальства, не мог не влезть со своим комментарием, – сейчас ещё немного постреляем, и побегут у нас эти макаки…

Увы, но цицикарцы пока держались, хотя пару раз свежеиспечённые артиллеристы весьма удачно укладывали снаряды. Но, как говорится, нет худа без добра: присланные ему на подмогу китайские стрелки и рота владивостокцев своим появлением резко изменили соотношение сил. Чжао и подпоручик Найдёнов, командовавший первой полуротой (именно его назначили старшим), немедленно атаковали тюрьму, для захвата монетного двора (на это особо обращали его внимание) была послана первая полурота уже от разведчиков.

С местом заключения проблем не возникло: надзиратели успели сбежать почти в полном составе и выполнять приказ губернатора (теперь уже бывшего) не стали. Чжао, помня наказ матери, не стал убивать заключённых. Зачем? На строительстве железной дороги не хватало рук, а уж заставить тупых цицикарцев работать… Да и разобраться требовалось, кто там сидит. Поэтому, выделив с полета стрелков для охраны и захватив на окраине дома, он начал готовить их к обороне вместе с русскими. В отличие от тюрьмы «монетный двор» встретил полуроту Уварова огнём, причём довольно точным.

– Мать………, – прислонившись к стене, матюгался Сергей, вспоминая всех предков и родню цицикарцев.

Рядом дюжий сапёр бинтовал ногу шипевшего от боли разведчика. Сам же каким-то чудом успел отпрыгнуть за угол.

– Легко отделался, вашбродь, – констатировал здоровяк и повернулся к Уварову. – Тут настоящий форт. Маленький, конечно, но нам и его хватит, наши батальонные пушки тут не помогут, осадные жерла нужны.

– Или шрапнелью стрелков согнать с банкетки, а пулемётами давить, кто из казематов стрелять будет. – Штурмовать мощное укрепление и людей положить под стенами, когда бой уже выигран, ему не хотелось. Чертыхнувшись, достал из сумки блокнот и нацарапал, что лезть под пули не будет, а просто заблокирует мастерскую. – Так, Зайцев, бегом к командиру, передай записку. Одна нога здесь – другая там…

Уличный бой, как ему и положено, постепенно распадался на маленькие очаги, уследить за которыми у неопытного командира шансов не было. Вот тут и сказались тренировки, через которые прошли все: от комбата до нестроевого кашевара. Китайцы, выбитые с западной окраины, непрестанно пытались вернуть себе утраченное. Но неизменно натыкались на плотный огонь и, неся потери, в беспорядке отступали. Подошедшие губернаторские части попытались переиграть русских в искусстве стрельбы. Это им, увы, удалось: у полуроты владивостокцев за полчаса боя двое убитых и семь раненых. Но гиринцы под командованием Чжао постепенно свели на нет весьма удачную тактику цицикарцев. Потеряв троих убитыми и пятерых ранеными, командир последних решил ударить в другом месте. Свою ошибку он понял, когда напоролся на плотный пулемётный огонь и был вынужден отступить. Утратив в этом столкновении до трети отряда, он понял, что пробиться к монетному двору не удастся. А с захватом этих зданий Цицикар фактически оказался в полуокружении. Единственный выход, что ещё оставался, – идти вдоль озера Си-бо. Русские, нарастив силы, захватят последний редут и перекроют окончательно выход из города. Изображать из себя героя никому не хотелось, возвращаться обратно, не исполнив приказ… В милосердие и рассудительность губернатора веры не было.

Озвучив своё желание присоединиться к «краснобородым», цицикарский офицер усмехнулся про себя: не так всё и плохо, в конце концов, для него ведь ничего не изменилось…

– Виктория, Сергей Петрович, – устало произнёс Милютин. – Сделали всё, что смогли.

– Да не переживайте вы так, Иван Трофимович, ну ушли те юнкера и «боксёры», сами же понимаете, на ту сторону озера сил у нас не хватало, – утешил я его. – Посмотрите, как горит замечательно. Наверняка часть оружия и амуниции там осталась. Владимир Исаевич, – обратился к нашему «кормильцу», – теперь ваша очередь: всё, что имеет хоть какую-то военную ценность, изъять. Это первое. Второе: все документы департамента финансов вывезти, попробуйте покопаться в канцелярии губернатора, всё они уничтожить не успели.

– Слушаюсь! – И, козырнув, направился к стоящей неподалеку «инвалидной команде», как мы называли нестроевых.

Спустившись, я нашёл, что внизу разгородили брезентом часть помещения. Зайдя внутрь, улыбнулся, увидев походную кровать и складной стул. Повернувшись, обнаружил нашего квартирмейстера поручика Миронова, поблагодарил его и плюхнулся на кровать. Что поделать, не юнец уже и годы своё берут. Сейчас можно спокойно посидеть, всё, что нужно, Милютин сделает, и часа через два у меня на столе будет строевая записка.

Вздохнув, начал разбирать почту. Первым, естественно, открыл письмо от Дуббельта и удивлённо поднял брови. Вся усталость мигом прошла, я увлечённо принялся расшифровывать его послание. Спустя десять минут, перечитав его ещё раз, достал портсигар и выудил из него папиросу. Мысли в голове проносились очень невесёлые. Сидящий в Запретном городе император вновь каким-то образом передал послание на волю, причём нам. Вопрос: как это могло случиться? Цыси отлично знает о «любви» к ней части аристократии, и для неё это серьёзный прокол. Ну, почему, нам тоже понятно, немцы китайцев за людей не считают. Наглы тут две опиумные войны устроили, этого им жители Поднебесной не простят, причём все сословия. Остальные – не та «весовая» категория. Вот только что нам делать? Вполне вероятно, что это чисто британская провокация, с них станется.

Чиркнув спичкой, с удовольствием затянулся. М-да, по-любому придётся встречаться с Алексеевым, без него и думать нечего реализовать ТАКУЮ информацию.

Но все планы пришлось отложить, поскольку ко мне ворвался Потапов и протянул телеграмму от Гернгросса. Алексей Александрович сообщил, что император Александр Миротворец скончался…

Петербург. Александра Фёдоровна

Елена, отложив перо, ещё раз перечитала письмо. Хотя оно и не было первым и адресовано командиру Отдельного корпуса жандармов, по значимости не уступало остальным…

Выросшая в Англии, она не рассматривалась королевой как возможная претендентка на брак с русским цесаревичем. От неё не скрывали, что ей придётся удовольствоваться второстепенным королевским двором по примеру сестры. Но всё изменилось, когда произошло загадочное убийство Алисы. В версию о банальном ограблении никто не поверил, хотя в Скотленд-Ярде не исключали такой возможности. Вот тогда её и извлекли из нафталина, этот период своей жизни она вспоминать не любила. Постоянные разговоры, что можно, а что нельзя. Как следует себя вести… Её готовили, будто глупую куклу, ничего, это она стерпела. Терпела придирки свекрови: эта маленькая датчанка, захолустная принцесса, желала и после свадьбы вмешиваться в их с Николя жизнь. Пришлось выдержать серьёзный бой, но после него императрица не лезла к ним. Правда, эта победа оказалась почти пирровой, умудрённая в интригах Мария весьма ловко создала впечатление, что её невестка взбалмошная и слегка истеричная особа. К чести свёкра, он в эти, как сам выражался, «бабские склоки» не встревал и общался с ней всегда приветливо. Опереться было не на кого, фрейлины, увы, доверия у Елены не вызывали. Сама она отлично понимала, что вес у неё в свете ничтожный, но сдаваться не собиралась.

Помощь пришла с неожиданной стороны… Однажды Георгий прислал подарок (нет, никакой даты у неё не было, просто он терпеть не мог императорскую фамилию и не присоединился к травле), доставленный крепким молодцом в форме жандармских пеших команд. Зная об отношении к людям в лазоревых мундирах, она не сомневалась, что это подстроено специально, дабы унизить её в глазах света. Офицер, вне всякого сомнения, отлично понимал сложившуюся ситуацию и старался как можно быстрее покинуть дворец. Мысленно усмехнувшись, она подумала, как они с ним похожи… ПОХОЖИ! Едва за ним закрылась дверь, Елена, стараясь не волноваться, прошла к бюро и, достав бумагу, начала писать… Ей было плевать на ехидные взгляды Романовых, плевать на перешёптывания, ибо у неё появилась возможность резко переменить свой статус.

Исподволь, стараясь не показывать свой интерес, она начала собирать информацию о корпусе. Постепенно познакомилась со многими офицерами и, оказывая им незначительные знаки внимания, стала доброй знакомой отнюдь не избалованных в общении с обществом жандармов. В один из визитов Георгия она сумела познакомиться с командиром батальона осназа. Свёкр после просьбы невестки рассказать о последней войне расчувствовался и весьма интересно поведал о боях, упомянув и жандармские части, после чего она просто места себе не находила. Это надо же, бесхозный батальон, обладающий колоссальной спайкой и богатым боевым прошлым! Да, армейцы и флотские воротят нос от них, но даже ей понятно: чтобы заслужить именные ленты «цвета огня и дыма», нужно совершить действительно героические деяния. Ну да ничего, все её усилия того стоили, и теперь у неё есть своя, расположенная только к ней часть. Плохо, что сейчас их нет здесь… Но, слава богу, Николя отнюдь не собирается плясать под дудку матери. Та, конечно, начала проталкивать идею о каком-то завещании мужа, мол, «ты, Ники, не можешь управлять страной, передай венец младшему брату…». Ага, а я, так и быть, помогу ему в трудную минуту… Заметив за собой столь простонародные выражения, Елена… нет, уже Александра Фёдоровна, императрица, весело улыбнулась. И фразы, упорно не желавшие выстраиваться в надлежащем порядке, стали легко ложиться на бумагу…

Харбин. 1900 год

В управлении охранной стражи было тихо, неожиданное известие о смерти императора застало всех врасплох. Алексей Александрович Гернгросс сейчас черкал лист бумаги, выстраивая различные варианты своего будущего.

Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку кресла. Получалось плохо, в самом худшем случае он выходил в отставку. Виной этому был отнюдь не крайне жёсткий жандармский подполковник, успевший перессориться практически со всем персоналом дороги. Те, вне всякого сомнения, попытаются взять реванш, поскольку прежнего монарха уже нет. Глупцы, право слово, штафирки не могут взять в толк, что просто так такие документы не раздают, в конце концов, это их выбор. Что же касается лично его… С началом нового царствования ВСЕГДА меняются основные фигуры. А потому на его (генеральская должность!) место хватает желающих, рост-то идёт медленный и в отсутствие войны, награды раздаются очень скупо. А каждому хочется иметь белый эмалевый крестик или золотое оружие. Да…

– Ваше превосходительство. – Вошедший штабс-капитан Перевераев прервал мысли своего начальника, протянув специальный конверт для секретных посланий.

Взятие Цицикара и разгром отрядом Орлова китайцев под Бухэду позволили восстановить не только прямое железнодорожное сообщение, но и телеграф. Из расшифрованной телеграммы явствует, что наследник, вернее, Николай II назначает его начальником охранной стражи Северной Маньчжурии. Выдохнул, хотя хотелось накатить стакан (именно так, по-простонародному), дабы успокоить нервы. В столице, похоже, взялись за ум, и до них дошло, что не стоит помогать Цыси осваивать эту территорию. Проложенная дорога «должна быть в пределах наших…», ему же предписывалось, как только будет провозглашён манифест, начать совместно с гиринским губернатором захват столицы Маньчжурии Мукдена. Потом Чан Шунь объявит о независимости Шэн-Цзиня от Китая. Если с первой частью он был согласен, то вторая вызывала у него тоску. Большей глупости совершить мы не сможем, чёрт бы побрал идиотов, сидящих на Певческом мосту. Они десятилетиями ведут не понятную никому, кроме них, политику, вместо отстаивания интересов России. Ну да ничего, «суровость наших законов компенсируется их неисполнением», есть у нас наместник, вот пусть он и расхлёбывает. А пока необходимо замирить будущую русскую губернию.

Тяньцзинь. 1900 год

– Афанасий Михайлович. – Владимир слегка удивился, увидев ротмистра в столь мрачном виде. – Что-то случилось?

– Да, – протянул ему несколько раз сложенный лист бумаги. – Читайте.

– Купила баба порося, – спокойно сдерживая рвущийся из нутра мат, произнёс Дроздов. – Что делать будем?

– Хороший вопрос. – Дуббельт устало потёр глаза. – Это ещё не всё…

– Плохая новость?

– Скорее да, – после некоторого раздумья подтвердил ротмистр, – У вокзала на пустыре расположились кавалеристы генерала Не. У него советником полковник Воронов, так вот, китайские власти, зная, что недавно у них был бой с ихэтуанями, собираются отдать их под суд.

– Интересно, а как на это отреагировали наши гражданские и военные представители?

Владимир ожидал различной реакции, но ответ ротмистра его поразил.

– А никак, – зло ответил Дуббельт. – Наш консул мило улыбался и восторженно говорил о скором прибытии русской пехоты.

– Б…ди! – Владимир сплюнул от досады. – О господине полковнике можно не спрашивать?

– Совершенно верно, – кивнул Афанасий. – Если честно, то мне иногда кажется, что он служит не в русской, а во французской армии.

– Переговорить надо с нашими подопечными. – Дроздов вопросительно посмотрел на своего начальника.

– Думаешь, что-то может получиться? – спросил ротмистр, выбив начальные такты марша лейб-гвардии Гусарского полка.

Намёк на учеников русской школы, имевших просто огромное количество знакомых и, самое главное, бывших для китайцев своими. Нет, ихэтуани с удовольствием убивали изменивших вере предков. Но, кроме этих зверей, хватало и тех, кто более снисходительно смотрел на религиозные различия.

– А что мы теряем? – спросил Владимир, тут же сам ответив на свой вопрос: – Ничего. Зато можно пощупать «боксёров» за волосатое вымя.

– Скольких возьмёшь? – деловито осведомился Дуббельт.

– Пятерых, вполне хватит. Лошадьми можно разжиться у китайцев. Те продадут, главное, бакшиш занести.

– Тогда давай на всех приобретай, – согласился ротмистр. – Пригодятся…

Войска генерала Не, до этого стоявшие у вокзала, были убраны. В результате пришлось выставлять пост и здесь, размазывая и без того невеликие силы. Но перед этим Владимир провернул весьма выгодную с его стороны сделку с китайскими кавалеристами. Эта часть произвела на него хорошее впечатление. Нормально одетые (весьма редкое явление в здешней армии) солдаты были вооружены новейшими австрийскими винтовками. Командовавший ими офицер довольно бегло говорил по-русски и любезно согласился продать, по его словам, «некоторое количество избыточного имущества». Лошади были хорошо выезженными и довольно резвыми. Лично осмотрев каждую, Афанасий не нашёл изъянов и вскоре расстался с энной суммой (полторы цены всего), зато теперь отряд приобрёл столь необходимую манёвренность.

– И плевать, что ездящая пехота, – с экспрессией произнёс Дроздов. – Зато не ходим пешком!

Улыбнувшись краешками губ, Дуббельт выслушал дальнейшую филиппику унтера, в которой тот весьма нелестно отзывался об остальной части русского десанта. Услышь станичники и мореманы его речь, как бы до драки дело не дошло. Кроме того, Владимир втихаря купил десяток карабинов и четыре ящика патронов. Дуббельт хотя и посчитал это излишним транжирством, но вмешиваться не стал. Небольшой домик, ранее принадлежавший французскому инженеру, поспешившему уехать отсюда с началом волнений, теперь стал жандармским пунктом. Рядом с ним располагался небольшой склад, где разместились вывезенные китайцы из русской школы. Они сохранили связи со своими знакомыми, проживавшими в Тяньцзине, и нередко рассказывали о событиях, происходящих в городе. Так, они сообщили об аресте генерала Не и двух его эскадронов кавалерии. Вот тут впервые случилось, как выразился Дроздов, разночтение. Если в европейском квартале (русские в основном) отнеслись к этому весьма бурно, считая их своими союзниками, то китайцы доносили совсем другие известия.

– …Вот так господин ротмистр. – Дроздов с чуть кривоватой усмешкой качнул головой. – Я вначале не поверил, но после переговорил кое с кем и убедился, что не всё тут так однозначно. Генерал просто весьма неодобрительно относится к практикуемым методам восстановления страны по рецепту, если так можно выразиться, люмпенизированных крестьян. Если точнее, – заметив лёгкое раздражение ротмистра, Владимир стал уточнять: – генерал Не считает, что убивать китайцев-христиан недопустимо. Нас же необходимо выкинуть из пределов Поднебесной. Потому он и в данный момент не в фаворе у Цыси. Но не это главное, – сообщать столь плохую новость душа не лежала, но, увы! – получены сведения от китайцев, что ихэтуани планируют напасть на европейские сеттльменты. Места проживания христиан уже помечены кровью. Так что после них примутся и за нас.

– Попробовать взять пленного? – Дуббельт начал рассуждать вслух, такие вот совместные «посиделки» довольно часто приносили весьма ощутимую пользу. – А что это даст? Рядового «боксёра» ни о чём главари не информируют.

– Тем не менее знать они могут всё же поболе, чем наши христиане и работавшие здесь китайцы, – возразил Владимир. – Можно осторожно парочку изъять.

– Хорошо, – согласился с доводами Дроздова Афанасий. – Только без особого риска. Лезть в китайскую часть категорически запрещаю.

После его «благословения» Дроздов развернулся во всю широту своей души. Для начала он устроил засады около близлежащих деревень, подловив три отряда «боксёров», когда те, намотав на пояс красные кушаки, перестали быть мирными крестьянами. Первый отряд в полсотни мечей и копий (огнестрельного оружия у них не было) был без изысков расстрелян. Оставив пару коноводов с лошадьми, стрелки рассредоточились в невысоких кустах. О дозорах, разведке и прочей премудрости обычные крестьяне, возможно, и слышали, но, привыкнув, что европейцы стараются не высовываться из своих поселений, шли походной колонной. Взяв на мушку наиболее «красного» «боксёра», Владимир подловил момент, дабы выпущенная им пуля зацепила шедшего позади главаря высокого ихэтуаня, вооружённого кроме короткого меча ещё и луком. Выстрел Дроздова послужил сигналом, и вскоре на ногах остался лишь десяток мятежников, бессмысленно бегущих к ближайшим стрелкам. Наверное, они думали, что сумеют добраться и устроить рукопашную… «Вессоны» поставили точку в этой бойне. Семеро китайцев получили ранения и оказались в плену. По негласной традиции батальона с собой их не брали (ну кому интересны безграмотные пейзане), зато «туман войны» стал отступать. Китайцы рассказали, что вскоре сюда должен прибыть какой-то главарь «боксёров», и вот тогда… Далее начиналось перечисление, что с нами сделают.

Отправив говорливых на встречу с предками (переводчик весьма одобрительно кивал, пока ребята их кончали), Владимир попытался перехватить главаря, но, увы, вместо крупной рыбины ему попалась мелочевка. В темпе допросив захваченных «языков», он лишь с чувством матюгнулся. Только вчера некий монах благословил близлежащие деревни на искоренение предателей, забывших веру. Теперь, по крайней мере, мы знали, где ждать начала мятежа – здесь, в Тяньцзине. Но это знание ничего не давало, поскольку кумирня «Хо Шэнь Мяо», посвящённая Духу огня, располагалась в глубине китайского города…

– …Если вам не нравятся наши действия, извольте, мы никому не навязываемся. – Дуббельт с неприязнью посмотрел на низенького живчика. Сей достойный муж был неофициальным главой русской колонии. – Вам не кажется, господин Делари, что НАМ, – выделил это Афанасий, намекая на постепенно набирающий силу корпус, – не стоит мешать? В Маньчжурии МЫ весьма успешно справляемся с бандами мятежников.

– Господин ротмистр, – буквально выплюнул собеседник его звание. – НАМ интересно, кого ещё вы приволочёте сюда.

– Господа, – полковник Вогак поспешил прекратить ссору, – успокойтесь.

– А я и так спокоен, Константин Ипполитович, мне просто не совсем ясно, с чего это сей господин лезет в военные дела, совершенно ничего в них не понимая? – Взяв себя в руки, Дуббельт чуть иронично посмотрел на покрасневшего после этих слов потомка французских аристократов. – Одним словом, – обратился он к Вогаку, – избавьте меня от общения с этим господином…

Избавить – избавили, но эта сволочь начала мутить воду.

Обстановка весьма накалилась, хотя прибытие 12-го Восточно-Сибирского полка внесло в жизнь концессий чувство безопасности. Играл оркестр, дамы в нарядных платьях кружились в танцах с офицерами, казалось, с прибытием столь большого количества войск у присутствующих было чувство, что всё останется, как прежде. Но оно ложно, это видно по отсутствию китайцев: рикши, прачки, портные, даже часовщики, не говоря уже о прислуге, покинули европейскую часть Тяньцзиня. Теперь Владимир с особым удовольствием смотрел на лощёных джентльменов. Им пришлось забыть свои некогда чопорные манеры и – ужас! – самим обихаживать себя! Всё это бальзамом лилось на его сердце, когда он во главе отряда в десяток всадников не спеша проезжал по запущенным улицам города. Единственное, что его огорчало, так это запрет на активные действия. Вместо коротких, но сокрушительных ударов было вялое дефилирование на глазах мирных китайцев. Те наглели и, не раз бывало, кидали издалека камни. Кавалеристы лишь скрипели зубами от злости, но не нарушали приказ. Понимая, что только русские (далеко не все, кстати) пытаются защитить своих единоверцев, некоторые китайцы-католики попросили нас спрятать их. К слову, людьми они были весьма обеспеченными и, получив разрешение консула (что его начальник тому пообещал, Владимир так и не узнал), закупив продовольствие, поселились в том же складе, где жили воспитанники русской школы. Так неожиданно к жандармам присоединилось восемнадцать человек из трёх семей, отлично вооружённых (новенькие карабины Манлихера, явно из того же источника) и на отличных конях.

На китайцев и так косились, но теперь начали переносить это отношение и на жандармский отряд. Набив пару морд самым наглым задирам, Дроздов во всеуслышание заявил, что в следующий раз просто пристрелит мерзавцев, покусившихся на его подчинённых. В результате стало общеизвестно (раньше кому надо, тот и так знал), кем является данный старший унтер-офицер. Это всё расставило по своим местам: для европейцев (немцев в особенности) белый человек командует «жёлтыми» дикарями. Правда, англичане и французы были недовольны. Но после ухода адмирала Сеймура сил у «просвещённых мореплавателей» пока здесь не имелось. Французы (союзники, твою мать) начали скрытую возню, очень уж им не понравилось терять авторитет: обращались-то теперь к русским! Полковник Вогак развил кипучую деятельность, стараясь отправить отряд полковника Анисимова в Пекин выручать союзников, а заодно уменьшить влияние, оказываемое столь беспардонным отношением к единоверцам, так сказать. Может, их планы и удались бы, но всё смешали «боксёры»…

2

– Тревога, господин старший унтер-офицер. – Голос Немова был, как обычно, ровный и бесцветный, лишь тревожное выражение глаз давало понять, что случилось нечто серьёзное. – «Боксёры» запалили католический собор.

– Пошлите вестового к господину ротмистру, – распорядился Владимир, на ходу давая указания: – Ефрейтор Квашнин, остаёшься здесь, с тобой Сливин и пять охранников. По коням!..

По знакомому маршруту мы вскоре оказываемся на вокзале, где нам отнюдь не рады. Не обращая внимания на скривившееся лицо штабс-капитана Францевича, стоявшего здесь с полуротой стрелков, Дроздов доложился и предложил выслать разведку. Капитан, хотя, как и все армейцы, не любил жандармов, не мог не признать их высокий боевой дух и воинское умение. Потому он согласился с унтером и лишь велел не лезть вперёд очертя голову. Потихоньку продвигаясь, пятеро стрелков вскоре увидели тонкий ручеёк красных фонариков, который постепенно становился всё шире и шире.

– К деревне собираются, ироды, – прошептал Платонов.

Владимир испытывал сейчас двойственное чувство. С одной стороны, китайцы защищали свою землю, с другой – в его груди всё сильнее разгоралась злоба на этих невежественных дикарей, которые могут лишь убивать слабых и беззащитных.

– Приготовиться к захвату «языка», – прервал он шипящие проклятия стрелков. Их можно было понять: горел уже не только собор, но и близлежащие дома. Если так пойдёт и дальше, в чём уже никто не сомневался, то вскоре вспыхнет весь город. – Вон те, крайние, удачно стоят.

Трое указанных (ещё не зная, что двоим жить осталось чуть-чуть) наверняка предвкушали, как будут ловить несчастных жителей деревни, на свою беду попавших под эту новую орду. Шагов с пятнадцати китайцев свалили из рогаток (не насмерть, естественно), подскочили, добавили по голове, погружая их в глубокий сон. Тащить всех троих, увы, не получится, а потому Владимир, быстро осмотрев пленных, признал годным одного. Этот «боксёр» имел не только саблю (дрянную, конечно), но и набор метательных ножей. Кончив двоих неудачников, стрелки подхватили «везунчика» и бегом побежали обратно…

– Вовремя, – произнёс Дроздов, когда группа соединилась с ожидавшим их отрядом Немова.

Тот лишь кивнул, соглашаясь с командиром, поскольку зарево горящей деревни было видно издалека, а до них доносился рёв убийц: «Ша! Ша!» Доложившись по возвращении капитану Францевичу и рассказав ему об увиденном, продемонстрировали «трофей». К удивлению жандармов, он не заинтересовался пленным.

– Да что он знает? – отмахнулся капитан от предложения Владимира присутствовать на допросе. – Вам надо – вы и делайте с ним, что хотите.

С прибытием на вокзал полковника Анисимова на жандармов махнули рукой, мол, не мешайтесь под ногами. Мысленно сплюнув, Дроздов решил, что наилучшее решение – это быть у артиллеристов. Их командир подпоручик Михайловский не стал возражать, на его лице ясно читалось лёгкое пренебрежение. Как нормальный офицер, он не отказался от прикрытия своих пушек. С их позиции было видно, как красные фонарики постепенно втягивались в китайский город.

– Отбились. – Немов рефлекторно вытер взмокший лоб. – Уф, жара какая, ночь уже, а она не спадает, – пожаловался он.

– Это точно, – согласился со своим замом Дроздов. – Жалко, что не дотягивается артиллерия до этой чёртовой кумирни, а то можно было бы накрыть мятежников прямо там.

– Да, – кивнул Иван. – Отработали бы по ним, глядишь, такого не было бы, – метнул он головой в сторону горящей деревни.

– Приказ на открытие огня нам не давали, – с сарказмом произнёс Владимир. – Зато сибиряков выпихивали в помощь первому отряду со страшной силой…

Михайловского, стоящего неподалеку, поразила не тема разговора двух унтеров, а то, как исказились ненавистью лица обоих жандармов. Значит, это не слухи и сплетни, приписываемые для «красного словца», на самом деле корпус прямо-таки пропитан махровой реакцией. Вдобавок там очень не любят Европу…

– Зато теперь сподобились, – указал второй унтер на всё ещё горящие кое-где красные фонарики, уцелевшие после двух посланных туда гранат. – Пошукать треба, наверняка много интересного найдём.

– Позже, пока «боксёры» кровью своей не умоются, нападения продолжатся, – флегматично ответил старший жандарм.

Только Михайловский собрался отчитать не в меру разговорчивых унтеров (и плевать ему, что это сынок командира батальона), как за спиной раздались многочисленные вопли китайцев.

– Сзади! – Крик артиллериста заставил многих буквально подскочить.

– Чего орёшь, оглашенный! – проревел фейерверкер, явно собираясь «попотчевать» молодого пушкаря хорошим «лещом». Но на полпути его рука замерла. – Ах, ты ж тут дыт твою душу мать… – Его сочный мат, поминающий всех ихэ-туаней и их многочисленную родню, заглушил залп стрелков.

Те палили в попытавшихся отрезать находившихся в вокзале русских от европейской части Тяньцзиня. Многочисленные дома и мастерские, практически примыкающие к вокзалу, начали один за другим озаряться пламенем. На его фоне были видны фигуры поджигателей, размахивающих факелами.

– Б…ь, не спать! – Рык Владимира снял секундное оцепенение. – Огонь по готовности, пока они мишени! – И, подавая пример, сдёрнул свой карабин и через пару-тройку секунд выстрелил.

Может, это он попал, может, стрелки, но одна из фигур, выронив факел, упала на крышу дома. Захлопавшие вразнобой выстрелы вносили диссонанс в нормальную стрельбу «пачками», привычную для уха молодого офицера. Но именно эта стрельба, похоже, и наносила наибольшие потери мятежникам.

– Ма-ать… – с чувством протянул кто-то из жандармов, видя, как один «боксёр» закинул свой факел на соседний дом.

Выстрел – и поджигатель кулем падает вниз.

– Стреляй б…ь! Не… смотреть! – проревел застреливший китайца второй унтер.

Подбежавший к подпоручику посыльный передал приказ полковника открыть огонь по ихэтуаням.

– Шрапнелью, трубка!.. – Раскатистый голос офицера разнёсся, перекрывая стрельбу.

Загрохотали пушки, и после четырёх залпов лишь вой раненых да выстрелы стрелков, выбивающих самых упёртых из предместий, прорезал ночь. Но разгоравшийся пожар начал щедро осыпать искрами артиллеристов и пехотинцев, заставляя их потихоньку отодвигаться подальше от беснующегося пламени.

– Вашбродь, – чумазый жандармский унтер озабоченно переминался с ноги на ногу, – опасно здесь, как бы от жара снаряды не рванули.

– Да понимаю я, – чуть раздражённо ответил Михайловский. – Но без приказа уйти невозможно.

К счастью, вскоре тот же посыльный привёз приказание полковника Анисимова на возвращение в бивак. Пронёсшись через начинавшую гореть улицу, артиллеристы и стрелки наконец выбрались на открытое место. На вокзале вновь начали стрельбу «пачками». Позже все узнали, что «боксёры» попытались ещё раз атаковать русские части, но были перебиты и рассеяны.

Санкт-Петербург. 1900 год

Смерть правителя любой страны, без сомнения, самое страшное время для начальственных людей. Казалось, вот оно, счастье: устроился, связи нужные заимел, живи да радуйся, но в этот момент – раз, и всё, вновь перед тобой неопределённость. Правда, не для всех. Например, Пётр Семёнович точно знал, что ему в должности военного министра при Николае не быть. А потому он мог позволить себе говорить весьма нелицеприятные вещи (но в меру) о положении дел. Особенно на Дальнем Востоке, где мировые державы потихоньку нарезали Китай, словно тот был яблочным пирогом.

– Ваше величество, в данный момент нам не стоит влезать в Южную Маньчжурию, – произнёс крамольную фразу Ванновский. – В данный момент войска Приамурского округа едва успели разбить правителя Цицикара. Мукден же является столицей ВСЕЙ Маньчжурии, и, несомненно, его занятие будет воспринято как её полная аннексия.

– Я понимаю ваши опасения, Пётр Семёнович, но без неё мы не сможем обеспечить наш флот в Порт-Артуре, – спокойно ответил Николай.

Ему начинал надоедать этот старик, который, словно пифия, вновь и вновь говорит о неизбежных карах богов за отказ от его советов. Хотя любому здравомыслящему человеку понятно, что, имея железную дорогу, Россия может в любой момент перебросить необходимые войска для отстаивания своих интересов. Да и с кем там воевать? Европейские страны нацелены на Центральный и Южный Китай, а Франция – наш союзник. Германия захватила Циндао, и ей этого пока хватает, к тому же она гораздо больше нуждается в африканских колониях. Англия? Тут нельзя не согласиться, вот только «коварный Альбион» всё больше продаёт китайцам опиум, и ему гораздо комфортнее на юге. Про остальные страны и говорить нечего. Япония? Ну, господа, не смешите, право слово…

– Как всё прошло? – осторожно поинтересовалась жена за чаем.

– Знаешь, душа моя… – Николай на секунду замолк, задумавшись, стоит ли посвящать супругу в столь неинтересные ей подробности, но решился: – Военный министр пророчит нам ухудшение отношений с Европой.

– Скажи, Николя, – она чуть замялась, – как ты смотришь на то, что я возьму под свою опеку жандармские команды?

– Хм. – Едва не поперхнувшись пирожным, император Всероссийский удивлённо посмотрел на Александру. – Зачем тебе это?

Вопрос был отнюдь не праздный. Сто лет назад гвардейские офицеры убили Павла I, и ему, ещё не успевшему короноваться, очень не понравился ТАКОЙ интерес жены.

– Понимаешь, некоторые наши подданные своеобразно понимают своё место в жизни… – Услышав это, Николай осторожно поставил чашку на столик и терпеливо стал ждать продолжения. Свою супругу он успел хорошо узнать, и если та начинала такие разговоры, то её стоило выслушать. – Ты, наверное, помнишь некую Перовскую? – Видя, как скривилось лицо супруга, Александра Фёдоровна не стала более следовать заветам Талейрана. – Дети обеспеченных и высокопоставленных родителей уже почти тридцать лет играют в игру под названием «революция»… – Император чуть расслабился (значит, не маменька), но жена вернула его «на грешную землю». – Николя, ты меня не слушаешь…

– Нет, – встрепенулся он, – наоборот, очень внимательно слушаю.

– Эту проблему необходимо решать. – Заметив в глазах супруга лёгкую панику (обманщик), Александра Фёдоровна спокойно пояснила: – Понимаешь, за редким исключением, они ничем не рискуют.

Тут с ней ему пришлось согласиться. Когда убили деда, прогрессивная общественность просила (хотя это более всего походило на требование) простить цареубийц. Да, Перовская, эта дочь Льва Николаевича. Отец очень тяжело переживал, что у столь достойного человека такая… Эпитет не для нежных ушей супруги. Но вздёрнул и её, и всех остальных, и после не раз карал… Но права Алексис, права. Многих, ой многих отпускали.

– И как твоё покровительство отразится на этой игре?

– Очень просто. – Александра грустно улыбнулась, увидев, как вильнул взгляд мужа. – Они будут смелее действовать на благо законов империи.

– И даже твой любимый батальон?

Ни для кого не было секретом, что эти головорезы даже не стараются удерживать себя в рамках. А желание (очень напоминающее манию) убить госпожу Засулич было явно и для неё самой. И если бы не прямой запрет отца, то, вне всякого сомнения, сия фурия уже была бы мертва.

– Но ты не можешь не согласиться, что он весьма эффективен? – не стала вступать в ненужный сейчас спор она. – Между прочим, – хитро прищурившись, Александра решила сразить его неопровержимым аргументом, – недаром ведь их послали в Маньчжурию с весьма внушительной бумагой.

Услышав о Маньчжурии, Николай нахмурился, ему не нравились концессии Безобразова, поссорившие Россию и Японию. Те считали Корею своей вотчиной, а Ляодун несправедливо отобранным.

– Да, papa не ошибся, – перевёл Николай неприятный для него разговор на другую тему. – Кстати, Вили очень приветствовал строительство КВЖД.

– Ему грех жаловаться, – сухо усмехнулась Александра. – Хотя если сравнить немцев и французов, то первые работают качественнее. Хотя, если честно, наши мастеровые ничуть не хуже германцев.

Зная маленькую слабость супруга, питающего любовь к русской старине, она сгладила превосходство европейцев в промышленности.

– Ничего. – Парадоксально, но именно этот разговор с супругой решил участь Южной Маньчжурии. Упоминание союзника (займы проклятые), посол которого весьма недвусмысленно старался «поторопить» медлительных русских, заставило царя взбрыкнуть. – Papa говорил, что Европа подождёт, пока русский император ловит рыбу. Пусть господа союзники свои войска перекидывают, мы отнюдь не забыли Берлин 78-го…

Харбин. 1900 год

Сдав Цицикар начальнику Хайларского отряда полковнику Орлову, батальон отправился в столицу Жёлтороссии город Харбин. Вместе с нами туда же ехал отряд полковника Реннекампфа. Господа офицеры цедили сквозь зубы нехорошие слова, общаясь с офицерами батальона, по банальной причине: Георгия за взятие Цицикара жандармам не дадут. Невместно. Им, соответственно, теперь светят лишь Владимир или Анна с мечами. Конечно, хорошо, но немного не то. От охранной стражи здесь временно остался начальник Сунгарийской линии полковник Пётр Николаевич Денисов. До этого он смог обеспечить наш тыл, удержав дорогу от Пограничной до Харбина. Ну, Ашихе и пяток других станций впечатления не испортили. Уже на перроне вокзала он тихо сообщил мне, что вскоре к нам начнут поступать подкрепления из Приамурского округа. И вообще теперь вся Северная Маньчжурия считается Жёлтороссией.

– Как же насчёт Чан Шуня? – спросил я у Гернгросса после обмена взаимными приветствиями. – Ему, если мне не изменяет память, были обещаны части Цицикарской провинции.

– Были, – согласился он, – но после указа Цыси наш друг теперь обыкновенный мятежник.

– Старая б…на, – вырвалось у меня. – Нет, красиво сучка сыграла. Не можешь предотвратить – возглавь! И как давно вышел сей опус?

– Вчера. – Однако, судя по озабоченному виду, хозяина кабинета мучают другие проблемы. – Но это не главное. Указ этой узурпаторши об объявлении войны России подписан даже ранее, чем сняли гиринского губернатора.

– Ах, вот вы о чём! – Есть всё-таки магия чисел: Цыси объявила войну 22 июня. – Что ж, эта война закончится в Пекине взятием Запретного города.

– Сергей Петрович, вам лавры Нострадамуса покоя не дают? Зачем нам это?

– Вот именно, незачем, но лучше бы я ошибся… – Воцарившаяся после моих слов тишина показала, что генерал разделяет мои опасения. Лезть в Срединный Китай не стоило. – Но довольно об этом, – прервал я молчание. – Поскольку наконец там, – кивнул в сторону границы, – решили создать новое государство, то нам необходимо начать отлавливать деструктивные элементы.

– Кстати, Сергей Петрович, а что за слухи ходят, что восстание якобы затеяли японцы?[32]

– Знаете, эти узкоглазые, как их называют все кому не лень, вполне могли через «прикормленных» китайских чиновников помогать хунхузам. Синемонесекский договор был очень им выгоден, но они получили свой Берлинский конгресс, где более половины их побед, извините за грубость, выкинули в нужник.

Далее разговор перешёл в практическую плоскость. А именно: кто, где, какими силами будет осуществлять охрану «маньчжурки». Эти вопросы утрясали часа три, но в конце концов справились. Армейцы уходили на юг, где мукденский правитель Цзян уже успел выступить против высадившегося в Инкоу русского десанта. Подчинённые Гернгросса кроме охраны по возможности зачищают банды «боксёров». На батальон возлагается задача искоренения банд и обучения местных полицейских частей, благо большое количество трофейного оружия предоставляет для этого прекрасную возможность. Первая рота стоит в Цицикаре, ей для усиления придан сапёрный взвод. Остальной личный состав и вооружение располагается в Харбине. Хотя желание будущей императрицы иметь при себе часть с весьма специфической репутацией вскоре сдёрнет батальон обратно в Северную Пальмиру. Но до этого момента оставался месяц…

Тяньцзинь. 1900 год

Первое нападение ихэтуаней здорово напугало жителей европейского квартала. На совете (ротмистра туда не позвали) было решено разрушить примыкающие к концессиям постройки китайского квартала. Поручили это дело сапёрам, но для их охраны и помощи туда направили наш отряд, поставив Дуббельта перед фактом.

– Парашечники!.. Да я их!.. – шипел он, словно легендарный Змей Горыныч. И если у него не извергался огонь, то только из-за отсутствия таковых способностей. – Нет, представь себе, входит напыщенный офицерик и этак с ленцой заявляет, мол, МНЕ ваш отряд подчинили, извольте через час выступать!.. – Глотнув воды, ротмистр немного успокоился. – Так, карабин мне, а то с этим, – кивнул на уставной наган, – много не навоюешь. Чёрт, ну как я мог так обмишуриться! Уж «мадсен» мне дали бы.

– М-да. – Тяжёлый вздох Владимира лишь подтвердил мнение своего начальника. – Тут один момент скользкий… – протянул он. – Нас наверняка заставят нести большую часть взрывчатки и, самое главное, заставят долбить шурфы.

– Знаешь, что, – мгновенно отреагировал ротмистр, – будем действовать по обстоятельствам…

Как и предполагалось, поручик захотел свалить на нас всю тяжёлую и неблагодарную работу. То, что с нами пошёл Дуббельт, его искренне удивило и оказалось неприятным сюрпризом. Естественно, на работе всё недопонимание отразилось самым неприглядным образом. Едва за целый день снесли четверть зданий от запланированного. Виной этому была позиция армейцев, а не наскоки «боксёров». Те пытались трижды напасть на нас, но всякий раз откатывались с большими потерями.

– Что, не ожидали? – Владимир насмешливо смотрел на своего, так сказать, коллегу, старшего унтера с длинной и неудобной пехотной винтовкой, цедящего вполголоса отборные матюги в адрес китайцев. Когда те, вопя и размахивая мечами и копьями, бросились на нас, сапёры сперва замешкались, доставая из-за спины свои «дуры», а потом весьма посредственно начали стрелять «пачками», свалив не больше трёх нападавших. Жандармы, наоборот, быстро изготовились и буквально влёт перестреляли «боксёров». – Давай так, – видя досаду унтера (жалеть их не стоило, сами виноваты), усмехнулся Владимир, – вы возитесь с фугасами, а мы смотрим, чтобы вас никто не обидел. Идёт?

– У меня начальство есть, – ушёл тот от прямого ответа. – Как решит, так и будет.

– Вольному воля. – Философски пожав плечами, Дроздов отвернулся. Что-либо доказывать ему уже надоело.

В результате жандармов оставили в покое, и Афанасий наконец занялся своим прямым делом – добыванием сведений о восставших.

Обстановка в городе лишь ухудшилась, выяснялось, что мятежники испортили железную дорогу до Тонку. Посланный исправить повреждения союзный отряд еле-еле смог пробиться обратно. Эвакуация мирного населения, запланированная на совете, была сорвана. Попытки мятежников уже днём атаковать союзные заставы были отбиты, но этот тревожный признак заставил Афанасия послать в город несколько добровольцев из числа китайцев. Те принесли известия, что город, по существу, захвачен ихэтуанями, а вице-король Юй Лу заперся в своей резиденции. Поговаривают, что вскоре должен выйти указ о начале войны. В это никто не верил: к самоубийцам китайские власти отнюдь не относились. А это, как ни крути, смахивало на суицид.

– Дамы, – произнёс Дуббельт, подразумевая в первую очередь француженок, – очень боятся повторения резни. – Сожжённый собор и пепелища на месте недавно стоящих домов настраивали всех на невесёлые мысли. – Хотя, ежели честно, галлы сами виноваты…

Спорить с ним Владимир не мог. Действительно, если ты собираешься строить храм в чужой стране и плюёшь на законы и обычаи, то не обижайся, если тебя после приласкают топором по голове. А насчёт монахинь… Им не повезло, хотя пару сотен лет назад и европейцы весьма охотно проделывали с ними те же самые действия. Но Дуббельт с Дроздовым недооценили католических миссионеров. Под вечер патер Себастьян забрал под своё крылышко китайскую часть отряда.

– Ну, да и бог с ними, – сказал Владимир, когда затихли звуки последних арб, на которые погрузили имущество живших у нас беженцев. И, иронизируя, состроил грустную мину: – Опять мы позабыты-позаброшены.

– Ничего, – принял игру ротмистр, – зато теперь мы птицы вольные. – И перешёл на серьёзный тон: – Вот что, унтер-офицер… – Услышав жёсткий голос начальства, Дроздов подтянулся. – Уточни, где проходят линии телефона и телеграфа. Наведи справки на чиновников и служащих. Отдельно по прислуге. Выполнять!

Увы, но этот разумный приказ опоздал: в два ночи на концессии обрушились первые снаряды.

– Мать! Живее в укрытие! – орал Немов, подгоняя перепуганных учеников и преподавателей.

Оставлять их на прежнем месте означало подвергнуть доверившихся нам людей смертельной опасности. Склад, в котором они до сих пор проживали, не годился в качестве укрытия.

– С утра в землю зарываемся! – перекрикивал Дроздов недалёкие разрывы.

Вскоре обстрел прекратился, но из подвала никто выходить не спешил.

– Не поверили, – криво усмехнулся Афанасий, наблюдая за суматохой, вызванной бомбардировкой. Местные жители носились взад-вперёд, стараясь найти себе безопасное укрытие.

К счастью, паники удалось избежать, но кое-где постреливали. – Порядок наводят. – Предположение было разумным.

– Или нам в спину стреляют, – озвучил самое худшее Владимир.

– Возможно, – не стал отрицать Дуббельт.

Несмотря на повальное бегство, в концессиях находилось ещё значительное количество китайцев. А поручиться за их благонадёжность никто не решился бы, разве что за исключением патеров. Но тут было другое дело…

– Да в… какого чёрта их учили?! Какая сволочь на это согласилась?! – матюгался Дроздов, сидя на дне траншеи и лихорадочно снаряжая опустошённые обоймы новыми патронами.

Раздавшийся высоко в небе хлопок и последующий визг шрапнели добавили новую, ещё более отборную порцию мата.

– Эк, силён, – уважительно посмотрел на жандарма здоровяк с нашивками младшего унтера. Таких выражений он ещё не слышал.

– А то! – откликнулся унтер. Свистнувшая после очередного разрыва шрапнель зацепила стоявшего рядом стрелка. На его когда-то белой, а теперь покрытой серыми пятнами грязи рубахе стало расползаться кровавое пятно. – Лежать! Не вставать! – проорал на дёрнувшихся было соседей. – Куда под пули подставляешься?! – Вместе с пехотным унтером Владимир осмотрел рану: свинцовая пуля скользнула по касательной, но боль заставляла морщиться стрелка при каждом движении. – В лазарет, – вынес вердикт Дроздов. – Тут здоровые потребны!

– Лезуть! – раздался чей-то крик и был тут же заглушён командой «Пли!».

Грохнув, залп на несколько секунд заткнул китайцев, и, воспользовавшись этим, Владимир высунулся из траншеи, чтобы осмотреться. Положение четвёртой роты было очень скверным: китайцы обошли её с трёх сторон.

Цанг! Цанг! – две пули ударили в стоящую перед ним платформу. Юркнув вниз, он краем глаза заметил презрительную гримасу стрелка. Плевать, с армейскими дуболомами он спорить не собирался. Дождавшись очередного разрыва шрапнели, Владимир, словно чёртик из коробки, выскочил и, поймав тёмное пятно, нажал на спусковой крючок.

– Есть! – крикнул молоденький стрелок и тут же услышал в ответ приказ своего унтера не маячить на виду, сдобренный порцией мата.

– Уф, третий уже, собака. – Дроздов утёр рукавом выступивший на лице пот.

– Дык, вроде больше настреляли, господин унтер-офицер?

– Больше, – согласился он. – Только то «мясо», что палит без разбору, куда Бог пошлёт, для меня неинтересно. Зато генеральские стрелки… это да. Цель. Они бьют не хуже нас. – Да, жандармы, присланные в пятую роту, рьяно взялись за дело, и очень скоро китайцы старались уже не маячить. Попытки же атаковать пресекались залпами, приводившими противника в замешательство. – Пекло-то какое!

– Да, жарко.

– Эт точно…

С этим любой мог согласиться, причём в обоих смыслах. Никто не ожидал от китайцев такого. Несмотря на ночной обстрел, поведение мятежников особо не изменилось, всё те же наскоки, правда, у некоторых появились ружья, но, как говорится, «иметь ружьё и уметь им пользоваться – две разные вещи».

Прошлый день прошёл относительно спокойно, лишь под вечер пару раз пальнули из пушки, но артиллеристы никуда не попали. Этот начался вполне обычно. Часть армейцев во главе с полковником Анисимовым в ночь отправилась выручать третью роту, оставленную на станции Цзюньлян-чэне для связи с Тонку. Китайцы же, наверняка зная о выходе гарнизона, около восьми начали обстреливать вокзал, который являлся ключом при обороне концессий. Стоявшие там первая, пятая и шестая роты втянулись в бой и понемногу несли потери. К полудню положение обороняющихся стало очень тяжёлым. Вот тогда и вспомнили о нас.

Глава 9

1

Перейдя мост, слава богу без потерь, наш отряд с ходу был брошен подкрепить полуроту пятой роты, дравшейся на правом фланге. Кое-как добрались до окопов.

Китайцы, заметив нас, не пожалели пары гранат. Ротмистру осколком по голове чиркнуло, и пока его бинтовали, много разных эпитетов услышали. Господин Даль был бы, вне всякого сомнения, счастлив записать хотя бы половину. Китайцы, в отличие от нас, палили по готовности, а не «пачками». И явно, кроме обычных косоруких солдат, генерал Не прислал своих личных стрелков, на моих глазах одного солдатика со второго выстрела сняли, подловив, когда наши залпом палили. Их, конечно, повыбивали, но крови они попортили много. Владимир не смог отказать себе в удовольствии едко усмехнуться, когда британский расчёт был практически мгновенно выкошен, успев сделать всего пару выстрелов. А китайцы гвоздили и гвоздили по вокзалу, не считая снарядов, вперемешку выпуская гранаты и шрапнель.

– Мать!.. – с ненавистью протянул Дроздов: ветер, известный шутник, бросил на пятую роту клубы дыма от горящего вокзала. – Сука! – Это уже относилось к китайским артиллеристам, весьма удачно выставившим трубку шрапнели. Его знакомец, стрелковый унтер, как-то всхлипнул и стал оседать. Бросившись к нему, Владимир сразу заметил две раны на спине. – Ничего, – стал приговаривать он, быстро разрезая штыком рубаху, – кость цела, а мясо нарастёт. Тащите его в госпиталь! – приказал двум стрелкам, стоящим рядом.

Те подхватили и неуклюже понесли своего командира. Дальше Владимир смотреть не стал, а, подхватив карабин, начал искать для себя позицию…

Подполковник Ширинский с тяжёлым сердцем приказал отойти 4-й роте на бивак. На неё пришёлся самый страшный удар китайцев, в результате за время боя четыре офицера, включая командира, и до трети нижних чинов вышли из строя. Оставшиеся три роты и иностранные десанты были втянуты в ожесточённое сражение за вокзал. Самое страшное, что у солдат начала ощущаться нехватка патронов, хотя, отправляясь сюда, полковник приказал взять их как можно больше. Но даже этого не хватало. А противник, пользуясь численным превосходством в людях и огневых припасах, всё ближе и ближе подступал к позициям. Густая цепь китайцев уже находилась в двухстах шагах, кое-где отдельные смельчаки даже сходились в штыки с русскими стрелками. Понимая, что резервов больше нет, он собирался отводить артиллерию, а после очистить вокзал, сжечь мост через Пэйхо и обороняться в концессиях. Иначе противника не сдержать…

– Ура! Ура! УРА! – всё ближе и ближе раздавался клич. – Наши! НАШИ! Анисимов пришёл! УРА! УРА!

Он заметил, как к станции подходит паровоз и из него на ходу спрыгивают стрелки в белых рубашках. Все, кто только что старался укрыться за бруствером или за какой-то могилкой, теперь не кланялись пулям, а дружными залпами палили по противнику. Полковник Анисимов с ходу атаковал китайцев. Те, увидев бегущую на них густую цепь, попятились. Ещё большую панику внесли русские пушкари, очень удачно накрывшие замешкавшуюся пехоту. Не выдержав, китайцы, бросая оружие и амуницию, побежали. В преследовании особо отличилась 7-я рота, на плечах противника ворвавшаяся в китайский город. Её вернули, и полковник Анисимов пожурил ротного, дабы тот не увлекался.

Штурм был отбит, но потери… 3-ю роту так и не деблокировали, судьба её была неизвестна. Своё решение вернуться в Тяньцзинь полковник объяснил тем, что между ротой солдат и сотнями гражданских он выбрал последних…

Тяньцзинь. Вечер того же дня

– Вот так, – закончил Дуббельт. – Прорваться к Тонку не удалось.

Вернувшись с совета, он находился в раздражённом состоянии. Сильно болела голова, постоянно хотелось пить, не добавляло здоровья и отношение к нему русских офицеров. Несмотря на то что бились плечом к плечу, эти господа не воспринимали его как своего.

– Значит, мы в «котле», – констатировал Владимир. Вообще-то пробиться возможно, даже с ранеными. Есть только одно НО. Что с гражданскими делать? Оставлять? Тогда милосерднее самим их прикончить. Всё это мгновенно пронеслось у него в голове, и, мысленно сплюнув, он вынес вердикт: – Надо готовиться к длительной осаде.

– Китайцы отнюдь не дураки. – Немов тяжело вздохнул, ему, приглашённому на совещание, так сказать, в узком кругу, положение колонистов было хорошо известно. – Генерал Не – это не привычные нам жирные уроды, он отлично разбирается в современной тактике.

– Согласен, – кивнул Дроздов. – Сегодняшнее поражение его особо не обеспокоило. Фактически они не предусмотрели, что наши могут вернуться, и потому не выставили со стороны Тонку заслон.

– Не о том думаете, – довольно резко оборвал обоих подчинённых ротмистр. – Мне высказали своё фи господа военные. – Увидев пренебрежительную усмешку Дроздова, он уже спокойно сказал: – Раненые стрелки кончили китайцев, которые управляли стрельбой по госпиталю. – И, увидев отсутствие реакции на свои слова, лишь осторожно покачал головой: – По телефону[33].

– …! – вырвалось одновременно у обоих унтеров.

– Вот именно, – с назидательной интонацией сказал Афанасий. – Теперь вам, господа, всё понятно? – Пристыженные кивки обоих оказались для него бальзамом. – «Лимонники», потеряв своего адмирала, теперь, как обычно, начинают перекладывать свои проблемы на других.

– Нам предстоит чистить тылы? – Судя по скривившемуся лицу Дроздова, эта перспектива его не радовала.

– Совершенно верно, – подтвердил Дуббельт.

Спустя три года опыт отряда ротмистра Дуббелъта поможет разгромить агентурную сеть японцев. После этого туман войны будет мешать обеим сторонам…

Тихо заняв место рядом с наблюдателем, Владимир ждал доклада. Раздававшаяся канонада стала уже привычной. Испещрённый осколками дом сиротливо зиял провалами окон и чёрными подпалинами, сад был обезображен воронками – обычный, можно сказать, вид в европейском квартале. В данный момент китайские артиллеристы ровняют дома в версте отсюда. Сосредоточив огонь на одном доме, разносят его (если не до самого основания, то вполовину точно), а затем переключаются на следующий. Наличие громадного количества завезённых европейцами боеприпасов и собственное производство даёт возможность не переживать о промахах. Хотя китайцы уже неплохо набили руку и теперь стреляют очень прилично, по крайней мере, по неподвижной цели.

– Есть, господин унтер-офицер, два китайца. Проходят уже третий раз.

– Так. – На секунду задумавшись, он уточнил: – Кто, кроме тебя, их в лицо опознает?

– Самойлов.

– Продолжай наблюдение, – приказал Владимир и вернулся к двум стрелкам. – Самойлов, за мной.

По дороге к казарме рядовой был подробно расспрошен, и, войдя в каморку, что занимал ротмистр под кабинет, Дроздов доложил о результатах поиска китайских лазутчиков.

Постоянные обстрелы бивака 12-го полка здорово действовали ему на нервы. Одного шпиона, размахивающего флагом вблизи русских войск, взять живым не удалось. Увы, но в этом виноваты были пехотинцы, начавшие стрелять по убегающему китайцу, несмотря на запрещающие крики жандармов. Ученики школы опознали в нём слугу французского инженера, уехавшего совсем недавно на родину. Предупреждать об осторожности он не стал, и так было понятно.

Вообще осада заперла в городе большое количество китайцев. И сколько из них разделяли националистическую и очень прагматическую позицию генерала Не, никто не мог сказать. Ведь по телефону с противником говорил отнюдь не тёмный пейзанин. Нет, это был весьма образованный человек (наши солдатики, между прочим, ещё не все и телефон-то видели), и от ихэтуаней ему досталась бы мучительная смерть. Семью тоже не пощадили бы, детишкам, если бы повезло, просто отрубили бы кисти рук[34], и это в глазах «боксёров» было бы милостью.

Тут неоценимую помощь оказали спасённые ученики русско-китайской школы. Зная в большинстве своём проживающих на территории концессий своих соотечественников, они указали на наиболее националистически настроенных. Это помогло, когда на зданиях вокруг бивуака начали появляться китайцы и подавать сигналы флагами. Афанасий отрядил Немова с пятёркой стрелков с приказом стрелять в любого, кто посмеет наводить артиллерию. Результатом этой охоты стало семнадцать человек, пятерых из которых так и не смогли опознать, остальные были местными. Их семьи были посажены в специальный лагерь. Нет, порядки в нём не были подобны ставшим печально известными английским. Патеры стояли на страже (Дуббельт не удивился, что некоторые работали и на них) крещёных китайцев. В конце концов, он должен устранить угрозу русским частям, а не заботиться о безопасности европейских жителей Тяньцзиня.

– Берём. Только живыми, а то иезуиты меня окончательно выведут из себя. Приказ ясен? Тогда свободны…

– Не спугни, – прошептал Владимиру ротмистр, который, не удержавшись, сам пошёл, чтобы сразу получить сведения от захваченных шпионов.

Как и в Харбине, решили обездвижить обоих из арбалета. Лёжа в саду, Дроздов ждал, когда по улочке пойдёт первый фигурант. По обе стороны были посажены наблюдатели, которые должны были подать сигнал, как увидят китайцев. Те не заставили себя ждать. Одетая в тёмные одежды фигура появилась в поле зрения спустя час, как раз в сумерках. Дозорные, убедившись, что это наш «клиент», махнули белой тряпкой.

А то был случай вчера: заподозрили служанку жены консула, часто та примерно в одно и то же время уходила. Как выяснилось, бегала к любовнику (крещённому не так давно), тот женатый был и огласки не хотел. Потому и старались не походить на идиотов-волонтёров, которые выход в сторону окраин сеттльментов воспринимали словно бой. И стреляли они в каждую тень, побив кучу непричастных к мятежникам китайцев. Увы, но призвать их к порядку было невозможно…

– Внимание! – Услышав шелест, лежащий рядом с Дроздовым Сливин коснулся стрелка. Тот понятливо кивнул.

Спустя десять секунд Владимир нажал на спусковой крючок, и свинцовый шарик отправился в полёт. Фигурку буквально снесло, и подбежавшие к ней жандармы мигом подхватили безвольное тело.

– Ой, мля, – прошипел унтер, едва Сливин с Добровым положили пленного на землю. Нехорошая бледность, хрипы, всё указывало на повреждения внутренних органов. – Уксус! – Китайцу сунули под нос пузырёк, и спустя пару секунд тот попытался отстраниться и открыть глаза. – Говорить будем? – спросил Дроздов по-английски.

Мутный взгляд пленника остановился на нём, ничего не выражая.

– Не вовремя. – Дуббельт сразу понял, что с этим толку не будет. Кричать, обвинять подчинённых сейчас было не ко времени. – Второго придётся брать по старинке.

– Ясно. – Дроздов зло дёрнул щекой. Бывает, ничего не поделать, пленный сейчас пока не пригоден к допросу. Минут двадцать, а лучше полчаса требуется подождать. Вот только нет их. Кивнул вопросительно смотревшему на него Сливину: – Слышал?

– Так точно. – И, чтобы утешить начальство, сказал: – Хлипкий больно…

– От этого не легче, – махнул рукой Дроздов. – Теперь на вас вся надежда. В проулке придётся брать, больше нигде нормально не спрячешься.

– Сделаем.

Бивак в данный момент не обстреливали, артиллеристы были заняты более важным делом. А именно: ровняли с землёй дом русского консула. Понять их можно: основная ударная сила концессий – 12-й Восточно-Сибирский полк, без него европейские кварталы были бы уже давно взяты, вот и вымещают злобу на нас…

– Идёт. – Голос Немова вернул Владимира на грешную землю.

Осторожно пробирающаяся среди развалин фигурка вот-вот должна была заскочить в «мышеловку», но неожиданно встала. Постояв с минуту, продолжила путь. Внезапно несколько теней оказались рядом с ней, и вот уже её уносят…

– Наблюдай, – приказал Дроздов, отползая назад. Китайцы вполне могли посадить где-нибудь поблизости наблюдателя. Это не крестьяне с их примитивной философией и укладом жизни. Стараясь не появляться на освещённых луной участках, он вскоре оказался у входа того же дома, откуда не так давно вышел. – Ну?

– Взяли субчика, – ответил Квашнин, подставляя лицо лёгкому прохладному ветерку.

– Отлично. – И Владимир шагнул внутрь.

Там уже шло «потрошение». Вначале китаец пытался притвориться непонимающим манзой, но Качанов со Сливиным мигом «объяснили» ему пагубность такого поступка. И вскоре тот начал на довольно хорошем французском выкладывать всё, что знал…

– Плохо, – констатировал Дуббельт. – Ефрейтор!

Квашнин вытянулся в ожидании распоряжений начальства.

– Этого, – кивнул на сжавшегося в комок пленника, – допроси повторно после «болящего», результаты сразу докладывай. Всё. Исполнять! Что думаете, Владимир?

– Патеры начнут вытаскивать этого «истинного католика», – иронично произнёс Дроздов. – Фактически мы не можем ему ничего предъявить. Да, шпионил для канцелярии господина Юй Лу. Но кто он и кто я? Так эти святоши и скажут. И наконец, самое главное, на исповедь этот прихожанин ходил исправно… – Он замолчал. Говорить о тайне исповеди… Не смешите.

– В подвал пока, там разберёмся, – приказал Дуббельт.

Харбин. 1900 год

Объявление войны европейским державам императрицей Цыси вызвало взрыв эмоций, в которых преобладало недоумение. Зачем ей это нужно? Легче всего старушку объявить сумасшедшей. Но, свергнув племянника и балансируя между различными группировками и кланами, она всё ещё у власти. Но не в этом суть.

Едва избежав катастрофы на дороге, народ мигом отрезвел и дул на воду. Даже победоносное завершение дела под Цицикаром, Бухэде и Айгуне отнюдь не выветрили испытанный первоначально страх. К сожалению, участок ЮВЖД, только начавший строиться, был практически полностью уничтожен. Хотя там и ломать-то было нечего, но вот людей, как я и предсказывал, вытащить не удалось. Партия инженера Верховского была рассеяна и почти вся вырезана. Спаслось всего одиннадцать человек, с их слов стала понятна причина гибели отряда. Увы, но тут виноват сам Верховский, когда после гибели десяти из пятнадцати стражников решил разделиться и пробираться мелкими группами. Младший унтер-офицер Семёнов попытался объяснить пагубность этого приказа, но, увы, его не стали слушать. А он вышел и вытащил не только своих подчинённых, но и шестерых рабочих, которые присоединились к нему[35]. Вскоре китайцы-помощники сообщили, что видели голову инженера, выставленную в клетке на стене Мукдена. Войска Приамурского округа начали сосредотачиваться для наведения порядка и помощи европейским государствам. Похоже, Николай поддался на уговоры, и теперь Россия вновь влезает в ненужную ей войну. Печально. Но нет худа без добра: на имя Гернгросса и моё (чуть не подавился от изумления) самодержец прислал ответ на рапорт генерала о сохранении КВЖД.

«Поздравляю с успешным делом. Скорблю о потерях. Выражаю Мою горячую благодарность генералу Гернгроссу, полковнику Денисову, полковнику Реннекампфу, подполковнику Дроздову, всем господам офицерам и сердечное спасибо молодцам – нижним чинам.

Николай».

Приятно, чёрт возьми! А быть упомянутым в именном послании – это, знаете ли, статус. Причём уже у НОВОГО властителя. Недоброжелатели, радостно потиравшие руки в надежде, что со сменой правителя меня постигнет опала, были в шоке. Это если деликатно сказать, поскольку я лично дал понять, что для меня не являются секретом их разговоры и доносы. После этого проблем у Курта с вербовкой новых сотрудников не было.

Что касается бывшей полосы отчуждения, то до середины июля происходило умиротворение новых территорий.

Согласно Высочайшему манифесту провинция Хэй-Лун-Цзян включалась в состав империи. А Гирин признавался в качестве независимого государства. Зубовный скрежет господ англичан долетал даже досюда, но помешать они нам не могли. Зато, плюнув на свои интриги (таскать каштаны из огня чужими руками), просто перебросили всё, что смогли наскрести, в Вэйхавэй. Ну да это уже не интересно, фактически Китай начали кромсать, что твою Африку. Армейцы, взяв под контроль основные города и посадив в них крепкие гарнизоны, избавили охранную стражу от многих забот, и теперь отлично знающие местный театр сотни лихо гоняли банды хунхузов, к которым присоединились все недовольные нами. Батальон помогал стражникам в столь важном деле, уничтожая блокированные кавалеристами отряды. Благо наличие большого количества пулемётов и десантных пушек позволяло не влезать в рукопашные схватки, так любимые армейскими офицерами.

Кроме силового, использовался и «подкупательный» метод, не менее эффективный. Так, после долгих переговоров (в цене вначале не сходились) Курт сумел нейтрализовать беглого губера. Незадачливого Шоу Шаня сдали свои (пришлось пожертвовать третью казны губернатора), но каждый потраченный лян стоил того. С его смертью (рассказал он перед ней весьма интересные вещи) крупных чиновников на пост «начальника Чукотки» не было. Несколько особо глупых, заявивших претензии идиотов (их даже не остановила возможность глотать золото в случае проигрыша[36]) мигом отправили к праотцам, причём сами китайцы. Просто с моей подачи написали, сколько каждая голова стоит… Несчастные и глазом моргнуть не успели. Зато больше политических эксцессов не было. Армейцы сделали вид, что ничего не понимают и вообще это дело жандармов и стражи, а мнение шпаков ни нас, ни их не интересовало.

Император Гуансюй скоропостижно скончался от переживаний – так была объяснена эта внезапная смерть, – а потому к концу июля вернулась посланная в Пекин группа Дуббельта. Вероятно, где-то племянник прокололся, и тётушка, по милому обычаю, его мочканула. Ротмистр весьма скептически отнёсся к официальной версии. По его мнению, к этому приложили руку японцы, уж больно они изображали из себя идиотов. Согласно показаниям пленных ихэтуаней, переводчика японского посольства грохнули, когда тот намылился в город. Чем руководствовались в посольстве, покрыто мраком. Ибо уже почти неделю Пекин был фактически захвачен «боксёрами». Но тот, словно у него, как у кошки, девять жизней, поехал, в результате чего стал источником кожи и мяса. Ну да, сердце слопали главари мятежников, а шкуру пустили на кушаки.

Вот второй труп был стопроцентно получен по дурости. Немца подвела простая спесь: какого хрена он решил, что раз родился в рейхе, то солнце обязано вращаться вокруг него? Казалось бы, две смерти, но если дойч просто идиот, то чего японцам, которые прожили с китайцами бок о бок не одно столетие, столь глупо поступать? С учётом того, что молодой человек собирался реформировать Китай по образу и подобию Японии? Заодно Дуббельт принёс подтверждение, что некий Сунь Ять Сен замечен в связях с некоторыми китайскими кланами. Учитывая, что сам он сейчас сидит в Японии…

Короче, в Срединной империи начинается очередной бардак. Но это уже выходит за рамки моей должности. Поход на столицу Поднебесной, к всеобщему удивлению, обошёлся без нас, поскольку вскоре я получил бумагу с приказом возвращаться в Петербург…

Царское Село. 1900 год, август

Визит в место проживания нынешнего монарха был обставлен весьма скромно. Без всякой помпы меня проводили в неприметный флигелёк, где находился Николай и – вот сюрприз! – Александра Фёдоровна. Что тут делает супруга, я догадывался, всё-таки её отношение к офицерам корпуса было известно. Хм, а не получается ли, что влияние этой женщины на супруга будет примерно таким же, как и в моей реальности?

– Я очень рад, Сергей Петрович, что вы с присущим вам блеском и энергией выполнили волю моего покойного батюшки, – начал Николай после обязательной процедуры расшаркивания. Услышав эти слова, я, честно признаться, сильно обеспокоился. Ибо за такими вполне возможна отставка. – Вне всякого сомнения, именно благодаря вам дорога не была уничтожена. – Переглянувшись с супругой, он грустно улыбнулся: – Нам отлично известно отношение, испытываемое к вашему мундиру.

Тут ничего не попишешь, увы, но здесь и монарх может уступить. Что же, намёк понят, и на заветный белый крестик можно не облизываться. Хотя, если честно, то очень обидно.

– Потому, – мягко произнесла императрица, – мы, – сделала она ударение, – ценим и помним тех, кто служит НАМ.

– Поздравляю вас с чином полковника со старшинством с сего дня, – продолжил Николай, – и с орденом Владимира третьей степени с мечами.

– Покорно благодарю, ваше величество, – вытянувшись во фрунт, произнёс я, не меняясь в лице.

А у самого на душе бушевал ураган эмоций. Чин и следующая степень далеко не последнего ордена! Господи, неужели это всё, и сейчас скажут, что я могу катиться к себе в имение на заслуженный пенсион?

– А насчёт неудачи миссии ротмистра Дуббельта, – царь на секунду замолчал, а у меня ёкнуло сердце, – ВЫ сделали всё, что смогли, и даже больше. Мы уверены, что вы и далее будете служить на благо империи…

Дальше беседа плавно перешла на новости из Китая, где генерал Суботтич начал «вразумление» мукденского губернатора. Возвращаясь мыслями, я ещё раз прокручивал беседу с венценосной четой. Вот хоть стреляйте меня, но явно без Александры Коленька и половины «плюшек» мне не дал бы. А значит, стоит ждать аудиенцию у императрицы, где мне сделают предложение, от которого я не смогу отказаться. Отказ просто не предусмотрен. М-да, залез на старости лет в гадючник, а что делать?

Как оказалось, последний вопрос был очень актуальным. Ибо согласно указу Императора Всероссийского Божьей Милостью Царя и прочая, прочая, прочая, прочая, я назначался начальником седьмого департамента Отдельного корпуса жандармов, который был выведен из МВД. Знакомые довели, какие подковёрные интриги тут развернулись. «Вовремя ты уехал!» – с вердиктом своего старого приятеля из пеших команд я был полностью согласен. Подсиживали друг друга со страшной силой, выставляли малейшие огрехи соперников… А как иначе самим уцелеть? Да и товарищ министра князь Святополк-Мирский не хотел упускать из своих цепких лапок «лазоревых господ», понимая, что припомнят жандармы годы своего унижения. Ой, знаю я, чьи это ушки торчат, но придание нам самостоятельности должно сказаться на работе эмвэдэшников. В обществе и обществе в свете проведённой реформы народ заметно напрягся. Николай пока не был припечатан погонялом Царскосельский суслик, и в его реформе увидели лишь ещё большее укрепление самодержавия. Особенно когда прошло представление начальников департаментов шефу и командиру корпуса. Если последнего, Зуева Дмитрия Петровича, я, как и многие, знал лично по совместной работе, то личность первого вызвала у присутствующих офицеров (у меня в том числе) шок. Да-да, им оказался сам император, видимо, жена напела супругу о его тёзке, и он решил пойти дальше деда, учредившего жандармов.

Здание, куда переехал корпус, как ему и было положено, олицетворяло собой монументальность и величие, сразу настраивая попавшего туда жителя империи на нужный лад. Внутри особого шика и лоска не наблюдалось, так, с дорожками, посеребрёнными ручками и светильниками обыкновенное казённое присутствие. Единственное, что вызывало удивление, так это форма. Господа офицеры и нижние чины, перемещающиеся по этажам, являли довольно занимательное зрелище. Вот затянутый в лазоревый мундир ротмистр что-то выясняет у штабс-капитана пеших команд, а там ефрейтор батальона осназа вручает щеголеватому поручику конных команд запечатанный сургучом пакет. Вавилон, да и только.

Как и полагается в сословном обществе, департаменты были негласно поделены на три основных клана. Первый – это, как ни парадоксально, конные команды, хотя… в них довольно значительное количество членов весьма знатных семейств империи, что закономерно и вывело их на первое место. Второй – обычные офицеры, то есть не относящиеся к специальным частям. А вот третий – это мы, отдельный батальон осназа. Пешие команды не воспринимаются аристократией первых двух групп как класс. Увы, но такая сегрегация распространена повсеместно, хотя, когда я начинал службу, отношение к пехтуре было более приличным.

2

Нам вообще ничего не дали бы, но желающих оспорить личное решение Николая не нашлось, и вот теперь я получил не только папаху, но и стол. Называется моя должность просто по номеру: начальник седьмого департамента. Что за зверь такой новый? Обычная контрразведка. Увы, но о бригаде мне велено забыть окончательно, так что аналог частям НКВД сейчас образовывать не станут. Батальон переведён в моё подчинение, командиром поставили Курта, получившего подполковничьи погоны и Владимира 3-й степени с мечами. А мне придётся с нуля создавать будущий «Смерш», название очень понравилось командиру корпуса. Да, именно так, чтоб «лимонники», «лягушатники» и «колбасники» боялись. Репутация – она такая, вначале ты её кормишь, а потом она тебя.

– Красиво. – Новоиспечённый комбат разглядывал мой кабинет, одобрительно кивая на продуманность каждой детали интерьера. – Хм… – Его взгляд скользнул по «стене славы». – А тебе пойдёт ферязь. – Остановившись напротив портрета Малюты Скуратова, он, словно художник, рассеянно посмотрел на меня.

– Так, хватит ёрничать, господин полковник, – шутливым тоном прервал я Курта. – Ты лучше на себя посмотри…

– А что со мной не так?

– Треуголка корсиканца скоро тень отбрасывать начнёт.

– Очень смешно, – изображая жуткую обиду, отозвался Мейр.

– Ладно, посмеялись и будя, – перешёл я на серьёзный лад. – Что в батальоне?

– Отлично. Нет, это не гипербола, – жёстко усмехнулся Курт, увидев недоверие на моём лице. – Народ и так понимал, что на ордена не стоит надеяться. А тут вдруг раз – и целый алтын. – Народная поговорка в устах остзейского немца звучала довольно забавно. Только его лицо не располагало к шуткам. – Нет, чины и награды – это всё хорошо, но где взять должности?

Тут уж я был вынужден разруливать ситуацию, пока она не стала неуправляемой.

– А как ты думаешь, зачем мне оставили батальон? Почему просто не перевести сюда хватких ребят, которые вполне профессионально поставят службу? Вижу, что задумывался и мысли при себе держал. И это правильно. Прочти, – придвинул я к нему обычную папку. Но едва Мейр открыл её, его глаза стали словно две плошки, причём не маленькие. Чуть потянув шею, он стал похож на штабс-капитана Овечкина из «Неуловимых» (тут меня, несмотря на всю серьёзность ситуации, едва не пробрало на хи-хи, нервы). – Не обращай внимания, одного знакомого вспомнил.

– Даже так, – произнёс он, закончив чтение.

– Да. – Смятая бумага легла в пепельницу, вскоре оставив после себя лишь пепел. Письмо императрицы уничтожено, доверенные люди в лице Мейра с ним ознакомлены. – Теперь всё понятно?

– Бархатная перчатка поверх латной рукавицы – это не для нас, – констатировал он. – Будем всеобщим пугалом?

– Придётся, так что освежи память насчёт головки эсдеков.

– Да неужто? И пяти лет не прошло, – чуть ёрнически произнёс Курт. – Давно пора этих псевдореволюционеров к ногтю прижать. А то позорят светлый образ.

– Это точно, – согласился я.

А память вернула меня в прошлый век, в забытую ныне первую настоящую революцию…

Московская губерния. 1889 год

Дорога, дорога… Вновь нас везут в направлении Первопрестольной, и самое интересное, из Питера перебрасывают роту Вани. Тот получил, как и я, штабс-капитана, но, в отличие от меня, сразу засел в Пальмире. Курт, принёсший столь замечательную новость, был погружён в тяжкие раздумья.

– Что опять произошло? – предчувствуя скорые неприятности, спросил я у своего зама.

– Пересёкся я тут с одним чиновником из управы, – издалека начал Мейр. – И он кое-какую информацию подкинул.

– Та-ак… – Неприятности, судя по всему, обещали перерасти в хорошую головную боль.

– Мастеровые поднялись, – угрюмо произнёс он.

– Мать, дождались, уроды! – Самая что ни на есть жопа. В отличие от крестьян, которых хоть земля держала, пролетарии (элита с 5-ми и 6-ми разрядами туда никоим образом не относилась) ни хрена не имели. Угол в бараке, где жили всей семьёй, да кое-какое шмотьё. И всё. Те, кто жил рядом (относительно, конечно) с фабрикой, считались везунчиками, и то они домой, бывало, появлялись лишь в воскресенье. Остальное время так и жили чуть ли не на рабочем месте. И так далее, и тому подобное. Словом, горючего материала набралось столько, что взрыв был лишь вопросом времени. – Стрелять придётся?

– Да. – Нет, вы не подумайте, никаких братаний и прочей восторженной чуши типа «…в кого стреляете?», и солдаты опускают оружие, наплевав на приказ. И на поражение бить будем, и прикладами орудовать, а если придётся, и гранатами воспользуемся, рука не дрогнет. Просто противно до жути. – Ткацкие мануфактуры усмирять придётся.

– Там баб много, – мрачно сказал я.

– И детишек, – педантично дополнил Курт.

– И детишек…

Вот ведь, и месяца не прошло, как «приводили к порядку» фаянсовую мануфактуру. Там управляющий совсем заигрался, драл даже не три, а все семь шкур и требовал, чтобы восьмая поскорее выросла. Народ терпел, податься некуда, земли нет, а кормить семьи надо. Но любое терпение когда-нибудь заканчивается, и хозяйского пса (полностью согласен с этим определением) сильно помяли. Фабричную лавку разнесли по досочке, управление подпалили, да так, что оно сгорело без остатка вместе со всеми долговыми расписками и бумагами. Местный бомонд это всколыхнуло, и мою роту по «чугунке» перебросили на 127-й разъезд, а оттуда скорым маршем мы направились к месту беспорядков. Посёлок, где была расположена мануфактура, бурлил, словно кипевший котёл. Фабричные рабочие обоего пола угрюмо смотрели на нас, когда рота, бухая сапогами, шла по главной улице, когда втягивалась. Даже вездесущая детвора глядела по-звериному, но бросаться камнями не решилась. Репутация у нас была самая что ни на есть кровавая. И «мёртвая голова» на фуражках офицеров и бескозырках нижних чинов впечатляла. Осталось только «Эрику»[37] затянуть. Подбежавший приказчик угодливо склонился и попросил пройти в уцелевшую контору (ничего удивительного, в ней финансовых документов не было). Местного воротилы и хозяина в посёлке не было, как и его семьи, рисковать он не стал. Принимал меня помощник управляющего. (Сам управляющий надолго обосновался в местной больничке и, похоже, выйдет оттуда инвалидом.) Не знаю, но, видимо, урок впрок для этих господ не идёт. Сие чудо в перьях начало качать права, дабы я как можно быстрее начал наводить порядок.

– Пойдём, гражданский, посмотрим, что у тебя случилось, – произнёс я, оставив без внимания его потуги играть роль Бит Босса. Тот было дёрнулся, но, увидев мой насмешливый взгляд, сдулся. Ему хватило ума не провоцировать конфликт. – Фабричные инспектора давно были?

Вот тут он заюлил, весь апломб сошёл. Поминутно промокая надушенным платком вспотевший лоб, он начал путано рассказывать, что «всё было, господин инспектор был, проверка была…».

– Были, да-с, не так давно, – ответил он.

– Смотрю, тебе зубы жмут. – Хамское поведение клерка, забывшего титуловать господина офицера, требовало незамедлительного наказания. Мой кулак ввинтился в «душу», и косящий под серьёзного человека хмырь согнулся, беззвучно хватая ртом воздух. – Дошло, болезный? – брезгливо осведомился я. – Кивни. Вот и отлично. Повторяю вопрос: когда в последний раз были?

– Д…ва ме…ся…ца на…за…д, гос…по…дин ка…пи… тан, – с трудом выдохнул шпак.

– А что мастеровые делают?

– Рабо…тают, – увидев мою удивлённо изогнутую бровь, поспешил оправдаться помощник.

Ещё бы, забастовки-то не было, на мятеж это тоже не тянуло. Но когда народ разносил эту богадельню, и к гадалке не ходи, об…сь все знатно, от хозяина до самого мелкого клерка. Хотя и утихли мастеровые, хозяин явно перестраховался и вызвал стражников, но тут неожиданно появились мы, и теперь приказчик не знает, как нас спровадить, и в то же время ясно осознаёт, что больше войска присылать не будут. А если, не дай бог, опять…

– Пойдём посмотрим.

Увиденное не добавило мне любви к «локомотивам прогресса», как их окрестил купленный щелкопёр. В концлагере – да, такие картины вполне были обыденны. В низком, плохо освещённом цехе работали люди, словно присыпанные мукой. Большинство рабочих были детьми. Худые, с осунувшимися лицами, они наваливались на ручные прессы, добавляя свою невеликую массу к стандартному грузу. Стараясь оставаться спокойным, я ещё раз осмотрел цех, хотя ему пристало называться «душегубкой», уже не надеясь найти даже примитивную вентиляцию.

– И много от чахотки помирает? – уточнил у хмыря, едва мы покинули помещение. Тот замялся, но в конце концов проблеял какую-то явно заниженную цифру. – Ну да, ну да, – чуть с ленцой произнёс я. – Раз волнений нет, то не вижу причин оставаться здесь.

– Но… – начал было клерк.

– Мы, – выделил я слово, – занимаемся бунтами. Здесь всё спокойно.

Протестовать никто не решился. Опасался ли я мести старообрядцев (именно они «держали» фабрику)? Нет. Единственно, что мне могли вменить в вину, – уход роты, но и тут у меня имелись крайне веские доводы. Потом нас сразу же перебросили под Вознесенск, где пришлось стрелять…

Моё поведение, неожиданно как для меня, так и для жалобщиков (в покое меня так и не оставили), понравилось императору. Получив высочайший втык, купечество стало использовать детский труд, как говорили в моём времени, «на вредных и опасных производствах» с оглядкой. Но об этом я так никогда и не узнал…

Петербург. 1900 год

Тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Прошлое и есть прошлое, сейчас настоящее гораздо страшнее.

– В курсе, что приехали чмыри из «Фабрик Националь»? – Огорошив Курта столь «радостной» вестью, стал ждать его реакции.

Вопрос очень щекотливый, я, как владелец лицензии, был для них неудобной фигурой. А вот если бы патент перешёл к государству или к более «понимающему» намёки человеку… тогда да, проблем у них стало бы меньше.

– Пистолетик понравился гнидам, – не стал он деликатничать. Народ, распробовав товар, плевать хотел на официальное название, главное, что он гораздо удобнее револьверов, включая творение братьев Наганов. Вал заказов нарастал, и даже «заграница нам поможет»: во Франции и в той же Бельгии проявили интерес к стволу. Соответственно, мне начали перечислять Деньги, именно с большой буквы, и понимающим людям было понятно, что это только начало. – Но раз ты о них упомянул, то послать их не получилось.

– Совершенно верно, эти господа решили зайти с заднего хода…

– Хм, через московского «бугра», что ли? – намекнул он на великого князя Сергея Александровича.

– Нет, сей достойный муж пролетает мимо. – И, весело ухмыльнувшись, пояснил: – Наверное, мужчинок не нашлось смазливых. – Тут мы оба заржали. Переведя дух, я продолжил: – Владимировичи, а если конкретнее, то царь Кирюха, чуть ли не в открытую желают отжать мой патент.

– А ты, естественно, их мягко попросил не совать нос в чужой огород?

– Да, но он явно не понял, с чего это я кобенюсь, и пообещал устроить нешуточные неприятности.

– Хреново, эта гнида не успокоится, – моментально стал серьёзным Мейр. Улыбочка Сергея ему очень не понравилась.

– Вот поэтому пришлось задействовать все связи и передать письмецо её величеству…

– И как? – затаив дыхание, спросил Курт.

Зная своего друга, он отлично понимал, что тот просто прикончит наглого великого князя. Причём последствия его волновать уже не будут. И на одном Кирюхе он точно не остановится…

– Был допущен, так сказать, к телу. – Заметив неодобрение на его лице, добавил: – Не придирайся к словам. В общем, мне дали добро на сотрудничество с Мозесом.

– Так, а по «мадсенам» что? – мигом понял он интригу императрицы.

Она не питала любви к свекрови и устроить ей гадость была готова в любой час дня и ночи.

– Как только будут нормальные его аналоги, датчане пролетают как фанера над Парижем. Это первое. Второе, наш заводик весьма заинтересовал её величество на предмет вложения денег… Продолжать?

– Вах, нэ надо, – сымитировал он кавказский акцент. – Ну не тягаться Кирюхе с Александрой Фёдоровной.

– Во-во, заодно и Максим получит хрен без соли, а не ренту за своё творение.

Зная, во сколько обходятся нам его пулемёты, переход на творение Великого Мозеса доставлял мне большое удовольствие. Браунинг весьма охотно обсуждал возможность постановки этой «игрушки» на вооружение русской армии. Кроме того, намекнул, что наш рынок вполне может открыть для его изделий. Тут у любого в зобу дыханье сопрёт… Предложения озвучены, оставалось лишь дождаться ответа.

– Интересно. – Мейр отлично понимал, что господа европейцы весьма заинтересованы в нашем рынке. Но только для сбыта! И потому организация производства в России не входит в их планы. А тут вырисовывается довольно высокотехнологическое производство. Нет, сам Дроздов лично не обустраивает фабрику, не тот ранг. Но где нужно помочь, а где и, наоборот (попытки саботажа тоже присутствуют), хорошенько дать по рукам, у него выходит отлично. Попытка устроить забастовку (знаем, чьих рук дело, отплатим той же монетой) была пресечена на корню, зато как деловой партнёр «жандармская мануфактура» стала очень высоко котироваться.

– Вот и я хочу посмотреть, кто к нам припрётся, сам понимаешь, безгрешных людей не бывает… – Озадачив помощника, я достал папки и в очередной раз принялся изучать сотрудников Киевского и Московского управлений, переведённых в мой департамент.

Интриги власть предержащих никуда не делись, и назначение на столь высокий пост простолюдина весьма не понравилось части офицерства. От весьма знающих людей мне поступили сведения о нежелании видеть меня во главе контрразведки. А потому нужные люди уже направлены для моей дискредитации. Вот взять ротмистра Киреева, список послужной очень даже не плох, но свербит у меня предчувствие, что сей господин – копия недоброй памяти Судейкина. Тот хотя и был отличным сыскарём (не отнять, чего уж там), по жизни оказался законченным мерзавцем, не гнушавшимся подставить любого, кто мешал его пути наверх. Таких варягов, как он, ещё парочка, а оставшиеся четверо – простые опера. Интересно, что далеко не святая троица – «москвичи», а молодняк – «киевляне», но и это ни о чем не говорит. Последние действительно жестокие схватки с революционерами были почти четверть века назад. И я сам принимал в них непосредственное участие. С тех пор всё устаканилось, и больше ничего подобного Чигиринскому делу не возникало. Интрига супротив меня была не слишком сложная, но ведь может и прокатить. Когда я (а в этом у господ из штаба корпуса нет никаких сомнений) оплошаю, то мой «товарищ» ротмистр Киреев станет и. о., а потом и главой департамента. Только, ребятки, просчитались, ротмистр получил от меня ЦУ взять в разработку Лейбу Бронштейна на предмет причастности того к иностранным разведкам. Задание это было с сильным «душком», ведь влезать придётся в высокие сферы, а господа, в них обитающие, отнюдь не понимают оправданий. Любых! И «не виноватая я, он сам пришёл» – не прокатит, потому сумрачен мой «товарищ». И докладывать мне о продвижении лично каждую неделю, что он накопал, доставляет ему весьма большие нервные расстройства.

Парочку штабс-ротмистров, Садыкова и Березняка, бросил на Андрея Уральского с тем же заданием. Помощником им Курт приставил поручика Свечина. Кирееву я дал группу Владимира, тот не показал виду, но в душе наверняка крыл меня отборным матом и желал поскорее сдохнуть…

Всеволод Аристархович не мог читать мысли, иначе наверняка удивился бы прозорливости своего нового начальника. Когда этот «Скалозуб» приставил к нему своего щенка, ротмистру очень захотелось пристрелить выбившегося из грязи в большие чины хама. Отец такое быдло на конюшне порол, но, увы, те благословенные времена давно минули. Сейчас ему поручили заниматься этим жидёнком Бронштейном. А у того связи: чуть тронь – такая вонь пойдёт… Да и этот солдафон оказался не слишком доверчивым и сразу разбил его группу. Вдобавок окружил… Хотя какое к чёрту окружение, он просто изолировал их друг от друга посредством верных лично ему людей. С «киевлянами» поступил не менее изящно, отправив их на границу с Финляндией ловить местных контрабандистов. Мол, помимо своего обычного «товара» тянут чухонцы и нелегальщину, и оружие, тайно закупаемое за границей. А потому брать живьём, после тщательно допросить и опять еженедельно отчёт на стол! И это не смешно, поддержки теперь у него нет вообще, поручик Зозуля теперь кормил комаров в лесах под Выборгом. Значит, опять идти «на ковёр», где эта тварь интересуется ходом дел. Ненавижу.

– Итак, господин ротмистр, – только так, никакого имени-отчества (получил от знакомого подтверждение, что данный субъект собирается под меня копать), сплошная канцелярщина, – это всё? – Мимолётно касаюсь тощенькой папки. – Негусто. – Разговор происходит без посторонних, не стоит давать свидетеля Кирееву. А то потом будет ходить и всем рассказывать, как его, бедного, обижали. И призовёт очевидца, а так… Хех, только слова. – Вот, «имеет родственные связи с главой банка „Кун, Лееб и Кº”…».

Очень хорошо, но какие? Кто кому кем приходится, совершенно непонятно. Далее, сам банкирский дом. Почему нет упоминаний о его структуре, чем он занимается, кто его акционеры? – Ротмистр уже с плохо скрываемой злобой смотрит на меня. Сделаем вид, что не замечаем выражение его хари. – Далее, почему внутриимперские связи плохо отработаны? Сей начинающий журналист имеет весьма влиятельную родню. Меня пока не устраивает это досье, не стесняйтесь нагружать переданную вам оперативно-поисковую группу. Запросы сделать в Третье отделение, в МВД, наверняка там хватает материалов. Всё, действуйте.

Когда красный от злобы ротмистр покинул кабинет, я усмехнулся, вот только увидь он эту усмешку, то наверняка решил бы затаиться, уж больно зловещая она была. Ничего, сливай инфу, кому только сможешь, пытайся подставить меня, главное, я заставил вас биться с фантомом. Плевать на Троцкого, он опасен лишь в период смуты, а при революционных событиях вроде пятого года его талант не используется и на четвёртую часть. К тому же в этот момент его необходимо шлёпнуть! Судя по донесениям наружки, все поверили, что я целиком влез в российское болото.

Самуил Гершензон был неприятно удивлён прытью жандармского полковника. То, как он моментально распихал по разным углам «проверенных» людей, заставило задуматься. Обладая отменным чутьём, уроженец Одессы и бывший подданный Российской империи, а теперь гражданин САСШ понял, что это неспроста. По плану, Дроздов должен был понять, что его «подсиживают», гораздо позже, уже имея кучу замечаний. Вместо этого он нацелился на Лейбу, попутно тряся многих уважаемых людей. Его не смущали ни связи, ни положение в обществе, скорее, наоборот, людей просто задёргали, некоторые даже были высланы согласно закону о черте осёдлости!

Нет, только подумайте! Ну скажите, зачем эти шлимазлы устроили из похорон Ошанского манифестацию? Тому уже не важно, зато часть аристократии очень обиделась на столь хамскую демонстрацию силы. И затаила зло. Попытка боевиков БУНДа решить эту проблему только ухудшила обстановку в столице. Бомба, брошенная в полковника восторженным юнцом (русским, между прочим!), ранила пятерых прохожих и всего одного жандарма. Ответ батальона был очень болезненный, штурмовые группы (очень точное определение этим животным!) врывались в дома, круша всё вокруг. Попытки оказать сопротивление жестоко пресекались: сломанным рукам, рёбрам счёт шёл на десятки. Дважды особо глупые поци попытались угрожать оружием, как результат – пара трупов. О выбитых зубах никто и не вспоминал.

Самуил передёрнулся, вспоминая, как он едва не попался, когда, отойдя с полета шагов, услышал позади азартные крики жандармов, потрошащих квартиру связного БУНДа. Лишь оказавшись в снятой комнате небольшого пансиона мадам Нелли, он ощутил себя в относительной безопасности. Но так везло не всем. Яша, например, согласно достоверным сведениям, полученным от одного жандармского офицера (гои так падки на деньги!), попался и теперь находится в подвалах седьмого департамента. А туда хода нет никому, охрану осуществляет батальон осназа, в отличие от обычных тюрем, где политические силами газет и общественного мнения не имеют проблем с общением. Когда засыпал, ему казалось, что он упустил какую-то мелочь, но коварный морфей смежил веки. Гершензон не знал, что мадам Нелли уже отправила мальчишку-посыльного по одному обычному с виду адресу. Живший там под личиной небогатого сапожника отставной солдат из разведроты батальона спокойно сравнил описание «клиента» с ориентировкой и довольно осклабился. Спустя неделю мадам Нелли заявила в полицию о пропаже постояльца, прибывшие на место знакомые ей полицейские из ближнего околотка посмотрели вещи, походили, недолго опрашивая со всей деликатностью постояльцев, но ничего проливающего свет на исчезновение постояльца найти не смогли. Вскоре этот маленький досадный инцидент был забыт, в конце концов, репутация мадам Нелли была безупречной… А гражданин САСШ Гершензон с тех пор числится пропавшим без вести.

– Ну-с, господин, пардон, товарищ Андрей. – Сидевший на неудобном (специально сделано) табурете Яков Свердлов не переставал ёрзать, стараясь устроиться удобнее. Стоявшая позади него пара дюжих бойцов из разведроты ухмылялась, видя его бесплодные попытки. – Вам не надо бояться. – Злобный взгляд моего визави не произвёл на присутствующих никакого впечатления. Изобразил на лице нечто успокаивающее, но так, чтобы собеседник принял это за издевательство. Полезно, знаете ли, вывести человека из равновесия, запросто может в возбуждённом состоянии сказать, о чём следует умалчивать. Проверено не раз. – Расскажите о ваших связях с французской разведкой.

– Да что вы себе позволяете?!. – завёл он, стараясь понять, что им известно.

– Тебе, гнида, сказали, что говорить. – И почувствовал лёгкий подзатыльник, даже пенсне не слетело с носа, от стоявшего справа жандарма. Зато моральная плюха – словно дубиной огрели. Ещё бы, вместо привычного вы следователя, его здесь на ты да ещё рукоприкладство! – Отвечать на вопрос!

– Полковник, – прошипел он, попытавшись встать, но, получив по почкам (легко, калечить пока незачем), Яков охнул и плюхнулся задницей на неудобный табурет, да столь «удачно», что копчик заломило. – Ой, больно, – от неожиданности пропищал он сорвавшимся на фальцет голосом. От глумливого смеха жандармов кровь бросилась к лицу, и… в следующее мгновение он хрипел, изогнувшись на холодном бетонном полу. – Очень чистый, – удивился Яша: порядок в каземате словно снял с него шоры. Мундиры! Как он это не понял сразу! Тут никто не носит привычных для него лазоревых цветов.

– С тобой никто не собирается вести душеспасительных бесед. – Мерный голос пожилого полковника заставил Якова приподнять голову. Тот смотрел на него с явной скукой, будто не человек перед ним, а мошка какая-то. – Пойми, тебя сейчас бойцы начнут превращать в кусок мяса. И это не метафора с гиперболой, а суровая правда жизни. – Он чуть осклабился, но так, что Яшу пробрал до дрожи этот оскал. – Что же, – спустя полминуты произнёс полковник, убедившись, что говорить арестованный не будет, – хозяин барин. Приступайте.

Спустя мгновение товарищ Андрей очень пожалел о своём решении молчать…

– М-да, не удивлён. – Расположившись за столом, я читал стенограмму допроса. Свердлов раскололся на пятой минуте и больше не стал играть в несгибаемого «рэволюционэра». Сидящий напротив Владимир лишь пожал плечами: что связи различных организаций тесно переплетались со спецслужбами, для него новостью не было. – Что эмиссар рассказал?

– В принципе ничего особенного. Прислали его из Бостона, Восточное побережье не в восторге от заказов, пролившихся на Западное.

Воротил можно понять, в последнее время Россия заказала у САСШ довольно много промышленных товаров, причём часть денег была взята целевыми кредитами во Фриско и в городе Ангелов. Вот-вот, и парни, сидящие на берегу Атлантики, очень обиделись. Помимо прошедших мимо них контрактов, ещё и русские ударили по кошельку: заказанные на шихауских верфях дестроеры наконец пришли во Владик и начали гонять различных браконьеров. Первая же партия задержанных шхун принесла более чем серьёзный доход безбашенным капитанам и командам эсминцев (треть цены, полученная на аукционе), в результате второго похода количество задержанных увеличилось чуть ли не вдвое. Вой, поднятый пиндосами по этому поводу, был колоссальный (узнав порядок цифр прибыли, я их понял), но флот как начал, так и продолжал гонять любителей лёгкой наживы. Пикантно, но заказанные именно в Америке консервные заводы буквально завалили Дальний Восток рыбными консервами и красной икрой. Что же касается японцев, то здесь мы не церемонились, и бывало, непонятливые капитаны шли на дно вместе с кораблями.

– Изучив вопрос, они посчитали, что деятельность батальона им мешает. Там считают, что мы тайно продолжаем деятельность умершего великого князя Георгия. – При этих словах я закашлялся от неожиданности. – Да-да, – кивнул сын, видя столь впечатляющую реакцию.

– Что? – Ничего себе, выходит, акулы с Уолл-стрит лопухнулись. Ой, как здорово! Теперь они засветят свою агентуру для выяснения планов, которые не существуют в природе, но зато существуют в их мозгах. – Так, эмиссаром занимаешься лично, если потребуется, у Сергеева из первой роты возьми взвод, вот для него приказ об оказании тебе содействия.

– Понятно.

Владимир быстро пробежал глазами текст документа. Оказаться в глупом положении из-за неправильно составленной бумаги (а то и нарочно) он не желал. Хватило того случая, когда весельчак тестюшка переписал слово в слово приказ Ришелье из романа господина Дюма. А он не удосужился проверить… Опытный штабс-ротмистр лишь посмеялся и посоветовал в следующий раз быть внимательней.

Как я и предполагал, действия Преображенского приказа (вообще-то мы официально называемся контрразведкой, но всё равно приятно) породили довольно большую волну жалобщиков. Кирюха, паскудник, тут отметился, но всё разбилось о риф, именуемый Её Императорское Величество. Получив через пятые руки бизнес-план и, главное, сумму дохода от сотрудничества с Мозесом, она «обработала» в нужном ключе супруга. Результат не замедлил сказаться: государь отправил все – да-да, именно ВСЕ — жалобы на меня в Собственную Его Величества канцелярию. Большая часть корпуса откровенно ржала над незадачливыми доносителями, ибо при ближайшем рассмотрении всплывало такое… Короче, всё спустили на тормозах.

Для меня самым важным было то, что мы (я имею в виду корпус) сумели зацепиться за Браунинга и тот согласился с нами сотрудничать. Рожи господ из «Фабрик Националь» я, к своему большому сожалению, не видел, но мне хватило и примчавшегося Хайрама. Максим, узнав о готовности принять на вооружение творение Мозеса, рвал и метал, только против воли императрицы он, как говорится, не канал. Намёк на чересчур жирный кусок отчислений он высокомерно проигнорировал, ну да флаг ему в руки, пулемёт Браунинга ничуть не хуже, а денег за него раза в три меньше. Плюс условия, что модернизация изделия проходит по мере накопления выявленных недостатков и требований заказчика, причём все доработки входят только в русский патент. Ежели кто желает такое же, то извольте заплатить, немного (кстати, Мозесу с этого тоже денежка капает), но при массовом производстве суммы получаются весьма и весьма солидные.

Глава 10

1

Дворец великого князя Владимира Александровича

Хозяин дома нервно ходил взад-вперёд, стараясь успокоиться. Чёрт возьми, как он мог так ошибаться: племянник, которого он не считал особо выдающимся в умственном плане, неожиданно для всех поломал планы на будущее его сыну. Сначала Кирилла так и не назначили командовать Гвардейским экипажем, неприятно и по престижу ударило, но не всё потеряно. Александр[38] пристроит его на какое-то время, а там, глядишь, всё и образуется. Правда, нужно не забыть прочистить сыну мозги: роман с кузиной его не красит. Далее… Что ещё стоило обмозговать, Владимир Александрович не успел подумать, потому что в кабинет влетел сын, кипя, словно котёл, и выдал весьма замысловатую матерную тираду:

– Papa, ты представляешь?! – От сына сильно разило спиртным. – Это быдло… – он вновь сорвался на мат, – заявило, что не видит причин передавать права на патент!

– Успокойся. – Старый князь брезгливо поморщился. – Что за мужицкий жаргон? И о каком патенте ты говоришь?

По мере весьма эмоционального рассказа отпрыска князь постепенно зверел. Стараясь не волноваться, он прикрыл глаза, но видение арапника, которым ему хотелось отхлестать этого идиота, не пропадало.

– Ты меня не слушаешь! – обиженно, с нотками истерики прокричал Кирилл.

– О нет, – начал заводиться он. – Ты, сукин сын, что делаешь?! – Уже не в силах сдерживать свой гнев, он шипел, словно змей. – Тебе денег мало? Решил идиоту компанию составить в Ташкенте? Ты хоть знаешь, куда его пристроил племянник? Молчишь? Правильно делаешь. – Подскочив к сыну, он схватил его за грудки и несколько раз тряхнул. Не ожидавший такого от отца, Кирилл болтался, словно игрушка в руках кукловода. – Это быдло, как ты его назвал, теперь начальник седьмого департамента, а это контрразведка. Ты понимаешь, урод, что твоих подельников уже трясут, как спелую грушу? Боюсь, теперь ты не третий наследник престола…

– Почему? – тупо спросил тот.

Столь яростная вспышка гнева отца его испугала. А слова о наследнике вызвали буквально дрожь. Слишком многим он перешёл дорогу, слишком многим он, пользуясь своим положением, испортил карьеру. И когда его лишили очереди наследника… Нет, этого не может быть!

– А потому, профан, что Николай не упустит случая убрать столь ненужного ему «помощника». – Явственно прочитав страх на лице сына, старик махнул рукой и задумался: интрига, в которую по своей тупости влез Кирилл, только раскручивается, а значит, ещё не всё потеряно. Надо только действовать! – Скройся с глаз моих и не вздумай больше встречаться со своими «компаньонами»!

Едва за беспутным сыночком закрылась дверь, он, подойдя к буфету, извлёк из его недр бутылку мартеля и, шёпотом кроя последними словами этого идиота, налил себе рюмку…

Петербург. Два дня спустя

Визит к племяннику большей частью прояснил будущее его кровиночки (тьфу, стыдоба какая!), к большому сожалению Владимира Александровича, в расчётах он ошибся. Николай особо не обратил внимания на «шалость» Кирилла, а вот проклятая англичанка… Она мигом дала понять старому князю, что не потерпит несправедливости. Пришлось проглотить, хорошо хоть удалось переговорить со Святополк-Мирским. Товарищ министра был очень радушен и скользок, словно угорь, и когда князь наконец утомился выслушивать пустую болтовню и перешёл к конкретным вопросам, его собеседник огорошил его весьма неприятной новостью:

– …Вот так, и поймите меня правильно, но ко мне пришёл запрос от имени генерала Зуева. – Разведя руками, мол, что я могу сделать, Святополк-Мирский продолжил забивать гвозди в крышку гроба, внутри которого покоилось право на престол для его рода. – И все, буквально все фигуранты указывают на родственника банкира Рубинштейна, а тот заявляет, что великий князь Кирилл Владимирович обещал этот злосчастный патент и, кроме того, – тут товарищ министра потупился, – его высочество взял деньги за посредничество…

Когда глава Дома величественно удалился, его собеседник нацепил маску чрезвычайно занятого человека. «Ну что же, старый пень, вляпался твой паскудник, и хрен теперь ты его отмоешь, – мысленно произнёс князь. – Как был он забулдыгой, так им и остался, зато императрица так изваляет в грязи его имечко, что супруг будет вынужден назначить другого претендента на престол. Кого, это уже другой вопрос, но интриговать все будут согласно заветам «короля-солнце»: не против него, а за место рядом с ним. Теперь единства в этом гадючнике (сам он иллюзий относительно Дома Романовых не испытывал, зная много грязной подноготной) не будет. Умна, ой умна. Всё по-тихому сделала. Нет, сейчас императорская фамилия поймёт, как её облапошили. Но Отдельный корпус жандармов вполне справится с фамильной фрондой. Пожалуй, следует немного помочь. Но так обставить, что он просто покоряется обстоятельствам».

Похожие мысли теснились и в голове генерала Зуева. Особую эмоциональную окраску им добавлял сидящий перед ним виновник всего этого переполоха. Начальник 7-го департамента был совершенно безмятежен, словно не он оказался в центре интриги императорской фамилии. «Или правду говорят, что он намекнул великому князю Кириллу о бренности человека? – мелькнула мысль. – Батальон со дня основания был своеобразной частью».

– Вот, Дмитрий Петрович, весьма интересная цепочка, – разливался соловьём Дроздов. – Господа Ротшильды даже не потрудились особо скрываться. Деньги из займа на строительство ЮМЖД уходят в контору, которая нанимает субподрядчика, тот в свою очередь ещё одного. А господин Гонзиц после заказа части материала, причём на очень смешную сумму, объявляет себя банкротом. Пикантность в том, что деньги так и остались у Ротшильдов, всё было провёрнуто с помощью векселей различных обществ.

– Мошенничество, – сухо констатировал Зуев.

Уголовщина, даже такая (а уж тем более с такими фамилиями), вне компетенции корпуса. Ну, почти, отписаться вполне реально, пусть у МВД голова болит.

– Не совсем. Деловой партнёр нашего свеженького банкрота очень активно лезет на Обуховский завод, – неожиданно изменил тему полковник. – А там сейчас пытаются изготовить пробную партию гаубиц Круппа. Как в нашем богоспасаемом отечестве всегда происходит, работы ведутся ни шатко ни валко. – Тут Зуев понимающе кивнул. Военный агент французов с достойным лучшего применения упорством осаждает ГАУ, интересуясь, к чему русские союзники взялись за такой анахронизм. Ведь передовая мысль утверждает, что полкового трёхдюймового орудия и универсального снаряда, то бишь шрапнели, достаточно. Она за счёт взрывателя заменяет и гранату, и фугас. – Сейчас данный господин усердно раздаёт взятки и, по-моему, вскоре станет поставлять некоторые детали. Я поинтересовался у интендантов, какова ожидаемая прибыль, и они единодушно ответили, что на данном этапе если он останется при своих, то это уже хорошо. А так, вердикт единодушен: банкротство. Зато вред господин Кац нанесёт огромный.

– Вы не можете всё контору его родичей забыть? – понимающе покивал Зуев.

– И это тоже, – не стал отпираться визави. – Прошу обратить внимание, что через месяц концерн Шнайдер-Крезо представляет своё орудие.

Командир корпуса недовольно поморщился. Да, ему доложил Дроздов, что одна персона императорской фамилии стала владельцем акций этого концерна и теперь будет усиленно продвигать на русский рынок «свои» товары.

– И что вы предлагаете? – Дмитрий Петрович ожидал, так сказать, «силового решения вопроса», и полковник оправдал его ожидания. – Нападение хулиганов. Да, я понимаю, что всё это шито белыми нитками и вся грёбаная пресса будет орать и мазать нас грязью. Но в столь сжатые сроки и учитывая противодействие высокопоставленных фигур, решить проблему в рамках закона мы не успеваем.

– А если я не дам разрешение? – с чисто академическим интересом спросил Зуев.

– Извините, но тогда Кац просто растворится, – философски ответил головорез в форме осназа.

Гонзиц, конечно, та ещё скотина, но радикальных мер к нему применять не стоит. Это не от врождённого гуманизма, а голый расчёт. А вот его подельник вполне целенаправленно наносит ущерб обороноспособности России.

Когда его подчинённый (и подчинённый ли?) покинул кабинет, Дмитрий Павлович задумался. Упорство, с каким полковник защищал продукцию господина Круппа, наводило на мысль, что его собеседник занимается этим небескорыстно. Однако справка, предоставленная ему, отметала эти подозрения. Единственное, что приходило в голову генералу, – война. Причём война на Дальнем Востоке, именно там Дроздов жестоко задавил местное чиновничество, заставив оное трепетать от одного вида человека в «лазоревом мундире». Другого объяснения нет, и судя по тому, как он держится, покровитель (тут Зуев даже поёжился) поменял только имя. Теперь предстоит определяться и ему, как бы этого ни хотелось…

Переживания, как начальника, меня не терзали, однако осадочек, как говорится, остался. Избитая фраза, но она как никогда подходила для описания моего морального состояния. Наезжать, а уж тем более хамить своему непосредственному начальству – затея изначально гиблая. Но как мне прикажете поступать, когда этот гешефтмахер уже практически пролез к гаубицам? То, что он способен устроить мелкий, но очень эффективный саботаж, я нисколько не сомневался. Ведь и Гонзиц говорил об этом в начале разговора, и о стратегической в данный момент ЮМЖД говорил, но начальство на намёки не повелось. Хотя было обязано дёрнуться, ведь буквально неделю назад объявили о «взятии в аренду Квантунского полуострова сроком на 99 лет». И геройские дела генерала Суботтича у всех на слуху, эхма… Но нет, разрешение на арест так и не дал. Пришлось самому предлагать банальную уголовщину, да и в случае отказа просто убить фигуранта. Тьфу, самому противно, а как прикажете остановить этот «бульдозер»?

В конце разговора Зуев вроде проникся и неофициально дал отмашку. Ну да ничего, переживу, кстати, мой главарт капитан Крамаренко уже побывал на заводе и в насквозь неофициальной обстановке прямо сказал, что мы (то бишь батальон или корпус, этого он уточнять не стал) возьмём пушечки, даже если армейцы от них откажутся. Те, узнав о таком, тут же ускорили испытания, а в ГАУ уже начали распределять орудия, вой французского посла был проигнорирован. Лягушатнику просто сказали, что жандармы гаубицы хрен получат, а вот пушки Шнайдера…

Пересказ подполковником Дуббельтом (коего вместе с Крамаренко и послали бодаться с «богатырями» от артиллерии) этого разговора чуть нас не угробил. Ибо вульгарно ржали все, поскольку описание выражения лиц в твёрдокаменной решимости наших генералов нагадить нам перевесило их обычное преклонение перед Бель Франс. Посол явно ошизел от такого выверта сознания, но один полковник неправильно истолковал эмоции француза и поспешил заверить, что «хрен они получат, а не новейшие орудия союзников». Услышав это, народ слёг. Минут через пять, проржавшись и вытирая слёзы, кое-как успокоились, и совещание вошло в нормальное русло.

Кац, получивший от неустановленных личностей в рыло, провалялся дома в течение трёх дней, которых мне хватило, чтобы найти парочку нарушений и отстранить его на «период разбирательства». Как результат, он не смог войти в число лиц, допущенных до изготовления орудий. У русской армии появилась вполне современная 120-мм гаубица. Правда, до начала войны изготовили их не более шести десятков, причём на Дальний Восток попало восемь штук. Четыре в Артур и четыре в корпус Штакельберга, вынеся на себе самые первые месяцы…

Петербург. 1900 год, декабрь

Наступившая зима порадовала жителей столицы лёгким морозцем и снегом, изредка выпадавшим на улицы. Оставшаяся до Рождества неделя заставляла всех бегать в поисках подарков: кого по модным магазинам, кого по скромным лавкам. Ресторации и трактиры также начали пользоваться повышенным вниманием публики, ну как не выпить горячего чаю с выпечкой или не хлопнуть чего и покрепче под заедки?

Кабинет (вернее, отгороженный от общей залы портьерами угол) в ресторане средней руки, что держал остзейский немец Рихтер, был выдержан в строгом немецком стиле согласно вкусам владельца. Тот считал, что всякие гуляки (пусть даже и миллионщики) только портят репутацию заведения, и оттого весьма решительно с ними боролся, прибегая к любым, даже не всегда корректным способам. Поскольку упрямства и истинно немецкого упорства ему было не занимать, вскоре «золотая молодёжь» из первой сотни уже не рисковала устраивать в помещении дебоши. Этому способствовали как крепкие кулаки официантов (да, никаких половых!) и работников кухни, так и весьма тёплые отношения с местным полицейским руководством. Да и сами почтенные отцы непутёвых отпрысков, если честно, смотрели сквозь пальцы на лёгкую взбучку своих чад. Герр Рихтер это прекрасно понимал и не раз отправлял слегка помятых «добрых молодцев» домой под присмотром пары городовых. Завсегдатаи, ценившие порядок и спокойствие, горячо его в этом поддерживали. Потому среди купцов и чиновников средней руки это заведение считалось одним из наилучших мест для серьёзных бесед.

Сидевшие двое молодых людей немного выделялись на фоне остальных посетителей, их добротная одежда и весьма солидные портфели, из которых извлечённые бумаги с какими-то чертежами заняли ровно треть стола, даже сбили с толку официанта. Тот, переложив решение на плечи вышестоящего лица, шепнул об этом мэтру.

– Владимир, вы уверены?

– Разумеется…

– Хм, господа…

На «хранителя» уставились две пары глаз. Если обладатель одной, что был старше, смотрел с неким недоумением, мол, милейший, что вам, собственно, нужно, то второй, помоложе… Нехороший, очень нехороший взгляд. «Явно ты, Отто, влез, куда не надо», – мелькнула тревожная мысль.

– Вы знакомы с нашими правилами?

– Естественно. – Молодой мягко улыбнулся (метрдотель ощутил, как холодок пробежался по спине) и, слегка выделяя голосом слова, произнёс: – Мы отлично знаем ваше заведение и порядки.

– Вы у нас впервые, и потому я взял на себя смелость переговорить с вами…

– Поверьте, мы ценим вашу заботу и надеемся ещё не раз побывать здесь. – Дождавшись, пока мэтр удалится, Владимир продолжил прерванный разговор: – Так на чём мы остановились?

– На оборудовании. – Заканчивающий последний курс Петербургского политехнического университета (переведясь сюда из Харькова) Алексей Племянников достал нужный лист.

– Хм, германские? – Владимир посмотрел на своего визави.

– Зато дешевле и лучше, чем английские, и уж тем более французские, – парировал будущий инженер.

– Принимается. Тогда здесь через неделю. Вас это устроит?

– Вполне.

Когда оба посетителя, отобедав, покинули заведение, мэтр попытался вспомнить нюансы поведения молодых людей. Весь его огромный опыт подсказывал, что эти двое не те, за кого себя выдают… Но подлетевший официант отвлёк его, и спустя пару минут Отто было уже не до того.

Владимир был доволен собой, что так удачно выбрал место, а мэтр… Вероятнее всего, злую шутку с ними сыграл возраст, что ж, будем приучать немца к тому, что люди мы серьёзные и малое количество лет нам отнюдь не помеха. Кстати, «Фернандо» отлично держался, не нервничал, когда этот хрен сунул свой нос к нам. Честно сказать, ему повезло, что именно ему отец передал контакт столь ценного сотрудника. То, что парень был инициативником и сам пошёл на контакт с «лазоревыми господами», вернее, с господами, носящими на фуражке «адамову голову», говорит о многом. Его весьма скрупулёзно проверяли и, как водится, повязали кровью, да, именно так: по его сигналу парочка студентов-химиков переселилась в мир иной. Что поделать, нитроглицерин – штука коварная, и только у господина Жюля Верна герои им постоянно пользуются, не боясь взлететь на воздух. В реальности эта весьма коварная смесь нередко детонирует с тяжелыми последствиями для ее изготовителей. Узнав о смерти товарищей, Алексей лишь пожал плечами: «Знали, на что шли…»

Вообще-то он выбивался из рядов революционеров: учась на инженера-технолога и проходя практику на заводах, весьма негативно стал относиться к администрации, что и привело его в кружок, возглавляемый покойным Ульяновым. Но по прошествии некоторого времени ему надоела пустопорожняя болтовня и радикальные взгляды отдельных товарищей, призывавших к террору. Пару раз он попробовал предложить свои идеи, но господа гуманитарии от него отмахнулись. Поняв, что с ними ему не по пути (высказывания восторженных идиотов и идиоток его откровенно пугали), а выйти из «союза борьбы» невозможно – за измену (тут это понятие трактовалось очень широко) полагалась смерть, он решился на радикальный шаг. Как ему в голову пришло податься в батальон осназа, никто до сих пор не понимал, хотя сам Алексей считал, что ему помогло Провидение.

Информация попала к нему случайно: господа адвокаты и юристы ни черта не смыслят в технике и потому обратились к нему. А грамотный инженер запросто сложит два и два, получив правильный ответ…

Расшифровав донесение, Дроздов-младший тихо вздохнул. Некоего иностранца из Швеции интересовал способ хранения снарядов морских пушек.

– Ну, господа, что скажете? – Собрал я, естественно, только своих из батальона. Залегендировал совещание под рутинную проверку, что никого не удивило, ведь ещё в этом году я был комбатом.

Курт, чуть помедлив, кивнул нашему сапёру.

– Диверсия. – Получивший подполковника Извольский был категоричен. – Как я понял, сего господина интересуют именно фабричные методы?

– Совершенно верно.

– Учитывая, что начинкой являются порох и пироксилин…

– Позвольте, Артемий Сергеевич, – вмешался я. – А мелинит? Франки довольно резво проводят с ним весьма обширную программу испытаний.

– Вот именно, Сергей Петрович, и очень недовольны его некоторыми отвратительными свойствами, – парировал сапёр. – Да, бризантность его выше, чем у пироксилина, но сами пикраты крайне нестойки, что приводит к самодетонации снарядов.

– А японцы? – Отлично помня японскую шимозу, я хотел, чтобы и у нас была подобная взрывчатка. Пусть не главного калибра, но хотя бы 75-мм Канэ вполне могли бы ею стрелять.

– Да, – согласился он. – Но тут разный менталитет. И боюсь, они примут её на вооружение, а там… – Он замолк, показывая, что предсказать, как поведёт себя мелинит, он не в силах.

– Плохо, в смысле, – поправился я, – плохо, что мы, зная об интересе японцев к нашим складам, не в состоянии проконтролировать, так сказать, сырьё. – Знание взрывчатых веществ в батальоне было всегда на очень высоком уровне, поскольку он изначально создавался как штурмовой. – Значит, решились.

Народ промолчал. Да и что сказать? Уж если «богини» флотскими считаются очень неудачными, но ответственности за это никто не понёс, то тут… Грустно. На такой ноте и было завершено совещание, но, как говорится, если утро не задалось, то это на весь день. Заявившийся «товарищ» Киреев сунул мне бумагу, в которой, если отбросить всякие экивоки, требовали освободить некоторых политзаключённых.

– О, и бостонский товарищ, – ехидно осведомился я у своего зама (отношения у нас сложились, как у кошки с собакой), а потому я особо не стеснялся. – С ума сойти. И кто же у нас такой борзый? Надо же, Митька Рубинштейн. Хм, скажите мне, дорогой Всеволод Аристархович, у этого жидёнка, как у кошки, девять жизней? Нет? – Судя по скривившейся морде, ему явно не доставляет удовольствия наша, так сказать, беседа. Ничего, потерпит, не стоит БРАТЬ, и тогда свобода манёвра будет, а так… Это твои трудности. – Тогда почему эта сволочь пишет мне, начальнику департамента, словно он государь император! – Вот тут Киреева проняло. Понял, что сейчас полетят перья и кое-кто запросто познакомится с красотами Петропавловки изнутри. – В общем, так, господин ротмистр. – Тот вскинулся, но был осажен взглядом. – Пока ещё – ВЫ господин. И пока ротмистр. Идите к себе и подробнейшим образом напишите рапорт на моё имя, как ВЫ умудрились получить сию бумагу. Свободны. – И, не удержавшись, в лучших традициях «кровавой гэбни» добавил: – Пока.

Лондон. 1901 год

ЦК партии социалистов-революционеров собрался в таком составе не первый раз, но здесь они были впервые. Для части присутствующих климат Британских островов, несмотря на свои туманы и дожди (премерзкий, если говорить честно), был гораздо лучше, чем в родном отечестве. Выделенный год назад из структуры МВД Отдельный корпус жандармов вновь стал пугалом для всего мира. Даже в России многие вполголоса начали говорить о нём, как о наследнике Тайной канцелярии. Почему вполголоса, а не во весь? Так можно было за такое и в Минусинск уехать из стольного града, причём всё было обставлено по-иезуитски простым переводом. И любой чиновник теперь постигал науку держать язык за зубами. Интеллигенция, правда, фырчала, но вот попробовать плевать на портрет государя никто уже не пробовал. За оскорбление персоны императора виновные были сосланы в Охотск и сидели в одиночках построенной «Александровской слободы». Это изобретение жандармов внушало страх всем, кто попадал к ним в руки. Хотя со стороны был обыкновенным двухэтажным домом из дерева. Вот только побывавшие в нём внутри описывали лишь подвал, где были расположены камеры, в которых едва-едва можно было выпрямиться. И штрафной изолятор (где побывала часть ссыльных), скопированный с Бобруйской тюрьмы, в который могли бросить на месяц… Словом, хоть и говорили о временах Екатерины Великой как о золотых годах дворянства, но многие вспомнили и господина Шишковского, да.

Гершуни, окинув взглядом сидящих, на некоторое время задумался. То, что он сейчас огласит, перевернёт не только его жизнь и жизни всех собравшихся, но и жизнь Российской империи.

Окрестности Лондона. За три дня до этого

Неприметный особняк не выделялся из ряда таких же, виденных Григорием по дороге. На язык просилось слово «обыкновенный», ну, в самом деле, не за что зацепиться взгляду. В холле неприметный человек указал ему на нужную дверь, забрав у него пальто. Мысленно Гершуни усмехнулся: «Давай-давай, – по-русски подумал он. – Нет у меня там ничего, но ты попотей». Иллюзий от встречи с британцами он не испытывал, не те люди. Скорее всего, ему предложат помощь в деле «обретения несчастным народом свободы». Не уточняя у рождённого в черте оседлости Герш-Исаака, какой именно народ он хочет освободить. Хотя им плевать, главное, чтобы в России заполыхал костёр, а уж кто и как его разожжёт, не имеет значения.

– Господин Гершуни! – Британец очень хорошо говорил по-русски. – Я готов помогать вам в вашей борьбе. Вас это удивляет? Открою маленький секрет: мой двоюродный дед помогал господину Герцену и был с ним очень дружен. Так что можно сказать, что Россия для меня не абстракция, и, помогая вам, я продолжаю дело…

Гершуни, кивая в нужных местах, слушал, как округло говорил сэр Эвон. «Ничего, – он мысленно беседовал сам с собой, – ты думаешь, что вам на пользу пойдёт свержение самодержавия? Ну-ну, забыл, что во Франции после падения Бурбонов революционная армия легко громила все войска коалиции. Ничего, я помню, а тебе об этом напоминать не стоит…»

– Как вам этот экземпляр? – Гость сэра Эвона зашёл в гостиную, когда посетитель удалился.

– Недалекий фанатик, – чуть дёрнул уголками губ сэр Эвон, обозначая улыбку. – Почему-то он считает, что, финансируя их банду, мы собираемся повторить Францию.

– А разве нет?

– Годфри, ну вы же умный человек. – Тема для хозяина была болезненна. – Зачем нам рисковать? Посмотрите на «лягушатников», они своими займами постепенно привязывают к себе русского медведя. Совершенно незачем спускать с него шкуру, достаточно быть его хозяином, и у вас будут в достатке все имеющиеся у него богатства.

– Не все в парламенте разделяют такой подход. – Собеседник сэра Эвона развёл руками. – Меня ваша позиция более чем устраивает. Но вот «старую школу»… – Он замолк, давая домыслить остальное. – Да, – ответил он на немой вопрос собеседника, – решено устроить публичную порку.

– Жаль, меня беспокоят не столько русские, сколько янки. Они слишком активно лезут в сферу наших интересов на Дальнем Востоке.

– Меня беспокоит другое. – Собеседник сэра Эвона жёстко посмотрел на того. – Как будет работать наш телеграф?

Вопрос был очень болезненный. По итогам Восточной войны Британия получила землю для его постройки. Но спустя двадцать лет русские во время Берлинского конгресса легко парализовали связь с Индией. И (неслыханное дело!) поставили перед фактом, что земля теперь вновь принадлежит России. Пришлось проглотить, но это не было забыто, хотя теперь это не так критично, как раньше… Однако заблокируй русские телеграф, проблема со связью будет большая.

– Считаете, что новый царь пойдёт на такое?

– Это невозможно, – жёстко произнёс сэр Эвон.

Эта ошибка будет стоить Британии и союзной ей Японии очень дорого. Русские, произведя диверсии на телеграфных кабелях, связывающих Страну восходящего солнца с материками, одновременно не просто прервали сообщение, а захватили всю телеграфную линию, проходящую через их территорию. Именно последнее (решимость идти до конца) заставило британцев уменьшить до двух третей займы для Японии… что при войне с таким противником, как Россия, означало катастрофу. Но до этого оставалось ещё долгих три года…

2

– Итак, товарищи. – Гершуни окинул взглядом собравшихся. – Нам готовы предоставить средства для революционной борьбы. Сразу скажу, объём их очень большой, и теперь мы можем пока, подчеркиваю, пока отказаться от «эксов».

Тема была очень острой, часть ЦК выступала за продолжение актов экспроприации, более осторожные, к коим примкнул и Гершуни, решили их приостановить. Три акции, из которых одна провалилась из-за бдительности охраны, стоили Григорию трёх отличных «боевиков». Да и общественное мнение не слишком хорошо приняло такие методы борьбы. Самодержавие рассматривало это как банальную уголовщину, правда, ловило исполнителей гораздо усерднее, чем простых бандитов. Так, в Тифлисе при попытке напасть на карету, перевозившую десять тысяч ассигнациями и тысячу серебром, до сих пор усердно трясут, по выражению жандармов, всех, кто причастен к различным партиям, не делая между ними никакой разницы. И плевать, что попытка не удалась, зато теперь весь Кавказ стонет: кавалерийские команды гуманизмом не страдают, а потому приходится гордым князьям (два барана и десяток лоз винограда, а гонору-то столько!) правдиво отвечать. Попытаешься прикинуться ничего не знающим, так тебе нагайкой живо память вернут, ну а если за оружие схватишься… Троих прикопали, остальные быстро горские замашки оставили до лучших времён. А из налётчиков остался Камо, остальные – кто убит, кого поймали…

– Согласна с вами, товарищ Дмитрий. – Брешко-Брешковская качнула головой, признавая его правоту. Она сама до сих пор не могла успокоиться после разгрома организации 1900 года. Тогда, в Литве, летучий отряд, присланный московской охранкой, возглавляемой проклятым Зубатовым, арестовал практически всю «Рабочую партию политического освобождения России». В том числе и Гальперина, Клячко и присутствовавшего там Гершуни. Ей самой с трудом удалось избежать ареста. – «Эксы» на данный момент вредны, ибо царский режим выставляет нас как обычных уголовников. Зато теперь мы вполне можем организовать стачки на предприятиях наиболее эксплуатирующих рабочий класс фабрикантов. Помимо экономических вполне реально выставить и политические требования. И сможем оказать помощь бастующим, кроме того, нам вполне по силам не допустить на территорию штрейкбрехеров.

– Но как же революционный порыв? – Мария Спиридонова, чуть подавшись вперёд, впилась взглядом в более опытного товарища. – Нам необходимо напомнить царизму, что не только он может вести против нас террор, но и нам хватит сил на него ответить нашим, революционным террором. – Слова этой фурии нашли гораздо больший отклик, чем осторожные слова Брешко-Брешковской. – Почему мы не можем судить и привести в исполнение наш приговор наиболее кровавым царским псам?

– Действительно! – Собравшиеся одобрительно зашумели.

Екатерина Константиновна мысленно прокляла эту истеричку. Связываться сейчас с властью – последнее дело, затопчут. Неужели забыли Одессу? Тогда из-за убитого жандарма с целью банального грабежа столько крови пролилось! Масло в огонь добавил оправдательный приговор двенадцати присяжных: «Не нашли достаточными улики обвинения…» После этого всё и началось. Хозяйку квартиры, где снимал комнату убитый, неизвестные повесили на осине. Её хахаля лица так же оставшиеся неизвестными усадили на кол. Из присяжных не выжил ни один, в течение года все они были убиты при ограблениях. Многие (и она в том числе) прямо называли виновников: роту осназа под командованием Дроздова. Но прокурор издевательски процитировал вердикт присяжных: «Не нашли достаточными улики обвинения». Забыли и 97-й, когда боевики БУНДа по своей всегдашней привычке сначала ударить ножом, а позже думать убили филера. В ответ начали исчезать сторонники активных действий, люди просто пропадали утром, днём, вечером, ночью. Никто не подбрасывал тела, не оставлял отрезанные головы, просто был человек – и нет его. Паника, начавшаяся вслед за пропажами, расходилась, как круги на воде. Многие уехали, другие постарались сменить место жительства. Кто мог такое осуществить, догадывались, но на обвинения в убийствах нижестоящие чиновники отвечали, что обязательно разберутся. К счастью, этих цепных псов отозвали, всё же общественное мнение перевесило слово Сипягина. Но тот липкий страх она запомнила на всю жизнь.

– Ставлю на голосование, – подхватил порыв Гершуни. Ему после Минска требовалось вновь восстановить свой подмоченный авторитет. И постараться, чтобы факт сотрудничества со следствием и лично с Зубатовым поскорее забыли. Хотя большинство его понимали и поддерживали, но находились и в ЦК идеалисты, считающие, что он поступил неправильно. Хорошо ещё, не обвинили в связи с охранкой. – Так, единогласно. Есть ещё один наболевший вопрос – Дальний Восток. На строительство КВЖД завербовалось много крестьян в поисках лучшей доли. Фактически, товарищи, там идёт формирование и становление рабочего класса. А мы преступно близоруки.

– Согласна с вами. – Брешко-Брешковская поняла, к чему все эти преамбулы, и решила перехватить инициативу. А то слишком много о себе возомнить может. – Только что закончился раздел Китая, и капиталисты разных стран, задавившие национально-освободительное движение, сейчас вцепятся в глотку друг другу. Россия же спешно обустраивает Порт-Артур, вот туда и необходимо внедрить своих людей. Необходимо выбрать товарища, ответственного за этот участок…

Петербург. 1901 год

Зимние праздники, то есть Рождество и Новый год, прошли в тихой семейной обстановке, как и полагается. Лёгкий морозец располагал к прогулкам, только, увы, нам с сыном ездить было особо некуда. Курт удрал к себе, остальные господа офицеры гуляли в своих компаниях, да и у меня теперь свой круг общения, начальство, как-никак. Но вырисовывается маленькая такая загвоздка. Чужой я им, несмотря на чин, должность и даже благоволение императора, всё одно – ни одного приглашения мы не получили, вот такая, понимаешь, загогулина. Этому способствовала и история с Кирюхой, приглашать в гости – предмет для разлития желчи одного из Романовых. Увольте, дураков нет. Плевать, Володька никуда не рвался, «мамзелей и днём повалять можно, а так, бать, мы лучше с тобой посидим…». Тем удивительнее было приглашение от его деда, причём не только сыну, но и мне.

– М-да, что-то сдохло. – После Китая Владимир стал довольно циничен, но не мне ему мораль читать. Сам такой же. – Старый хрыч вновь поругался с зятьком?

– Возможно.

Династический брак его матери с одним из рода Воронцовых был, как водится, решён отцами обоих супругов. Обычный, можно сказать, о любви речи не шло, потому муженёк своих привычек (картишки, актриски) менять не стал. Супруга, бывало, находила утешение с другими. И всё бы ничего, да только денежек стало не хватать (уж больно сильно просаживал их в рулетку), зато возникший господин, ничуть не походящий на Гобсека, помог в такой мелочи. Супруг в ответ оказал ему необременительную любезность, благо ему это ничего не стоило. В общем, до князя дошли слухи, что его зять связался с «варшавскими жилками». Старый попытался увещевать молодого балбеса, но тот уже плотно сидел на «денежной игле». И слезать с неё не собирался. Обложив непутёвого родственника трёхэтажным матом, Черкасский плюнул на попытки вразумить сие великовозрастное дитятко.

– О! – Законная дочка, увидев Володьку, затянутого в парадный мундир с новенькими фельдфебельскими погонами, не удержалась от шпильки. Пойдя красотой в мать, она унаследовала и её легкомысленность, плюс любимый дед (честно, без дураков, в старике она души не чает!) явно потворствует её закидонам. – Надо же, кто к нам пришёл! Не расскажешь, как там в Китае? Говорят, «боксёры» – сущие варвары… – Семнадцатилетняя пигалица перевела свой взор на меня: – Господин Дроздов…

Да, девочка явно нарывалась. Переглянувшись с сыном, мы кивнули друг другу. Раз юное создание жаждет пощекотать себе нервы, что ж, «нет препятствий патриотам»!

– Кузина, – с ядом в голосе обратился Володька, – что бы вы хотели узнать?

Та мигом поджала губки. Хотя она и знала, кем ей доводится данный молодец, причуду деда, привечавшего этого бастарда, она не одобряла.

– Действительно, Машенька, что вам рассказать? – В моём исполнении это получилось, как «сейчас-сейчас деточке расскажут сказочку, ути моя радость!».

– Не стоит так разговаривать с гостями. – Немного скрипучий голос князя моментально заморозил готовую вспыхнуть девицу.

– Деда… – обиженно протянула она, но вид старшего родственника не допускал двояких толкований его слов.

Усевшись в дальнее кресло и взяв какой-то журнал на французском, она начала делать вид, что её ничто более не интересует.

– Мне расскажешь, внучек?

Судя по изогнутой брови Владимира, встреча явно выбивалась из привычной для него колеи.

– Можно. – А сын, похоже, завёлся, он отлично понял, зачем старый хрен вперёд внучку выпустил. Вот только зря, до Маньчжурии и после неё – это два разных человека, а дедулька после его не видел. Ну, тогда получите и распишитесь… – Х…во, так лучше? – Ага, а эта вертихвостка на приличную девочку не тянет, поскольку приличная спросит, что это слово значит, и не морщится, не краснеет. – Мысль была дельная: залезть по краешку, не суясь внутрь, но, как обычно, нашлись кретины, что любую светлую мысль испоганят. И теперь мы имеем, что имеем, а именно – кучу проблем и ненависть всего «цивилизованного», яти его мать, мира. Как выбираться из этой задницы, непонятно. Мы, к слову, туда, в задницу то есть, вползаем как можно глубже. Так понятнее?

– Хм, действительно, всё так плохо? – невозмутимо спросил князь, пропустив мимо откровенно хамское поведение внука.

– Да. – Владимир сам понял, что перегнул палку, и сбавил обороты. – Была прекрасная возможность заставить европейцев нести основные потери, как с отрядом Сеймура. Ему китайцы холку хорошо намяли. Так нет, попёрлись выручать посольский квартал. И что в ответ? Как только жареным запахло, доблестные французы сдри… пардон, сбежали, оставив наш расчёт без прикрытия. Зато японцы упёрлись и отстреливались, пока подмога не пришла[39]. И что нам с такими союзниками делать? А если на нас попрут германцы или те же «лимонники», тогда что? Жабоеды мигом вспомнят о братстве европейских народов, и воюй, Ваня, сам. Но как только прусские гренадеры пойдут ставить красотку Францию раком, то вопль «Помогите, насилуют!» будет слышен издалека. И какой нам интерес влезать во всё это?

– Не может быть, – влезла в разговор всё же покрасневшая Мария. Грубая речь бастарда задела её: как смел этот хам судить о том, в чём разбирается, как свинья в апельсинах!

– Ещё как может! Когда мы за вокзал дрались, я лично видел, как японский отряд, потеряв треть убитыми и ранеными, отошёл только после приказа, – резко ответил Владимир. Всё, что было связано с осадой Тяньцзиня, он воспринимал очень серьёзно и щадить чувства этой институтки… увольте! – Зато как командовать, так «лягушатники» тут как тут. Если бы не 12-й Восточно-Сибирский стрелковый, генерал Не взял бы город.

– Машенька, посмотри, всё ли готово? – Черкасский посмотрел на неё, и та, фыркнув, ушла.

– И что это было? – Я с интересом, который и не собирался скрывать под маской невозмутимого джентльмена, уставился на старика.

Кстати, нужно составить списочек тех, кто вводит это в моду, нахвататься такого можно, лишь плотно контактируя с носителем, так сказать, информации. И плевать, что эти господа из Английского клуба…

– Хотелось бы узнать из первых рук непредвзятый рассказ о реальном положении дел в Жёлтороссии, – не стал плести словесные кружева старый хрыч.

– Вам о Южной или о Северной Маньчжурии?

– О Южной.

– Войска и население, что там находятся, считают нас захватчиками. – Судя по безмятежному выражению лица, это для большинства – секрет Полишинеля. – Генерал Суботтич хотя и разоружил части мукденского правителя, но оружия там в избытке, и солдаты с офицерами превратились в шайки хунхузов, с которыми борется как охранная стража, так и части Квантуна. Порт-Артур нам для нормального базирования флота не подходит, об этом говорил ещё адмирал Дубасов. Южная ветка железной дороги находится под непрерывными атаками китайцев. – Уловив лёгкий скепсис в глазах собеседника, сдержался, чтобы не вспылить. – Вы рассказ Чехова «Злоумышленник» помните?

– Хм. – Дедушка явно влёт понял намёк. – По одной гаечке, но каждый день, и ведь всех не вздёрнешь.

– Да, и самое главное: южная часть – это житница Китая, и нам её не отдадут. Японцы шесть лет назад собирались забрать её себе. Поймите, князь, без неё их экспансия на материк невозможна.

– Война?

– Да. И англичане её уже готовят.

– Полковник, вы имеете в виду те корабли, что построила им Англия?

– Не только, ещё их последний договор с джапами, – нетактично влез Владимир, начисто проигнорировав явно выраженное неудовольствие князя. – Бухарский эмир и Кокандский хан уже спеклись.

– Хм, – прокашлялся Черкасский. – А что у вас с этим американцем?

– С какой целью интересуетесь? – В голосе Дроздова зазвенел металл.

Таким его князь не видел давно, пожалуй, с того самого разговора. Хотя слухи о новоиспечённом полковнике ходили разные, в одном старик был уверен. У этого молодца есть какая-то цель, и он к ней идёт, стараясь обойти или убрать преграды со своего пути. Причём некоторые особо мешавшие благополучно преставлялись. Значит, есть у бывшего любовника дочери туз в рукаве, потому он и послал Кирюшу подальше.

– На предмет войти в долю.

Щепетильность Дроздова в денежных делах была общеизвестна. Ещё с Турецкой, когда он в бытность свою прапором смог здорово сбить процент: офицеры, когда им намекали «на помощь», в ответ открыто говорили об ухарях из осназа. Этого обычно хватало, и мздоимец быстренько замолкал: неразумные ребята с «адамовой головой» быстро приводили в чувство. Вот и сейчас он явно что-то замыслил. Вопрос – что?

– Хорошо, я подниму бумаги, – нейтральным тоном ответил жандарм.

Далее был обычный трёп, ни к чему не обязывающий. Отказавшись от чая (хозяев отказ отнюдь не оскорбил), душители свобод откланялись.

– Деда, – жеманная девица исчезла, теперь на князя смотрела не по годам взрослая девушка, – зачем ты их звал?

– Не любишь ты их, – констатировал Черкасский. Сам виноват, кто мог знать, что тот головорез сделает такую головокружительную карьеру. Нет, в зятья его никто не позвал бы, но вот нормальные отношения вполне могли наладиться. Да, знать, где упасть, соломки подстелил бы. Теперь приходится пожинать плоды своей ненависти… – Зачем, говоришь. – Князь цепко посмотрел ей в глаза, что-то решая. – Вексель. – Видя её непонимание, пояснил: – Теперь ты его держательница. Один раз, когда будет край, ты сможешь предъявить его к оплате. Но только один раз, больше они, – кивнул он на дверь, чтобы она поняла, кого он имеет в виду, – тебе помогать не будут.

– Понятно, – серьёзно произнесла она, понимая, что всё это дед затеял неспроста. – А на что был заём?

– Машенька, тебе лучше этого не знать. – Старый князь чуть стушевался. Посвящать внучку в ту давнюю историю ему не хотелось.

– Деда, мне надо знать. – Глаза девушки смотрели требовательно, и в них он увидел немой укор: «Что же ты, деда».

– Хорошо, это его сын… – Он больше не стал юлить и рассказал всё как есть. Пусть знает правду, хотя правы те, кто считают, что, умножая знания, умножаешь и печали. – Вот так, теперь тебе жить, – закончил он…

Если считать визит к Черкасскому неприятностью (Владимиру я всё растолковал примерно в тех же выражениях), то, согласно поговорке, должна случиться ещё одна. Но гадости пришли стаей.

– …Вот так, – закончил свой рассказ Курт. Молча налил себе коньяка и единым махом высадил стопку, закусив лимоном с тёртым шоколадом. Говорить никому не хотелось, Володька потянулся было к папиросам, но сплюнул и последовал примеру несостоявшегося тестя. Да, именно так, помолвка с Маргаритой была расторгнута, и теперь она помолвлена с отпрыском остзейского барона. – И самое интересное, как поняли, что вляпались по самые ноздри, так начали. – Далее Мейр очень похоже сымитировал голоса своего отца и дяди. – Сын, ты должен нас понять, мы закрываем глаза на твой мундир, даже на то, что он носит такой же. Но чин! Всего лишь унтер! Это никак невозможно! Зато узнав, кто теперь их несостоявшийся родственник… Вы не поверите, как изменилось выражение их лиц!

– Сам-то как? – Я постарался увести разговор на другую тему.

– Нормально, – беззаботно ответил Курт. – Послал всех по матери и хлопнул дверью.

– Жених хоть нормальный или урод? – подал голос Владимир.

В то, что Марго выкинет нечто в стиле отца, он не верил. Ну не пойдёт она против воли семьи, не пойдёт! Это полковник Мейр (вдовец, год, как жену схоронил) мог плюнуть на волю клана, хотя он и раньше считался отрезанным ломтём. А что вы хотите? Не любят у нас жандармов!

– Неплохой парень, – понял Курт подноготную вопроса. – Вот только не то… другой он, – наконец сформулировал он отношение к новому зятю.

– Когда ехать надо?

Хотя мне и не по душе такая пощечина, но Генрихович тут ни при чём. И ехать ему на свадьбу придётся, дочь, ничего не попишешь, но, зная его мстительный нрав… Додумать мне не дал сын. С каким-то одухотворённым выражением лица он вклинился вновь в наш разговор:

– У меня есть идея…

По мере изложения мы с Куртом всё больше и больше открывали рот.

– Работаем! – припечатал Генрихович, едва Владимир замолчал.

Погода в Северной Пальмире весьма переменчива, вот и сейчас мокрый снег с дождём разогнал всех по тёплым домам. Рождественский снежок превратился в грязную кашу. Сидевший во второй пролётке ротмистр Киреев нацепил на себя выражение лёгкой усталости и скуки. На взгляд возницы, его благородь малость рехнулся, но намертво вбитая дисциплина не позволяла ему давать советы (да и не хотелось, ежели честно) товарищу 7-го департамента. А тот в душе ликовал: наконец удача, эта распутная девка повернулась к нему лицом. Младший Дроздов, люто ненавидимый им ублюдок, пытался попасть на доклад к своему папашке. К счастью, его высокоблагородие отправился на какую-то встречу. В результате информация, что Борис Савинков находится не просто в России, а в Санкт-Петербурге (с адресом, господа!), оказалась в его распоряжении. Приказав оставаться младшему на месте, он с Березняком и двумя хохлами из киевского управления направился лично задерживать террориста.

– Стой. – Ткнув в спину кучеру, он вылез из пролётки. – Жди здесь.

С лёгкой усмешкой Киреев направился к нужному дому. Шедший впереди Березняк шикнул на крепкого татарина так, что тот не стал испытывать судьбу и мигом скрылся в дворницкой. Оставив Нечипоренко у чёрного хода, хотя это было излишне, но порядок есть порядок, и стараясь не топать, они поднялись на второй этаж. Достав из кобуры наган (как-никак, знак имеет за отличную стрельбу), Киреев кивнул, и поручик Рапицкий подёргал за шнурок звонка.

– Кто там? – спустя некоторое время раздался из-за двери мужской голос.

– Открывай, живо, – рявкнул Березняк, заметив, как набухает злобой лицо покровителя.

– Сейчас. – За дверью загремела цепочка и провернулся замок.

Рапицкий, открыв дверь, шагнул в полутёмную прихожую, следом собрался войти Киреев. Лично задерживать Савинкова надо, а то обсмеёт ирод, мол, где и кто меня арестовывал? И всё, покатится карьера вниз, такого конфуза не забывают…

Его мысли оборвали выстрелы. Поручик дёрнулся и стал заваливаться вперёд. А он, держа револьвер стволом вниз, попытался поднять его, но тут в грудь и в живот несколько раз сильно ударили.

– А-а-а…

Где-то вдали он слышал крик Березняка и выстрелы из нагана. Фигура, шагнувшая из проёма, внезапно скрючилась и начала медленно сползать вдоль стены. Уши будто заложило ватой, сквозь которую пробился звон разбитых стёкол и что-то отдалённо напоминающее выстрелы. Последнее, отложившееся в памяти, был крик Березняка, прижимавшего обе руки к животу…

Перестрелка на Нарвской всколыхнула весь Петербург, увы, но в основном над нами похихикивали. Двое убитых и столько же раненых жандармов, а вот эсдеки потеряли всего одного. Второй, ранив Нечипоренко, сумел скрыться. Надо мной, как думали многие, стали сгущаться тучи, и вызов к командиру корпуса все посчитали предвестником скорой отставки.

– Как же так, господин полковник. – Зуев, сидя за монументальным столом, на котором громоздились многочисленные бумаги, недоброжелательно смотрел на меня. – Вы допустили такие потери и, главное, урон престижу корпуса.

– Господин генерал, если человек идиот, то нечего его в деле проверять. – Таких результатов от реализации плана сына я не ожидал. Генрихович чуть джигу не сплясал от радости, узнав, что Киреев даже если и выкарабкается, то со службы уйдёт по ранению. – Действия ротмистра Киреева я могу квалифицировать как халатность. И это в самом радужном варианте! – Заметив, как Зуев начинает багроветь, с превеликим удовольствием продолжил: – Получив предварительную – подчеркиваю это особо! – предварительную информацию о местонахождении известного террориста, он вместо установки наружного наблюдения решает избрать силовой вариант. Не проверив сведения и не разведав хотя бы приблизительно обстановку, он забирает трёх офицеров и лично, опять подчеркиваю, лично едет на задержание. Заметьте, взвод, дежурящий именно для такого рода дел, остаётся на месте. Хотя строжайше было доведено специальным циркуляром о недопущении такого рода действий.

По мере перечисления грехов ротмистра генерал всё сильнее кривился. Вне всякого сомнения, он отлично понимал, что с такими аргументами моя позиция непрошибаема. Зато те, кто протолкнул своего человека, весьма подставились. И он не сомневался, что ушлый полковник в курсе попытки его сместить. Увещевать Дроздова бесполезно, поскольку сейчас он имеет возможность расквитаться с излишне предприимчивыми обер-офицерами.

– Сергей Петрович, – пошёл он на попятную (а за не полные сведения кое-кто пожалеет, такое спускать нельзя), прикидывая, как половчее посадить на освободившиеся места нужных ему людей, – кого вы временно поставите на должность товарища департамента?

– Хм, Дмитрий Петрович, я очень хотел бы видеть подполковника Дуббельта.

Нефиг Афанасию в кадрах бумажки перекладывать. Там его местные зубры за пару лет схавают. Против такого (если честно, то он думал, что это будет кто-то из батальона) Зуев не возражал. Одобрил он и инициативу о привлечении нижних чинов пеших команд и осназа к оперативной работе. Людей катастрофически не хватало, и укомплектовать новый департамент согласно штату было просто невозможно. Не шли туда, несмотря на перспективы, на стремительный рост, ибо, как сказал один офицер из московского управления, «мёртвым чины не нужны».

– Да, а как продвигаются дела с тем американцем? – Зуев отлично помнил, во что вылилась «первая ласточка», и упускать своей выгоды не желал.

– Отлично. – Начальству после такого разговора просто необходимо преподнести хорошие новости. – Свой пулемёт он согласен доработать под наш патрон, вот цена вопроса, – придвинул я его визитку, на которой с обратной стороны были нарисованы весьма умеренные (по сравнению с аппетитом Хайрема) цены. – Вторая – рентные отчисления.

– Хм, однако. – Начальство поёрзало в кресле, явно не считая контракт столь уж выгодным.

– Максим получает в качестве отчислений стоимость пулемёта. – Поджав губы, он задумчиво переводил взгляд то на чернильницу, то на визитку. Поняв, что этого мало, решил усугубить: – С каждого. – Хотя и не уточнил, что частью ушлый американец делится со своими компаньонами, но нам не один ли хрен? Денежки-то тю-тю, уплывали, причём в товарных количествах. – Кроме того, Мозес не против передать нам лицензию на одно очень интересное ружьё. – Тут Зуев встрепенулся. – Помповое, можно использовать различные типы патронов, от картечи до пуль.

Само оружие технологичное и надёжное, продавать его можно как охотничье.

– С чего такая мягкость? – подозрительно поинтересовался он.

– Некоторое недопонимание с руководством фирмы «Винчестер». Те решили несколько снизить цену, а в тот момент Браунинг находился в стеснённых обстоятельствах и не стал лезть на рожон.

– Месть?

– Да, и, кроме того, ему понравилось работать с нами. – Заметив в глазах генерала вопрос, тут же пояснил: – Нет, к иностранцам особо в кабалу не попадаем. – А чтобы развеять сомнения, выложил давно лелеемый и хранимый джокер: – Наш молодой оружейник Владимир Григорьевич Фёдоров модернизировал ружьё-пулемёт Мадсена под русский патрон. Как необходимо, а не как изволили это сделать датчане.

– Так. – Чуть подавшись вперёд, Зуев впился в меня взглядом. Это было уже серьёзно, очень серьёзно. Слабость нашей промышленности была ни для кого не секретом, и потому изготовление и переделки под наши возможности зарубежных образцов встречались весьма благосклонно. – Я посещу фабрику…

Позже мне поведали о реакции императриц: сначала правящей, а после вдовствующей. М-да, цирк, по-другому не скажешь. Александра Фёдоровна после того, как наш командир похвастался перед шефом, он же император Всероссийский, как лихо они Мадсена «подковали», благосклонно соизволила самолично в этом убедиться. Постреляв и снарядив диск тридцатью патронами (ну да, подсказал малость, зато не возились с усовершенствованием «рожка»), одобрил к принятию на вооружение корпусом. Естественно, пулемёт обозвали по уже сложившейся традиции жандармским, тут насмерть встали все: от командира до последнего нестроевого возницы. С датчанами все вопросы утрясли, ну как не уважить родственника? Николай весьма аккуратно разрулил вопрос с патентами и лицензиями, и теперь мы вполне законно клепаем ручники у себя. Зато его сиятельная маман весьма бурно отреагировала на секвестр датского бюджета. Но, увы, сын отнёсся к её пылкой речи весьма прохладно и напомнил, что весьма скупердяйских родственников он кормить не собирается. Заодно напомнил о соглашении, которое её соотечественники выполняли спустя рукава. Да-да, матушка, именно об этих злосчастных пулемётах речь, сколько русских рабочих они обучили? Тут она весьма быстро свернула опасный разговор…

Глава 11

1

Штабс-капитан Потапов, быстро дописав последнюю строчку отчёта, с наслаждением потянулся. Окинув орлиным (и гордым, чего уж перед собой лукавить) взором приёмную, где он был царём и богом, ещё раз убедился, что жизнь удалась. Служба адъютанта хоть и подразумевала синекуру, но в данном конкретном случае дала сбой. Полковник Дроздов весьма щепетильно относился к такому понятию, как штабные, хотя большинство считало, что в основном оные господа ведут «паркетные войны». Парадокс – армеуты стремились всеми силами попасть в Академию, дабы гордо именоваться Генерального штаба офицерами, и тут же готовы обзывать их «моментами».

Открывшаяся дверь прервала столь интересные размышления.

– Дмитрий Александрович. – Подошедший к его столу Дроздов-младший щеголял погонами подпоручика.

– Возьмите, Владимир Сергеевич, – встал он из-за стола. – Здесь все документы, – протянул специальную папку. – Распишитесь здесь и здесь. Всё, благодарю. Опять на Восток? – нейтрально спросил он. Поскольку документы готовил лично, то для него конечный пункт секретом не являлся. – Мне, признаться, там не понравилось.

– Что делать, Дмитрий Александрович, что делать, человек, как известно, предполагает, а начальство располагает.

Немудрёная шутка успела стать неким талисманом. Её повторяли «на благополучное возвращение».

Переговорив ещё пару минут, подпоручик вышел из приёмной, а штабс-капитан продолжил работать с документами.

Молодой же офицер, зайдя в свой кабинет (где были ещё унтер и пара ефрейторов), кивнул Квашнину:

– Всё, Семён, прибираемся, документы в архив под роспись, ключ коменданту. Послезавтра отправляемся по знакомым маршрутам.

– В Тяньцзинь? – Энтузиазма и восторга новость не вызвала.

– Ближе. Порт-Артур. – Вот тут народ задвигался гораздо энергичнее. Как-никак – база флота, русское население в большом числе да и выслуга полуторная. – С нами группа Немова.

Озарившиеся лица весьма порадовали Владимира, негатив, оставшийся от прошлого осадного сидения, не смог разъесть, подобно ржавчине, стойкость и волю подчинённых.

Спустя два дня очередной эшелон подхватил одетых в жандармскую форму людей и повёз на самые задворки, чтобы высадить в новом русском городе…

За месяц до описываемых событий

Со стороны сидящий в кабинете человек казался спящим, если бы не открытые глаза, вот уже пару минут смотрящие на строчки в отчёте. Но это было не так, его мозг искал и не находил выхода. Особенно после встречи с фон Веддингом-младшим, капитаном Генерального штаба. Сын старого знакомого, как и положено, делал карьеру по тому же ведомству, что и отец. А поскольку жизненные переплетения выделывали весьма замысловатые коленца, то не раз помогали друг другу в весьма щекотливых ситуациях. Вот и теперь он просветил (устно, конечно, кто из нормальных профи документы секретные потащит?) темпы и скорость перевооружения японской армии. Вектор приложения сил? К нам, естественно: англичане – союзник, немцы и французы вполне могут по загривку дать. Повторялась история прошлого года: сведения о поддержке «боксёров» и скором выступлении правительственными войсками идут. Но никто не верит, что китайцы осмелятся на открытое столкновение! Парадокс? Отнюдь, европейцы считают себя солью земли и просто «не видят в упор» остальных. К нам это тоже относится, в смысле – мы в их понимании такие же азиаты. Хотя наши аристократы почитают себя именно европейцами.

–…Разведки и контрразведки у нас там нет, – подвёл черту капитан. – Исправить ситуацию практически невозможно. Наиболее печально выглядит положение во Владивостоке и Порт-Артуре. Там японская агентура чувствует себя превосходно. А мы, как всегда, озабочены важным делом. – Он брезгливо скривился. – Имеет право офицер носить партикулярное платье или нет?

– У вас есть там люди? – Его собеседник понимающе ухмыльнулся в ответ, поскольку оба вместо формы носили неброские костюмы не самых лучших портных. Так, вторая гильдия. – Меня обнадёжили, что вскоре в данных городах предстоит наводить порядок. И очень не хотелось бы попасть в ситуацию «своя своих не познаша».

– Увы. – Молодой развёл руками. – У нас положение хуже вашего. Обещают набрать штат, но сами понимаете…

Кадровый голод весьма ощутимо бил по всем сторонам жизни империи.

– Ясно…

Поплутав по улицам, проверившись на предмет слежки, я, переодевшись, вернулся на службу. В моё отсутствие ничего серьёзного не произошло, так что сегодня твёрдо намеревался закончить пораньше с делами и… К сожалению, «и» так и осталось мечтой. Посыльный принёс пакет. Телефоны были, но линия «алло, барышня» сводила на нет всю идею. Попытка посадить вместо этих «жоржеток» отставников из пеших команд провалилась. Почему, я так и не понял, разумных аргументов представлено не было. Мне просто сказали: «Низ-зя». Расписавшись в получении, я отпустил курьера. Вскрывать плотный конверт, украшенный помимо стандартных личной печатью Зуева, не торопился. Предчувствие просто вопило, что лучше бы не видеть сие письмо, но, увы, ознакомиться пришлось. Сухим казённым языком меня уведомляли о докладе в высочайшем присутствии послезавтра. Это было, конечно, ожидаемо: перестрелка и гибель офицеров корпуса больно ударили по самолюбию Николая.

Улыбнувшись краешком губ, я представил выражение лиц некоторых моих самых искренних «друзей». Не далее как три дня назад дежурный взвод взял штурмом один из доходных домов на окраине. Три боевика отчаянно отстреливались, но против осназовцев, как говорится, не плясали. Осаду Плевны изображать никто не собирался: просочившись в подъезд, взорвали дверь и, закидав магниевыми гранатами (светошумовые решили не использовать), повязали всех. Как водится, момент истины (тут одному малость шкурку попортили), но в результате узнали нужный адресок. Итог: молодой и весьма талантливый Тадеуш Мосницкий, отличившийся в злополучной перестрелке, получил три пули (одна, если честно, контрольная, в голову).

Дорога в Царское Село (туда и обратно, естественно) забрала целый день, поселив в моей голове крамольную мысль, что неплохо бы Николаю проживать в Зимнем, причём круглогодично. Хм, интересно, а как министры умудряются наносить по два визита в неделю? Или за них товарищи работают? Идя следом за Зуевым, не мог отделаться от мысли, что вся эта красота настоящая, подлинная, а не новодел. Блин, да что за дурь в голову лезет!

Вот это сюрприз! Хотя… подсознательно чего-то в этом роде я ожидал. Ники был не один, а с супругой! Слышал ведь шепотки о неких проблемах со здоровьем у царя, слышал, но надеялся на свойственное людям преувеличение проблем. Хм, сейчас Николай выглядел болезненно: набухшие мешки под глазами, несколько бледноватый цвет лица, несколько вяловатые движения. Чёрт, не дай бог ласты склеит, мигом Мария Фёдоровна нарисуется с весьма печальными для меня любимого последствиями. Слишком много у неё ко мне счётов накопилось. Да и для России неизвестно, что будет лучше, править-то будет она, а не Мишкин. Сейчас у царственной четы две дочери, Ольга и Елена, наследника мужского пола нет. Беременна ли царица, вот в чём вопрос? Не сомневаюсь, что точно так же размышляет мой непосредственный начальник. Ибо усидеть на своём стуле в случае смерти царя ему не светит. Всё это крутится у меня в голове, пока я зачитываю доклад. Сей документ, естественно, специально адаптирован, как сказали бы в моём мире.

– Подождите, Сергей Петрович, – неожиданно произнесла Александра Фёдоровна. – На пару предложений назад вернитесь.

– «Согласно достоверным сведениям, полученным…» – начал вновь читать я.

– Тот момент, где идёт речь о частной инициативе, – перебила она.

– «…деньги для инсургентов были получены от частного лица…»

– Кто сей достойный джентльмен? – невозмутимо спросила меня эта англичанка.

– Капитан Джейсон, служил на Средиземноморской эскадре в последнюю войну. Затем продолжил в Азии, командовал отрядом миноносцев, базирующихся в Гонкоге. Нас ненавидит.

Момент, конечно, щекотливый. Царица долго (хех) жила именно там, так что нравы должна знать чуть ли не лучше всех присутствующих.

– Ясно. Скажите, – обратилась она к Зуеву, – возможны беспорядки в Царстве Польском?

– Ваше величество… – начал было он плести кружева, но, увидев повелительный взгляд Николая, моментально перестроился на деловой лад. – Нет, чрезвычайно жёсткая политика покойного государя сломала хребет шляхте и ксёздам. И кроме того, в последние годы удалось разгромить как партии социалистов, так и националистические кружки. – Мысленно я согласился с начальством. Что-что, а желание давить очередной вооружённый мятеж не вызывало энтузиазма ни у кого. Потому действия батальона на его территории были, как бы помягче сказать, несколько жестковатые. Короче, «обнаружить, уничтожить», правда, с поправками: мещан, крестьян и мастеровщину (словом, неблагородную публику) резали на ура. С дворянством так поступать не рекомендовали (корпоративная солидарность, мать её!), шляхту старались по возможности брать живыми. Но если та, засев в поместье или в каком-нибудь доме, начинала ожесточённо отстреливаться, то осаждающие не церемонились. В окна летели гранаты, а штурмовые группы, врываясь внутрь, валили всех без разбору, дважды дома просто подрывались со всеми находящимися внутри. Это принесло свои плоды: видя, как обходятся с наиболее отмороженной частью, остальное дворянство мигом упрятало свой гонор. Жить хотелось всем. – Но возможны некоторые беспорядки по примеру бывших в Париже в 71-м.

– Мы готовы к ним? – неожиданно спросил Николай.

Тут уже Зуев посмотрел на меня.

– Ваше величество, некоторые страны довольно лояльно относятся к бунтовщикам и террористам, давая им приют. – Ещё один намёк на бриттов не повредит. Как там один римлянин говорил в конце каждой речи: «Карфаген должен быть разрушен»? Возьмём этот метод на вооружение. Нет, молчат, заразы, ждут, чего им предложат. Эхма, да чего мнётесь-то? – Мы тоже можем по-доброму отнестись к ирландским фениям… – Тут царь поперхнулся и изумлённо посмотрел вначале на меня, потом на супругу. – И если вспомнить, что вначале жители зелёного острова были православными… – От такого поворота присутствующие малость офигели, если не сказать грубее. Даже царица вопросительно посмотрела на меня. – Нет, что было, то прошло, но вот разговоры… – Я выдержал паузу.

– Слова страшнее пистолета, – продемонстрировала отменное знание русской классики Александра Фёдоровна. Да, Александр Сергеевич выразился – ни убавить, ни прибавить.

– Может быть, может быть… – задумчиво протянул Николай. – Дмитрий Петрович, подготовьте доклад. Ну а вам, Сергей Петрович, следует усилить борьбу с ниспровергателями тронов.

Вот только взгляд царя говорил, что к революционерам это относится во вторую очередь. Главной целью стал цесаревич, именно его могли использовать как ширму, а потому следовало пристально наблюдать за окружающими наследника людьми.

Весь этот сумбурный разговор не давал мне покоя и дома. Пообтёршись, я отлично знал о нелюбви царя к кропотливой работе. А тут на тебе – отчёты, причём не выхолощенные, а самые полные. Что-то неспокойно наверху. Видимо, вся эта титулованная сволочь с погонялом великие князья зашевелилась, почувствовав, что её начинают убирать с важных постов, и решила устроить нечто типа фронды. В принципе то, что нет у Николая наследника… Тут меня здорово тряхнуло. А кто тебе это сказал? Ты что, Боткин? Или в курсе, что пишут в медкарте императрицы? А если она беременна? Тогда весь расклад группировок интересов и противовесов летит в тартарары! Что бы я на месте этой своры попробовал бы сделать? Правильно, не покушаться на императора, а ударить по супруге. Император сам помрёт. Как в моём мире Александр III в Ливадии. Да-а, а Мишкин – это, судари мои, не такая уж и проблема, он у нас «синими кирасирами» командует? Так вот, в намечающейся войне (хотя в её проигрыш просто никто не верит) его очень удобно услать на фронт. А там и героическую гибель оформить, микадо, между прочим, от своей части старинных родов избавился с помощью русских пуль. Логично? Очень даже. Полковник Лопухин, имея тесные шашни с Азефом, очень даже легко может устранить неугодного человека. Сколь они в той истории народу побили, и не простого, а сплошь министры да члены императорской фамилии!

М-да, весёленькое намечается времечко, а у тебя в департаменте и конь не валялся. Только-только все «закладки» убрал да верных людей расставил. Опережают меня, ой как опережают, ну да ничего. Они просто в страшном сне не могут знать, что часть их козырей, так сказать, для меня не секрет, как и их джокер Азеф. Сыграем, господа, «Смерш» против МВД и Охранного отделения.

– «Кого я вижу!» – цитата из «Джентльменов удачи» невольно сорвалась у меня с языка.

Генерал фон Веддинг весело посмотрел на меня и ехидно ухмыльнулся.

– Нет, решительно, Сергей, вы так и не научились вести себя, – со скорбью произнёс он. – Как были командиром штурмовой роты, так им и остались. Ну да это по нынешним временам никакой и не недостаток, скорее наоборот.

– Что-то случилось?

– Да. – Перейдя на деловой тон, фон Веддинг окинул взглядом кабинет. – Занятный ресторан. Ваша идея?

– Да, – не стал я отнекиваться.

– Не плохо. – И не став больше растекаться по древу мыслью, перешёл к делу: – Вы в курсе о замене Кирилла на Бориса Владимировича в качестве наследника?

– Хм, – прокашлялся я. – Бориску на царство? Слухи ходят, но их, как известно, к делу не пришьёшь.

– Теперь можете, – без улыбки произнёс он. – Указ подписан.

– Мать…

– Я рад, что вы трезво оцениваете ситуацию.

– Следует ждать немедленных неприятностей? – осторожно поинтересовался я у старого интригана.

– Скорее да. Темперамент молодого князя известен. Вас он считает причиной всех бед, что на него обрушились. Кстати, старый князь с ним солидарен. И уже идёт тихий зондаж, скажем так, о возможности вашего смещения.

– Понятно. – Я мысленно прикинул меры противодействия… М-да, только валить всю мужскую часть. Бабы если и полезут (да наверняка), то их можно хорошенько грязью облить. Есть возможности.

– Вот тут нужно сделать всё очень тонко, – тихо произнёс фон Веддинг.

От его льдистых, пустых глаз мне стало страшно. Очень. Так я испугался лишь один раз, когда он приказал устранить Алису Гессенскую. Тогда я попросил присмотреть за Володькой, ибо не сомневался, что после такого нам с Куртом жить останется недолго… Но обошлось.

– На тебя, Серёжа, поставили, – продолжил он, ясно давая понять, что и в этот раз старуха с косой пройдёт мимо… если справлюсь, конечно. – Ты уж не подведи старика…

Великое княжество Финляндское

Матти Матикайнен очень старался казаться спокойным и несуетливым, как и подобает настоящему финну, но сидевший напротив него здоровяк Вили не способствовал душевному равновесию. Состоящий в националистической организации «Партия активного сопротивления» (ПАС), он возглавлял одну из боевых групп военного крыла «Сила». И не раз вступал в перестрелки с рюсся, по крайней мере, трое пограничников были им убиты лично.

– Что ты хотел передать? – Скрипучий голос Вили предвещал скорую расправу за никчёмный вызов.

– Сведения очень важные. – Матти заискивающе улыбнулся. Состоя в партии социалистов-революционеров, он всё равно был вначале финном. – Осведомитель в эмвэдэ сообщил, что они случайно ухватили одного человечка. Тот на допросе показал, что некие торговцы и купцы собираются помочь деньгами великому князю Кириллу…

– И… – скептически скривился Вили.

Кутежи членов императорской фамилии были столь же обычными, как и наступающая зима.

– Говорят, – Матти понизил голос, – что, когда Николай умрёт, части гвардии поддержат именно Кирилла.

– И что? – начал терять терпение гигант.

Этот глупый парень его начинал раздражать. Какого чёрта он вытащил его на встречу. Хотя тут и нет проклятых «лазоревых мундиров», но какая-то тварь вполне может сообщить, где он находится. И неизвестно, сумеет ли он перехитрить царских сыщиков. В последнее время проклятые рюсся становятся умнее.

– Поговаривают, что часть денег дают вологодские и архангельские купцы.

Услышав это, Вили задумался. Тут всё становилось куда серьёзнее, чем он ожидал. Лес. И порт. Вне всякого сомнения, русские лесопромышленники и купцы решили убрать конкурента.

– Рассказывай, – хмуро буркнул он. И когда собеседник умолк, сказал: – Ясно. Вот что, давай постарайся как можно больше разузнать и поподробнее…

Оставшись один, Вили задумался, какой-то червячок сомнений точил его душу. Заказав ещё пива, он стал вспоминать весь разговор… СТОП. Осведомитель. Кто он? Какой чин имеет? Какую должность занимает? И с чего он помогает бунтовщикам? Разделяет их идеи?.. Возможно. Сатана перкле, не нравится ему всё это.

Руководство ПАС, получив столь расплывчатую информацию, не могло на неё отреагировать, была задействована агентура не только в правительственных учреждениях, но и в революционных партиях. Эти телодвижения не остались незамеченными не только парочкой департаментов корпуса, но и такими структурами, как МВД и Охранное отделение. Интерес к великому князю постоянно подогревался, но дикие слухи (нормально поверить в сказки о будущем императоре) пропустили мимо. А зря.

Я с удовольствием смотрел на эту кашу, что заваривалась сейчас в столице. Дабы придать дополнительного вкуса, части батальона начали отлавливать и уничтожать контрабандистов. Причём приоритет был именно за националистами. Потеря трёх караванов очень обеспокоила «северян», а поджоги складов довели «лесных баронов» до истерики. Разумеется, были предприняты меры, и вскоре произошли две большие перестрелки погранцов и «контрабасов». Наши потеряли семерых только убитыми, ещё семнадцать были ранены. Минфин совместно с таможней встрепенулись (натуральная война получается) и накатали коллективную жалобу. Естественно, все специальные службы получили втык (и я в том числе), зато после жандармские конные и пешие команды по заранее выданным спискам наведались (только пока, господа!) на нашей стороне в «малины» ночных тружеников. В результате пострадали как простые «контрабасы», так и каналы доставки всякой нелегальщины «политических». Как итог – весьма натянутые отношения с гражданами, ратующими за Великую Суоми. И всё это буквально в течение трёх недель!

Мне удалось классически «заторопить», взвинтить темп, и как результат – противник не успевал фильтровать и обрабатывать информацию. А чтобы подхлестнуть события, я приказал арестовать одного из их лидеров, не первого десятка конечно, но всё же не мелкую сошку. Попытка напасть на участок, куда его доставили, была пресечена, и попавшие в руки служивых финны быстро поняли, что гуманизм остался где-то там… в книгах, например. Распотрошив пленных, начальник конной команды, не колеблясь ни минуты, произвёл многочисленные аресты. Всякое вяканье, мол, «тут вам не Россия», жёстко прерывалось, к обитателям местного участка добавились их «мирные», так сказать, коллеги. А спустя две недели грянуло…

– Как так?! – стоя навытяжку (не один, все столоначальники, хех, присутствуют), я слушаю экспрессивную речь командира корпуса. Милейший Дмитрий Петрович в данный момент особо не отличается от маршала Жукова. Кроет нас разными словами, и ничего, молчат господа дворяне, словно воды в рот набрали. – Как теперь это назовут, вашу мать?! Первое седьмое сентября? Или ещё чего похлеще придумают? Так, ждать не надо, вон щелкопёры уже отличились. – Кивок в сторону улицы, где мальчишки-разносчики, надрывая глотку, орали рекламные слоганы. – Провал полиции, жандармерия бессильна! – передразнил он крики зазывал. – Что молчите? Вот вы… – И Зуев начал драить начальника первого департамента, хотя тот, честное слово, ни сном ни духом, просто нужно «папе» пар спустить. – А вот вы, – обратился он уже ко мне. – Почему столь грозная организация не в курсе?

– Почему? – стараюсь сыграть удивление. – Интерес к покойному великому князю Кириллу я докладывал по инстанциям. И отсылал записку в МВД. В ней предлагал увеличить охрану, но мне сообщили, что не видят никакой угрозы. Лично попытался донести опасность пренебрежения правилами, но, увы…

– Хм, – кашлянул Зуев и, уже «отоспавшись» на моих, так сказать, предшественниках, сбавил обороты. – Но это не значит, что не нужно проявлять инициативу.

– Не имею права, – флегматично пожал я плечами. С одной стороны, это хамство, непочтительность к Дому могут приписать. Хотя все знали моё отношение к покойному. – Великое княжество Финляндское нам не подчиняется. – Заметив удивлённые взгляды, пояснил: – Таможня, свои законы, язык тоже свой. У нас они только числятся. – Господа офицеры чуть поморщились, но сказать (а хотелось некоторым, чего уж там) о моём неполном служебном соответствии теперь было невозможно. – Нити идут туда, и даже на Север. – Намёк на Швецию весьма заинтересовал присутствующих, но Зуев быстро выпроводил всех из кабинета.

– Итак, – «папа» зло блеснул глазами, – у вас, Сергей Петрович, как я понял, есть доказательства, что это сделали чухонцы?

– С ними, к сожалению, в суд не пойдёшь, – печально произнёс я. – Исполнители сумели скрыться, правда, одного из них рассмотрели, и художник, со слов очевидцев, сумел нарисовать его портрет. Сейчас просматриваем архив. Может, кого и найдём. Хотя не уверен.

Зуев кивнул, соглашаясь с моим мнением. Засада (да-да, именно так) была отлично спланирована и организована. Коляска Кирилла, как потом выяснилось, была закидана бомбами с верхних этажей зданий. Охрана, знавшая о бомбистах, высматривала, как это обычно бывало, очередного фанатика. А тут внезапно взрывы, крики, ржание бьющихся в агонии лошадей, поднятая пыль и… разорванные тела. Облевавшись, подоспевший городовой, важный дядька, вмиг утративший весь свой лоск, кое-как начал наводить порядок. Боевики за это время, естественно, успели раствориться. Меня насторожил и очень неприятно удивил выбор взрывчатки, а именно – нитроглицерин. Весьма сволочная и чуткая вещь. Чуть не так – и привет апостол Пётр, мелинит на его фоне выглядит образцом надёжности. Зато в бомбе не требуется запал – кидай себе на здоровье, от удара взорвётся. М-да, тот, кто это придумал, умница, только теперь у меня появилась серьёзная проблема. Как можно скорее этого умника или умницу грохнуть…

Царское Село. Императрица Александра Фёдоровна

– Итак? – Вопрос, заданный своей статс-даме, вне всякого сомнения, довёл бы до удара две трети коронованных особ, ибо предметом обсуждения был проходивший испытания в Офицерской школе пулемёт Браунинга.

– Как и следовало ожидать, – улыбнулась краешком губ Тютчева. Ей самой очень понравилась идея утереть нос зазнавшимся мужланам. Особенно там, где они считали себя гениями. – Полковник ошибся лишь в количестве персон.

– Да? И на сколько?

– Двое.

– А как отреагировали на мнение подполковника Мейра? – Императрица хотя и знала это из рассказа супруга, но послушать ещё раз, но теперь от других, не помешает. К тому же Николя отнёсся к испытаниям, на её взгляд, слишком легкомысленно.

– Его доводы не встретили должного понимания, – чуть поджав губы, произнесла София Ивановна.

Она не одобряла чересчур близкое, на её взгляд, знакомство царицы с жандармами. Хотя после убийства великого князя Кирилла её мнение очень поменялось.

– А поконкретней? – Выслушав доклад, она ещё раз похвалила себя за предусмотрительность. – Значит, сетуют на недостаток патрон? И последние события в Китае на них впечатления не произвели, – уже всерьёз рассерженной коброй прошипела императрица. – Тогда пусть не жалуются, – мстительно усмехнулась она. – Я думаю, Николай Николаевич будет не против, если жандармерией на вооружение будет принят пулемёт господина Браунинга. – Судя по улыбке Тютчевой, та разделяла её «радость» от такого соломонова решения. Этот кавалерист её утомил своим фанфаронством и пренебрежением. Ну да ничего, пусть теперь попляшет. – Переводите деньги…

Оставшись одна, она пересела от изящного бюро, сработанного на заказ специально для неё, в глубокое кресло. Усталость, постепенно накапливавшаяся у неё в последние недели, мягко смежила веки, и царица задремала, но сон был перебит мягкой музыкой напольных часов. Что ж, пора проведать Николя, хотя он очень не любил этого, считая себя просто приболевшим. Этим он загнал в тупик своих придворных, те, бедолаги, так и не смогли выстроить правильную линию поведения. И лишь усугубляли раздражение царя, когда в очередной раз попадали впросак. Зато она на их фоне со своим весьма эксцентричным увлечением, оружием, отвлекала супруга от тягостных мыслей. Несмотря на все старания, он постепенно угасал, и Боткин, пробуя очередное лечение, уже не верил в выздоровление самодержца. Речь уже шла о продлении отпущенных ему дней. Естественно, это для очень заинтересованных лиц уже не было тайной. Тайной была её связь с младшим фон Веддингом. Они оба всё отлично понимали, и потому их встречи были…

Александра оборвала воспоминания, главное, перед этим они с Ники были близки, и не важно, что медики могут не поверить в возможность зачатия. Важнее всего результат! Ей просто необходим сын, иначе её ждёт судьба княгини Юрьевской. Свекровь ни за что её не простит…

– Что случилось? – Николя смотрел на неё с участием.

В последнее время он очень изменился. Вернее, болезнь изменила его, и инфантильный подросток, видевший своё правление чем-то вроде эпохи Алексея Тишайшего, теперь напоминал скорее Ивана Грозного.

2

– Так, мелкие недоразумения. – Александра вложила в голос лёгкую досаду, и супруг клюнул.

– Опять ты с дядей поругалась? – укоризненно посмотрел на неё Николай.

– Не совсем. Ну да, поругалась. Просто ты сам читал доклады как военных, так и жандармов, – издалека начала Александра.

– Чем ты всё-таки расстроена?

– Понимаешь, – она очень серьёзно посмотрела на супруга, – наши военные стали косными. Со стороны это отлично видно.

– И?

– Многие живут сражениями прошлой войны. Хотя на примере Бурской можно и нужно проводить реформы. Проблемы… – в последний момент она удержалась от слова болезнь, – у нас одинаковые.

– Алике, – мягко начал Николай, – пойми, армия не такая простая, как тебе кажется.

– Но посмотри, что у корпуса рационально используется всё. Деньги, люди… – зачастила она, заметив, как муж решил что-то сказать. – Да, я знаю, ты скажешь, что их не в пример меньше. Но если честно, то почему в армии и флоте не собираются принимать их методики? Гонор? А какова цена невежества? – Она покачала головой. Николай лишь вздохнул, идиотом он не был и отлично знал о подковёрной борьбе за трон. Хотя закон о престолонаследии Павла I не допускал двойных толкований, он прекрасно помнил воцарение отца. Тогда хватало желающих усадить на трон маленького Гогу. Часть из них, носящие весьма громкие фамилии, до сих пор жива, а молодая поросль вполне может попробовать переписать генеалогическое древо, объявив его ветвь высохшей. Единственная надежда, что супруга всё-таки беременна наследником. Тогда да, его род продолжит царствовать. Внезапный приступ боли заставил его чуть скривиться. – Николя, что с тобой? – Жена, уронив бумаги на пол, оказалась рядом.

– Ничего страшного, – через силу улыбнулся он в ответ. – Просто чуть прихватило. Продолжай. – Увидев на её лице виноватое выражение, покачал головой: – Мне действительно интересно.

– Тогда не пугай меня так, – с наигранной строгостью произнесла она. – Представляешь… – Далее был монолог, в котором переплелись и нежелание генералов учиться, и жадность этого несносного янки Максима, и гордость собой, как она поставила на место этого хама. И не меньшая гордость за её нового протеже. – Вот так. И заметь, он согласился производить у нас новейшее охотничье ружьё.

– Да? – Пострелять Николай любил, особенно ему нравились новинки оружейного рынка.

– Полковник Дроздов… Ты его помнишь? Сказал, что Винчестер и Ремингтон так и не смогли довести «до ума» эту схему. А у Браунинга она удалась на славу.

– Хм… – При всей своей жутковатой славе, Дроздов был технически образован. И просто так комплименты отвешивать никому бы не стал. Недаром сейчас одна из самых популярных моделей пистолета носит в Европе неофициальное название «русский жандармский». – Интересно, когда его выделывать начнут? – Тут он понял, что совершил ошибку.

Александра вновь вывалила на него целый водопад новостей и претензий. И едва она замолчала, чтобы перевести дух, он не замедлил вклиниться:

– Алике, если ты считаешь нужным, помоги. – И, чуть усмехнувшись (настроение поднялось, что ни говори), решил пошутить: – Ты только суфражисткой не стань. А то дядю вместо зонтика попытаешься прикладом огреть.

– Николя, как ты мог… – Её лицо стало надменно оскорблённым, но спустя мгновение она весело рассмеялась и, словно девочка, показала ему язык. – Я, конечно, жила в Британии, но к этим дурам отношение иметь не хочу.

Спустя три года именно творение Браунинга составит основу спешно сформированных полковых пулемётных команд. Хорошо освоенные в производстве, они массово пойдут в армию, постепенно вытеснив детище Хайрама Максима. И на второй год войны пулемёт Браунинга будет принят официально на вооружение русской армии. Не осталась в стороне и «окопная метёлка», как её метко окрестили сибирские стрелки. В тесноте она зарекомендовала себя наилучшим образом. А сам Мозес за счёт лавинообразных одномоментных отчислений сменил Североамериканский континент на Евразию…

Меня возня с творением Браунинга коснулась через месяц, когда императрица, плюнув на генералов из ГАУ, просто выделила для меня энную сумму. М-да, нет, то, что проблемы будут, я не сомневался – у нас с господами офицерами долгий и весьма затяжной конфликт. Но когда начинается откровенный саботаж… тут расклад меняется кардинально. Не последнюю роль в этом сыграл и старый му… пардон, князь Владимир Александрович. Смерть сына подействовала на него угнетающе, и он слёг. Если честно, то, по мне, лучше бы он и не вставал. Александра, воспользовавшись моментом, отправила его в отпуск по болезни, а «тяжёлую» ношу командовать Гвардией и Петербургским округом возложила на Николая Николаевича, временно. Победу, естественно, одержал более молодой Ник Ник, что не прибавило любви к англичанке (так в открытую стал её называть этот неудачник), вдобавок Бориска по пьянке вякнул, что пора её отправить обратно в Альбион. На это царица мягко попеняла папашке, в результате чего сыночек не пил целую неделю.

Сам князь, надо отдать ему должное, не только любил вкусно поесть, но и с головой дружил. В результате казённые заводы отказались поставлять мне стволы под каким-то благовидным предлогом. Пришлось самому, вспомнив молодость, заказывать оборудование во Втором рейхе. Заодно, плюнув, договорился с Мозесом перевести чертежи в метрическую систему. Злобный оскал капитализма – просто в Европе была именно метрическая система мер, и Россия со своими линиями и точками в неё элементарно не вписывалась. Вспомнив о старом хрыче (с большим удовольствием послал бы его на… в общем, далеко), пригласил его поучаствовать в этом увлекательном мероприятии. Не знаю, как и с кем говорил, но всё же он притащил в клюве весьма круглую сумму. Так что за выпуск продукции я стал чуточку спокоен.

Занимаясь производством, не забывал и об основном поле деятельности. Согласно донесениям заграничных сотрудников, Охранное отделение в кои-то веки снизошло до нас, сообщив о создании боевой организации эсеров. Отлично помня её кровавую славу, я резко озаботился своей охраной. Нет, это не трусость, за эти годы я часто сталкивался с фанатиками, готовыми ценой собственной жизни убить человека, которому был вынесен смертный приговор. Не менее пристально отслеживалась обстановка в гвардейских полках. Володьку хоть и отстранили, но сторонников у него, оставшихся на высоких должностях, хватало. И кто знает, переворот-то вполне возможен, грохнут Мишкина и Колю – и привет закону Павла I.

Есть и олигархи местного разлива, кои тоже хотят править сами, не оглядываясь ни на кого. Да-да, это я и Гучкова & Кº имею в виду. Сей хлюст умудрился попасть в плен к бриттам в Трансваале, но был отпущен под честное слово. Ну, это так, к слову, а вот фабриканты, жертвующие на революцию… вернее, раскачивающие ситуацию, чтобы добиться для себя серьёзных преференций… А на революционеров что хочешь списать можно, прокатывало не раз, особенно при Судейкине, пока его самого не грохнули. При таком раскладе – Бориска на царстве, потому и трясём со всей деликатностью господ офицеров. А что вы удивляетесь? Пороки везде одинаковые: тут деньги хватил из кассы, тут проигрался в пух и прах, а отдавать нечего, здесь шулерство, тут… да мало ли на чём подловить можно? Вот и интересуемся теперь (мы же вам помогли, помогите и вы нам) атмосферой в полках.

– Вот что, – сидевший напротив меня Курт подобрался, словно хищник, учуявший опасность, – тихо и незаметно начинаем рассредоточивать батальон. Пушкарей с первой ротой поближе к Царскому Селу. Сапёров и вторую роту – в пригород, есть там один тихий и неприметный разъезд. Разведчики переодеваются в гражданку и распыляются. Третья рота остаётся здесь. Официально действие для предотвращения событий – седьмого сентября.

– Да, по этому поводу вопросов не возникнет, – согласился он. Ибо в данный момент Суоми трясли, что твою грушу.

К большому сожалению, Циллиакус сумел удрать в Швецию, которая отказалась выдать его в руки российской Фемиды. Обозлённая императорская фамилия буквально потребовала у Николая пристукнуть наглого финна. Николай Николаевич даже соизволил (явно старый фон Веддинг руку приложил) встретиться со мной. Вначале беседа шла на повышенных тонах, бравый кавалерист цедил слова через губу, будто разговаривал со своим крепостным. Пришлось показать зубы и сообщить, мол, «вам надо, вы и делайте», законы-то у нас какие, ась? Чай, уголовное уложение сии действия толкует однозначно. Намёк на то, что в случае осложнений все (то есть Фамилия) о выполнивших приказ офицерах и нижних чинах тут же забудут.

Тут он притормозил и уже конкретно поинтересовался, какого хрена? Мол, полковник, вы гуманизмом и прочими интеллигентскими бреднями не страдаете, так ещё раз повторю: какого?! Пришлось мягко просветить его насчёт кое-какого сотрудничества шведских и немецких промышленников, а также указать на работу спецслужб «трёх крун» против России. И указать, кто и как будет раздувать международный скандал. Николай Николаевич перспективой неприятностей проникся и скрипя зубами признал, что пока, именно ПОКА, резать сего чухонца не надо. Зато после того, как я рассказал о пристрастии сего господина к мореплаванию – он таскал на своей яхте свои же отпечатанные в Швеции газеты, – появившаяся на лице великого князя улыбка даже меня заставила поёжиться. Век хоть и был просвещённый и даже XX, но при желании мы мигом скатывались в Средневековье, да Кирилл был сукин сын, но их сукин сын. В конце нашего разговора он пригласил меня на координацию усилий «для вырывания скверны», поразившую Финляндию. Наша вторая встреча была на редкость плодотворна, и господа офицеры хоть и кривились, глядя на наши мундиры, но больше себе ничего не позволяли. Просто сунулись, не проведя разведки, не уточнив, что за зверь такой эта партия активного сопротивления. Ну и врезали нам финны, чего уж там. Хорошо так кровушкой умылись, это я, ознакомившись с числом потерь, орал таким отборным матом, что заставил уважать себя даже старого кавалериста. На словесную взбучку от жандарма офицеры краснели, пыхтели, но молчали.

Убедившись, что все прониклись, я перешёл к конкретике, и в результате в дальнейшем провалов больше не было. Зато появилось выражение «николаевские галстуки», правда, к царю это не имело никакого отношения. Это Николай Николаевич постарался, человек жёсткий и ничуть не сентиментальный, приказал взятых с оружием членов боевого крыла ПАС вешать. А насчитывалось их, по моим данным, причём явно не полным, не менее одиннадцати тысяч! И не просто сиволапых мужиков, ничего подобного! Ребята прошли приличный курс обучения стрельбе, бегу на лыжах (да-да, вот где корни оказываются их знаменитых лыжников), и, самое главное, политическая составляющая у них была на высоте. Потому на границе со Швецией сейчас была самая настоящая война. Руководство ПАС, понимая, что без подпитки мятеж быстро задавят, предпринимало отчаянные шаги для поддержки оставшихся в Суоми инсургентов: оружие, литература и деньги – наличные рубли для поддержки семей ушедших в леса и погибших в боях с регулярными частями и пограничниками. В ответ царь просто ввёл в княжестве военное положение, и под эту марку мы (кроме нас отметились ребята из Охранного отделения) перестреляли всех нелояльных «лесных баронов». Об интеллигенции, оравшей об исключительной финской нации, и говорить нечего. Их распихали по «Александровским слободам», где часть благополучно померла, а остальные дали подписочку, предварительно написав, кто, где и как… Словом, хребет сломали. Господа офицеры из «военной учётки» в лице младшего фон Веддинга выразили нам благодарность, поделившись временем и местом высадки Кони Циллиакуса. Тут уже я подсуетился и аккуратно слил информацию Николаю Николаевичу. Не знаю, о чём он говорил с генерал-адмиралом, но в результате яхточку взяли на абордаж (номерным миноносцем, что интересно, командовал Гадд Георгий Оттович, финн по национальности). Кстати, меня лично Николай Николаевич поразил тем, что восстановил финские стрелковые батальоны. Гвардию, правда, не стал, но все, кто был вменяемый, поняли его правильно, ибо гвардия есть принадлежность ГОСУДАРСТВА. Короче, с сепаратизмом, а также «вольностями и неподлеглостями» в Суоми было покончено.

– Так вот… – На секунду замялся, страшно мне стало. Ведь сейчас я вступаю на скользкий и очень тонкий лёд придворных интриг за ТРОН. Можно упасть и ушибиться, а можно и провалиться – только майна и останется. – Объявить по департаменту, батальону осназа и пешим командам «Шторм-336».

– Есть, – деревянным голосом откликнулся Курт, понявший, ЧТО сейчас произошло. Ибо согласно своду сигналов этот означал возможность государственного переворота и уничтожение правящей династии.

– Сейчас самое время, – мертво произнёс я. Лет десять назад моя тогдашняя пассия (вдова, как водится) познакомила меня со своей бабулей. Та хоть и была в очень преклонных годах, но сохранила ясный ум и нередко рассказывала нам об эпохе Николая I и Александра II, заодно не менее образно передавала рассказы уже своей родни времён Александра I. Слушать её было невероятно интересно, знаете, этакий коктейль Задорного и Бушкова. Она и рассказала мне, что заговор против Павла был несколько шире, чем официально принято считать. Как и события на Сенатской, где пешки завалили ФИГУРУ, «это Милорадович, молодые люди», чем порушили всю игру серьёзным дядям. Константин был бездетным, как и царь (в смысле наследников мужского пола у них не было), а вот Николай… У него с этим было всё в порядке. Если с ним и супругой что-то произойдёт… И заметьте, вдовствующие императрицы, что та, что эта, здоровы, потому регенты есть. Вопрос только – кого хотели? Старую или молодую? Когда я задал ей этот вопрос, она, посмотрев на меня молодыми глазами, улыбнулась и спросила: «А вы сами что думаете?» Чуть помедлив, я ответил, что ставлю на маму царя, и, судя по её виду, угадал… Так вот мне на ум и пришёл тот, уже позабытый разговор. Ситуация-то практически та же. Есть старая карга, Дагмара то бишь (у меня с ней отношения окончательно испортились), а потому видеть её на престоле не хочется. Нет, а кто, по-вашему, будет править? Михаил II? Не смешите! И кстати, сторонников у неё тоже хватает, Александра Фёдоровна пока не успевает «перекрыть» свекрови кислород. – А потому максимум внимания и бдительности…

Харбин. 1901 год

Прибытие в столицу Жёлтороссии было не столь внушительным, как в прошлом году, но всё равно публика, увидев знакомую форму, решила на всякий случай держаться от жандармов как можно дальше. Так спокойнее. Ещё свежа память о порядках, принесённых офицерами и солдатами с «адамовой головой».

– Лучше бы в городке остановились, – пробурчал Немов.

Косые взгляды шпаков его волновали мало, зато торчать в управлении постоянно на глазах у начальства не прельщало. Второе путешествие через всю страну отнюдь не прибавило ему настроения, поскольку две недели на «чугунке» доведут до нервного срыва кого угодно. Да и весёленькие виды на Хингане, когда, того и гляди, кувыркнёшься вниз (вроде и безопасно, а как глянешь, ажно мороз пробирает), откладывают свой отпечаток.

Владимир решил не огорчать фельдфебеля известием, что остаться в столице Жёлтороссии придётся примерно на месяц. Хоть за прошедший год и проредили отряды «боксёров» и хунхузов, всё равно налёты и диверсии на дороге случались. Глава жёлторосского управления (только-только образованного, «с иголочки») подполковник Силуянов решил задержать столичную команду, на что, правда, особых полномочий не имел. В принципе его решение вполне разумное, поскольку нехватка людей была просто ужасающая. Сам Дроздов в такой ситуации поступил бы аналогично (и плевать, после отписаться можно), потому приказ он хоть и с раздражением, но выполнил. Сам подполковник производил двойственное впечатление: с одной стороны, был профессионалом сыска, с другой – весьма сложным в общении человеком. Пообщавшись с ним с десяток минут, Владимир с удовольствием устроил бы тому несчастный случай, так его допёк этот фрукт.

– М-да… – протянул он, узрев на лице подчинённого вопрос. Немов, как и полагается опытному фельдфебелю, быстро нашёл общий язык с такими же «дядьками». Сведения, полученные им, как можно выразиться, из «первых рук», оптимизма не внушали, ибо напоминали недоброй памяти почившего в бозе Судейкина. Естественно, он всё это кратко пересказал Дроздову. – Похоже, приплыли. – На минуту задумался. – Надо тихо и мирно навестить Митрохина.

В необходимости разобраться в местном раскладе ни один не сомневался.

– …Вот такие дела тут творятся, – несколько устало закончил ротмистр.

Следующий чин ему так и не дали, правда, Владимира 4-й степени и, что важно, с мечами, ему на грудь повесили. Не самый, кстати, плохой вариант. Поначалу его вообще хотели перевести с «повышением», так сказать, аж на Камчатку. Мол, человек способный и расти ему надо, опять же местная пешая команда одна из старейших в корпусе. Но не решились, помня его хорошие отношения с Дроздовым-старшим. Но харбинское управление низвели до городского, благо там и так штат был – слёзы одни.

– Скоты. – Дроздов-младший зло дёрнул щекой. Сам хозяин комментировать желание начальства не стал, не сложилось его сожрать – и ладно. – Ничего, запомним и при случае поощрим столь выдающихся офицеров. Кому подчиняются команды? – Вопрос был, что называется, с подтекстом. Как только Харбин стал маленькой, но столицей, сюда немедленно была направлена конная, а затем и пешая команды.

– Подполковнику Силуянову, как начальнику управления, – вынужден был признать неприятный момент Митрохин.

– Хм, а он что, не понимает некоторые весьма доходчивые приказы? Чай по-русски писано, – раздражённо произнёс Владимир. Если кавалеристы считались поддерживающими частями со всеми вытекающими из этого факта последствиями, то пешие команды прямо передавались в подчинение 7-го департамента. – У вас кто по нашей епархии проходит?

– Старший унтер-офицер Мелехов, – чуть поморщился ротмистр.

Нет, о падении нравов он и без того знал и иллюзий тоже не питал, ибо дай волю, так хрен кого на молебен загонишь. Но всё равно так говорить и сравнивать себя… не стоит, право слово.

– Теперь понятно, – оскалился подпоручик. Начальник просто задавил чином, вот и всё, ерепениться и качать права никто не стал. А то и впрямь на Камчатку переведут. – Что же, очень даже хорошо, что мы тут задержимся…

Спустя всего пару дней Альберт Ильич очень пожалел о своём решении приставить к делу «столичных». То, что последними командовал сын начальника департамента, его ничуть не волновало. «Доброхоты» его об этом известили, пока тот ещё только из Иркутска выехал. Мы тоже не за печкой уродились, хватает и у нас заступников, для того, чтобы так думать, у него были весьма веские основания. Он был готов к скандалам и истерикам сынка… Да вот только не ожидал от этого сопляка столь чёткого следования устава.

Когда его приказ был впервые проигнорирован, подпоручиком Ершовым, он взбеленился. Но явившийся к нему Дроздов предъявил удостоверение «Смерш», напомнил о субординации и перечислил номера приказов… Он задумался. Блицопрос показал, что паренёк весьма непростой, участвовал в боях, чистил тылы в Тяньцзине во время осады, здесь отметился… Словом, тёртый калач.

Раздосадованный на себя (мог бы и раньше поинтересоваться, что собой столь юный офицер представляет) подполковник сдал назад, сделав хорошую мину и решив для себя обязательно сунуть наглого щенка мордой в дерьмо. Однако ему самому не пришло на ум, что и его оппонент играет в те же игры.

– Тэкс… – В австрийскую оптику от Калес копошащиеся у старенькой фанзы китайцы были видны как на ладони. Домишко был ни то ни сё, покосившийся, с частично подгнившей крышей и явно дымящей печкой. Живший там отшельником старый дед (а вот он крепок, зараза) спокойно взирал, как его молодые соотечественники заносят внутрь мешки с рисом. – Однако полицаи совсем мышей не ловят, – вслух прокомментировал своё отношение к местным стражам порядка Дроздов. Лежащий рядом Мелехов промолчал, пока начальство высказывало мысли вслух. Хотя полицмейстер Харбина держал всю уголовную братию в «ежовых рукавицах», этих субчиков, что сейчас усиленно работают, унтер-офицеру вычислили корейцы. – Что, – внезапно повернувшись к нему, спросил подпоручик, – решили, что я идеалист или фанатик? Или не прав?

– Никак нет, вашбродь, правы, – расплывчато ответил унтер, мысленно прокляв всех, начиная с китайцев и заканчивая последним городовым.

– Правильно, только за маленьким уточнением. – Оскал юноши заставил седого матёрого мужика замереть. – Опиум, – выделил тот интонацией это слово, – должен быть немедленно уничтожен. Для его искоренения нельзя останавливаться ни перед чем.

А материться было с чего – наркотики. И не важно, чей там был след – британский или сами ханьцы решили, мол, чем мы хуже? Главное, с этой заразой следовало кончать. Мелехов, кстати, вычислил мелкого чинушу, что прикрывал глаза на проделки одного китайского торговца. Молодой человек только прибыл сюда и, оглядевшись, решил заработать. Причём резко и не особо утруждаясь. Привлечь его было весьма проблематично, скользок был, гад, но юридическая ловкость не спасает от хорошего ножа. Правда, этот организм ещё бегал и дышал воздухом, посещал бордели с китаянками (дешевле потому что), но «острая» акция уже была запущена. Да, это вопиющее нарушение законов империи, но по-другому было никак. Был бы более умным и менее жадным, завербовали бы, и вся недолга, а так проще в расход списать, очень ненадёжен.

– Ну, вот и управились, родимые, Григорий Иванович, а может, к чертям их всех? Злопамятные сволочи.

– Нет, вашбродь, тут нужно, чтобы все видели именно живых, или живого, – тут же поправился он.

Вообще-то в словах подпоручика смысл был, и не маленький. Китайцы весьма изобретательны и, вероятно, захотят отомстить. Тут другое было – суд и приговор, тогда до всех дойдёт простая мысль: есть то, за что вешают прямо сразу. Без различий в чинах и званиях. Только тогда сюда перестанут лезть. Хотя одиночки и малые банды промышлять опиумом и марафетом не перестанут.

– Как знаешь. – И Владимир прильнул к ружью…

Поймав в прицеле нужного китайца, он с мальчишеским восторгом радовался такому подарку, презентованному ему Митрохиным. Когда ротмистр открыл крышку из красного дерева, то первое, что испытал Владимир, было удивление. Нет, догадаться, для чего служит прекрасно сделанный ларец, не сложно, но когда на красном бархате он увидел карабин Манлихера с оптическим прицелом, то его глаза превратились в плошки. Илья Иванович после долго хохотал. Владимир, правда, не обижался, признавая, что подумал о Холанд & Холанд или о Перде. Изделие австрийского оружейника хорошо сидело в руках, по точности с двухсот шагов Владимир спокойно сшибал коробок спичек. А идеально пригнанный затвор и спусковой механизм дополнялся великолепной ложей из тёмного ореха. На вопрос, как он попал к ротмистру, тот рассказал кое-что из местных реалий.

Созданный ещё отцом отряд китайцев после завершения боёв на «маньчжурке» стал мечтой для многих местных, причём не только христиан. Это армию презирали и считали прибежищем для неудачников, отряд же лёгкой пехоты жандармов (да-да, именно так!) очень котировался. С ним вровень шёл отдельный батальон жандармских стрелков правителя Гирина, но это так, к слову. Во-первых, служили в нём отнюдь не крестьяне, а третьи и четвёртые сыновья купцов. Парни были образованные и повидали мир, были прекрасно мотивированы. Снабжение, которое осуществляли мы, даже близко не стояло с китайским. Вдобавок отцы семейств сами подкидывали и деньжат, а то и просто продукты и фураж. А потому проблем с питанием не было. Гоняли они шайки хунхузов и остатки ихэтуаней, причём последние весьма досаждали их семьям, мешая вести дела, потому работали по ним с огоньком. Во-вторых, трофеи: тут принцип «что в бою взято – то свято» весьма понравился личному составу. Соответственно, на руки им попадали весьма неплохие суммы: ценностей, растащенных во время восстания, ещё хватало. Как результат, даже рядовые в самых смелых мечтах не могли себе представить, что в конце службы у них хватит средств купить харчевню или даже гостиницу. А поскольку по всем традициям начальству следует подносить (причём без привязки ко времени и государству, просто порядок такой), то вскоре ротмистр был буквально завален различными дорогими и подчас редкими вещами.

– …Вот я и понял, – по-доброму улыбаясь, закончил рассказывать о пассаже, после которого он решил коллекционировать оружие, – еще немного – и можно открывать лавку древностей. Потому разом запретил тащить всё что ни попадя, зато теперь, когда приносят, то это действительно стоящая вещь.

– Илья Иванович… – попытался было отказаться от столь дорогого подарка Дроздов, но был тут же перебит:

– Владимир, мне этот карабин вовсе не нужен, а тебе он очень пригодится, не обижай старика.

Сам он отлично понимал, что не увидел Камчатку только лишь из-за того, что многие знали, что резко пошедший в гору комбат благоволит к нему. И не рискнули связываться, слишком жутковатая у того была репутация…

Вдох-выдох, плавно потянуть спусковой крючок, «манлихер» ударяет в плечо, и пожилой китаец в добротной европейской одежде с криком валится на землю. Выстрел Дроздова был сигналом, и бойцы штурмовой группы рванули к фанзе, не обращая внимания на трёх китайцев, остававшихся перед домом. Правда, не долго, спустя мгновение трещат выстрелы, и, получив по пуле, падают в пыль, которая тут же начинает стремительно набухать кровью. Двое оказываются у воющего «европейца» и, нимало не заботясь о его здоровье, подхватывают его и уносят подальше. Пленник трепыхается, но против здоровых бойцов это не проходит, получив хорошего «леща» от одного, он больше не пытается вывернуться. В окна фанзы, прикрытые тонкими плетёными циновками, летят светошумовые гранаты. Оставшаяся четвёрка разделяется: двое проникают через окно, а двое, как и положено, через дверь. Внутри не раздалось больше ни одного выстрела… ничего, лучше потерять пару гранат, чем людей.

– Вот и всё, – произнёс Дроздов, спокойно поднимаясь во весь рост. – Пойдёмте посмотрим улов, Григорий Иванович. – Стремление к уединению сыграло с торговцами опиумом злую шутку. Стоящая невдалеке от Сунгари и в трёх верстах от первых домов старого города фанза обеспечивала её постояльцам инкогнито, но и жандармам это пошло на пользу. – Хорошо-то как! Бывает, сидят вот такие тати в середине города, – посвящал Дроздов своего собеседника в некоторые тонкости работы осназа, – и думай, как к нему подобраться. Вон, в Киеве, в Соломинке если кто засядет, то и не знаешь, как и выковырять сволочь. А здесь, – подпоручик обвёл рукой окрестности, – одно загляденье работать. И поговорить с клиентом можно вдумчиво.

«Похоже, сейчас именно этим и придётся заниматься», – подумал Мелехов и спросил:

– Вашбродь, а как с полицмейстером, не хорошо получится…

– А вот и нет, – весело отозвался Дроздов. – Сейчас этот клиент нам расскажет много интересного, заодно и по новоявленной вспомогательной полиции просветит. Да и живчика нашего в ней упомянет. И вот тогда с этими бумагами я лично пойду к уважаемому Михаилу Леонидовичу.

Глава 12

1

Старик оказался чрезвычайно понятливым и «пел» без малейших понуждений. Обстоятельно так, явно понимал, к кому попал в лапы. Расклады вырисовывались очень занимательные и уводили как на Юг Китая, так и тропочка петляла вдоль ЮМЖД, упираясь в город Дальний. Артур – всё же военная база, режим и всё такое… Переглянувшись с унтером, Владимир вздохнул и, словно решившись, махнул рукой, мол, забирай его. Старикана явно отпустило, понял старый хрыч, что прямо здесь кончать его не собираются, а в управлении он докажет свою нужность. И заодно укажет на более виновного, чем он сам.

Пришлось разыграть представление о налёте на отнорок злыми жандармами. Прибывшие к месту перестрелки полицейские увидели впечатляющую картину из пары тел, зато аж с тремя «манлихерами» и двумя весьма неплохими «вессонами» с солидным запасом патронов. На одного указал старый Ван, как на доверенное лицо, с которым он мог отбыть по делам.

– Он так он. – Владимир пристально посмотрел на китайца, который с отрешённым видом сидел, привалившись к стене, и зло усмехнулся: – От погони жандармов ещё надо уйти. – Тот вмиг утратил отрешённое состояние и горячо заверил офицера, что всё отлично и, главное, правильно понял. – Увидим, – подвёл черту Дроздов.

Нет отбросов, есть кадры, как любил говорить отец. Что ж, этот ничем не хуже остальных.

В мешках нашли в общей сложности с десяток килограммов опиума, правда, очень хорошего качества. Не бог весть что в Китае, но здесь довольно большая партия. Оставив унтера с двумя бойцами разбираться вместе с полицейскими, Владимир решил навестить полицмейстера. Участок, конечно, не был растревоженным ульем, но определённую нервозность он почувствовал. В приёмной его мариновать не стали, вышколенный адъютант доложил начальству о прибытии «дорогого» гостя и, получив утвердительный кивок, пригласил Дроздова пройти.

– Доброго дня, Михаил Леонидович, – первым, как и надлежит, поздоровался Владимир. Заодно такое приветствие прояснит отношение к нему хозяина кабинета. Если тот начнёт выражаться по уставу – это одно, а если по имени-отчеству…

– И вам доброго, Владимир Сергеевич, – отозвался Казаркин, внимательно рассматривая молодого офицера. Пусть он и носил в прошлом году погоны нижнего чина, всем было ясно, что погоны у него вскоре окажутся на плечах. – Проходите, присаживайтесь. Чем обязан?

– По делу, Михаил Леонидович, увы, очень неприятному. – Открыв папку, которую держал в руках, Владимир протянул её сотнику. – Вот сведения. Конечно, получены они путём оперативных мероприятий, посему идти с ними куда-либо мне не с руки. Но и утаивать столь важную информацию от вас я тоже не могу.

– Хм, – нахмурился Казаркин, многое он и так знал или догадывался, но тут пара имён вызвала у него неподдельный интерес. – Да, никогда бы не подумал.

– Слаб человек, – немедленно согласился с ним Дроздов. – Суммы больно большие, вот и не удержались.

– Да, Владимир Сергеевич, это вы правильно подметили… – протянул полицмейстер, лихорадочно прикидывая, во что встанет ему эта папка. Не просто так ему жандарм показал секретные документы.

– Михаил Леонидович, вы ведь в курсе о прискорбных событиях в бывшем Великом княжестве Финляндском? – поинтересовался Владимир. Тот кивнул. – Понимаете, в последнее время и господин министр, и товарищ министра, и командир корпуса уделяют самое пристальное внимание недопущению подобных чудовищных вещей. – Вспомнив, где имеет честь состоять на службе молодой человек, Казаркин внутренне напрягся. Расшифровка 7-го департамента звучала весьма грозно, а с событиями в Суоми… и прозвучавшими персонами… – Виновники частью задержаны, частью укрылись в Швеции, куда попали при помощи не самых законопослушных подданных его императорского величества.

– Вы имеете в виду контрабандистов? – озвучил вертящееся в воздухе слово полицмейстер.

– Да, сии людишки весьма попортили кровь как вам, так и нам, – кивнул Дроздов. – Хотя хватает и просто уголовников, подвизавшихся на ниве экспроприаций.

Дальше говорить было незачем, знающие люди прямо называли город, где проживал Герцен. Картинка для Казаркина вырисовывалась не очень хорошая: подпоручик намекал на сведения, которые попадут в его руки и должны быть переданы и жандармам. Не все, конечно, только наиболее заслуживающие пристального внимания. И не послать его по матушке, времена не те, да и силу набрали они большую. С другой стороны, аккуратно, с пониманием говорит, явно не собирается злоупотреблять…

– Конечно, поможем, Владимир Сергеевич, – произнёс он, скрепляя, таким образом, неофициальное сотрудничество.

– Спасибо, Михаил Леонидович, рад буду с вами поработать…

Поработать пришлось, правда, не с ним, а с командиром пешей команды. Тридцатилетний подпоручик (из крестьян происходил, а закон о «кухаркиных детях» так никто и не отменял) оказался вполне понятливым и к изменению статуса отнёсся с философским спокойствием. Лезть в интриги он не желал принципиально, понять его можно, сын и две дочери, причём старшая уже сговорена.

Дальнейший разговор прервал курьер. Белый листок жёг Дроздову руки, хотелось просто ущипнуть себя и с радостью проснуться…

– «Шторм-336». – Произнесённые слова и сам вид столичного офицера не допускали даже намёка на розыгрыш.

– Боевая тревога!

Дежурный здорово испугался, когда их благородия вышли из канцелярии. А Ершов, тихо проклиная всё и вся, стал раздавать приказы…

Петербург

Конечно, не одни мы такие умные, Дворцовая полиция, Охранное отделение МВД, все «встали на уши». И не я один отправил кодовый сигнал, вот первый – да. Нервы у всех были столь напряжены, что огонь открывали без малейших раздумий. Политические или уголовные – никто не разбирал, шерстили злачные места и сходки студентов. Профессура (не вся, к её чести) начала было возбухать, но я, вспомнив незабвенный тридцать седьмой, ночью похватал самых говорливых, определив «борцунов» прямиком в Петропавловку. Интеллигенция мигом поняла, что сейчас можно получить атата, и никто виновников искать не будет, и затихла, словно мыши под веником. Студенчество просто разогнали лейб-казаки плётками, самые непонятливые присоединились к преподавателям, правда, из-за отсутствия мест пришлось вывести буянов на плац крепости, подкрепив местную охрану парой пулемётчиков. Вид «мадсенов» и ухорезов с «адамовой головой» остужал самые горячие головы.

Позже, при разборе полётов и раздаче слонов мне этот факт пойдёт в плюс. В отличие от Северной Пальмиры в Москве проявились все черты современного либерализма: нерешительность, полное непонимание и незнание поведения толпы, отсутствие наказания и потакание самым низким страстям. Как понимать, что часть арестованных прямо в здании манежа, где был временный сборный пункт, пользовала оказавшихся там проституток? А чины полиции и жандармерии ходили наподобие деревенских дурачков и просили вести себя прилично…

Гвардейцы также не остались в стороне от захватывающего действия под названием борьба за трон. Вот только единства в их рядах не было, часть командиров полков остались лояльными Владимиру Александровичу, часть примкнула к Николаю Николаевичу, часть просто выжидала. Преображенцы и лейб-конвой с Атаманским полком держались монарха, «синие кирасиры» горой стояли за Михаила. Флот пока сохранял нейтралитет. «Семь пудов августейшего мяса» беспробудно пил, и адмиралы искренне молились за его здоровье, главное, пусть на это время хватит, а там «или ишак сдохнет, или падишах умрёт». Лезть в политику они категорически не желали. Зато Главный штаб (почему-то про обычных армейцев все забыли) горой стоял за Николая, Куропаткин (в жизни о нём такого не подумал бы) решительно начал переброску частей 1-й гренадёрской дивизии поближе к столице. Члены Дома Романовых как-то быстро поняли, что если лезть сейчас вперёд и кричать нечто в стиле «Царь-то ненастоящий, подменила англичанка проклятущая!», то это закончится летально. Чиновники попали меж двух огней, но не выйти на службу, сославшись на здоровье, как раньше всегда поступали, не получилось: жандармы, перешерстив состав департаментов, нагрянули к ним домой и убедительно попросили «пересилить» недуг. Тех, кто не внял, тут же отправляли в отставку, документы были на руках, и оставалось только вписать имя «пенсионера». А как припомнит вдовствующая императрица им эту слабость? Женщина она волевая и жёсткая. Вот и имели они бледный вид и трясущиеся ноги.

Про то, как корёжило шл… старушку Европу, отдельная песня. Давний и последовательный друг России Франц-Иосиф огорчился и решил, что нам не до него и вообще вскорости русским капут. Потому в Галиции была усилена группировка австрийских войск. М-да, я, конечно, подозревал, что в Николаевском кавалерийском преподают весьма специфичную риторику, но даже меня Николай Николаевич смог удивить. В чрезвычайно сглаженной форме он довёл до сведения старичка, что мы с большим удовольствием наконец расплатимся по старым счетам, которые копятся ещё со времен Суворова. Командующий Киевским округом, Михаил Иванович Драгомиров, немедля начал приводить войска в боевую готовность. На материке вдруг ощутимо запахло порохом. Вильгельм, к которому разом струхнувшие австрийцы побежали просить защиты от злого русского медведя, получили такой отлуп, что воинственный старикан мигом убрал все части как можно дальше от границы. Кайзера понять было можно, он тут готовится схватиться с Англией за первое место, у него всё вперёд лет на пять расписано, кто, что и как будет делать, и вдруг на тебе. Это не Фашода и не отгремевший пару лет назад греко-турецкий межсобойчик. Русский паровой каток остановится только в Вене, раскатав двуединую монархию тонким слоем. А ему придётся спасать этих идиотов, больше-то союзников у него нет… Пришлось телеграфировать кузену и объясняться. Зато франки показали своё истинное лицо, сделав вид, что в упор не видят приготовлений Франца-Иосифа. Мне потом по секрету озвучили отмазку французской стороны: мол, такая страна с лёгкостью справится с австрийцами.

Конец этому жутковатому безумию положил доктор Боткин, сообщив о беременности императрицы. Мне потом рассказали об истерике Дагмары (да, не люблю её, но это уже личное!), понявшей, что она пролетает, как фанера над Парижем. Её потуги править разбились с хрустальным звоном, а Мишкин, узнав о том, что вновь станет дядей, от радости закатился со своими офицерами в ресторан и прокутил там три дня. Оттуда плавно въехал в нумера, и достать его маман так и не смогла.

Позже министр МВД Сипягин Дмитрий Сергеевич поблагодарил корпус и меня лично (не ожидал) за помощь в укрощении смутьянов. Зато резонанс получился чудовищный, европейские газеты просто с цепи сорвались, описывая ужасы, творимые жандармами и казаками. Правда, Вилли весьма понравилась фраза Николая Николаевича о «либерально-демократическом сифилисе, который отлично лечится арапником». Как результат, те газеты, что опубликовали нелестные высказывания, имели, что называется, бледный вид. Последствия этих трёх дней были весьма печальными для одной страны (не будем показывать пальцем, но это была Франция), ибо такого хамства Николай так и не простил. А в голове высших сановников (далеко не у всех, к сожалению) поселилась мысль: «А союзники ли мы?» Потому дипломаты начали лёгкий зондаж о возможности использования немецких баз для снабжения и ремонта кораблей Тихоокеанского флота. К тому же русская интеллигенция впервые и весьма доходчиво получила урок. И позже, уже во время войны, она не рискнула так оголтело клеветать и радоваться успехам японцев.

Николай Николаевич, окончательно пригревшись на посту командующего гвардией, подумал-подумал и внёс предложение о создании наместничества в бывшем княжестве Финляндском. Многие потирали руки, услышав этот бред, но неожиданно его поддержала Александра Фёдоровна, уговорив мужа.

О последующих чистках и стремительных возвышениях можно было бы написать отличную драму. Владимир Александрович окончательно впал в немилость и лишился всех постов. Его сынок был задвинут в Главный штаб на откровенную синекуру, лишь бы под ногами не болтался. Генерал-адмиралу Николай попенял на здоровье и отправил в отставку, начальник МГШ Авелан пока усидел, но кресло под ним сильно шатается. А на его место открыто пророчат Зиновия. Мне от такого чуть плохо не стало, как на духу признаюсь, думал по-тихому пристрелить мерзавца. Увы, но он сейчас в фаворе, и благоволит ему не только Ники, но и Алексис…

МВД и Охранное отделение не тронули, корпус демонстративно поощрили чинами и наградами. Мне лично за такое усердие и преданность было пожаловано право быть принятым при дворе. Теперь я мог посещать балы и приёмы, да и на Владимира эта привилегия также распространялась. Ой, что после этого было! Все наперебой стали приглашать на ужин, обед и завтрак, заодно и интересоваться, как протекает служба сына. Противно, одним словом. Курт, узнав эту новость, тут же сообщил об этом своему семейству. Ну да, война у него с родственниками идёт, прощать кидалово со свадьбой он не намерен. Заодно и чин полковника пожаловали (не одному ему, кстати), так что проставляться господам офицерам пришлось… Короче, кутнули знатно, даже гвардия нас задирать не решилась, ибо у неё рыло было в хорошем таком пуху.

Поздравил и старый хрыч, правда, в своём репертуаре. Мол, «вижу-вижу, проявляется кровь, не знаю чья, но проявляется…». Ну, да плевать на этого местечкового юмориста. У него очередной скандал с зятем, так что на ехидные речи князя я не обратил внимания. Зато после он вполне серьёзно предложил расширить производство, причём открытым текстом сообщил о желании части чиновников ГАУ «протолкнуть» продукцию фабрики для оснащения Русской императорской армии. Тут я, что называется, завис, но бросаться очертя голову только потому, что перед тобой повесили пучок здоровенной морковки, не собирался. Договорившись с ним, что приеду через три дня, я направился инспектировать производство. Переговорил там с инженерами, убедился в возможном увеличении выпуска уже освоенных пистолета и карабина и выслушал заверения от испытателей опытного производства о полном завершении доводки лицензионных пулемётов Мадсена. Вот по «браунингу» шло отставание из-за срыва заказа на стволы. Прихватив отписки казённых заводов о якобы трудностях, пообещал главному управляющему разобраться в этом вопросе.

Порт-Артур. 1901 год

Поездка по южной ветке дороги запомнилась Владимиру жутким бардаком и полями гаоляна. Если со вторым поделать ничего нельзя, приходилось мириться, то с первым он легко справился: машинист, отмечавший свои именины и потому страдавший в этот день от похмелья, получил по зубам для протрезвления и обещание сгноить мерзавца в «Александровской слободе». Немов ещё раз, для закрепления, так сказать, сунул этому забулдыге под нос здоровенный кулак. Рыкнув на трезвую и потому не битую паровозную бригаду, он от себя добавил пару ласковых, да таких, что «техническая интеллигенция», как её иронично назвал Дроздов, мигом порскнула кто в будку, а кто и в тендер.

– Да, бардак… – протянул Иван. – Вашбродь, вы заметили, как на нас смотрели?

– Естественно, – зло сплюнул Владимир. Жест его, конечно, не красил, но помилуйте, нервы у него не канаты. – Как порядок навести, так мы либералы, хотя в поезде как минимум трое железнодорожных чиновников едут, и скорее всего именно с Южной. Да и остальные… ни одного «дантиста» не нашлось. – В этот момент машинист дал предупредительный гудок, и часть пассажиров, до этого гулявшая, поспешила вернуться в вагоны. – Хм, нас грубо прервали. И запиши данные этого индивидуума, не нравятся мне его замашки.

– Будет исполнено, вашбродь.

Со своим командиром Иван был полностью солидарен. В преддверии войны такие кадры способны доставить немало хлопот, а с учётом популярности всяческих идей… не стоит пускать ситуацию на самотёк. Вообще он считал, и не без оснований, что ему просто сказочно повезло: сперва барин не дал пропасть, когда отец умер. Помог Ипполит Викентьевич, дай Бог ему здоровья, весточка, что мать послала брату двоюродному, дошла, не затерялась, и сам дядька не отказался от родни. Ну и подумаешь, что жандарм, завидуют просто от злобы, обыкновенной людской злобы к более удачливым соседям. Иван уже тогда крепким был и не раз метелил сверстников, дразнивших его. Дядька, подметив твёрдость характера, однажды напрямую спросил, пойдёт ли он к ним. Ха, тут дураком надо быть, чтобы отказаться, а он им не был. Это после мать с сестрёнками узнала, КЕМ является их родственник!

Когда Иван после «дрессировки» (так дядька сказал) предстал пред очи самого господина капитана, то возблагодарил родственника за науку. Как он отвечал, до сих пор не помнит, зато оказался не просто при кухне, а был отдан в руки унтер-офицера Жукова. Тот был «дядькой» у сына господина капитана, да, ох и гоняли его нещадно. Как-никак готовили к роли охранника, а уж Афанасий Захарович особо подчёркивал: мол, тебе, Ванька, честь оказана, смотри не осрамись. И ведь не подвёл, теперь он уже не Ванька, а самый настоящий господин фельдфебель Иван Немов. А для унтеров с нижними чинами Иван Егорович, и это в двадцать с хвостиком! Жаль, мать не дожила, зато дядька гордится им неимоверно, а Владимир Сергеевич в разговоре намекнул, что на погон может и звёздочка упасть! Хоть и шипеть будут о «кухаркином сыне», но связываться побоятся, всё же состоять он будет при сыне начальника департамента. А гадить… что ж, пусть попробуют, укорот хороший даст!

Путь в управление занял не более пятнадцати минут. Сопровождавший их жандарм-«железнодорожник» оказался парнем весьма словоохотливым и успел поведать, что теперь все переехали в Новый город, а старое здание отдали под склад. Было видно особенно им, побывавшим тут год назад, как разительно изменился облик города. Старый город придавал ему дикий колорит, но чёткие и ровные улицы и кварталы строящегося Нового города превращали Порт-Артур в европейский сеттльмент. На улицах было много офицеров, особенно флотских, теперь весь Тихоокеанский флот базировался здесь.

У Владимира аж желваки заиграли, когда мичманец бросил на него полный презрения взгляд. «Тебе придётся сталкиваться с кастовой порукой, – вспомнились ему слова отца. – Запомни, ты не имеешь права поддаваться эмоциям. Если требуется быть жестоким в интересах дела, не сомневайся. Иначе твоя мягкость обойдётся реками крови, но на каждый случай ты обязан иметь железные доказательства». Армейцы тоже любви к жандармам не испытывали, ну да ничего, дайте только срок…

Столичные события коснулись и Харбина, но тут была весьма пикантная ситуация: жандармы и Охранная стража (так и не упразднённая, а наоборот, официально стала в один ряд с забайкальским казачеством) любовью армейцев не пользовались. Зато они доминировали на севере Жёлтороссии и, получив сигнал, стали действовать согласно планам. Усиленные патрули, дополнительная охрана для телеграфа и телефона. В Русско-азиатском банке выставлена митральеза (заодно под шумок проведена тщательная ревизия) и полностью сменена охрана. Запрещено обменивать ассигнации на серебро и золото, полиция перешерстила все ночлежки и пользующиеся дурной славой окраины города. Местный криминалитет, приученный, что при облаве следует упасть на пол и не отсвечивать, отделался относительно легко. Переломы и выбитые зубы не в счёт, зато новенькие, попытавшиеся строить из себя невесть что, большей частью полегли под пулями: полицмейстер держал Харбин железной рукой. Остальные попали в камеры и после суда ушли на этап, правда, недалеко, рабочих рук на «маньчжурке» не хватало всегда. Это что касалось русской части преступного сообщества, а самых опасных китайцев (пригодились сведения Владимира) расстреляли на берегу Сунгари в укромном месте. Действие было, конечно, абсолютно незаконным, но хребет триадам, пытавшимся свить тут гнездо, сломали. Торговцев опиумом вздёрнули на окраине по приговору того же суда. Итог как итог: преступность, конечно, осталась, но привычная, срастания с чиновничьим аппаратом не получилось.

– …Что же. – Начальник управления Микеладзе посмотрел на Дроздова, стараясь сбить спесь с папенькиного сынка, однако сам напоролся на чуть презрительный взгляд. Именно так смотрели англичане на местных китайцев, словно не старший в чине и выше этого ублюдка по крови, а обыкновенный туземец сидел. – В данный момент пока не имеется площади для вашего…

Тут князя весьма невежливо прервали.

– Странно слышать, – со скукой, будто в сотый раз объяснял глупому недорослю что-то очень простое, произнёс подпоручик, – у вас есть старое здание… – и, мастерски выдержав паузу, чуть раздражённо высказал совсем не то, что ожидал услышать Александр Платонович: – Переезжайте обратно. – Как там отец говорил? Грогги, кажется, вот у ротмистра это выразилось в выпучивании глаз и безмолвном шевелении губ, как у рыбы. – Вам сообщили, что я назначен начальником контрразведки Квантунского района?

Всё, сдулся, глазки забегали, явно прощупывали меня господа «маньчжуры». А то привыкли к синекуре: и выслуга идёт быстрее, чем в России, и маленькая победоносная война с орденами и званиями.

– Господин подпоручик, – очнувшись, Микеладзе перешёл в наступление, – извольте, – даже не говорит, а шипит от ненависти, – соблюдать субординацию! – Покрывшееся красными пятнами лицо ротмистра вызывает отвращение.

– Напоминаю, – ледяной тон Дроздова подействовал на собеседника, – что по должностям мы с вами равны. – Да и то, что три месяца назад он был начальником жандармской команды, немаловажный нюанс. То, что разговор становится всё более резким и грубым, Владимир понимал. Как и то, что первоначальный план тихо и незаметно сидеть и «плести паутину», по выражению отца, с оглушительным треском провалился. Лихорадочно припоминая сведения о своём визави, он никак не мог сформулировать неправильность. Ротмистр характеризовался весьма разумным офицером, а теперешний приём отдаёт фарсом. Чёрт, всё это фарс! Игра на него, ах, паскуды, что же, поиграем, заодно и посмотрим, чей дьявол сильнее. – Так что извольте обращаться ко мне соответственно занимаемому мной положению. – Вот такого ты, князенька, не ждал, вон как глазки-то блеснули. И не наигрываешь, всерьёз тебя зацепило. А это говорит о том, что меня тут разбирали, так сказать, по косточкам, и происхождение им известно. Отцу надо сообщить, пусть покопается, кто у нас такой языкастый. Ну, нечего сказать?

– Вам, – буквально выплюнул Микеладзе, – сообщат, где можно разместиться…

– Разрешите, вашбродь, – тихо обратился Квашнин, негромко постучавшись условным стуком.

– Заходи. – Владимир дождался, когда тот прикроет дверь, и только после положил рядом с собой «браунинг». Паранойя? Возможно, но обстоятельства не дают впадать в блаженное умиротворение только на основании того, что они сейчас у своих.

– Человек пришёл, – всё так же тихо доложил Семён. – Говорит, его послал начальник управления.

– И?

– Он – доверенное лицо, – удостоверил тот личность гонца. – Я его по прошлому разу запомнил.

– Ивана разбудил?

– Да, он уже готов, – подтвердил унтер готовность Немова прикрыть Дроздова во время разговора.

– Тогда пошли. – Что рассусоливать, не первый раз, чай, встречается он с различными людьми, дабы не привлекать ненужного внимания.

Луна светила, заливая землю мёртвым светом, лёгкий ветерок скрадывал звуки шагов. Помянув «волчье солнышко» солёным словцом, Владимир недовольно нахмурился.

Лично он предпочёл бы не этот «ночной фонарь», а маленький серпик, едва-едва дающий разглядеть землю у себя под ногами.

Попетляв по путям (временно они разместились в здании жандармского пункта), провожатый вывел их к стоящим рядом с ними низким, приземистым пакгаузам. Отделившаяся от крайнего из них фигура медленно направилась к ним, и вскоре Дроздов опознал Микеладзе.

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич, – доброжелательно произнёс князь. Его поведение разительно отличалось от дневного хамства. «Словно другой человек», – мелькнула мысль.

– Здравствуйте, Александр Платонович, – чуть насторожённо, но без враждебности поприветствовал его Владимир.

– Мы можем поговорить тет-а-тет? – всё так же спокойно поинтересовался князь.

– Семён, погуляй пока. – Отправив Квашнина и дождавшись, пока он и неизвестный унтер отойдут подальше и не смогут подслушать, с интересом продолжил смотреть на своего визави.

– Владимир Сергеевич, приношу вам извинения за дневной разговор, но другого выхода у меня не было, – несколько неожиданно начал Микеладзе.

– Хм, – глухо кашлянул Дроздов, выгадывая таким нехитрым способом время на раздумья. – Хорошо, но, Александр Платонович, не расскажете, чем вызван столь весьма фееричный спектакль? – Заметив, что оппонент собирается говорить, он продолжил: – Извините, что перебиваю, просто для такого нужна действительно веская причина.

– Увы, – губы ротмистра тронула горькая улыбка, – причина. А точнее, причин несколько. Вам наверняка знаком по отчётам господин Гинзбург?

– Даже слишком хорошо, – насторожённо ответил Дроздов. Персона очень важная, и если её упоминают в начале разговора…

– Тогда вам станет понятно моё решение. – Микеладзе расстегнул мундир и извлёк белый конверт, запечатанный его личной печатью. – Возьмите, здесь документы на всю шайку. – Увидев в моих глазах некоторое недоумение, он пояснил: – Владимир Сергеевич, вы обратили внимание на Цзинчжоу?

– Вы имеете в виду отсутствие укреплений? Насколько я знаю, деньги на их строительство были выделены. И, как я понял, их очень успешно осваивают некоторые господа?

– Абсолютно верно. Все, начиная с начальника Квантунского и заканчивая мелким чинушей, старательно воруют. Материалы направляются в Японию за половину цены. Руководство в доле, увы, но и мне пришлось брать. – Его ухмылка после фактически признания в саботаже была отнюдь не вымученной. Не было и надрыва, а вот спокойствие буквально излучала каждая клетка его тела. – Иначе меня просто отстранили бы от должности под любым надуманным предлогом.

– А почему вы мне передаёте документы? Ведь после известных событий вполне можно послать их в столицу курьером.

– Я не уверен, что они дойдут, пошаливают тут хунхузы, да и «боксёры» не до конца выкорчеваны.

– Что же, – качнул головой Владимир, – тогда давайте обговорим порядок связи, а то провалимся, если встречаться будем лично…

Спустя полчаса

Дроздов по возвращении сразу собрал «большой совет», как метко окрестил их сбор Квашнин. Немыслимое попрание всех и всяческих традиций, где нижние чины и офицеры обитали на разных уровнях. Для всех остальных, кроме пеших команд и осназа, конные команды – это вообще другой мир, и что там происходит – тайна за семью печатями. Будь Владимир, как его и считали, «сынком», то вполне мог купиться на весьма хитроумную ловушку ротмистра. Но никто из господ офицеров и в страшном сне не мог подумать, что его отец недрогнувший рукой бросит своего сына в самое пекло. После перестрелок с боевиками БУНДа пятнадцатилетний подросток откроет личное кладбище. Тяньцзинь лишь укрепит его и закалит волю, привив стойкое недоверие к чужакам, не входящим в батальон.

– Итак, у кого какие мнения? Начнём с младших.

– Вашбродь, – Мирон положил на стол документы, переданные Микеладзе, – меня удивил один аспект.

– Ну? – поощрительно кивнул Дроздов.

– Подборка документов. – Качанов порылся в стопке и извлёк оттуда листок. – Вот, смотрите, выделенный цемент марки «Портленд» частично ушёл на строительство особняка генерала Стесселя, частично продан Гинзбургу. Тот поставляет такое же количество цемента той же марки, но выясняется, что груз подмочен, и сапёрное начальство списывает его и продаёт по остаточной стоимости. Покупатель – некая контора купца Вена, крещёного китайца, но и у него товар не задерживается, а перепродаётся уже управлению порта в Дальнем. Покупают цемент, естественно, по завышенной цене и через месяц списывают на бутировку, как испорченный окончательно. – Положив лист, Мирон вздохнул: – Всё хорошо, но есть маленькая проблема: начало этой аферы бездоказательно. Фактически по документам «Портленд» всё время находился на складе. И таких примеров масса. Да, злоупотреблений хватает, только прихватить можно мелких чинуш. Конечно, они могут решить пойти на каторгу не в одиночку. Но! – Он на мгновение замолк. – Для этого нужен беспристрастный суд.

В это никто из собравшихся не верил.

– Есть что ещё?

– Нет, пожалуй.

– Демьян?

– Слишком нарочито, только высокопоставленные персоны, причём весьма и весьма неглупые. Зато мелкая рыбёшка практически отсутствует, хотя количество имён должно быть просто огромным. – Сливин развёл руками, мол, пока всё.

– Семён?

– Отсутствие документов по Дальнему. Конечно, возможно, – он усмехнулся, давая понять, что в такое не верит, – остальное находится в делах, хранящихся в архиве, но меня на этот счёт гложут сомнения. И ещё… – Немного помявшись, он продолжил: – Сам ротмистр три месяца как здесь находится, а изменение с команды на управление произошло два месяца назад, мне кажется, что он не имеет полных данных о нашей группе.

– В каком смысле? – уточнил Дроздов, заинтересовавшись необычной трактовкой.

– Нас, похоже, считают этакой охотничьей командой, на жандармский манер. Умение вести оперативную работу от группы не ждут, плюс, конечно, в их понимании у нас нет своей собственной агентуры. Пока всё.

– Иван?

– Контрабандисты. – Заметив общее недоумение, он пояснил: – У нас под боком и англичане, и немцы, учитывая их техническое превосходство, этот промысел тут должен расцвести. Волочь должны от иголок до опиума. И нам, как контрразведке, явно будут интересны данные о наиболее активных «несунах». Ничего этого нет, нас по-простому втравливают в драку с армейским руководством. У меня всё.

– Ясненько. Что ж, разочаровывать ротмистра не будем, – усмехнулся Дроздов. – Этим займусь я. Вань, ты со мной как грубая физическая сила, местные должны узреть тебя как простого деревенского парня, выбившегося в люди благодаря протекции. Семён, на тебе сеть и вербовка. Пока мы, словно костёр, будем светиться в ночи, привлекая к себе всеобщее внимание…

2

Как и следовало ожидать, адмирал Алексеев не пожелал сразу знакомиться с молодым офицериком в невысоких чинах. Хотя должность у Дроздова была капитанская, но сработал стереотип «жандармы – фи, как можно!». Его примеру последовали и остальные господа генералы, так что Владимир спокойно занимался сбором сведений три дня. На четвёртый его вызвал к себе сам Стессель, до которого довели, что молодой сопляк «копает» там, где не надо.

Явившийся ко мне адъютант процедил сквозь зубы приказ немедленно явиться в штаб крепости.

– Господин ротмистр, вам придётся обождать. Если вы очень заняты, передайте его превосходительству, что я буду у него через час, – спокойно произнёс Дроздов, сохраняя каменное выражение лица.

Вид постепенно покрывавшегося красными пятнами штабного хлюста доставлял ему огромное удовольствие.

– Да как ты смеешь! – хватая воздух, просипел Водяга.

– Что смею? – На лице Владимира отразилось полное непонимание столь странной реакции собеседника.

– Ты должен немедленно, слышишь, немедленно!..

– Что? – На сей раз на лице Дроздова было изумление. – Что должен, кому должен, сколько должен?

– Ты-ы-ы…

– Я, ротмистр. – Внезапно в голосе жандарма появился металл. – Мы с вами не пили, потому тыкать извольте жене, любовнице, но не мне. Передайте, что я буду через час. Свободны!

Естественно, когда Дроздов прибыл к штабу, дежурный офицер, не скрывая издёвки, сообщил, что его высокопревосходительство обедает.

– Это правильно, война войной, а обед по расписанию, – произнёс Владимир одну из отцовских присказок. – Его адъютант знает, где меня найти.

Судя по исказившемуся лицу, своей цели он достиг. Естественно, он бы не пошёл на такой откровенный конфликт, если бы не шифровка отца. В ней он чётко и недвусмысленно приказал «валить» Стесселя, но с флотскими вести себя вежливо. После прочтения послания у него перед глазами встал лист с составом японского флота: «Ми-каса» – вступление в строй запланировано на 1902, «Асахи», «Шикисима» – в строю с 1900-го, «Хатцузе» этим годом, парочка старичков с 97-го, «Асама» и, как прозвал их отец, «асамоиды» – вступление в строй с 99-го по нынешний год, эсминцы – общее количество аж 23, а ещё обычных миноносцев хватает, не надо быть военным, чтобы понять, с кем собирается воевать страна Ямато. Потому при обороне Квантуна требуется флот, а вот тут у него, да и у всего корпуса проблемы. Кастовость мореманов он узнал год назад, но как выстраивать с ними отношения, он не знал.

Стессель, узнав о вопиющей наглости этого мальчишки, буквально взбеленился и приказал более никуда не пускать эту жандармскую сволочь. Слова Фока о том, что следует разобраться, с чего это жандарм себя так ведёт, были проигнорированы. Возможно, всё сложилось бы иначе, если бы его супруга (и как поговаривали за спиной у генерала, именно она и была главой семейства) узнала об очередном художестве мужа. Но, увы, даже её бессменные «доброжелатели» не увидели в желании проучить «лазоревых» господ опасности для себя. События, произошедшие в Петербурге, дошли до Артура с искажениями, где главную роль исполняли, как водится, гвардейские полки и части 1-й и 2-й гренадёрских дивизий. Потому на следующий день Дроздов был послан со всем полагающимся к такому действу этикетом. Философски пожав плечами, он уточнил у дежурного офицера в инженерном управлении: «Это везде?» – и, получив утвердительный ответ, столь же невозмутимо направился к выходу.

Объехав весь Артур и нигде не быв допущен на территорию частей, жандарм спокойно убрался обратно в своё «логово», став объектом для весьма злых шуток. Стессель светился необычайно, ещё бы, за столь короткий промежуток времени он стал весьма популярен. Над молодым сопляком издевались, как могли, а он, наверняка зная об этом, не высовывался из своего «логова» (намертво приклеившееся название дома, где расположился отдел 7-го департамента), чтобы окончательно не стать фигляром. Вернувшаяся из Харбина Вера Андреевна вначале не поняла, чем так гордится супруг, а после рассказа ротмистра Бодяги схватилась за голову. Ибо как-то сгладить (хорошо вообще замять) происшествие уже никак не вышло бы. Дома, наедине, она закатила ему грандиозный скандал, но, к удивлению супруги, Анатоль отнёсся к последствиям наплевательски.

Наместник, получив от капитана первого ранга Эбенгарда конверт, подождал, пока тот выйдет. Столь срочное послание от великого князя Александра Михайловича заставляло Евгения Ивановича нервничать. В свете произошедшего в столице было возможно всё, что угодно, и этот конверт зримо воплощал все его страхи. Взяв изящный ножичек, он вскрыл послание и, вчитавшись, едва усидел на стуле. По мере прочтения прилившая кровь придала его лицу вид спелого помидора. Но адмирала это нисколько не волновало, промелькнувшая мысль о том, как придётся отдариваться, унеслась прочь. Главное, что сейчас было важно, так это что он не отдавал такой же приказ, как Стессель. Глаз вновь остановился на желанной для всякого придворного строчке «…допущен за кавалергардов». Фактически не известный никому жандарм допущен в святая святых! Многие десятилетиями ждут такого фавора и не дожидаются. Этим событием гордятся всю оставшуюся жизнь, небрежно роняя, мол, вы по эту сторону были. Вспомнились, некстати, слова указа покойного императора… как там… дай Бог памяти: «…право меча и верёвки, огня и воды», как-то так. Средневековье, право слово. И у нынешнего самодержца он в почёте. Даже поднялся по служебной лестнице, а это говорит о том, что жандарм пользуется очень большим доверием монарха… нет, монархов! А что говорят, почило в бозе? Священная дружина, в которую записалась и щеголяла этим куча придворных шаркунов… «Да неужто?!» – пронеслась запоздалая мысль. А ведь сходится, всё сходится, только свою догадку стоит скорее забыть, ибо к нынешнему самодержцу этот полковник перешёл по наследству, а значит…

– Андрей Августович. – Наместник задумчиво смотрел на листок, словно решая, стоит посвящать того в послание великого князя или нет. – Прочтите, – наконец подвинул он ближе к краю стола столь заинтриговавший Эбенгарда документ. Наблюдая за лицом флаг-офицера, Алексеев укрепился в мыслях о правильности своего решения. – Что скажете?

– Молодой человек, как я понимаю, имеет возможность посещать балы самостоятельно? – с немецкой педантичностью скорее констатировал, чем задал вопрос каперанг. – Да.

– Тогда почему он не стал напрашиваться на нелюбезный приём у нас? – Простой на первый взгляд вопрос поставил наместника в тупик. Он просто не воспринимал серьёзно этого молодца… Как выяснялось, напрасно. И предполагая (хотя чего лукавить, сам бы послал его) реакцию офицеров эскадры, перевёл дух. – Знаете, Андрей Августович, возьмите, пожалуй, на себя эту загадку. И докладывайте мне лично, боюсь, господа жандармы не просто так сюда приехали.

И Алексеев как в воду глядел, спустя пару дней неожиданно были арестованы чиновники (двое, пустяк, право слово) из портовой конторы в Дальнем. С высоты Олимпа, в просторечии из кабинетов Стесселя и Старка, не стоящий упоминания случай, вот только гражданские штафирки, а особенно некоторые делавары резко поскучнели. Уж слишком много знали «страдальцы» о разных шалостях, а то, что оплёванные «опричники» станут обращаться «на вы» и кормить обедами из ресторана, в свете последних событий верить не приходилось. Вопрос стоял так: кто первый успеет – жандармы или купчины с «дьяками», как прозвал чинуш подпоручик, намекая на старину. Если вторые, как люди государевы, не могли покинуть Артур (вернее, не могли сию минуту) да и верили, что обойдётся, как не раз и бывало, то первые потянулись на вокзал, где оказались в заботливых руках жандармов с «адамовой головой».

Тут уже пересуды всколыхнули общество, поскольку арест был произведён демонстративно и с явным вызовом. К тому же знали они весьма много интересного. Однако никакой реакции на требование освободить почтенных купцов сунувшимся помощником градоначальника не последовало. Тогда была подключена Вера Андреевна (коготок-то у неё тоже увяз), и как ни хотелось ей вмешиваться, но пришлось, больно напористо стал копать сей молодец. Результатом стал визит адъютанта мужа. Жандармский подпоручик со скучающей миной отчитал ротмистра, словно тот был его подчинённым. Водяга в ярости пообещал привести стрелков… И тут же был арестован! В Харбин была немедленно отправлена телеграмма о возможности мятежа в частях Квантунского гарнизона. Спустя три дня на литерном прибыл лично подполковник Силуянов, к тому времени страсти в Артуре кипели нешуточные, раздавались голоса силой освободить арестованных. Но неожиданно у жандармов оказались новейшие ружья-пулемёты, мигом остудившие горячие головы. Нет, из пушек, конечно, можно было… и мятеж представал во всей красе. А хоть и прошло с оных событий три четверти века, но украсить собой виселицу в Петропавловской крепости никто не жаждал. Ротмистр Микеладзе получил столь жёсткую выволочку от Стесселя (тот орал на него, словно на крепостного), и горячий грузин только чудом сохранил самообладание. Попытка полюбовно переговорить с молодым коллегой провалилась, тот на память процитировал пункты устава и ехидно поинтересовался, при чём тут начальник Квантунского района и с чего это он решил, что может приказы отдавать? Силуянов, имевший весьма тяжёлый разговор с местным «бомондом», плюнул и сообщил, что всё будет идти в рамках закона. А в душе злорадствовал, поскольку за годы службы в корпусе впервые мог поставить этих снобов на место. В результате Водягу под конвоем отправили в Харбин, а вот шпаков ждало путешествие в столицу, чего они совершенно не желали, ну да кто их спрашивать будет. «Логово» неожиданно в один прекрасный день начало отстраиваться, и, спустя некоторое время, любой желающий мог увидеть ставшую уже классической «Александровскую слободу».

Резкие крики и смешки очень быстро сошли, и фигура подпоручика начала внушать опасения в сердца гражданских жителей города. Военные, напротив, лишь придумывали новые остроты (а по-простому – источали яд), правда, самые дальновидные старались поменьше бывать в таких обществах и компаниях.

– Готово, Владимир Сергеевич, – тихо произнёс Демьян. – Шевелись давай, – это он стоящему рядом Димке.

Этого стрелка к Дроздову приставил лично Немов, лучше его никто не стрелял из пистолета. Парень, казалось, с ним родился, укладывая практически пуля в пулю на стрельбище.

– Пойдём. – В приказчике, одетом с претензией на «парыжскую» моду, с фатоватыми усиками и бородкой а-ля Генрих IV, никто не смог узнать начальника контрразведки.

Несколько нарочито жеманные движения. Классический мещанин во дворянстве, каких в любом городе предостаточно. Сопровождавшие его грузчики тоже нисколько не напоминали элитных бойцов осназа, обычные ничем не примечательные личности. Картина достаточно обычная в Артуре, купец послал подручных принять товар у китайских контрабандистов, пардон, торговцев. Полиция и жандармы смотрели на этот бизнес сквозь пальцы. Ждавший его старик китаец своей бесстрастностью мог соперничать со статуей Будды, но Владимир был достаточно осведомлён о взрывном характере старшего в семье потомственных «контрабасов». Захваченный в Харбине наркоторговец упомянул сего достойного представителя, по которому уже давно плакала верёвка. Вскользь было обронено, что сей тип люто ненавидит японцев, хотя не демонстрирует это открыто. К русским он относится не лучше, считая, что эти белые обезьяны должны убраться обратно за Байкал. Словом, ярый националист.

– Здравствуй, Хо, – по-русски поздоровался Дроздов. Дождавшись, пока тот выслушает юнца переводчика и прочирикает ответное приветствие, Владимир продолжил: – Скажи, у тебя есть желание отправиться на пенсию? – Последнее слово он выделил особо. Столь не особо тонкий намёк на скоропостижную кончину, однако, не вывел того из созерцательного состояния. – Опиумом приторговываешь, хотя, убогий, знаешь, что за него бывает. Молчать! – Тихо, но с такой властностью он остановил переводчика, что тот почтительно склонился и замолк. Улыбнувшись одними губами, Владимир продолжил выводить из себя этого последователя Конфуция. – Но нашлось кому замолвить словечко, и потому у тебя три дня свернуть все дела и отбыть в любое место. Но вначале ты подробнейше расскажешь: кто, где и кому поставляет товар. Весь товар.

Если старик своим поведением хотел его задеть, то просчитался. Зато Дроздов обращался с почтенным «контрабасом», словно тот был презренным кули. Окинув цепким взглядом Хо и двух его спутников, Владимир развернулся и пошёл не оглядываясь. Ведь кто этот китаец, а кто он, Дроздов! И если староста решил испытать на собственной шкуре возможности контрразведки, что же, это его право…

Хо шёл домой, и на его бесстрастном лице никто не мог прочитать, сколь сильна его ярость. Этот мальчишка специально унизил его перед его же людьми, добившись, что он «потерял лицо». С каким бы удовольствием он приказал бы снять с него кожу, но, увы, это было пока не в его власти. Старшина лодочников-шампунщиков особо предупредил его, что в случае нападения на русских им не жить. Рисковать и проверить на себе, как глубоки воды гавани, Хо не торопился. Как и не торопился узнать, так ли хороши эти жандармы в сравнении с его слугами. Мысленно воззвав к предкам, он пообещал им быть осторожным. Русский наверняка имел какой-то козырь или не стал бы вести себя столь вызывающе. Что ж, придётся уехать. Жаль, конечно, но ничего не поделать, вот только не через три дня, а на два дня позже, и придумать ему какую-ту сказку. Пока этот тупоголовый будет сидеть и пробовать найти подтверждения, спокойно раствориться, оставив того с носом.

– …В конце концов, всё не так и плохо. – Отхлебнув зелёного чая, присланного оказией Митрохиным, Дроздов с интересом посмотрел на новенького. Хотя последнее к Тимофею Силину не относилось.

– По их понятиям, – осторожно начал толмач, – вы потеряли лицо. – И пояснил: – Даже те, кто ниже вас по положению, насмехались над вами. Потому староста не счёл вас серьёзным человеком, угроз которого можно опасаться.

– Замечательно! Скажи, а как прореагируют остальные на демонстративное уничтожение этого клана?

Силин, не ожидавший такого от офицера, задумался.

– Как я понимаю, аресты, произведённые до Водяги, воспринимаются через призму полковника Силуянова?

– Э-э-э, – замешкался Тимофей, но, увидев насмешливое выражение в глазах унтера, быстро нашёлся: – Да, в глазах этого китайца ваше лицо спасал непосредственный начальник, это не добавляет вам веса, кстати, в глазах местного населения. А вот уничтожение столь почтенного семейства создаёт весьма неоднозначную ситуацию. А почему именно он? – Этот вопрос мучил толмача. Он не понимал, что послужило причиной столь жёсткой реакции.

– Ну что же, – подытожил Дроздов. – Будем ситуацию создавать и умывать лицо, или мыть. – Вот только выражение лица могло соперничать с взглядом василиска. – Это по первой части, а по второй… кровь на нём. Русская кровь. Доказать ничего нельзя, и любой законник его оправдает, – ощерился Владимир. – Его люди страшно казнили рабочих из партии Верховского. Да, этот старый хрен был тут, но без его дозволения желтомордые макаки не посмели причинить пленным вред. Заодно и тылы почистим. Или кто сомневается, что при всей нелюбви к японцам сей божий одуванчик станет нам помогать? Он ведь из Тяньцзиня. – Прошедшие вместе с ним бои в этом городе жандармы иллюзий относительно националистов не питали. Силин же решил не встревать, хотя и он сомневался в искренней поддержке русских местным населением. – Тогда как там, у древних персов? – Злая ухмылка исказила его лицо. – И весь народ видел…

Арестовать Хо оказалось на редкость просто, тот, по милому обычаю, получив денег у купца из Маньчжурии, не спешил их отдавать. А поскольку тот был ещё и христианином… Вот только привычка вести дела с соотечественниками согласно старине и погубила матёрого «контрабаса». Купец просто написал жалобу на имя Казаркина, а тот, соответственно, строго по уложению переправил его Митрохину, который перенаправил его Ершову, а последний отправил отделение арестовать злостного неплательщика. К старшему унтеру добавили два отделения из китайцев в качестве усиления. Прибытие дополнительных сил никого не всполошило, что было на руку Дроздову. Естественно, всё это было проделано заранее, хотя Владимир и опасался того, что Хо попросту сбежит, однако обошлось. Потому ворвавшихся в дом людей в жандармской форме он воспринял как досадное недоразумение. Те, не церемонясь, начали сгонять всех обитателей во двор, при малейшем сопротивлении пуская в ход приклады. Так старший приказчик Вен, попробовавший что-то сказать, получил чувствительный тычок стволом в живот, упал на землю и хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Лишь когда к русским присоединились «маньчжуры», крепко вязавшие всех бывших в доме, не делая различий, кто конкретно перед ними, он заволновался. Вошедший офицер мало напоминал того приказчика, с которым Хо разговаривал три дня назад. Смотревший на всех как на пустое место, он небрежно отослал униженно склонившегося перед ним Чана, всегда рассудительного и осторожного старшину шампунщиков, и звериным чутьём понял, что живым ему не уйти. Завыв, он… Стоявший в расслабленной позе русский как-то перетёк, словно капелька ртути, к попытавшемуся прыгнуть вперёд Хо и ловко погрузил того в глубокий сон прикладом карабина. К упавшему патриарху метнулся второй стрелок, и, подхватив обмякшее тело, он вместе с первым уволокли его на улицу…

Петербург. 1901 год

Сидящая напротив меня девица изо всех сил старалась показать себя умудрённой матроной, но вот пару раз проскочившие в её глазах тоска и испуг вкупе с непониманием, что делать дальше, ставили всё на свои места. Старого князя всё же доконал зятёк: в результате очередного скандала он слёг, и доктора, словно древние шаманы, разводят руками и в очень осторожных выражениях выражают надежду на благоприятный исход.

Может, Маша и не стала бы обращаться ко мне, но мать, которую она любила и которая могла поддержать и помочь ей, сейчас лечилась (точнее, умирала) на водах, отец особо дочерью не интересовался, зато очень любил деньги. Тут и родня нарисовалась, хрен сотрёшь, и каждый норовил урвать свою долю от вложенных стариком средств. Да и компаньоны старика начали делать кое-какие намёки о перераспределении, так сказать, числа участников. Не все, конечно, но тот знатный господин мог доставить весьма существенные неприятности. Принадлежа к клану Трубецких, он, согласно агентурным сведениям, был навязан Черкасскому, и тот лишь взял, как говорится, под козырёк. Но меня этот тип совершенно не устраивал, хотя приказы, исходящие от Старых родов, требовали поставить его во главе Петербургской механической фабрики, как теперь стала называться бывшая мастерская корпуса. О выпуске акций и прочей дребедени, с помощью которой они собирались прибрать к рукам столь жирный кусок, я уже и не говорю. Конечно, мне, вне всякого сомнения, помогла бы императрица, обратись я к ней, но вот сохранил бы я сейчас своё положение? До сих пор у меня получалось осаживать таких пройдох, не используя связи. Не сомневаюсь, что Старая знать решила выпустить вперёд этого индивида, дабы попытаться скомпрометировать меня. Опыт интриг у представителей семейств накоплен за сотни лет колоссальный, за мной же знание последствий для страны, если эта камарилья победит. Это как в стае волков: только оступись – разорвут. А потому стимул уцелеть у меня превосходный.

– Тебе, – выкать я принципиально не стал, тут уж психология, – предлагали замуж там выйти? Или передать активы в надёжные мужские руки?

– Было второе: Трубецкой, жаба, припёрся, – усмехнулась она. – И даже этикет болтовни не стал соблюдать. Мол, дедушка недееспособный, мама далеко, вот он по старой дружбе с родителем и готов помочь бедной девочке. – Зная, как она относится к самым дорогим для неё людям, мне невольно стало завидно. Похоже, выдержка у неё железобетонная.

– Ушёл сей господин на своих ногах?

– Сам, гнида, – прошипела она, став похожа на рассерженную рысь. – Хотя хотелось прогнать его раз пять сквозь строй.

– Как дед?

– Встанет, но время…

– Тэкс… – протянул я. Ежу понятно, что эти ханыги стараются захватить фабрику ДО выздоровления князя. А там или распродадут, или с помощью фокусов с ценными бумагами юридически переведут всю собственность на себя. И что удивительно, его, Дроздова, совершенно не принимают в счёт. Словно он пустое место, а это наводит на нехорошие размышления. Пока туч над собой я не замечал, но это не значит, что их нет. – Идеи?

– Есть. – От её улыбочки вполне можно получить инфаркт неподготовленному человеку. – Вы осведомлены, что его величество собирается внести ряд поправок в закон о «кухаркиных детях»?

– И? – Я даже черновик видел, не весь, конечно, а что касается службы в корпусе. Там уже официально утверждены фундаментальные изменения. Такие, как сословное уложение, присвоение следующего чина, порядок сдачи экзамена на офицерский патент, правда, всё это было прописано для пеших команд. В остальном изменений не было, но и этот «социальный лифт» для многих был «манной небесной». – Собираешься сыграть на якобы отмене?

– Да, хотя страшно.

Она поняла, что её идея не только не встретила понимания, но и не на шутку рассердила собеседника.

– Это хорошо, что страшно, значит, понимаешь, во что это может вылиться. – Отмена поправок вполне способна привести к взрыву, вот только дева эта ни черта не понимает. Я задумчиво посмотрел на княжну, прикидывая, стоит или нет затевать этот разговор. – Плохо другое. – Стараясь удержать себя в рамках, тихо, не повышая голоса, я начал объяснять ей прописные истины. – Ты о «золотых», в кавычках, грамотах о воле крестьянской слышала? – Увидев несмелый кивок, означавший, мол, краем уха, продолжил: – Дед рассказывал, во что это выливалось? Очень хорошо. Причём, учти, всё это сглаженный вид, вроде сказок братьев Гримм. Что в реальности происходило, сама можешь представить. И вот теперь ты решила раскачать и без того едва держащуюся на плаву лодку.

– Ой, мамочки. – Прикрыв рот ладошками, она, как загнанный зверёк, смотрела на меня. Куда девалась уверенная в себе «принцесса»? Передо мной сейчас сидела испуганная девочка, не знающая, что ей ждать от жизни дальше.

– Надеюсь, ты ничего не успела натворить?

Отчаянно замотав головой, она с надеждой посмотрела на меня.

– Давай попробуем по-моему. Маш, скажи, как далеко простирается твой цинизм?

– Хм, – задумалась она, явно стараясь понять, о чём спрашивает Дроздов. – Не совсем поняла сути вопроса, – честно призналась она и, зная о нём из рассказов деда, приготовилась к весьма специфическому предложению.

– У тебя есть знакомые, слабые на передок? – Да, это грязно, мерзко и очень нехорошо вовлекать девочку в такую игру. Но по-иному сохранить её и мои капиталы не получится.

– Есть, – твёрдо ответила она. – Если для этого надо сделать такую гнусность… что же судить о морали? Дед говорил, что у англичан есть хорошая поговорка: «Если джентльмен не может выиграть, то он меняет правила».

– Именно так, – согласился я. – И рад, что ты это понимаешь. Запоминай…

Довольный жизнью Афиноген Степанович Загорулько с вальяжностью, присущей особе, приближенной к сильным мира сего, небрежно кивнул «ваньке». Тот мигом подкатил к нему и, слетев вниз, угодливо помог сесть в коляску.

– К «Медведю» давай, – приказал Загорулько.

– Сей секунд, барин. Н-но, залётная! – Стегнув вожжами кобылу, кучер вдруг обернулся. – Сидеть, гнида.

Афиноген от неожиданности икнул.

– Не дёргайся, курва! – с сильным польским акцентом прошипел ловко запрыгнувший господин, улыбающийся, словно увидел своего хорошего знакомого, но его глаза смотрели на Загорулько как на пустое место.

– Э-э-э, – испуганно проблеял Афиноген, ощутив лёгкое покалывание чем-то острым и холодным. «Бандиты, – пронеслось у него в голове. – Господи, спаси и сохрани, я…»

– Пану стоит помолчать и сидеть тихо. – Шипящие нотки поляка прервали страстную молитву и отнюдь не добавили его жертве спокойствия. – Вот так, правильно, зачем пану умирать?

– А вы меня отпустите? – уцепился за услышанное Загорулько.

– Как пан вести себя будет, – улыбнулся лях, и от этого стало ещё страшней…

– Итак, если вкратце, план захвата фабрики спланирован лично Ложкой. О нём, естественно, осведомлены те, кто надо, но в случае конфликта предпочтут сделать вид, что совершенно о нём не знали, – закончил рапорт стоящий навытяжку поручик в мундире пеших команд.

– Очень интересно. – Мне до сих пор не верилось в столь наглую попытку «рейдерства». – Ольгерд Казимирович, вам не показалось странным всё это предприятие? Даже авантюрой сей бред назвать нельзя.

– Господин полковник, после получения сведений их немедленно перепроверили.

– Хорошо, можете быть свободны. – Когда за ним закрылась дверь, я нажал кнопку звонка. – Дмитрий Александрович, установите наблюдение за Ложкой и помните, что можете столкнуться с «москвичами».

– Слушаюсь.

Как там, у Дюма интрига завязывается, а у нас шиза развязывается. В то, что Ольгерд не смог расколоть этого автогена, я не верил. Вот в измену… А чему удивляться? Предают всегда свои: вот и этот лях, как его ни корми, смотрит на призрак Речи Посполитой. Только тут один нюанс. У него польские социалисты, а вернее, маскирующиеся под них (не слишком умело) националисты убили всю семью. Кинули в коляску бомбу… отец, мать, сестра… После этого он и перешёл в корпус, но не в обычное в таком случае охранное отделение. Он попросился именно в пешие команды. В Привисленском крае он знатно отметился, оставляя после себя исключительно трупы. В ответ на него не единожды покушались, но безуспешно. В конце концов его рано или поздно достали бы, но тут на его имя последовал вызов из самого Петербурга. Перекрестившись, местное начальство с удовольствием сплавило столь отмороженного кадра подальше от себя. Пусть, как говорится, у чужих голова болит.

Чем, спросите, меня заинтересовал обычный офицер пеших команд? Ответ очень прост. Он был православный. Да-да, именно так, в католическом Привисленском крае исповедовал православный канон шляхтич. К тому же отлично понимал и знал всю историю местных традиций и обычаев.

Я вздохнул и подал условный сигнал для встречи с доверенным человеком императрицы…

– …Итак… – Потянувшись всем телом, Ольга посмотрела на меня с лёгким недоумением. Когда я впервые её увидел, то не мог не поаплодировать выбору императрицы. Хорошенькая блондинка, миниатюрная, с большими голубыми глазами, в которых, казалось, навсегда поселилась детская непосредственность. О таких говорят: «Маленькая собачка до смерти щенок». Встречи свои мы легендировали как любовники, подозреваю, у Алексис она занимала должность фон Веддинга-старшего, ибо была столь умна, что её принимали за недалёкую простушку, у которой только удовольствия на уме. – Признаться, Серж, вы меня заинтриговали.

– Не спорю. – Я одобрительно окинул взглядом обнажённое женское тело. – Оленька, ты, как всегда, неотразима, но сейчас, увы, предстоит скучная проза жизни. Прочти, – протянул я ей тонкую канцелярскую папку.

Женщина углубилась в чтение, не обращая внимания на свою наготу. И время от времени отпускала весьма специфические словечки. Закурив, я ждал, пока она не ознакомится с материалами, собранными специально для неё.

– Что я могу сказать? – Увидев сейчас лицо ветреницы и легкомысленной фрейлины императрицы, большинство её знакомых испугались бы произошедшей метаморфозе.

От хохотушки и недалёкой прелестницы не осталось и следа. – Хочешь получить индульгенцию? Сам резать этих дебилов пока не спешишь?

– Совершенно точно подмечено, – согласился я. – Ты не видишь тут подвоха? Мне просто кажется, что этого дурака подставляют мне, как жертвенного козла: на, мол, режь…

– А потом, – подхватила она, – приходит благородный герой и убивает злобного вурдалака.

– Вот и я о том же.

– Но и не отреагировать нельзя, – зло процедила она. – Вот что, я доложу, и ты, Серж, готовь доклад её величеству. И да, – она лукаво улыбнулась, – козни недругов – это не повод выпроваживать даму…

Спустя четыре дня я, не привлекая внимания, отбыл по делам службы в очередную командировку. Вот только инспекцию и проверку разведроты батальона осназа осуществлял совершенно другой человек. Только доложить заинтересованным сторонам этого никто не мог.

– Ваше величество. – Твёрдо смотря на несколько пополневшую императрицу, я старался говорить более обтекаемо. Хотя она и просила довести до неё складывающуюся ситуацию полностью, без купюр, но не стоит забывать о стрессе. Волновать её совершенно не стоит. – Таким образом, реально устроить только кратковременные неприятности. Свои обязательства и репутацию мы сохраним…

– Чуть-чуть подмоченную репутацию, – с лёгкой усмешкой поправила Александра, констатируя столь нелестный для меня факт.

– Вести войну с семействами Старой аристократии без поддержки никто не способен, – весьма прозрачно намекнул я.

Нет, лезть на рожон мне не хотелось. С другой стороны, я дал чёткий и недвусмысленный посыл о готовности скрутить в бараний рог её конкурентов на власть. А это, господа, уже совершенно другое отношение, не каждый сможет решиться (мне же просто терять нечего, старого князя мне не простят).

– Действуйте, Сергей Петрович. – Глаза императрицы азартно блеснули.

Так, наверное, говорила одна немецкая принцесса и стала Великой. Пример, знаете, заразительный, особенно с таким супругом…

Глава 13

1

Царское Село

Великолепно, Сергей Петрович. – Скупая улыбка тронула губы императрицы. – Честно сказать, я не ожидала от вас столь иезуитской каверзы. Мне уже жаловались на вас, но… – Она жёстко, по-мужски усмехнулась. – Словно маленькие детки! Основным их посылом было «как так можно?».

– Ваше величество. – Правильно поняв паузу, я сразу решил объясниться. – Данный субъект очень не желал понимать, что играть в такие игры можно и вдвоём. Когда ему предъявили наличные и потребовали написать купчую, он вдруг стал кричать. Называть нас разными словами…

– И поносить супругу самодержца Российского? – зло перебила она.

– Да, ваше величество, с прискорбием замечу, что действия моих подчинённых не красят меня, и я готов нести за это наказание.

Императрица весело рассмеялась:

– Ах, Сергей Петрович, мне просто доставило несравненное удовольствие узнать, как он жаловался на побои ваших головорезов!

– Идиот, – буркнул я. – Это не оскорбление, ваше величество, это констатация факта. – Судя по милостивому кивку, женщина была полностью со мной согласна. – Теперь никто не может законно оспорить в суде сделку.

– А как вы уговорили его подписать бумаги? – неожиданно поинтересовалась Алексис.

– Хм… – Увидев требовательный взгляд, я вздохнул. Придётся говорить правду, и именно поэтому мне и пришлось отказаться от «силовых» мер воздействия. – Поинтересовался, читал ли он Тургенева.

– И?

– Оказалось, нет, пришлось зачитывать избранные моменты…

Дальше императрица не могла сдерживаться, её веселый смех наполнил кабинет.

– Благодарю вас, Сергей Петрович.

Поняв, что аудиенция закончена, я ретировался. И только когда тронулся поезд, везущий моё усталое тело обратно в столицу, меня наконец стало покидать чудовищное напряжение последних дней.

Петербург и его окрестности. Четыре дня назад

Александр Петрович Трубецкой был в самом лучшем расположении духа. Очень скоро он станет вровень с такими известными фабрикантами, как Винчестер, Кольт, Манлихер, братья Маузеры, что сумели…

– Тихо. – Стальная хватка намертво сжала правый локоть. Произнёсший это верзила, одетый в добротную, но плебейскую одежду, вызвал у него оторопь.

– Не стоит кричать. – Второй голос принадлежал офицеру, весьма дорогая тройка, пошитая явно на заказ, так и не смогла скрыть привычку носить военный мундир. Подкрепил он свои слова узким стилетом, и, судя по глазам, применит его он не раздумывая.

Трубецкой, как сомнамбула, сел в коляску, словно по мановению волшебной палочки оказавшуюся рядом. Когда он попытался что-то крикнуть, верзила ловко ударил его в горло. Закашлявшись, он ощутил слева легчайший укол, и тот же голос посоветовал ему не дурить.

– По какому праву…

– Сейчас вы всё узнаете, – с лёгкой брезгливостью произнёс «офицер».

Второй налётчик молчал, но взгляд его – словно он не аристократ, на которого этот хам и глаза боялся поднять, а какая-то кукла. Сочтя за лучшее промолчать, он стал ждать, куда его привезут похитители.

– Кого я вижу! – Ёрнический тон жандармского полковника вывел его из задумчивости. – Наш неуловимый Джо! Права качал? – словно его и не было здесь, спросил Дроздов (ни кем другим тот быть не мог) у офицера.

– Так точно, пришлось малость утихомирить.

– Вы, плебей! – вскипел Трубецкой. – Очень скоро пожалеете об этой выходке, и та стерва вам не поможет. Да я… а-а-а… – Трубецкого пронзила острая боль, и он, не удержавшись на ногах, неуклюже упал на колени.

Его тут же подхватил под правую руку давешний верзила. Левую руку держал непонятно откуда взявшийся второй, не менее габаритный жандарм.

– Ты, господин хороший, так об императрице не говори, – пробасил верзила. – Иначе… – И он показал свой здоровенный кулак.

– Уважаемый Александр Петрович, – с нескрываемым презрением произнёс я, прикуривая папиросу и выдыхая дым. Естественно, не в лицо, для дворянина это неприемлемо. То, что мой стрелок врезал ему по почкам за хулу на императрицу, это нормально и очень даже комильфо. Любой скажет в адрес этого «финансиста» сакраментальное «сам дурак». А вот дым… Нет, такое мне не простят, хотя вслух осуждать и не будут. – Вы так долго и так настойчиво стремились получить у бедной девочки платежи, что я не смог отказать ей быть посредником в ваших делах. Документы, стряпчего и деньги. Подписывайте, пересчитывайте деньги и забудьте дорогу на мою фабрику.

– И не подумаю, – криво ухмыльнулся тот в ответ.

Невысокий еврейчик бесстрастно смотрел на эту сцену, офицер, вздохнув, подошёл к коляске Дроздова и вскоре вернулся с книгой. Пока он ходил, Александр осмотрелся вокруг. Стояли они в пригороде, но и не в местах скопления мастеровщины и прочих отбросов. От канала тянуло не слишком приятным запахом. Мусор, проплывавший мимо, вызывал брезгливость, а снующие вдалеке люмпены только усиливали его разложение.

– Ваше право, – пожал плечами жандарм. – Прочтите избранное из Тургенева. – Безымянный офицер ловко открыл книгу на нужной, по-видимому, странице и замер, ожидая дальнейших приказов. – Да, а вы хотя бы читали его романы? – Разразившаяся в ответ брань заставила меня поморщиться. Ну, нет в ней красоты и сочности, присущей этому поистине народному творчеству… Одним словом – аристократ, и брань у него такая же… аристократическая.

Быдло, рвань и тому подобное. Слушать эту ахинею – себя не уважать, и потому кивнул унтеру. Тот просто приставил «браунинг» к голове этого идиота и попросил его заткнуться. – Очень хорошо, давайте повысим ваш культурный уровень. Будете орать, вас пристрелят. Начинайте…

Классик русской словесности прочистил мозги потомственному аристократу, и плавать, как Му-Му, тот не захотел. А в то, что жандармы на это решатся, Трубецкой больше не сомневался. Особенно когда Дроздов со скучающим видом небрежно сказал, мол, не вы, так ваши наследники подпишут.

– Не стоит вам, – намекнул я на некоторых господ из Старой аристократии, – лезть не в своё дело, вспомните нашу историю времён Ивана Васильевича.

Намёк на противостояние знатных боярских родов и молодого царя был принят к сведению, но, увы, не понят. Получив по рукам, знать ощерилась и, на время забыв старые обиды, сплотилась, чтобы сокрушить наглеца. Вот только они почему-то забыли, что у них теперь нет ни оружных холопов, ни гвардейских рот и батальонов восемнадцатого века… Но это была другая история.

С князем, которому внучка сообщила «сногсшибательную новость» о том, что ныне она является фрейлиной императрицы, разговор вначале не заладился. Старый хрен весьма эмоционально орал на меня, используя весь свой богатый словарный запас, оставшийся со времён службы в Конно-Гренадёрском полку.

– Нет, млин, – старался я сдерживать себя, чтобы не наговорить лишнего. – Теперь-то что не так?

– Ты куда её засунул, сучий потрох? – просипел вошедший в раж Черкасский.

– Куда все стремятся пристроить своих кровиночек. – Ну не понимал я его, вот честное слово, не понимал. – Твоё высочество, думаешь так просто «шифр» получить?

– А чем её там заниматься заставят? – Старый князь буквально чудом удержался от матерной тирады в мой адрес.

Секретом, откуда представители Дома Романовых брали аристократических любовниц (балерины и прочие плебейки не в счёт), не было, все всё знали, но делали вид, что не в курсе происходящего.

– Во-первых, у императрицы хватает вполне взрослых и, чего уж тут стесняться, более опытных девиц. Во-вторых, за допуск к «телам» идёт такая драка, что Машке туда и близко соваться не стоит, – начал уже я закипать. – В-третьих, а что тут такого, каждый, пардон, умеет то, что имеет. Не забыли гаремы из девок крепостных, а? – Судя по виду, старик отлично всё понял. Однако, как уступить гостю свою «одалиску» – это нормально, а как девицу княжеских кровей – так «караул!». Не все, правда, возмущаются, часть считает это большой удачей… – Может, не стоит права качать, а то слышал, как один идиот говорил такому же о невозможности более воплотить подобное в жизнь. Эти кретины забыли, что у тех девок родня есть, и ей очень не нравится, что их дочек пользуют всякие моральные уроды.

– Но…

– Что но? Не нравится? Такая, понимаешь, загогулина, – зло перебил Черкасского, явно собиравшегося прочесть мне, тёмному, лекции о праве, так сказать, первой ночи. – Успокойтесь, императрица лично приглядит за Машей, к тому же после известных событий ей пришлось определяться, с кем она.

Крыть старому хрычу было нечем, слишком погано повели себя хорошие знакомые. О некоторых он и подумать не мог… Зато теперь поняли, что выбрали не ту сторону, и, проиграв, исходят нутряной злобой.

– Аккуратней надо, – после небольшой паузы проскрипел князь. – Многим ты насолил, да.

– А многие помнят про Ушакова, но не Фёдора Фёдоровича? – Очень явный намёк на небезызвестного руководителя времён Анны Иоанновны, которая поприжала аристократию, был воспринят серьёзно. – Вот и ладно.

Успокоив старика, я наконец занялся делами департамента. Хотя мы только начали становление, агентура из отставников (а они числились в запасе) исправно отсылала донесения в штаб батальона. Теперь к осназовцам добавились и пешие команды, и бумажный вал только увеличился. И если с агентами было всё нормально (как-никак, почти четверть века занимались внедрением), то с сотрудниками – откровенно грустно. Те немногочисленные вербовки не давали внятной картины. Хотя в последние годы дело, кажется, пошло на лад. Революционное движение стало этаким модным брендом, не побывать хоть пару раз на запрещённых сходках для продвинутой, так сказать, молодёжи было, что называется, невместно. Как результат, фанатиков довольно прилично «разбавили» всяческие «прилипалы», среди которых мы очень медленно (увы, быстро не получается) находили сотрудников.

Третий аспект, наблюдение, был в ещё большем загоне, чем второй. Молодцов выделки «евстраткиной» школы у меня, увы, не было. Профи, оставшиеся после гибели Герарди, были несколько другими, а отдавать в обучение… вот уж нет. Начальник московской охранки был психологом от Бога, не зря все революционеры с ненавистью произносили его имя. Сергей Васильевич поднял науку вербовки на совершенно иной уровень. Не зря самое большое количество сотрудников было именно у него. А потому я решил не искушать судьбу, не стоит, потом гадай о каждом «стажёре», прошедшем через Москву, сливает он инфу или нет. Наиболее важным считалось в данный момент скандинавское направление, поскольку буквально пару дней назад финские террористы попытались подстрелить Николая Николаевича. Наместник же, получив по касательной в левое плечо (неопасно, но на пару месяцев придётся оставить Суоми), рвал и метал. Дмитрий Петрович, соответственно, поставил на вид начальникам департаментов, ну а мы, как водится, напрягли подчинённых. И вскоре от группы «В» (да-да, именно так, с Трубецким, кстати, работали парни из «А») сообщили об азиате, несколько раз мелькнувшем с одним из сбежавших «лесных баронов». Последний был известен как ярый русофоб. Тут Дуббельт, ставший у меня «товарищем», сделал стойку и предположил японский след. Я с ним согласился: другого государства, проводящего и, главное, не боящегося получить в ответ на свою территорию пару-тройку дивизий из восточных стран, более не наблюдалось…

– Очень занимательно. – Ухмыльнувшись, я оторвался от доклада. – Значит, свей забыли и Биргера, и Полтаву, и рейд Барклая. У них, похоже, головокружение от успехов.

– Простите? – недоумённо поинтересовался Афанасий.

– Просто их почти уже сто лет никто не имел. – Дуббельт в ответ кивнул, соглашаясь с моей оценкой. На раблезианство он не обратил никакого внимания. – Вот они и расслабились, ну да ничего, напомнить о городе Стекольне никогда не вредно. Теперь по японцам. – Вздохнув, я озвучил своё решение. – Наблюдение продолжить, активных действий в отношении сотрудников посольства не предпринимать. Разработать план захвата одного из… – Тут я задумался. Взять «языка» и распотрошить его – не велика трудность. Но настораживать самураев очень не хотелось. – Отставить. В особый период разработать и быть готовыми провести устранение японских военных агентов. Одновременно с этим провести захват и доставку на нашу территорию наиболее важных заговорщиков из числа подданных империи. Остальных уничтожить.

– Демонстративно? – уточнил Афанасий.

Ему очень хотелось услышать положительный ответ. Нет, не потешить самолюбие или, упаси боже, впасть в гордыню: мол, я решаю, кому жить, а кому умирать. Нет. Он просто хотел донести до англичан, что русские не забыли и не простили смерти Павла. Какой бы он ни был самодур, но вот так нагло убивать правителя…

– Да. – Мне самому надоело прятаться за якобы «несчастные случаи». И самое главное, пусть боятся, боятся, что и к ним однажды придёт старуха с косой, что русские тоже могут убивать. И не защититься и не откупиться, что взыщут всё, до последней полушки.

Санкт-Петербург. Английский клуб. 1902 год

– Вы уже знаете новость? – Лощёный джентльмен, словно по волшебству эльфов перекинутый сюда, в дикую Россию, из доброй старой Англии, задал вопрос с невозмутимой миной на лице.

– Об этом все мальчишки кричат, – поморщившись, ответил господин, одетый по парижской моде.

– Господа. – Третий, в неброской, но явно безумно дорогой одежде (ему нравилось дразнить знать: одежда, манеры и образование ему в этом помогали), весьма иронично окинул взглядом собеседников. – Если вы о смерти Вики, то пора завязывать.

– Хватит, – чуть нервно произнёс джентльмен. – Ваш юмор тут неуместен.

– Да? Ну что ж, перейдём к серьёзным делам. – Ему было противно смотреть на доморощенного англичанина. Тот в стремлении быть британцем вызывал у него чувство брезгливости. Рязань косопузая, но, поди ж ты, не зная, можно и за лорда принять. Вот интересно, как он уживается с московским губернатором? Тот весьма ценит, хех, мужскую красоту. – Смерть Гучкова, конечно, неприятна, но далеко не смертельна, – сразу обозначил свою позицию.

– И что? Нам теперь так всё и оставить? – влез «парижанин».

– Нет, естественно, но сейчас не место вендетте. – Он мысленно чертыхнулся, пожелав сопляку рандеву с жандармами в лице 7-го департамента, но вслух произнёс совершенно другое. Племянник фон Мекка явно не представлял себе всей остроты ситуации. Похоже, собеседники, по меткому выражению его кучера, закусили удила. Нет, решительно надо рвать с этими неврастениками. Иначе и его могут, не особо разбираясь, прихлопнуть. – Вы знаете, что у «англичанки» будет мальчик?

Это вызвало мгновенный паралич у обоих его визави.

– К-как? – чуть слышно выдохнул джентльмен. – Откуда…

– Поверьте, сведения абсолютно точные.

– Э… – «Парижанин» сделал неопределённый пас руками. В словах своего собеседника он не сомневался, недаром его двоюродный дядя был придворным банкиром у Александра II. Связи у семейства остались громадные. – А есть возможность как-то, кхм, уточнить…

– Друг мой, если у вас закралась мысль, я подчёркиваю: только мысль, скажем, о неких действиях, дам вам совет. – Глаза фон Штенглица стали двумя кусочками льда. – Забудьте.

– Это почему? – «Британец» вновь бесстрастно смотрел на своих собеседников. – Не вижу препятствий.

– Вы тоже? – «Парижанин» кивнул. – Тогда, господа, я вас вынужден покинуть. Мне не улыбается окончить свою жизнь от рук жандармов.

После ухода фон Штенглица повисла вязкая тишина.

– Пусть идёт. – «Британец» улыбнулся краешком губ. – Он недолго проживёт. – Перехватив вопрос в глазах оставшегося собеседника, пояснил: – Здесь столько революционеров…

– Действительно, – согласился фон Мекк, в конце концов, не самый плохой повод устранить конкурента. В САСШ весьма известные люди не стеснялись применять методы Чезаре Борджа. И ничего, считаются вполне уважаемыми людьми. – И заодно стоит обезопасить себя, – дал он понять, что согласен. – Боюсь, с него станет переметнуться.

– Вполне разделяю вашу обеспокоенность. Раз с этим решили вопрос, перейдём к более насущным проблемам…

Вышедший из Английского клуба фон Штенглиц сел в выезд и всю дорогу до дома молчал. Его изощрённый интригами разум пытался найти выход и раз за разом его не видел. Кроме одного – пойти и просто покаяться в надежде, что оставят в живых. Зыбкий, если честно, но всё-таки лучше, чем ничего. О том, что его попытаются убить, он не сомневался, единственная оплошность, допущенная им, была во времени. Считая, что у него есть пара дней… Взрыва, погасившего его сознание, он не ожидал.

Санкт-Петербург. 1902 год

Чудные дела творятся в нашем Отечестве, прямо как в сказке, только очень страшной. С чего все решили, что у императрицы будет мальчик, я (и не только я) так и не докопался. Хотя и Ширинкин, и Герарди (нет, не родня погибшему почти два десятка лет назад, просто однофамилец) гуманизмом при этом не страдали. Нет, кончики были хоть и оборванные и вроде вели к свекрови… но это отнюдь не факт. Запросто нам могли подложить ложный след, слишком всем мешал пока ещё не рождённый наследник. А потому, плюнув на всякое мнение света, хотели даже перебросить в Царское Село охотничьи команды из 1-й гренадёрской дивизии и две роты из батальона, усиленные батареей Крамаренко и пулемётной командой. Будущий гэрэушный спецназ сватали оба фон Веддинга, уговорив Куропаткина пока повременить с выдвижением, собственно, гренадёр. Зиновий, сменивший Авелана, не остался в стороне, и парочка десантных рот, снятая с броненосцев, была распихана по экипажам. Короче, все готовились к возможным осложнениям, но, слава богу, обошлось. Члены Дома Романовых не рискнули, и вскоре поплыл по всей Руси колокольный звон, возвещая о появлении наследника. Протокольные мероприятия по такому случаю коснулись и меня, ага, был допущен и обласкан царствующей четой. Причём впервые в истории корпус был представлен столь солидной делегацией. Командир, начальник штаба и начальники департаментов – раздолье для шпиона, блин, – к этому добавилось всё многообразие мундиров: стандартный «лазоревый», конных команд, пеших команд, осназа. Вот с наградами было не очень, кто что успел получить до перевода в корпус (особенно «Георгиевское оружие» у кавалериста), тот с тем и щеголял. Увы, но все остальные затмевали нас блеском орденов, и мне было чуточку обидно. Правда, в утешение мы были допущены за кавалергардов, пустяк, не стоивший с одной стороны ничего, зато с другой – здорово приподнимал нас в глазах остальных приглашённых. К ненавидящим взглядам высокородных господ, столь откровенно желавших мне (и не только) сдохнуть, я начал привыкать.

Однако не всё было так плохо, старики (дружки старого хрыча) были в курсе событий и с большим воодушевлением включились в интриги, в которых потихоньку «съедали» покусившуюся на их игрушку «молодёжь». Естественно, мне пришлось нанести визиты, но тут гонор не нужен, и зубовный скрежет доставлял удовольствие не одному мне. Вот и сейчас я плодотворно переговорил с тройкой аксакалов насчёт развёртывания батареи батальона в дивизион. Пусть дохленький и жиденький, но и то хлеб. Особо упирал на получении крупповских гаубиц. Помня, чем кончилась французская фантазия, на тему универсальности, настойчиво пробивал начать производство нормального снаряда. Тут мы (все прошли Турецкую) были солидарны, и старики заверили, что к новейшей трёхдюймовке кроме шрапнели появятся фугасы и картечь. Крамаренко обещали подкинуть четыре «немки» и восемь «мотовок», я было попробовал поторговаться, но Аристарх Иванович посмотрел на меня, словно на маленького мальчика, выпрашивающего у родителей дополнительные конфеты. Расстались мы вполне довольные друг другом.

Пересёкся я на приёме и с Николаем Николаевичем, тот, отведя меня в сторонку, поинтересовался, как скоро он увидит головы этих… М-да, понять человека можно. После порции высочайшего мата со всей почтительностью намекаю на отсутствие в данный момент некоторых бумаг, поскольку всё оказывается не так просто. Тот мгновенно (приучили горячие парни быстро соображать) назначает время и место встречи. Далее всё продолжается согласно выработанным правилам, хотя сам монарх и выглядел не очень, все заметили, как светились его глаза от гордости и радости. Управляющий Двором свою французскую булку с икрой лопает не зря, и, получив свой памятный подарок, я (поддатый, а повод-то какой, господа!) в сопровождении охраны отправляюсь домой.

Дворец Николая Николаевича. Три дня спустя

Визит к такой персоне у меня впервые, и теперь мне, главное, не ударить в грязь лицом. Как-никак я включён в очень серьёзные расклады, и малейший промах… Даже думать об этом не хочется. В общем, кто сказал, что времена местничества прошли? Плюньте тому в глаза, они стали ещё более изощрёнными! Как говаривал генералиссимус Суворов, удивил – победил, и, следуя этому правилу, подъезжаю на ДВУ№ Двух «моторах» к парадному, и, судя по вытянувшимся лицам штабной челяди, завет великого полководца сработал на все сто процентов. Почему не выезд? Господа, я вас умоляю! Для этого необходимы лошадки, да-да, простые и не очень, а притащиться на паре кляч, как их потом «разрекламируют» штабнюки… невместно, ибо нанесёт урон не только мне, но и всему корпусу. А так, кузова надраены, солдатики одеты согласно всем правилам «гвардейского» форсу. На Потапове, сопровождающем меня, ткань полковничья, сам одет так, что и генералам свиты не стыдно! Всё это мигом ухвачено, взвешено и сосчитано, даже то, что все одеты в повседневную форму. Как говорится, понты дороже денег, зато и отношение к нам у штабных стало гораздо почтительней!

– …Таким образом, высшие сановники Швеции негласно поддерживают бандитов, – заканчиваю я свой доклад.

Великий князь зло раздавливает недокуренную папиросу в пепельнице. Я мысленно усмехаюсь: взвалив на себя высокое звание наместника, он к прочим плюшкам приобрёл ещё и нешуточную головную боль. Теперь весь спрос шёл именно с него. А как императрица может спрашивать, все видели. Авелан вылетел в отставку (хорошо ещё, право ношения мундира сохранил) в 48 часов. Ему припомнили всё: и что было, и чего не было, вменили и «вооружённый резерв» (тут я постарался, не отрицаю), и ещё кучу реальных прегрешений. В общем, старик рад, что не посадили, ну и вербанул я его с расписочкой о сотрудничестве, всё честь по чести. Человеком он был неглупым и отлично понимал: веры ему нет, но, с другой стороны, такой документик очень может испортить ему жизнь. Проскрипев нечто «надеюсь, вы не глупый восторженный юноша?», он удалился. Правда, почистить Адмиралтейство мне не дали. Зиновий, примостив свой зад в ещё тёплое кресло, убедил императрицу ему самому почистить эти «авгиевы конюшни». Пришлось убраться не солено хлебавши.

– Значит, вот как они, – прошипел «младший», словно заправский дракон: ноздри раздуты, глаза горят, волосы дыбом. Так и тянет хрестоматийное сказать: «А ещё они называли вас земляным червяком». Но шутки в сторону, такой шанс прикрыться столь мощным щитом упускать нельзя. – И королёк этот недоделанный, санкюлот… Пасть они разевают, ну-ну. Сергей Петрович, а ведь ты… – На это я внимания не обращаю, в узких кругах знают привычку тыкать с обращением по имени-отчеству великого князя нетитулованным. Правда, это не из-за хамства и снобизма, а наоборот, демонстрация своего расположения. – Наверняка, словно змей, имеешь хороший такой ядовитый зуб.

– Да, ваше высочество, – легко соглашаюсь я. Князь (не самый плохой физиономист) легко прочитал меня.

Главное, сейчас искренность, искренность и правда, тогда он мне поверит. – Мы, – акцентировал я на этом внимание собеседника, – можем играть в эту Большую игру, но нас связывает по рукам и ногам отсутствие приказов. – Так, рыба явно почуяла приманку, но вот кидаться на неё не спешит. – А обороной войну не выигрывают.

– Хм, приказ, – покачал головой Николай. Да, тут есть о чём подумать. И страшно, привыкли все к окрикам Европы, чего уж тут. Сам не без греха. С другой стороны, простреленная рука постоянно ноет, ежедневно напоминая о том, что в следующий раз ему может так и не повезти. Но спускать с цепи этого головореза… Нет, тут надо крепко подумать. – Давай отложим это на пару дней. – И его лицо стало столь одухотворённым, что я всерьёз забеспокоился.

Там Николай Николаевич не проявил себя столь решительно, как здесь, и по спине пробежали мурашки. Он и так был весьма уважаем в гвардии, а теперь, на фоне импотенции остального чиновничьего аппарата, и подавно.

2

Подготовка к войне с Японией шла полным ходом, вот только точно так же, как и в моём мире. Рожественский так же продемонстрировал джаповскому военно-морскому атташе мощь новейших броненосцев. Влезать и пытаться образумить этого флотоводца не стоило, господа офицеры РИФ были уверены в своей силе. Зато, действуя не прямым методом, удалось поставить вопрос о надёжности снарядов флота. После стрельб народ закручинился: во-первых, достаточно много мазали, а во-вторых, при осмотре оказалось, что бронебойные снаряды, мягко говоря, наносят малый ущерб. Замолчать и замести мусор под ковёр не удалось. Присутствовавший на них Дуббельт чётко дал понять о содержимом своего будущего рапорта непосредственному начальнику. По этому поводу я крупно поссорился с Зиновием. Тот, думая, что Бога за бороду ухватил, решил дискредитировать нас в глазах императора с супругой. Мысль, конечно, здравая, но нужно было, как говорится, и «берегов не терять». В результате он заработал от Алексис маленький минус.

– Ты уверен, что стоит нарываться на неприятности? – Ольга смотрела на меня очень серьёзно, – Подумай хорошенько. Кляуза морячка императрице не понравилась, но и только.

– Уже. – Чиркнув спичкой, затянулся. Аромат дорогого табака повис в воздухе, и я, выпустив три колечка, пояснил: – Оль, понимаешь, о том, что война начнётся, знают все. – Она кивнула. – Но тут же, эти же самые люди не верят в нападение или, что ещё хуже, начинают всеми силами подталкивать его.

– Зачем? – Она действительно искренне не понимала ситуацию.

– Очень просто, при покойном императоре мы не воевали. – Заметив её реакцию, тут же поправился: – Хорошо, пусть та возня на Памире будет считаться войной. И это всё! Вот и возникает такой феномен, когда офицерам уже безразлично, где, с кем и когда воевать. Главное, что им будет идти высокое жалованье, пойдёт быстрее выслуга и возможность скакнуть значительно выше. И поверь, это настроение пропитало всех: от подпоручика и мичмана до генералов и адмиралов. Поход в Китай только способствовал усилению этих настроений. – Затушив остатки папиросы, устало откинулся в кресле. – Пойми, нам противостоит весьма коварный и очень опасный враг. И это не только японцы, которых наглы хотят использовать как «пушечное мясо». Тут и САСШ, и Франция, да-да, последнюю сводку читала? Наконец, собственно Британия. Германия пока нейтральна, но как всё обернётся в дальнейшем, никто не может сказать.

– Хорошо, Серж, я постараюсь…

Паровозный свисток, толчок – и вагон начинает медленно скользить вдоль перрона. Бездумно смотрю в окно, наблюдая, как сменяются виды. Постепенно меня отпускает, и уже вскоре я поворачиваюсь к сидящим подчинённым. Афанасий до сих пор сидит, словно аршин проглотил, понимаю, что и сам со стороны выгляжу точно так же, и с трудом сбрасываю накопившуюся усталость.

– Кажется, со щитом?

– Кажется, – вяло откликнулся Дуббельт. – Как только коснулись покупки «итальянцев», то, как на духу, Сергей Петрович, думаю, всё, закончилась карьера. Ан нет, императрица поддержала. – Откинувшись на сиденье, он глубоко вздохнул.

Месяц кропотливой подготовки, сверка и перепроверка данных о России, о Японии, о САСШ и Англии. Выкладки, выкладки, выкладки: финансы, мобилизационный ресурс, состояние промышленности, логистика и ещё куча больших и мелких параметров. И всё же у меня ёкнуло сердце: сумма была весьма и весьма значительна, вдобавок мореманы отпихивались от крейсеров, доказывая, что те им на фиг не нужны. Пришлось тупо давить на самое простое решение – мы не купим, японцы возьмут. Тут Николай выразил сомнения в успехе японского оружия, мол, чего нам макак бояться. Очень хотелось, не отходя от кассы, прибить кретина, и в этот критический, без сомнения, момент мне на помощь пришла императрица, спокойно заявив, что пусть у джапов лучше не будет пары лишних броненосных крейсеров. Всё остальное, увы, остаётся без изменений, господа адмиралы, выступив единым фронтом, остальные предложения забраковали. Кроме снарядов. Вот на них я предложил поставить новые взрыватели. И не голословно, а с приложенным графиком изготовления. Всё, дальше я даже не пытался перебороть этих ослов, всё равно это было невозможно.

– Теперь нам необходимо с помощью пистолета и зуботычин выбить из этих хомяков денежку, – начал инструктировать Дуббельта. – Вам всё понятно, товарищ?

– Да, господин полковник, – улыбнулся мой зам, оценив столь политизированное обращение. – По прибытии немедля направлюсь осуществлять «экс».

Юморок, как я заметил, в департаменте стал того… несколько тяжеловесным и довольно «чёрным»…

Шутка про здание, откуда отлично просматривается каждый уголок Сибири и даже Сахалин, уже стала, так сказать, визитной карточкой корпуса. Ехали туда политические, но, увы, в большей части своей на поселение. Каторга доставалась наиболее опасным: боевикам различных партий. И то не всегда добавляя мне головной боли. Каким образом «Смерш» относится к этим гражданам? А вот таким, что по данным стокгольмской резидентуры (наиболее горячее сейчас место) последователи Бусидо начали интересоваться семейством Энкель. А эта русофобская сволочь по чьему-то попустительству не смотрела, как картошка растёт, а занимала в моём мире перед войной весьма высокие посты. Сейчас старший брат служил в Измайловском, а Оскар в Семёновском полках. Карл, правда, собирался расстаться с мундиром, но, как меня уверили, положение в финляндском обществе его только вырастет.

– Посватали сего чухонца в «Кане». – Афанасий чуть дёрнул щекой. Этот националист (симпатии, высказываемые им, по-другому толковать невозможно) влезал в крупнейшую фирму, производившую суда и машиностроительную продукцию. – Младший пока тянет лямку, но собирается поступать в Николаевскую академию.

– Угу. – Хорошо, что вспомнил, и главное, имею возможность грохнуть создателя линии Маннергейма. Да-да, именно эта сволочь начала строительство укреплений, чтобы удержать захваченную во время Гражданской территорию. – Значит, пока ценз набирает, а, между прочим, в разведупр именно оттуда многие попадают.

– Сергей Петрович, но Карл Карлович… – начал было Дуббельт и, словно споткнувшись, замолк. – Да, воспитание закладывается в семье. И в учебном заведении. – Уточнять, что именно в Финляндском кадетском корпусе, которым командовал его отец, фигуранты и учились, и не только они, но и барон Маннергейм, за которым по моему личному приказу потихоньку приглядывали, я не стал.

– С последним, кстати, встречались дальние родственники из Швеции, – вставил свои пять копеек молчавший до этого Курт. – О чём был разговор, установить не удалось. Но сам факт… очень даже неприятный, учитывая место службы барона.

– Да, – согласился Афанасий. – Эти офицеры имеют очень высокую осведомлённость, – скривился он. Пьянство и кутежи, закатываемые гвардейцами, не способствовали сохранению государственных тайн. Да и от кого? Ведь все свои… – Сергей Петрович, – чуть замявшись, обратился ко мне Дуббельт, – поймите меня правильно, но тут наши писаки тиснули весьма скандальную статейку о генерале Редигере.

– Начинается атака на лояльных нам офицеров финского происхождения? – подобрался я.

Хотя Александр Фёдорович из немцев, но кто это будет выяснять?

– Пока нет, но это наверняка первая ласточка.

– Какие газетёнки у нас отметились?

Примерный список мне составить труда не составляло. Зато пофамильно расклад приобретает имена (владельцев, естественно), а узнать, кто чей человек, дело техники.

– Вот список.

– Тэкс, ну надо же, прям патриоты. – Лихие перлы писак заставили поморщиться. Вон он «великоросский» шовинизм в гипертрофированном виде. – Плохо, господа офицеры. – Я обвёл взглядом подобравшихся подчинённых. – Мы имеем аналог кампании господина Херста перед нападением САСШ на Испанию. Ещё пара месяцев – и всё, эти пасквили заживут своей жизнью, и нам никогда уже не получится отмыться от всего этого дерьма. А посему вам, Афанасий Михайлович, предстоит в ближайшее время немедленно тщательнейшим образом собрать на них досье. А после пообщаться с пишущей братией и редакторами газет уже на нашей территории.

– Александровские слободы? – уточнил на всякий случай он.

– Да, в неподкупность надзирателей Петропавловки не верится.

– Вонь будет, – не особо следя за выражениями, констатировал Курт.

– Плевать, главное, прицепиться, а на присланного товарища прокурора наплевать. Нехай клевещет! – Народ синхронно кивнул, соглашаясь со мной. Действительно, прокурорский теоретически может нехило нагадить, но это при политической окраске. Зато, переведя их деяния в шпионаж… Да тут открывается простор для комбинаций! – Действуем.

Только действовали не только мы, «лимонники» и «джапы» тоже ворон не ловили и всё-таки дотянулись до младшенького. Особо мудрить не стали, а просто выпустили трёх девок (это теперь они ими стали, а в тот момент – лапочки, и не подумаешь!), и те, благодаря раззвиздяйству охраны, сумели всадить в тушку наместника четыре пули из «бульдогов». Свитские попытались их схватить, но те подстрелили ещё троих, пока наконец господа офицеры не начали палить в ответ.

Получив вместо живых террористок три трупа и «пфе» от Дома Романовых, наш командир осатанел. Масла в огонь захотели подлить газеты как правого, так и либерального толка, причём последние чётко призывали к погромам с лозунгом «Бей чухну, спасай Россию!». Тут я миндальничать не стал, и парни из пеших команд буквально за пару суток вразумили особо ретивых журналюг кулаками и прикладами. Редакторам просто сунули под нос стволы и пообещали сделать пару не предусмотренных природой отверстий. Шипение по углам хоть и продолжилось, но газетную волну удалось заткнуть. Говорильня, конечно, осталась, однако тут нам помог стандартный стереотип делить все слухи на три. Да и мы специально через сотрудников стали запускать самые разнообразные сплетни: от сочинения барона Мюнхгаузена до вполне правдивых (в нашу пользу, разумеется) версий событий. Как водится, часть зажила своей собственной жизнью, часть изменилась до неузнаваемости, но информационную войну мы сумели свести практически вничью. Самое смешное, что, организовав убийство Николай Николаевича, бритты вместо замены столь одиозной фигуры на бледную немочь (решительности у наместника было не отнять) получили прямое императорское правление. Николай II, узнав о кончине дяди, своим манифестом принял на себя непосредственное руководство княжеством. Под шумок был распущен сейм и отменены все льготы, бывшие у Суоми. Страна тысячи озёр превратилась в простую русскую провинцию.

Царское Село. 1902 год, октябрь

Прошло семнадцать дней с момента теракта, но волна возмущений до сих пор не спадала. Члены (тут Александра Фёдоровна усмехнулась, вспомнив интонацию Дроздова)

Дома Романовых внезапно поняли, что и их земной путь, полный радости и наслаждений, может вполне прервать какой-то простолюдин. Её Ники принял на себя этот крест, но Боткин прямо сказал императорской чете об опасности.

– Ваше величество, я против, категорически против! – Доктор решительно рубанул рукой воздух, словно в ней была шашка. – Вам необходим покой!

– Евгений Сергеевич, как вы себе это представляете? – устало спросил Николай.

– Не знаю, ваше величество, но вам противопоказаны такие нагрузки.

– Хорошо, давайте оставим это.

– Как пожелаете, ваше величество.

– Ники, а ведь милейший Евгений Сергеевич прав, – осторожно начала Александра Фёдоровна. – Тебе не следует столь утомляться…

– И что теперь прикажешь – оставить всё, как есть? – спокойно спросил Николай. – Подожди, Алексис, я знаю, что ты сейчас хочешь сказать. Но посмотри, даже дядя не смог удержать ситуацию под контролем.

– Но, Ники, назначь генерал-губернатора, в конце концов, пусть он следит и отчитывается тебе хоть каждый день, – развела она руками.

– И кого ты хочешь порекомендовать?

– А кто у нас отличился в Жёлтороссии? – лукаво спросила она, зная об отличной памяти супруга.

– Хм, зная тебя, – принял он игру жены, – то, пожалуй, это, должно быть, трое: Гернгросс, Мищенко и Дроздов.

– Ники, а почему Дроздов? Он же… – Она замялась.

При всём своём таланте и преданности полковнику столь высокая должность была опасна. Не террористами, а высшей аристократией и чиновничеством. К тому же он постепенно создаёт весьма неплохую службу, и ей очень не хотелось лишаться столь нужного человека.

– Потому, что он стронул лавину. Но он врос в свой департамент, и не стоит ломать ему карьеру. Остаются двое, но предпочтение я, пожалуй, отдам Александру Алексеевичу. Поскольку наиболее тяжёлые столкновения происходили именно на севере. – Совет жены ему очень понравился своей неординарностью. Начальник Охранной стражи, вне всякого сомнения, имел громадный опыт по усмирению бунтующих территорий. – Как ты смотришь на то, что Александру Алексеевичу пожалую генерал-лейтенанта?

– Дорогой, – Александра Фёдоровна едва не захлопала в ладоши, словно маленькая девочка, – ты велик! Ведь если ему сразу пожаловать новый чин, то что будет при успехе?

– Наверное, стоит намекнуть о представлении ко Двору…

До меня одну очень деликатную тему довели при очередном докладе в высочайшем присутствии. Ажиотажа это не вызывало, поскольку в Царское Село последовательно гоняли правительство в полном составе и достаточно часто вызывали начальников силовых департаментов. Нет, господа, всё-таки нам здорово повезло, что императрица столь долго жила в Британии. Это наши чистоплюи всё в рыцарей играли, а так «это необходимо Англии», и проблема решалась любым способом. Кстати, о птичках: озвучивала разрешение на убийства именно Александра Фёдоровна. Вот ведь, как был наш царь Николашкой, так им и остался, хотя в последнее время у меня улучшилось мнение о нём. Ну что ты сидишь, словно ежа проглотил и пытаешься его из себя исторгнуть? Пришлось расшаркаться и долго убеждать его, что без приказа мы ни-ни и вообще лордов будем резать только в самых-самых запущенных случаях. И, между прочим, я не врал, да-да! Ну на кой чёрт зарезать первого лорда или даже премьера? На его место тут же придёт другой (нет, когда бритты совершенно заиграются, то бошки у них полетят, и это не метафора), зато выбив финансистов… Тут, господа, урон совершенно другой. Николай не почувствовал ни малейшей фальши (дураком он не был), заметно успокоился и поздравил с Анной 3-й степени. Заверив монарха, что за такое всех порву (хех), отбыл обратно в Питер.

– …Значит, доказательств сотрудничества семейства Энкель с британцами нет, – подвёл я итог доклада Ольгерда. – Хорошо конспирацией владеют?

– Нет, господин полковник. – Прешецкий покачал головой. – Они не раз выказывали недовольство теми, кто начал мятеж. Но проскальзывают у них и неодобрительные высказывания о чрезмерном наказании всей Суоми.

– Суоми?

– Да, Финляндией её называют не часто. Ещё меня смутило, как они называют Выборг и некоторые другие города…

– Виипури? – Кивнув, Ольгерд ждал, что скажет начальство, а вот мне в голову ничего не лезло. Ну не за слова же их сажать, не поймут. Попытаться завербовать? Если (а в этом я уже не сомневался) он записной националист, то хоть тысячу расписок может дать. Вот и мучаюсь теперь: и в академию отдавать как-то не хотелось (зачем учить будущего врага). С другой стороны, прихватить не за что. – Что по Маннергейму?

– Ничего, переживает, конечно, о потере самостоятельности, но сочувствия… всё же он швед.

– Хорошо, теперь о грустном. Ольгерд Казимирович, вам предстоит поездка в Киев. Инкогнито. – Прешецкий подобрался, ибо чётко знал, что именно для того и создана группа «А». – Там сложилась весьма нездоровая обстановка. Генерал-губернатор не переносит начальника жандармского управления. Тот, в свою очередь, отвечает столь же чистой и незамутнённой любовью. Кроме того, генерал Новицкий закостенел и остался во временах народовольцев. И, к сожалению, на дух не переносит полковника Зубатова и его методы работы с революционерами. Своё отношение переносит и к прибывшему туда «летучему отряду». В результате получается сущий бардак. Задача вашей группы – отслеживать ситуацию. Отчёты отсылать согласно второму варианту…

Спустя месяц случилось событие, оставшееся совершенно неизвестным для широкого круга лиц, но посвящённые чётко знали границу, разделившую время на до и после. Задержанный эмиссар внезапно дал согласие стать сотрудником охранки. Но вот тут местные господа оказались не на высоте и просто его проигнорировали. К счастью (блин, дикое везение), допрашивавший офицер был добрым знакомым Ольгерда и считал непосредственное начальство замшелым ретроградом (увы, но тут он был прав), который бездарно упустит такой фарт. Сколько нервов стоило, не привлекая внимания, незаметно вывести нашего сотрудника из «лап самодержавия», Ольгерд тактично не стал описывать. Офицер, столь своевременно помогший (и помогавший впоследствии), был переведён в столицу и в отставку ушёл в чине полковника с весьма приличным иконостасом. Бывший эсер оказал существенную помощь в изобличении хорошо законспирированной сети однопартийцев на Дальнем Востоке. Благодаря этому удалось предотвратить большинство выступлений и стачек на Транссибе.

Окрестности Порт-Артура. 1903 год, лето

– Интересно… – Владимир покусывал сорванную травинку, поглядывая на дорогу. По ней неспешно тянулась тройка армейских двуколок. Даже без бинокля было видно, как возницы, покрытые слоем пыли, то и дело прикладывались к флягам. Солнце немилосердно палило, и всем хотелось одного: найти тень, где разгорячённое тело обдувал бы лёгкий ветерок. Он даже позавидовал пехтуре, одетой в белые гимнастёрки и бескозырки. Ему до одури хотелось снять сапоги и идти босиком. Вспомнив парочку англизированных снобов, носящих новомодные носки, а не портянки (сапоги для верховой езды прилагались), поневоле усомнился в их здравом уме. В австрийскую оптику Дроздов увидел, как возница поболтал флягой около уха. На что надеялся обозник, было непонятно. – Вот сколько раз говоришь, примеры на личном опыте приводишь, но всё равно «махра» учиться ничему не желает.

– Дикий народ, вашбродь, – позубоскалил лежащий рядом пулемётчик, поняв настроение командира.

– Это точно, и ведь говорили охрану усилить, бдительности не терять! – уже совершенно другим тоном произнёс Дроздов.

Пара нападений имела место быть, и после расследования этих происшествий был выпущен приказ, чётко и однозначно определяющий порядок перемещения грузов и людей. Но ротный, наплевав на возможные потери, вновь послал обоз с минимальной охраной. И ничего ему за это не будет, даже если хунхузы вырежут их всех. Теоретически (по уставу, если точно) запрещены и телесные наказания, но почему-то в армии и флоте хватает «дантистов», которым всё сходит с рук. Бойцы, поняв, что непосредственное начальство начинает злиться, молчали, никак не комментируя идиотизм армейцев. А Владимир сделал очередную пометку в блокноте. За тыл отвечает, но и в случае любого нападения спрос будет с него. Он обязательно выяснит, кто нарушает не допускающий двоякого толкования приказ. И чёрта с два виновным удастся списать всё на разгильдяйство и безалаберность унтеров и фельдфебелей! Нет, господа офицеры, отвечать придётся именно вам!

Не изменившись в лице, он спокойно убрал столь нелюбимую многими потёртую уже книжицу.

Рейд по отлову активизировавшихся в последнее время хунхузов проходил, как и многие предыдущие. То есть вначале надо долго ждать, когда «краснобородые» появятся, а затем тихо постараться их повязать. Время это занимало много, зато после допросов пленных работали, как выражался отец, уже «адресно». Вот и сейчас он ждал караван купца Вена, который, по рассказу главаря мелкой шайки, и подрядил изображать восставших из мёртвых «ихэтуаней». Вожак принимал участие в событиях трёхлетней давности, но затаился и счастливо избёг наказания. Но как верёвочке ни виться… В общем, попался он со всей своей бандочкой и после тщательного допроса оказался единственным живым. Остальные были обыкновенным «мясом» и интереса не представляли.

– Вот и они. – Секрет, посаженный на горку, стоявшую впереди, просигнализировал флажками о приближении нужного «клиента».

Караван как караван, ничего криминального навскидку Владимир не заметил. Единственно, что несколько выбивалось из общей картины, – вторая повозка, в которой явно кто-то сидел. Скорее всего, очередные наложницы для наших офицеров, не раз Дроздов узнавал, как очередной холостяк покупал себе служанку. Понятно, что служить она будет не только днём, но и ночью. Работорговлей это не называли, стыдливо обходя эту сторону жизни. У него самого их даже две! Тут Чжао постарался, прислав двух родственниц, и чётко объяснил, что для него это минимум, иначе его, Чжао, будут считать неблагодарным. Причём эта ситуация касалась как комбата в Гирине, так и Владимира в Южной Маньчжурии. Крыть было нечем, пришлось принять «подарок», а документы он запирал в сейф, велев Немову подобрать хваткого бойца, проверявшего в рваном ритме наличие «посетителей» в кабинете.

Потому Владимиру было до этого дело по одной причине: шпионаж. Зная японцев, он не сомневался, что они постараются напичкать базу флота как можно большим числом агентов. Поймать коренного сына Ямато ему пока не удавалось. Пяток местных китайцев мало что знали, русский купчик, крутивший направо и налево весьма дурно пахнущие сделки, был очень ненадежен. Нет, как только он уберётся из города, то на отдалённой станции его аккуратно снимут и подробно расспросят. А по результатам «экзамена», хех, будет решаться, останется ли тот жив или будет пробовать температуру котлов и сковородок.

– Всё, начали!

Когда уважаемого купца Вена вынули из послеобеденной дрёмы, первым его желанием было дать пару плетей несчастному слуге. Но по мере лопотания этого идиота сонливость сняло как рукой. Покряхтывая, с помощью недостойных, лишь по недоразумению называемыми слугами, он покинул повозку. Глаза, сохранившие свою остроту, сразу упёрлись в тройку русских пограничников. Тяжело вздохнув, он про себя посетовал об очередных тратах, увы, не в первый раз. Представителям власти сейчас не стоило смотреть, что он везёт. Город большой, вот только проблема с отдыхом, а раз есть спрос, то есть и предложение. И находятся люди, желающие попробовать запретные удовольствия. Нет, с опием он не связывался. Русские с маниакальной жестокостью вешали любого, кто попался с таким товаром. Особенно усердствовал в этом молодой начальник «Смерша». И не помогало никакое заступничество, наоборот, становилось ещё хуже. Грозить или пытаться смягчить приговор бесполезно, зато сторонники «решительных» действий, как правило, заканчивали свой путь, садясь на кол. Последним занимались китайцы из жандармских команд вдалеке от Порт-Артура. Жестокость, привычная для китайцев, но шокирующая европейцев. Однако, как точно знал Вень, за это его даже не одёрнули. Зато у жалобщиков вскоре начинались проблемы с законом… Выводы все заинтересованные стороны сделали правильные.

Теперь попробовать протащить в город опиум было сродни самоубийству, но кто запретит покупать юных девочек? Ведь если бы не он (не только он, кстати!), то они наверняка умерли бы от голода, а так – пристроены. Белые варвары сентиментальны и большей частью привязываются к своим наложницам. Сейчас у него были три «племянницы», за которых уже был выплачен круглый задаток. Особо оговорили, что никаких непредвиденных обстоятельств получатели не принимают.

– Господин… – завёл волынку Вень, намеренно коверкая слова и стараясь заболтать и отвлечь внимание унтера. Заносчивый Ляо всё испортил, всё никак не может простить разорение своей семьи. Демоны! Из-за этого дурака придётся убивать. Оскорблённый унтер явно намерен обыскать все повозки. Ну что стоило притвориться «жёлтой обезьяной» и отдать приготовленную для таких моментов сумму? – Моя едет в Порт-Артура…

Когда русский подошёл, он неожиданно для здоровенного варвара ударил того стилетом, целясь в сердце. Вот только его коронный удар пришёлся в пустоту – здоровяк словно скрутился, а затем в голове Веня взорвался фейерверк, и наступила темнота…

Владимир улыбнулся, но увидь кто из китайцев эту змеиную усмешку, мигом попробовал бы притвориться тупым сельским жителем и начал бы каяться, каяться, каяться. Начиналось самое интересное. Отец называл это «засадой с живцом и подстраховкой». Метод сколь эффективный, столь и опасный. «Пойми, очень трудно доказать, что вот этот конкретный индивид – враг. Он будет улыбаться, плакать, причитать. – Взгляд отца был очень серьёзным. – Твоя главная задача в таком случае – заставить его раскрыться. Чтобы не было двусмысленных толкований адвокатов. А создав ситуацию, когда ему кажется, что можно безнаказанно нагадить и остаться непойманным, вражина не устоит». Вот потому Дроздов в самый первый раз в качестве «наживки» был сам. Во-первых, он делом доказал: «генералы в бой посылают, а адмиралы ведут», – уважение подчинённых вещь далеко не последняя. А во-вторых, так было необходимо: посланец от триады потребовал уничтожить русского, все готовились к трудному и опасному предприятию, а тут он сам, можно сказать, в руки идёт.

Спустя сутки он старался вспомнить всё, что знал, зарабатывая лёгкую смерть. Вот тогда и попросил Владимир у отца несколько хватких нижних чинов. Трое опытнейших бойцов, присланных ему полковником Мейром, были столь естественны, что, не знай он, у него закралось бы сомнение об их адекватности. Они не придали значения китайцам, постепенно подходящим к начальнику охраны. Тот, разодетый с претензией на роскошь, несколько развязно пытался объяснить, что те не имеют права досматривать караван. Точно такое же суждение вынес и сам купец (вот тут Дроздов крупно ошибся), решивший лично устранить главного командира. Семёну поведение китайца было лучшим сигналом об опасности, ну не может хозяин с одной стороны быть подобострастным и недалёким, а главный охранник вести себя, словно он хозяин! Лицо тот сделал столь умильно-холуйское, что хотелось пристрелить, не дожидаясь нападения. Но жёсткий приказ заставлял взять себя в руки. А когда сей пузан пошёл к нему сам… Так «терять лицо» никто из местных бы не стал. И когда, словно змея, в грудь полетел стилет, Семён уже внутренне был готов. Вместо того чтобы умереть, как баран на бойне, Силантьев, обряженный сейчас пограничником, отбил удар, вырубил главного «языка» и рухнул на землю. Страхующие его бойцы тут же распластались и, уже лёжа, начали стрелять в ближайших караванщиков. Те, не ожидавшие такой прыти, впали в ступор и целых две секунды стояли неподвижно! А затем начался бой. Начальник охраны, не успев открыть рот, словил пулю от их благородия (уж звук «манлихера» отличается от «мосинки») и катался, прижимая левую руку к правому плечу. Выстрел командира практически совпал с началом стрельбы пулемётчиков, в упор расстреливающих столпившихся китайцев. Понять и предпринять что-либо ни у кого не хватило времени, и спустя десяток секунд все остались валяться на пыльной дороге. Троица китайцев, находившаяся в хвосте каравана, намеревалась сбежать, но сидевший с дозором пулемётчик (спасибо господину полковнику, что прислал ещё пару), словно на учениях, срезал всех одной очередью. На этом активное сопротивление закончилось, не успев и начаться. Неблагородно, зато очень эффективно, и, что характерно, потерь гораздо меньше.

Пока Семён вязал купца, Мишка вместе с подоспевшим ему на помощь фельдфебелем и Зарецким в темпе подхватили раненого и поволокли его к стоявшему недалеко поручику.

– Ну-с. – Дроздов окинул презрительным взглядом бледного (не только от ранения) китайца. Тот мигом понял, перед кем стоит, что спокойствия ему не добавляло. – Исповедуйся, у меня нет желания применить к тебе, сукин сын, весь твой богатый опыт. Но если будешь играть в молчанку, не обижайся.

Стоявший позади здоровенный жандарм отвесил тому лёгкий подзатыльник.

– Что говорить? – Ли с тоской смотрел, как из повозки вывели трёх китаянок.

– Например, кто это, – кивнул офицер на испуганно жавшихся друг к другу женщин. – Или сказки мне будешь рассказывать, что это твои родственницы?

– Нет, это дальние родственницы уважаемого господина Веня.

– Шутку оценил. – Ни один мускул не дрогнул на лице русского. – Егорыч, он твой.

– Понял, вашбродь. – И, повернувшись к Ли, он жутко улыбнулся. – Сам выбрал судьбинушку, ну так теперь не обижайся.

– Очнулся, гадёныш, – услышал Вень, откашливаясь от попавшей в рот воды. Открыв глаза, китаец увидел вначале две ноги, обутые в щегольские хромовые сапоги. Чуть подняв голову, Вень разглядел молодого офицера. Последнее, что он успел заметить, было что-то очень большое… После чего он провалился в темноту. – Чего молчишь? – И по спине приложили чем-то тяжёлым. Покачнувшись, он попытался оглянуться, но сильный подзатыльник и окрик дали понять, что такое поведение не приветствуется.

– Итак, говорить будешь? – Офицер чуть приподнял левую бровь, с интересом разглядывая Веня.

– А-а-а! – Дикий крик и бульканье заставили купца вздрогнуть.

– Да ладно, – жёстко усмехнулся русский. – Поди, не раз слышал такие крики в бытность хунхузом? Или уже успел позабыть? Ну так мы напомним, нам недолго.

Юлить Вень не стал и быстро начал отвечать на вопросы. Он отлично понимал, что потом станет ненужным, но в данный момент его устраивала лёгкая смерть.

– С собой! – Качнув головой из стороны в сторону, офицер подтвердил его надежду. – Поживёшь ещё…

Запоминающимся этот рейд назвать было сложно, единственно, что Владимира порадовало, так это троица новых сотрудников, да в инженерном управлении у него появилось сразу два осведомителя. И старались они на совесть. В результате у Дроздова постепенно собиралась весьма пухлая папка о прегрешениях чиновничества вкупе с офицерами-сапёрами. Он и думать забыл об этих субъектах, но после начала войны один из них сообщил о приходе весьма наглой «жёлтой макаки»… Упускать такую ниточку он не имел права и вскоре вышел на китайца, подвизавшегося у японской разведки в качестве этакого приказчика. И именно он, презирая «белых дьяволов», решил завербовать любителей столь специфического досуга. Правда, забыв поставить в известность резидента. Дальнейшее было делом техники… Конечно, с корнем вырвать гнездо ему не удалось (хотя японца взяли живьём, и рассказал он много интересного), однако ослабить его вполне хватило.

Эпилог

Петербург. Зимний дворец. 1904 год, апрель

Тишина. Лишь тенью снуют лакеи, поддерживая чистоту.

Затянуты тканью зеркала… Вчера закончил свой мирской путь Николай Александрович. На четырнадцать лет раньше, но, в отличие от моего мира, здесь он был более симпатичен населению. О его болезни в последние полгода было известно всей империи. Лично замечал у прислуги красные глаза (Ходынки тут не было!), а располагать людей к себе он, когда это требовалось, умел великолепно. Даже начало войны, повторившееся один в один, не повлияло на его репутацию у народа. Также подорвали в гавани броненосцы и крейсера, попались в ловушку Чемульпо «Варяг» и «Кореец». Только в отличие от моего мира бой был ожесточённее и потери больше.

Приказ адмирала Дубасова о приведении в готовность кораблей, пребывавших в «вооружённом резерве», хоть и опоздал, но всё же расшевелил флотское болото. Здесь досталось и «Корейцу», прикрывавшему избитый сосредоточенным огнём эскадры Уриу бронепалубник. Старая канонерка пустила ко дну миноносец, ещё одного утопили варяжцы. Главную ударную силу, «Асаму», комендоры божьим промыслом (по другому и не скажешь!) крепко по-пятнали, умудрившись всадить 6-дюймовый фугас аккурат в носовую башню ГК. От столь варварского обращения левое 8-дюймовое орудие превратилось в гнутую палку, но детонации (на которую тайно и явно надеялись на крейсере) не произошло. Буквально за секунду японцы успели всё выпалить, правда, мимо. Но и оставшейся на «Асаме» восьмидюймовки вкупе с шестидюймовками плюс остальными стволами эскадры хватило.

Руднев, раненный в конце боя (вот они, амбразуры в боевой рубке!), спустя пару дней умер в госпитале. Старший офицер погиб ещё в начале… Проще сказать, кто остался в живых. На «Варяге» старшим по званию оказался лейтенант Зарубаев, уцелели оба доктора, трюмные и три мичмана: Балк, Черниловский-Сокол, Шиллинг. Потери в нижних чинах – сто двенадцать убито и двести семь ранено. Канонерка в этом плане отделалась более легко: семь убитых и тридцать два раненых, офицерский состав остался в строю.

Вот тут пошло первое расхождение: командир «Корейца» Беляев, не сдерживаемый Рудневым, взорвал оба корабля. Не на фарватере, но и то хлеб: я отлично понимал, что затопи его, то позже японцы спокойно подымут и введут в строй под «солнцем с лучами». А так – померла так померла, да и нам, как говорится, в кассу, по-другому воспринимать будут. Погиб заградитель «Енисей», а вот «Боярина» смогли приволочь! Пусть и повреждённый, но не утонувший. Тут сын постарался, дошёл до наместника и доказал, что высадки, как того ожидали местные, не будет в ближайшем будущем. Удачно ввернул насчёт мин, в результате «Новик» под командой Эссена увидел брошенный крейсер… В общем, главное – результат.

На суше шли бои местного значения между передовыми частями японцев и корпусом Штакельберга. Макаров восстанавливал боеспособность эскадры, стараясь не ввязываться в невыгодные пока для него бои. Но и не отсиживался в гавани, при появлении Того старался подвести того (каламбурчик!) под огонь береговых батарей. Конечно, все желали генерального сражения с результатами Чесмы или Синопа, но Макаров, видя, насколько японцы превосходят нас, на него не решался. Корабли, особенно лёгкие силы флота, воевали буквально на износ. «Стерегущий» разменял себя на миноносец, в неравном бою погиб «Страшный» – это только те, кого я помню по прежней жизни, ещё двоих я просто не знал. Однако его выходы здорово нервировали противника, а при вводе в строй «Ретвизана» с «Цесаревичем» ситуация сложилась в классическое английское изречение fleet in being[40]. Оставалось её реализовать. Тут и сын аккуратно слил информацию о начале создания базы на Эллиотах. Теперь Макаров начал решительно искать генерального сражения.

Не отсиживались и во Владивостоке – крейсеры ВОК похозяйничали (не долго, но и этого хватило) в южных японских водах. Под лозунгом «Топи их всех!» проредили суда с военной контрабандой (здесь чувствуется тяжёлая рука Дубасова), что заставило временно прервать отправки транспортов. Вопль наглов и пиндосов услышали, наверное, и на Луне, а уж сколько грязи в своей прессе на нас вылили!.. Вот только забыли, что тут можно и по рогам получить! Хере, начавший было в своих газетах нагнетать истерию, был найден мёртвым в компании своей любовницы. Всё списали на внутренние разборки, НАС просто не приняли в расчёт. Со смертью этой гниды (незаурядный человек был, тут сказать нечего) вал газетного дерьма продолжился и даже стал расти! Но, увы, последователи не дотягивали до попавшего к чертям магната. Постепенно становилось понятным, что вся эта шумиха особо нас не затронет. Гораздо хуже было с Британией, её СМИ не имели, скажем так, мозга, в который можно вогнать пулю. Да и не стоило столь явно подставляться. Помня о проигранной информационной войне (увы, но про это поражение почему-то забывают) толковыми молодыми ребятами, журналисты по всей стране распространяли статьи о героизме русского солдата и матроса.

На этом фоне мы начали контрнаступление. Плакаты, отображающие боевые эпизоды, статьи в газетах, где расписывались планы англичан на НАШИ земли, цензура (хватит давать противнику смущать умы граждан) и, конечно, наказание, как было объявлено в Высочайшем Манифесте, «за измену Родине…». Студентика из Вильно, пославшего телеграмму микадо, без суда закатали в «Александровскую слободу», а на вяканье прокурора сунули оформленную повестку о призыве на действительную службу. Вкупе с «корочками» «Смерша» столь беспардонное нарушение закона прошло, судебные не стали лезть в бутылку. Попытки устроить стачки жестоко пресекались, агитаторов хватали и отправляли в Бобруйск. А там, по ходящим в кругах интеллигенции слухам, живые завидуют мёртвым. В результате предпринятых мер общество вместо негативного (не наша та земля) отношения к войне на Дальнем Востоке перешло в насторожённость. Всё сводилось к формуле: «Вроде там наши земли, нехорошо их отдавать».

Прохождение колонн под звуки ставшего уже легендарным марша (каюсь, тут я поучаствовал, благо клич был кинут, осталось только выбрать нужный) запомнилось не только жителям Петербурга, но и остальной России. Что интересно, в этой истории у народной песни изменилось одно слово: вместо «нами потоплен „Варяг”…» пели «нами подорван „Варяг”». Команды, проехавшись по Великому Сибирскому пути, смогли сделать эту войну для обывателя СВОЕЙ. Простые матросы, ещё не отошедшие от того ада, в беседах прямо без всякой цензуры рассказывали о гибели товарищей. О том, как они стояли у открытых орудий, принимая в свои тела осколки после взрывов шимозы. Как гибли один за другим офицеры, как взрывали израненные корабли… Много, о чём говорили.

Не забыли и об указе царя, помимо Георгиев всем членам экипажей кораблей (новые «Варяг» и «Кореец» уже были заказаны у Вилли) было высочайше пожаловано звание гвардейских. Причём присваивался знак в виде силуэта корабля офицерам золочёного, нижним чинам серебряного цвета. Алексис, приложившая руку к организации встречи, постаралась, чтобы команды запомнили их на всю жизнь. Присутствовали на ней и я с Куртом. Даже меня, старого циника, впечатлило, что же говорить о восторженных юношах? Вал добровольцев помог скомплектовать новые части с высокомотивированным личным составом. Патронировать их взялась лично императрица, открыто объявив, что не допустит злоупотреблений. Попытки интендантов нажиться (ибо всё от сапёрной лопатки до портянок было высочайшего качества) пресекли чрезвычайно жестоко. Особо жадных и непонятливых судили военным трибуналом и старшего в чине приговорили к расстрелу. Приговор был приведён в исполнение ровно через неделю. Часть ворюг уволили со службы без права ношения мундира и без пенсии. Шум, крики об излишнем наказании, лёгкая фронда интендантского… Но всё разбилось о железное «я так велю». Выплеснувшись не только на страницы газет, события последних месяцев расшевелили общество, словно пчёл в улье, куда сунули палку.

Вот о втором потаённом дне знал ограниченный круг лиц. Я бы даже сказал – очень ограниченный. Только публичности они были совершенно чужды. Многих из них просто не знали, о других были в основной массе слухи, а не достоверная информация. И это было замечательно, поскольку императрицей готовился переворот с целью отстранения от власти Дагмары окончательно и бесповоротно. Нет, всё гораздо серьёзней, цель Дом Романовых. ВЕСЬ. Чрезвычайно разросшийся, он стал помехой для преобразований в России, поскольку монарху (причём любому) приходилось подыскивать должности ВСЕЙ родне. И не дай бог обделить! Потому и был разработан план: Дуббельт отправился крепить бдительность в Мукдене совместно с графом Игнатьевым-младшим. И не в одиночку, а с частью верных императрице войск. Этим удалось притупить бдительность членов Дома (тех, кто умный). Как результат: когда НАЧАЛОСЬ, вся эта шобла оказалась застигнута врасплох. Старший граф совместно с фон Веддингом в хорошем темпе начали отделять овец от козлищ, в результате чего некоторая (маленькая, правда) часть родственников Алексис скоропостижно скончалась. Что? Дикое Средневековье? А план Владимира Александровича по устранению малолетнего императора, которому и годика нет? Это как назвать? И ни хрена это не самооговор, помимо меня вели следствие агенты дворцовой полиции. И подтвердили на следствии арестованные гвардейские офицеры об этом намерении. А к ним и пальцем не касались, тут метода полковника Зубатова помогла. Каялись, паскудники, в ногах валялись, поняв, что Орловыми им не стать, зато картина Сурикова может иметь и продолжение. Чем, к примеру, плох Верещагин? Его «Апофеоз войны» и переименовать можно, или что-нибудь другое, но в этом же стиле. Как он к личности царя ни относился, но такое непотребство ему в голову прийти не могло.

Копали и насчёт англичан, вот только никто не мог припомнить даже отдалённые контакты с «лайми». Но и нарытого материала хватало. Правда была столь шокирующая, что даже Алексис не решилась её обнародовать.

В столь критической ситуации (ведь ясно, что необходимо радикально устранить угрозу) очень твёрдо повёл себя Николай. Ознакомившись с материалами, он лично приказал расстрелять виновных. Всех! Вот тут возник, не побоюсь этого слова, кризис: одно дело – во время мятежа резать мешающих тебе людей, совершенно другое – хладнокровно застрелить пожилую супружескую пару великих князей, хоть и бывших. Михень тоже по совокупности подвигов под расстрел попала. Бориска, сынок их придурочный, с подачи «доброжелателей» (вот тут, вне всякого сомнения, фон Веддинг-старший постарался), пьяный попытался прорваться ко мне. Результат закономерен – пуля (две, если точно), и с чего он решил, будто ему позволено размахивать стволом и орать угрозы в адрес всего корпуса? Расстреливать великокняжескую семью (вот ведь выверт истории) пришлось мне, поскольку ПРОСЬБУ императора и императрицы выполняют вне зависимости от её, скажем так, чистоты. Рука у меня не дрогнула, но, если честно, мне стало жалко Алексея. Он забавный гукающий малыш, а эти упырь с упырихой… Я им так и сказал, но, похоже, они не поняли мои мотивы. Материли нас (офицеры из группы «А» ассистировали) виртуозно, когда я зачитал приговор. Затем по выстрелу в висок – если что, то они самоубились, не вынеся тяжести содеянного. И на этом всё, в смысле из высшей аристократии. Офицерьё, что попроще, расстреляли прямо в Петропавловке. Остальным навесили срок и оставили гнить в одиночках здесь же. Дагмару я лично посадил на поезд в направлении границы. Официально она удаляется на родину, неофициально – невестка пообещала свекрови несчастный случай. На её пузырение и шипение мне было начхать. Генерал-адмирала по-тихому отправили за границу, но другим маршрутом. Остальные члены, хех, дома, да-да, уже с маленькой буквы, «добровольно» ушли в отставку со всех постов. Единственным исключением стал муж Ксении Александровны: он мигом понял, откуда ветер дует, и, попросив аудиенции, отказался от прав на престол. Алексис порыв оценила и оставила его на службе. Да, вот так-то, господа, службе! Мишкин принёс присягу на верность племяннику и сразу же попросился на войну. Почин поддержали и теперь формируют конный корпус. Что порадовало, так это ликвидация туркестанского «сидельца», слишком человечек был отвратительный.

Похороны прошли по всем правилам, Двор погрузился в траур. Обыватели, посудачив, переключились на другие темы. Но жадный молох войны напомнил о себе телеграммой от наместника, Стесселя Макарова. Отчёт, поступивший мне от Владимира, был куда более полным и скрывал в себе не только отставки некомпетентных лиц. При правильной подаче виновным светил трибунал. Поскольку японцы высадились в Быдзиво…

Примечания

1

Длина всей винтовки – 1234 мм; весит 3895 г. Штык единого с пехотным образца весит 380–385 г.

2

Исторический факт. Карабин появился лишь в 1907 г.

3

Аналог губернатора.

4

Приравнивался к чину вахмистра.

5

Реальный случай, произошедший в 1907 г.

6

Такого чиновника не было.

7

Реальная история.

8

Реальный факт.

9

Реальный факт.

10

В РИ начало русско-китайской войны пришлось на 22 июня 1900 г.

11

В РИ китайские солдаты расстреливали суда с беженцами из ружей и пушек.

12

В РИ именно миссионеры стали одной из причин восстания. Они открыто покровительствовали китайцам-христианам, заявляя, что те не подвластны китайскому суду. К 1900 г. китайцев-католиков было от 550 тыс. до 1 млн чел., протестантов – несколько десятков тысяч. А православных ок. 500 чел.

13

В РИ ихэтуани верили, что особые упражнения делают их неуязвимыми для оружия европейцев.

14

Исторический факт.

15

К у р е н ь – верхняя одежда военнослужащего. По ней только и можно было определить, что перед тобой солдат, а не крестьянин.

16

Исторический факт.

17

Возвращается Чапаев из командировки. Петька докладывает:

– За время вашего отсутствия, товарищ комдив, происшествий не было, за исключением… лопата сломалась.

– Какая лопата?

– Которой полкового пса закапывали.

– Зачем?

– Он жареной конины объелся и сдох.

– А где вы конину взяли?

– Да полковая конюшня сгорела…

– От чего?

– Да Фурманов окурок бросил, она и полыхнула.

– Так Фурманов же не курит!

– Да закуришь тут, когда знамя части украли…

18

Исторический факт. Некий бельгиец действительно сумел провернуть эту аферу.

19

В РИ говорили: «Да сделает тебя Бог подобным Полякову».

20

В РИ тысячи мужиков, снабжавших армию, были обмануты и разорены.

21

Историческая личность. По легенде, её пули не брали.

22

Исторический факт.

23

Исторический факт.

24

Столкновение французов и англичан у оазиса и последовавший за этим кризис.

25

Исторический факт.

26

О наличии нефти ГГ не знает.

27

В РИ так и было: сотрудникам не был положен пенсион, хотя охраняли они самого императора.

28

В РИ обучавшиеся в Порт-Артуре китайцы были распущены на каникулы. Большинство их сгинуло во время восстания.

29

Заморские черти.

30

Исторические факты.

31

В РИ так и было.

32

Такие разговоры имели место и в РИ.

33

Реальный факт.

34

Реальный факт.

35

В РИ события развивались так же. С альтернативным вариантом различаются лишь количество выживших и погибших. Судьба самого инженера осталась неизменной.

36

Таким ритуальным самоубийством было принято заканчивать жизнь у высоких сановников.

37

Пример того, как можно изгадить ВСЁ: песню, орнамент, понятия. «Эрика», если почитать перевод, никаким боком к нацистам не относится, старая добрая солдатская песня. Была. Увы, после Второй мировой она стала прочно связываться именно с ними.

38

Имеется в виду великий князь Александр Михайлович.

39

Реальный случай.

40

Fleet in being (англ.) – имеющийся в наличии флот.

Content

Андрей Саликов
Жандарм. На пороге двадцатого века

Глава 1

1

2

Глава 2

1

2

Глава 3

1

2

Глава 4

1

2

Глава 5

1

2

Глава 6

1

2

Глава 7

1

2

Глава 8

1

2

Глава 9

1

2

Глава 10

1

2

Глава 11

1

2

Глава 12

1

2

Глава 13

1

2

Эпилог

Примечания