Вторжение

Илья Бушмин

«Горюй и думай прежде, чем ты сделаешь какое-либо решение. Но если ты его сделал, то будь на своем пути свободным от забот и мыслей. Будет миллион других решений еще ожидать тебя. В этом путь воина»

Карлос Кастанеда «Отдельная реальность»

Пролог

Автомат отчаянно грохотал, изрыгая пули одну за другой. Огнедышащий ствол полицейской модификации Калашникова стрекотал в темноте и поливал огнем черный внедорожник на залитой ливнем улице. Внедорожник ревел, выдирая с помощью стального троса тяжелую и намертво вмонтированную в стену решетку. С грохотом и треском решетка вылетела из оконного проема и покатилась за джипом, открывая банде убийц дорогу внутрь.

Внутрь ОВД.

— Суки! — кричал Володя, холодея. — Суки!!!

Сквозь рев дождя, который стоял непроницаемой чуть наклонной стеной, Володя не увидел, достал он водителя внедорожника или нет. Он различил лишь квадратную покореженную решетку, которая пронеслась по грязи за машиной.

А потом с оглушительным звоном о решетку окна, из которого Володя вел огонь по ублюдкам, разлетелась бутылка с зажигательной смесью. Осколки, в мгновение ока охваченные пламенем от фитиля-перчатки, разлетелись в разные стороны, неся на своих острых крыльях пламя и смерть. Володя шарахнулся в сторону, ощущая, как раскаленные и горящие куски пропитанного горючим стекла вонзаются в его лицо.

— Аааа! — завопил он, плюхаясь на пол. Володя, голося и извиваясь на протертом линолеуме, принялся лихорадочно колотить себя ладонями по лицу. Куски застрявшего в коже стекла резали пальцы, но Володя не чувствовал ничего кроме дикого всепоглощающего жара.

Он кричал во всю глотку и отчаянно шлепал и царапал себя по лицу, пока не понял, что осколков больше нет. Кабинет озаряло яркое пламя, вьющееся по решетке окна. В этом зареве Володя взглянул на свои изрезанные пальцы, и вдруг сообразил, что безоружен.

Калашников лежал в метре от него. Володя дернул руку, хватая автомат за горячий ствол. В этот момент клубок огня хохочущей элементалью сорвался с решетки. Прыгнув на рукав полицейской формы, огонь в мгновение ока охватил всю ткань. Кожу руки обдало таким жаром, что Володя заверещал, срывая голос.

Животно воя, он бросился в сторону. Мозг взрывался от ужаса — Володя даже не понимал, в каком положении находится. Кажется, он упал. Володя отчаянно колотил себя по руке, но форменный рукав лишь полыхал все сильнее. Володя чувствовал всем своим содрогающимся телом, как начинает гореть и обугливаться его кожа.

— АААА!!

Ужас подстегнул, и Володя мощным рывком сорвал полыхающий рукав. Ткань треснула по швам. Оторвав полыхающий кусок формы, Володя отшвырнул его в сторону и схватился за обнаженную и обожженную руку. Кожа дымилась и пузырилась, но — слава Богу! — не горела.

— Б… дь, твою мать, б… дь! — не выдержав, отчаянно заскулил Володя. Он слышал собственный голос, как во сне.

Только не сгореть! Только не сгореть!

А потом его грудь словно что-то пронзило, и Володя закашлялся. Его скрутило от глубокого кашля, который шел из самого нутра. Голова кружилась. Дым, с ужасом понял он. Володя заставил себя уткнуться лицом в рукав левой руки и дышать через него, как через респиратор.

Володя распахнул глаза. Небольшой кабинет — стол, сейф, шкаф, стандартная обстановка практически любого помещения в практически любом ОВД страны — был объят огнем и дымом. Дьявольские куски горящей стихии прыгали с решетки, разлетаясь по полу, перескакивая с линолеума на стены и мебель.

Володя снова закашлялся — рукав не помогал. Закашлялся так, что ему казалось — сейчас с кашлем он выплюнет свои легкие. Володю выворачивало наизнанку.

Он попытался встать, но не смог и рухнул на пол. Глаза слезились, и кроме пелены, по которой плясали огненные вихри, Володя не видел ничего перед собой. Он хватанул воздух полной грудью, но в легкие врывался лишь едкий черный дым.

Мозг пронзила полная ужаса мысль: дышать!!

Хрипя, заливаясь слезами и не видя перед собой ничего, кроме пламенных скачущих чертей, Володя пополз наугад.

А вокруг царил настоящий ад. Где-то за коридором, в одном из кабинете напротив, что-то истошно орал дежурный. Тут же раздался мощный взрыв и следом за ним — грохот обрушивающегося фрагмента стены, разнесенного в клочья снарядом из подствольного гранатомета. В ответ отчаянно стрекотали автоматы.

А толпа убийц перед зданием ОВД не унималась. Одни поливали окна полиции свинцом, не давая полицейским ни малейшего шанса на спасение. Другие под прикрытием первых подбегали к участку и швыряли по его окнам все новые и новые бутылки с зажигательной смесью. БАХ! — вспыхнула решетка кабинета оперов. ДЗИНЬ! — взвился огонь в окне приемной, за которой еще несколько часов назад восседал подполковник полиции и начальник городской полиции. ЗВЯК! — разлетелась бутылка, посылая все новых и новых огненных элементалей в кабинет начальника следственного отдела.

Володя, отчаянно сопротивляясь дыму и пламени, Володя впивался ставшими вдруг непослушными пальцами в пол и пытался подтянуть себя хоть на сантиметр ближе к заветной двери. «Дышать! Жить! ДЫШАТЬ!» — клокотало в мозгу.

Они были окружены. У них не было ни связи, ни людей, ни даже электричества. Крохотная кучка людей в двухэтажном здании ОВД была отрезана от всего остального мира ливнем, темнотой — и бандой вооруженных до зубов убийц.

Уже теряя сознание и проваливаясь в небытие, Володя продолжал слышать, как продолжает кашлять — оглушительно, до тошноты, словно исторгая из себя собственные внутренние органы…

…Пока не наступило ничто.

Часть 1

За неделю до этого

1

Старшина просунул в узкое окошко под решеткой пистолет и две обоймы.

— Распишись.

Володя черканул автограф на странице журнала и вместе с оружием и боекомплектом отошел к столу, где заряжался Маржанов.

— Как выходные? — Маржанов в ответ на вопрос Володи лишь хмуро отмахнулся. — Что, с Алтушкой опять посрались?

— Лучше бы посрались, — буркнул тот, досылая патрон в патронник. — Она вообще не приезжала на выходные.

— Да ладно. У нее же по субботам нет пар.

— По легенде, у какой-то ее одногруппницы день рождения.

— Почему по легенде?

— Потому что рога у нашего Гулнара, — подхохотнул Новиков, подходя к ним с автоматом подмышкой. — Я тебе когда еще говорил, нефиг девчонку в большой город отпускать.

Маржанов приложил его по-казахски. Звучало непонятно, но обидно. Володя хмыкнул и, сунув пистолет в кобуру, выходя в коридор. Оружейка располагалась прямо перед дежурной частью. Двое алкашей, которые мотали в изоляторе ОВД пятнадцать суток, убирались в коридоре: один мыл полы, второй собирал куски обвалившейся со стены штукатурки. За ними наблюдал участковый Жданов.

— Здорова, Вован.

— Привет. Опять осыпалось?

— Этот сарай нас когда-нибудь всех тут похоронит, е-мое. Каждый день что-то обваливается.

— Ничего, новое здание построят — заживем.

— И ты в это веришь? — ухмыльнулся Жданов. — Они там только фундамент залили и все! Никому ничего не надо. А у нас в крыле проводка вчера опять полетела, электрика вызывали…

Около дежурки полная дама, водрузив сумку на стол для заявителей, ругалась с помдежа Гончаром. Помощник дежурного доказывал ей, что график приема населения руководством устанавливает не он.

— Где ваше начальство?! — напирала дама. — Сейчас рабочий день! Я требую…!

— Женщина, вы меня не понимаете или как? У нас график, вот, на стене висит, можете ознакомиться.

— Я налоги плачу!

— А я, думаете, нет?..

В отдел с улицы вошла Вера. Форма только подчеркивала точеную фигуру. Конский хвост, минимум косметики. Казалось бы — ничего особенного. Но у Володи на короткий миг перехватило дыхание.

— Привет.

— Доброе, — Вера дежурно улыбнулась. Володя поспешил добавить с непринужденной, как он надеялся, улыбкой — пока Вера не ушла:

— А чего у нас следствие так рано?

Вера открыла было рот, чтобы ответить, но полная дама едва не отшвырнула ее с дороги, устремляясь к дверям на улицу и возмущенно голося:

— Бардак! Никому ничего не надо!

— Женщина, осторожнее! — вскрикнула Вера, но дама уже скрылась за дверями ОВД. Ситуацию окончательно испортил Гензер, который вышел из дежурки и при виде Володи осведомился:

— Буров, отец когда нарисуется?

Вера скользнула взглядом по лицу Володи и двинулась по коридору вглубь отдела. С сожалением Володя заметил, как к ней немедленно привязался толстый сержант из дежурной смены. Новенькие сотрудницы женского пола в ОВД были нарасхват.

— Не знаю, — буркнул Володя Гензеру. — Я ему что, нянька? — и, чтобы сгладить резкий тон, кашлянул и добавил: —… Товарищ майор.

Гензер сжал зубы. Сейчас скажет пару ласковых, с досадой подумал Володя. Но мимо дежурки с ворохом бумаг в руках прошествовал Крук, бросив Володе привычное:

— На развод.

Отец Володи в это время с трудом разлепил глаза. Его разбудила муха, нагло и нахраписто ползающая по лицу. Пробурчав что-то себе под нос, Буров смахнул насекомое. Мстительно жужжа, муха завилась вокруг его головы, явно намереваясь зайти на второй заход.

Буров сел в кровати и тут же простонал, схватившись за голову. Она раскалывалась. Кроме того, его мутило, а во рту был гадкий привкус помойки. Матерясь, Буров поднялся, с удивлением разглядев, что спал одетым. С трудом он добрался до кухни. Схватил чайник и тут же, матерясь пуще прежнего, выронил его. Чайник был горячим. Каким-то чудом он устоял на плите.

— Твою мать! — прохрипел Буров. — Володь, ты дома?

Ответа не было. Плюхнувшись на стул, Буров увидел сигареты. Закурил. Руки чуть тряслись. Вкус сигарет был до того тошнотворным, что его чуть не вырвало. Буров вспомнил, что только что дико хотел пить. Окинул мутным похмельным взглядом комнату. Взгляд остановился на холодильнике. С сигаретой в зубах Буров прошамкал к холодильнику и открыл его.

Спасительное холодное пиво стояло в дверце…

…Капитана Крука все в отделе за глаза называли Крюком. Крук оскорблялся, напоминая всегда и при случае, что это очень распространенная в Белоруссии фамилия. Крук возглавлял подразделение патрульно-постовой службы в ОВД Елецкого района. Сегодня, как и каждое утро, он монотонным голосом вещал на заднем дворе отдела, обращаясь к шеренге сотрудников:

— Всем заступающим еще раз хочу напомнить, розыск просит обращать внимание на гаражи…

За спиной Володи гудела трансформаторная будка, старая, как и все вокруг, и ему приходилось прислушиваться, чтобы понять, о чем говорит командир.

— За прошедшую неделю зарегистрированы три заявления о кражах в гаражном массиве в районе Кирпичного завода и Стройки. Сушко, Гузаревич, Новиков, ваши маршруты рядом пролегают. На каждом заходе надо делать крюк, чтобы захватить проблемные участки.

При слове «крюк» несколько человек в шеренге ППСников хмыкнули. Крук нахмурился.

— Корболин, я что-то смешное сказал?

— Никак нет! — отчеканил Корболин. — Есть делать крюк!

По шеренге снова прополз смешок. Крук одарил Корболина убийственным взглядом, но ничего не сказал. После паузы сухо продолжил, сверяясь с ориентировками:

— Дальше. Вчера в районе рынка была совершена кража. Есть информация, что это лицо без определенного, так сказать, места жительства. Поэтому присматриваемся и проверяем каждого. Подозрительных доставлять в отдел для установления личности…

…Похмелившись, Буров почувствовал себя лучше. Он почистил зубы, пригладил мятые немытые волосы. Взглянув в зеркало, увидел помятое, одутловатое, морщинистое лицо старика — хотя ему было меньше 50.

— Мда… — буркнул Буров.

Он понюхал рубаху. Потом вроде бы не воняло, но в своем обонянии Буров сейчас уверен не был, поэтому достал из шкафа другую — мятую, зато чистую. Никакого желания выходить из дома у него не было. Мрачный Буров снова закурил. После чего натянул на спину наплечную кобуру и вложил в нее табельный ствол.

2

— Машина 21, Чашкан, проверьте: Московская, 30, — хрипела старая рация. — Повторяю, Московская, 30. Сообщают о драке.

— Понял, Чашкан.

— Это 14—й, у нас бомжара, пьяный в зюзю. В отдел его?

— Документы есть, 14—й?

— Повторяю, пьяный в зюзю. Мне его обыскивать?…

Маржанов убавил звук рации, чтобы поделиться с напарником:

— Нет, я понимаю, девчонке 19 лет, ей развлекаться хочется. А со мной что, как-то не развлекается? Я и в баре сплясать могу, и анекдот рассказать. Что за дела?

— Может, ей от тебя не анекдоты нужны? — усмехнулся Володя. — А что-то покруче?

— Пошел ты. С этим у меня тоже все в порядке. Алтушка уже год учится в своем дебильном универе. Помнишь, как в начале? Уже в четверг старалась свалить и домой вернуться. Чтобы мы могли побольше времени вместе проводить. А сейчас?

Экипаж ППС полз по ухабистой дороге, никогда не знавшей асфальта. Это была граница частного сектора, занимавшего 75 % территории города, и жилого массива из двух-трехэтажных многоквартирных домов. С территории одного из дворов выскочила дворняжка и, залихватски лая, бросилась наперерез экипажу. Она едва не угодила под колеса.

— Пугни дуру, — хмыкнул Володя.

Маржанов посигналил. Дворняжка бросилась наутек. Маржанов расхохотался.

— Каждый раз одно и то же! До чего тупая, а. Все просто же. Боишься? — ну так сиди во дворе, дура! — и почти без паузы с озадаченным видом Маржанов вернулся к больной теме. — Как думаешь, она себе нашла там кого-нибудь?

— Кто? Собака?

— Какая нахрен собака! Алтушка.

Маржанов два года встречался с Алтыной, которая сейчас перешла на второй курс педуниверситета. В Елецке вузов не было, и все студенты из райцентра учились и жили в областном центре. Город был почти в сотне километрах от их сонного обиталища.

У Маржанова были самые серьезные виды на девушку. А вот у нее…

— Да никого она не нашла, — попытался успокоить напарника Володя. — Гулнар, она еще молодая и глупая. У нее пионерская зорька еще не отыграла.

Машина свернула за угол. Впереди, в ряду таких же стареньких частных домов, виднелась полу-разваливающаяся землянка. Около нее топтался нервный паренек с сигаретой в зубах.

— Пусть играет, — проворчал Маржанов, крутя баранку. — Я не против. Но я хочу, чтобы эта пионерская зорька играла со мной, а не…

Паренек при виде приближающегося экипажа ППС вышвырнул сигарету и бросился во двор.

— Пацан! — быстро бросил Володя, распахивая дверцу. Они работали вместе достаточно долго, чтобы действовать, как единое целое: Маржанов сразу же тормознул, и Володя выскочил из остановившейся машины. Забежав в распахнутую калитку грязного захламленного двора, он увидел паренька, который со всех ног убегал огородом. Володя уже открыл рот, чтобы крикнуть «Стой!», но в этот момент из землянки выскочил второй — бледный лохматый пацан лет 20, не больше.

— Э, стой! — Но лохматый немедленно метнулся в сторону. Володя в два прыжка догнал его и повалил на землю. — Сказал, стой!

Маржанов, оказавшись во дворе, быстро сориентировался и шагнул в землянку, на всякий случай вынимая с пояса дубинку. Володя, быстро прощупав карманы лохматого, суровым тоном спросил:

— Ты здесь живешь?

— Д… да!

— Адрес?

— Что?

— Адрес свой назови!

— Цвиллинга… Цвиллинга… Десять?

— Хорошая попытка. Подъем!

Володя дернул лохматого за шиворот, поднимая на ноги. Из землянки выглянул озадаченный Маржанов.

— Вован, глянь-ка, что там.

— Это не я! — взвизгнул лохматый. — В натуре! Там так и было все!

— Ну конечно. Варежку захлопни.

Оставив лохматого на попечение напарника, Володя шагнул в землянку. За спиной услышал голос напарника — тот вызывал группу:

— Чашкан, 18—й. Цвиллинга, 40. Кажется, квартирная кража. Подозреваемого взяли с поличным…

— Это не я! — возопил голос лохматого.

На пороге жилой комнаты грязной и сырой землянки Володя удивленно замер. По помещению словно тайфун прошелся. Вверх дном было перевернуто все. Каждая полка, каждый ящик. Распоротые ножом подушки и диван. Пол был завален вещами, кусками поролона из выпотрошенного дивана и перьями. Такого Володя еще не видел. Что можно искать так рьяно?…

В этот момент Володя даже не подозревал, чем все это аукнется. Ему, его знакомым и близким, его отделу… и всему их городку.

3

— Чей это дом?

— Говорю вам, это не я… не мы!

— Чей это дом, ты знаешь? — повторил Буров.

Всем своим видом опер выражал усталость и раздражение по поводу того, что ему пришлось заниматься этим лохматым чучелом. Так оно и было на самом деле. У Бурова были свои дела, а еще он хотел уйти с работы пораньше — чтобы купить пива в магазинчике около дома и снова забыть обо всем. О своей паршивой работе и о своей паршивой жизни.

Лохматый с несчастным видом вздохнул.

— Барыги.

— Барыги, — согласился Буров. — Барыги по кличке Барыга. Шикарная, кстати, погремуха. Главное, оригинальная. И что ты там делал?

— Я… да ничего! Зашел…

Буров грубо схватил руку лохматого, рывком дернул рукав вверх. Желтая кожа с язвами на локтевом сгибе от многочисленных уколов. Вен почти не было видно. Буров с отвращением оттолкнул руку лохматого от себя, и тот едва не упал со стула.

— Давно торчишь?

Лохматый не ответил. Буров закурил. Лохматый поднял робкий взгляд:

— Угостите сигареткой?

— Слушай сюда, торчок драный, — игнорируя просьбу, Буров выдохнул дым в лицо наркоману. — Ты с каким-то своим корешом вломился в хату к Барыге, который банчит герычем. Об этом весь город знает. Перевернул там все вверх дном. Тебя взяли с поличным. Так что хорош юлить, или я тебе, чушок, почки отобью. Давай по делу. Ты дозу искал?

— Это не я! То есть… ну да, я зашел, потому что типа это… открыто было, — сбивчиво принялся оправдываться лохматый. — Но я ничего этого не делал, в натуре! Там кто-то до меня!

— Значит, не ты? Может, мне тебя отпустить тогда, а? Только придется пригласить Барыгу для дачи показаний. И само собой, я скажу ему, какая гнида такую фигню у него дома учудила. Как думаешь, торчок, что потом с тобой будет?

Лохматый побледнел.

— Да я вам в натуре, отвечаю, не я это! — чуть не плача, залепетал он. — Мы с Рафиком приперлись к Барыге, потому что у него белый крутой появился. Недорого. Купить хотели. Просто купить, в натуре! Давай стучать, а там открыто везде. Ну, мы зашли, а там… сами знаете. Рафик на шухере встал, а я давай искать… Только не нашел ничего. А тут красные приперлись…

— У Барыги, значит, крутой белый появился? — задумчиво уточнил Буров. Лохматый закивал. Буров пододвинул к нему пачку сигарет и зажигалку. Трясущимися руками наркоман жадно закурил. Лишь после этого Буров осведомился: — И давно?

— Что?

— Герыч крутой у Барыги появился, твою мать. Давно?

— Ааа. Ну, хэ зэ, в натуре. Типа с неделю назад где-то… Мы ему звонили. Ну, Барыге. Вчера звонили. А у него мобила в отрубе. Сегодня опять звонили… ни фига. Ну решили сходить. Фиг ли, вмазаться-то… хочется, типа.

— То есть, у него мобила отключена?

— Ну да. Хотя на него это не похоже. Он же, ну, типа, должен на связи быть. Чтоб с клиентами, ну, типа договариваться… — лохматый поднял глаза на Бурова. — Я вам отвечаю, это не мы. Там кто-то конкретный шмон устроил. И знаете, что? Я думаю, поэтому и мобила молчит. Походу, вляпался Барыга в какую-то ж… пу.

Бурову было плевать на Барыгу. Но он все-таки спросил:

— Как ты узнал про Барыгу? Что у него герыч хороший появился?

Лохматый поколебался. Но, видя, что опер сменил гнев на милость, судьбу он решил не искушать.

— От бабы его.

— Что за баба?

— Нинку Юренко знаете?

Полуразвалившаяся грязная одноэтажная общага около магазина «Продукты» в народе величалась «кошкин дом». ППСники приезжали сюда едва ли не каждое дежурство по очередному вызову. Вот и в этот раз рация голосом дежурного изрыгла знакомый адрес с еще более знакомой формулировкой «Семейный скандал».

Когда «воронок» подъехал к дверям общаги, Володя уже услышал пьяные вопли внутри. Внутри их с Маржановым встретил темный и вонючий коридор, заваленный мусором. И грудной бас за одной из дверей. Когда они подходили, дверь распахнулась, и оттуда выскочил одутловатый краснорожий мужик в майке.

— Порву, сука! Убью, падла!

— Полиция, успокойтесь, — рыкнул Маржанов требовательно. При виде полицейских мужик оторопел. Из комнаты высунулась такая же пьяная и краснорожая баба в грязном халате.

— Ага! И заткнулся сразу? Козел! Заберите его!

— Тихо! — рявкнул Володя. — Что произошло?

— Приперся, козел, пьяный опять, и полез с кулаками сразу! Че, ушлепыш, слова кончились? А только что такой смелый был!

— Да я тебя…! — пьяно взревел мужик и замахнулся. Баба отчаянно завизжала, прячась за дверью. Маржанов перехватил руку мужика и заломил ее. Мужик ойкнул от боли. Через секунду Маржанов ткнул его лицом в грязную стену.

— Еще раз так сделаешь, руку сломаю, понял? — прорычал он.

— Да она сама! — оправдывался мужик, от испуга перейдя едва ли не на фальцет. — Сама в г… но бухая, вы посмотрите на нее! Мочалка!

— Козел! — взвизгнула баба из-за двери. Володя торкнулся и шагнул в комнату. Такая же грязная и темная, как и все вокруг. Немытое окно, заставленный засаленной посудой стол. Володя сразу различил бутылку водки и два потемневших от въевшейся грязи стакана. Баба плюхнулась за стол.

— Заберите его, заберите, все нервы мне измотал…!

— Разберемся, — привычно отозвался Володя сухим тоном. И вдруг его взгляд замер. В углу комнаты, между стеной и шкафом, сидел человечек. Немытый, в стареньком платьице. Девочка лет 7–8. Она затравленным взглядом смотрела на Володю. Огромные глаза, в которых были паника, страх и ужас.

— Все нормально. Все будет хорошо, слышишь? — сказал он девочке. Володя старался, чтобы голос звучал уверенно и успокаивающе. Но девочка лишь еще сильнее вжалась в угол. Володя непроизвольно сжал зубы, повернувшись к пьяной мамаше.

— Что ж ты творишь, а? — процедил он. — Твою мать, у тебя ребенок здесь!

— Ба! — мамаша удивленно икнула. — Ты меня учить будешь, как мне детей воспитывать? Алкаша вон этого лучше забери! Вас для чего вызвали?

Сама баба потянулась к бутылке. Володя хотел выбить ей зубы. С трудом сдержавшись, он вышел в коридор. Взглянул на мужика, который, затихший, сидел на старой табуретке, явно принесенной отсюда со свалки.

— Фамилия?

— Ярошенко.

Володя нахмурился, вспоминая.

— Это твоя мать на 8 Марта живет?

Мужик в майке-алкоголичке удивленно посмотрел на Володю, попытался что-то сообразить, неуверенно кивнул. Пожилую Ярошенко Володя знал хорошо, она обитала также на их с Маржановым маршруте. Одинокая старушка, которая сетовала на болезни, маленькую пенсию и непутевого сына-алкаша. Володя сразу же вспомнил нужный дом.

— Гулнар, доедь до 8 Марта, 23. Привези бабушку, чтобы внучку забрала.

— Куда забрала? — подал голос алкаш.

— Сиди уже.

Маржанов не успел скрыться, как из комнаты выползла баба в грязном халате.

— Че?! — визгливо и пьяно квакнула она. — Какую бабушку? Куда вы Машку собрались…?! Не дам, понял?!

— Заткнулась! — не выдержав, рявкнул Володя. Подавив ярость, сухо продолжил: — Тебя предупреждали, что еще один скандал, и будет решаться вопрос о лишении родительских прав?

— Не дам! — завизжала она, скрываясь в комнате. Дверь хлопнула так, что зашаталась. Алкаш попытался встать, но Володя дубинкой ткнул его в грудь. Мужик снова ойкнул и остался на табуретке. Володя достал сотовый и набрал дежурку.

— Это Буров, наряд 18. Мы в «кошкином доме» на Саратовской. Пришлите нам дежурного из ПДН и участкового.

А в глазах Володи так и стояло лицо маленькой затравленной девочки. Уроды, клокотало в его голове. Уроды.

— Второго, который на шухере стоял около дома Барыги, зовут Вася, — сообщил Муртазин. — Этот Васек на Светлом Клине живет. Я к нему участкового заслал. Чтоб передал, что если Вася в отдел завтра не придет, кирдык ему.

— Да хрен с ним, с Васей, — отозвался Буров. — Нам Барыга нужен, чтоб заяву накатал.

— А если это не они?

— Да мне плевать, — пожал плечами Буров. — Их с поличным взяли. Готовая палка. Сами потом чистуху напишут, лишь бы мы их на улице не оставляли.

Муртазин развеселился.

— Коварный ты мужик, Иваныч.

Буров не ответил, следя за дорогой. Они как раз подъезжали к пункту назначения — панельной двухэтажке.

Нинка Юренко жила в первом подъезде. Первый этаж, угловая квартира. Этот адрес Буров, оттарабанивший в уголовке Елецка почти 25 лет, знал хорошо: отец Нинки, трижды судимый домушник, загнулся на зоне от туберкулеза, брат Нинки сторчался и сейчас мотает срок за наркотики, мать спилась и крякнула несколько лет назад. Веселое семейство. Типичный сброд, с которым Буров работал все эти 25 лет.

Машину Буров остановил на углу здания, около балкона и окон квартиры Юренко. Из окон доносилась музыка, хриплоголосый шансон.

— Кто-то дома, — отметил Муртазин. Буров двинулся к подъезду, приказав младшему по званию и должности оперу:

— Поторчи здесь, чтоб Барыга через окно не смылся.

Дверь в квартиру была старой, но крепкой. Буров громко постучал.

— Нина, открой. Полиция.

В ответ хриплоголосый исполнитель выдал что-то про воровскую жизнь. Буров постучал еще раз.

— Нина, полиция, разговор есть.

«Жизнь такая штука», — заунывно хрипела запись из-за двери. Буров начинал терять терпение. В третий раз он потарабанил так, что дверь зашаталась.

— Открой дверь или выломаю!

Никакой реакции. Буров вдруг подумал, что было бы забавно, если внутри никого нет — лишь работающий магнитофон, бардак и распоротая ножом мебель. А может… может, и труп? Находить труп ему не хотелось, тогда придется работать до ночи. Но раз приехали — не уезжать же.

— Шалава, — пробормотал он, выходя из подъезда. Муртазин прохлаждался, сидя на капоте машины. — Крышку не продави, сам выпрямлять будешь.

— Не открывает?

— Куда денется, когда разденется, — отозвался Буров. Дойдя до балкона, он подтянулся и, кряхтя, перелез через перила. Дернул дверь в комнату. Она оказалась открыта. На всякий случай потянувшись к кобуре, Буров вошел в балконную дверь.

Нинка лежала на диване. На руке выше испещренного «дорожками» локтевого сгиба красовался резиновый жгут, который она после «прихода» забыла снять. Нинка, идиотски улыбаясь, перевела на Бурова мутный взгляд. Зрачки в точку. Она была основательно заправлена какой-то дрянью. Нинка издала какой-то странный звук — было неясно, усмехается она или хрюкает.

— Сало, — выдала она. — После пяти… Хайло раззявил… Сцобака.

— Не вопрос, — согласился Буров, осматриваясь. На столе у стены он обнаружил весь дамский набор: упаковка от шприца, ложка, все еще горящая свечка. Проверив пару ящиков, он наткнулся и на самую интересную находку — два крохотных свертка из газетной бумаги. Дозы.

— Кучеряво живешь, Нинка, — хмыкнул он. Выглянув на балкон, крикнул Мурзину: — Машину вызывай! И понятых мне нарисуй где-нибудь!

— До березы сцобака, — продолжала бормотать Нинка, обращаясь к потолку. — Кишки на… Кузя… не доехал…

4

— Спокойно посидели, с подружкой, че не так?

— Водку пили?

— Может, и водку, ваше какое дело? Чего хотим, того и пьем!

— У вас дома антисанитария, вам уже несколько раз предупреждение выносили…

С сумкой на плече Володя прошел мимо приемника — кабинета для работы с посетителями — где участковый Жданов разбирался с Ярошенко. Напоследок заглянул в дежурку. Маржанов, тоже переодевшись в штатское перед уходом со службы, травил байки дежурному.

— Серьезно, на газонокосилке! Сел, врубил — и вперед! Гайцы ему дорогу подрезать, а он — бам! — вильнул в сторону и попер дальше. Они чуть в дерево не врезались. И не останавливается, зараза! И ты прикинь такую картину: едет этот черт, на газонокосилке, со скоростью блин один километр в час! В одних трусах, орет что-то! А за ним сразу две тачки гайцов! С мигалками, все дела! И вот тут я вообще выпал, первая через матюгальник выдает: «Водитель транспортного средства! Немедленно прижмитесь к обочине!»

Дежурный, полный добряк по фамилии Акулов, хохотал и похлопывал себя по ноге. Зазвонил телефон, но дежурный на него не отреагировал.

— Они мне рассказывали, — Акулов продолжал смеяться и вытирать слезившиеся от смеха глаза, — Говорят, а что нам делать? У нас инструкции! Блин, и почему это никто не записал! У всех же телефоны с камерой!

Зашел помдежа Гончар. Видя, что Акулов не реагирует на телефон, он с терпеливым и усталым видом взял трубку.

— Полиция, помощник оперативного дежурного Гончар слушает…

— Да записали они все, — уверял Маржанов. — У гайцов же тоже камеры на лобовухе, как и у нас! Только хрен они дадут поорать. Позорище блин.

— Надо поискать в интернете, может, выложил кто, — смеялся Акулов.

В дежурку зашла Вера. Дотронулась до плеча Володи, чтобы он посторонился. Вера принялась листать журнал вызовов, ища что-то. Маржанов с усмешкой покосился на нее и на напарника.

— А, у нас на прошлой смене прикол был. Вован, расскажи. Ну, с бабкой.

— Да ничего особенного, — хмыкнул Володя. — Бабулька одна вызывает. По журналу как ложный прошел. Бабулька с Илекской. Ну, где двухэтажки.

— Говорит, требую, мол, принять меры к соседям сверху, — поддержал Маржанов. — Мы спрашиваем: «А в чем дело?». Вован, что она там тебе зарядила?

— Они шумят, говорит. По ночам. Громко занимаются ЭТИМ. Бабулька смутилась еще так. Видно, что достали ее совсем. А сказать как есть, не может. Ну, говорит, ЭТИМ. И бровками так многозначительно дергает. Ну, мол, вы понимаете — ЭТИМ.

Вера покосилась на Володю, пряча улыбку.

— И как? Помогли вы бабушке?

— Пообещали провести с соседями профилактическую беседу. Особенно с женщиной. Та уж очень громко шумит, когда…

— … Они занимаются ЭТИМ? — заржал Акулов.

— Злые вы, — чуть кокетливо сказала Вера, выходя из дежурки. В дверях они с Володей встретились глазами. Теперь он был рад, что решил заскочить в дежурку перед уходом.

Гончар скептически наблюдал за Володей.

— Ничего не выгорит.

— Что? Ты о чем?

— А то я не вижу, как ты на следачку пялишься нашу.

— Давай громче, шеф на втором еще не слышит! — буркнул Володя.

— За ней половина отдела увивается, — сообщил Гончар. — А еще на нее вроде нач СО глаз положил. Так что… Сам понимаешь, лейтенант.

Володю это выбесило. Он терпеть не мог, когда посторонние пытались лезть не в свои дела. Особенно в такие.

— Да плевать, — буркнул он. — Ладно, бывайте.

Он подхватил сумку и двинулся к выходу из участка. На крыльце толпились сотрудники, обсуждая главную тему для отдела на протяжении последних шести месяцев — строительство нового здания ОВД.

— Уже неделя, и никого!

— Ага, уроды, хоть бы одного рабочего прислали для приличия.

— Заморозили они что ли?

— Обещали через год достроить.

— Какой год? Там и конь не валялся!

— В местной брехушке писали, типа из бюджета мало выделили, — сказал Володя, пожимая им руки. — Через месяц вроде начнут строительство по-настоящему.

— Да они полгода уже это говорят, Вован! Верь им.

— Разворовали уже все, уроды…

— Они начнут шевелиться, только когда наша халупа развалится. Вот тогда резко и бабки найдутся, и вообще!

Предмет обсуждения был прямо напротив ОВД. Это должно быть длинное, в целых четыре этажа, современное здание, где разместилась бы вся городская и районная полиция, со всеми подразделениями — начиная от руководства и заканчивая ГИБДД и ФМС. Но сейчас напротив отдела виднелась лишь огороженная площадка с залитым фундаментом и груда кирпичей и бетонных плит. Причина строительства нового здания заключалась не только в тесноте старого. Сейчас ОВД располагался в двухэтажном строении дореволюционной постройки, тесном, с гнилой проводкой, подтекающей канализацией и обваливающейся штукатуркой.

Володя добрался до своего мотоцикла. Там его догнал Маржанов.

— Я специально эту тему начал, чтоб ты перед девчонкой хохму выдал, — довольно доложил он. Володя усмехнулся:

— Да, что б я без тебя делал.

— Ты куда сейчас? Может, это, посидим где-нибудь?

— Не, Гулнар, не сегодня. Устал я.

— Что там батя? Все бухает?

Об этом Володя хотел говорить еще меньше. Чтобы не отвечать, он уселся з руль и нацепил шлем.

— Тебя подбросить?

Буров вернулся домой только к восьми вечера. Громыхая пакетом, в котором лежали только что купленные бутылки с холодным пока еще пивом, он вышел из машины, которую бросил у ворот. Дверь в дом была открыта.

— Ты дома?

Ответа не было. Буров сгрузил бутылки в холодильник, после чего заглянул в гостиную и в комнату сына. Никого не было.

Буров отправился на задний двор. Когда-то здесь был огород. Когда-то, когда Наташа была жива. Последние годы здесь росла лишь трава. Зато сын устроил себе на заднем дворе импровизированный спортзал под открытым небом. Из двух вкопанных в землю бревен и куска арматуры соорудил турник. Из груды старых и лысых покрышек — тренажер для отработки силы удара — сын колотил по шинам тяжелой кувалдой. Была здесь и тяжелая боксерская груша, которую сын вешал на турник.

Бурова-младшего он застал за тренировкой. Стоя спиной к нему и не замечая отца, он выжимал вверх две тяжелые, каждая в полтора пуда, чугунные гири.

Буров закурил, наблюдая за сыном. Раз. Два. Три. Четыре… После 15 повторов сын опустил железо. Гири ухнули, падая в рыхлую землю.

— Неплохо, — сказал Буров. — Только при жиме держать надо правильно. Техника тоже важна. Я ж тебе показывал.

Володя обернулся. По его лицу тек пот.

— Давно ты здесь?

Буров пожал плечами. Обычная ситуация: они вдвоем — а говорить им, по большому счету, не о чем. Натянутость между отцом и сыном увеличивалась с каждым годом.

Володя подошел к турнику. Покосился на отца.

— Нашли Барыгу?

— Нет.

— А те двое что говорят? Второго отловили?

— Вечером нарисовался. Он все подтвердил. Пришли, там бардак. Этот встал на шухере, тот стал искать наркоту… В обезьянник его засунул. Ломка начнется, — посмотрим, что запоет.

— Это не они, бать, — сказал Володя.

— Что?

— Ты видел диван? Там сила удара мощная была. Эти торчки на такое не способны. Ну и плюс на хате только кухонные ножи. Старые и тонкие. Сломались бы. А у торчка, которого мы приняли, ножа вообще не было. Ну и плюс у него на кармане были бабки. Они на самом деле пришли купить наркоту. Это кто-то другой был.

Буров нахмурился. Володя сказал очевидные и самому Бурову вещи. Но Буров не хотел, чтобы сын учил его уму-разуму.

— Может быть, — буркнул он, пожалев, что вышел во двор.

— Я сегодня на семейном скандале работал, — помедлив, добавил Володя. — Там участковый был, Жданов. Барыга же с его территории. Так вот Жданов говорит, что Барыгу несколько дней вообще никто не видел. Там что-то не так.

— Ну и что?

Володя хмуро покосился на отца.

— Тебе вообще не интересно, да?

Буров почувствовал волну раздражения, которая накатывала весь день, но оформилась окончательно лишь сейчас.

— На мне и без этих гребаных торчков три грабежа висят, износ и эти долбанные кражи из гаражей, — сухо проворчал он.

— Это твоя работа, — вдруг зло парировал Володя. — Если тебя от нее так тошнит, просто не занимайся этим. Ушел бы на пенсию и не мучал никого. Ни себя, ни других.

Буров готов был обматерить сына, но сдержался.

— Посмотрим на тебя лет через десять, умник, — буркнул он и, развернувшись, скрылся в доме. Володя горячо крикнул ему вслед:

— Я не буду таким, как ты, через десять лет, понял?

Но Буров уже ушел. Сжав зубы, Володя посмотрел на турник. Злость на спивающегося и безразличного ко всему отца часто выручала его на тренировках. Прыгнув, Володя схватился за перекладину и принялся подтягиваться.

28 раз. Буров не мог подтянуться столько никогда. Глядя на сына в окно, Буров не мог признать — Володя в шикарной спортивной форме. Молодец, мелькнуло в голове. А каким слабым пацан был в детстве… До того, как решил пойти в правоохранители.

Отворачиваясь от выходящего на задний двор окна, Буров скользнул взглядом по висевшей на стене фотографии. Буров, еще молодой, улыбающийся и довольный. Наташа — стройная, сияющая. Вдвоем они держали на руках улыбающегося барахтающегося карапуза в колготках и кепочке…

Как давно это было.

Буров быстро прошел на кухню, достал бутылку пива и залпом наполовину осушил ее. После чего осел на стул у стены и мрачно закурил.

5

Буров смутно помнил, что было ночью. Кажется, он отправился в магазин, когда допил все пиво. Продавщица, давно знавшая Бурова, привыкла упираться, пеняя на закон — после десяти никакого спиртного — и каждый раз сдаваться, помятуя, что перед ней полицейский. Возвращаясь, Буров упал, больно ушибив локоть и бедро, но пиво не разбил…

Утром его разбудил звонок телефона. Разлепляя затекшие веки и ощущая во рту вкус канализации, Буров увидел, что он опять спал в одежде. Телефон должен быть где-то здесь. Не без труда он нащупал телефон в левом кармане брюк. Дисплей показывал 9.51. Опять проспал, мысленно матюгнулся Буров. Кряхтя и постанывая, он с трудом сел — и лишь после этого ответил на звонок.

— Буров, слушаю…

— Здорова, это Митрошин. Можешь подойти?

Митрошин был криминалистом в ЭКО, которая, за неимением места в здании ОВД, ютилась в административном здании около рынка — вместе с санинспекцией и БЭП. Причина, по которой полицейские службы находились бог знает где, была все той же: в старом здании просто не было места. Поэтому БЭПовцы и эксперты больше всех ждали постройки нового большого здания для полиции Елецкого района.

Володи дома уже не было. Сегодня у него опять дневная смена, которая начинается в 8 утра. Похмелившись теплыми и тошнотворными остатками вчерашнего выдохшегося пива, Буров отправился к криминалистам. По пути ему позвонил Гензер.

— Буров, ты достал, — решительно заявил он, голос майора звенел в ухе Бурова, заставляя поморщиться. — Где шляешься? Опять с похмелья маешься или что? Ты хочешь, чтобы я начальству вопрос поставил…?

— Я в ЭКО, — перебил Буров майора. — Вчера наркоту им сдал на экспертизу, сейчас результаты забираю. Скоро буду.

— А развод? Ты на разводе раз в неделю показываешься, и то…

— Скоро буду, — буркнул Буров и отключился. На улице уже стояла жара. Бурова мутило, пока он шел по пеклу к приземистому зданию, где ютился экспертно-криминалистический отдел. Слава богу, у них царила прохлада — старенький кондиционер работал на полную мощность, на которую был способен.

— Это чистейший героин, высшей пробы, — заявил Митрошин. — Ты где эту наркоту взял, Буров?

— Что? — Буров был в таком состоянии, что с трудом соображал. — Высшей пробы…?

— Я такое качество в нашей деревне последний раз лет 10 назад видел. Помнишь, когда таможенники на вокзале наркоту тормознули? Не помнишь, наверное?

— Погоди. Ты серьезно?

— А то. Скорее всего, афганский. Они такой маркируют тремя девятками. «999». Буров, эту наркоту где угодно с руками оторвут. Больше всего меня поразило знаешь что? Без примесей, вообще, хотя ты мне принес чек с разовой дозой. У нас в городе все барыги бодяжат наркоту чем угодно… А тут — высококонцентрированный чистоган!

— Чего вам надо?

Нинка, проспавшись и придя в себя, выглядела растерянной, испуганной и забитой. Она ничего не помнила: когда вчера ее забирали из дома после обыска и изъятия наркотиков, ее таращило — по словам дежурных, в обезьяннике она до ночи бубнила что-то нечленораздельное.

— Что, Нина, оклемалась?

— Я… выпила вчера. Лишку.

— Выпила, ага. Ты же не в курсе. Пока ты бороздила просторы космоса, мы у тебя обыск провели. И кое-что нашли. В ящике стола.

Нинка побледнела, в глазах вспыхнул осмысленный страх.

— Это не мое.

— У тебя на крыше изъяли две дозы наркоты. Крупный размер. Не особо крупный, но пятерочку общего режима тебе нарисуют.

— Не мое это, сказала же! Это Барыги! Ну, Костика! Он у меня оставил, я даже не знала, что там!

Буров невольно ухмыльнулся.

— Не знала? Ты под таким приходом была… Нинка, ты дуру решила включить? То есть, не будет разговора, да?

— Какой разговор вам нужен? Наркота не моя, ничего не знаю!

— Да мне плевать, — Буров поднялся. — Следаку плевать. Прокурору плевать. И даже судье плевать. Всем плевать. Тогда топай по этапу. Лет через пять, если от тубика не загнешься, увидимся. Вставай.

Буров протянул руку, чтобы поднять ее со стула и отвести в обезьянник. Нинка вздрогнула.

— Стойте! Да подождите, э! А может, мы можем как-нибудь… ну, сами понимаете… типа договориться?

Буров вздохнул и присел на край стола, буравя ее взглядом. Взгляд у Бурова был натренированный, Нинка отвела глаза и нервно заерзала.

— Где Костик Барыга?

— Вам он нужен?

— Ты вопросом на вопрос отвечать собралась?

— Он уехал.

— Куда?

— Откуда я знаю? Вообще уехал. В смысле, из Елецка. Дня три назад, наверное… Да, три дня назад — прибежал ко мне, весь какой-то на измене. У меня кое-что из его шмотья валялось. Напихал все в рюкзак. Говорит, валить мне надо из города. Я его таким никогда не видела, очко у него играло как…

— Из-за чего?

Нинка пожала плечами.

— Он не говорил. Сказал только, что его ищет кто-то. Что они к нему домой уже приходили. И что… ну, надо драть когти, пока ему башку не вскрыли.

— Кто?

— Да откуда я знаю, — взмолилась Нинка. — Мы с ним трахаемся просто, он мне ширнуться дает, и все, в его дела я не лезу никогда! Кто-то ищет — ну ищет и ищет! А кто — меня думаете е… т?

Похоже было, что она говорила правду. Буров закурил.

— Тот герыч, который у тебя был. Две чеки. Откуда он?

— Откуда-откуда. Костик дал.

— Давно у него этот герыч?

Нинка поколебалась. Было видно, что она не желает и даже побаивается рассказывать все, но оставаться в ментуре ей хотелось еще меньше.

— Недели полторы, может, две… Ему по-дешевке загоняют. Он хвалился, довольный был, как будто ему косяк в ж… пу вставили. Типа герыч убойный, а отдают по-дешевке. Говорил, что кучу бабла теперь сможет поднять, если развернуться. Радовался. Дорадовался, б… дь…

— У кого Барыга закупается?

Нинка вздохнула с несчастным видом.

— Раньше у Рената Серого. Пока того мусора не закрыли… В смысле, ну, ваши.

— Не дурак.

— Что?

— А после того, как Рената закрыли? — видя, что Нинка колеблется, Буров надавил: — Слушай, или говори все, или иди нахрен отсюда. Мне до вечера с тобой нянчиться? У кого?

— Не знаю я, как его зовут, — пробурчала она. — Усатый такой, здоровый, с наколками на руках. Кавказец вроде какой-то. Армянин или еще кто, не знаю, не разбираюсь я. Видела его пару раз в пивнухе.

— В какой пивнухе?

— «Гамаюн». На Вокзальной, около ДК.

6

— Звонил ей вечером вчера. Половина одиннадцатого было, когда я звонил, прикидываешь? А она на улице. Веселая вся такая. Я, говорит, с подругами гуляю.

Володя хмыкнул, покосившись на хмурого Маржанова.

— Когда тебе 19 было, ты в половине одиннадцатого уже в кроватке был?

— Тебе смешно?

— Гулнар, на самом деле, чего ты панику разводишь?

Всю неделю они заступали в утреннюю смену. С восьми утра до четырех дня. Это была любимая смена у всего личного состава: с утра все спокойно, вызовов почти нет, почти никто не пьет и не куролесит, а еще весь вечер в твоем распоряжении. Но утром Крук пообещал, что с понедельника распорядок дежурств поменяется. Нужно было ценить момент.

— Чашкан, наряд 21, — прохрипела рация голосом Сушко. — Мы в гаражах на Орджоникидзе. Тут кажется кража. Кто-то заднюю стенку разобрал…

Володя выругался.

— Опять гараж. Мы же патрули усилили!

Но Маржанова сейчас интересовала лишь его личная жизнь.

— Алтушка сказала, что с подругами гуляет, — вещал он, словно не слыша ничего больше. — А знаешь, я слышал голоса… И пара голосов… Или она дружит с Кончитой Вурст, или это были пацаны. Я мужские голоса слышал.

Володя рассмеялся.

— Может, у нее подруга охрипла? Ну, знаешь, пива холодного перепила? — Маржанов стрельнул сердитым взглядом в Володю и промолчал, крутя баранку экипажа. Володя решил, что настала пора посочувствовать. — Ну не знаю. Может, Алтушка ревновать тебя заставляет?

— А чего меня заставлять? — изумился Маржанов. — Я итак к каждому столбу…!

— У вас разница в семь лет почти. Нашел бы себе девчонку постарше, проблем бы не было.

— Кто бы говорил, — проворчал Маржанов. — Нашел бы себе кого-нибудь не с работы и к кому можешь подойти, а не только мямлить и пялиться. Я про Веру, если ты не просек.

Володя миролюбиво вздохнул.

— Ладно. Один-один.

Он отвернулся к окну. Рация хрипела, Сушко докладывал дежурному обстановку: «В гараже банки побиты, соленья и стекло по всему полу, прием». Патрульная машина ползла по частному сектору, улица 8 Марта. По пыльной дорожке им навстречу шагала старушка, держа за руку девочку. Володя узнал ее по глазам. Маша Ярошенко. Девочка что-то увлеченно рассказывала бабушке.

Володя улыбнулся.

Снова захрипела рация:

— 18й, это Чашкан. Драка, угол Ленинградской и Победы. Ваш маршрут, прием.

— Принял, Чашкан, — бросил Маржанов в микрофон и дал газу. Набирая скорость и поднимая столб пыли, патрульная машина покатила на вызов.

«Гамаюн» располагался в одноэтажном здании довоенной постройки из красного кирпича в десятке метров от Дома культуры «Железнодорожник». Когда-то в строении располагалась администрация одной из привокзальных служб, но затем его пустили во все тяжкие: сначала отдали под ателье, затем под магазин — и вот теперь здесь размещалась убогая и тесная пивная с грязными пластиковыми столиками и мухами.

По роду службы Буров частенько бывал здесь. И хорошо знал хозяина этой дыры и по совместительству продавца — называть его барменом у опера не поворачивался язык. Прокуренный, серый, с гнилыми зубами, Агоев слушал радио. Голос диктора тихо бубнил из приемника на полке:

— Как сообщает гидрометцентр, жаркая погода продлится до конца недели, но затем резко ухудшится. Уже к выходным по всей территории области ожидаются дожди и грозы…

Агоев кисло скривился, увидев Бурова и Муртазина.

— Здрасте.

— И тебе не хворать, — согласился Буров. В пивной был лишь один посетитель — пенсионер в старом пиджачке попивал разливное пиво и самозабвенно грыз сушеную рыбу, не замечая ничего вокруг. — Не густо с клиентами, а?

— Так день еще.

— Вечером веселее? Может, нам вечерком заглянуть?

— Угостить вас чем-нибудь, товарищ капитан?

— Все еще бодяжишь пиво той самопальной фигней, которую тебе Нюрка толкает?

Агоев снова скривился, теперь нервно.

— Что вы! Нет, конечно. Лицензии на водку у меня нет, так что это и вообще незаконно.

— То есть, нет водки здесь? — Буров принюхался. — А запах какой-то стоит… Ты чувствуешь?

Буров обернулся к Муртазину. Тот охотно подыграл, тоже принявшись водить носом.

— Что-то есть такое. Как будто… Точно, водяра. Я этот запах где угодно различу.

— Беда с тобой, Агоев, — загрустил Буров. — И что мне делать? Участкового и БЭП вызывать?

— Товарищ капитан, да не наливаю я ничего! Если у меня и есть водка, то это, как его — для личного пользования, так сказать.

— С акцизами?

Агоев скривился еще больше, не зная, что сказать. Буров усмехнулся.

— Ладно, расслабься. Это будет наш маленький секрет, — тише опер продолжил: — Слушай, у тебя тут один человечек посидеть любит. Здоровый такой, усатый. С наколками. Вроде бы кавказского разлива. Кто такой?

— А, так вам не я нужен, — у Агоева как камень с души свалился. — Это Марсель.

— Марсель? Как город?

— Какой город?

— Что за Марсель?

Агоев задумчиво поковырял черным ногтем в гнилых зубах.

— Этот, как его… Авакян. Да он живет тут рядом, где-то на Герасимовской. Через два квартала прям. Вот и заходит по вечерам, пропустить кружечку-другую…

— … Порошкового пива с самопальной водярой, — хмыкнул Муртазин. Его Агоев не боялся, поэтому осмелился оскорбиться:

— Мне выживать надо! В «Железке» вон бар открыли, народ туда ходит. Что мне остается? Только грамотная ценовая политика. У меня дешевле в два раза. Поэтому и не закрылся еще.

— Успокойся, коммерс. Марсель с кем-нибудь общается здесь?

— Да его все тут знают. У меня только постоянные клиенты, вроде вон, Петровича, — Агоев кивнул на старика. Тот отсалютовал Агоеву и продолжил грызть рыбу. — Хотя последнее время он с Семеном что-то закорефанился.

— Что за Семен?

— Да работяга с железки. На вокзале работает. Ремонтная бригада или типа того. По вечерам мимо моего кафе идет, вот и заглядывает. По пути, так сказать.

— А как Семена зовут?

Агоев развел руками.

— Семен. Дальше не знаю. Все так и зовут — Семен.

— Шикарно, — проворчал Буров. Достав из кармана мятое фото Барыги, позаимствованное в квартире Нинки, показал. — А вот этот тут бывает?

— А, Костик? Ну так, иногда. Правда, редко совсем. Последний раз с бабой своей заходил. Наташка или Нинка, — Агоев покачал головой. — Между нами, кобыла кобылой, что он нашел в ней?

— Любовь зла. Еще раз Костика увидишь, звони мне, понял? — Буров положил на стойку визитку. Агоев опять скривился. Так он выражал половину эмоций из своего небогатого спектра.

— Товарищ капитан… Вы ж понимаете…

— Или ты звонишь мне, или я звоню участковому и в БЭП, — пожал плечами Буров. Скривившись, Агоев кивнул и спрятал визитку под столешницей. Буров, хмыкнув, направился к дверям. Встретившись глазами с пенсионером, он кивнул: — Счастливо, Петрович!

— Твое здоровье! — обрадовался Петрович, отсалютовал и продолжил обсасывать воблу.

7

— Анаша твоя?

— Дядь Гер…

— Анаша твоя? — повысил голос Буров. Пляскин сконфузился.

— Георгий Иваныч, ну там коробок же всего. Раскумариться с пацаном решили. Что такого-то? Это же не статья даже. За траву вроде штраф только, да?

— А деньги у тебя есть, на штраф?

— Найду. Можно сигаретку, дядь Гер?

Буров проигнорировал вопрос. Откинувшись на скрипучем стуле, он хмуро посмотрел в глаза Пляскин.

— За что мужика отоварили?

— Да он синий в г… но, вы его видели?

— Ты мои вопросы не слышишь или как, Сергей?

Пляскин вздохнул, всем видом стараясь показать, какой он несчастный.

— У этого алкаша двор заброшенный. Там забор сломан. Весь квартал у него там тусит. Ну, если надо оттянуться или там… Ну вы поняли. Мы там недавно курили. А этот вышел, полено какое-то схватил, давай орать, что еще раз увидит убьет… Как назло, трезвый оказался, козел.

— И за это ты его пинал посреди улицы? — процедил Буров. — За то, что он выгнал вас с собственного двора? Ты реально охерел уже?

— Дядь Гер, да он сам начал, вы у продавщицы спросите! — затараторил Пляскин, боясь, что Буров готов сменить милость на гнев. — Мы чисто за водичкой зашли, а он бухой уже, приперся, увидел нас и давай бычить. А, типа, говнюки, вот вы где! И давай нести всякую хрень. Козел… Ну, мы его подождали, чтоб поговорить…

— Поговорили?

Пляскин промолчал, но после паузы не выдержал.

— Дядь Гер, а типа это… что теперь?

Буров устало протер лицо.

— Ничего. Мужик попался нормальный. Если вы извинитесь, он готов не подавать заяву.

— Да я без бэ, дядь Гер! Хоть сейчас!

— Только слушай сюда, Сергей. Еще раз нарисуешься во дворе у мужика, или хоть как-то криво на него посмотришь — я лично тебя закрою, понял? Лет на пять минимум. По любому эпизоду из твоих подвигов, из которых я тебя каждый месяц, как дурак, вытаскиваю. Запомни мои слова.

— Конечно, конечно, без бэ! — закивал Пляскин, как китайский болванчик. — А это… что с травой-то…?

— Трава останется у меня. Считай, что экспертиза показала, что это табак. Ты накрошил табак в коробок, чтобы приколоться, понял меня?

— Так все и было, ага, врубился! — Пляскин сиял. — Спасибо, дядь Гер, выручили! Ну я это, тогда, типа могу идти?

Буров не мог скрыть неприязнь, с которой взглянул на парня. Не мог и не хотел.

— Сергей, твой отец умер. Когда-то я ему обещал заботиться о тебе. Это единственная причина, по которой я тебя вытаскиваю. Но это было в последний раз, понял меня? В следующий раз я и пальцем не пошевелю. Если ты не возьмешься за голову и не начнешь жить, как человек, тебе конец. А я могу сказать тебе, что с тобой будет лет через пять, через десять, через двадцать. На моих глазах такие, как ты, превращались в животных сто раз. Берись за голову, Сергей. В последний раз прошу.

Пляскин снова закивал. Пятясь к двери.

— Без базара, дядь Гер. Понял, врубился. Все, больше ни-ни. Отвечаю, дядь Гер.

Он врал. Буров этого не видел, вид у Пляскина был вполне искренний — он просто знал, что тот врал. Поэтому опер добавил:

— Иногда я думаю: хорошо, что твой батя не дожил. Хоть не увидел, в какое говно его сын превратился.

Буров склонился к бумагам, давая понять, что разговор окончен. Пляскин, помрачнев, выскользнул из двери. На душе у опера скребли кошки. Буров закурил. Безумно хотелось выпить. Но часы показывали только четыре часа дня…

…Четыре часа дня — конец их восьмичасовой смены. Переодевшись в раздевалке, Володя по традиции заглянул в дежурку. Но сегодня — узнать, кому передали материал на Пляскина. Оказалось, Вере. Володя даже обрадовался. Он поднялся на второй этаж, где в тесном коридорчике справа ютился следственный отдел — и наткнулся на Веру.

— О, а я тебя ищу. Привет.

— Виделись вроде.

— Нет, я бы запомнил.

Фраза вырвалась непроизвольно, мысленно Володя с досадой чертыхнулся. Вера улыбнулась.

— Ты меня искал?

— Да, мне в дежурке сказали, что материал на Пляскина тебе передали…

— На кого?

— Пляскин. Драка на Ленинградской.

— А, это, — кивнула Вера. — Хотели мне, потому что дежурный следователь на выезде. Но там все закончилось, не начавшись. Заявления не будет. Всех отпустили бы уже вроде.

— Как отпустили? Кто, ты?

— Нет, у меня бумажки опера забрали. Сказали, вроде бы давно по этим парням работают… А что?

— Кто из оперов? — напрягся Володя.

— Буров, кажется… — она запнулась. — Я слышала, это твой отец. Что-то не так?

Все не так. Но Вера была не при чем. Он улыбнулся ей, как мог. Получилось натянуто.

— Да нет, все в порядке. Спасибо за информацию.

Кивнув ей на прощанье, Володя быстро спустился вниз. Он был в ярости. Пляскин — конченное существо, отморозок. Даже сегодня: он избивал человека прямо на улице, средь бела дня, а потом нагло хамил ему, Володе — зная, что ему ничего за это не будет. Благодаря покровителю… Сукин сын, подумал он, молясь, чтобы отец не попался ему на глаза.

Отец не попался. В раздевалке все еще копался Маржанов, укладывая в сумку амуницию.

— Я оказывается штаны сегодня перепачкал, опять придется мать просить, чтобы постирала, — заворчал он, увидев напарника. — Ты еще не ушел?

— Гулнар, ты вчера предлагал посидеть где-нибудь?

— Ну?

— В силе?

8

Территория, относящаяся к железной дороге, была внушительной. Длинные склады для товара, переплетения множества путей, амбары и ремонтные мастерские, отстойник для подвижного состава и многое другое. Несмотря на это, само здание вокзала было довольно скромным: оно возвышалось на привокзальной площади, старое, но добротное, с высокими и узкими окнами. Даже сейчас, вечером, перед вокзалом тянулась вереница машин: в основном бомбилы-таксисты.

Территорию обслуживало собственное ЛОВД, которое ютилось в пристрое к зданию вокзала со стороны перрона. Основной личный состав — постовые. Оперов было всего четверо, которыми руководил Раис Улджабаев. Районная полиция работала с линейщиками очень плотно — через железную дорогу приграничного Елецка шло много контрабанды, в том числе наркотиков — поэтому Улджабаев встретил оперов, как родных. Буров показал ему фото Марселя.

— Рожа вроде знакомая, — пожал плечами старший опер ЛОВД. — Сам знаешь, у нас на вокзале кто только не шляется. — в качестве подтверждения он кивнул на перрон, на котором кучками толпились люди, ожидая поезда. — А кто он такой?

— Один уголовник. Марсель Авакян.

— Не слышал. Чем знаменит?

— Пока ничем, но награда найдет своего героя. Есть наколочка, что Марсельчик героином банчит. И не простым. Афганский, чистый, три девятки.

Улджабаев присвистнул.

— Гонишь.

— Отвечаю. Сам офигел. А чистоган к нам как может попасть? По железке.

— Не только по железке, — тут же возразил Улджабаев. — Не надо тут наговаривать. И вообще, это не к нам, а к погранцам.

— Сразу отбрехался, — развеселился Муртазин. — На тебя что, наезжает кто-то?

— В общем, Марсель мутил с одним барыгой. У барыги дом кто-то через мясорубку перевернул…

— Чего?

Улджабаев был не силен в аналогиях, и Бурову пришлось пояснять:

— Обшмонал конкретно. Камня на камне не оставили. И барыга поспешно свалил из города. Есть подозрение, что и Марсельчик решит ноги делать. Ты постовым вашим шепни, если увидят его — пусть сигналят.

— Не вопрос.

— Раис, еще одно. Ты знаешь тех, кто на железке работает?

— Тут триста человек работает, — проворчал линейщик. — Тебе в алфавитном порядке или по возрасту перечислять?

— Семен. Работает в ремонтной бригаде.

Улджабаев поскрябал макушку, кивнул.

— Понял. Есть такой. Третий пост. Вон за тем ангаром, около депо, — Улджабаев махнул рукой вдоль перрона, указывая направление. — Их бригада там сидит. Семен этот в бригаде Михалыча работает. Хороший кстати мужик.

— Михалыч или Сеня?

— А с какой целью интересуешься?

— Чем их бригада занимается?

— Ну, раз ремонтная бригада, то, наверное, ремонтирует, а? — Улджабаев захихикал, но, не встретив взрыва смеха, снова погрустнел. — Они обслуживают участок железки, от вокзала и туда.

Опер-линейщик снова махнул рукой вдоль перрона. Буров проводил его взгляд. Темнело, и высоко над железнодорожным полотном уже вспыхнули фонари. Этот светящийся фарватер вдаль, растворяясь на горизонте. Буров задумчиво уточнил:

— То есть, в сторону границы?

— Можно сказать и так. До переезда и чуть дальше. Каждый день выезжают и проверяют состояние полотна. Где повреждения, делают заявку и проводят ремонтные работы. — поняв, к чему клонит Буров, Улджабаев рассмеялся: — Э, нет, брат, ты не туда думаешь. Они просто рельсы и шпалы обслуживают на три километра южнее и все. На поездах не ездят, на границе не бывают, за границей тем более. Простые работяги. Ты же на них грешишь? Нашел контрабандистов, тоже мне.

— Жаль, — вздохнул Буров. — Версия была люопытная. Ладно, а что у вас нового? Вы вчера ориентировку на какого-то жирдяя прислали, что там за дела?…

Опер не догадывался, что искомые фигуранты были еще ближе, чем он думал.

Из забегаловки на перроне, в 50 метрах от мирно беседующих около дверей ЛОВД полицейских, вышел Француз. Так его прозвали в насмешку за кудрявую голову. Волосы он брил очень коротко, но волосы все равно умудрялись завихряться, и кликуха приклеилась намертво. Француз лениво жевал хот-дог, приобретенный в забегаловке. Ему здесь надоело все: этот сонный ленивый городок, больше смахивающий на деревню, этот вокзал, эти забегаловки… Но работа была на первом месте. Князь дал задание — и они обязаны были сделать дело. На кону стояли слишком большие деньги. Огромные деньги.

Француз сразу вычислил в трех мужиках в штатском оперов уголовки. Одного он уже знал — тот работал здесь, на вокзале. За последние дни Француз, как и остальные пацаны из бригады, успел запомнить на лицо половину местной мусарни. А вот двух других он не видел ни разу.

Залетные. Это было подозрительно. Надо будет сказать остальным. Если это мусора из Города — обязательно нужно поставить в известность Князя.

Француз выбросил недоеденный хот-дог в урну в десяти метрах от оперов, искоса поглядывая на них. Один из залетных — молодой, хилый, постоянно ухмыляется. Не может стоять на месте, дергается. В армейке не служил, физуха на нуле, сразу просек Француз. Со вторым залетным было еще хуже — старый, явно за 50, красная рожа, выдающая любителя принять на грудь, мятая одежда и потухшее лицо типа, которому в этой жизни надоело решительно все.

Но это были мусора.

Француз неспеша двинулся по перрону, стараясь пройти как можно ближе к ментам. До него донесся голос вокзального мента:

— … Только что из ГОЧС телефонограмму прислали. Штормовое предупреждение на пятницу обещают.

— Тебе не плевать? — хмыкнул обрюзгший.

— Это вам в горотделе плевать. А у нас транспорт. Не дай бог поезд отменят или железку размоет — п… ц сразу…

Француз прошел мимо, чувствуя, как успокаивается. Не залетные. «Горотдел» — значит, мусора из местной ментовки. Когда они приехали в Елецк, то пару раз прокатились мимо. Старое и полугнилое здание, около которого толпятся деревенские менты — неказистые, горластые, каждый второй с пузом…

В Елецке можно работать целую вечность — а эти лохи не смогут сделать ничего. Француз был в этом уверен.

У него зазвенел сотовый. Достав трубку, Француз обернулся на мусоров. Троица продолжала беседовать. Он ответил на звонок.

— Да, Рама.

— Ты где?

— Как обычно, б… дь, на вокзале. Тут мусорки какие-то залетные, присматриваюсь.

— Из Города? — голос Рамы напрягся.

— Не, расслабься. Местные колхозаны вроде. Все пучком.

— Тогда прыгай на колеса и подтягивайся. Отзвонился Штекер. Он срисовал еще одного барыгу.

9

— Не знаю… Мы с Алтушкой уже полтора года встречаемся. Я ей говорю постоянно, что люблю, все такое…

— Может, она тебя всерьез не воспринимает?

— Вован, она не ребенок. Ей уже 19.

— Вот именно. Ей всего 19.

Харчевня «Досуг» была бревенчатым зданием с небольшой летней террасой, которое располагалось в самом конце Крюковской. Маржанов любил бывать здесь, потому что заведение принадлежало его приятелю, и хитрый ППСник частенько угощался в «Досуге» нахаляву. Они заняли столик напротив кондиционера — здесь было свежо и приятно — можно было и вовсе забыть о вечерней жаре. В будни в «Досуге» почти никого не было. Лишь у окна ели шашлык двое торговцев с рынка, Володя знал их в лицо, да за угловым столиком пили пиво и резались в карты местные мужики. За окнами «Досуга» была уже кромешная темнота — ночь опустилась на удивление быстро.

— Иногда я думаю, может, и не выгорит у нас ничего, — невесело признался Маржанов. — Алтушка в нашей деревне всю жизнь жила. А сейчас… знаешь, большой город. Клубы, тусовки. Она окунулась там во все это…

— У нее есть деньги на клубы?

— Она красивая девушка, — вздохнул Маржанов. — Ей для этого не нужны деньги.

В бар зашел тип с утиным носом. У стойки, сказав что-то бармену, осмотрелся. Скользнул взглядом по посетителям, по ППСникам. Маржанов и Володя были в штатском, узнать в них полицейских мог разве что совсем уж искушенный в этих вещах человек. Тип с утиным носом таким не был. Взяв кружку пива, он отправился за дальний столик.

— Ладно, фиг с ней, — отмахнулся Маржанов, прикладываясь к кружке. — Слушай, а что у тебя за история с тем челом?

— Которым?

— У которого анаша была.

— Нет никакой истории.

— Ладно ты. Колись.

Володя вздохнул, задумчиво покрутил вокруг своей осени стоявшую перед ним кружку.

— Он сын отцовского приятеля. Друга детства. Учились вместе, зависали постоянно и все такое.

— А где он сейчас?

— На кладбище.

— Умер?

— Спился. Заработал цирроз, потом его вообще парализовало. Ноги отнялись.

— Жесть.

— Но он продолжал бухать. Дом в свинарник превратил. Вся шваль у него отиралась. Сам знаешь, как это бывает.

— А твой батя… — осторожно спросил Маржанов. — Тоже?

— Он тогда не пил. Мать еще жива была. — помолчав, Володя продолжил: — Ну вот, друг помер. Оставил после себя свинарник и сына-долбо… ба. А наш бравый оперативник занимается только тем, что вытаскивает этого долбо… ба из говна. Он ведь и сегодня его отпустил.

В «Досуг» зашел тощий нервный паренек. Володя скосил на него взгляд. Паренек подошел к утиному носу, присел напротив и что-то зашептал. Поозиравшись по сторонам, быстро передал ему под столом несколько мятых купюр. Носатый быстро спрятал их в кармане.

Тип с утиным носом вытер рот рукавом, буркнул что-то нервному, встал и направился в туалет. Нервный принялся его ждать, дергаясь и постукивая пальцами по столу.

— В память о друге, — пожал плечами Маржанов. — Твоего отца понять можно.

— В память о друге… — хмыкнул Володя. — Этот урод отморозок конченный. У него все на роже написано. Ты видел, с каким он остервенением пинал того алкаша на улице?

— Да уж… Козел.

— Нашему бравому оперу уже давно плевать на работу. Да и на себя. Каждую ночь слышу, как он углы сшибает и бутылками звенит… Зато этого упыря он вытаскивает каждый раз… Раньше упыря брали за пьянку. Потом за драку в «Железке». Помнишь, мы тоже там рейдовали…

— Может быть.

— Теперь драка и анаша. А что потом? Мокруха?

Тип с утиным носом вышел из туалета и вернулся за столик. Тихо бросил что-то нервному. Тот поспешно вскочил и, стараясь не сорваться на бег, заспешил в туалет.

— Смотри, — шепнул Володя.

— Куда?

— А вон. Не пялься только. Без палева.

— Что там? Чувак пиво пьет.

— Чувак только что наркоту толкнул. К нему подсел пацанчик, тусанул ему деньги. Чувак оставил наркоту в туалете, чтобы не из рук в руки передавать. И сейчас пацанчик поскакал забирать закладку. Смотри.

Нервный вышел из туалета. Возбужденный, в предвкушении скорого кайфа, он лишь быстро сказал что-то типу с утиным носом и скрылся.

Маржанов усмехнулся.

— Сыщик, блин. Мы отдыхаем, расслабься.

— А я что делаю?

— Когда в уголовку-то переходить собираешься?

Вопрос был не из легких. Володя знал, как работают опера, и видел, что может не хуже. А в случае с некоторыми сотрудниками, которым давно на все наплевать — даже лучше.

— Когда отец оттуда свалит. Я не хочу с ним вместе работать.

— Вован, ну он же не всегда таким был. Мужики говорят, раньше он отжигал.

— Не всегда, — согласился Володя, поняв, что не хочет продолжать этот разговор. — Пока мать не умерла, он жил работой. А потом… вообще перестал жить.

— Близко к сердцу принял?

Володя не ответил, лишь приложился к кружке.

В «Досуге» появился еще один посетитель. Володя знал его в лицо — наркомана задерживали на одном из рейдов, кажется, в прошлом году. Он также присел к столику типа с утиным носом. Теперь на них скосил глаза и Маржанов. Все повторилось: передача денег под столом, уход типа в туалет. Когда утиный нос вернулся, в туалет отправился наркоман.

— В натуре, он у нас на глазах наркоту толкает, — удивился Маржанов. — Совсем офонарели, ты смотри.

Володя достал телефон, делая вид, что собирается кому-то позвонить. На самом деле он, чуть склонив трубку в правильном направлении, быстро сделал снимок наркоторговца.

— Сфоткал? — шепнул Маржанов. Володя кивнул:

— Покажу завтра кому-нибудь из оперов. Слушай, может, тормознуть того на улице, наряд вызвать?

— Я тебя умоляю, — поморщился напарник. — Раз в сто лет в кафешку выбрались, и на тебе. Давай уже просто посидим, а?

Но просто посидеть не получилось. Маржанов заказал еще две кружки пива и как раз нес их к столику, когда в «Досуге» появились двое. Один — короткостриженный, с вьющимися волосами и квадратной челюстью. Второй — высокий крепыш, явно тягающий железо в спортзале, с крохотной бородкой под нижней губой.

— Жалко, девчонок здесь нет, — хмыкнул Маржанов, усаживаясь на место и пододвигая Володе его кружку. — Можно было бы пригласить их, угостить. Ты бы их повеселил как-нибудь. А я такой — хоп, Алтушке позвонил. Как дела, бла-бла-бла. А рядом женский смех. Понервничала бы! Ей полезно.

Визитеры приблизились к столу наркоторговца. Кудрявый склонился к нему, что-то сказал. Барыга испуганно забормотал что-то, но возможности сопротивляться ему не дали — кудрявый быстро и незаметно нанес ему удар в живот. Легкий и молниеносный, но достаточный для того, чтобы согнулся пополам и принялся хватать ртом воздух. Качок подхватил его, и визитеры быстро повели типа с утиным носом к выходу.

Володя изумленно смотрел на все это.

— Офигеть, ты видел?

— Да кореша какие-то его, пусть идут…

— Какие кореша, они ему под дых двинули!

Володя встал и быстро направился следом. Когда он вышел из кафе на ночную улицу, то после ярко освещенного помещения не сразу увидел погруженный в темноту черный джип. Рама и Француз волокли к машине упирающегося барыгу, на ходу Рама двинул ему локтем в бок — Володя услышал, как барыга ёкнул от боли.

— Э, парни! Стойте!

На ходу Рама обернулся, но они не остановились: Француз открыл заднюю дверцу машины, и вдвоем они втолкнули внутрь барыгу.

— Э, вы что делаете? — Володя быстро приближался к машине.

— Отвали, — процедил Рама.

— Я из полиции. Вам проблемы нужны…?

Володя уже был в паре метров от машины, быстро просчитывая, с кого начать в случае сопротивления. Однозначно качок был более опасным. Володя уже сжал кулак, чтобы боковым ударом сокрушить его челюсть. Но в этот момент Рама выхватил пистолет и навел его на Володю. Черный зрачок ствола смотрел ему точно между глаз.

— Смылся, б… дь, быстро!

По спине Володи пробежал холодок. Он миролюбиво поднял руки.

— Не дури, слышишь? Ты же не будешь стрелять? В чем проблема?

Из «Досуга» вышел Маржанов с кружкой пива в руках. При виде напарника, которого держали на прицеле, он выронил кружку — и бросился на них:

— Ствол на землю! Полиция!

Рама дернулся, но Володе этого хватило: скользнув в сторону, он сжал руками кулак качка с пистолетом. Но выполнить болевой не успел — кулак Француза вынурнул из темноты и чугунным молотом ударил Володю в нос. Он упал, видя лишь яркие вспышки перед глазами и чувствуя, как его лицо заливает кровью.

— Назад, сука! — взревел Рама, стреляя в сторону Маржанова. Прогремел выстрел. Маржанов бросился в сторону, инстинктивно прикрывая голову руками. В тот же миг Рама и Француз прыгнули в джип — и автомобиль, взревев, сорвался с места.

Черным призраком джип вылетел на улицу. Стремительно набирая скорость, он рванул прочь. Фары вспыхнули, лишь когда джип исчезал за поворотом.

10

— Девять миллиметров, — возвестил Митрошин, продевая в гильзу карандаш и поднимая им гильзу. Ему светил фонарем ППСник из ночной смены. Гензер шагнул к эксперту:

— Экспертизу когда проведешь?

— Федор Николаевич, у меня в ЭКО всего…

— У нас в сотрудника стреляли, — буркнул Гензер. — Мне все равно, сколько у тебя людей. К утру проведи экспертизу.

Митрошин, запуская гильзу в полиэтиленовый пакет, невесело вздохнул и, чтобы дать себе хоть какую-то отдушину, отправился к стайке постовых, которые обследовали угол «Досуга»:

— Нашли пулю, нет? Вы до утра копаться собираетесь?

Территория перед заведением была забита машинами. Патрульные, «скорая», автомобили начальства и оперов — здесь была половина ночной смены и все руководство отдела. Приехал даже дежурный следователь из местного отдела СК. Стреляли в Елецке нечасто, и каждый выстрел из огнестрела был настоящим ЧП. Поодаль у частных домов кучками стояли местные, судача о произошедшем. Дежурный опер опрашивал посетителей, но перепуганные торговцы с рынка и любители поиграть в карты твердили одно — ничего не слышали, никого не видели, совершенно ничего не запомнили.

Володю осмотрел фельдшер.

— Перелома точно нет. Кровь прошла?

— Вроде. — Володя промокнул платком распухший нос. — Да ничего серьезного.

— Но на освидетельствование в больницу ты поедешь, — приказал Гензер, подходя к ним с похрипывающей рацией в руках. — И завтра занесешь справку, понял? Вы их номер запомнили?

— Машина боком стояла, — подал голос Маржанов. — Они свалили быстро очень, но ни фары, ни габариты не включили…

— А тачка?

— Внедорожник вроде бы.

— «Kia sportage», — сказал Володя. — Черный. Старая модель, лет десять ей, сейчас кузов другой совсем.

Буров успел приняться за пиво, когда ему позвонили из дежурки. К «Досугу» через весь город он рванул так быстро, как мог, и прибыл одним из первых. Как старший опер, всю работу до приезда начальства Буров взял на себя. Но похвастаться было нечем.

— «Перехват» молчит, — сказал он, выбираясь из дежурной «Газели». — Затихарились где-то. Из города они не выезжали.

— Точно? — усомнился Муртазин. — У нас со стороны железки только один выезд, там пост ДПС, а вот с юга и востока — одни дыры. Свалить можно любыми проселками.

— Гайцы сразу послали туда наряды, прочесывают все дороги на выезде. Говорю тебе, они в городе.

Фельдшер прыгнул в «Скорую», и она укатила на очередной вызов. Буров подошел к сыну, которого терзал распросами шеф угрозыска.

— Лица знакомые? Они местные, нет?

— Все может быть, — пожал плечами Володя. — В Елецке 30 тысяч человек живет, а с селами все 40 будет. Мы не можем знать всех. — поколебавшись, он добавил: — Их трое было.

Гензер удивился.

— Ты же сказал, двое?

— Третий за рулем. Ждал их. Вообще, товарищ майор… Они грамотно вели себя. Вошли, скрутили человечка и вывели. Внимания не привлекали, все быстро и незаметно. Если бы мы на барыгу глаз не положили, то и не заметили бы ничего особенного. Ну и плюс у них боевой ствол…

— Мда, — хмуро проворчал Гензер. — Твою мать. Кто они такие?

— Тот, кого они забрали, Володя успел сфоткать его, — вмешался Буров. — Это Пеликан. Олег Никифоров.

— Никифоров? — Гензер поморщился. — Барыга?

— Все правильно. Одна ходка у него уже есть, но последний год до нас наколочки доходили, что он снова за старое взялся. Опием промышляет. Я уже выслал к нему наряд.

— И?

Буров покачал головой.

Володя упирался, но Буров настоял на своем: он сам повез сына в больницу. Мотоцикл Володи к ним домой отогнали коллеги из ППС. Когда справка о побоях была на руках, Буровы двинулись домой.

— Помнишь барыгу, по кличке Барыга? — спросил Буров. — Он из города свалил. Сказал, что его кто-то ищет. Испуганный был. Где скрывается, никто не знает.

Володя не ответил.

— У него был героин высшей пробы. Митрошин из ЭКО говорит, он такой чистой наркоты уже много лет не видел. Понимаешь?

Володя снова промолчал.

— Кто-то завез в Елецк партию афганского герыча. Чистого и убойного. И плюс кто-то щемит наших наркобаронов недорезанных. Сначала у Барыги кто-то хату вверх дном перевернул а самого его запугал настолько, что тот бросил все и смылся. Теперь Пеликана увезли… Что-то происходит.

Володя не отвечал. Покосившись на него, Буров увидел, что сын, иногда дотрагиваясь до распухшего носа — словно проверяя, на месте ли он — смотрит в окно, на погруженную в черноту улицу частного сектора.

— Все в порядке?

— Этот упырь бычил на меня за то, что я посмел к нему подойти, — сухо сказал Володя, не глядя на отца. — В наглую обвинял, что это я ему анашу подкинул. Конченный упырь, который настолько привык, что ты его из говна вытаскиваешь, что ему уже плевать на все.

— Володь… Сколько раз тебе говорить? Его отец…

— … Его отец был алкашом, который добухался до могилы, — перебил Бурова Володя. — Которому было на все насрать. Ка и тебе. Не надо мне рассказывать про его отца.

Буров постарался пропустить оскорбление мимо ушей.

— Мне не на все насрать.

Володя издал язвительный смешок.

— Правда? Ну разве что на этого упырька, с которым ты нянчишься. А когда он людей валить будет, ты тоже будешь его вытаскивать? Может, тебе вообще с ним начать зависать? Вы стоите друг друга. Два сапога пара. Два алкаша.

— Я не указываю тебе, как жить и как делать свою работу, — процедил Буров. — . За языком следи. С отцом разговариваешь.

Но эта попытка урезонить сына вызвала лишь бешенство с его стороны.

— С отцом?! А где ты был, отец, когда мать жива была? На работе торчал! Весь из себя прирожденный опер, который без уголовки жить не может. Сутками тебя не было, а мать весь дом и меня — все на себе тащила. А потом заболела. А потом померла. А где был ты все это время, «отец»? — Володя всплеснул руками: — Ах, да, на работе, ты же так любишь свою работу! Только я в ментуре уже четыре года работаю — и я вижу, как ты любишь свою работу. Ждешь минуты, когда можно свалить из отдела, нажраться в говно и валяться овощем. Вот твоя работа и вот он весь ты! Мать просто сдерживала того скота, которым ты всю жизнь был. Так что не надо мне тут лекции читать!

Буров резко дал по тормозам. Машина, взвизгнув покрышками, замерла на темной улице. Тяжело дыша от злобы и ярости, Буров угрожающе прорычал:

— Закройся, или я сам тебя закрою!

— Вперед! — голос Володи щелкнул хлыстом. — Только будет обратка! Хочешь рискнуть — давай!

Буров, поколебавшись, прикрыл глаза. Он приложил все силы, чтобы обуздать гнев. Вышло плохо. Он чувствовал, как задергалась вдруг щека. Чтобы сделать хоть что-то, Буров достал сигареты и закурил.

Володя холодно хмыкнул и вышел из машины.

— Спасибо, что подвез… батя.

Он хлопнул дверцей. Выпуская дым, Буров видел, как силуэт уходящего сына растворяется в ночи.

11

— Пеликан дома так и не появился, Шкондин до сих пор там сидит.

— Как думаешь, что с ним?

— Судя по всему, те двое на джипе были решительно настроены, — пожал плечами Буров. — Может, увезли куда-то…

— Зачем его похищать? Ограбление?

— Федор Николаевич… У нас за последние дни со вторым барыгой неприятности. Те парни на джипе плющат наших торгашей. За что, не знаю. Но готов поклясться, это связано с героином «три девятки». Высокое качество — большие деньги.

— Типы эти вроде как деловые и серьезные. Со стволом. Но у нас уже лет пятнадцать бандитских бригад никаких нету. — Гензер взял со стола фотороботы Рамы и Француза. — Это они? Что твой сын говорит, похоже получилось?

Володя не ночевал дома — лишь забрал мотоцикл и уехал куда-то. А утром, придя на работу, Буров уже узнал, что фотороботы готовы. Поэтому с Володей он даже не виделся. И ответить постарался нейтрально:

— Они хорошо тех двоих разглядели. Глаз у парней наметанный.

— Наши бандюганы все примелькавшиеся… А с тачкой что?

— В городе 18 черных «Kia sportage». Ни один из владельцев не судим и не привлекался. Сейчас проверяем каждого: может, кто-то родне или знакомым покататься дал, или продал по доверенности… Работают гайцы, участковые и двое оперов.

— Что думаешь? Залетные?

Буров кивнул:

— Скорее всего. Слишком отмороженные. У нас таких нет.

— Так. — отложив фотороботы, Гензер потарабанил пальцами по столу. — Буров, эта история мне не нравится совсем. А тут уже и из Города звонили, хотят знать подробности. Все-таки, по сотрудникам стреляли. Они ведь представились… Давай отрабатывать по полной. Барыга в розыске?

— Барыга, который Барыга? Я связался с областью, мужики из отдела наркотиков его пробивают.

— Так не пойдет. Объявляем розыск, нарисуй мне ориентировку по-быстрому. Этих двоих тоже. Зайди в штаб, пусть в нашу газету вышлют фотороботы. Там завтра как раз новый номер выходит. Надо обратиться к общественности. Эти залетные ведь должны где-то окопаться?

В кабинет постучали, заглянул Муртазин. Он выглядел напряженным.

— Федор Николаевич, у нас труп.

День получился бешенным с самого утра. Только заступив на дежурство, Маржанов и невыспавшийся Володя выехали на грабеж: пьяный пассажир маршрутки при выходе из «Газели» около центрального рынка схватил лоток с деньгами и попытался улизнуть, но оступился и разбил себе лицо об асфальт. Мелочь разлетелась по улице, и водителю до приезда полиции пришлось не только удерживать воришку, но и отгонять желающих поживиться монеткой. Не успели Володя и Маржанов дождаться опергруппы из отдела, как поступил новый вызов — очередная кража из гаража. Потерпевшие были пенсионерами. Старик согласился покараулить гараж до приезда криминалиста, а Володя и Маржанов повезли его жену в отдел — писать заявление.

— А к кому мне там, сынок?

— Я вам все покажу, — терпеливо повторял Маржанов, ведя старушку к дверям. — Сейчас подойдем к дежурному, он даст вам бланк…

— Какой бланк? Сынок, я же не умею, никогда не писала заявлений. Как писать-то?

— Вам все объяснят. Осторожнее, ступенька.

Из отдела им навстречу вышла Вера. С удивлением увидела лицо Володи. Выглядел он на самом деле неважно: распухший нос почернел, синие круги пошли под глаза. Чтобы хоть как-то замаскироваться, Володя утром наклеил на переносицу полоску пластыря.

При виде Веры Маржанов с усмешкой бросил напарнику:

— Я дальше сам.

Когда Маржанов и старушка скрылись в дверях отдела, Вера с улыбкой подошла к Володе.

— Привет. Красавчик.

— Шрамы украшают мужчину, а вот синяки не очень, — кивнул он, усмехаясь. — Привет.

— Сегодня все только о тебе и говорят. Прям весь отдел гудит.

— На самом деле я такой же, как все. Разве что чуть более… крутой.

Вера рассмеялась. В этот момент Володя почувствовал себя почти счастливым.

— Но ты молодец. Не каждый вмешается. А ты тем более не при исполнении был, без оружия… Слушай, у нас ведь нечасто такое бывает? Мне говорили, отдел спокойный очень.

Вера пришла работать в Елецкий ОВД всего три месяца назад — сразу после юрфака. Училась и жила она последние пять лет в областном центре и явно забыла о местных сельских реалиях.

— В смысле — часто на сотрудников нападают? — Володя пожал плечами. — Года четыре назад участкового убили. Шел мимо дома, услышал, что там скандал. Решил вмешаться. Вошел — а ему сразу топором…

— Жуть, — поежилась Вера. — Иногда не знаешь, что хуже. Просто уголовники или невменяемые алкаши.

— И то, и другое.

— Видел, сегодня на стройку кирпичи привезли, — Вера кивнула на забор через дорогу, за которым возвышались груды стройматериалов для возведения будущего здания районной полиции. — Зачем только, непонятно, они же так и не строят ничего.

Володя не мог поверить. Она что, пытается завязать с ним хоть какой-то разговор?

— Может, старые кирпичи все растащили. А на стройке должно что-то лежать. Поэтому она так и называется.

Вера улыбнулась, но промолчала. Володя с досадой понял, что тушуется и не может непринужденно продолжать беседу. Похоже, у Веры была такая же проблема.

На крыльце появился, пряча хитрую улыбку, Маржанов.

— Не хочу мешать, но нам ехать пора.

— Ладно, Вер, увидимся.

Она кивнула. Садясь в машину, Володя улыбался. Маржанов завел двигатель и расхохотался, взглянув на напарника.

— Что, кобель, захомутал девчонку?

— Отвали.

Когда они выезжали на Крюковскую, мимо на большой скорости промчался фургон с символикой Следственного Комитета.

— На свалку едут, там жмура нашли, — бросил Маржанов, следя за пронесшейся мимо машиной в зеркало заднего вида. — В дежурке говорят, там п… ц настоящий. Слабонервным не смотреть.

Так оно и было. Даже Буров и Гензер, отработавшие в уголовке по четверти века и повидавшие за это время всякое, оторопели, когда бледный Гузаревич из наряда 21 откинул с трупа кусок картона, которым накрыли тело до приезда группы.

— Твою же мать, — пробормотал Гензер.

— Ох… ть, — Буров не выдержал и отвернулся, чувствуя, как желудок сжимается в комок, готовясь вывернуться наизнанку.

Картина была ужасной. Убийцы раздели жертву и пытали. Ему отрезали гениталии и пальцы. Перебили ноги — из тканей левой ноги торчала кость, а жутко распухшее деформированное колено правой ноги говорило, что ему выбили коленную чашечку. Выдавили или выкололи глаза — на их месте были буро-черные пятна. И напоследок перерезали горло — рану нанеси мощным ножом, профессионально и безжалостно. Ее практически отделили от тела — голова лежала на плече, держась лишь на тонких полосках связок и кожи.

— Узнаешь? — сдавленным голос спросил Гензер, мрачно поворачиваясь к подчиненному. Буров закурил и лишь после этого кивнул.

— Пеликан…

12

— Драка, угол Советской и Крюковской, около аптеки, — сквозь помехи бурчал из рации голос диспетчера. — Кто рядом, прием?

— Во дают! — захохотал Маржанов. — Это ж около отдела, за углом сразу! Совсем оборзели!

— Кто? Те, кто дерутся?

— Дежурка! Задницу поднимите и дойдите, два шага же!

— Вы рядом, Чашкан, — поддержал Маржанова голос из рации, делая акцент на слове «Вы». Володя рассмеялся. Распухший нос сразу же дал о себе знать.

— Сегодня где ночевать будешь? — спросил Маржанов. — У отца?

— Не хотел бы. У тебя опять можно?

— На здоровье, моя мать к тебе нормально относиться, ты же знаешь. — Маржанов убавил звук рации, откуда лились теперь уже сплошные остроты по поводу драки в десятке метров от ОВД. — Что с батей-то делать будешь?

— А ты что предлагаешь? Утопить?

— В пиве, ага.

— Жилье себе надо искать. Вообще, давно пора… Не знаешь, где-нибудь неподалеку от отдела никто комнату не сдает?

— Поспрашивать надо.

Патрульная машина ползла по улице Чайковского — самой крупной на их маршруте. Впереди показался торговый павильон на автобусной остановке, около которого бегал парнишка в шортах. При виде экипажа ППС он через дорогу бросился к ним, размахивая руками:

— Стойте! Стойте!

Маржанов тормознул, сдав чуть в сторону, чтобы горячий парнишка не угодил под колеса, и опустил стекло.

— Куда летишь?

— Мой велик украли! Велик мой сперли!

— Кто?

— Я откуда знаю, кто? Я в магаз на секунду прям заскочил, выхожу — а урод смывается на моем велике! За угол повернул, вон туда! На моем велике! Козел!

— Давно?

— Минут пять назад! Мне батя на денюху велик купил, он меня убьет!

Маржанов и Володя переглянулись, затем Маржанов кивнул парнишке назад:

— Садись, покружим по району, может, недалеко уехал.

— Ага, спасибо! — парнишка в шортах прыгнул на заднее сиденье. — Поехали, поехали! Вот козел, а! Мой велик спёр!

Экипаж ППС развернулся и свернул на разбитую улицу Победы. Володя взялся за микрофон рации:

— Кража велосипеда, с улицы, угол Чайковского и Победы. Кто увидит, тормозните, прием. — затем он обернулся к взволнованному парнишке. — Как тебя зовут?

— Артем!

— Артем, а чего ты скакал как сайгак? Сразу позвонил бы в полицию.

— Откуда позвонил? Мой телефон там остался, в бордачке! Он у меня и велик спер, и телефон, козел!

Маржанов прыснул со смеху.

— Нефиг все яйца класть в одну корзину.

— Что?

— Смотри по сторонам. Запомнил, как он выглядел? Приметы?

— Одну только примету, у него мой велик! — бушевал парнишка, зорко и бдительно глазея по сторонам. — Козел!

Они пересекли два квартала. Около многоквартирных двухэтажек Маржанов свернул и проехал через дворы. Велосипедиста нигде не было.

— Погоди, — вдруг сообразил Володя. — Артем, дай-ка свой номер.

— Мой?

— Диктуй, сказал.

Володя достал трубку и набрал локальный шестизначный номер, который ему пробубнил парнишка, добавив свое коронное «Спер мой велик, козел!». Володя нажал на вызов. Гудок шел — это уже хорошо. Через два-три гудка настороженный голос буркнул:

— Да?

— Говорит лейтенант Буров, полиция, — грозно сообщил Володя в трубку. — Если вы не оставите чужое имущество, уже вечером вы будете арестованы и отданы под суд. Статья 158, часть 1. Я ясно выражаюсь?

Настороженный собеседник ахнул и немедленно отключился.

— Вот урод, а.

На углу Победы и Ленина экипаж ППС объехал квартал и по параллельной Елецкой покатил в обратном направлении. У Володи зазвонил сотовый. На дисплее, к своему удивлению, он увидел только что набираемый им номер.

— Кто звонит?

— Он, — Володя с ухмылкой кивнул на Артема и ответил на звонок. — Лейтенант Буров, слушаю.

— Велосипед около дерева, на углу Чапаева и Вокзальной! — выпалил тот же голос, только теперь испуганный, а не настороженный. — Я все оставлю, телефон тоже! Приезжайте и забирайте!

Володя быстро замахал рукой, указывая Маржанову, куда свернуть, а по телефону сухо и властно продолжил:

— Если вы что-то взяли, пожалеете. Мы все проверим.

— Честно, все на месте! — паниковал воришка. — Зуб даю!

После чего он поспешил отключиться.

Нужный перекресток был совсем рядом, в трех кварталах севернее. Подъезжая, они сразу заметили двухколесного железного коня: тот стоял, прислонившись к стволу дерева, как и обещал воришка. Радостный Артем выскочил из «канарейки» и бросился к нему.

— Ну?

— Все на месте! — Артем не верил своему счастью. — Ну-ка, бардачок… — сунув руку, Артем изумленно извлек из кожаной сумочки, закрепленной на раме, сотовый телефон и мятую купюру в 100 рублей. — Только это… Еще сотка. Это не моя. У меня деньги в кармане всегда лежат.

— Это тебе компенсация, — засмеялся Володя.

Обычно довольный Маржанов не поддержал веселья — что-то увидев, он напряженным голосом окликнул напарника:

— Вован, смотри!

Володя проследил его взгляд. Где-то совсем рядом, за крышами тянущихся вдоль улицы домишек, что-то горело. Столб дыма, все увеличиваясь и на глазах полицейских окрашиваясь в черное, поднимался вверх.

— Черт, ну и денек…! — Володя быстро повернулся к Артему. — Пацан, ну что, все нормально?

— Да, конечно! Спасибо!

— Не оставляй велик без присмотра больше, понял? Давай!

Володя прыгнул в машину. Сразу же экипаж ППС взвыл сиреной и, сорвавшись с места, рванул к месту пожара. Артем удивленно проводил их глазами и только сейчас заметил дым.

— Фига се!

Возбужденный, он прыгнул в седло и, отчаянно работая ногами, покатил следом за несущейся патрульной машиной.

Это был дом на Герасимовской. Спрятанный в тени деревьев небольшой и аккуратный домик — побеленные стены, синие ставни. Когда наряд ППС затормозил перед домом, пламя бушевало вовсю. С грохотом обрушилась часть перекрытий, и изнутри, как из пасти чудовища, изрыгнулся столб пламени. Со звоном лопнуло и разлетелось окно на фасаде.

— Чашкан, машина 18, у нас пожар! — кричал Володя в микрофон, пытаясь разглядеть номер дома. — Улица Герасимовская, дом номер… дом пять!

Артем был в восторге, такого зрелища он не видел никогда. Отойдя на безопасное расстояние, парнишка увлеченно снимал на чудом вернувшийся ему сотовый телефон, как к полыхающему дому примчались пожарные расчеты. Бригады в коричневых огнестойких костюмах и огромных шлемах раскатали рукава и принялись заливать бушующее пламя водой и пеной. Оглашая сонные улицы городка воем сирен, подъехали еще несколько полицейских машин.

Услышав в дежурке адрес, на место пожара выехал и Буров. Когда он приехал, пламя уже потушили. Выйдя из машины, опер мрачно смотрел на то, что осталось от аккуратного домика, небольшого, но с идеальным порядком. Крыши и окон не было, по побеленным стенам ползли черные полосы.

— Твою мать, — проворчал он, закуривая.

В толпе сотрудников Буров заметил Володю. Тот обсуждал что-то с Маржановым. Встретившись взглядом с отцом, Володя помедлил, но все же отвернулся. Подходить к Бурову он не стал.

Из дома, снимая почерневший от сажи шлем, вышел один из пожарных. Буров подошел к нему.

— Здорова. В доме кто-нибудь был?

— Одно тело. В прихожке.

— Мужчина, женщина?

— Сложно сказать, обгорело до неузнаваемости. Могу сказать только, что невысокого роста. Метра полтора. Так что, может, подросток…

— Это не подросток, — хмуро возразил Буров.

— Что?

Буров покачал головой, еще раз взглянув на дом.

Второй труп. Больше половины жизни Буров провел в угрозыске. Но сейчас у него голова шла кругом. Сначала стреляют в его сына. Потом настолько зверски, насколько это вообще возможно, убивают Пеликана. Изувеченный труп наркодельца до сих пор словно стоял у Бурова перед глазами. Теперь убивают пожилую армянку. Чтобы замести следы, поджигают ее дом.

Что, черт возьми, происходит?!

13

Работа на месте преступления продолжалась до вечера. Но и вечером Буров, которого уже потрясывало — он не пил вторые сутки, и нервы были на пределе — не знал покоя: Гензер вызвал весь личный состав на совещание. С ними был следователь СК — кто-то новенький, Буров не знал его имени.

— Итак, предварительное заключение пожарного дознавателя — поджог, — поведал следак, разбирая бумажки. — Следы горючего на полу и стенах. Они облили тело и помещение, скорее всего, бензином, и подожгли. Огонь распространился мгновенно. Так, дальше… — следак взялся за другой документ. — Труп принадлежит предположительно хозяйке дома, Маринэ Авакян. Внешних повреждений вроде бы нет, но учитывая, что от нее осталось… В общем, завтра проведут вскрытие, тогда будем знать точно.

— Но в любом случае это убийство, — буркнул Гензер. — И оно связано с убийством Пеликана.

— Кого?

— Олег Никифоров, — пояснил Буров. Он чувствовал себя вымотанным и усталым, хотелось курить, а голова раскалывалась и не соображала. — Он торговал наркотиками. После того, как мы нашли его труп сегодня утром, мы проверили и обыскали его дом. В сарае нашли тайничок. А там чек с разовой дозой героина. Экспертизы пока нет, но готов поклясться, это афганский героин высшей пробы. «Три девятки».

Следак почесал затылок.

— Итак. Кто-то сбывает через местных наркоторговцев высококачественный героин. И на этих торговцев идет охота. Я правильно понимаю? Версии какие?

— Не сошлись в цене с продавцами? — подал голос Муртазин. Буров поморщился:

— Не говори фигни. Это залетные гастролеры. Скорее всего, быки, члены какой-то банды из Города. Мы связались с отделом оргпреступности УВД области, выслали им фотороботы. Сейчас ждем результата. Может, опознают их как бойцов одной из тамошних ОПГ.

— Ладно, версия-то у вас есть? — суетился следак. — Что мне наверх докладывать?

Курить хотелось еще сильнее. Буров вспомнил про зубочистки, которые всегда стояли на столе Гензера, взял одну и принялся грызть.

— Марсель Авакян был поставщиком Барыги. Именно Марсель дал ему на реализацию тот героин. Потом Барыга сбежал. Сказал, его кто-то ищет. Это его кстати и спасло.

— Если спасло, — хмуро возразил Гензер. — Может, скоро и его трупешник всплывет, мать их за ногу…

— Залетные бандосы нашли второго барыгу, Пеликана, который толкал тот же героин. Вытащили его из кабака, вывезли куда-то… и пытали. Что-то хотели из него выбить. Думаю, как раз имя поставщика. Потому что уже через несколько часов кто-то убивает мать Авакяна и сжигает их дом.

Следак сопел, пыжась придумать что-нибудь эдакое. Поэтому первым сориентировался Гензер.

— В общем, народ, — обратился он ко всем операм, присутствующим на вечерней летучке. — Как залетные бандосы узнали про барыг? Значит, где-то они клинья подбивают. Распрашивают, кто в деле, кто чем торгует… Поднимайте всю агентуру. Начинайте сегодня же. В этом направлении должен работать каждый информатор, всем ясно?

Нестройные голоса оперов подтвердили, что всем все предельно понятно.

— Дальше. Что с Авакяном?

Совещание продолжалось еще час. Когда Буров вышел из ОВД на улицу, уже темнело. Основной личный состав давно разбрелся по домам. Перед отделом стоял лишь фургон ГНР из дежурки. Вокруг ни души. Через дорогу тянулся забор, за которым когда-нибудь, с божьей помощью, должно вырасти новое здание для районной полиции. Справа от него — покинутый дом. Хозяева, как слышал Буров, переехали жить в другой город, а дом безуспешно пытались продавать. За безопасность оставленного жилища никто не переживал — соседство со зданием ОВД было лучшей охраной, которую в Елецке только можно было придумать.

Буров хотел домой, но еще больше он хотел выпить.

Из отдела вышел Гензер.

— Буров.

— Федор Николаевич?

Остановившись рядом с опером, майор неуверенно покряхтел.

— Ты это, Жор: точно хочешь этим заниматься? Люди есть, я могу включить в группу кого-то еще.

— А я что, рожей не вышел?

Гензер снова помялся, что было ему несвойственно.

— Слушай, ну ты сам все понимаешь. Жор, ты у меня был одним из лучших оперов всегда. Если не лучшим. Но — был. А сейчас… сам подумай. Приходишь каждый день к обеду, от тебя перегаром за версту прёт. Куча висяков. Расслабился ты. Или надоело все, я не знаю. Так что сам решай. Выходишь из темы — выходи. Остаешься в группе — завязывай с бухлом и включайся в работу.

Суровая правда от начальства.

— Здесь все по-другому, — сказал Буров. — Они могли подстрелить моего сына. Завтра в девять буду на месте, не волнуйтесь.

Гензер испытывающе посмотрел на опера. Непонятно, остался он доволен или нет. Гензер просто кивнул и пошел к своей машине.

Буров закурил. Пива хотелось еще больше, чем раньше, тоскливо понял он. До мандража в руках. Мысленно Буров выматерился. Он вспомнил, когда впервые ушел в запой. Это было после смерти Наташи. Тогда ему никто не сказал ни слова. Все понимали, сочувствовали и входили в положение. Но время шло… А Буров начал привыкать к тому, что все молчат, сочувствуют и входят в положение.

Мрачно выбросив окурок в урну, Буров уже направился к своей машине — и в этот момент заметил бомжа. Опухший, небритый, грязный и лохматый. Типичный спившийся маргинал без крыши над головой. Он неуверенно шагал к зданию, глазея на ОВД, словно на аттракцион. В руке бомж нес спортивную сумку, новенькую и целехонькую — сумка резко контрастировала с внешностью оборванца.

— Ты к кому? Чё надо? — грубо спросил Буров. Он даже обрадовался появлению бомжа: можно хоть немного сорваться и дать выхлопа требующим градусов нервам.

— А вы это, тут работаете? — неуверенно прохрипел бомж прокуренным и пропитым голосом.

— Допустим. Чего надо, говорю?

— Тут работаете? Тогда вот. Это вам.

Бомж протянул сумку Бурову. Буров нахмурился, готовый наорать на наглого оборванца. Но тот поспешно обернулся и зашагал прочь.

— Что такое, Иваныч? — это был помдежа Темиргалиев, вышедший на крыльцо покурить. Не отвечая, удивленный и озадаченный Буров склонился над сумкой. Расстегнул молнию. И ахнул.

— Задержи его! — заорал Буров. — Бомж! Тормозни его! Эй, ты, стоять! Стой!

Бомж пустился наутек, но бегал он отвратительно — уже через несколько метров он споткнулся и едва не растянулся на земле, а когда сумел устоять и продолжил бегство, Темиргалиев уже был рядом.

— Куда? Тупой или глухой? Тебе сказали, стой! Назад давай!

— А я че, я ниче, это, я ниче! — испуганно забубнил бомж, на всякий случай съеживаясь, чтобы выглядеть еще более жалким. Но, подстрекаемый суровым Темиргалиевым, все-таки побрел к отделу.

Буров склонился над сумкой. Внутри, один на другом, лежали прозрачные полиэтиленовые пакеты, обмотанные скотчем и битком забитые мелким порошком светло-серого, почти белого, цвета. Буров вытащил один из пакетов. Сбоку он различил маркировку: круглый символ, похожий на печать, с арабской вязью по кругу. В центре штампа виднелись цифры: «999».

У ног Бурова стояла полная сумка героина.

14

— Куда свалить хотел?

— В город, куда…

— Родня, кореша, баба?

— Кореш. Вместе срок мотали. Курить можно, шеф?

Буров кивнул и выложил на стол пачку сигарет и зажигалку. Пока Марсель закуривал, Буров приоткрыл зарешеченное окно. Извивающаяся полоска дыма дернулась и потянулась к нему. Буров вернулся на место. Марсель не дергался, не нервничал, рука с сигаретой не дрожала. Смотрел невесело, но уверенно. Эти университеты он уже проходил.

— Упираться будешь?

— А че толку упираться? — взглядом спросив разрешения, Марсель пододвинул к себе пепельницу. Черная, массивная, дорогая, когда-то Буров и Муртазин стащили ее с места убийства — жмуру пепельница уже была не нужна. — Теплым взяли. С наркотой на руках. Б… дь… — Марсель вздохнул, страхивая пепел. — Знал, что зря я влез во все это.

— И кто тебя втянул?

— Не могу сказать.

— А говорил, упираться не будешь.

— Свое возьму на себя, — возразил Марсель. — Но сдавать никого не стану. Пойми меня правильно, шеф. Мне теперь на зону путь держать… А там репутация поважнее будет, чем здесь.

— Согласен, — кивнул Буров. Но, помолчав, быстро спросил: — Семен с железки?

Марсель напрягся, удивленно взглянул на опера.

— Откуда про него знаете?

— А я не знал. Ты только что подтвердил.

Марсель досадливо поморщился, но он относился ко всему философски — раз опер теперь в курсе, ничего не попишешь. Поэтому Марсель лишь кивнул. Буров показал ему фоторобот типа с залысинами и впалыми щеками, который ночью составлял с бомжом.

— Это он?

— Вроде похож. Только волос у него побольше.

— Может, подстригся?

Марсель не ответил. Буров отложил фоторобот в сторону, устроился поудобнее на старом скрипучем стуле и тоже закурил, настраиваясь на его волну.

— Ладно, Марсель, не тушуйся. От кого свалить хотел?

— От них. От тех, кто мать мою… — Буров увидел, как на нижней челюсти Марселя выперли и набухли желваки. — Суки отмороженные.

— Чего к нам не пришел?

— За решетку не очень хотелось. Вы ведь закрыли бы.

— Зато живой был бы.

Марсель невесело хмыкнул.

— Не уверен, шеф, что они меня на зоне достать не смогут.

— Почему?

— Отморозки же. Посмотри, что они с Пеликаном сделали.

— Ты в курсе?

— Город у нас маленький. Все в курсе. Каждая собака. Все наркоши попрятались. Все барыги номера сменили и затихарились, некоторые свалили. У меня все каналы сбыта обрубились…

— Кто это сделал?

— Я не знаю.

— А если подумать?

— Если бы я знал, пошел бы и спалил их, как они мою мать спалили! — Марсель вскричал так эмоционально, что голос дрогнул. — Заживо, сук, пусть горят! Я не знаю, кто они. Никто не знает. Я не знаю, где в Елецке они живут, не знаю, на чем ездят. Даже не знаю, как они выглядят… Знаю только одно.

— Что?

— Они отмороженные и крутые беспредельщики.

Это Буров прекрасно знал и без Марселя.

— Ладно. Рассказывай все как есть.

— Да нечего рассказывать. Они ищут товар.

— Как эта наркота попала к вам?

Марсель поколебался, но все же ответил:

— Семен. Работяга с железки. Они за дорогой следят, которая в сторону границы идет.

— В курсе. И что? Решили наладить бизнес?

— Какой бизнес? — удивился Марсель. — Ты че, шеф? Им бы в жизни в голову такая фигня не пришла. Говорю же, работяги простые. Что он, что Михалыч его, бригадир. Нашли они наркоту.

— Где?

— Там и нашли. На дежурстве. Выехали за пару километров от города, проверить полотно. Там с рельсами что-то было, или еще что-то, не знаю. А перед этим поезд из Ташкента прошел. Ну знаете, семичасовой. Они опа — глядь, а в траве около железки сумки лежат. А внутри догадайся что.

— Хочешь сказать, их с поезда кто-то скинул?

— Шеф, ну а как обычно такие дела делаются? Через пару километров уже вокзал. Там погранцы, таможня и менты поезд досматривают. Сумки скидывают с поезда после того, как границу пересекут. А потом специально обученные люди подбирают товар и вывозят, куда надо. А Семен с Михалычем…

— Оказались в нужное время в нужном месте?

— В ненужное и в ненужном, — мрачно буркнул Марсель. — Если бы эти уроды, если бы им удалось меня найти — сейчас Семена и Михалыча вы на городской свалке по частям бы собирали. Как Пеликана… Так что лучше бы они эти сумки никогда и не нашли.

— Погоди, Марсель. Сумки? Их было несколько, сумок?

— Штук шесть или семь. Не знаю точно. Они их прячут где-то. Мне дают по пакету. Но я даже первый не успел до конца продать, как сначала Барыга пропал, а потом Пеликан… Бизнеса не получилось.

Шесть или семь сумок. Бурову казалось, что кто-то из них двоих не понимает, о чем речь.

— Стой. Шесть или семь сумок?

— Ну да.

— Уверен?

— Так Семен сказал.

Буров боялся задавать следующий вопрос.

— И… сколько же там было наркоты?

— Около сотни.

— Сотни чего?

— Килограммов.

Пепел, словно изумившись, свалился с кончика сигареты Бурова и разлетелся на ошметки, упав на поверхность стола. Но Буров этого даже не заметил. Сто килограммов чистого героина. За всю историю милиции и затем полиции пусть и приграничного, но тихого и спокойного провинциального Елецка здесь о таких объемах наркотиков слышали только из новостей. Это все было где-то там — Петербург, Москва. Большие города, большие банды, организованная преступность. Буров был в шоке.

— Сто килограммов героина? — Марсель кивнул. — Твою мать. Твою же мать, а…

— А вы что думали? — буркнул уголовник. — Эти упыри будут людей мочить ради одного пакета наркоты? Там целое состояние. Сотни три-четыре муликов. Хватит, чтобы купить половину нашей деревни.

— Где остальное?

— Я не знаю.

— Где Сеня передавал тебе товар?

— В пивнухе. «Гамаюн». Мы созванивались, потом он шел с работы, по пути заходил в пивнуху. Мы пропускали по кружке, я брал пакет и отчаливал.

В кабинет вошел напряженный Муртазин.

— Иваныч, у нас труп.

— А ты не можешь?

— Иваныч… вызов в «Гамаюн».

Буров сжал зубы, туша сигарету. Марсель уставился в точку в пространстве невидящим взглядом, тихо протянув:

— П… ц.

— Я пивасика с рыбкой решил хряпнуть. А тут закрыто. Я стучать давай. В окно. А потом присмотрелся… Он на полу лежит. В крови…

Буров услышал это, проходя мимо патрульной машины с включенными мигалками, где ППСники говорили с Петровичем. Старик запинался и теребил пуговицу потертого пиджачка. С ним говорили Корболин и Новиков из ППС, «Гамаюн» был на их маршруте. А через две улицы начинался участок сына.

— Вы ничего не трогали кроме ручки? — спросил Корболин, но ответа Буров уже не услышал. Он зашел в грязную пивную. В центре помещения на боку лежал Агоев. Рубаха почернела от крови — ему нанесли несколько ножевых в грудь и живот. Окровавленные пальцы на руках были растопырены. Одна из ног неловко вывернута — ее сломали в колене. Знакомый почерк… Рот навеки искривился — судя по гримасе, Агоеву было так больно, что от одной мысли об этом Бурову стало не по себе. От трупа за прилавок тянулась полоса крови.

— Его в подсобке пытали, — говорил Мальцев, пузатый медэксперт из районного морга, вытирая платком пот со лба. — Когда ушли, он был еще жив. Пытался до двери доползти.

— Там тревожная кнопка… — кивнул, обернувшись на дверь, Гензер. При виде Бурова он нахмурился еще больше. — Еще один труп. П… ц какой-то, Буров.

— Они искали Авакяна, — сказал Муртазин, посторонившись и пропуская в пивную криминалиста. — От Пеликана или еще от кого-нибудь узнали, что Авакян тут вертелся. Бедный мужик… Он козел, конечно, был, но елы-палы…

— Они ищут не Марселя, — сухо возразил Буров. — Они ищут свои сто килограммов героина. И будут мочить людей, пока не вернут наркоту.

От волшебных слов «сто килограммов героина» замерли все, даже толстый Мальцев.

— Сколько? — протянул Гензер.

— Вы слышали, Федор Николаевич.

— Откуда… От… Б… дь, откуда?!

Буров, закурив, в двух словах пересказал историю Марселя. Гензер протяжно выдохнул, беря себя в руки.

— Дела, твою мать…

— Нужны постановления на обыск, и срочно, — сказал Буров. — Контора ремонтной бригады на вокзале. Дом этого Семена.

— Муртазин, в ЛОВД точные адреса пробей, — распорядился Гензер. Он тоже все еще был под впечатлением. — Подумать только, сто килограммов. У нас такого никогда не было… — и, подумав над собственными словами, он решительно добавил: — Так, все. Я звоню в областной главк, докладываю ситуацию — и пусть присылают к нам своих спецов. Хватит с меня трупов.

В этот момент Гензер, как и остальные, еще не подозревали, что уже очень скоро трупов будет гораздо, гораздо болье, а полиция Елецка буквально потонет в крови.

В собственной крови.

15

К четырем дня — времени, когда в штатном режиме дежурство ППСников подходит к концу — и Володя, и Маржанов чувствовали себя выжатыми лимонами. Но впереди, из-за особого режима, было еще четыре часа службы.

— Говорил со Ждановым сейчас, пока ты в дежурке отирался, — поведал Маржанов. — Он знает, как на хозяев дома выйти. Обещал завтра телефончик дать.

— Слушай, а тот дом нормальный вообще? Почему его продать не могут?

— Тебе не пофиг? Зато жить через дорогу от отдела. Ты прикинь, Вован, утром зубы начал чистить — и пока дочистил, уже на работе. Прикинь, как удобно.

— Ты предлагаешь пиликать на работу с зубной щеткой в руках?

— Это образное, твою мать, выражение.

— В некоторых районах за образные выражения и на перо могут посадить, — усмехнулся Володя. В очередной раз он снял кепи и вытер потные волосы. — Блин, какая духота сегодня… Дышать вообще нечем.

— Так дождь вечером будет. На разводе ж наш капитан Крюк говорил. МЧС штормовое предупреждение объявил.

Володя машинально глянул наверх. По небу бродили редкие белые облачка.

— Какое-то оно не сильно штормовое… Гулнар, ты не проголодался? У меня уже желудок крутит.

— Есть такое, — согласился Маржанов и взялся за микрофон рации. — Чашкан, 18—й, мы пожрать.

Но пообедать у них не получилось. Когда экипаж ППС вывернул на улицу Победы и пополз по направлению к Советской, где находилась любимая напарниками кафешка с едой на вынос, которой заправлял еще один приятель Маржанова по имени Чингиз, они увидели на перекрестке группу людей. Кричащая женщина махала руками. Рядом с ней причитали две пенсионерки — как близнецы, в платках и со старыми сумками в цветочек. Был еще мужичок в безрукавке на голое тело, который куда-то звонил.

— Это еще что за сходняк?

Женщина замахала руками ППСникам, увидев знакомую расцветку и мигалки на крыше. Маржанов тоскливо вздохнул.

— Пожрали…

— 18—й, Чашкан, а вы где сейчас? — быстрым голосом прохрипел из динамика рации голос диспетчера. — Вызов с Победы…

— Уже на месте, — бросил Володя в микрофон. Маржанов уже притормаживал около группы галдящих людей. Пряча телефон, мужик в безрукавке удивленно воскликнул:

— Ты смотри, а! Я еще отключиться не успел, а они уже здесь!

— Это наша работа, — провозгласил Маржанов. — Что случилось?

— Моя сумка! — запричитала женщина, и старушки согласно заохали. Ее платье было перепачкано в земле и пыли, колени до крови разодраны. — Он подбежал, толкнул меня, я упала, было больно…!

— Так, секунду, кто он? — перебил Володя.

— Вор!

— Супостат! — подтвердила одна из старушек. — Что делается, ты смотри…

— Когда?

— Да только что! Минуту, может чуть больше…!

— Как он выглядел?

— Да не знаю я! Только со спины его видела, как он убегал, скотина!

— Скотина, — заверила вторая старушка, качая головой и охая. — Ох, дела, средь бела дня…

— Заявление подавать будете?

— Смеетесь? Там мой телефон, деньги, документы! Что я теперь делать буду? — женщина разрыдалась. Старушки заохали еще громче:

— Что делается, ты смотри. Средь бела дня!

— Так, садитесь, — сориентировался Володя, открывая перед женщиной заднюю дверцу. — Попробуем найти по горячим следам. Вам помощь нужна? Он вас бил? Может, к врачу?

— Какой врач, сумка моя, — плакала женщина, послушно забираясь в воронок. Когда машина ППС отъехала, мужик в безрукавке пожал плечами и побрел дальше своей дорогой, а старушки остались охать:

— Главное, средь бела дня! Ты смотри, что делается, а.

Маржанов повел экипаж в сторону, куда, по словам плачущей потерпевший, убежал грабитель — за угол, на Московскую. Но здесь они проехали пару кварталов, чтобы убедиться — никого нет. Около одного из частных домишек ковырялся старик с голым пузом, насыпая лопатой песок в ведро.

— Гулнар, тормози. — Володя высунулся из окна. — Здрасте, здесь кто-нибудь пробегал?

— Проезжали только, — пожал плечами мужик, взялся за ведро и скрылся в калитке. Володя и Маржанов переглянулись.

— Что делать будем? Может, в отдел?

— Погоди, — сказал Володя. — Здесь через квартал Петя Лебедянский живет, алкаш. У него после отсидки вечно всякая шваль отирается. Давай проверим.

Маржанов пожал плечами и повел автомобиль на нужный адрес. Петя, одутловатый алкаш за 30, жил в разваливающемся домишке на Пролетарской, нигде не работал и целыми днями тенью шлялся по улицам. Однако каким-то образом своей цели он добивался и к вечеру находил или деньги, или собутыльников, у которых деньги имелись.

Когда они вывернули к дому Пети, то сразу заметили троицу у ворот.

— Мой сумка! Сумка! Это он!

— Гулнар, жми!

Патрульная машина взвизгнула крякалкой, устремляясь к дому. Тип с женской сумочкой в руках швырнул ее в сторону и бросился в открытую калитку. Когда Володя и Маржанов выскочили из машины, двое остальных — сам Петя и его собутыльник — выкатили на них опухшие от пьянства рожи и отступили в сторону.

— Это не мы, командир.

— Давай в обход! — крикнул Володя, бросаясь во двор. Спина грабителя мелькнула за кустами и скрылась за углом дома. — Стой, полиция! — заорал Володя, на бегу выхватывая дубинку. — Стой, хуже будет! Полиция!

Когда он выбежал на задний двор, грабитель пытался перебраться через высокий двухметровый забор — им владельцы соседнего дома отгородили свою территорию от ареала алкашей. Володя со всех ног пустился за ним и успел ухватить ногу грабителя до того, как тот перемахнул через забор.

— Назад! Гулнар!

Грабитель с силой брыкался и успел двинуть Володе по лицу. В глазах вспыхнули искры, и по лицу разлился жар. Володя замахнулся дубинкой и что есть сил врезал по ноге грабителя. Тот истошно взвыл. Двинув ему еще раз, Володя сдернул грабителя с забора. Послышался треск одежды — падая, грабитель распорол штанину и кожу на бедре и заорал еще громче и истошнее.

— Аааа! Нога! Моя нога!

Во двор, тяжело дыша, забежал Маржанов.

— Поймал?

— Моя нога!

— У тебя есть еще вторая, козел, — рявкнул Маржанов. А потом, присмотревшись к лицу грабителя, удивленно добавил: — Володь, глянь на него.

На земле перед ППСниками, вопя от боли, корчился Пляскин. Володя сжал зубы.

— Ну здорова, ублюдок.

16

Ремонтники из команды Михалыча располагались с торца складского здания: старая и грязная железная дверь, на которой мелом было когда-то выведено «Бригада № 3/2». Ремонтник в оранжевой безрукавке со светоотражающими полосками курил у дверей, когда до него донесся шум двигателей. Машины были здесь редким гостем. Он скосил взгляд на звук и от неожиданности выронил сигарету: из-за угла показалась колонна полицейских машин с включенными мигалками. Одна, вторая, третья… Они рассредоточивались по территории перед складом, блокируя его по периметру. Рабочий, пораженно выкатив глаза, наблюдал, как из машин быстро выбегают люди — в форме с автоматами, в штатском в бронежилетах и с пистолетами.

— К стене! Быстро!

Рабочий хотел что-то сказать, но предпочел подчиниться. Тут же кто-то в форме грубыми пинками по голеням заставил его расставить ноги и заломил руки.

— Вы, блокируйте основной выход! — приказывал Буров, направляясь к железной двери. — Остальные заходим! Первая облава?

Он обернулся на нервную Веру, которая прижимала к груди папку, как сокровище. Она нервно кивнула.

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Темный предбанник служил складом с инструментами, необходимыми бригаде для работы. Михалыч и Семен были здесь, когда внутрь ворвались полицейские.

— Всем оставаться на своих местах! Полиция! У нас постановление на обыск!

Семен бросился к двери в подсобку, его догнал Корболин из ППС.

— Куда? Сказано, стоять!

— Я просто в туалет!

— Посмотрим на твой туалет, — бросил Буров. — Народ, начинаем!

Вера выглянула в дверь наружу, громко позвав:

— Понятые!

За дверью, к которой так стремился Семен, находилась каптерка бригады: раскладушка и старая односпальная пружинная кровать, обеденный стол, холодильник, полки со всякой всячиной. Шкаф с личными вещами. Опера перерыли все — наркотиков не было.

— Иваныч, пусто.

— Черт, — буркнул он, покосившись на Веру. — Это должно быть здесь. Они круглосуточно находятся в помещении, даже по ночам один из них дежурит. Наркота здесь.

— Кинолог?

Буров кивнул. Вера достала сотовый телефон и набрала номер.

Кинолог был у пограничников, расквартированных на территории привокзального комплекса — здание погранотряда располагалось в паре сотен метров от конторы бригады Михалыча.

Перед складом была суета: большинство ППСников уехали — со стороны было видно, как перед отъездом они усадили в воронки задержанных членов ремонтной бригады. Остались только опера, но все в бронежилетах и с оружием.

Эту картину наблюдали двое в серебристом «лифане», который спрятался в тени на углу здания депо.

— Суки, — процедил Француз.

Штекер молча кивнул, продолжая наблюдать. К складу подъехал дежурный фургон из ОВД. Водитель, поправляя автомат, вышел и заговорил о чем-то с опером, который караулил вход в контору бригады.

Затем показалась «Нива» с зеленой полосой на боку. Пограничники. Француз и Штекер видели, как из вновь прибывшего внедорожника выходит военный в камуфляже, держа на поводке здоровенную овчарку.

— Пока не нашли.

— Может, товар не здесь? — с надеждой предположил Штекер.

— Сейчас увидим.

Овчарка подала голос и встала в стойку, устремляясь к холодильнику. Буров распахнул его. Бутылки, консервы, хлеб, банка с соленьем. Выдвинул единственный ящик — помидоры.

— Пусто.

— За холодильником! — догадалась Вера. — Отодвигайте его!

— Коль, помоги.

Буров и Муртазин налегли на холодильник. С противным скрипом царапая ножками старый линолеум на полу каптерки, холодильный аппарат поддался.

— Есть!

За холодильником в стене была неровная круглая дыра — ее просто выломали в кирпичной кладке стены. Буров достал телефон, быстро нажал кнопку фонарика и осветил нишу в стене.

Внутри, вповалку, одна на другой, лежали пыльные спортивные сумки. Бока раздувались — сумки были плотно набиты. Буров кивнул сам себе, чувствуя, как по коже спины пробежали мурашки удовлетворения. Такого с ним не было много-много лет.

— Нашли.

— Понятые, подойдите сюда! — подключилась Вера. — Вы можете видеть тайник в стене. Буров, доставайте.

Снаружи было видно, как забегали менты: опер у входа скрылся в дверях, тут же изнутри выбежал другой и бросился к фургону с надписью «Дежурная часть». Что-то крикнул водителю и заговорил по рации. Водитель побежал внутрь.

— Товар там, — процедил Француз. — Мы в жопе.

Через несколько минут изнутри показались люди. Понятые сели в машину к одному из оперов и уехали. Двое оперов в брониках, старый и помоложе, вышли с тяжелыми сумками. За ними семенил водитель в форме, с трудом волоча еще две тяжелые спортивные сумки. Они загрузили их в фургон. Потом опера снова скрылись в дверях и вышли с еще двумя сумками. После этого молодая девчонка в форме следачки принялась возиться с железной дверью в контору ремонтной бригады, опечатывая ее.

— Штекер, звони ему.

Штекер очень не хотел этого делать. До последнего все они надеялись, что их предприятие выгорит. Для этого они приложили очень много сил. Рисковали. Пролили немало крови. И все впустую?

— Рама, это я, — буркнул Штекер в трубку. — Х… вые новости. Мы на вокзале, около логова этих м… ков. Здесь мусора. Они нашли товар.

— Б… дь, — процедил Рама. — Б… дь! И что я скажу Князю?

— Что есть.

— Умный, да?

— Что нам делать-то?

Рама думал недолго.

— Двигайте за ними. Без палева. Сопровождайте наш товар. Если Князь будет задавать вопросы, я хочу иметь ответы на них.

— Понял. Отбой.

— Без палева!

Когда колонна во главе с перевозящей 95 килограммов полицейской «Газелью» выдвинулась в сторону Елецкого ОВД, серебристый «Лифан» покатил следом.

Рама вышел во двор. За высокой кирпичной стеной они были в безопасности. В передней части двора копошились гастрбайтеры — Рама слышал их тарабарщину и скрябанье лопат. Было слишком темно для этого времени. Рама поднял глаза. Небо было затянуто. А где-то на западе собирались темно-коричневые, грозные тучи. И они быстро приближались, расширяясь и увеличиваясь на глазах.

Будет дождь.

Напряженно размышляя над проблемой номер один, Рама открыл свою Kia sportage. Нашел в бардачке новую симку, вставил ее в трубку и, глубоко вдохнув, набрал заученный наизусть номер.

— Князь, это я.

— Есть новости?

— Груз у ментов.

— Что?

— Мы чуть-чуть не успели. Опоздали буквально на час-полтора.

Князь молчал. Это молчание Раме не понравилось. Все боялись, когда Князь подолгу молчал.

— Князь, мы старались. У любого из пацанов спроси…

— Меня не е… т, как вы старались, — голос Князя был спокоен, но Рама уловил яростные флюиды, которыми было пропитано каждое слово. — Главное результат. А результата нет. Вы просрали работу.

— Князь…

— Заткнись.

Князь взял время подумать. Рама считал секунды, вслушиваясь в прерывистое дыхание Князя.

— Вот что, — услышал он наконец в трубке. — Сегодня по всей области штормовое предупреждение объявили.

— Ну да, тучки собираются…

— Плевать мне на тучки. Обещают конкретную грозу. Говорят, даже самолеты могут отменить. Вкуриваешь? Этим можно воспользоваться.

— Что?

— Рама, вы когда начали работать, местную ментуру изучили?

Рама не нашел ничего, кроме как снова глупо спросить:

— Что?

— Ты, б… дь, глухой?

— Нет, то есть… Да, изучили.

— Сколько человек?

— В ППСной смене по восемь человек, ночью шесть, — отрапортовал Рама. — На весь город. В дежурной смене стандартный набор, двое в дежурке, плюс дежурные следак и опер. Постовой во дворе, на воротах. Это из тех, кто на виду. Наверняка есть еще пара человек.

— То есть, ночью почти никого?

— Почти никого, — подтвердил Рама, понимая, к чему клонит Князь. От этого в его животе что-то противно сжалось. — Пять-семь человек внутри.

— Хорошо, — голос Князя сейчас звучал зловеще. — Теперь слушай сюда. Мне нужен результат. В эту партию я вложил все свои свободные бабки. Если я потеряю ее, будут проблемы. У всех, Рама. И у тебя тоже. За партию мы должны были выручить почти четыреста муликов. Если меня от моих денег отделяют сраных пять красных… Это по 80 миллионов, б… дь, рублей на одного красного. Все просто. Ты меня понял?

— Нас всего четверо, — хрипло отозвался Рама.

— Это не проблема. Я сейчас звоню Губану. Через час он со своей бригадой будет у вас. И с инструментами для работы. Я обрисую ему картину, Губан возьмет все что нужно. Что с постами на въезде в деревню?

— Проверяют только на выезд. Въезд свободный.

— Хорошо. — после паузы Князь многозначительно добавил: — Не подведи меня. У тебя есть шанс. Если повезет, погода поможет. И это твой последний шанс, Рама. Сделаешь работу — получишь в два раза больше, чем мы договаривались. Передай остальным. И выезд за кордон по нашему каналу. Документы будут. Если нет… сам понимаешь.

— Я понимаю, — сдавленно подтвердил Рама.

Князь больше не сказал ни слова — он просто отключился.

Убирая телефон, Рама сделал глубокий вдох и собрался.

К черту, что пока еще никто не делал этого. Это просто задача. Которую надо разбить на мелкие пункты.

Заходя в дом, Рама позвонил Штекеру.

— Слушай внимательно…

— Восемь, наконец-то, — буркнул Маржанов. — Устал, как черт. Вован, может, это, выпьем где-нибудь?

— Без меня, — хмыкнул Володя. — Мне последнего раза хватило.

— Это да, неудачно мы с тобой пивка выпить зашли…

Они возвращались в отдел. Ветер гнал пыль по дороге. Волна ветра подхватила какую-то бумагу и закружила ее, затягивая вверх. Через дорогу быстро шла женщина с сумкой, беспокойно косясь наверх.

— Темно-то как, а. Как будто уже часов десять, — отметил Маржанов. Он склонился к рулю и через лобовое стекло посмотрел наверх. Низкие тучи грозно чернели над ними. — Дождь, походу, будет дай боже.

…В строящемся коттедже на окраине города Рама и Слон — мордастый и крупный, с резкими неприятными чертами лица громила — открыли ворота. Гастрбайтеры мешали в грязном чане бетонный раствор, тарабаря на своем. Во двор заехал джип. Рама махнул ему в сторону:

— Объезжай!

Джип прополз мимо разместившихся перед фасадной стороной дома работяг в комбинезонах. Пока Слон закрывал ворота, Рама направился следом. Джип обогнул дом и замер на заднем дворе, рядом с Kia Рамы. Из него вышли пятеро.

Рама знал каждого. Круглый, бритоголовый и круглолицый упырь в неизменной кепке, важно выпрыгнул из-за руля. С заднего сиденья выбрались трое. Бобер — с крупным кривым ртом и золотой фиксой на верхней челюсти. Ваха — черноволосый, небритый и вечно взлохмаченный. Дичь — остроносый, с темными волосами, собранными в пучок на затылке, он чем-то смахивал на индейца майя со старых картин. Лидер вновь прибывших, Губан — высокий, с наколками, покрывавшими его шею до самого подбородка и ушей, с выправкой спецназовца, которую сразу выделял наметанный взгляд — шагнул к Раме и пожал ему руку.

— Как доехали, Губан?

— Все путем. А вы тут ништяк обустроились. Место безопасное?

Рама хмыкнул.

— Хозяин коттеджа местный коммерс. В Городе он ресторан сейчас открывает. В доле с Князем. Про нас никто не знает, мы за высокой стеной и под прикрытием гастеров, — Рама кивнул назад, подразумевая двор с копошащимися на земле рабочими. — Пару дней назад какой-то участковый заходил, поговорил с бригадиром и свалил. Место безопасное. Что привезли?

— Все, — коротко ответил Губан и кивнул Бобру.

Бобер, Дичь и Ваха открыли багажник, выудили из него на свет божий четыре тяжелые сумки и понесли их в дом. Рама одобрительно хмыкнул.

— Князь хочет вернуть свой груз, — напомнил Губан. — Завтра за ним стопудов приедут мусора из Города. И тогда уже ничего нельзя будет сделать. Так что сегодня наш единственный шанс.

…Когда экипаж Володи и Маржанова проезжал мимо аптеки и сворачивал к отделу, Володя мельком заметил серебристый «лифан». Тот стоял по диагонали от отдела, на углу огороженной забором стройки.

— Я сейчас в дежурку, — хмякнул Маржанов. — Ты со мной? Хоть раз в жизни глянуть на сто кило героина. Блин, теперь твой батя в героях будет.

Володя не ответил, выходя из машины. Он обернулся на «лифан». Отсюда было видно, что внутри сидят двое, но кто они, Володя разглядеть не мог.

На низком черном небе, нависающим над Елецком, вспыхнула яркая молния: ломанной кривой она прорезала небо от края до края и, извиваясь, замерла на секунду, после чего затухла. А потом с небес раздался гром. Грозный, он нарастал с каждой секундой, становясь все громче и громче, раскатываясь по пространству, заставляя дребезжать стекла, срабатывать сигнализации машин, пригнуться спешащих домой редких прохожих — и возвещая о том, что случится сегодня ночью.

Знамения не понял никто.

Часть 2

1

— Машку помнишь? Хромая погоняло? — Новиков покопался в своем шкафчике и выудил футболку. Володя кивнул, снимая форменные штаны:

— У которой шалман на Вокзальной был?

— Приколи, сегодня стоит на обочине. Напротив «Железки». Рожу свою страшную закрасила слоем штукатурки, живот оголила…

— Даром что у нее пузо висит, без слез на взглянешь, — хмыкнул Корболин.

— … Мини-юбка, все дела. Подъехали, спрашиваем, чего тебе? Не, говорит, ничего, — продолжал Новиков. — Ну, я ее сумку взял, для досмотра. Догадайся, что внутри.

— Пузырь? — предположил Маржанов.

— Если бы. Презервативы. Штук десять.

— Она что, в проститутки решила податься? — удивился Володя.

— А я тебе о чем! Реально вышла на работу, дура!

— Чтоб ее дождем намочило, — отметил Корболин, косясь на окно, по которому били ветки дерева. За окном был полный мрак. — И ведь намочит.

— У нее же дети, — вспомнил Володя. — Вот гнида… В отдел не доставили?

— А с чем? За бродяжничество? Или для установления личности? Она трезвая даже. Так бы хоть повод был.

— Мы участковому передали уже, — добавил Корболин. — Пусть по ушам ей проедется.

В раздевалку заглянул Крук.

— Сушко и Гузаревич не здесь?

— Пока нет, — словно для проверки Маржанов посмотрел по сторонам. — А что, они еще не вернулись?

Крук нахмурился и исчез. ППСники переглянулись.

— Ладно, всем до завтра, — сказал Володя, захлопывая шкафчик. Корболин и Новиков, неспеша заталкивая свои вещи в сумки, кивнули. Володя и Маржанов вышли в коридор и нос к носу столкнулись со Ждановым.

— О, вот он! — обрадовался Маржанов. — Про дом узнал?

— Само собой. На, держи.

Жданов протянул ему бумажку. Маржанов указал на напарника:

— Это ему. Вован, до завтра.

— Ага, пока. — Володя кивнул напарнику на прощанье и взял у Жданова листок. Это был обрывок блокнотной страницы, на котором он различил нацарапанные плохим почерком 11 цифр. — Это что?

— Телефон, что еще, — нетерпеливо ответил Жданов. — А ты чего ждал? Страховой полис?

— А хозяева точно готовы его сдать?

— Да он у них сто лет пустует. Не каждый хочет жить около ментуры, а?

— Я хочу.

— Ну вот позвони и обрадуй их. Ладно, мне некогда. Заявва поступила. Прикинь, молодежь совсем без крыши. Сейчас около «Прометея» тачку угнали. Как специально, сволочи, на моем участке. И в такую погоду!

— Спасибо, — улыбнулся Володя, кивая на листок. Жданов мотнул головой и убежал к выходу. Володя направился было за ним, но в этот момент увидел спускающуюся с лестницы Веру.

— Привет. Поздравляю с изъятием.

— Я тут при чем? Меня просто как дежурного следователя привлекли. Дело вообще скорее всего комитет вести будет.

— Ну… все равно.

— Спасибо. А ты чего так поздно?

— Так у нас же с сегодняшнего дня особый режим ввели.

— Ааа, слышала что-то такое. А ты в курсе, на сегодня штормовое предупреждение объя…

Мимо, едва не сбив Володю, пронесся Крук. На нем лица не было. Он скрылся в дежурке. Когда хлопнула дверь, до них из дежурки донеслись встревоженные крики.

— Что там случилось? — замерла Вера.

Что-то точно случилось. Володя почти бегом двинулся к дежурке. За стеклянной перегородкой, усиленной мощной решеткой из прутьев арматуры, дежурный Акулов возбужденно говорил, почти кричал, по телефону:

— … ЧП, расстреляли наряд ППС. Пустырь на Чухрова! Я не знаю, сообщение о стрельбе в этом районе, наряд не выходит на связь! Я по ГЛОНАСС вижу, там они!

Володя похолодел, слыша это. Чухрова. Участок Сушко и Гузаревича.

Из дежурки выбежал Крук, на ходу натягивая бронежилет.

— Товарищ капитан, можно с вами?

— Иди домой! — рявкнул Крук. Он рванул к выходу, но тут же обернулся и пролаял в дежурку: — Кто из оперов на месте?

Гончар просунул лицо в стеклянное окно перегородки, вырезанное между прутьями решетки. На лице не было ни кровинки.

— Буров, но он занят по наркотикам, — выпалил он, голос звучал непривычно тонко. — Гензер едет туда, на ходу обзванивает остальных, вроде Муртазин сейчас подтягивается!

— Все наряды в тот сектор! — убегая, приказал Крук. — Прочесать все! Акулов, доложи в область, СЕЙЧАС!

Крук скрылся в двери, порывом ветра с улицы ее захлопнуло так, что задрожали стены. В тот же миг за окнами блеснула ослепительная молния. Стоящая рядом с Володей испуганная и кажущаяся маленькой и беззащитной Вера что-то сказала, но ее голос заглушил раскат грома.

— Что?

— Господи, — тихо повторила она.

Вспышка молнии выхватила из темноты экипаж ППС с распахнутой дверцей, стоящий около кустарника. Голос Крука прорезал тоскливый и панический вой полицейской сирены:

— Вон они! Туда!

Начал моросить дождь. Матерясь, водитель дежурной «Газели» включил дворники. Фургон, подпрыгивая на каждой кочке — дорога на пустыре отсутствовала, это было поле, все поросшее травой и в рытвинах, отделяющее окраину Елецка от стихийной свалки. Пронзая темноту светом фар, «Газель» подъехала к экипажу. С пистолетом в руках Крук выпрыгнул из машины и бросился к экипажу.

— «Скорую»! — крикнул он назад.

Первым Крук увидел Гузаревича. Тот лежал на животе около машины, вывалившись с переднего пассажирского сиденья. Крук схватил его за плечо и, дернув вверх, переернул на бок.

Этот взгляд врезался в память Круку навсегда. Переполненные ужасом и болью, выкаченные глаза Гузаревича вращались. Он хватал воздух ртом, из которого хлестала кровь. Гузаревич захрипел и попытался вцепиться в Крука, но слабеющие пальцы умирающего лишь сучили по кителю капитана.

— «Скорую», б… дь! — взвыл Крук. — Гузаревич, все хорошо, мы здесь! Мы тебя спасем, слышишь? Твою мать… «СКОРУЮ», где «скорая»?!

На бронежилете Гузаревича виднелись три дырки, из которых выглядывали поблескивающие в свете фар деформированные пули. Четвертый выстрел угодил в район подмышки, незащищенной жилетом. Пуля прошла насквозь, продырявив как минимум легкое.

— … Пусть еще быстрее, нам плевать, здесь сотрудник! — кричал водитель в ручную рацию, выпрыгивая из фургона и бросаясь к машине ППС. — Ранение, огнестрел!

Ярко вспыхнула молния. В свете ослепительной вспышки Крук увидел Сушко. Тот лежал в водительском кресле, упав грудью на руль. Пуля снесла ему половину черепа. Крук сжал зубы и зажмурился, лишь сдавленно бубня истекающему кровью и конвульсирующему Гузаревичу:

— Дима, они уже едут. Терпи, парень, терпи. Ты мужик. Слышишь? Это сирены. Это «скорая». Они близко…

— Пиши быстрее! — рявкнул Буров. — Я не могу с тобой всю ночь возиться!

— Я стараюсь, — подавленно пробормотал Семен. Его рука дрожала, но он послушно писал, не прерываясь ни на секунду. Это была уже вторая страница его чистосердечного признания.

В дверь заглянул Володя.

— Можно тебя?

— Твою мать, — нервно прошипел Буров. Схватив со стола сигареты и зажигалку, он пригрозил Семену:

— Пиши и не лапай тут ничего, увижу — руку сломаю!

Выйдя в коридор, Буров закурил. Его колотило. Дико — настолько, насколько это было возможно, но озноба в руках — хотелось выпить. Вторая ночь без сна. Плюс только что он узнал о расстреле ППСников. Плюс на его шее висели Семен и Михалыч, которых нужно было доводить до конца во что бы то ни стало. Ну и плюс еще эта долбанная погода.

Словно в подтверждение, где-то вдалеке заурчал, постепенно приближаясь и становясь все громче и громче, раскат грома с небес.

— Чего? — буркнул Буров. — Ты по поводу Пляскина?

— Плевать мне сейчас на твоего Пляскина. Хочешь, отпускай, как всегда, — выпалил Володя. — Ты в курсе про наших? Сушко и Гузаревич?

Буров сдавленно вздохнул.

— Выеду сразу, как освобожусь. Здесь тоже надо довести до конца, приказ сверху… Володь, тебе делать нехер?

— Это они, я уверен. Те самые. Хозяева наркоты.

— Что? Почему?

— А я, твою мать, знаю? — не выдержал Володя. — Но если сделали, значит, есть смысл. И это фигово. Позвони Гензеру. Людей из области нужно вызывать сейчас. Не завтра, а прямо сейчас.

— Володь…

— У нас в городе банда отморозков, которые несколько дней назад нас с Гулнаром чуть не замочили, а теперь расстреляли наряд! — перебил его Володя. Он был возбужден и напуган. — Ты понимаешь?!

И в этот момент коридор отдела погрузился во мрак. Словно по команде, потухли все четыре лампочки. В полнейшей темноте тихо тлел лишь слабый огонек сигареты Бурова.

— Твою мать…

Буров вернулся в кабинет. На фоне окна было видно, как вертит головой растерянный Семен.

— Так это… как мне писать-то?

Не отвечая, Буров подошел к окну. Оно выходило во внутренний двор ОВД. В кромешной тьме Буров с трудом различил очертания забора и высоких металлических ворот. Дальше было просто черное пространство. Нигде ни единого огонька.

— Это еще что за нах…?

Муртазин выбежал из дома сразу после звонка Гензера. Прыгнул в машину и рванул на южную окраину Елецка по центральной улице. Мигалок у оперов не имелось, но Муртузин в таких случаях включал аварийку и жал сигнал при появлении других авто — и машина, вспыхивая, как бешеная новогодняя елка, локомотивом несся вперед.

— С дороги, плетется он! Ушел вправо, быстро!

Машина Мартузина на скорости под сотню километров в час приближалась к перекрестку Советской и Орской, когда вдруг перекресток и обе улицы погрузился во тьму. Горели только светофоры — на обоих моргал постоянный желтый — в тихом Елецке ни один светофор не работал круглосуточно.

— Черт…

Муртазин свернул на Орскую. Вокруг была полная темнота — не горел ни один фонарь и ни одно окно. Он снизил скорость и покатил на третьей передаче, матерясь себе под нос. Муртазин щурился, вглядываясь в темень перед ним, чтобы не прозевать нужный поворот. Приходилось ориентироваться по домам, внешний вид которых Муртазин за годы жизни в Елецке выучил наизусть.

А потом он увидел свет.

Это было вибрирующее, дрожащее розовое зарево над крышами домов слева от него.

Пожар?

В двух улицах отсюда располагался городской суд.

А что если…? Муртазин даже вздрогнул. Если была атака на патруль — может, следующий удар они собираются нанести по зданию суда? Мысль была такой дикой, что Муртазин сглотнул и невольно нащупал рукоятку пистолета под мышкой.

Бред.

А если нет?

Муртазин свернул налево. Достав телефон, позвонил в дежурку.

Гудка не было. Не было ничего. Полная тишина. Муртазин удивленно посмотрел на дисплей. Индикатор сети показывал отличный прием — четыре пункта из четырех.

Вдруг свет фар выхватил прямо перед ним огромного пса, перебегающего через дорогу.

— Ах ты…!

Муртазин дал по тормозам и в ярости посигналил. Пес, сам испугавшись насмерть, отчаянно залаял и скрылся в темноте.

Муртазин добавил газу. Но теперь, набрав другой номер дежурки, не сводил глаз с дороги.

Полная тишина. Ни коротких гудков, ни длинных гудков, ни щелчка, — ни единого звука.

— Вымерли они там, что ли…?

Зарево все увеличилось, вот над крышами домов Муртазин различил отдельные языки пламени.

Горел не суд. Слава богу.

Подъехав, Муртазин обнаружил, что полыхает электроподстанция — каменное строение четыре на четыре метра. Дверь была распахнута, и изнутри вырывались яркие желто-красные столбы огня. Скворча, треща и щелкая, горела крыша.

Муртазин набрал пожарку. Соединение прошло сразу.

— Пожар на Фрунзе, тут подстанция горит! Горит конкретно, вся в огне!

А в его голове наперегонки друг с другом неслись только три мысли, одна тревожнее другой. Что могло вызвать такой мощный пожар? Как там Сушко и Гузаревич? И почему, черт побери, он не может дозвониться до ОВД?

2

Володя был сам не свой. Интуиция клокотала птицей в груди — что-то не так. Спускаясь вниз почти наощупь, он посмотрел на часы на телефоне. Уже десятый час. Но за окном была глубокая ночь, хоть глаз коли.

Когда он подходил к дежурке, хлопнула дверь — в отдел с улицы зашел, ежась, Гончар.

— Дождь начался. Буров, ты чего здесь? Вали домой, пока ливень не попер. Придется не ехать, а плыть. Ты видел, какие тучи?

Акулов в дежурке щёлкал рычагом пульта, держа трубку у уха.

— Нормально. Телефонная связь полетела. Твою мать, а. Щелкает и все. Ни гудка, ничего.

— Может, молния долбанула куда-нибудь?

— Так что: и свет, и городская АТС полетела?

Володя подошел к окну и выглянул наружу, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то. Полная темнота. Чувство чего-то надвигающегося не покидало его — наоборот, усиливалось с каждой минутой.

Вдруг где-то через дорогу мелькнул лучик. Володя прищурился, всматриваясь. Свет короткой вспышкой блеснул еще раз. На этот раз зрение Володю не подвело. Это был свет в доме напротив. Том самом доме, который пустовал уже минимум полгода.

Нервы сжались в комок. Что-то здесь совсем не так. Стараясь держать себя в руках, Володя прошел в дежурку. Акулов взялся за рацию.

— Прием, это Чашкан. Прием, на связи Чашкан.

Из динамиков доносился лишь противный пронзительный хрип. Акулов удивленно посмотрел на Гончара и Володю.

— Шляпа какая-то. Телефоны полетели, рация тоже не фурычит.

— В доме напротив кто-то есть, — сказал Володя. Он старался говорить спокойно, но голос звучал так, словно Володя был на грани нервного срыва. Он знал, что это не так, и разозлился сам на себя. Кашлянув, добавил: — Там никого не может быть. Там никто не живет.

Но его не слушали. Гончар тоже взял трубку городского телефона, потыкал кнопки, слушая тишину, повесил.

— Мы что, без связи совсем?

— Только спецсвязь с УВД.

— Может, доложить им?

Акулов почесал репу и взялся за трубку. Уходя, Володя слышал его голос:

— У нас помехи со связью, товарищ майор. Гроза разыгралась не на шутку. С места пока новостей нет, до нас дозвониться не могут. Секунду… Гончар, сотовый работает?

Володя тут же достал мобильник, нажал кнопку. Дисплей вспыхнул. Володя лишь сжал зубы, увидев, что вместо индикатора устойчивости сигнала в верхнем левом углу дисплея горит надпись «Нет сети».

Он вышел во двор. Накрапывал дождик, во дворе на асфальте появлялись лужицы. Капли оставляли после себя пузыри.

Под козырьком курили Вера и постовой Леха. В одной руке у Веры была сигарета, в другой сотовый телефон, которым она водила перед собой, словно совершая одной ей известные магические пассы. Вера вздрогнула при появлении Володи.

— Уфф, ты меня напугал.

— Не знал, что ты куришь. — Володя и сам удивился, насколько это его задело. А еще он почувствовал укол ревности — ведь Вера стояла здесь наедине с Лехой… Дурак, мысленно выругал Володя сам себя. Вера натянуто и даже как-то виновато улыбнулась.

— Я так, иногда. Когда нервничаю. Грозы я боюсь…

— Вован, у тебя сотовый работает? — вмешался Леха. — Связь полетела. Странно, да? Вон же вышка.

Леха кивнул на ретрансляционную вышку, которая виднелась над крышами соседних строений. Антенна стояла в квартале от ОВД. Вера воспользовалась тем, что на нее никто не смотрит, и торопливо выбросила сигарету в урну.

— Света нет, связи нет. Вода хоть есть в туалете, проверял кто-нибудь?

Леха засмеялся. Володя ревниво покосился на него.

— Спецсвязь осталась. Ее выделенная линия электропередачи поддерживает, — буркнул он, кивнув на мирно урчащий около двери распределительный щиток.

В этот самый момент Акулов и Гончар в дежурке заметили свет фар, скользнувший по окну около центральной двери.

— Наконец-то, приехал кто-то, — буркнул Акулов, приосаниваясь на случай, если это руководство. Акулов шагнул к двери и вышел из дежурки в фойе. Машина остановилась где-то напротив отдела, светя фарами на крыльцо. По отблеску света, замершему на окне, проползли тени — к дверям шли люди.

Вошедших было трое. Бритоголовый амбал в кепке, взлохмаченный и небритый кавказец и лидер — атлетического телосложения тип лет 30 с короткой бородкой, словно прилепившейся к подбородку.

— Вы по какому вопросу? — почти растерянно спросил Гончар. Он ожидал ППСников или кого-то из руководства, но уж никак не устрашающего вида незнакомцев.

— Капитан Парфенов, — главный коротко взмахнул красным удостоверением. — Кто из руководства на месте?

— Вы… простите, из области?

— Отдел оргпреступности, мы с Дубицкого, — кивнул тот. — Кто из оперов на месте?

— Только дежурный. У нас тут ЧП приключилось, весь личный состав…

Гончар замер на полуслове, глядя на лидера пришельцев. В его голове вспыхнула картина: фоторобот разыскиваемого за стрельбу у «Досуга». Володя Буров помог составить фоторобот обоих. И лидер группы «оперов» из УВД области был как две капли воды похож на композиционный портрет, висевший на стене дежурки. Гончар обернулся, чувствуя, как его душа уходит в пятки. Акулов непонимающе смотрел на них, пытаясь расслышать, о чем речь. Гончар отчаянно пытался перехватить его взгляд.

— Старлей, в чем проблема? — буркнул Рама, теряя терпение.

Гончар натянуто улыбнулся.

— Простите, товарищ капитан. Можно еще раз ваше удостоверение?

Рама жестко улыбнулся и кивнул. Его рука потянулась под полу куртки. Удостоверение он убирал в нагрудный карман.

— К стене! — срывающимся голосом гаркнул Гончар, выхватывая пистолет. — Все трое, к стене…!

Даже вскинуть оружие он не успел. Ваха все это время прятал помповое ружье за ногой. Короткое движение, оглушительный выстрел — и Гончар с развороченной грудью отлетел назад, разнося плечом стеклянную перегородку между фойе и дежуркой.

Володя вздрогнул. Вера вскрикнула и прикрыла рот ладонью, округлив испуганные глаза.

— Что это?

— Гром? — бледнея, пробормотал Леха.

— Какой, твою мать, гром? — выдохнул Володя, не узнавая собственный голос. Его голову словно обдало ледяным душем. — Ствол доставай!!

Вдруг где-то снаружи, совсем рядом, взревел двигатель. Леха растерянно обернулся на ворота — и в тот же миг они с грохотом и треском срываемого с петель металла распахнулись, впуская во двор несущуюся на полной скорости «Шевроле-ниву» с массивным кенгурятником.

— НАЗАД! — заорал Володя. Вера сжалась в комок, пронзительно скуля. Володя распахнул дверь и буквально швырнул девушку внутрь. Леха вскинул автомат и дал очередь по колесам «Шевроле-нивы». Внедорожник с отчаянным скрипом развернулся, и в то же мгновение из окна открылся огонь. ТРА-ТА-ТА! — пропела автоматная очередь. Пули прошили бедра Лехи, и он, ревя во весь голос от дичайшей боли и продолжая давить на спусковой крючок, рухнул на асфальт.

При первом выстреле Акулов в ужасе заорал, машинально прикрывая голову, и метнулся к двери.

— Дежурка! — рявкнул Рама. Но Акулов оказался проворнее: он сам не понял, как, но ему удалось захлопнуть железную дверь дежурки изнутри. Тут же тяжелое тело снаружи налетело на нее — дверь лишь гулко отозвалась.

— Э, мусор, открой! — Круглый врезал по двери ногой. — Слышь?!

Он заглянул в дежурку сквозь прутья решетки. Акулов бросился к двери в обезьянник.

— Вали его! — заорал Рама. Ваха и Круглый вскинули оружие и открыли огонь. Акулов каким-то чудом успел вкатиться в зияющую чернотой дверь изолятора. Разбил лоб о ступеньку и кубарем полетел вниз, после чего распластался на сыром полу полуподвального ИВС. Крохотное зарешеченное окно под потолком. Узкий коридорчик и четыре металлические двери камер — слева и справа. Кричали в каждой — это была мешанина звуков, словно крики грешников из ада.

— Суки! — проскулил Акулов, выхватывая табельный пистолет. Рука тряслась так, что он еле смог снять оружие с предохранителя.

— Суки! — громче проорал он. Он вполз на ступеньки, на секунду Акулов высунул руку наружу и стрельнул наугад. В ответ раздалась оглушительная пальба из дробовика и пистолетов. Пули со звоном впечатывались в дверь ИВС, некоторые рикошетили. Акулов скатился назад, закрываясь руками и своим воплем перекрикивая гвалт задержанных:

— СУКИ-И-И!!

Володя захлопнул дверь во двор, быстро задвинул засов.

— Назад!

Он схватил за плечо скулящую Веру и потянул ее за собой. Сзади раздалась стрельба. С глухим треском пули врезались в дверь, разгрызая металл. Вера отчаянно заголосила и прыгнула на пол, визжа, что есть мочи:

— АААА!!!

… — Туда, прочесать все! — командовал в фойе отдела Рама. Ваха и Круглый бросились по коридору вглубь ОВД, на бегу включая подствольные фонарики на дробовиках.

Володя схватил Веру и дернул к лестнице. Она визжала, упираясь. Володя отчаянно взвыл и резко вздернул ее. Он рявкнул прямо в голосящее лицо:

— Уходим, дура!

Кажется, помогло. Володя поволок скулящую Веру по лестнице. Во дворе грохотали выстрелы. Володя расслышал топот тяжелых ботинок — сзади, где-то совсем рядом.

— Беги наверх! Быстро, пошла!

Он подтолкнул Веру. Та со всех ног пустилась по ступенькам наверх. Оборачиваясь, на бегу Володя налетел на закрепленный на стене щиток с огнетушителем. Огнетушитель! Локтем он высадил стекло и вырвал баллон, чувствуя, как острые осколки пронзают предплечье.

Ваха выскочил на лестницу и, увидев силуэт наверху, вскинул дробовик.

— Сюда!

Мощная струя пены ударила ему в лицо. Дернувшись, Ваха ударился затылком о стену. Дробовик выстрелил, сотрясая стены. Ваха вытирал глаза и изрыгал проклятия. На лестницу выскочил Круглый и на бегу пальнул наверх. Володя успел отпрыгнуть — стая дробин срезала сразу несколько кусков штукатурки со старой стены в метре от него. Паля из дробовика перед собой, Круглый пустился по лестнице.

Первым же выстрелом ему разнесло затылок. Пока Круглый падал на ступеньки, в его шею вонзились еще две пули. Володя, в ужасе копошась на полу, дернул голову на звук выстрелов.

На лестничном пролете у дверей второго этажа стоял Буров.

— Отец!

Не слушая его, Буров бросился вниз. Он перепрыгнул через Володю и, развернувшись на площадке между пролетами, взял на прицел дверь первого этажа. Вахи не было, лишь где-то в коридоре гремели выстрелы и проклятия.

— Дробовик! — рявкнул Буров и бросился вниз.

Володя был в панике. Его только что чуть не убили! В голове звенело, он слышал лишь собственное дыхание.

— Помогите! — заверещал сверху незнакомый мужской голос. — Помогите!

Володя услышал топот ног Бурова, затем выстрел. В ответ откуда-то со стороны дежурки раздалась автоматная очередь.

Отец!

Володя сжал зубы так, что челюсти заскрипели. Дробовик! Он вскочил. В метре от площадки между пролетами лежал труп Круглого. На месте его бритого затылка сейчас чернело пятно. Володя прыгнул к нему и вырвал из лап мертвеца дробовик. Он никогда не стрелял из такого оружия. Передернул подствольный затвор. Стреляную гильзу выбросило в сторону. Отводя затвор назад, Володя ощутил досылаемый патрон.

Есть!

Володя побежал вниз. Вахи не было, лишь лужа белой пены. Володя поскользнулся и едва не упал. Он успел ухватиться рукой за перила. Вскинув дробовик, выбежал в коридор в сторону дежурки. На угла фойе, напротив трупа Гончара, Буров менял обойму.

— Отец! — крикнул Володя, бросаясь к нему.

— В приемник! — рявкнул в ответ Буров. — Прикрой!

Приемник был прямо напротив оружейки, в метре от сидящего Бурова. Окно приемника выходило на крыльцо. Володя, вкладывая вес тела в удар, обрушил подошву ботинка на дверь в районе замка. Дверь заныла, но устояла. Буров выглянул из-за угла и открыл огонь по распахнутому входу в отдел.

— Быстрее!

Володя собрал все силы и в прыжке налег плечом на дверь. Та не распахнулась, а просто ввалилась внутрь, слетая с петель. Володя успел откатиться в сторону, амортизируя удар, и прыгнул к окну.

На улице хлестал дождь. Он видел короткие вспышки перед отделом. Гниды. Володя прикладом высадил стекло и наугад пальнул в сторону одного из стрелков. В ту же секунду сразу чья-то пуля щелкнула по решетке и пронеслась в паре сантиметров от лица Володи, обжигая его. Он шарахнулся в сторону. Передернул затвор. Но это был последний патрон.

— Черт! Черт! Черт!

Но Бурову было достаточно этого. Опер успел подбежать к двери в ОВД и захлопнуть ее. Задвинул засов. И оттолкнул себя в сторону. По двери снаружи застучали пули. Но дверь могла выдержать стрельбу из любого автоматического оружия. Буров, по крайней мере, хотел в это верить.

— Б… дь, — еле слышно выдохнул Буров, тяжело дыша и буквально захлебываясь собственным дыханием. — Б… дь…!

3

— Звони в ГИБДД, пусть на ноги всех поднимают! — орал Гензер. — Перекрыть все выезды из…!

Его слова заглушил мощнейший раскат грома, от которого Гензер невольно пригнулся. Черные тучи висели так низко, что, казалось, того гляди обрушатся вниз всеми своими чугунными килотоннами и раздавят Елецк всмятку.

— Все выезды из города! — повторил Гензер.

Водитель дежурной «Газели» кивнул, морщась от бьющего в лица ветра, и побежал к фургону, поскальзываясь в чавкающей и расползающейся под ногами грязи. Гензер обернулся на «скорую». Что-то крича, Крук помогал фельдшеру тащить носилки к фургону неотложки. Нога Гузаревича свисала с носилок.

— Твою мать, — прошептал Гензер, стараясь взять себя в руки. Крук что-то закричал ему. Гензер побежал к «скорой». — Что?!

— Я в больницу! Звони! Если что звони! — голос Крука срывался. — Я в больницу!

Гензер махнул рукой — давай! Крук прыгнул в фургон, вспыхивающий проблесковыми маячками. Взвыла сирена, но очередной мощный раскат грома поглотил этот звук. Разбрызгивая грязь, «скорая» рванула к тянущимся в полусотне метров от места расстрела патруля жилым домам. Окна домишек тлели в этой мгле крохотными угольками.

Три экипажа ППС были здесь — вся ночная смена. Кто-то пытался докричаться до отдела по рации, другие бежали к жилым домам, третьи орали что-то друг другу, шаря лучами фонарей по грязи перед расстрелянной машиной Сушко и Газуревича. Гензер шагнул к одному из ППСников. Блеснувшая молния прорезала небо от края до края и на секунду ослепила Гензера.

— Вы, прочесывать всю территорию! — закричал он, силясь переорать гул дождя и шум ветра. — Все по инструкциям, каждый свой сектор! Проверяйте всех подозрительных!

— Их в отдел?!

— Нельзя терять время! Сколько набьется столько набьется! Координируйтесь с гайцами! Проверяйте кабаки, но только по маршруту!

— А здесь?!

— Я сам! Нельзя терять время, сказал же!

ППСник кивнул и побежал к своей машине. Обернувшись, Гензер увидел свет фар. Он все приближался. Новая вспышка молнии озарила автомобиль — майор узнал машину Муртазина.

— Федор Николаевич, полгорода без света! — прокричал опер, закрываясь рукой от ветра. — На Фрунзе… — раскат грома поглотил его слова, — … горит!

— Что?!

— Подстанция горит! На Фрунзе! Часть города без света!

— Отдел тоже! — быстро сообразил Гензер. — Твою же мать, как вовремя, б… дь!

— Я не могу до них дозвониться, ни до сотовых, ни до 02!

— Из-за грозы! Радиосвязь тоже сдохла, патрули не могут с отделом связаться! Муртазин, дуй на базу, звони в область!

— Что?

— Звони в область! — завопил Гензер. — Нужна срочная помощь! Опера и спецназ! СОБР, ОМОН, плевать, но как можно скорее! Ждать утра нельзя, они уже двоих завалили! Мы сами не справимся!

Муртазин закивал и, пригибаясь и закрываясь от ветра, побежал назад к машине. Гензер взглянул на небо, и капли дождя острыми иглами вонзились в его глаза, заставив во весь голос выматериться. Гензер подбежал к своей машине и прыгнул за руль.

— Падла!

Протерев глаза, он в свете молнии увидел расстрелянную машину и угадывающийся внутри труп Сушко. Гензер яростно ударил кулаком по панели так, что приборы жалобно моргнули. Майор достал сотовый. Набрал Бурова. Тишина. Снова выматерившись, Гензер набрал другой номер.

— Пост? Майор Гензер, угрозыск. Свяжитесь с вашими на въезде в Город. Наши мокрушники после расстрела могли попытаться туда прорваться. До Города меньше 100 километров, так что они могут уже подъезжать. Пусть ваши проверяют весь транспорт.

Выстрелы преступников во внутреннем дворе ОВД колотили по задней двери и окнам, их подельники с улицы вели огонь по окнам. Буров почти ползком добрался до угла и приник спиной к стене. Напротив него в луже собственной крови лежал мертвый Гончар. В его руке застыл табельный ствол.

Из приемника, тяжело дыша, выполз Володя.

— Они не просто палят, ведут прицельный огонь, — выдохнул он. — Я на секунду высунулся и чудом спасся.

— Бери ствол.

Буров кивнул на Гончара. Стараясь на смотреть в перекошенное мертвое лицо помдежа, Володя вытащил из его еще теплой ладони табельный пистолет. Проверил обойму и тут же вернул ее обратно.

— Где Вера?

— Наверху. Кто это, б… дь?!

— А ты не понял? — выкрикнул Володя. — Они за своей наркотой пришли! Я за Верой!

— Стой!

— Я за Верой! — повторил Володя и рванул вглубь отдела. Чертыхаясь, Буров подполз к дежурке. Дернул дверь. Заперто.

— Эй! — Буров затарабанил в дверь. — Есть кто? Свои! Акулов, живой?!

— Буров?

Голос Акулова. Живой.

— Открывай!

Грохотали выстрелы. Шальная пуля влетела в окно и разнесла светильник на потолке в фойе ОВД. Акулов на корячках выполз из ИВС, бросился к двери. При виде распластанного на полу Гончара он зажмурился и сжал зубы. Акулов был на грани истерики. Буров толкнул его в плечо, заползая в дежурку:

— Не раскисай! Ключи от оружейки есть?

— Что?

— Ключи, б… дь, от оружейки у тебя есть?!

— Д… да, да, конечно!

— Открывай!

Акулов бросился к столу. Вдруг пуля щелкнула прямо около лица Бурова. Он метнулся назад в коридор и спрятался за углом.

— Акулов, окно!

Трясущейся рукой Акулов вскинул пистолет и открыл огонь по окну сквозь фойе. Буров вторил ему из-за угла.

— Прикрой! Стреляй дальше! Прикрой меня!

Буров очень надеялся, что Акулов его слышит. Сдирая ладони об торчащие из старого линолеума гвозди, Буров ползком рванул к столу для заявителей. Заполз под него и, уперевшись спиной в столешницу снизу, рванул что есть сил. Стол был тяжелым, обитый металлом. С глухим рокотом стол поддался. Хрипя от натуги, Буров попятился назад, к окну, таща на своем хребте тяжеленный стол. Прострекотала автоматная очередь, разнося остатки стеклянной перегородки между дежуркой и фойе.

— Эххх!

Буров вложил все силы, чтобы резко выпрямиться. Стол встал на дыбы и обрушился столешницей на окно, полностью закрывая его. Буров тут же пригнулся. С глухим стуком несколько пуль врезались в стол, но тот выдержал — выходных отверстий не было.

— Молодца! — вскричал Буров и бросился к скамье, предназначенной также для посетителей. Она оказалась лишь чуть более легкой, чем стол. Постанывая и хрипя, Буров подтащил скамью к столу, Поднял ее и придавил к столу.

— Спецсвязь не работает! — трясущийся Акулов выбежал из дежурки. — Даже спецсвязь! Почему?! У нас выделенный канал, кабель под землей!

— Не знаю я, б… дь! Ты ключи нашел?!

Акулов бросился к оружейной комнате. А Буров занялся второй скамьей. По столешнице через зарешеченное окно били пули, но она держала удар. Каждая из скамеек была изготовлена навека — толщиной в сантиметров 15, не меньше. Буров поставил вторую скамью плашмя.

— Буров!

Акулов распахнул дверцу оружейки. Чертыхаясь, вытащил из кармана фонарик. Буров бросился к нему. Сорвал со стойки первый попавшийся автомат.

— Жилет, жилет одень!

— Каски есть?

— Где-то были, для ГНР положено! Сейчас!

Акулов лихорадочно искал каски, водя фонарем перед собой. Полки с пистолетами, ящики с патронами. Буров почти наощупь схватил несколько рожков для автомата и принялся рассовывать их по карманам.

— Кто еще в отделе?

— Что?

— Кто, б… дь, в отделе?! — Буров схватил бронежилет и заскрипел липучками. — Не тупи, Акулов!

— Да никого! Все на вызов уехали, на расстрел патруля! Все начальство, все ППСы из ночной смены! Мы с Гончаром… — Акулов запнулся. — Я, ты… Следачка, Вера! Леха на втором посту!

— Сомневаюсь, — процедил Буров. — Двор тоже ихний.

Акулов побелел.

— Щиток.

— Что?

— Щиток запасного генератора во дворе. На случай ЧП. Спецсвязь с областью от него питается…

4

Володя взлетел по лестнице, освещая дорогу подствольным фонарем пустого дробовика. Луч света выхватил труп лысого бандита с простреленным черепом. Снаружи застрекотал автомат, разнося окно под потолком — луч света заметили снаружи. Володя принялся обыскивать труп. Наткнулся на опоясывающий пояс преступника патронташ.

— Помогите! — верещал голос наверху. — Не стреляйте! Не убивайте меня! Помогите!

Володя забросил патронташ через плечо и метнулся наверх. Коридор второго этажа встретил его полной мглой.

— Вера?

Скрипнула дверь. Он дернулся, и луч фонарика уткнулся в лицо щурящейся Веры. В руке она держала топор.

— Это я! Откуда топор?

— Вещдок, — ее голос трепетал, как пойманный зверек. — Вова, кто они?!

— Кто еще на этаже?

— Я не знаю! Кто они?!

— Кто кричал? — Володя двинулся по коридору. — Кто здесь?

— Помогите! Я тут! В кабинете!

Голос шел из крыла угрозыска. Кабинет отца! Володя вспомнил про мужика, который что-то писал за столом бати, когда Володя поднимался туда последний раз. И бросился туда. Вскинул дробовик. Мужик закричал, закрываясь. Он сидел в углу, рука наручниками прикована к трубе.

Немедленно с улицы, увидев свет, загрохотал автомат. Стекло со звоном разлетелось в разные стороны. Мужик забился в истерике:

— Не надо! Не стреляйте!

— Заткнись! — Володя прыгнул к нему. — Ключи от браслетов есть? Ключи?!

— Нет, откуда! Я… я не при чем!

— Успокойся! Руку натяни!

— Что?

Очередная очередь протрещала с улицы, пули вгрызлись в потолок. На голову Володи посыпалась известка. Пригнувшись, он бешено заорал:

— Натяни свою драную руку!

Мужик повиновался, дернув руку на себя. Володя схватил пистолет Гончара, приставил к цепочке между браслетами наручников.

— Не бойся.

И выстрелил. Со звоном одно из колец стукнулось об пол. Мужик тут же прижал к себе руку, как самое драгоценное, что у него было. Володя дернул его за шиворот к двери:

— Пошли! Пригнись! Двигай!

Они выбежали в коридор. Володя осветил фонарем дробовика проход, у лестницы стояла Вера.

— Вера, пригнись!

Она немедленно выполнила условие, и вовремя — реагируя на отблеск фонаря, снаружи снова заработал автомат. Вера взвизгнула. Подтащив к ней поскуливающего мужика, Володя вручил ей дробовик.

— Бери! БЕРИ! И бегите вниз! Около дежурки отец! Пригнитесь и вниз! Поняла? — быстрый кивок. — Давай! Мужик, ты с ней!

Вера побежала к лестнице. Семен, закрыв голову, бросился за ней. Застрекотал автомат, срезая штукатурку с потолка над лестницей, но Вера и Семен благополучно скрылись из виду. Сквозь звуки стрельбы Володя услышал топот ног.

Он прыгнул к кабинету Веры — тот выходил во двор. Открыто! Володя тенью скользнул к окну с выбитыми стеклами и осторожно выглянул наружу.

Во дворе, освещая заднюю дверь фарами, стояла «Шевроле-нива». Один автоматчик за водительской дверцей, второй выглядывал слева. Володя услышал крик кого-то из них:

— Подцепить и отжать, Рама! Вы прикроете!..

Володя вскочил и открыл огонь по автомобилю. Оба спрятались, кто-то за орал. Володя всадил всю обойму и прыгнул на пол. Вовремя — тут же снаружи зашелся автомат, поливая окно свинцом. Пули щелкали об решетку, разносили в щепки деревянную раму. Но сквозь этот рев пуль Володя расслышал вопль:

— По нам палят, сверху!

Ползком Володя шмыгнул в коридор.

— Твою же мать!

Тяжело дыша, он бросился к двери напротив. Закрыто. Соседняя — закрыто. Рыча, Володя двинул ногой по замку. Дверь заскрипела. Двинул еще раз. Замок «с мясом» вырвало из двери вместе с ручкой, и она со стуком распахнулась. Володя сразу же бросился на колени.

По окну не стреляли. Короткие очереди тарабанили со двора. С улицы доносились какие-то приглушенные окном крики. Володя подполз к окну. На подоконнике в трех горшках расли кактусы. Чей кабинет, Володя не был уверен — кажется, дознавателей. Володя очень осторожно, прячась за горшками, выглянул наружу.

По стеклу барабанил дождь, а за окном была кромешная тьма. Володя щурился, вглядывался — но не видел ничего.

— Надевай!

Буров бросил бронежилет Семену. Тот дрожал. Поймав жилет, он тут же принялся испуганно качать головой. Бурову хотелось разбить ему лицо. Подхватив труп Гончара, опер поволок его к приемнику и рявкнул:

— Хочешь, чтобы тебя подстрелили?! Нет? Тогда надевай, дебил!

Трясущимися руками Семен принялся натягивать бронежилет. Буров задом толкнул дверь и почти ползком втащил внутрь тело коллеги. Словно чувствуя, что он здесь, по окну затарабанил автомат. Буров кубарем вылетел назад в коридор, переводя дыхание.

Из дежурки вышла Вера: в бронежилете и каске, с автоматом в руках — и круглыми от страха глазами.

— Что они могут сделать? Им нужно зайти? Зачем?!

— Наркота. В хранилище.

Буров кивнул на соседнюю дверь. Такая же массивная и железная, как дверь оружейки, но без окошка. Хранилище вещественных доказательств было небольшой, два на четыре метра, комнатой — но сейчас она оценивалась в сотни миллионов рублей.

Буров вздохнул.

— Так. Народ. Всем страшно, да? Мне тоже страшно. Но мы в ловушке. Так что давайте думать, что делать.

— Я здесь вообще не при чем! — залепетал Семен. Буров не выдержал и двинул ему в зубы. Вера взвизгнула.

— Не при чем?! — взревел Буров. — Они пришли за твоей, сука, наркотой! Или закройся, или я тебя навсегда закрою! И я не шучу!

Семен сжался в комок, закрывая ладонями окровавленный рот. Прорычав в бессилии, Буров шагнул в оружейку и нахлобучил на голову каску.

Акулов старался взять себя в руки.

— Так. У нас на каждом этаже 20 окон по периметру. Десять с фасадной стороны, десять сзади. Плюс задняя дверь…

— Закрыто, — вставила Вера.

— … Все равно. Если Леу убили, значит… — Акулов не выдержал. — … Нас только четверо! Что мы можем?!

— Угомонись! — рыкнул Буров. — Кто в обезьяннике?

— Что?

— Сколько человек у тебя в обезьяннике?

После пережитого у Акулова эта информация словно вылетела из головы. Он забормотал что-то, сжав пальцами переносицу.

— Э… Погоди…

— Ну?!

— Так-так-так. Этот, — Акулов кивнул на Семена. — Еще двое, которых вместе с ним доставили…

— Михалыч и Игорь, — пролепетал Семен.

— … Пляскин. Авакян. И алкаш один, его ближе к вечеру на Советской подобрали…

Бутылка звонко разлетелась об окно фойе, и вокруг стола, который закрывал обзор, вспыхнуло зарево. Языки пламени заплясали вокруг, взвинчиваясь до потолка.

5

По небу ослепительной змеей проползла молния. Володя ждал именно этого. Яркая вспышка осветила пространство перед ОВД. Володя ахнул. Два здоровенных джипа стояли посреди улицы, боком к зданию отдела. Трое стрелков в камуфляже держали ОВД на прицеле. К машинам со стороны бежал еще кто-то и что-то кричал.

Вдруг раздался звон, и где-то справа и внизу, за линией обзора, что-то вспыхнуло. А от дверей ОВД отбегал человек. Когда он оглянулся назад, пламя, раскиданное бутылкой с зажигательной смесью, осветило его лицо.

Это был он. Тот, кто стрелял в Володю в «Досуге».

Горшок перед лицом Володи разлетелся вдребезги, разбрасывая по кабинету осколки керамики и куски земли. Володя закричал, плюхнувшись на пол. Земля попала в глаза. Он откатился назад, безжалостно растирая глаза. Пальцы буквально выковыривали землю из-под век. Глаза залили слезы.

— Суки!

Вторая пуля с треском проделала дыру в раме, раскидывая осколки. Третья срезала металлическую стружку с решетки.

Володя вжался в угол, продолжая отчаянно тереть глаза и часто моргать. Зрение возвращалось. Почти наощупь он пополз к двери. Больно ударился об угол стола. Зашипев, Володя все-таки добрался до коридора. С облегчением перевел дух и осел на стену.

— Что?!

— Что непонятного? Освобождаем задержанных!

— Буров…!

— Быстро! Тащи всех сюда! Быстро, сказал!

Акулов бросился в погруженную в темноту дежурку. Загремели вещи в шкафу. Акулов ориентировался там с закрытыми глазами. Найдя на полке мощный широкий фонарь с ручкой, Акулов двинулся к изолятору.

Там продолжали орать. Рев пяти глоток сливался в одну бессвязную какофонию.

— Тихо! Всем молчать!

Акулов спустился в каменный полуподвал, освещая фонарем дорогу. Задержанные в камерах продолжали бесноваться. Акулов зазвенел ключами и распахнул первую дверцу. Если бы не пистолет, который Акулов предусмотрительно вскинул вверх, Марсель бросился бы на него.

— Стоять!

— Что там?! Что за х… ня?! Что там?!

— В коридор! Быстро в коридор! Ну!

Марсель рванул наверх. Акулов распахнул вторую камеру. На шконке, выкатив глаза, в позе зародыша трясся Пляскин.

— Не надо! Я ничего не делал!

— Заткнись и наверх! Двигай давай!

— Я не делал ничего! Отвали!

— Хочешь жить? — завопил Акулов. Поведение Пляскина включило у дежурного второго дыхание. — Тогда наверх! Шевелись, давай-давай!

Пляскин метнулся из камеры. Проскальзывая в дверь, он сжался, ожидая удара — но Акулов уже звенел ключами у соседней камеры.

В коридоре задержанных встречал Буров с фонарем и пистолетом. Каска, бронежилет, на плече автомат. Пляскина колотило. Михалыч, Игорь, Семен — все трое были напуганы до смерти. И не переставая галдели: «Что это?! Б… дь! Почему стрельба? Что за х… ня?!». Марсель молча хмурился, а его глаза быстро бегали, оценивая обстановку. Буров кивнул сам себе — добрый знак.

Вернулся Акулов.

— Алкаш в отключке. Я его под шконку затолкал на всякий случай, чтобы как-нибудь не зацепило…

— Короче, — Буров буравил глазами задержанных. — На здание напали. Они отрубили нам свет и всю связь. Здесь только мы.

Автоматная очередь щелкнула по входной двери. Со двора ему тут же вторили одиночные выстрелы. Буров сжал зубы, вспомнив, что наверху Володя.

— Это они? — выдавил Марсель. — За наркотой?

— Угадал. Они здесь из-за вас четверых. Ты и вы, железно-б… дь-дорожники хреновы. — Буров одарил Игоря, Семена и Михалыча свирепым взглядом. — Я за вас подыхать не собираюсь. Хотите жить? — Нестройными голосами они подтвердили, что хотят. Лишь Семен не выдержал и взвизгнул:

— Мы должны быть в безопасности здесь!

Буров снова врезал ему в лицо. Хрюкая, Семен осел на стене.

— Последнее предупреждение! В следующий раз завалю! — Буров лютым взглядом обратился к остальным. — Они пришли за вашей наркотой! Денег захотелось? Это все и-за вас, муд… чье! Нас тут мало. Почти никого. Не поможете — сдохнем все. Так что берите стволы и защищайтесь. Пользоваться умеете?

Кто-то закивал. Марсель буркнул:

— Приходилось.

Не реагировал только Пляскин. Он трясся и нервно чесался. Только сейчас Бурова осенило — наркотики. Пляскин сидел на игле. Стиснув зубы, опер процедил:

— Ты, двигай назад. Залезь под шконку и лежи. Ничем другим я тебе помочь не могу.

— Дядь Гер, — жалобно проскрежетал Пляскин. — Может, отпустите меня…?

— Нас окружили, долб… б, — Марсель оттолкнул его и шагнул к оружейке. — Где оружие?

Перед ним вырос Акулов. Марсель, нахмурившись, обернулся на Бурова. И по его глазам Буров понял все. Сейчас Марсель думал о матери. Для него это не способ защитить себя — для Марселя это способ хоть как-то отомстить за мать.

— Только не дури, — предупредил Буров. — Бери автомат и несколько магазинов. Акулов, пропусти его. Остальные тоже, что ждем?

А во дворе снова загрохотал автомат. Буров сжал челюсти. Идти на подмогу — значило оставлять первый этаж. На Акулова полностью полагаться сейчас было нельзя.

— Акулов, хватай два автомата и броник дуй наверх, там Володя, — буркнул Буров.

— Но… а дежурка?

— Нет больше никакой дежурки! — взревел Буров, теряя терпение. — И отдела нет! И нас сейчас не будет, б… дь! Взял два автомата, патроны и наверх!

Акулов метнулся в дежурку. Буров повернулся к затаившейся у стены Вере, похожей в каске и бронике на дочь полка.

— Вера, на тебе огнетушители! Собери все, какие есть.

6

Володя был без оружия. Один в темном коридоре, который сотрясали выстрелы с обеих сторон здания. Разряженный в «Шевроле-ниву» пистолет был бесполезен. Он, пригибаясь, побежал к лестнице. Уже выскальзывая на нее, услышал из разнесенного в клочья окна рев двигателя. По потолку скользнул свет фар. Они уезжают со двора?! Володя почти на корточках, опасаясь рикошета от окна, побежал вниз. Где-то рядом что-то хрустнуло.

— Ах ты б… дь!

— Акулов?

Снизу из темноты к Володе выскользнул Акулов. Даже в этой кромешной тьме было видно, что его лицо перекошено. Но он пришел не с пустыми руками.

— Держи! — Акулов всучил Володе броник и автомат.

— Вскрыли оружейку? Молодцы!!

— Вот рожки! Что там? Кто-то приехал?

— Нет, они разворачиваются, — буркнул Володя, нацепляя бронежилет. И вдруг его руки на миг замерли. Что кричал тот голос перед тем, как Володя открыл огонь? «Подцепить и отжать, Рама! Вы прикроете!».

— Подцепить и отжать, — прошептал Володя, озаренный страшной догадкой. — Они так сказали. Подцепить и отжать! Антон, они разворачиваются!

— Что?

— Они разворачивают тачку, чтобы подцепить крюком решетку! Они вынесут ее и п… ц, окно открыто и они внутри! Пошли!

Володя рванул наверх. Акулов еле поспевал.

— Куда?!

— В кабинет Веры! Слева, вторая дверь, там открыто! Я направо! Нельзя дать им, тогда они заходят и нам конец!

Володя рванул по темному коридору, спотыкаясь, но не сбавляя шаг. Куда?! Он ломился во все двери. Вдруг в голове вспыхнуло: Крук! Шеф умчался на вызов сразу, как узнал о расстреле патруля! Володя побежал к его кабинету. Дверь скрипнула и поддалась. Есть! Володя, щелкая предохранителем, прильнул к простенку у окна и из-за угла выглянул во двор.

«Шевроле-нива» стояла задом. Вспыхнула молния, и Володя увидел стену дождя. Небо наконец прорвало, вода падала настоящим водопадом, заливая все. Но сквозь потоки воды он увидел натянутый трос, он тянулся от «Шевроле-нивы» куда-то вниз — к одному из окон первого этажа. Темный силуэт одного из налетчиков побежал к машине, махая рукой. Характерный жест — давай!

«Шевроле-нива» дернулась, и стальной трос, закрепленный на решетке окна, жалобно застонал.

— Акулов, давай! — что есть сил заорал Володя, высаживая прикладом окно.

С улицы в лицо Володе хлынул холодный ветер. Он вскинул автомат и, ткнув ствол между прутьями решетки, открыл огонь по крыше внедорожника. Целился точно в участок, где находилось место водителя. Стрекот автомата врезал по барабанным перепонкам.

Из другого окна палил Акулов, расстреливая задний бампер «Шевроле-нивы» с закрепленным тросом.

Внедорожник дернулся назад и замер, фары погасли. Он заглох! Володя заметил силуэт второго налетчика — он рванул к капоту и спрятался за «Шевроле-нивой», но тут же высунулся и открыл огонь по окнам ОВД.

Володя нырнул под защиту стены, быстро меняя опустевший рожок. Где-то рядом стрекотал автомат — Акулов продолжил поливать огнем задний бампер. Кабинет Крука не был на линии огня — из-за ливня налетчик не мог разглядеть, куда стрелять. Дернув затвором, Володя чуть пригнулся и открыл прицельный огонь очередями по капоту «Шевроле-нивы».

Налетчик спрятался. Володя жал на спусковой крючок, ощущая плечом каждую пулю. Он целился в крышку капота, надеясь на чудо — вдруг заденет один из агрегатов, и машину разорвет.

Натянутый трос лопнул и со свистом завертелся на асфальте, раскручиваясь на металлические нити. У Акулова получилось! Внедорожник откатился на десяток сантиметров, но Володя успел заметить плечо или голову налетчика. Тра-та-та! Ублюдок исчез.

Володя прекратил огонь, держа капот на прицеле. Только высунись! — молил он, тяжело дыша и не сводя глаз с внедорожника.

В этот момент шквал пуль застрекотал с фасадной стороны.

— Давай!

Сам Буров, громогласно дав команду, просунул автомат в окно приемника и нажал на спусковой крючок. Автомат задрожал, заливая улицу свинцом.

Три окна актового зала в левой части ОВД. У первого Михалыч, у третьего Игорь. Два окна МОБовцев в крыле справа — у первого окна Марсель, у второго Семен. И Буров в приемнике. Шесть стволов из шести окон ОВД загрохотали, как один, поливая улицу огнем.

Буров видел, как очередями разнесло стекла обоих автомобилей. Стрелки противника попрятались, пораженные атакой.

Игорь успел сделать лишь одну короткую очередь из окна актового зала — и его голову срезало пулей. Труп железнодорожника плюхнулся на пол, снося стулья для личного состава.

— Аааа! — заорал Михалыч. Вспыхнула молния, и он завопил еще больше, увидев забрызганную кровью и темной слизью — это было мозговое вещество! — стену около Игоря. — АААА!

Меткая пуля едва не выбила автомат из рук Бурова, разнося цевье. Буров тут же шарахнулся назад. Матерясь, на полусогнутых он бросился в коридор. Из актового зала совсем рядом дико голосили:

— Аааа!

— Оружейка?! — заорал Буров, после вспышек молнии потерявшись в этой темноте. — Автомат!

Вспыхнул фонарь. Вера в каске вынырнула из оружейки, вручая ему автомат:

— Заряжено!

Буров бросился к актовому залу, пригибаясь к полу перед тем, как ворваться. Вспыхнула молния. Орущий Михалыч вскочил и рванул к Бурову, даже не замечая его — он видел только дверь.

— На пол!!

— Аааа! — выл Михалыч. Что-то щелкнуло об решетку, и Михалыч на бегу кувыркнулся вперед и рухнул ногами на Бурова. Матерясь, Буров оттолкнул его.

— Ты, сука, че делаешь?!

Вспыхнула яркая молния, и увиденное заставило Бурова вскрикнуть и шарахнуться назад. Из кровавой черно-бурой дыры в горле Михалыча фонтаном била кровь, окропляя лицо Бурова, а из горла вырывался тошнотворный свист.

— Б… дь!! — невольно заорал Буров, на миг поддавшись панике, и попятился назад. Он буквально швырнул себя в коридор, где первым делом принялся лихорадочно вытирать лицо. Уши слышали какое-то блеянье — Буров с ужасом понял, что эти звуки издавал он сам.

— Б… дь! — Буров в ярости долбанул кулаком по полу. И тут же во всю глотку закричал: — Все назад! ВСЕ НАЗАД!!

— Высунись, падла! — шептал Володя, держа внедорожник на прицеле. — Выгляни! Давай! На секунду!

Но налетчик поступил иначе. Что-то, в адской темноте и сквозь стену воды похожее на птицу, взмыло из-за внедорожника. Володя непроизвольно дернулся. Предмет приземлился около двери. И с шипением стал исторгать из себя клубы дыма, которые немедленно принялись расползаться вдоль стены и тянуться вверх.

Дымовая шашка.

Увидев дым, Володя зарычал от бессилия и открыл огонь по внедорожнику.

Тень выскользнула из-за «Шевроле-нивы» и бросилась к воротам. Володя вскрикнул, перевел прицел — но в этот момент патроны кончились. Отчаянно чертыхаясь, Володя принялся менять рожок, а сам заорал что есть мочи:

— Акулов, снимай его! Снимай!!

Акулов старался. Но через секунду петляющего налетчика, который со всех ног бежал к воротам, скрыла стена дыма. Акулов пальнул несколько раз наугад и закашлялся.

Володя сменил рожок — но было поздно. Со своей позиции он видел, как ублюдок исчез за воротами, снесенными ударом кенгурятника. Проклиная себя, на чем свет стоит, Володя бросился в коридор.

— Антон, это я! — на всякий случай крикнул он перед тем, как забежать в кабинет Веры.

— Я снял его? Володь, я его снял?

— Не видел! — соврал Володя. — Антоныч, мы это сделали! Один готов, второй смылся! Это шашка, сейчас дым пройдет. Держи ворота! Перезарядись и держи ворота! Как кто покажется — стреляй сразу!

— Понял.

— Ты как?

— Я все понял!

Володя хлопнул его по плечу и рванул вниз. В голове мелькнула мысль, что сейчас они могут попробовать забрать тело Лехи со двора — но Володя тут же предательски отогнал ее прочь.

Когда он перемахнул через труп бандита на лестнице и выбежал в коридор первого этажа, то увидел свет.

В простенке между фойе и приемником с одной стороны и оружейкой и дежуркой с другой на корточках сидели люди. На полу стоял мощный фонарь, сильный луч света бил в потолок и отбрасывал на лица причудливые тени. Вера, Буров, Марсель и Семен. У стены короткой батареей стояли четыре огнетушителя.

Заслышав топот Володи, Буров вскинул автомат.

— Мы с Акуловым сняли одного! — выкрикнул Володя. — Двор чист! Второй смылся за угол! Двор чист!

— А что за двором, мы знаем? — проворчал Буров. Что за воротами — никто не знал. Володя сник. Буров закурил, и Володя заметил, как трясутся его руки. По предплечьям отца ползли струйки крови.

— Где остальные?

— Уже нигде…

— Они не просто бьют в лоб из Калашей, — сказал Марсель. — Работает снайпер.

— По мне пальнули, когда я только выглянул из окна! — вспомнил Володя. Марсель кивнул:

— У него прицел с тепловизором или ночным виденьем, не знаю. Но в окна лучше не высовываться. Он снял двоих за нех… й-нах… й.

С улицы доносились крики, заглушаемые ревом ливня. Проскворчала автоматная очередь. Володя прислушался — звук шел не со двора, с улицы.

Буров покосился на Марселя:

— Тепловизор, снайпер… Что за дела, Марсель?

— В армии служил, — буркнул тот.

— Чего сидим? — не выдержал Володя. — Они могут начать выносить решетки с фасада! У них две тачки, а это дело минуты! Вскроют окна — и нам кранты!

— Хоть ты не кипеши! — цыкнул Буров. — Мы им дали залп из шести окон. Они там, думаю, прих… ли немножко. Думали, у нас нет никого тут, а мы по ним из шести стволов. Так что с полминуты у нас есть… — Буров зло и отчаянно прорычал. — Б… дь, слов нет! Нападение на ментуру! Это теракт. Каждому автоматом пожизняк. Каким отморозком быть надо? — он вздохнул, выпуская дым. — Значит, снайпер? Где он сидит?

Марсель покачал головой — не знаю. А Володю вдруг осенило.

— Дом напротив! Перед нападением там кто-то был, уже когда свет отрубили! Я видел, там фонариком шарили!

— Марсель, что скажешь?

Перед тем, как ответить Бурову, Марсель почесал затылок.

— Окна первого этажа как на ладони все. Второй этаж выше и под тупым градусом, там не так хорошо просматривается все… Зато ам обзор лучше. Если держать оборону, то оттуда.

— Уже двоих убили, — проскулил Семен. — Я не пойду туда!

— Да ну и хер с тобой! — процедил Буров. Он тщательно затушил окурок об пол. — Так. Предлагаю. Никаких четких позиций. Володя, Марсель и я. Открываем все кабинеты, ключи есть. И меняем позиции. Пальнули — сменили. Так сможем их хоть как-то удержать.

— Нет, — возразил Марсель. — Окон мало. На каждого по два-три окна, да? Просчитать, куда любой из нас двинет, две секунды. Как минимум одного он снимет. Лично я жить хочу.

— Нехрен было в наркоту влезать! — зло огрызнулся Буров, вставая и проверяя рожок автомата. — Время!

— Стой, бать, — вмешался Володя. — У нас же чердак есть. Там окно. На улицу как раз выходит. Если этот, — Володя кивнул на Марселя, — говорит, что чем выше, тем лучше — значит, подойдет и чердак, да?

— У вас в оружейке винтовка есть?

Это был вопрос Марселя. Буров прищурился, глядя на уголовника.

— Ты кем служил?

— В каптерке отсиживался, — хмыкнул Марсель. — Нужна винтовка. У вас есть?

— У нас сельская ментура, если ты не заметил! Какие тебе винтовки, откуда?

— Стойте! — вскричала Вера, впервые подав голос. — В комнате вещдоков есть карабин, с прицелом!

— Что?

— Месяц назад участковые задержали браконьера! Я дело как раз веду, лично в вещдоки карабин сдавала!

— С прицелом? — Буров покосился на Марселя. — Сойдет?

Тот пожал плечами.

— А есть выбор?

7

Стрекотали стволы, перекрикивая гул ливня. Несколько пуль с треском пробили дверь приемника и вгрызлись в стену метров выше ее головы. Вера вздрогнула и пригнулась еще ниже, но продолжила набирать автоматные рожки в каску, светя себе фонариком.

Семен на углу сжимал в руках автомат. Рядом с ним стоял найденный в дежурке мощный фонарь, который бил в потолок — Семен боялся темноты.

— Здесь есть бомбоубежище какое-нибудь?

— Нет.

— Почему? Должно же быть! Раньше везде делали!

— Я не знаю! — не выдержав, зло крикнула Вера. — Я только три месяца здесь! Не спрашивайте у меня ничего!

Семен простонал.

— Я не хотел.

— Что?

— Я не хотел брать те наркотики. Это Михалыч все. Это он настоял. А теперь он… — Семен тоскливо посмотрел в темноту коридора, сотрясаемого звуками выстрелов. Где-то там лежал труп его бригадира. — Я сам в жизни никогда… Ни с каким криминалом… Я простой рабочий на железной дороги.

Вера обернулась на Семена. Она не собиралась сочувствовать. Вера и сама была как в бреду от ужаса. Лишь что-то внутри не давало ей забиться в угол и визжать, пока не сорвешь горло.

— Следите за звуками, — бросила она. — Нельзя, чтобы они пробились к окнам и… сами знаете.

Вера, пригибаясь и придерживая каску на голове, побежала к лестнице. Огонек фонарика в ее руке радостным зайчиком прыгал по покрытому осыпавшейся штукатуркой, словно пеплом, полу, пока не исчез.

Девушка взмахнула по лестнице, обежав труп. Мелькнула мысль — а ведь это мертвый человек… Она и не подозревала, что все в человеке может так молниеносно — не прошло и двух часов! — измениться.

В коридоре у стены сидел Буров и курил, опираясь на автомат. Рядом Марсель спешно вставлял патроны в рожок.

— Я магазины принесла!

— Много там еще?

— Штук 15. Уходят мгновенно.

— Б… дь, — буркнул Буров. — 450 патронов. Не разгуляешься… Зато снайпера сняли.

— Получилось? — обрадовалась Вера. Буров кивнул.

— Его винтовка тоже больше не рабочая, — добавил Марсель. — Девочка, дай автомат. У меня нема.

Вера послушно передала ему оружие. Мимо пробежал Володя — Вера тихо ахнула от радости, увидев его на ногах — и юркнул в одну из дверей. Через секунду застрекотал автомат.

— Шеф, долго это не может продолжаться, — сказал Марсель. — Время идет, они будут нервничать. И пойдут на штурм.

— Будем отбивать, — отозвался Буров. — Выбора у нас нет. Надо просто продержаться.

— Сколько?

— Полчаса. Час. Два. Не знаю. — Буров посмотрел на часы, фосфоресцирующие в темноте. 11.09. Он был поражен. Осада началась меньше полутора часов назад. А кажется, минимум ночь… — Все патрули сейчас, я так понимаю, прочесывают южную часть города. Скоро должны закругляться, долго такие вещи не делаются. И начнут стягиваться в отдел. На углу расстрелянная машина с трупом на капоте… Они сразу поймут, что здесь творится. А у них броники и стволы.

Видя, что Марсель встал и побежал к одному из кабинетов, Буров бросил:

— Марсель, стой! На ту сторону. Там Акулов. Держите вместе двор, вдруг они там решат прорываться через ворота. Мы здесь как-нибудь с Володей.

Марсель кивнул и юркнул в один из темных с окнами во двор. Расстрелянная машина, обрывок троса, огромные дребезжащие под потоками сверху лужи — и никого.

— Мы провели операцию. Извлекли три пули. Пострадало левое легкое…

— Жить будет? — перебил Крук.

Врач поколебался, прежде чем ответить.

— Состояние крайне тяжелое. Сейчас я не могу делать прогнозы. Скажем, пятьдесят на пятьдесят. Если дотянет до утра — его шансы сильно возрастут.

— Ясно, — протяжно вздохнул Крук. — Спасибо.

— Вам… воды, может, принести?

Гензер покачал головой. Кивнув, врач ушел. Крук опустился на протертую старую кушетку у облупившейся стены — хирургическое отделение было самым старым корпусом в ЦРБ.

— Что с Сашко?

— Увезли в морг, — пробормотал Гензер. — Что еще может быть… Сказали, вскрытие будут делать утром… Тебе твои звонили?

— Да, Коновалов. Они по Челюскинцев машину преследовали. Уже по колесам хотели стрелять. А оказалось, там сын Коломоеца со своими б… дями катался…

Коломоец был начальником отдела ГИБДД Елецка.

— Черт. Скорее бы уж он докатался до какого-нибудь столба, урод малолетний… И что?

— Догадайся, что. Тут же его батя подскочил. Парень, мол, пошалил, с кем не бывает. Бойцы мне трубку передали. Так этот м… к намекнул, — мол, если решите пацана доставлять, я свои патрули с улицы отзываю.

Гензер зло оскалился.

— Гнида. Ничего, мы ему это вспомним. Когда из области начальство приедет. Первый на увольнение пойдет, сукин сын. Больше ничего?

— Пока нет. Я в отдел пытался дозвониться… Глухо. Сотовый дежурного, Гончара, все рабочие — ноль.

— Пожар на подстанции, весь север города обесточен. Может, ретранслятор тоже?

— Так я со своими созванивался. Что, только в отделе сотовые отрубились?

Гензер вспомнил про Муртазина.

— Погоди, я в отдел Колю послал. Уже там должен быть.

Гензер набрал номер Муртазина. В динамике сотового Гензера что-то пару раз щелкнуло. Чертыхнувшись, он проверил сеть и набрал номер снова.

В этот раз сигнал прошел.

— О, гудок!

Телефон тихо вибрировал в кармане Муртазина. Тело опера лежало на крышке капота расстрелянной машине. Потоки воды немедленно смывали кровь, которая уже не хлестала, а медленно сочилась из его вскрытого черепа, и на землю с капота стекала розовая жижа.

— Трубку не берет.

— Может, нет сигнала?

— Да есть сигнал, есть, гудки-то идут! Он тупо трубку не берет.

Гензер слушал гудки полминуты. Затем звонок просто затух, без голоса оператора «Абонент не отвечает», без щелчков и других звуков.

Гензер мотнул головой. Он начинал нервничать. Сейчас, когда первый шок после расстреля патруля прошел, до Гензера вдруг дошло: такого не было никогда.

— Я Муртазину сказал, перезвонить, как разберется, — напряженным голосом возразил Гензер. — Нет сигнала — отъедь от отдела и перезвони! Гудок прошел, пусть и не с первого раза, но он тупо трубку не берет. В отделе тоже. Ни стационарные, ни мобилы. Ты на выделенку звонил?

— Гудка не было.

Гензер напрягся еще больше. Впервые за четверть века в органах майор нервничал не за отдельных сотрудников, а за святая святых — ОВД Елецка.

— И там трубку не берут?! Это же выделенка! Там трос под землей проходит, энергоснабжение пульта идет от независимого источника. У нас генератор собственный, е… твою мать!

Гензер убрал телефон в карман. Пальцы почему-то плохо слушались. Нервы… Гензер напряженно посмотрел на Крука:

— Жень, что-то не так. Я могу понять любой сбой по отдельности, но не все же одновременно!

Крук вздохнул. Мысли об отделе сейчас совершенно не шли ему в голову.

— До Жданова пробовал дозвониться? Он от участковых дежурит сегодня.

Гензер кивнул и набрал участкового. На этот раз майору повезло — через три гудка в динамике зазвучал настороженный голос Жданова:

— Товарищ майор?

— Ты где?

— А я это… на заявку ездил, по угону… — принялся оправдываться участковый. — Потом домой заскочил, а раз из отдела больше не дергали, то я и…

— Ноги в руки и дуй в отдел. Там ни один телефон не отвечает, даже выделенка.

— Так это, товарищ майор, гроза. Без света сидим, у меня дома тоже ни…

— Проверь что там и сразу же мне позвони. Сразу же. Минут через 20 чтобы позвонил.

— Но товарищ майор…

— Ты в пяти минутах хотьбы от ОВД живешь! — почти рявкнул Гензер. — Идешь, проверяешь и звонишь! Если из отдела недозвон, то отъедь, пока сигнал не появится, Но мне нужно подтверждение, что все в порядке. И я время засекаю! Понял?

Участковые уголовному розыску не подчинялись, но Гензер был кандидатом номер один на кресло начальника ОВД, которое освобождалось через полгода, когда нынешний подпол собирался в отставку. И в отделе об этом знал каждый. Поэтому перечить майору из угро было себе дороже.

— Так точно, — отрапортовал Жданов без энтузиазма. И, отключившись, всласть выматерился, говоря замолчавшей трубке все, что о ней думает. После чего побрел одеваться.

— Бать, ты где?

— Приемная.

Застучали шаги. Володя прокрался в приемную. Буров сидел у окна, курил, обхватив сигарету ладонью, чтобы скрыть огонек, и изредка поглядывал на улицу.

— Куда они делись?

— Двое стоят за тачками, но не делают ничего, — устало отозвался Буров. — Просто контролируют. Остальные смылись куда-то.

— Может, сзади готовятся зайти?

— Там Акулов и Марсель. — помедлив, Буров хмуро добавил: — Замышляют что-то, б… ди драные.

— У них в доме глушилки, — сказал Володя.

— Что?

— Глушилки связи. Врубаешь — и они забивают нужные частоты. Поэтому у нас пропала радиосвязь, и мобилы молчат. Но у них есть связь. Я слышал во дворе.

— То есть, наши частоты они заглушили, но себе, суки, одну оставили? — Володя кивнул. — А у глушилок какой радиус действия? А диапазон?

Володя пожал плечами.

— Те, которые в обычных магазинах продаются, они для офисов. Метров на 50 работают. От жучков. А у них, я так понимаю, помощнее… — Володя чертыхнулся. — Как такое вообще может быть? На нас так просто напасть? На хрена нам спецсвязь, если ее так просто обрубить?

— Ее так просто обрубить у нас, — буркнул Буров, акцентируя последнее слово. — У нас просто старый провод, вкопанный в землю. Но а аппараты в дежурке питаются от резервного щитка во дворе. Который эти б… ди вырубили. А должна быть полноценная оптоволоконная и защищенная подземная линия, без внешних щитков и коммутаторов. Штабист на совещалове каком-то еще года два назад этот вопрос поднимал. Но высокое начальство решило, что современные сети нужно прокладывать уже к новому зданию. А в старом типа и так сойдет. Вот тебе и сошло, б… дь…

Володя помолчал.

— У них специнструмент, чтобы глушить любые частоты, даже полицейские, в радиусе на сотню метров. Винтовка с прицелом ночного видения. Дымовушки. Черт, кто они такие? Спецназ?

— Они — те, кто завозят в страну наркоты на полмиллиарда рублей за раз…

Вдруг Буров напрягся, бросив взгляд в окно, и подтянул автомат.

— Движуха! Давай на позицию!

Володя выскользнул из приемной и по уже привычной темноте засыпанного кусками штукатурки коридора быстро побежал в одну из дальних дверей. Сейчас Володя уже не ориентировался, и все помещения ОВД, которые еще жалких два часа назад были рабочими местами личного состава, сейчас стали расстрелянными, искореженными, с выбитыми стеклами, огневыми рубежами.

Забегая в одну из комнат, он услышал громкий крик с улицы — громогласный, он пробивался сквозь рев ливня:

— Эй, вы, внутри! Не надоело?

Володя услышал топот. Звук скользнул в коридоре и, удаляясь, потопал по лестнице.

Отец бежал вниз.

8

Буров сбежал вниз. Вера в дверях оружейки заряжала пустые автоматные магазины, один патрон за другим. На полу перед ней шеренгой тянулись наполненные рожки. Семен тяжело дышал, сидя на углу около фонаря и батареи огнетушителей, готовых к применению.

Буров вытянул из кармана початую бутылку водки и протянул Семену. Тот изумленно уставился на опера.

— Если нужно хряпнуть для храбрости, ничего не имею против. Сейчас будет заваруха. Так что пей.

Семен кивнул. Схватив бутылку трясущимися руками, он жадно припал к горлышку. Услышав булькающие звуки, Буров отвернулся. Вера протянула ему рожки.

— Одиннадцать. Последний заполнен только наполовину. Это все, что есть. Остальные патроны только для Макаровых.

— Сойдет, — кивнул Буров. Быстро рассовав девять рожков по кармашкам бронежилета, Буров вернул оставшиеся два девушке. — Эти оставь себе.

— Думаете…?

— Ничего я не думаю. Но оставь. На всякий случай.

Семен крякнул, отрываясь от бутылки. Поморщился, снова крякнул. И протянул недопитую бутылку Бурову.

— Вы будете?

Буров многое бы отдал за то, чтобы выпить. Но цену этого он также понимал очень хорошо.

— Не сегодня.

Он хотел сказать что-то ободряющее и железнодорожнику, и Вере. Но в этот момент снаружи загремели автоматы. Пули кромсали оба этажа ОВД. Несколько пуль с треском прошили и без того дырявую дверь приемника. Пригнувшись, Буров по привычной темноте бросился к лестнице.

Когда он взлетел по лестнице, то сразу понял, что началось. Из ближайшего кабинета вывалился Володя с автоматом в руках, его лицо озарялось беснующемся внутри пламенем.

Буров вздрогнул, когда увидел перекошенное лицо Володи и его дикий взгляд.

— Бутылки! — прокричал сын. Он рванул в соседнюю дверь, с ходу начиная палить по окну.

— Береги патроны! — заорал Буров, бросаясь в одну из дверей. Прыгнув к окну, наугад выпустил короткую очередь. Одна из пуль пронзила тень раненого, которая ковырялась, выла и сучила руками в грязи между двумя машинами налетчиков.

Бобер затих навсегда.

Шквал пуль ответил Бурову. Отскакивая от окна, он успел разглядеть человека, который бежал с двумя факелами в руках к ОВД, пока остальные прикрывали его огнем.

Бутылки с зажигательной смесью.

Буров услышал звон стекла. Он рванул в коридор, плечом распахнул соседнюю дверь. В тот же самый момент вторая бутылка разлетелась об решетку окна в двух метрах от Бурова, и весь квадратный проем вспыхнул ярким красным пламенем. Буров шарахнулся. Запрыгнул на стол и с него дал короткую очередь вниз, наугад — целиться было невозможно — перед собой Буров видел лишь шипящее, извивающееся и разрастающееся пламя. Горящие шмотки пламени запрыгали на пол.

В коридоре Бурова встретил Марсель.

— Помочь?!

— Держи задние окна! — закричал Буров — Мы сами! Держи двор!

Буров рванул к собственному кабинету. Ворвавшись, увидел, что окно ярко полыхает. Веселыми чертятами красное пламя скакало по полу. Буров бросился к шкафу, распахнул его и схватил укладку с противогазом. Где-то рядом тарахтел автомат. Звон стекла, шипенье пламени и топот ног — Володя менял позицию.

Это конец, похолодел Буров. Но лишь перекинул лямку укладки с противогазом через плечо и рванул назад в коридор.

— Твою мать! — заорал Акулов, оглядываясь. Через распахнутую дверь он увидел кабинет напротив — окно полыхало ярким пламенем, которое разрасталось на глазах. — Они нас спалят к е… ням!

Марсель в соседнем кабинете слышал его. Слышал топот ног — это был или Володя, или Буров, он не знал. Но не отвечал, напряженно вглядываясь в темноту. Марсель не мог поверить, что нападавшие так просто будут жечь фасад и наплюют на заднюю сторону ОВД. «Хотят, чтобы мы все свалили из горящего здания во двор — и завалить нас на выходе?» — гадал он. Возможно. Марсель сжал рукоятку автомата и еще пристальнее и напряжённее продолжил вглядываться в темноту. Впереди, по диагонали через двор, черной пастью зияли распахнутые ворота ОВД.

Марсель ждал.

— Падлы! — бесновался Акулов за стеной.

Володя ворвался в кабинет, по которому работал один из налетчиков — пули щелкали по решеткам, вгрызались в стену и потолок. Володя бухнулся на пол около письменного столе, надвинув каску на лицо.

Сколько окон ОВД уже полыхают? Как быстро огонь охватит кабинеты? Как быстро пламя выйдет в коридор?

В сейфах находились десятки оперативно-розыскных и уголовных дел. Володя понятия не имел, спасутся ли они — все сейфы в ОВД были старые, дышали на ладан, в некоторых сейфах в щель между дверцей и корпусом можно было просунуть палец…

Бах! — об решетку в метре от Володи разлетелась бутылка с зажигательной смесью. Пламя зашипело, встретившись с дождем снаружи, и перекинулось внутрь. Володя, вскинув голову, увидел, как огонь заплясал над окном, лобызая потолок. Автоматы продолжали колотить и изрыгать пули, но теперь они работали по другим окнам.

В углу во внушительном горшке росла какая-то дрянь, похожая на лопух. Володя схватил ее за толстый, в руку толщиной, стебель и, вложив всю силу, швырнул на окно. Горшок разлетелся об решетку, засыпая подоконник и пол землей. Часть огня сбилась, присыпанная землей, но пламя не погасло — уже вовсю полыхал старый деревянный подоконник.

— Ааа! — взревел Володя, пуская очередь в объятое пламенем окно.

Акулов дернулся, услышав крик, обернулся. Через распахнутую дверь бывшего кабинета, ставшего теперь лишь его огневой позицией, Акулов видел тусклое зарево. По коже пробежала дрожь. Что угодно, только не сгореть, подумал он. Что угодно, только не сгореть!!!

Марсель невольно вздрогнул, когда ему показалось, что на углу кто-то есть. Щурясь, он замер, отчаянно всматриваясь сквозь потоки ливня в темноту. Снова вспыхнула молния. Как начерченный белом на черной доске, в 20 метрах от Марселя возник освещенный сиянием силуэт человека с автоматом. Марсель нажал на спусковой крючок.

Понеслась!

Короткая очередь протарахтела. Силуэт дернулся, но тут же вернулся снова черным пятном. Прогромыхал мощный раскат грома, и сквозь этот грохот Марсель вдруг различил странный новый звук — одновременно трескучий и ухающий, словно что-то тяжелое со свистом провалилось в трубу.

Марсель ответил очередью, чувствуя, как холодеет. Что это?!

Акулов тоже услышал звук, с трудом заставил себя обернуться от двери и впериться в окно.

Но увидеть он ничего не успел.

Граната из подствольного гранатомета Слона врезалась в перекрестье металлических прутьев оконной решетки. Разрываясь с мощным грохотом, граната разнесла половину решетки и часть кирпичной кладки около окна. Ударной волной Акулова швырнуло через весь кабинет, разрывая его лицо и грудь. Десятки осколков гранаты, металла и камня пронзили тело Акулова. Мертвое растерзанное тело дежурного мешком плюхнулось на пол.

— Гранаты! — взревел Марсель, сдавив спусковой крючок. Автомат в его руках бился в судорогах, накрывая смертоносным огнем ворота, а в ушах стоял лишь грохот взрыва. — У них гранатомет!!

Жданов на секунду остановился, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышал какой-то странный звук. Жданов прислушивался, но больше не было ничего — только рев воды. Наверное, гром, мысленно буркнул Жданов и двинулся дальше.

Жданов брел по пустынным темным улицам в дождевике, освещал себе дорогу фонариком и чувствовал себя самым несчастным человеком на планете. Дежурные смены в тепле, даже ППСники с крышей над головой, и только его, Жданова, проклятый Гейзер — так между собой МОБовцы именовали майора — послал выполнять свои тупые прихоти. Если он станет начальником ОВД, намучаемся, вздохнул Жданов.

Подходя к аптеке, Жданов услышал далекие звуки, похожие на треск горящих дров или… или на выстрелы. Мысль с выстрелами он отогнал сразу. Щурясь от потока бьющей в лицо воды, Жданов свернул за угол.

Первое, что он увидел — странное зарево, дрожащее с фасадной стороны ОВД. Костер перед отделом? Под дождем? Или что-то горит? Что за…?

Жданов сделал еще пару шагов, тщетно пытаясь сообразить, что происходит, когда вдруг вспыхнула молния. Жданов окаменел, увидев через дорогу у распахнутых, покореженных ворот человека в камуфляже. Человек возился с автоматом, что-то запихивая в область ствола — что, Жданов не разглядел — и что-то кричал.

Нет, подумал Жданов. НЕТ!

Он понял все. Жданов развернулся и побежал.

— Повторяю, одного снял! — кричал Слон, перезаряжая подствольник.

А потом он увидел силуэт человека на углу аптеки — тот бежал за спасительный угол. Земля была покрыта водой и грязью. Снова вспыхнула молния — Слон разглядел, что это человек в длинном дождевике, который махал руками и старался не поскользнуться и не упасть в грязь.

Слон прицелился и послал ему в спину короткую очередь.

Человек упал.

Жданову прострелило позвоночник. Упав лицом в грязь, он сразу понял это. В спину словно вставили раскаленную кочергу, отделившую низ его тела от верха. Жданов чувствовал мокрую мерзкую грязь лицом, ладонями и даже грудью — но ниже не было ничего. Словно кроме головы, рук и груди у него ничего не осталось. Позвоночнику кирдык. Пули копошились где-то внутри него, из разорванных внутренних органов хлестала кровь, заливая изнутри брюшину. Жданова поразило, какой спокойной для него была эта мысль. «Не жилец».

Но и руки не слушались. Он зарылся в складках дождевика, негнущимися пальцами нащупал в кармане сотовый. Доставая телефон, уронил его в грязь. Только не это! Пальцы скрутило судорогой — странно, при этом особой боли во всем теле Жданов не чувствовал. Он констатировал как факт, что не чувствовал своего тела, кроме верхней четверти, и что в его позвоночник. Жданов попытался закричать, но из груди вырвался лишь слабый хрип, который не расслышал он сам.

Жданов поднял облепленный мокрой грязью сотовый и непослушным, словно отмороженным на лютом холоде, пальцем снял блокировку. Экран вспыхнул последним ярким пятном света в его жизни. Жданов ткнул кнопку повторного набора. Сквозь пятно грязи на мокром дисплее он увидел длинный 11—значный номер и имя абонента — «Гензер».

Слон, пригнувшись, подбежал к углу, высунулся — но автоматная очередь загнала его назад в укрытие. Пули щелкали об кирпичную кладку, сбивая куски с угла здания, в 10–15 сантиметрах от лица Слона. Паскуды мусорские, подумал Слон, отворачиваясь.

И вдруг в кромешной тьме улицы он различил огонек.

— Живучая, паскуда!

Прицелившись, Слон дал две короткие очереди в темнеющий на углу аптеки силуэт.

Первый залп ушел в молоко. Второй кучно вошел в основание черепа Жданова. Участковый умер еще до того, как его лицо плюхнулось в грязь.

Но телефон сделал свое дело. Рука мертвого Жданова продолжала сжимать трубку, которая дозвонилась до майора.

— Гензер, слушаю.

Из динамика на него хлынул гул дождя, чавканье и всплески. Гензер поморщился, прикрыл второе ухо ладонью и громче повторил:

— Жданов, алло! Говори!

Ничего, кроме рева стихии.

Слон не стал рисковать и выглядывать из-за угла. Он высунул автомат, держа его на вытянутых руках, и послал наугад гранату из подствольника. Судя по мощному грохоту, она врезалась в стену. А в ответ затарахтел автомат. Слон едва успел отдернуть оружие. Пули щелкали о мокрый асфальт прямо перед Слоном.

— Твою же мать! — бесился Слон, делая шаг назад.

Гензер вздрогнул.

— Жданов? Ты меня слышишь?

Трубка молчала. Лишь хлюпанье воды и грязи — и далекие, слышимые, словно помехи в эфире, трескающие звуки.

Гензер стоял, как оглушенный, посреди пустого вестибюля приемного отделения хирургии ЦРБ. Он убрал телефон, чувствуя, как в груди что-то тревожно холодеет и сжимается.

На лестнице загромыхали шаги. Быстро спустился Крук.

— Федь, что-то есть! — бросил он. — На выезде из города у переезда ДПСы тормознули машину, она в угоне! Проверим?

— Нет, — голос Гензера от волнения был скрипучим и почти хрипящим. — Едем в отдел.

— Что?

— В отдел! — приходя в себя, громко повторил Гензер. — Позвонил Жданов! Его кажется… Там выстрелы, Жень! Быстро в отдел, поехали!

Он первым выскочил из здания хирургического отделения. Его машина стояла около неотложки с красным крестом. Продираясь сквозь стену воды, Гензер добрался до машины, прыгнул за руль и завел ее. Из-за шума ливня Гензер даже не услышал звука работающего двигателя.

Все в голове Гензера встало на свои места. Вечернее изъятие огромной, самой крупной в истории Елецка, партии наркотиков. Расстрел патруля на самом удаленном от ОВД участке городка. Отключение света. И странное молчание дежурной части.

Когда Крук опустился рядом, Гензер дал по газам. Машина сорвалась с места.

— Звони всем, до кого дозвонишься! У нас беда!

9

— Что делать?!

— Туши!

Буров дернул рычаг огнетушителя. Мощная струя пены ударила в забаррикадированное окно около центрального входа в ОВД, которое полыхало: пламя за мгновение охватило все нехитрые, деревянные баррикады.

— Семен, хватай один огнетушитель и тащи наверх! — кричал Буров, запоздало поняв, что совсем недавно Семен принес его со второго этажа. — Там тоже все в огне!

Задевая огнетушителем углы, Семен согнулся в три погибели и засеменил к лестнице. Огонь бушевал за каждой второй дверью. Весь первый этаж ОВД был охвачен треском горящего дерева. За железной дверью разбилась очередная бутылка, и даже через замочную скважину Буров увидел вспышку света.

Вера вбежала в актовый зал. Половина помещения была охвачена огнем: полыхали все три окна, огонь плясал на шторах, на деревянной облицовке стен, скакал по стульям и трибуне. Вера с криком нажала рычаг. Струя пены врезалась в стену огня, но пламя с хищным шипением лишь взвилось до потолка, словно ощетиниваясь.

Вера поскользнулась на чем-то и рухнула вниз, больно ударившись затылком об пол. Попытавшись подняться, нащупала ладонями кровь. В метре от нее, ярко освещенный заревом пламени, лежал труп Михалыча.

— Ааааа! — в ужасе завизжала Вера во весь голос, отшатываясь.

Прострекотала автоматная очередь. Пули саранчой вгрызлись в деревянную облицовку стены — на том самом уровне, где до падения находилась голова Веры.

Повизгивая от ужаса, она поползла к спасительной двери. Несмотря на шок, в голове проклокотала мысль: огнетушитель! Вера повернулась, вновь едва не плюхнувшись на тошнотворной темной крови, трясущимися пальцами ухватила короткий шланг огнетушителя и буквально выкатилась из кабинета.

— Мамочки! — кричала она, лихорадочно вытирая окровавленные руки о грязную форменную юбку. — Там все в огне! Господи!

— Не лезь туда! — заорал Буров. Залитый пеной почерневший стол тихо тлел, распростряняя дымок и мерзкий запах. — Там ничего ценного!

— Что?

— В актовом зале ничего ценного! — срывая голос, кричал Буров. Он подбежал к Вере, помогая ей встать, и это спасло его: с диким оглушительным грохотом граната, влетев в окно фойе, разорвала столешницу. Куски баррикады Бурова разлетелись в разные стороны. Через секунду о решетку со звоном разлетелась бутылка с зажигательной смесью, и хищные яркие струи огня запрыгали по полу.

— Твою мать! — заголосил Буров, давя на клапан огнетушителя. — Вера!

— Давай! — перекрикивая гром, провозгласил Рама.

Весь фасад ОВД был залит огнем. Полыхало каждое второе окно на обоих этажах. Пламя так и норовило вырваться наружу, но его, сбивая в дым, гасил ливень. Огню оставалось лишь одно — пожирать внутренности старого ветхого здания.

— Давай! — повторил Рама и, махнув Вахе рукой, дал очередь по одному из пока еще не горящих окон.

Ваха прыгнул в машину, повернул ключи. Взревел двигатель. Развернув машину задом к зданию ОВД, Ваха почти наощупь — в зеркалах заднего вида было лишь дезориентирующее пламя — пополз назад.

— Хорош! — Штекер кулаком двинул по багажнику джипа. Ваха притормозил. Штекер прицепил один крюк троса к бамперу. Крепко сжимая второй крюк, Штекер пополз к одному из полыхающих окон. Пересекающие друг друга прутья решетки полыхали, похожие на присланный из ада кубик Рубика. Штекер швырнул крюк на окно и резко дернул на себя. Крюк зацепился за решетку. Штекер прыгнул к машине и снова двинул кулаком по багажнику:

— Пошел!

Ваха дал по газам. Джип, ревя двигателем, устремился вперед. Трос натянулся — и с грохотом и звоном полыхающая решетка вылетела из оконного проема.

— Другое! — кричал Рама, прикрывая огнем работу Вахи и Штекера.

Из одного из окон второго этажа огрызнулся автомат. Рама пальнул в ответ, видя искры, которые пули выбивали об металл решеток.

— Дичь, третье окно! Третье слева! — кричал Рама. — Второй этаж!

Дичь выхватил бутылку из сумки. Это была пивная бутылка с натянутой на нее тряпичной рабочей перчаткой. Средний палец застыл в виде соски, остальные пальцы были крепко-накрепко связаны между собой. Спрятавшись за укрытие в виде заднего колеса джипа Kia sportage, Дичь мокрыми пальцами наощупь отвинтил крышку. Встряхнул бутылку. Горючая смесь, состоящая из бензина, керосина и машинного масла, в мгновение ока промочила торчащий палец перчатки — это был запал. Чиркнул бензиновой зажигалкой. Запал-палец вспыхнул. Потоки дождя норовили загасить его, но горючее так просто не сдавалось.

— Прикрой! — заревел Дичь и бросился к ОВД. Рама открыл огонь по второму этажу переводя автомат с одного окна на другой. Дичь с размаху запустил бутылку. Она разлетелась об решетку нужного окна, и тут же с мощным шипением огонь охватил весь оконный проем.

Тем временем Штекер уже накинул крюк на другое окно первого этажа.

— Давай!

Джип взревел и, ринувшись вперед, наехал на руку валявшегося в грязи Бобра. Он был мертв и сейчас никого не интересовал. Гораздо важнее было то, что только что Ваха вырвал с мясом уже вторую оконную решетку.

Володя не поверил своим глазам — до этого помещения огонь еще не добрался. Что здесь находилось? Два стола, плакаты-агитки. Кажется, отдел УР по розыску пропавших. Володя прыгнул к окну. Паля вниз, он увидел джип. Сквозь звуки стрельбы и рев ливня Володя расслышал грохот решетки — она проскакала за джипом пару метров и затихла в грязи.

— Суки! — ахнул он, холодея. — Суки!!!

Володя вскинул автомат и открыл огонь по джипу, целясь в крышу точно над водителем. С оглушительным звоном о решетку перед ним разлетелась бутылка. Полыхающие огнем осколки стекла разлетелись в разные стороны, вонзаясь в лицо Володи.

— Аааа! — истошно заорал он, прыгая на пол.

Он лихорадочно принялся сбивать лицо, до боли колотя себя по щекам. По пальцам сочилась кровь, но Володя ощущал лишь жар. Тяжело дыша, он отполз в сторону и в ужасе открыл глаза. Его лицо было цело. Володя издал стон облегчения.

В панике он бросил автомат. Володя прыгнул за ним. В этот момент клубок огня сорвался с решетки и в мгновение ока охватил его руку. Кожу обдало диким жаром.

Володя животно взвыл и принялся колотить себя по руке. Кажется, он упал на пол. Рукав полыхал все сильнее, — Володя чувствовал, как на его глаза обугливается и горит его кожа.

— АААА!!! — голосил Володя и мощным рывком оторвал полыхающий рукав. Кожа дымилась, но не горела. — Б… дь, твою мать, б… дь! — скулил Володя, слыша собственный голос, как во сне. На секунду зажмурился.

А потом закашлялся. Открыв глаза, Володя увидел, что все вокруг в дыму и огне. Голова кружилась. Володя уткнулся носом в рукав левой руки, но дым уже попал в легкие, и он снова закашлялся. Володе казалось, что сейчас с кашлем он выплюнет свои легкие — его выворачивало.

Рама сжал зубы, увидев, как джип под управлением Вахи наехал на труп Бобра — переднее колесо прокатило по его груди и раздавило голову. Рама отвернулся, чтобы не видеть этого. Мысленно он исторгал матные проклятия.

Но дело было важнее. А Бобер уже был мертв.

— Готово! — прокричал голос Штекера в наушнике рации. — Четыре окна!

— Противогазы? — рявкнул Рама.

Дичь кивнул и распахнул заднюю дверцу джипа, выволакивая объемный рюкзак…

…Володя упал. Глаза слезились. Мозг пронзила полная ужаса мысль: дышать! Ему не хватало воздуха. Володя не мог дышать! Хрипя, заливаясь слезами и не видя перед собой ничего, кроме пламенных скачущих чертей, Володя пополз наугад.

Потом он упал.

Уже теряя сознание, Володя слышал, что продолжает кашлять — оглушительно, до тошноты, словно изрыгая внутренние органы.

10

Пляскин прошел через все круги ада. Умирая от ломки, он трясся в углу провонявшей мочой и потом камеры ментовского обезьянника. Звуки стрельбы, грохот и животные крики были настолько невыносимы, что один раз он даже отключился.

Пляскин пришел в себя от того, что чесал вены — он делал это с таким остервенением, что даже в темноте разглядел темные полосы — он содрал кожу до крови. Штаны были мокрые. Мысль, что он обмочился, его уже давно не пугало — такое при ломке бывало не в первый раз.

Пляскин стиснул зубы. Чесалось все. А еще его бил озноб, но это было не из-за сырости, потому что его попеременно бросало то в жар, то в холод.

Пляскин был уверен, что он умирает. И что он умрет прямо здесь и сейчас.

— Нет, — лепетал он. — Не надо. Нет…

В воспаленном сознании всплывали такие чудовищные образы, что от страха Пляскин чесался еще сильнее. Суставы выворачивало, словно кто-то с огромной силищей выкручивал ему руки и ноги в локтях, лодыжках, запястьях и коленях. Пляскина вырвало. А потом, когда он упал на пол со скамьи и больно ударился челюстью о бетон, Пляскин понял — нужно что-то делать!

Ползком на четвереньках он выбрался в дежурку. По помещению плясали жуткие тени, а в ушах стоял гул и треск. Пляскин перевел стеклянные глаза на зарешеченную перегородку и ахнул — точнее, застонал — от ужаса, увидев столбы пламени в фойе ментуры.

Пляскин пополз к двери, чувствуя, что раздирает кожу об разбросанные по полу осколки — того, что еще недавно было стеклом перегородки между коридором и дежурной частью. Попытался открыть дверь, но не рассчитал и просто вывалился в коридор.

В трех-четырех метрах от него Буров и Вера боролись с огнем. Пламя охватывало уже половину фойе. Обломки нехитрых баррикад, разрушенных взрывом, полыхали там и здесь. Когда Буров и Вера тушили пламя на одной стене, огонь уже расходился на второй, приближаясь своими языками к дежурке.

— Вера, там! — узнал Пляскин дикий голос Бурова. — Веером! Разбрызгивай веером!

Пляскин, подстегиваемый инстинктом самосохранения, пополз по коридору. Больно ударился головой о дверь распахнутой камеры для вещдоков. Перевел глаза внутрь — и обомлел.

Всеми фибрами своей дешевой душенки Пляскин почувствовал, что перед ним именно героин. Пакет с тугим порошком, плотно обмотанный скотчем. Голос Пляскина в благоговении затрепетал в его глотке. Схватив сверток, он прижал его к груди и пополз вперед. Откуда-то появились силы. Смыться и уколоться! Смыться и уколоться! Пляскин поднялся на ноги и нетвердой шаркающей походкой пополз, куда глаза глядят.

Семен, жалобно скуля, пытался тушить огонь на втором этаже. Распахнутый перед ним кабинет был охвачен огнем. Семен пустил струю пены в центр яркого огнедышащего варева, которое грозно заскворчало в ответ.

Из двери в двух-трех метрах от него выбилось пламя. Завихряясь и разгораясь на сквозняке, оно мигом охватило пол, стены и перекинулось на потолок.

Семен закричал. Перевел шланг огнетушителя на пол. Тугая струя пены ударила вперед, пробивая дорожку сквозь огонь. Но пластиковая обивка на стенах уже плавилась и отделялась, извиваясь черными змеями и хороня под собой результат трудов Семена.

Железнодорожник попятился назад и упал. Огнетушитель ударил его в грудь и куда-то откатился. Семен пополз назад, чувствуя, как надвигающийся огонь обжигает его кожу.

Он оказался у распахнутой двери. Глянув внутрь, Семен невольно закричал. На полу полыхающего кабинета извивался, царапая пол скрюченными пальцами, молодой ППСник.

Довольно! Охваченный ужасом, Семен закричал в полную глотку. Огонь, словно огрызаясь, вспыхнул совсем рядом.

Семен бросился вниз по лестнице.

Пляскин выполз в какую-то дверь и увидел перед собой лестницу наверх. По темному потолку над ступеньками плясали отблески огня — в этом было что-то первобытное — и настолько жуткое, что Пляскина снова вырвало. А может, виной всему была убивающая его ломка. Сплевывая рвоту, Пляскин прополз вперед — и вдруг потерял равновесие. Он скатился по ступенькам и ударился ногами в железную дверь.

Мутный разум взорвался в голове: задняя дверь! В прошлом году, когда перед ментурой вырыли траншею — кажется, там прорвало какую-то трубу — Пляскина доставляли в ОВД через двор. И заводили в дверь под лестницей!

Надежда обожгла его внутренности. Выход! Пляскин поднялся, прижимая к себе заветный пакет с белым порошком. В темноте нащупал засов. Лишь повиснув на нем всем весом, Пляскин сумел отодвинуть его. Дверь распахнулась, и в лицо ему ударили свежий ветер и дождь.

Свобода!

Спотыкаясь, Пляскин побежал к распахнутым воротам.

Семен на повороте упал и растянулся на ступеньках около трупа бандита. Его затрясло еще больше. Почти обезумев, Семен оттолкнул себя от трупа — и покатился по ступенькам вниз.

Когда он рухнул на пол первого этажа, то почувствовал, что сейчас отключится. И в этот момент дуновение свежего ветра привело железнодорожника в чувство. Он встал на ноги, не понимая, что происходит. И прямо перед собой увидел распахнутую дверь ОВД. За ней находился внутренний дворик.

Со всех ног, подвывая от радости, Семен бросился туда.

Выбежав в темноту, Семен замер в нерешительности. Услышал шлепанье чьих-то ног по лужам.

На помощь пришла молния. Прорезав небо наискосок, вспышка осветила бегущего к воротам Плаксина. И одинокую машину, стоявшую совсем рядом — буквально в трех-четырех метрах от двери.

Пляскин уже подбегал к воротам, когда та же самая мощная молния нарисовала на углу ОВД здоровенного амбала с автоматом. Пляскин похолодел и истошно заголосил, продолжая бежать:

— Не стреляй, братва! Я свой, я не с мусорами! Братва, не —!

Слово «стреляй» захлебнулось в автоматной очереди. Прицельная, она вонзилась в грудь Пляскина и отбросило его, истекающего кровью и хрипящего, на мокрый асфальт. При падении Пляскин ударился затылком об асфальт, услышал напоследок противный хруст собственного ломающегося черепа — и умер — продолжая прижимать к груди самое ценное, что когда-либо было в его жизни.

Полиэтиленовый пакет с 0,5 кг чистейшего афганского героина.

Услышав стрельбу, Семен бросился к машине и забился в тень. Водительская дверца была приоткрыта. Повинуясь инстинкту, он потянул дверцу на себя.

Из «Шевроле-нивы» на Семена вывалился расстрелянный труп мордоворота. Семен стиснул зубы, чтобы не заорать от ужаса, потому что где-то совсем рядом прогремела автоматная очередь.

— Кто открыл?! — орал Марсель в сторону коридора, выпуская через решетчатое окно короткие предупредительные очереди по воротам ОВД. — Кто б… дь открыл дверь?! Народ?! Да вашу мать, где все?!

Вместо ответа он слышал лишь треск пламени. Марсель выматерился. Из-за угла что-то коротко вспыхнуло. Марсель успел шарахнуться в сторону, и пули щелкнули по решетке, улетев вникуда. Марсель дал последнюю очередь — и его магазин опустел.

— Твою же сука мать!

Марсель вырвал рожок, лихорадочно меняя заряд. Выглянул в окно. Тень громилы неслась к дверям. Марсель закричал, поторапливая сам себя. Магазин вошел в корпус автомата, характерно щелкнуло. Марсель вскинул автомат, чтобы открыть огонь — и понял, что его обыграли.

Тень громилы резко вильнула в другую сторону и исчезла из поля зрения.

Слон решил идти в обход и ушел из-под огня, который вели со второго этажа. Он подбежал к ближайшей точке под окнами первого этажа, пригнулся и побежал к распахнутой двери, теперь уже защищенный толстой каменной стеной.

— Сзади открыто! — прокричал он в микрофон рации. — Повторяю, сзади открыто! Я захожу!

Чертыхаясь во весь голос, Марсель выскочил в коридор. Одного взгляда вперед было ясно, что этому зданию конец. И им всем — тоже. Огонь заполнял собой весь дальний угол коридора, пламя бушевало за каждой дверью с фасадной стороны. Едкий дым тянулся по потолку, обволакивая стены и постепенно спускаясь ниже. За распахнутой двери кабинета на полу лежал Володя, раскинув руки. Его ногти впились в линолеум. Марсель взвыл, устремляясь к лестнице.

В фойе ОВД Буров и Вера продолжали бороться с огнем, подступающим к ним со всех сторон. Пламя завоевало половину первого этажа — огнедышащая стена огня полыхала сразу за лестницей на второй этаж. Но и на их половине огонь бушевал в каждом кабинете. Буров и Вера боролись за одно — за короткий участок коридора от лестницы к дежурке.

— Что теперь? — в панике кричала девушка. — Что нам делать?!

— Где все?! — орал Буров, на широко расставленных ногах поливая выбивающиеся из комнаты старшины-снабженца хищные языки пламени. — Где Володя?! Семен? Б… дь, Володя, где Володя?! Тащи их сюда! Всех!

— Но что мы будем делать? — визжала Вера, махая руками. Все мужество, которое она держала в себе, сейчас улетучилось перед лицом всепожирающего огня. — Нам некуда бежать!

— Обезьянник! — прорычал Буров. — Это старая постройка! Только камень! Двери из железа! Мы идем туда! Но тащи, твою мать, остальных сюда! Пока не сгорели заживо! Вера, беги, твою мать, беги!!

Шланг огнетушителя изрыгнул последнюю струйку пены. Матерясь, Буров швырнул баллон в сторону и схватил с пола последний огнетушитель.

Последний. Других нет.

Они обречены.

Если только…

— Быстрее! — орал Буров вслед убегающей Вере.

Марсель несся по лестнице, думая лишь о громиле. Перепрыгнул через труп Круглого. Во время прыжка через последние ступеньки развернулся и дал очередь по двери еще до того, как приземлился.

Слон успел дернуться и исчезнуть за дверью.

— Сюда! — выл Марсель. — Вашу мать, дверь!

Семен до крови закусил губу, чтобы не кричать. Перед ним у распахнутой дверцы «Шевроле-нивы» лежал все еще истекающий кровью труп, а Семен вдруг понял, насколько он беззащитен. Стреляли в нескольких метрах от него! Он даже подумать не мог о том, чтобы выглянуть.

— Повторяю, здесь открыто! — прорычал где-то совсем рядом зычный голос, и тут же сквозь шум дождя Семен услышал стрельбу и машинально пригнулся.

А потом его осенило…

…Вера подбежала к лестнице и налетела на спину Марселя. Она вскрикнула в ужасе, увидев распахнутую дверь.

— Прикрой меня! — крикнул Марсель.

— Где все?! — голосила Вера. — Где Володя?!

— Никого больше нет! — взревел Марсель. — Никого! Только мы, твою мать! Прикрывай меня!!

Вера сжала зубы, чувствуя, как из ее глаз брызнули следы. Володя… Она всхлипнула, кивнула Марселю и подняла оружие.

Плюхнувшись на корточки и автомат, Марсель короткими шажочками двинулся к распахнутой двери.

Семен заполз в машину. Сиденье было мокрым от крови. С огромным трудом поборов приступ тошноты, он нащупал замок зажигания. Сердце сжалось: ключ был в замке! Семен, почти прижавшись к рулю, посмотрел на ворота. Они были так близко!

И он решился. Семен повернул ключ в замке зажигания. Панель приборов послушно вспыхнула. Трясущимися руками Семен схватил руль. Дернул рычаг переключения передач, отжал сцепление и надавил на акселератор — и внедорожник послушно сорвался с места.

Слон выкатил глаза, увидев, как машина Француза срывается с места и пытается развернуться. Что это?! Поддавшись панике, он вскинул автомат и открыл огонь, поливая автомобиль свинцом.

Пули прошили салон насквозь. Пронзенный острой дикой болью, Семен вытянулся как струна. Его нога вдавила педаль газа в пол, и «Шевроле-нива», ревя, как огнедышащий дракон, устремилась назад.

Слон закричал, видя, что джип мертвеца несется прямо на него. Он голосил во всю глотку и продолжал стрелять, пока не высадил в автомобиль весь магазин. Но это не помогло: на полной скорости внедорожник врезался в него, впечатав в каменную стену около распахнутой двери.

Марсель отпрыгнул назад, когда от мощного удара задрожали стены. Пальнул короткой очередью. Машина заглохла и медленно покатилась вперед. Дико таращаясь на дверь и не веря в случившееся, Марсель побежал к двери.

— Не надо! — завизжала Вера. — Не надо!!

Слон хрипел, лежа в луже в метре от распахнутого черного входа в ОВД. Мощным ударом задним бампером внедорожника ему перебило и раздробило кости и внутренние органы. Из его рта толчками билась кровь. Безжалостный ливень хлестал в лицо, заливая глаза.

Марсель, пригнувшись, выглянул из двери.

Одного взгляда было достаточно для того, чтобы понять — с ублюдком покончено. Марсель бросил взгляд на машину. Заглохшая «Шевроле-нива», испещренная пулевыми отверстиями в сито, продолжала медленно откатываться от здания ОВД. Двор был покрыт толстым слоем воды, и внедорожник с расстрелянным Семеном за рулем казался «Летучим Голландцем», двигающимся по волнам.

У ворот никого не было. Но Марсель слышал, как ублюдок что-то кричал! Марсель прыгнул к нему, хрипящему, мокрому, умирающему, исторгающему кровь, и увидел микрофон рации — тот тонкой алюминиевой полоской тянулся от уха к окровавленным губам умирающего бандита.

Марсель склонился над Слоном, быстрыми движениями срывая микрофон с его лица. Провод вдоль одежды тянулся к одному из карманов камуфляжа. Лихорадочно глядя на ворота, откуда в любой момент могли показаться головорезы, Марсель принялся шарить по карманам, ища рацию.

В последнюю секунду перед смертью в глазах Слона прояснилось. Он почувствовал, где он. Почувствовал, что его тело ниже груди представляет собой искореженное кровавое месиво. Увидел перед собой лицо незнакомца, который шарил по его карманам и тяжело дышал.

Слон сжал рукоятку автомата. Приложил все силы, чтобы приподнять его.

— Куда?! — рявкнул Марсель, пытаясь вырвать автомат.

Но было поздно.

Подствольный гранатомет оглушительно выстрелил, выталкивая вперед смертоносный заряд.

Грохот сотряс воздух — взрывная волна, словно рука повара, взбила пламя в коридорах ОВД, и то завилось и закружило по стенам в буйной сжигающей все истерике.

Буров дернулся, оглядываясь назад.

Володя…!!

Вера истошно завопила, плюхнувшись на колени. В ушах стоял лишь звук взрыва.

Все это было выше ее сил. Она с диким пронзительным криком бросилась к двери. Выбежала в темноту и, крича от ужаса и паники, помчалась вникуда.

Буров бросил огнетушитель на пол, подхватил автомат и со всех ног рванул к лестнице, чувствуя, как страшное чувство овладевает им без остатка.

Вера не заметила, как выбежала на улицу. Крича во весь голос, она бежала, куда глаза глядят. Вспышка молнии ярко осветила пустынную улицу. Вера не узнала здание аптеки, она вообще не понимала, где находится. В голове главным животным инстинктом звенела только одна мысль: БЕЖАТЬ!

Из-за угла выскочил Штекер и Ваха. Ваха что-то закричал, но его зычный крик заглушил раскат грома. На бегу Ваха вскинул автомат и послал короткую очередь вперед. Штекер сквозь стену воды увидел далекий тонкий силуэт, удиравший в непроглядную темноту. Но сейчас было не до него.

— Во двор! — проорал Штекер и на полном ходу свернул в ворота.

Буров в один миг оказался у лестницы. Темно-серым пятном впереди зияла распахнутая дверь. Он бросился к ней, споткнулся обо что-то и упал. Шок крупной дрожью пронесся по его позвоночнику, когда, вставая, Буров уткнулся ладонью во что-то мягкое.

Это была оторванная рука.

Отчаянно стиснув зубы, чтобы не закричать, Буров подбежал к двери.

Очередная яркая вспышка молнии озарило пространство, ослепляя опера. То, что он увидел перед собой, повергло его в первобытный ужас. Труп громилы в камуфляже валялся в глубокой луже воды. Его живот, таз и ноги были смяты настолько, что полностью утопали в бушующей светящейся жиже. А в двух метрах от трупа лежала нижняя половина туловища, словно оторванная огромным динозавром — в ней Буров узнал Марселя.

В ворота вбежали Ваха и Штекер. Ваха открыл огонь первый. Пули врезались в стену в полуметре от Бурова.

Отчаянно крича, Буров дернулся назад, захлопнул дверь и дернул засов, запечатывая путь наружу.

— Б… ДЬ!!!! — протяжно взревел он, хватаясь за голову. Оторванные руки, отстрелянные головы, кровь, внутренности и всепожирающий огонь. Волна паники подхватила опера и понесла в тартарары. Буров сжал свою голову так, что череп затрещал. Его мозг разрывало изнутри. Он был готов сойти с ума. Всего этого не могло быть! Только не здесь! Только не с ним! Этого не могло быть, потому что этого не могло быть никогда!

Он ревел, не видя перед собой ничего. Кажется, Буров упал на колени и уткнул лоб в жесткие деревянные перила лестницы на второй этаж. Буров истошно кричал, исторгая из себя дикие звуки. Он сходил с ума. Он сошел с ума. Весь мир сошел с ума. Мира больше нет. Ничего нет! Конец! Конец всему…

Автоматная очередь вернула его назад. Пули врезались в металлическую дверь, отскакивая от поверхности с таким звоном, что у Бурова зазвенело в ушах. Буров вскочил и отпрыгнул назад. В метре от лестницы, неумолимо приближаясь огнедышащей стеной, бушевало пламя.

Буров лихорадочно завертел головой, пытаясь сообразить, что делать. Как давно была открыта эта дверь? Где Семен? Где Вера? ГДЕ ВОЛОДЯ?!

Буров бросил взгляд наверх. На потолке плясали красные тени — второй этаж был объят пламенем.

Буров, подбадривая себя криком, рванул наверх.

Когда он бежал по верхнему пролету, за его спиной со звоном разлетелась бутылка с зажигательной смесью: налетчики со двора швырнули ее в окно на лестнице. Затылком Буров ощутил, как яркий жар вспыхивает, разбрызгивая самого себя во все стороны.

Его сын был там. Буров чувствовал это. Володя оставался на втором этаже, чтобы сдерживать атаку упырей.

Теперь Буров знал, что умрет. Умерли почти все, кто имел несчастье приблизиться к этому проклятому зданию в эту ночь. Старый алкоголик-опер не исключение.

Но его сын обязан был жить.

— Володя! — прокричал он, выбегая на объятый пламенем этаж. — Сын!

11

Вера бежала, не чувствуя почвы под ногами, не видя ничего вокруг, слыша лишь проклятый гул проклятого ливня и собственный крик.

Впереди показался свет. Дергаясь и трепеща, два ярких пучка света приближались на большой скорости. Вера замерла как вкопанная. Что это? Ответ был ужасен — это машина. Это они! «Нет! Не подходите!» Они догнали ее! Как?! Вера трясущимися руками подхватила автомат и побежала в сторону, чтобы укрыться от несущейся прямо на нее машины.

Свет фар, трепеща, все приближался. Выхватил кусок улицы, где находилась Вера. Она не узнавала ничего вокруг, но в нескольких шагах от себя увидела тело в дождевике. Вера закричала.

Фары ослепили ее. Послышался визг тормозов. Вера вскинула автомат и открыла огонь, крича что есть сил:

— Не подходи! Убью! Назад!

Из машины выпрыгнули люди. Они что-то орали. Вера продолжала палить, не видя, куда, и кричать, пока сквозь собственный рев не услышала знакомое «Вера!». Вера вздрогнула, продолжая скулить. Продираясь сквозь стену низвергающейся сверху воды, к ней бежали двое. Одного Вера не узнала, но при виде второго у нее сжалось сердце. Полицейская форма!

— Вера! — кричали Гензер и Крук. — Опусти оружие! Вера! Это мы! Ты что творишь?! Вера!

Вера, бледная, с перекошенным и полуобезумевшим лицом, смотрела на них, не в силах поверить.

— Вера, что такое?! Вера, свои! Узнаешь? Вера!

Вера их узнала и, кажется, поняла, что для нее все позади. Потому что бросила автомат и, рыдая, бросилась к Гензеру. Она рыдала у него на груди, сотрясаясь и крича что-то бессвязное сквозь потоки слез.

— Что случилось, Вера? Вера?

Она продолжала рыдать, всхлипывать, дрожать и подвывать. Гензер схватил ее за плечи и чуть встряхнул, крикнув в лицо:

— Вера! Где все?! Что там происходит?!

Сотрясаясь от рыданий, Вера выдавила:

— Их всех убили!

— Володя! — перекрикивая оглушающий треск огня, который пожирал все на своем пути, орал Буров. — Володя!

Он ногой распахнул первую дверь. Весь кабинет был охвачен огнем. Как только дверь распахнулась, адским чудовищем столб огня рванул в коридор. Буров отшатнулся, прикрывая лицо рукавом, прыгнул ко второй двери и пинком вынес дверь.

— Володя! Володя! Ты где?!

Облицовки на стенах не было, и в комнате полыхали стол и шкаф у стены. Огонь тонким слоям яркого газона полз по полу, подкрадываясь к двери. Буров метнулся к третьей двери, плечом распахнул ее и приготовился крикнуть, но из его рта вырвался лишь возглас ужаса.

В метре от двери лежал Володя. Вся стена с выходящим на улицу окном сияла ярким жарким пламенем. Похожие на маленьких человечков снопы огня прыгали по полу, затухая на полпути к Володе, но им на смену приходили все более и более быстрые и ретивые. С грохотом обвалился, догорая, стол у стены. Комната была заполнена едким черным дымом.

— Володя! — голосил Буров. Он бросился к распростертому на полу сыну. На голой правой руке Володи пунцово бурлили ожоги. Володя, видимо, пытался карабкаться к двери — его изогнутые пальцы до крови впились в линолеум на полу.

— Володя!

Буров подхватил сына подмышки и выволок в коридор. Пламя бушевало с обеих сторон. Буров склонился над сыном. Открытый черный от сажи и дыма рот, закрытые глаза. Многочисленные царапины покрывали его щеки и лоб, из разрезов сочилась кровь.

— Володя?!

Буров похлопал его по щекам. Ноль. Лихорадочно принялся шарить на шее сына, пытаясь нащупать пульс. И, не выдержав, вскрикнул от радости. Пульс!

— Живой! — дрожащим голосом закричал Буров. — Живой, б… дь, живой!

Это придало Бурову сил. Только что он с трудом выволок в коридор здоровяка-Володю. Сейчас же Буров легко подхватил его под руками, прижал к себе и попятился к лестнице, волоча сына. Буров плакал, спускаясь по ступенькам. Пятки Володи в тяжелых форменных ботинках стучали на каждой ступеньке. «Живой!», — клокотала в голове Бурова единственная мысль, которая была для него сейчас важной. «Живой!»

Средняя площадка между двумя лестничными пролетами полыхала. Буров стиснул зубы и, убыстряя шаг, протащил Володю через огонь. Штаны на ногах сына загорелись. Буров закричал, подгоняя самого себя, и быстро спустил сына на первый этаж.

— Потерпи, Володя! Сейчас! Потерпи!

Буров стащил Володю с лестницы, которая разгоралась все больше — огонь со змеиным шипением перебросился на перила и заскакал по ним вверх и вниз. Опер поволок Володю по коридору к дежурке. Брошенное им фойе полыхало полностью. Огонь был уже на пороге дежурки.

— Ах ты б… дь! — не выдержал и ахнул Штекер, когда луч подствольного фонаря уперся в чьи-то оторванные ноги. Он невольно выматерился, чувствуя, что к горлу подкатывает тошнота. Штекер отвернулся, лишь сильнее стиснув автомат.

Ваха был гораздо более хладнокровным. Вырвав автомат из мертвых рук Слона, Ваха прощупывал карманы его разгрузки.

— Есть! Нашел!

Ваха выудил из кармашка гранату и быстро зарядил подствольник. В наушнике Штекер услышал хриплый от радиопомех рык Рамы:

— Мы заходим!

Ваха отскочил назад, навел автомат на дверь и жахнул с полуприседа. Гранатомет со свистящим уханьем выплюнул заряд и врезался в дверь. Оглушительный рев взрыва, скрежет металла и стук падающих кирпичей. Когда облако пыли развеялось, Штекер увидел наполовину разорванную дверь, которая лишь каким-то чудом держалась в проеме.

— Мы тоже! — провозгласил Ваха, отшвырнул автомат с подствольником и вскинул свой. Щелкнув, вспыхнул закрепленный на цевье фонарик. И Ваха, прорезая грязную и душную темноту, шагнул внутрь.

12

Буров волок по полу тяжеленое бесчувственное тело сына, шипя от натуги и ярости. Огонь вырывался из дверей, скакал по потолку, обгладывал и лобызал стены. Лицо опера обдало жаром от полыхающей стены, и он на миг задохнулся.

В одной из комнат распахнулась дверь, и в коридор метнулся луч света. Озаряемый бушующим в коридоре племенем, в коридор шагнул громила в камуфляже и с автоматом в руках. Луч света на миг ослепил Бурова. Пригнувшись, Буров вскинул автомат и наугад дал длинную очередь.

Пули пробили стеклянное забрало противогаза, и Дичь, запрокинув голову, рухнул в пламя.

Здание сотряслось от мощнейшего грохота — рухнули перекрытия крыши.

— Ааа! — взвыл Буров, вкладывая все силы в то, чтобы дотащить Володю до заветной двери в полуразрушенную дежурку. Два-три метра! Соберись!

С лестницы выбежал лохматый бородатый хмырь с автоматом и сразу открыл огонь. Несколько пуль прошили Володю — Буров почувствовал толчок его содрогнувшегося тела. Взревев, опер открыл ответный огонь.

Ваха бросился назад, но одна из пуль Бурова все же достала его — Буров увидел, как хмырь плюхнулся на пол и с криками втащил в укрытие прострелянную ногу.

Спиной Буров распахнул дверь дежурки.

— На месте! Мы на месте! Мы на месте! — как мантру, кричал Буров сыну. В фойе раздался грохот, частично обрушился потолок. Дощатые перекрытия и каменный дождь рухнули вниз. Огонь, как бешеный зверь, шарахнулся в разные стороны, и дикая огненная пляска перебросилась на решетку дежурки.

Это конец.

Воя, Буров локтем двинул по толстой металлической двери обезьянника. ИВС распахнулся, обдав его сырой прохладой. Буров почти швырнул сына в темноту полуподвала. Сам опер лихорадочно метнулся к двери в коридор, по которой уже скакали языки пламени. Распахнув ее, увидел на маленьком пятне пола, еще на охваченного огнем, огнетушитель и схватил его.

Загрохотал автомат: Рама в противогазе выбежал из двери вскрытого ими снаружи кабинета, паля в сторону дежурки. Буров успел схватить огнетушитель и исчезнуть.

Ваха кричал, бросив автомат и схватившись за прострелянную ногу. Когда Штекер пробегал мимо, Ваха впился пальцами в его голень.

— Вытащи меня! Штекер, б… дь, вытащи меня!

— Оставь его! — приглушенно — через противогаз — рявкнул Рама, пробираясь мимо лестницы. Он держал дежурку на прицеле, яркий и пронзительный луч фонаря шарил по коридору, везде встречая лишь пламя. Штекер отдернул ногу и поспешил за Рамой, на ходу натягивая противогаз на лицо.

Поскуливая, Ваха пополз к двери. Нога горела и дергалась, словно жила собственной жизнью. Над головой Вахи что-то загрохотало. Вскинув голову, он с ужасом увидел лестницу на второй этаж, полностью объятую пламенем.

— Сука! — заорал он, отталкивая себя от пола.

Струя огня сорвалась с перил и перепрыгнула на лицо Вахи, пожирая кожу. Ваха завился угрем, вцепившись ногтями в полыхающие щеки.

— ААААА!!!

Рама пробирался сквозь коридор, с фасадной стороны обволакиваемый жарким пламенем. Огонь беснующимися языками вырывался из каждой двери и из каждой щели. С грохотом перед Рамой рухнула горящая дверь. Рама успел отскочить, сорвал со спины огнетушитель и дал короткую струю по двери. Огонь запенился, плюясь клубами белого дыма. Рама двинулся дальше и вдруг замер.

«Хранилище» — гласила лаконичная вывеска на двери.

— Нашли! — воскликнул он. — Штекер, сюда!

Буров слышал чей-то возглас, но не разобрал ни слова. Он захлопнул за собой дверь изолятора, провернул ключ в замке толстой металлической двери — и погрузился в темноту.

— Володя!

Буров выхватил сотовый, дрожащим пальцем ткнул функцию «фонарик». Лучик света выхватил распростертого на полу Володю.

— Володя, б… дь! — сжал зубы Буров. Подхватив сына под руки, он с трудом втащил его в одну из распахнутых камер. Бросив на пол автомат, положил на шконку телефон. Лучик ударил в грязную засаленную стену камеры, отражаясь и рассеиваясь. Камера ИВС наполнилась тусклым светом. Буров упал на колени перед Володей, прощупывая его тело.

Из прострелянного бедра Володи сочилась кровь. Другая рана, влажным сверкающим кровавым пятном отражающаяся в свете телефона, виднелась на плече. На голом предплечье правой руки посреди ожогов пылала красная полоса — пуля прошла по касательной, разорвав кожу.

Володя захрипел и дернул головой.

— Сын! Володя! Твою мать! Володя!

…Рама распахнул хранилище и ворвался внутрь.

— Штекер!

Товар Рама нашел сразу — луч подствольного фонаря ударил в гору свертков с героином, которая карликовым курганом возвышалась на полу. Рядом вереницей стояли пять одинаковых спортивных сумок.

— Нашли! Штекер, нашли! — проорал Рама. Обернувшись на Штекера, Рама увидел его широкие и наполненные паникой глаза сквозь стеклянное забрало противогаза. Рама вытянул одну из сумок и швырнул Штекеру. — Держи! На плечо! Держи, сказал, твою, б… дь, мать!

Штекер забросил 10—килограммовую сумку на плечо. Рама вытянул вторую и по полу толкнул ее Штекеру…

…Гензер и Крук с оружием наперевес ворвались во двор ОВД. Гензер сжимал в руках Калашников, принадлежавший Вере. Крук был с табельным пистолетом, зато в служебном бронежилете.

— Ох… ть! — невольно ахнул Крук, когда яркая молния осветила двор.

За расстрелянными окнами ОВД полыхал мощный пожар — огонь уже перекинулся на заднюю сторону здания, пожирая все на своем пути. Одно из окон было разнесено взрывом, зияя круглой дырой. В центре двора, передним бампером почти упираясь в высокий каменный забор, стояла изрешеченная очередями «Шевроле-нива». В паре метров от полицейских в луже воды лицом вниз лежало расстрелянное тело какого-то парня — пули прошли навылет, и его спина представляла из себя кровавое месиво, в которое сотнями струй бил дождь, вымывая кровь из развороченной спины. У распахнутых дверей, раскинув руки, лежал здоровяк — его тело ниже груди было расплющено, словно на него упала скала. А между ним и внедорожником лежали части чьего-то разорванного тела.

— Ах ты б… дь! — простонал Гензер и, крепче сжав автомат, метнулся к распахнутым дверям ОВД.

За дверью, перекрикивая треск полыхающего вокруг огня, извивался человек в камуфляже. Гензер навел на него автомат, но огненное зарево осветило человека на полу, и Гензер понял сразу — это без пяти минут труп. Его черное обгоревшее лицо обугливалось, длинные волосы были охвачены огнем. Ваха извивался на полу, словно змея, и хрипел — огонь обжег его дыхательные пути, и кричать он не мог. Гензер сделал лишь шаг вперед, в этот полыхающий ад, когда услышал, как что-то с чудовищной силой затрещало прямо над ним. Гензер присел, лихорадочно гадая, что это было. Крук среагировал быстрее.

— НАЗАД!

Крук дернул Гензера за воротник, и они выскочили во двор. Через секунду лестница на второй этаж с ревом обрушилась вниз, погребая под полыхающими брусками и досками тело Вахи.

Рама шел с трудом: на каждом его плече висело по объемной сумке. Но груз, который он нес, а также царящее вокруг пламя подстегивали его. Рама автоматом распахнул дверь в кабинет с вырванной решеткой. Перед тем, как войти, они с Дичью залили помещение огнетушителем, и сейчас Раму встретили черные обугленные стены. И заветное окно в двух метрах перед ним.

— Идем! — подбадривая самого себя, крикнул Рама Штекеру.

Он сбросил сумки вниз, в грязь, и перемахнул через подоконник. Штекер также швырнул сумки в грязь. Подхватывая одну, Рама бросился к машине, на ходу срывая противогаз и воплем перекрикивая дождь:

— В багажник! Сумки в багажник! Пошел, пошел!

Рама распахнул дверцу и втащил сумку на заднее сиденье, после чего прыгнул за руль. Провернул ключ в замке зажигания. Двигатель заурчал.

— Быстрее! — возбужденно и дико орал Рама.

…Володя закашлялся и дернулся. Ахнув, Буров бросился к нему. Володя слабо открыл глаза, и в ту же секунду его перекосило от боли.

— Ааа…

— Молчи, Володя, молчи! — причитал Буров. Он не знал, что делать, не знал даже, куда пристроить руки. Но он был безумно, но слез рад тому, что его сын очнулся. — Живой, твою мать, живой! Слава Богу!

— Где…?

— В обезьяннике!

— Что?

Володя закашлялся, и так сильно, что его едва не вырвало. Тут же боль в раненом плече пронзила его насквозь, и Володя стиснул зубы и застонал. Буров, чтобы сделать хоть что-то, крепко стиснул его здоровую руку.

— Потерпи. Больно, знаю. Терпи, сын.

— Где все?

— Да нет, б… дь, никого.

— Что? — превозмогая боль, Володя ошарашенным взглядом посмотрел на отца. Даже в полумраке камеры, освещаемой лишь фонариком мобильника, было видно, как шок мелькнул в его взгляде. — Что? А… Вера?

Буров не ответил, лишь сильнее сжимая его руку.

Гензер и Крук выбежали со двора и рванули вдоль торцевой стороны полыхающего — треск горящих конструкций внутри был слышен даже на улице, где грохотал ливень — к фасаду ОВД.

За углом мелькнул свет, который все приближался, отражаясь в тысячах обрушивающихся на землю струй воды. Свет фар. Ревя двигателем, на перекресток вылетел черный внедорожник. Гензер и Крук машинально отпрянули назад. Джип занесло на мокрой дороге. Автомобиль завизжал тормозами, развернулся наполовину и ослепил полицейских бьющими прямо в лица фарами.

Но Гензер успел понять, что происходит.

— Это Kia sportage! — заорал он. — Это они, б… дь, это они!

Рама хищно оскалился и сжал зубы, различив сквозь стену воды силуэты двух мокрых насквозь людей. Один был в полицейской форме. Рама зарычал и, крепче стиснув руль, вжал ногу в педаль газа.

Джип рванул вперед.

Гензер вскинул автомат. Щурясь от потоков воды и бьющего в глаза ослепительного света галогена, Гензер присел, упер приклад автомата в плечо, выдохнул и нажал на спусковой крючок.

Джип Рамы разогнался за долю секунды, несясь вперед, как ветер. Но уйти от пуль было нельзя. Автоматная очередь разнесла лобовое стекло, по диагонали прошивая грудь Рамы — от сердца до правой ключицы. Раму отбросило на кресло, после чего швырнуло назад, на руль. Штекер заорал, вцепившись в ручку на двери. Он попытался схватить руль, но Раму повело в сторону, и он упал головой на колени Штекера, полностью блокируя доступ к рулевому колесу.

Джип пронесся мимо Гензера и Крука. Гензер поворачивался и продолжал палить в автомобиль, пока не вышли все 30 патронов — на это ушло несколько секунд. Гензер закричал от ярости, потому что джип локомотивом промчался мимо.

Но затем его повело вправо. На полном ходу автомобиль стал поворачивать, но инерция мокрой дороги продолжала тащить разогнавшийся внедорожник вперед. Скользя по покрытому толщей воды асфальту, джип накренился, после чего с грохотом перевернулся на крышу.

Kia sportage подбросило и снова перевернуло. кувыркался и громадным черным комом продолжал нестись вперед. С грохотом отвалился бампер, волочась и кувыркаясь вместе с автомобилем, как огромная клешня монстра. Металлическую махину вертело по асфальту, пока наконец через пару десятков метров смятый в лепешку от многочисленных ударов об асфальт автомобиль не замер колесами вперед. Лишь колеса искореженной машины продолжали вращаться.

И наступила тишина.

13

Где-то снаружи раздался грохот — в здании снова что-то обрушилось. Буров с тревогой посмотрел на потолок, с которого струйками посыпалась плесень и старая побелка.

— Б… дь…

Володя прикрыл глаза. Ему было трудно дышать. Хотелось вдохнуть полной грудью, но при каждом вдохе его тело пронзала жуткая боль.

— Нам конец? — пробормотал Володя.

— Нет. Мы в обезьяннике. Он полностью отгрохан из кирпича. Потолок бетонный. Дверь в руку толщиной, выдержит что угодно. Володь, мы здесь как в маленьком бомбоубежище.

— Вот только бомбы не хватало, — хмыкнул Володя, и его снова перекосило от боли. Хватая воздух ртом, он вдохнул и замер. В висках стучало, а плечо горело — Володя физически чувствовал, как смертельный жар от плеча расползается по его организму.

— Где ублюдки?

Буров на секунду закрыл глаза. Признавать, что они проиграли, было чертовски больно. Еще более больно было осознавать, что все эти люди умерли просто так. А скоро умрут и они… Буров заставил отогнать от себя эту мысль.

— Им нужно было хранилище вещдоков. Когда я затаскивал тебя сюда, ублюдки были в коридоре. В противогазах. Все предусмотрели, падлы е… ные.

— Не все, — проговорил Володя. Кашлянув, он тихо добавил: — Мы подстрелили половину этих выродков. Не меньше. Их найдут. И им конец…

— Да, только… — начал было Буров, но остановился. Говорить «только людей это не вернет» он не стал.

За мощной дверью ИВС раздался грохот, что-то упало. Узкая полоска между дверью и каменным полом озарилась светом. Пожар полыхал уже в дежурной части — в жалких двух метрах от них.

— Связи так и нет?

Буров взял телефон. Зарядка садилась — фонарь сжирал очень много энергии. В верхнем правом углу дисплея горел значок «Нет сети».

— Нету, — подавленно ответил Буров.

Часы на дисплее показывали время: «00.02». Буров невольно горько хмыкнул. Еще два с половиной часа назад ничего этого не было, а ОВД жил своей тихой и размеренной жизнью. Два с половиной часа… Самые длинные два с половиной часа в его жизни.

В случае со всеми его коллегами, которым довелось дежурить внутри в эту ночь — еще и последние два с половиной часа в их жизни.

Они одни. Два человека, один из которых истекал кровью, а второй был обессилен до потери сознания. Два человека в каменном укрытии посреди адского пламени, которое пожирало то, что еще несколько часов назад было отделом внутренних дел МВД по городу Елецку и Елецкому району.

Буров поколебался. Нажал на значок «Сообщения». Палец был словно чугунный и чужой. Буров набрал короткое сообщение. «Мы в ИВС». В графе «Кому» Буров щелкнул букву «Г», и телефонная книжка мобильника послушно подставила фамилию Гензер. Буров нажал «Отправить», мрачно вздохнул и положил телефон назад на шконку. Володя, лежа на холодном бетоне, покосился на отца.

— Ты что сделал?

— СМС-ку скинул.

Володя поморщился.

— Нафига? — Буров промолчал. Но Володя и сам догадался. — Чтобы знали, где искать трупы?

— Не трупы! — неожиданно для себя твердо рявкнул Буров. — Сейчас только полночь, б… дь, только полночь! Вся эта херня началась два с половиной часа назад! И никто кроме Муртазина не приезжал, потому что нет связи и потому что наши прочесывают южную часть города! Скоро они приедут. Полчаса, может час. Может, чуть больше… Мы протянем.

Словно споря с Буровым и опровергая его надежду, в щель под дверью пополз дым. За дверью скворчал огонь, пожирая мебель, пол, облицовку стен. Что-то взорвалось, и металлический предмет резко ударил в дверь ИВС. Буров вздрогнул.

— Не будь дураком, бать, — криво усмехнулся Володя. — Мы в эпицентре пожара. Окно под потолком и щели вокруг двери. Этого достаточно. Через полчаса здесь будет столько дыма, что мы откинем копыта от угарного газа.

Буров молча достал из укладки, висевшей на плече, старый служебный противогаз на случай ЧС. И положил его перед Володей.

— Не откинем.

Володя скосил глаза. Благодаря тусклому свечению фонарика на телефоне он различил очертания противогаза.

— Он один.

— Больше не нужно.

— Героя решил из себя строить?

Буров почувствовал, как к его горлу подкатывает комок. Хотелось плакать. От злобы на самого себя и на весь окружающий мир Буров простонал. Но затем твердо заявил:

— Нет. Выбор простой. Я конченный и спившийся старый козел. Ты сам постоянно мне это повторяешь. Да я и сам это знаю… А ты молодой пацан. У тебя вся жизнь впереди. Да дело, б… дь, даже не в этом. Нах… й высокие слова какие-то, но… Володь, ты мой сын. Если выбирать между нами… Отец должен подыхать, зная, что оставляет кого-то после себя. Иначе ничего не имеет смысла.

— Ничего итак не имеет смысла, — тихо буркнул Володя и закашлялся. Боль в плече от содрогания тела была такой чудовищной, что он отключился.

К ОВД с двух сторон — по Советской и Крюковской — неслись автомобили, прорезая шум дождя пронзительным воем сирен. Гензер махал руками и что-то кричал, но его слов не было слышно даже Круку. По затопленным ливнем улицам к ОВД неслись экипажи ППС, пожарные и «скорая», а также несколько машин без опознавательных знаков — вызванный Гензером и Круком личный состав спешил к месту ЧП.

— Туда! — срывая голос, орал Гензер, когда перед ним затормозил пожарный расчет. — Тушите! Вперед! Вызывайте остальных, где остальные?! ОВД сгорит!

Крука знобило — он промок насквозь. Вода хлюпала в обуви, под прилипшей к телу одеждой, струилась по ногам. Он подошел к обочине. На чудом виднеющемся из воды бордюре сидела потерянная Вера. Она смотрела вникуда. Волосы облепили ее лицо, и среди мокрых почерневших от воды локонов виднелись потерянные и огромные глаза. Крук сглотнул, внутренне содрогаясь. Он боялся даже представить, что эта девчонка испытала за последние два с лишним часа. Крук осторожно опустился на корточки рядом с Верой.

— Вся дежурная смена… Они… хоть кто-нибудь выжил?

Вера медленно, как в бреду, пожала плечами.

— Последним я видела Бурова. Он около дежурки огонь тушил. Оставался последний огнетушитель. А вокруг… вокруг все было в огне.

— А дежурные?

— Акулов был на позиции на втором этаже, — Вера говорила механически, как робот, полностью погруженная внутрь себя. — Больше я его не видела. Гончара убили сразу. Его труп в комнате для приема заявителей. Хотя сейчас он сгорел уже. То, что осталось от трупа, найдете там… А в актовом зале двое задержанных. Мертвые. На лестнице один из налетчиков. Почти без головы… А перед отделом Муртазин. Вы его быстро найдете…

— Господи, — сдавленно пробормотал Крук. — Верочка… Черт… Мы не знали. Прости. Мы не могли дозвониться до отдела. Думали, гроза… Прости.

Вера потерянно кивнула.

— У них глушилки.

— Что?

— Глушилки. Так сказал Буров. Это из-за них не работали рации и…

Дальнейшие ее слова заглушил вой второго пожарного расчета, который промчался мимо и скрылся за углом полыхающего здания ОВД. Из-за угла доносились крики множества глоток. По дороге промчался экипаж ППС. Люди все прибывали.

— Это из-за них не работали рации и вообще вся связь? — переспросил Крук, додумав остальные ее слова. — С чего ты взяла? Вера?

— Так сказал Буров. Когда торговался с ними… Глушилки стоят в доме напротив. Тот, где никто не живет.

Крук напряженно посмотрел на Веру. Освещаемая фарами машин, которые все прибывали и прибывали, Крук поднялся. Осмотрелся. По улице к зданию ОВД бежал человек в дождевике и с охотничьим ружьем в руках. Крук различил его перекошенное тревогой лицо — это был Маржанов. Наспех одевшись и захватив отцовское оружие, он бежал по первому зову коллег.

— Маржанов! — рявкнул Крук, перекрикивая рев дождя. — За мной!

По лужам, по колено в воде, насквозь мокрый Крук рванул к полыхающему аду, который еще вечером назывался ОВД.

Картина, развернувшаяся сразу за поворотом, была такой дикой, что оба — и Крук, и Маржанов — невольно остолбенели. Все вокруг поражало своей нереальностью, словно кадры из постапокалиптического фильма. Здание с черными обугленными пятнами на стенах полыхало изнутри, пожирая само себя. Огонь бушевал в каждом окне — из них вырывались хищные языки пламени — и тут же дождь гасил их, оставляя лишь копоть на стенах. Но внутри была настоящая огненная вакханалия. Крыши у ОВД уже не было — она обрушилась. Огонь внутри здания был такой мощи и силы, что столпы пламени временами пробивались и вздымались над крышей — несмотря на кубометры нисторгающегося сверху дождя. В грязи перед горящим зданием там и тут валялись вырванные из окон решетки. На углу ОВД стояла расстрелянная машина Муртазина, около которой бегал Гензер, держась за голову и что-то бессвязно крича. Он не знал, что делать. На капоте машины лежал обезглавленный труп опера. Черный джип, один из автомобилей налетчиков, весь в пулевых отверстиях, стоял в стороне. Около него, наполовину в грязи и воде, лежал растерзанный пулями труп одного из налетчиков.

Каждую секунду остатки шифера и перекрытий с грохотом падали вдоль полыхающего фасада в грязь, заставляя пожарных отбегать назад.

Маржанов пробормотал что-то по-казахски. Крук стиснул зубы, чтобы не дать себе заразиться безумием, и что есть мочи рявкнул Маржанову:

— Гулнар, за мной! Туда!

Они рванули по затопленной грязной улице мимо полыхающего ОВД к темнеющему в стороне частному дому. Крук и Маржанов бежали мимо пожарных, которые раскатывали рукава и пытались пробиться к зданию, но куски падающей с крыши кровли так и норовили придавить огнеборцев. Они сновали между ППСников, которые в панике метались около машин. Кто-то из патрульных с криками пытался помочь пожарным, кто-то что-то орал в хрипящую неработающую рацию, кто-то просто голосил во всю глотку. В шоке был каждый из сотрудников на этом залитом ливнем пятачке.

— Фонарь есть?! — крикнул Крук. Маржанов что-то ответил, но гром заглушил его голос. А может быть, не гром, а грохот продолжающихся рушиться в здании ОВД старых и ветхих перекрытий. Но в этот момент Крук вспомнил, что у него у самого на ремне висит служебный фонарь. Сорвав его, Крук ударил ногой калитку, и та со стуком распахнулась, открывая дорогу в заполненный густой влажной тьмой двор.

Луч фонаря вырвал распахнутую дверь дома. Крук вскинул пистолет, врываясь внутрь.

— Прикрывай!

Маржанов с ружьем бросился следом. Старый узкий коридор. Пустынная кухня со старой печью. Крук едва не налетел на холодильник.

— ЛЕЖАТЬ! — зычно проорал капитан, когда свет фонарика скользнул по знакомой камуфляжной расцветке. Вскинув пистолет, готовый стрелять, Крук ворвался в комнату. И понял, что слышать ему было некому. Камуфляжные пятна покрывали одежду человека, который лежал на полу около распахнутого окна. К окну был пододвинут старый раскрытый стол-тумбочка — на его столешнице лежала снайперская винтовка с мощным оптическим прицелом — таких Крук не видел никогда. Губан, это был он, лежал на боку, раскинув ноги, а вокруг его головы огромным черным нимбом растекалось уже запекающееся пятно крови.

— Снайпер, — выдохнул Крук.

— Товарищ капитан!

Крук резко обернулся. Маржанов тыкал стволом ружья куда-то в угол. Крук повернул голову. Круг света его служебного полицейского фонаря выхватил странную аппаратуру, установленную на столике в углу. Два прибора были одинаковые: прямоугольный металлический корпус, несколько кнопок, торчащие сверху покрытые резиновой защитой антенны. Крук насчитал по четыре антенны на каждой. Они были наклонены под 45 градусов на одном устройстве и торчали строго вверх на другом. От устройств тянулись проводки к громоздкому металлическому ящику, размером с аккумулятор от трактора, покрытом тумблерами и датчиками.

— Что это, твою мать, такое?

— Похоже на глушилки для сотовых, — сказал Маржанов. — У меня друг себе в кафе похожую покупал… Ну, в «Досуг»… Только эти какие-то… огромные.

— А это что за хрень?

— Товарищ капитан, я откуда знаю? Я технарь что ли? Может, усилитель какой-то…!

— Знаешь, как отключить?

— Сейчас попробую…

Маржанов передал Круку ружье и склонился к устройствам, трогая проводки и пытаясь прочесть надписи над кнопками и переключателями.

— Так… Не понятно ни хрена… Товарищ капитан, надо розетку поискать…

Круг решительно сжал челюсти.

— Твою мать! Маржанов, а ну-ка отойди нахрен!

Маржанов отпрянул в сторону. Крук вскинул охотничье ружье подчиненного и зарядом картечи разнес одну из глушилок. Вторым выстрелом прикончил вторую. Детали разкуроченных устройств со стуком посыпались на пол.

Крук достал телефон и щелчком кнопки включил его.

Индикатор устойчивости сигнала в виде крохотного четырехступенчатого излучателя показывал 4 пункта из 4. Идеальный стопроцентный сигнал.

14

— Володя!

Сын сильно закашлялся и содрогнулся от боли. Чуть приоткрыл глаза, и Буров увидел лишь его белки. Буров испугался.

— Володя, твою мать! Володя!

Он поднял сына на шконку. Опуская его на жесткую скамью, задел пальцем огнестрельное ранение на плече Володи, и тот застонал.

Очередной грохот в дежурке заставил Бурова содрогнуться. Там что-то обрушилось — грохот был такой, что задрожала многокилограммовая железная дверь, ограждавшая их убежище от полыхающей дежурной части.

Буров выбежал из камеры. Из-за двери тянулся черный едкий дым, который постепенно заполнял коридорчик изолятора и тонкими клубами тянулся к зарешеченному окну под потолком. Когда Буров подошел к двери ИВС, от нее пахнуло таким жаром, что он невольно отпрянул. Дверь была раскалена — значит, сразу за ней адским пламенем полыхало абсолютно все.

Буров беспомощно посмотрел на окно. Узкое, под потолком — даже если бы Буров мог дотянуться до него, оно было слишком крохотным, чтобы взрослый человек мог туда пролезть. Строители обезьянника предусмотрели и это на случай любого возможного сценария побега.

Из соседней камеры раздался какой-то шум, словно урчало животное. Буров вспомнил слова Акулова, когда он перечислял всех задержанных, кому не посчастливилось оказаться в ИВС этой ночью. «И алкаш один, его ближе к вечеру на Советской подобрали» — сказал тогда Акулов. Буров потянул на себя дверь камеры.

На шконке похрапывала тень. В темноте Буров различил, что это мужик в майке-алкоголичке. Буров даже вспомнил, что видел его недавно в дежурке. Этого алкаша и его жену лишали родительских прав — бухая и пьянствуя, они плевать хотели на свою маленькую дочь, которая росла в этом аду. Кажется, его фамилия была Ярошенко.

Подавленный, Буров вернулся в камеру. Опустился на шконку рядом с сыном, и ему в нос ударил едкий и горячий запах дыма. Володя тихо кашлял, не приходя в сознание. Буров схватил противогаз и натянул его на сына. Тот зашевелился, судорожно вдохнул кислород, закашлялся и принялся брыкать руками, чтобы сорвать противогаз.

— Не снимай! — Буров закашлялся, едкий ядовитый дым шел прямо в легкие. — Не снимай, говорят!

Володя сорвал с себя противогаз, кашляя так, что, казалось, его сейчас вырвет. Сипло вдохнул, кашлянул.

— Я отрубился? — прохрипел он. Снова закашлял. Мутным взглядом покосился на свое плечо. — Перевязал меня?

Буров потратил на то, чтобы кое-как перетянуть раны на ноге и плече Володи, всю свою рубашку. Буров промолчал.

— Дым… — тихо проговорил Володя. Его язык заплетался. — Я же говорил. Отец, надевай противогаз. Я не жилец, ты же видишь…

— Чтоб я больше этого не слышал! — процедил Буров твердо. Дым ел глаза, на которых против его воли выступали слезы. Хотелось тереть их. Буров зажмурился. — Не жилец он… Еще какой жилец. Надевай.

Володя снова отключился. Сквозь пелену застилавших глаза слез Буров разглядел это и натянул на его лицо противогаз. Тускло горел фонарик на мобильнике — зарядка аккумулятора была не вечной. По темной струящейся пелене, ползущей между ним и светом телефона, Буров понял, что весь ИВС окутан дымом.

Они в газовой камере.

Буров, повинуясь саднящему чувству, пересел в изголовье Володи, положил его голову себе на колени и закрыл глаза. Они щипали, резали и слезились все сильнее.

Буров вспомнил про Ярошенко в соседней камере.

«Бухая и пьянствуя, они плевать хотели на свою маленькую дочь»…

— Прости меня, — сдавленно прошептал Буров. — Володь… Я дико любил твою мать. Ты себе даже не представляешь, как. Когда она умерла… я не мог себя простить. Работа… Я все время проводил здесь. В этой драной ментуре… Наташа…

Буров почувствовал, что ему хочется плакать. В любой другой ситуации он бы сдержался. Но сейчас держать марку было не перед кем — и совершенно незачем. Он закашлялся, чувствуя, как горят от дыма его легкие.

Теперь уже все равно.

— Я не мог себе простить, что никогда не был с ней рядом. А потом ее не стало. Сын, я не видел смысла жить дальше. И я забухал. Я ведь такой несчастный. У меня жена умерла. Горе, б… дь.

Буров криво усмехнулся. А потом, неожиданно для себя, всхлипнул, прижимая к себе голову истекающего кровью Володи. Грудь Бурова разрывалась на части — и от проникающих через дыхательные пути ядовитых продуктов горения, и от эмоций, переполнявших Бурова изнутри.

— Прости меня. Я думал только о себе. Я… я был дурак. У меня ведь был ты. Все это время перед моим носом был ты. Мой сын. Пацан, который тоже потерял самого близкого человека… я не мог себе простить, что никогда не был с ней рядом. Я думал о себе, о Наташе… Я жрал водяру, жрал пиво — и жалел себя. А тебе был нужен отец. Володя, прости меня, старого козла… Если можешь…

В глазах Бурова темнело, и он полностью закрыл глаза. Где-то за дверью продолжал бесноваться огонь, с треском и хрустом разрушая дежурную часть. Буров закашлялся и почувствовал вкус сажи на языке. Воздуха не хватало катастрофически.

— Прости, — всхлипывая, прошептал он.

А потом ядовитый дым сделал свое дело. Буров потерял сознание.

Опер уже не слышал, как завибрировал его сотовый телефон, и на дисплее вспыхнуло служебное уведомление: «Сообщение доставлено».

Эпилог

1

Кадры того, что осталось от ОВД Елецка, представляли собой ужасную картину. Обгоревший черный скелет с зияющими квадратными пастями-окнами. С фасадной стороны уцелела лишь мощная стальная дверь. Сгорело все. Но деталей не показали — камера оператора снимала уничтоженную огнем альма-матер полицейских города издалека. Потому что территория была оцеплена и огорожена не только полицейскими желтыми лентами, но и наспех сколоченным забором.

Силовые ведомства, все еще работавшие на месте преступления, установили шлагбаум, около которого постоянно дежурила машина ППС — двое патрульных в бронежилетах и с автоматами в руках запускали внутрь только при наличии спецпропусков.

Лица ППСников были знакомы. Точно, так и есть! Корболин и Новиков. Камера, скользнувшая по полицейским, успела запечатлеть даже выражения их лиц. Оба растерянные и бледные. Несмотря на то, что с момента ЧП прошло трое суток, никто из работников ОВД не оправился.

— Сейчас вы видите то, что осталось от печально известного Елецкого ОВД, — говорил за кадром артистично пропитанный духом трагизма голос девушки-репортера. — Провинциальный отдел полиции, название которого на слуху сейчас, пожалуй, у каждого жителя нашей страны. Именно здесь произошел один из самых чудовищных по жестокости и дерзости терактов в отношении органов правопорядка на территории России за последние годы. Работы на месте ЧП ведутся уже третий день. И как нам сообщили в оперативном штабе, сотрудники полиции и МЧС до сих пор находят тела погибших. Только что под завалами было обнаружено тело одного из сотрудников дежурной смены, который в эту роковую для Елецка ночь находился в здании…

Картинка сменилась. В кадре появились прямоугольные строения с плоскими крышами — три плотно приставленных друг к другу быстровозводимых павильона из стальных листьев. Перед ними были припаркованы десятки машин. «Газель» дежурной части Елецкого ОВД, машины нескольких сотрудников и экипажи местного ППС составляли меньше половины. Все остальные были совершенно незнакомыми. Очевидно, силовики из Города. В кадре на переднем плане возникла девушка-репортер. Совсем молоденькая миловидная девчонка, волосы которой трепал ветер. Безуспешно пытаясь убрать их с лица, девушка с микрофоном говорила в камеру:

— Временно ОВД Елецка располагается здесь. Эти павильоны были возведены спецотрядом МЧС России меньше чем за сутки. Здесь же сейчас располагается оперативный штаб, который возглавляет начальник УВД региона генерал-лейтенант Романин…

В дверь постучали.

Володя отвел взгляд от экрана телевизора, кое-как установленного на шаткой старой тумбочке. В комнату заглянул Маржанов.

— Здорова, инвалид. Можно?

Володя с улыбкой кивнул. Маржанов, заходя, увидел экран телевизора и вздохнул.

— Твою мать, и здесь то же самое…

— Везде то же самое, — сказал Володя. — Все областные каналы. Центральные включил, там в новостях тоже первым делом об этом. Пипец.

— Да, блин, мы теперь звезды.

— Чем так сиять… — вздохнул Володя.

Маржанов положил на столик перед ним пакет с фруктами.

— Я не знал, чего принести. Мужики советовали выпивку, но ты ж у нас не пьешь. Курить не куришь. Так что жри бананы и апельсины.

— Спасибо, Гулнар.

Маржанов сел на пустующую соседнюю кровать. В Елецкой ЦРБ всегда была хроническая нехватка койкомест, но для Володи каким-то чудом выхлопотали отдельный бокс на двух человек. Правда, без телевизора — его для развлечения вчера привезли мужики из ОВД.

Маржанов почему-то чувствовал себя неловко.

— Ну, как ты, брат?

— Да ничего, — Володя пожал одним, здоровым, плечом. — Руку знатно заштопали. Мне ожоги какой-то дрянью мажут, но она круто обезболивает. А вот плечо и нога, заразы… Такое ощущение, что туда кто-то нож засунул и постоянно прокручивает. Когда невыносимо совсем становится, укол делают.

— А сейчас?

— Терпимо. Как там наши?

Маржанов скорбно помолчал.

— Сегодня хоронили. Гончара и Муртазина. Обоих в закрытых гробах…

Володя покосился на его парадный мундир.

— Ты оттуда сейчас?

— Оттуда, — хмуро подтвердил Маржанов. — На кладбище с мужиками говорил. Вроде бы Акулова нашли. В смысле… фрагменты тела.

— Фрагменты?

— Разорвало его вроде тоже… — Маржанов помолчал. — На улицах сейчас тишь да гладь. Все алкаши и гопники, все наркоманы — весь город затихарился. Как пустыня просто. Во временном отделе обезьянник соорудили. Так за сутки только одного человека доставили. Даже в нашей сонной деревне такого спокойствия не было никогда.

— Погоди. Все эти из Москвы и из Города свалят — а они ведь когда-нибудь свалят? — и все вернется.

— Все, да не совсем, Вован… Определились уже с местом, где новый отдел будут строить. На Южной. На пустыре, где Сашко и Гузаревича подстрелили. Точнее, рядом. А на том месте аллею собираются отгрохать вроде. С памятником. Всем, так сказать, погибшим при исполнении…

Маржанов замолчал. Тема для разговора была сама по себе паршивой. А в случае с Володей — еще и болезненной. Но он все же спросил:

— А старая стройка?

— Там вообще некруто все. Наш нач, короче… Генералы из Города понаехали. И быстренько все смекнули. У них там дебет с кредитом не сошелся. В общем, наш шеф деньги и стройматериалы налево уводил. Коттедж себе строил, прикидываешь…

— Охренеть.

— Не то слово.

— И где он сейчас?

— Догадайся. После того, что было… Закрыли уже. Временно исполняющий обязанности нача отдела Гензер. — Маржанов при этом покосился на Володю. Сообразив, что это еще не все, Володя уточнил:

— А кто нач угрозыска?

— Твой батя.

Володя нейтрально хмыкнул. Маржанов испытующе смотрел на напарника.

— Он был у тебя?

— Заезжает каждый день.

Володя чуть улыбнулся, понимая, к чему Маржанов клонит. Но разговаривать о своих отношениях с отцом он не собирался. Володя и сам не понимал, что будет теперь. Одно он знал наверняка — после тех двух с половиной часов в заблокированном бандитами здании ОВД их с батей отношения никогда больше не будут такими, как раньше. Какими они будут? Жизнь покажет.

— Узнали что-нибудь про тех уродов? По телеку пока не говорят ничего, я все обсмотрел.

Маржанов вздохнул.

— Узнали… Слышал когда-нибудь про Князя?

— Какого именно? Я про многих слышал. В школе.

— Про этого Князя в школах пока не говорят… Авторитет. Из Города. Очень влиятельный, говорят, и крутой. По слухам, его какие-то воры из Москвы даже смотрящим по нашей области поставили.

— Офонареть, — сказал Володя.

— Его тамошний отдел оргпреступности потрепал сильно, — продолжал Маржанов. — Накрыл несколько точек, повязал пару бригад… В общем, кислород перекрыл. Князь стал загибаться, ему конкуренты начали на пятки наступать. И Князь решил ва-банк пойти. Вложил все бабки в крупную партию наркоты, чтобы дела поправить. Он поставлял героин через нашу область в Центральную Россию, как я слышал. И заказал он через какую-то группировку из Таджикистана очень большую партию афганского героина. Это был его последний шанс, чтобы подняться и вернуть себе влияние, понимаешь? Все обговорили. А партия потерялась по пути. Не дошла. Те уроды, которые на отдел напали… Часть из них приехала в Елецк для, так сказать, расследования.

— Найти пропавший героин?

Маржанов кивнул.

— Ага. Они стали ходить по барам, подкатывать к наркошам и торчкам… В общем, пробивать тему. И так узнали, что в Елецке несколько барыг стали толкать по-дешевке очень чистый и качественный героин. А дальше… дальше ты знаешь.

— Мда… — Володя помолчал. — Его задержали?

— Исчез. Но у нас же сейчас весь Елецк кишит начальством и важняками из Города и из Москвы. Опера шепчутся, что вроде как он не просто так исчез. Товар-то Князь так и не получил. Ни грамма. А костяк его бригады перебили. Так что… Кто-то из своих его и завалил.

— Собаке собачья смерть.

— Без базара, — согласился Маржанов. Повисля тягостная тишина. Чтобы ободрить напарника, Маржанов жизнерадостно поведал: — Зато к середине осени новый ОВД обещают уже сдать. Всего пару дней прошло, а прикинь, там уже работу начали. Фундамент роют, дорогу прокладывают… Утром, говорят, какой-то замгубернатора из области приезжал, проверял.

— Вот что значит «жареный петух в одно место клюнул».

— Еще как клюнул, — вздохнул Маржанов. И, не выдержав, похлопал Володю по плечу. — Б… дь, брат, если бы ты знал, как мы все тогда… Мы думали, что в живых один батя твой оставался. Тебя уже похоронили. А потом, когда СМСка от твоего бати пришла… Гензер хай поднял на всю улицу. Выдернули решетку, разобрали стену. Так было быстрее, чем тушить дежурку и добираться до обезьянника через нее. А там вы…

Подбородок Маржанова невольно задрожал. Володя знал — рассказал отец — что в ту ночь Гулнар рванул с Володей в больницу в «скорой». И не отходил от врачей до утра, пока они после кучи анализов и трех операций не заверили Маржанова, что Владимир Буров будет жить. Володя благодарно кивнул, хлопнув его по руке в ответ.

— Ладно. Хорошо все.

— Да. Все хорошо. Кстати, тебе отец рассказывал, кто в обезьяннике куковал все это время?

Володя поморщился.

— Вроде алкаш там какой-то был. В отрубе.

— Ярошенко. Помнишь?

Володя помнил. «Кошкин дом». Грязные темные коридоры. Полу-вменяемого алкаша в майке-алкоголичке. И девочку Машу с большими испуганными глазами. У Володи даже сейчас защемило сердце. Всю свою жизнь он наиболее эмоционально реагировал именно на детей. На никому ненужных детей, которые влачили существование в доме пьющих опустившихся родителей.

— И что он?

— Догадайся, что. Помер. Угорел. Врач говорит, он даже не проснулся. Так и сдох, как собака, в пьяном угаре.

Володя промолчал, лишь кивнув в ответ. Он все еще думал о девочке Маше. Когда Володя вернется на службу, на первом же дежурстве надо будет заехать в дом старушки Ярошенко и проведать Машу. Вдруг им что-то нужно…

Маржанов кашлянул.

— Там это. К тебе еще кое-кто пришел. Только просил узнать, можно к тебе или нет, и все такое. Волнуется…

— Кто?

Маржанов озорно улыбнулся. По его лицу Володя сразу понял, о ком речь. Несмотря на слабость после операций и лекарственных препаратов, Володя почувствовал, как возбужденно и радостно заколотилось его сердце.

— Где она?

2

Нужно покрасить оградку, подумал Буров, косясь на облупившуюся синюю краску на низеньком заборчике. И поменять цветочницу. Первые пять лет после смерти жены Буров приезжал к ее могиле каждый месяц — в промежутках между работой и запоями. Потом визиты стали все реже, а запои — все чаще… Пока Буров не начал пить каждый божий день.

Склонившись, опер воткнул цветочки в квадратную металлическую форму, внутри которой росла трава. Все четыре цветочка, один рядом с другим. Буров остался на корточках и, подняв глаза, посмотрел на табличку, взиравшую на него с надгробия.

Это фото Наташа всегда любила. Молодая, жизнерадостная, она улыбалась очень тепло, но вместе с тем чуть грустно. Словно догадываясь еще тогда, что после смерти Наташи история ее близких — Володе тогда был только годик — будет точно такой же: тоскливой и грустной, но, кажется, все-таки с хорошим концом.

К горлу подкатил комок. Буров смотрел на ее лицо. Скользнул глазами по выцветшей на солнце табличке с надписью «Наталья Александровна Бурова» и датами рождения и смерти.

— В следующий раз мы приедем вместе, — сказал Буров. — Я обещаю. Володя, он… он хороший парень. Лучше, чем был я. Честно. Ты можешь им гордиться.

Буров был в парадном мундире. Гладко выбритый, причесанный, сейчас он выглядел гораздо старше своего возраста — и гораздо старше, чем выглядел пять дней назад. Это отмечали все, кто его знал, но никто не говорил этого Бурову вслух. Но опер — точнее, теперь уже и. о. начальника уголовного розыска — и сам все понимал. Та ночь изменила его сильнее, чем хотелось.

Сегодня они хоронили Акулова. Как и позавчера, когда личный состав ОВД прощался с Гончаром и Муртазиным, Буров остался на кладбище, чтобы навестить жену.

Дни пролетали незаметно. Во временном ОВД, который для них возвели МЧСники, Буров появлялся раньше всех, а уходил позже всех. Лишь в обеденный перерыв Буров ездил в больницу, чтобы проведать сына и посидеть с ним несколько минут — после чего возвращался на работу. Но работу он выполнял механически. Домойон приезжал ночью, чтобы наспех перекусить и лечь спать. Буров не пил ни разу. Ни одного глотка спиртного за эти пять дней. Почему, он и сам не знал. Просто не хотелось.

Да, он изменился сильнее, чем мог представить.

Все пролетевшие с ночи Икс дни Буров вспоминал ту ночь. Каждый час, каждую минуту его мысли постоянно возвращались в заполненную дымом камеру обезьянника, где они с Володей встречали свою смерть… Но так и не встретили.

Даже сейчас он вспоминал узкую темную камеру обезьянника. Буров разговаривал с Володей, который находился без сознания и не слышал ни одного его слова. Буров понимал, что умирает. Понимал — и принимал это. Выбора не было.

А потом, в ту страшную ночь пять суток назад, Буров, уже отключаясь, вспомнил Наташу. Ее лицо всплыло тогда в сознании, отравленной угарным газом и дымом. Он видел лицо Наташи в малейших деталях, словно она стояла перед ним. Уголки ее рта, морщинка на ее лбу. Родинка на левой щеке. Иронический взгляд…

И он помнил: в тот момент, на короткий миг между осознанием образа жены и потерей сознания, Бурову вдруг стало легко и свободно. Ни разу за долгие-долгие годы опер не ощущал ничего подобного. Но тогда, в камере, одурманенный отравляющим дымом Буров был готов бросить все то, что связывало его здесь — и шаром света устремиться навстречу к Ней. И, кажется, он даже ощущал ее незримо. Не как человека. Как другой шар света, теплого и родного, который пульсирует где-то в галактике в ожидании него… Буров не чувствовал это — он это знал.

А может быть, ничего этого не было. Может быть, это воспоминание нарисовал его одурманенный мозг. Но сейчас — именно сейчас, в эту самую секунду, стоя у могилы жены — Буров больше всего на свете хотел верить, что это не была иллюзия. Что все это было на самом деле. Хотелось верить, что этот шар света где-то глубоко внутри него ждет момента, чтобы оторваться и устремиться туда, где его любят и с трепетом и нежностью ждут.

На глазах навернулись слезы. «Я люблю тебя», хотел прошептать он фотографии. Но Буров просто подумал это. Слова не имели значения.

Пальцы Бурова дотронулись до теплого, прогретого лучами света камня надгробной плиты.

А потом он направился к машине. Буров шел по тропинке между рядами поросших травой могил. Возвращаясь к машине, опер дышал полной грудью. Это было совершенно новое для него ощущение. Во-первых — прокуренные легкие. Во-вторых — само кладбище: каждый раз, покидая город мертвых, Буров чувствовал, как его сердце сжимается какими-то безжалостными кармическими тисками. Лекарство от этого у Бурова всегда было только одно — выпивка.

Через полчаса Буров подъезжал к ЦРБ. Оставив машину на стоянке перед шлагбаумом, ограждавшим территорию больницы, Буров направился пешком к хирургическому отделению. Миновал основной корпус и стоявшее позади родильное отделение. Около роддома бродил нервный парень, возбужденно бубня по телефону:

— … Не говорят ничего, уроды! Я как на иголках уже!..

Буров улыбнулся, продвигаясь дальше. Хирургия была сразу за терапевтическим отделением — трехэтажное здание из красного кирпича стояло буквой Г. Между крыльями хирургического отделения был разбит крохотный круглый сквер со скамейками и широкой клумбой в центре. Цветов там никто не сажал — а может быть, сажали, но их кто-то срывал — но место было тихое и даже красивое.

Подходя к скверу, Буров остановился.

На одной из скамеек, спиной к Бурову, сидели двое. Обоих опер узнал сразу. Володя в спортивном костюме. Его короткостриженный затылок с родимым пятном слева от позвонков, как у деда. Рядом сидела девушка. Конский хвост, платье в цветочек. Вера Зеленская, следователь СО Елецкого ОВД.

Володя здоровой рукой обнимал Веру за плечи и что-то ей рассказывал. Даже на расстоянии Буров увидел, что Вера тепло улыбнулась ему в ответ и осторожно, чтобы не потревожить рану на его груди, положила голову Володе на плечо. Володя в ответ поцеловал ее волосы и легким движением руки прижал девушку к себе.

Буров улыбнулся. Медленно закурил, наблюдая за парочкой. И, развернувшись, осторожно, чтобы — не дай Бог! — не привлечь к себе внимание и не помешать им, двинулся назад.

Буров медленно брел по тропинке между больничными корпусами, улыбался — и смаковал внезапно появившееся в его сердце пока еще робкое и осторожное, но стремительно растущее ощущение давно позабытого им чувства.

Кажется, это было счастье.

И вдруг он наконец понял.

Несмотря на все то, через что они прошли пять суток назад — а может быть, благодаря этому — несмотря на кровь, смерть и огонь, Буров окончательно понял:

Теперь все будет хорошо.

Content

Вторжение
Илья Бушмин

Пролог

Часть 1 За неделю до этого

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Часть 2

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Эпилог

1