Ирина Градова

Ее кровная месть

Пролог

1458 год, Трансильвания, замок господаря Влада Дракулы Цепеша

Зал выглядел бы чертовски мрачно, если бы не десятки факелов, зажженных слугами и горевших ярким пламенем. Стол ломился от яств, музыканты выбивались из сил, играя самые веселые мелодии, но эта подчеркнуто веселая обстановка не могла обмануть заморских гостей: то и дело они ловили на себе взгляды слуг, и в этих взглядах гораздо явственнее, чем в словах, читалось нечто, от чего у послов время от времени мурашки пробегали по спине. Дракула вел себя в высшей степени дружелюбно, и это ставило в тупик. Все были наслышаны о жестокости этого румына-варвара. Стать посланниками султана обычно считалось большой честью, но в данный момент эта миссия представлялась гостям скорее наказанием, грозившим плохо закончиться. Одним из случаев, описанных при султанском дворе и наиболее потрясших как самого султана, так и приближенных своей необъяснимой и бессмысленной жестокостью, был рассказ о том, как Дракула пригласил в свой дворец множество нищих. Накормив их до отвала, он внезапно спросил, не желают ли они избавиться от земных страданий, ведь жизнь их так тяжела, а участь так несправедлива. Надеясь на дальнейшие милости со стороны хозяина, разомлевшие нищие ответили утвердительно. Тогда Влад сделал знак своим слугам и вышел. Удивленные нищие, не понимая, что происходит, смотрели, как слуги закрывали тяжелые двери. Только услышав, как с наружной стороны громыхнула тяжелая щеколда, запершая их в пустом зале, гости сообразили, что происходит что-то неладное. Они кинулись к дверям, стучась и умоляя их выпустить. А Дракула с безмятежной улыбкой наблюдал за тем, как его слуги завалили двери сухим хворостом и подожгли. Такова была «милость» господаря, явленная во всей своей полноте.

Показное дружелюбие хозяина и его двора никого не могло обмануть: все словно застыло в ожидании, вопрос лишь — в ожидании чего? В этот момент Влад взмахнул рукой, и музыканты оборвали игру. Кузен господаря, Штефан чел Маре, сидевший по правую руку от него, поднял тяжелый золотой кубок.

— Мы рады приветствовать посланников султана в этом дворце! — торжественно произнес он. — Это говорит о том, что мир между нами возможен, и мы рады признать, что султан сделал шаг доброй воли. Я хочу выпить за будущее, которое представляется мне светлым и безоблачным!

С этими словами Штефан, огромный, как бочонок с вином, опрокинул серебряный кубок, осушив его одним глотком. Все последовали его примеру, включая посланцев, обычно отказывающихся от спиртного, но сейчас не рискнувших противоречить хозяевам замка.

— Отличный тост! — похвалил кузена Дракула, пребывавший в прекрасном расположении духа. — И я также благодарен вам, господа, за визит, — он кивнул в сторону иностранных гостей, — но меня мучает один вопрос…

Послы невольно напряглись: каждое слово, произносимое господарем, отражаясь от толстых каменных стен, улетало под высокие своды зала, эхом отдаваясь в огромном полупустом пространстве.

— Вопрос у меня такой, — продолжал Дракула, пристально рассматривая сидевших за столом мусульман. — Неужели господа послы испытывают к принимающей их стороне так мало уважения, что сидят с покрытыми головами?

Если до этого момента в зале и слышались какие-то иные звуки, кроме голоса Влада, то сейчас, казалось, даже огонь в камине перестал трещать — такая мертвая воцарилась тишина. Старший из послов, Мухаммед ад-ибн Сид, поднялся со своего места.

— Прошу простить, господин, если мы своим видом невольно оскорбили вас, — произнес он, тщетно пытаясь придать своему голосу твердость, — однако, в соответствии с Кораном, мусульманин обнажает голову лишь перед Аллахом. Ни один смертный не может этого требовать — таков наш закон.

Сказав это, он сел, чувствуя, как по спине сбегает предательская струйка пота. Однако выражение лица Дракулы не изменилось, оставаясь по-прежнему дружелюбным.

— Что ж, — произнес он, — я чту ваш закон, господа. Однако, — тут же добавил он, — у нас также есть свой закон, и этот закон гласит, что всякий гость, проявивший неучтивость в отношении хозяина и отказавший ему в выполнении простой просьбы, теряет свой дипломатический статус.

Его рука плавно описала в воздухе дугу, и, не успели послы понять, что происходит, как слуги Дракулы скрутили им руки за спиной. Не имея возможности пошевелиться, они расширившимися от ужаса глазами наблюдали за тем, как Влад что-то шептал на ухо кузену. Глаза Штефана загорелись, и он, распрямившись, воскликнул:

— Дабы не оскорблять вашего бога, господа, мой господин и кузен распорядился сделать так, чтобы головные уборы никогда, даже по случайности, больше не покидали ваших голов!

Гвозди вошли в затылки посланников почти одновременно, а их крики слились в единый вой, правда, продолжавшийся недолго. Пропоров ткань чалмы, металлические штыри пробили кости черепа каждого из иноземных гостей и вышли через подбородок. Кровь мгновенно залила стол, а Дракула, протянув кубок Штефану, с удовольствием глядевшему на развернувшуюся перед ним сцену, сказал:

— Наполни-ка кубок, кузен: хочу поглядеть, какого цвета кровь у этих иноверцев — такая же красная или с примесью зеленого цвета?[1]

Гости, на несколько секунд ошарашенные происшествием, молча смотрели, как Штефан наполняет кубок кровью старшего из посланников.

— Красная! — с некоторой долей изумления возвестил Дракула, изучив его содержимое. — Столь же красная, что и у каждого в этом зале!

Боясь, как бы гостеприимный хозяин не возжелал теперь проверить, действительно ли это так, остальные гости поспешили вернуться к трапезе, обращая мало внимания на тела несчастных послов, лежавших у дальнего конца стола. По мановению руки Влада музыканты вновь грянули бравурную мелодию. Пир продолжился.

* * *

Первым, кого увидел майор Карпухин, припарковавшись на обочине шоссе и выйдя из старенького «жигуленка», был Паша Трофименко, его стажер. Он стоял, прислонившись к дереву, и поначалу Артем не заметил ничего необычного. Однако, приблизившись, он увидел, что лицо у стажера белее мела, а рот перекошен в гримасе отвращения. При виде майора парень сделал над собой усилие и оторвался от древесного ствола.

— З-здравия ж-желаю, товарищ майор, — пробормотал он срывающимся голосом.

— Что, так плохо? — нахмурился Артем, озираясь по сторонам. Неподалеку копошились люди в камуфляже, среди которых он заметил человека в белом халате с накинутым поверх него дождевиком.

— Ой-й-й…

Это было все, что произнес в ответ стажер, и Карпухин понял, что больше никаких полезных сведений от Павла ему получить не удастся. Больше всего на свете Артем не любил вставать по утрам. Он мог пережить работу допоздна, даже всю ночь, грязь, плохую погоду (как сейчас), любые неудобства, но продирать глаза в половине четвертого утра, когда он всего-то пару часов назад выключил телик и только-только начал видеть первый полноценный сон, — это же настоящий кошмар. А уж перед выходом из дома не успеть выпить хотя бы чашку кофе — и вовсе пытка!

— Кофе, Артем Иванович?

Мелодичный девичий голосок заставил майора встрепенуться. Это оказалась Лара Демина, новая помощница судмедэксперта. Они познакомились на прошлой неделе, когда девушка только появилась в качестве стажера Егорыча. Симпатичная деваха, маленькая, полненькая, но не рыхлая, а крепко сбитая, с копной вьющихся русых волос и любознательными каре-зелеными глазами.

— Господи, да где ж ты его раздобыла? — с восхищением поинтересовался Карпухин, принимая из рук Лары пластиковую кружку с горячим кофе.

— Я всегда ношу с собой термос, — скромно ответила она. — Особенно в такую адскую погоду!

Сделав пару глотков и в очередной раз подивившись способности кофеина мигом приводить человека в чувство, майор спросил:

— Так что там творится-то?

— Ой, не спрашивайте — лучше сами посмотрите, Артем Иванович! — неопределенно махнула рукой девушка и повела его в ту сторону, где копошился народ.

— Четвертый! — возвестил чей-то голос, и, покрутив головой, Карпухин определил, что кричал молодой сержант с лопатой, стоявший на краю чего-то, отдаленно напоминающего траншею.

— Не четвертый, а пятый, — поправил его другой голос, и майор узнал недовольные интонации Егорыча. Подойдя к краю ямы шириной около метра и длиной раз в десять больше, он увидел тела. Они лежали, упираясь ногами в темя друг другу, словно чье-то больное сознание намеренно разместило их в цепочку связанных смертью людей.

— Что это — скифский курган? — пробормотал Артем, отступая назад и вопросительно глядя на судмедэксперта.

— Ага, — ухмыльнулся тот, — точно, курган. Только вряд ли скифский: насколько мне известно, те ребята все больше в Западной Украине проживали, а эти — нашенские.

— И что за люди?

— Пока я только первого осмотрел, — слегка пожал плечами Егорыч. — Он лучше всех сохранился, так как умер недавно. Судя по всему, бомжик — ни документов, ни бумажника, да и одежонка поношенная.

Майор с сомнением осмотрел тело, лежавшее у его ног и едва прикрытое простынкой, уже порядком промокшей от дождя.

— Значит, личность его установить невозможно?

— Почему же невозможно? Вот сюда погляди, — и он приподнял руку трупа, казавшуюся деревянной. Рукава теплой не по сезону куртки были слишком коротки для довольно крупного мужчины, каким при жизни являлся покойный, — явно с чужого плеча. Обнажив руку до локтя, Егорыч пальцем затянутой в перчатку руки указал на татуировку в виде стрекозы. Кроме рисунка, там еще виднелись полустертые буквы и номера.

— Я так подозреваю, это название колонии и номер отряда? — спросил Карпухин.

— Скорее всего, но надо бы проверить, — ответил судмедэксперт.

— Как давно он помер?

— Не больше пары суток тому назад.

— А остальные?

— Да погоди ты с остальными, майор, причина смерти тебя не интересует, что ли?

— А что, она какая-то особенная?

— Особенная, особенная, — пробурчал Егорыч, с трудом поворачивая голову покойника так, чтобы Карпухин мог видеть его шею. — Вот, глянь-ка!

У самого основания шеи виднелись какие-то странные пятна. Это могли быть и трупные пятна, уже начавшие разливаться по телу, или просто грязь, ведь мужик, скорее всего, не мылся несколько месяцев.

— И что?

— Что «и что»? — возмутился Егорыч. — Вот она, причина смерти, не видишь, что ли?

— Змея, что ли, его укусила? Подпрыгнула повыше и…

— Ох и тяжело же с тобой, Иваныч! — с безнадежностью в голосе вздохнул судмедэксперт. — Какая, к черту, змея, а? Ты хоть думай, что говоришь-то!

— Лучше ты мне скажи, а то я твоих китайских экивоков не понимаю, — огрызнулся Карпухин. — Отчего мужик помер?

— Кто-то высосал у него кровь — вот отчего!

С минуту майор не знал, что и сказать. Его глаза округлились, но в них все еще читалось недоверие к словам Егорыча, словно он надеялся, что тот пошутил.

— Высосал? — запинаясь, проговорил он наконец. — И что же это за сосун такой?

— Если б знать, — развел руками судмедэксперт. — Помнишь, на днях по телику показывали репортаж о чупакабре?

— Чупа… что?

— Ну, чупакабра, чудище такое, на кур нападает, на домашний скот.

— Понятия не имею, о чем ты! А на людей этот чупа-чупс тоже нападал?

— Про людей ничего не говорилось.

— Ну, вот и забудь: чудовища — они все в сказках и фильмах ужасов, а мы имеем дело с людьми, все зло — от них.

— Ладно, — вздохнул Егорыч, как показалось Карпухину, с сожалением. — В патолаборатории покопаюсь в этих ребятах поподробнее. Как что выясню — позвоню.

* * *

Обожаю такие часы, как сейчас! В последнее время мы с сынулей видимся не так часто, как хотелось бы. Хотя, наверное, справедливо было бы уточнить — не так часто, как хотелось бы мне. Он вырос и сейчас вращается в кругу людей, в обществе которых я чувствую себя не совсем комфортно. И дело не в возрасте — большинство теперешних приятелей Дэна старше его и даже старше меня. Проблема в том, что наши миры так же далеки друг от друга, как небо и земля, и, несмотря на кажущуюся связь линий горизонта, на самом деле они никогда не соприкасаются, как не соприкасаются сферы наших интересов, а потому ни о каком гармоничном взаимодействии не может идти речь. Я то и дело ловлю себя на мысли, что этот «богемный кружок», как называет его Шилов, мой муж, вызывает у меня недоумение и образ жизни этих людей мне абсолютно чужд. Нет, они вовсе не плохие люди, просто они — другие, предпочитающие ночь дню, проводящие долгие часы в разговорах об искусстве и его новых направлениях, ненавидящие порядок и приверженные скорее анархии, нежели любому, даже самому справедливому государственному строю. Единственное, о чем я всегда просила Дэна, — не погружаться в эту среду слишком уж глубоко. Для меня «глубоко» означает обильные возлияния, участие в оргиях (или как там у них это сейчас называется) и употребление разнообразных наркотических средств. К счастью, у Дэна пока хватает ума не следовать слепо порядкам, установленным в его новом окружении, поэтому я хоть и не безмятежно спокойна, но все же более или менее удовлетворена его поведением.

Но об этой конкретной встрече попросил именно сынуля, и я, несмотря на свою радость, не могла не подумать о плохом. Если он звонит и приглашает «выпить вместе кофейку в каком-нибудь приятном месте», не означает ли это, что у него серьезные проблемы? Поэтому, вопреки обыкновению, я прискакала в кафе «Абрикосов», что на Невском проспекте, раньше назначенного времени. Народу было немного — конец рабочего дня еще не наступил, — и я, сидя в полупустом зале, сделала заказ за себя и за него — в конце концов, мать знает вкусы своего ребенка даже лучше, чем он сам. Сынуля появился ровно в половине пятого, как мы и договаривались. При виде меня, восседающей за столиком у окна, на его лице отразилось приятное изумление: а ведь его мамаша никогда и никуда не приходит вовремя, оставляя за собой право опоздать минут на пятнадцать — с этим ему пришлось давным-давно смириться.

— Привет, маманька! — поздоровался он, клюнув меня в щеку. Пока Дэн усаживался и придирчиво инспектировал лежавший на его тарелке яблочный штрудель, я с удовольствием разглядывала молодого мужчину, в чьей компании мне предстояло провести приятное время. И как это мне удалось произвести на свет такого красавчика, ума не приложу! Говорят, все матери считают своих детей великолепными, но я достаточно объективна, чтобы утверждать: Дэн — настоящее произведение искусства. Кстати, это не только мое мнение, но и той разношерстной и разномастной толпы девушек от пятнадцати до тридцати пяти лет, беспрестанно преследующих моего сынулю. С одной стороны, мне такой расклад льстит, с другой — я немного опасаюсь, как бы Дэн раньше времени не сделал меня бабушкой!

— Ты что рассматриваешь меня так, будто я — бурая плесень в чашке Петри? — подозрительно глядя на меня наглыми голубыми глазами своего папаши, спросил сын. Сравнение показалось мне весьма неуместным, но я только рассмеялась:

— Да вот смотрю, какой ты у меня симпатяга!

— Да ладно тебе…

Он покраснел, как девушка, и мгновенно стал выглядеть на свои девятнадцать, а не на двадцать пять, как в тот момент, когда только вошел в кафе, щеголевато одетый в светлый спортивный пиджак, американские джинсы (наверняка очередной подарок моего бывшего мужа) и с шарфом, намотанным вокруг шеи, словно на дворе стояла осень, а не разгар лета.

— Ты тоже ничего, — вернул он мне комплимент. — Цветешь и пахнешь. Как Шилов?

— Не знаю — мы практически не видимся… с этой его новой должностью…

В самом деле, некоторое время тому назад мой муж Олег уволился с должности заведующего отделением травматологии и ортопедии в больнице, где мы вместе работали, и принял питерский филиал частной клиники «Авиценна» в качестве главврача. С тех пор он стал задерживаться на работе до десяти, а то и до одиннадцати часов вечера, и хотя уровень нашего благосостояния значительно возрос, отношения заметно охладились. Мы по-прежнему неплохо проводили вместе время, когда оно у нас было, и даже занимались любовью, что все еще доставляло удовольствие нам обоим, но прежнего доверия и близости между нами не наблюдалось. Я не могла забыть того, что у него была любовница, и до сих пор не знала, продолжаются ли эти отношения[2].

— А как Лицкявичус?

Это — тоже больная тема. Мы с Андреем недавно стали любовниками, хотя долгое время до этого ощущали, что нас непреодолимо тянет друг к другу. Я была замужем, а он, являясь моим начальником по ОМР, Отделу медицинских расследований, где я подрабатываю, не мог открыто выражать своих чувств. Мы до сих пор скрывались даже от самых близких людей, по этой причине мой сын не знал о том, что наши отношения с Лицкявичусом неожиданно перетекли в интимное русло. Но только после того, как я узнала об измене мужа! Так что, в сущности, в вопросе Дэна не было скрытого подтекста — он лишь интересовался здоровьем моего босса, который всегда ему нравился, в отличие от Шилова. Правда, на этот счет я не слишком обманывалась, ведь Андрей не являлся моим мужем, а потому им с сынулей просто нечего было делить!

— Он в порядке, — ответила я на его вопрос. — Сейчас ведет какое-то дело.

— И тебя не подключил? — удивился сын.

— Ну, я же не во всех расследованиях участвую! Но ты, дружок, мне зубы не заговаривай. Ты ведь не просто кофе со мной выпить хотел, верно? Что-то случилось?

Дэн открыл было рот, но тут к нам подскочила официантка и поинтересовалась, не пора ли подавать напитки. Когда она отошла, он сказал:

— Знаешь, я с тобой о Денисе хотел поговорить.

— О Денисе?

Я никак не ожидала, что разговор пойдет о нем. Денис был сыном моей институтской подруги Люды Агеевой, которую все мы в группе за глаза называли Мамочкой. Прозвище Мамочка приклеилось к ней потому, что Люда была на курсе старше всех: нам, желторотым девчонкам, едва исполнилось по восемнадцать, а ей тогда уже перевалило за двадцать пять — просто старуха! Кроме того, она уже родила Дениса и именно поэтому так поздно поступила и оказалась с нами на одном курсе. Но Люду прозвали Мамочкой не только из-за возраста, но и из-за ее отношения к нам, почти материнского, ласково-снисходительного. Мы постоянно бегали к Люде за советами, она утешала нас и вытирала мокрые носы и глаза, когда у нас случались «катастрофы», и убеждала, что ничего страшного на самом деле не произошло. Люда подкармливала вечно голодных иногородних сокурсниц домашними сырниками и блинчиками, и они на протяжении всех лет обучения чувствовали над собой ее крыло. К несчастью, я потеряла Мамочку в прошлом году — ее убили нечистоплотные дельцы от медицины, пытавшиеся заставить ее написать фальшивое заключение по клиническим исследованиям. Этим делом занимался ОМР, и мы нашли убийц. Мамочка догадывалась, что ей угрожает опасность, поэтому перед самой гибелью написала мне письмо с просьбой позаботиться о Денисе. Парень на несколько лет старше Дэна, но, в сущности, все еще мальчишка. По мере сил и возможностей я, конечно, стараюсь присматривать за ним, но как, скажите на милость, это осуществить, если «объект» не желает быть под присмотром? Денис на голову выше меня, у него косая сажень в плечах — и я должна убедить его, что ему нужны моя помощь и защита? Тем более что долгое время мы с Денисом не общались: я пропустила и период его взросления, и болезненный развод его матери с мужем, когда парень объявил отцу настоящую войну, и «нарисовалась» на горизонте лишь в связи со смертью Мамочки. За почти пятнадцать лет молчания Денис успел забыть меня и, хоть и по-прежнему называл тетей, скорее всего, не испытывал ко мне никаких чувств, кроме разве что досады оттого, что я лезу в его жизнь и пытаюсь запоздало принять в ней какое-то участие. Это тем более печально, что с отцом отношения у Дениса по-прежнему не складываются. К счастью, Дэн взял на себя заботу о том, чтобы Денис не чувствовал себя одиноким. Удивительно, но, несмотря на долгий перерыв в отношениях, ребята легко сошлись вновь, несмотря на разницу в интересах и характерах. Таким образом, я вроде бы выполнила завет Мамочки и одновременно не особо затруднилась с этим. Не скрою, мне было стыдно, но я просто ничего путного придумать не смогла, чтобы достучаться до Дениса. И вот теперь сын заявляет мне, что хочет о нем поговорить, и это может означать лишь одно: я проморгала что-то важное!

— Мам?

Вопросительные интонации в тоне Дэна вернули меня к реальности — видимо, я слишком надолго задумалась и выпала из контекста нашей беседы.

— Д-да, Дэн, я тебя слушаю.

— Ты как-то странно выглядишь! Ладно, вот в чем дело: с Денисом что-то происходит в последнее время. Понимаешь, мне казалось, что он пережил смерть тети Люды и вернулся к нормальной жизни, но…

— Ты меня пугаешь, — пробормотала я, и это на самом деле было так. Сынуля не отличается любовью к длинным предисловиям, и сейчас его попытка правильно подобрать слова, чтобы чрезмерно не расстроить меня, возымела как раз противоположный эффект.

— Да нет, ты не подумай — ничего такого не случилось, просто… Этот твой Павел Кобзев — он хороший психиатр?

Вот теперь я по-настоящему испугалась, и это, очевидно, тут же отразилось на моем лице.

— Ты считаешь, что Денису нужен психиатр?

— Ну, мам, он же, как это говорится, пережил психологическую травму — его мать убили, причем убили те люди, с кем он дружил. Мне кажется, ему требуется помощь.

— А что навело тебя на мысль о том, что Денис не в порядке? — перебила я. — Он тебе что-то сказал? Или что-то сделал…

— Да нет, в том-то и дело — ничего такого, ма! Но я тут, когда в последний раз к нему заходил, случайно заглянул в холодильник — у него там мышь повесилась.

— Может, он ест вне дома? — сделала я слабую попытку примириться с действительностью. — В кафе ходит или…

— Да никуда он не ходит, можешь мне поверить, — снова перебил меня Дэн. — Кроме того, он совсем забросил учебу — последний курс, ты же понимаешь, а он практически не посещает занятий.

— Откуда тебе стало об этом известно?

— Так, кое-кого порасспрашивал, — уклонился от прямого ответа сын. — И вот еще что. Даже не знаю, как тебе об этом сказать.

— Да говори уж как есть — сердце у меня здоровое, так что инфаркт не хватит!

— Ты должна кое-куда сходить, чтобы убедиться, что Дениса нужно вытаскивать.

— Куда сходить, ты о чем?

— Вот, держи, — и он протянул мне какой-то пластиковый кругляшок, похожий на номерок из театрального гардероба. — На обратной стороне — адрес.

— Адрес чего?

— Арены.

— Слушай, Дэн, в такие моменты, как сейчас, я начинаю сомневаться в твоей адекватности…

— Мам, это — арена бойцовского клуба на завтрашний день: они каждый раз меняют место, потому что бои без правил противозаконны.

— Бои без правил?

— Господи, ма, а я тебе о чем толкую?

— Погоди, ты хочешь сказать, что Денис посещает бои без правил?

Сынуля взвыл:

— Нет, мама, он их не посещает, он в них участвует!

Я была настолько ошарашена, что не знала, как реагировать на заявление Дэна. Видя мое замешательство, он сказал:

— Тебе обязательно нужно это увидеть своими глазами.

— А ты видел?

— О да, — хмыкнул он. — Это что-то с чем-то… Короче, мать, я тебе все рассказал, все дал, даже могу подвезти до места, потому что это на пустыре, вокруг — ни души, а начало в половине десятого вечера.

— Подвезти? На чем это ты собираешься меня подвозить?

Дэн отвел глаза, и я тут же поняла, в чем дело: наш папаша, видимо, осуществил-таки свою «угрозу» и презентовал сынуле автомобиль. Я знала, что он посещает курсы вождения, но полагала, что это — на будущее, так как всегда была против того, чтобы Славка баловал Дэна дорогими подарками. Два года тому назад он подарил ему квартиру, но я и бабушка встали стеной, считая, что парню еще рано жить самостоятельно, особенно учитывая его образ жизни и то, какие толпы народу сразу же начали бы таскаться в его отдельные апартаменты, расположенные вдалеке от бдительного родительского ока! Однако сейчас было не совсем подходящее время для выяснения отношений с сыном, так как гораздо больше меня беспокоило то, что я только что услышала о Денисе.

— А ты разве со мной не пойдешь? — спросила я.

— Да ни за что на свете: я уже насмотрелся во как! — И в подтверждение своих слов он провел ребром ладони по шее. — Зрелище не для слабонервных. Я подожду тебя снаружи, если не возражаешь.

* * *

Артем захлопнул отчет, представленный ему Павлом Трофименко. Он все бы отдал за то, чтобы ошибиться, но, похоже, теперь сомнений не оставалось.

— Что сделали с телом? — спросил он.

— Отдали родителям. Я позвонил им, парня похоронили неделю назад.

— Плохо, очень плохо…

— Нет, это еще не самое плохое, — вздохнул Трофименко, и майор подозрительно поглядел на него: что еще может быть хуже того, что уже произошло? И тут его внезапно осенило:

— Н-нет, ты же не серьезно, да?

— Журналисты пронюхали, Артем Иванович, они уже приходили к Киреевым и брали интервью!

— Ох ты боже ж мой! — схватился за голову Карпухин. — Теперь нас просто живьем слопают!

— Думаете, все так серьезно? — нерешительно пробормотал Павел.

— Да неужели ты не понимаешь? В городе, друг мой, орудует вампир — что, скажи мне, помешает им раздуть из этого историю о современном Дракуле?

— Но это же сказки, неужели люди…

— Люди? Да люди верят всему, какую бы лапшу ни вешали им на уши из «ящика»! Знаешь самый главный закон средств массовой информации?

— Какой закон?

— Чем невероятнее ложь, тем легче в нее верят! Интересно, интервью уже прошло по телевидению?

— Да, вчера.

— Мне нужна запись.

— Есть, товарищ майор!

— А я свяжусь с патологоанатомом: как вообще он мог передать тело родственникам, установив такую причину смерти?

— Что же, он должен был держать его в морге до бесконечности?

— Не до бесконечности, а пока мы… Эх, да что теперь говорить-то? Ладно, тут уже ничего не поправишь! А почему ты еще здесь?

* * *

Даже когда новенькая «Тойота» Дэна притормозила на пустыре возле лесополосы, я все еще не испытывала уверенности в том, что поступаю правильно. В конце концов, кто я такая, чтобы вмешиваться в личную жизнь взрослого молодого человека? Денис имеет полное право возмутиться, если, не дай бог, узнает, что я приперлась туда, куда он меня вовсе не приглашал. Я все ломала голову над тем, что могло заставить Дениса заняться делом, которое так ему не подходит. Может, он вляпался в неприятности и ему срочно понадобились деньги? Конечно, он мог бы обратиться к отцу, который только и ждал возможности с ним помириться, но надо знать Дениса, чтобы понимать: он никогда на это не пойдет.

— Мам?

Голос сына вернул меня к реальности.

— Ты идешь или как?

Неуверенно обозрев местность, я увидела, что вокруг внушительных размеров ангара, обшитого листовым железом, которое местами проржавело из-за влаги, собралось большое количество машин. Из них выходили люди, останавливались, чтобы поговорить друг с другом, из чего я заключила, что они знакомы и являются завсегдатаями подобных зрелищ, а потом шли внутрь. Мужчины в дорогих костюмах под руку с девушками модельной внешности, деловые женщины в сопровождении молодых парней в косухах и джинсах, престарелые дядьки в ковбойских сапогах и еще много всякого странного люда, объединенного общим интересом к запрещенному виду спорта… Пардон, я бы даже спортом это не назвала, хотя о боях без правил знала лишь из передачи под одноименным названием, которую иногда показывают после полуночи на кабельных каналах. Интересно, что сказали бы коллеги этих благополучно выглядевших мужчин и женщин, работающих в банках и солидных фирмах, прознав об их необычном «хобби»?

— Ма?

— Иду я, иду, — вздохнула я и зашагала в сторону входа, около которого толклась толпа людей.

— Я тебя подожду! — крикнул Дэн мне вслед.

Два здоровенных лба стояли у приоткрытой двери в ангар. Едва удостоив меня скучающим взглядом, один из них протянул огромную жменю, и я сообразила, что он требует предъявить жетон. Судорожно роясь в сумочке, я нащупала кругляшок, переданный мне сыном, и вложила его в лапищу вышибалы.

— Добро пожаловать, — процедил он сквозь стиснутые зубы, изображая нечто, напоминавшее улыбку аллигатора.

Внутренне содрогнувшись, я просочилась в проход. Бесконечные ряды кресел, судя по всему утащенных из кинотеатров, выстроенных по кругу и рядами восходивших к потолку по типу амфитеатра, уже были заполнены более чем наполовину. Между рядами ходили полуодетые девушки с сумками-холодильниками и раздавали желающим пиво и закуски. Устроители действа, по всему было видно, стремились удовлетворить все возможные желания клиентов. У двери возникла некоторая заминка благодаря небольшой толпе людей, сгрудившихся в проходе. Я заметила невысокого полноватого мужчину в центре, который что-то записывал в блокнот — видимо, принимал ставки. Это подтвердило и то, что народ — в основном мужеского пола — передавал деньги наголо бритому человеку в кожанке, стоявшему чуть позади букмекера. Скользнув по мне взглядом, он мгновенно потерял интерес к моей персоне, сразу распознав человека, не намеренного делать ставки, и вернулся к сбору денег. Пока я размышляла над тем, какое место можно занять, одна девушка из тех, что сновали по рядам, заметив мое замешательство, доброжелательно склонилась к моему уху, так как гвалт вокруг стоял невообразимый, и проговорила:

— Садитесь куда пожелаете — мест еще много. Но советую поторопиться, потому что минут через десять здесь яблоку будет негде упасть!

Я последовала ее совету и выбрала место с краю, но так, чтобы хорошо видеть ринг: вдруг я не выдержу зрелища и придется срочно ретироваться? Пока я усаживалась, в зал впустили огромную группу молодых людей, которые, как горох, мгновенно рассыпались по свободным местам. Прозвучавший вскоре за этим удар гонга, вывешенного справа от меня, возвестил о начале «представления». Сначала на ринг выскочили несколько пар молодых женщин. Они сцепились между собой, но я, хоть и не являюсь специалистом по борьбе, быстро сообразила, что они скорее изображают бой, нежели по-настоящему дерутся. Натертые маслом тела соблазнительно блестели в свете софитов, и возбуждение мужской половины зала достигло апогея, когда одна из девиц, самая здоровая и белокурая, как Брунгильда из древнегерманских мифов, раскидав соперниц по сторонам, воздела руки к потолку и издала победный клич. Зал взревел, и я поняла, что теперь должным образом «разогретая» толпа получит настоящее развлечение.

Первые два боя меня не особенно впечатлили: крепко сбитые мужички валяли друг друга по рингу. То, что я наблюдала, больше походило на греко-римскую борьбу, нежели на фильмы с Ван Даммом. Я уже решила, что Дэн, должно быть, ошибся и Денис не имеет никакого отношения к происходящему. Я даже привстала, собираясь протиснуться к выходу мимо букмекера с его головорезами, преграждавшими путь, как вдруг оглушительный рев, вырвавшийся одновременно из сотен глоток, заставил меня рухнуть обратно в кресло.

— Да, дамы и господа! — заорал в подвешенный к потолку микрофон ведущий и одновременно рефери, одетый в переливающийся всеми цветами радуги пиджак с невообразимым галстуком-бабочкой. — Да, сейчас вы увидите то, зачем пришли сюда, то, ради чего потратили деньги и сделали ставки! Дамы и господа, на ринге Костя-Убийца Гром!

Я так поняла, что «убийца» и «гром» — это клички, и тут же получила возможность убедиться в том, что они как нельзя лучше соответствуют действительности. Мужик, выскочивший на ринг, едва не сбив при этом рефери, был воистину огромен — сразу вспоминались сказки братьев Гримм про великанов-людоедов, потому что насколько этот человек был велик, настолько же и уродлив. Большая бритая голова, вся в складках на могучем затылке, напоминавшем морду шарпея, необъятных размеров грудная клетка с выпиравшими мышцами, должно быть, заставляющими любую рубашку вздыбливаться колом, и ноги, похожие на стволы деревьев, могли ввергнуть в панику кого угодно. Я мысленно помолилась за того несчастного, который решится выйти на ринг, чтобы сразиться с этим человеком-горой.

— А теперь, дамы и господа, — вновь заверещал ведущий, когда Гром вдоволь наигрался собственными мышцами, злобно тараща глаза на зрителей, — один из наших постоянных бойцов, молодых, но уже хорошо зарекомендовавших себя, — Белая Кобра!

Зал взревел еще громче, а я едва не свалилась под сиденье, потому что на середину ринга выбежал не кто иной, как сын моей подруги.

— Боже правый… — вырвалось у меня. Женщина лет пятидесяти, по виду — бизнес-леди, повернув голову и, очевидно, неправильно истолковав мой возглас, улыбнулась и плотоядно сверкнула глазами из-под стекол очков:

— Классный, да? Говорят, с некоторыми из этих ребят можно договориться и после матча неплохо провести время. Этот, чур, мой!

— Побойтесь бога, он же еще совсем мальчишка! — возмущенно прошипела я, пытаясь урезонить сексуально озабоченную дамочку.

— Мальчишка? Да вы что, смеетесь?

Денис сейчас и в самом деле вовсе не походил на того парня, которого я знала. Он действительно казался намного старше и больше, хоть и не настолько, чтобы в полной мере соответствовать Грому. Нет, и дурацкую же кличку ему дали — что еще это за Белая Кобра, скажите на милость?

Пока я переваривала зрелище, от которого кишки мои слиплись и подкатили к самому горлу — вопреки всем законам биологии, рефери благоразумно слинял в зал, и на ринге остались лишь двое бойцов. Их мощные тела блестели в свете софитов. Казалось, стоя друг против друга, под громкие крики и свист зрителей противники оценивали потенциальные возможности друг друга.

— Сейчас начнется! — радостно прошептала мне в самое ухо соседка.

Я ее радости отнюдь не разделяла, потому что Гром выглядел столь внушительно, что запросто мог свалить и гораздо более сильного противника, чем Дениска. Видимо, дама заметила мою нервозность.

— В первый раз пришли, да? — сочувственно поинтересовалась она.

Я нехотя кивнула.

— Да вы не переживайте, — она попыталась подбодрить меня. — Этот Гром, он, конечно, мужик здоровущий, но неповоротливый.

В самом деле, через пару мгновений мне предоставился шанс понять, почему Дениса называют Белой Коброй. Гигант попер на него, словно трактор, выставив перед собой огромные кулачищи и бешено вращая глазами. Денис же продолжал спокойно стоять в своем углу ринга, ожидая нападения. Когда до противника оставалось несколько сантиметров, он внезапно сделал бросок и, проскочив под стволоподобной рукой Грома, оказался у него за спиной. Прежде чем Костя успел среагировать, Денис, раскрутившись на месте, выкинул вперед правую ногу и ощутимо ударил его в поясницу. Мне показалось, что я слышу хруст костей.

— Ну, я же говорила! — воскликнула моя соседка. — Этот парень что надо: я поставила на то, что толстяк продержится не дольше пяти минут.

Господи, она еще и деньги на это смертоубийство ставит!

Между тем Гром, быстро оправившийся от удара, развернулся и, совершив обманный маневр, обрушил на оказавшееся временно беззащитным плечо противника всю свою мощь. Не удержавшись на ногах, Денис рухнул на татами, но успел откатиться в сторону, прежде чем Гром опустил свою ножищу прямо на то место, где только что находилось его лицо. Моя соседка громко выдохнула, и на этот раз я была с ней полностью согласна, потому что секунду назад едва не выскочила на ринг в попытке хоть как-то защитить Дениску. Правда, выяснилось, что моя помощь ему вряд ли необходима: вскочив на ноги одним рывком, парень перекувырнулся через голову под радостный вой толпы и, поднырнув под Грома, сделал подсечку. Великан зашатался, тщетно пытаясь восстановить равновесие, но Денис, обхватив его за лодыжки, сильно дернул соперника на себя, в результате чего Костя оказался в невыгодной позе: лежа на спине и барахтаясь, словно ламантин. Не знаю, почему мне пришло в голову это сравнение, ведь ламантины — весьма приятные животные, а Костя Гром не возбуждал во мне никаких положительных эмоций. Денис уселся на мужика верхом, сжимая коленями его бока и не позволяя ему нанести себе сколько-нибудь значительный урон кулаками. Однако, несмотря на, казалось бы, безвыходное положение, Грому удалось каким-то образом выкрутиться. Через несколько секунд противники практически поменялись ролями — теперь Денис оказался под гигантом, а это уже было опасно, так как их весовые категории разительно отличались и Костя мог легко раздавить моего подопечного. Тем не менее этого не произошло: получив увесистым кулачищем в скулу, Денис все же сумел перекатиться на бок и, словно угорь, выскользнул из рук Грома. Дальше дело решали секунды. Наскочив на великана сзади, Денис двумя точными ударами ног — в шею и поясницу — дезориентировал его, после чего последовала серия ударов в разные точки огромного тела, сотрясавшегося при этом словно в конвульсиях. В результате Костя Гром повалился на бок. Он пытался встать несколько раз, но непрекращавшиеся удары Дениса мешали ему это сделать. Гонг возвестил о конце схватки, и Гром, громко ругаясь, заколотил кулаками по татами. Подскочивший к бойцам рефери схватил Дениса за запястье и вздернул его руку над головой. Рев толпы почти оглушил меня, но мое внимание было приковано к лицу Дениса. Такого выражения, какое было у него в этот момент, я никогда не могла даже представить себе. Мальчик, которого я знала всю жизнь, превратился в хищного зверя с перекошенным от сознания собственной победы лицом, с расплывавшимся под глазом багровым пятном, разбитыми в кровь губами, открывавшими волчий оскал зубов. Не будучи в силах это наблюдать, я резко поднялась, и в этот момент мой взгляд встретился с глазами Дениса. Его лицо мгновенно изменилось. На нем попеременно промелькнули выражения растерянности и испуга, но я быстро отвернулась и, надеясь, что он решит, что просто ошибся, кинулась к выходу, не обращая внимания на недовольное шипение зрителей, которым я помешала наслаждаться зрелищем.

Протиснувшись сквозь строй бритоголовых охранников, я вырвалась на улицу и шумно вдохнула вечерний воздух. Мне немного полегчало, но тут позади раздался голос:

— Тетя Агния, погодите же!

Обернувшись, я увидела Дениса. Он не успел одеться, сразу же рванув за мной вслед, и сейчас стоял передо мной обнаженный по пояс и босиком, хотя под ногами у него уже было не татами, а засыпанная мусором и осколками битого стекла грязная земля пустыря.

— Возвращайся обратно, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно. — Ты можешь порезаться…

— Это неважно! Как вы здесь очутились?

— Какое это имеет значение?

— Это Дэн, да? Конечно же!

— Он полагает, что мне следует об этом знать.

— Да что такого-то? — передернул плечами Денис. — Разве я кого-то ограбил? Или убил?

— В первом я сомневаюсь, а вот что касается второго — рано или поздно это может произойти: либо ты покалечишь, а то и убьешь кого-нибудь, либо тебя!

— Вы преувеличиваете, тетя Агния!

Этот разговор посреди пустыря совершенно мне не нравился, поэтому я собралась было повернуться и уйти, не дожидаясь дальнейших объяснений, но в последнюю секунду передумала.

— Скажи мне, Денис, зачем тебе все это? — спросила я.

— Кому какое дело, как я зарабатываю на хлеб?

— Тебе нужны деньги? — удивилась я. — Ты же подрабатываешь в больнице, да и твой отец…

На лице Дениса появилось такое выражение, что я поняла: не стоило упоминать имя Виктора. Я знала, что, как бы парень ни нуждался в финансах, он ни за что не взял бы у отца ни копейки — настолько сильна была ненависть, жившая в его душе с тех пор, как отец ушел к другой женщине, предав мать парня. Возможно, Денис пережил бы это и относился к Виктору иначе, если бы уход отца не был обставлен столь циничным образом: муж оставил Люду в тот самый момент, когда она больше всего нуждалась в его помощи. Тогда ей грозило несправедливое обвинение во врачебной ошибке. Денис обратился к отцу за поддержкой, как к известному в городе и весьма успешному адвокату, но тот решил не вмешиваться. Люда выкрутилась самостоятельно, и дело так и не дошло до суда, но с тех самых пор само упоминание имени отца вызывало у Дениса приступы злобы. Кроме того, Виктор долгое время не общался с сыном, и этого Денис также не мог ему простить. Позже отец попытался наладить отношения с сыном, но я узнала, почему это произошло: новая жена Виктора оказалась бесплодной, и мужчина, приблизившись к тому возрасту, когда начинаешь задумываться о будущем, сообразил, что необходимо как-то навести мосты с единственным сыном и наследником. Однако все его попытки оставались бесплодными: Денис всячески демонстрировал отцу, что не желает иметь с ним никаких дел.

— Ты мог бы обратиться ко мне, в конце концов! — добавила я, видя реакцию парня. — Если тебе понадобились деньги…

— Дело не в этом!

— Тогда в чем же? Скажи мне, и мы, может быть, сумеем решить твою проблему.

— Да нет никакой проблемы, тетя Агния! — раздраженно воскликнул Денис. — Почему вы не можете оставить меня в покое?

— Потому, — холодно ответила я, — что об этом просила меня твоя мать перед смертью! Потому, что я знаю тебя всю твою жизнь и не могу безучастно наблюдать за тем, как ты калечишь свою судьбу!

Открыв сумочку, я вынула визитную карточку Павла Кобзева, психиатра, работавшего со мной в Отделе медицинских расследований, и протянула ее Денису:

— Возьми.

— Что это? — спросил он.

Я видела, что парень, с одной стороны, хочет, чтобы я ушла, а с другой — похоже, боится, что, если я это сделаю, он потеряет последнюю связь с покойной матерью.

— Позвони этому человеку, — ответила я. — Позвони и поговори с ним: если кто-то и в состоянии тебе помочь, так это он.

— Но я…

Не слушая объяснений Дениса, я развернулась на каблуках и зашагала к машине: сегодня я уже насмотрелась и наслушалась всего в полной мере. В душе моей все кипело, но одновременно я ощущала непреодолимое чувство жалости к мальчику, который, несмотря на высокий рост и хорошо развитую мускулатуру взрослого мужчины, по-прежнему оставался для меня ребенком. Я знала, что не должна оборачиваться, потому что в этом случае не смогла бы переломить ситуацию в свою пользу. Оставалось лишь надеяться, что страх полного обрыва отношений с нашей семьей заставит Дениса задуматься и сделать правильный выбор. Правда, я не была уверена в том, что это произойдет, ведь мы слишком далеко ушли от того времени, когда мое слово действительно что-то для него значило.

* * *

Огонь в камине весело трещал. Несмотря на разгар лета, после невыносимой жары внезапно наступили холода, и дожди принялись заливать Питер и его пригороды потоками воды. По этой причине Артему было так приятно вытянуть ноги перед камином, заботливо растопленным Раби, домоправителем Андрея Лицкявичуса, главы Отдела медицинских расследований и его доброго друга. Андрей расположился на диване, а его большой мраморный дог удобно устроил свою огромную морду на коленях у хозяина, время от времени поглядывая на Артема. При этом его сильно выраженные надбровные дуги забавно двигались вверх-вниз.

— Отличный у тебя кофе, Андрей Эдуардович, — удовлетворенно проговорил майор, отпивая очередной глоток из тонкостенной фарфоровой чашки. На самом деле у Лицкявичуса все было отличным — и кофе, и коньяк, и дом, и квартира на Лиговском проспекте. Тем не менее, несмотря на свою любовь к качественным дорогим вещам, Андрей был напрочь лишен снобизма, которым обычно отличаются люди, многого достигшие в жизни. Он не был привязан к вещам и легко расставался с ними. Порою Артему казалось, что его приятель существует в некой параллельной реальности, почему-то придя к такому выводу, что блага «этого света» мало что значат в системе ценностей. В этом Андрей, по мнению Карпухина, походил на средневекового монаха: он принимал все дарованное ему свыше с благодарностью, но готов был мгновенно отказаться от этого, если того потребуют Бог и Вера. А вот Андрей не верил в Бога. Даже больше: Артем, пожалуй, в жизни не встречал настолько воинственного атеиста, как его друг. Веру Андрею заменяла работа — как врачебная, в Центре реконструкционной и пластической хирургии, так и в Отделе медицинских расследований.

— Я рад, что тебе нравится, — сказал Андрей в ответ на реплику гостя. — Но тебя что-то беспокоит?

— Да нет… Пожалуй, нет.

— Врешь, Артем Иванович, — покачал головой Лицкявичус. — Давай-ка выкладывай свою историю, а то я что-то совсем заскучал.

— Что, у отдела нет никаких интересных дел?

— Тишь да гладь.

— Тогда у меня, возможно, есть чем тебя развлечь, — ухмыльнулся майор. — В городе завелся вампир.

— Что, прости?

— Ты не ослышался: в Питере орудует вампир! Может, даже не один.

— Э-э-э… Ты серьезно?

— Сам не знаю, но по всему выходит, что да!

Андрей немного помолчал.

— Ты же не попугать меня пришел, верно? — произнес он наконец. — Не предупредить, чтобы я после темноты на улицу ни-ни?

— Да нет: хочу воспользоваться возможностями ОМР, если не возражаешь.

— Какими именно возможностями?

— В частности, Кадреску.

— Почему сам ему не позвонишь?

— Ты же его знаешь, — пожал плечами Артем. — Леонид не станет работать с органами без твоей личной просьбы — он терпеть не может таких, как я!

В этом высказывании определенно была доля правды.

— Хорошо, я с ним поговорю, — согласился Андрей. — Но зачем тебе Кадреску? Разве твои ребята не справляются? Егорыч…

— Понимаешь, — перебил Артем, — Егорыч, конечно, мужик хороший, да и спец неплохой, однако у него, как бы это сказать, глаз «за-мылен».

— Хочешь сказать, что он верит в теорию о вампирах?

— Вот именно! А Кадреску не поверит — ни за что.

— Это верно — пока сам Дракулу не увидит лично, своими глазами…

— И пока не разложит его на своем столе и не вскроет собственными руками, — заключил и майор.

— И много ли жертв? — поинтересовался Андрей спустя несколько минут.

— Несколько дней тому назад мы вскрыли могильник.

— Могильник?

— Самый настоящий. Там захоронили шесть тел.

— Может, это маньяк какой-то? Почему вы решили, что это дело рук вампира?

— Ну, во-первых, среди убитых имеются как мужчины, так и женщины, а ты и сам знаешь, маньяки редко распыляются на разнополых жертв, предпочитая либо одних, либо других. Кроме того, способ убийства исключает обычного маньяка: все покойники потеряли по меньшей мере два-три литра крови — еще при жизни, отчего и скончались впоследствии.

— Серийный убийца и вампир — одновременно? — с сомнением покачал головой Андрей. — Убитых опознали?

— Только двоих. И то хорошо, ведь эти ребята — бомжи, люди, как говорится, потерянные для общества.

— Интересный выбор… для вампира, — задумчиво заметил Андрей. — Может, он считает себя своего рода санитаром?

— Ой, и ты туда же? — Артем разозлился, его голос поднялся на пару тонов.

— Уймись, майор! — поморщился Андрей: несмотря на проведенную ему операцию — с вполне благополучным исходом, — он все еще оставался весьма чувствительным к громким звукам и не переносил высоких частот. — Я же не говорю, что верю в вампиров, я лишь пытаюсь понять, почему бомжи?

— Думаешь, я не пытаюсь? На самом деле все довольно просто: бомжи — самая легкая добыча из всех возможных, не считая детей. Но детей станут искать, полиция собьется с ног, СМИ примутся кричать об этом, не переставая. Другое дело — люди, которых никто не будет искать!

— Да-с-с, и все же ты чего-то недоговариваешь, Артем Иванович: ни за что не поверю, что Леонид нужен тебе только для того, чтобы «размылить» глаз Егорыча!

Карпухин заерзал в кресле, чем лишь подтвердил догадку Андрея.

— Ладно, ты непременно желаешь моего позора?

— Позора?

— Напортачил я, признаю. Доволен?

— Доволен, но все еще не понимаю.

— Очистили мы могильник, установили личности двух жертв, Егорыч написал заключение — и мы благополучно кремировали всех, так как даже найденные нами родственники отказались взять на себя заботу о погребении.

— И что?

— А то, что несколько дней тому назад обнаружилась еще одна жертва вурдалака — молодой парнишка. И он, в отличие от предыдущих, вовсе не являлся лицом без определенного места жительства!

— И кем же он являлся?

— Вроде бы мальчик из хорошей семьи.

— Да, с такими как раз больше всего проблем.

— У родителей с ним были не самые близкие отношения.

— Подростки!

— Точно. Парень шлялся где-то по ночам, с кем общался — неизвестно.

— Наркотики?

— Судя по отчету патолога — обычный «клубный» набор, но парнишка не был отъявленным наркоманом. И боюсь, вот тут-то у нас и начнутся настоящие неприятности!

— Кажется, до меня начинает кое-что доходить, — закивал Андрей. — Пока речь шла о бомжах, это никого особенно не задевало, но новая жертва — ребенок из благополучной семьи, и это означает…

— Панику! — прервал его Артем, воздев палец к потолку. — Панику это означает — вот что. Только представь себе, как раздухарятся СМИ — такая классная тема! Они уже подсуетились и взяли интервью у родителей погибшего, — сюжет недавно прошел на нескольких телеканалах. Народ станет бояться на улицу выходить, все начнут по домам прятаться и, чуть что, звонить в полицию с сообщениями о том, что их сосед, приятель или родственник — вампир, понимаешь? А если еще вообразить, какое количество «бдительных» граждан решат взять дело в свои руки и примутся вгонять осиновые колья в сердца «подозреваемых»…

— От картины, изображенной твоей «кистью художника», Артем Иванович, прямо-таки дрожь пробирает! — передернул плечами Андрей, словно ему и в самом деле стало холодно.

— Верещагин отдыхает! — согласно хмыкнул майор.

— Так чего же ты хочешь от Кадреску?

— Хочу, чтобы он придумал для меня другую причину смерти парнишки.

— Придумал?

— Не «придумал», конечно, но помозговал бы — как такое могло произойти? С Егорычем вести беседы бесполезно: он обложился какой-то литературой экзо… энцо…

— Эзотерической? — подсказал Андрей.

— Во-во, этой самой, и читает ее, да еще и цитирует мне оттуда про всякую нечисть. Тьфу, даже говорить противно!

— Да, тяжело тебе приходится, — посочувствовал ему Андрей.

— Врагу бы такого не пожелал! Вот потому-то мне и нужен Леонид. Беда в том, что на данный момент в моем распоряжении нет ни одного тела, и ему придется иметь дело лишь с отчетами своих коллег. Эх, если бы мы не поторопились с теми трупами бомжей и если бы парня не отдали, и предкам…

Артем выглядел таким уставшим и раздосадованным, что Андрею захотелось хоть как-то его утешить.

— Я тебе вот что скажу, — произнес он уверенно, — если для происходящего существует какое-либо логическое объяснение, Кадреску его отыщет!

* * *

Квартира Павла Кобзева всегда вызывала у меня острое недоумение, слишком уж казенный вид она имела. И дело не в том, что его апартаментам недоставало уюта — совсем напротив, интерьер выглядел вполне симпатичным, но лишенным индивидуальности. Наверное, пациентам здесь приятно и комфортно — модернистский стиль, современная живопись на стенах, приглушенное освещение, создаваемое спрятанными в потолке крошечными лампочками, — все это создает атмосферу, располагающую к откровенности, что совершенно необходимо для успешных сеансов психотерапии. Однако мне почему-то казалось, что у Павла где-нибудь должно быть другое «гнездышко» — личное, только для него одного. Я знала, что он «счастливо разведен» — этот термин придумал сам Кобзев, обозначая ситуацию, когда после бракоразводного процесса обе стороны не пострадали морально и материально и, не имея претензий друг к другу, продолжают общаться в дружеской манере. Я также в курсе того, что Павел, человек отнюдь не бедный, оставил жене квартиру и обеспечил жильем детей. Тем не менее меня не оставляет мысль о том, что Кобзев не из тех, кто станет жить там, где работает, особенно учитывая контингент, который к нему захаживает. Конечно, в большинстве своем его клиенты, вернее пациенты, — народ адекватный и «обремененный» большими деньгами, и все же в практике психиатров принято избегать чересчур близкого общения с больными. Излишняя привязанность пациента к психиатру вызывает зависимость, и, соответственно, если пациент неуравновешен и склонен к насилию, врач не может чувствовать себя в безопасности. Именно поэтому в этой квартире нет ничего личного — ни фотографий семьи, ни вещей, которые могли бы выдать какие-либо индивидуальные пристрастия Павла. Вместо них — несколько встроенных аквариумов, призванных вызывать у клиентов состояние расслабленности и умиротворения, мягкие диваны неправильных форм с обивкой пастельных тонов, под цвет штор, и ослепительная чистота повсюду: к Кобзеву трижды в неделю приходит женщина, поддерживающая порядок в квартире.

— Присаживайтесь, Агния, — улыбаясь сквозь усы, предложил мне Павел, ставя на низенький журнальный столик серебряный поднос с чашками кофе и неизменной бутылочкой коньяка. Именно Павел приучил меня к этому крепкому напитку, ведь до него я пила только сухие красные вина и шампанское, а Кобзев убедил меня, что коньяк — благородный напиток, обладающий неповторимым вкусом (если, разумеется, он настоящий и дорогой).

Я последовала приглашению, с удовольствием ощущая, как мягкий диван нежно обволакивает мое уставшее за день в операционной тело. Павел плеснул мне в кофе немного коньяку, и я с наслаждением пригубила горячий напиток. Признаюсь, я ожидала, что Кобзев заговорит первым, но он почему-то тянул, как заправский инквизитор, и я не выдержала:

— Значит, Денис все-таки вам позвонил?

— Как ни странно, да, — кивнул Павел. — И сам попросил о встрече.

— И?

Кобзев ответил не сразу.

— Вы правильно сделали, что уговорили Дениса связаться со мной, — сказал он наконец. — Такие, как он, редко обращаются за помощью к специалистам, полагая, что с ними все в порядке, а потом…

— Что — потом? — задала я вопрос, так как Павел не закончил фразу. — Это что, серьезно?

— Человеческая психика, Агния, такая вещь — серьезнее некуда. У вашего парня проблемы, хотя это и не совсем моя область.

— Что вы имеете в виду?

— Вам знаком термин «адреналиноголик» или «адреналиновый маньяк»?

— Что-то такое слышала… где-то, — пробормотала я, судорожно пытаясь собрать воедино крупицы информации, которую когда-либо слышала по данному вопросу. — Это, если не ошибаюсь, человек, увлекающийся экстримом, да? Его психика требует постоянной встряски?

— Ну, не совсем… Понимаете, Агния, проблема куда глубже, чем кажется на первый взгляд. Арчибальд Харт, известный психиатр, считает, что адреналиновая зависимость имеет не психологическую, а химическую природу. Вещество, вызывающее адреналиновую зависимость, производится самим организмом. Гормон адреналин и комплекс других соединений, попадая в кровь, вызывают у человека состояние, которое можно определить как «кайф». В результате — невероятный прилив энергии, обострение чувств и способностей, при одновременном снижении чувствительности к боли — физической и душевной.

— Как у наркомана?

— В точности! Видите ли, ничего плохого в острых увлечениях нет — до тех пор, пока они служат лишь острой приправой к нормальной жизни. Зависимость измеряется не высотой экстатического взлета, а глубиной энергетической «ямы», в которую сваливается человек. Если он теряет интерес и мотивацию ко всему, кроме своей страсти, использует ее для ухода от проблем, если ему не хватает энергии для повседневных дел — это уже диагноз.

— И вы хотите сказать, что Денис…

— Тяжело болен, да. Каждый из нас снабжен сложной защитной системой для выработки нужной реакции на угрозу нашей жизни. Когда мы ощущаем ситуацию как чрезвычайную, наш организм откликается мгновенно: учащается пульс, ускоряется процесс пищеварения, в кровь впрыскиваются «гормоны стресса». Этот механизм быстрого «ответа» на опасность помог выжить нашим пещерным предкам, и именно он мешает современным людям, ведь стрессы нынче стали частыми и продолжительными и способны держать нас в напряжении день за днем! Когда мы терпим, а не действуем, беспокойные гормоны напрасно мечутся в крови, разрушая наше здоровье. Поэтому некоторые люди незаметно для себя превращают жизнь в поле битвы и таким образом дают выход гормону стресса. Стресс повреждает сосуды и ведет к образованию холестериновых бляшек даже у абсолютно здоровых людей. Высокий уровень адреналина подвергает риску систему пищеварения, поэтому гастриты и язвы — постоянные спутники людей, живущих в состоянии хронического стресса. Наконец, хорошо известно, что стресс вызывает подъем артериального давления, нарушает сон. Однако он разрушителен не всегда и не для всех, а потому некоторые люди предпочитают сами вгонять себя в это состояние.

— Но зачем? — с недоумением спросила я.

— А затем, что стрессы могут быть прекрасны и благотворны, рождая вдохновение, давая человеку энергию для выполнения какого-либо трудного дела, силы для преодоления препятствий. Каждый спортсмен знает, как важно «завести» себя перед игрой. Подъем активности, расширение возможностей под воздействием стресса ощущаются как что-то очень позитивное. И вот люди начинают — сознательно или нет — загонять себя в стресс, чтобы просто приняться за дело или довести его до конца. Человек с нерешенными проблемами часто ищет встряски, и риск возникновения зависимости при этом достаточно высок. С другой стороны, некоторые мои коллеги всерьез считают экстрим одним из самых надежных способов реабилитации наркоманов после того, как они уже слезли с иглы и вернулись к обычной жизни! Обывательское существование их не устраивает, им нужен такой же «высокий градус», такая же страстность самого процесса жизни. Принципиальная разница между людьми химзависимыми и адреналинщиками состоит в том, что у последних не происходит деградации личности.

— Но вы сказали, что какой-то там специалист определяет эту зависимость именно как химическую? — прервала я Павла.

— Доктор Харт? Да, действительно, адреналиновая зависимость иногда возникает. Чаще всего как следствие дисфункции надпочечников, иногда — при нарушении обмена веществ и избытке некоторых ферментов. Те, кто этим страдает, испытывают жгучую потребность в совершении рискованных поступков. После каждого «приключения» они чувствуют себя лучше, а если лишаются этого глупого риска, выработка секреций адреналина и норадреналина в их организме подавляется, и им становится не по себе. Кстати, заметьте: болезнь Паркинсона тоже начинается с дефицита адреналина и норадреналина!

— Типун вам на язык. Какой, к черту, Паркинсон — Денису всего двадцать три года!

— А как же, скажем, Майкл Джей Фокс?

— Кто-кто?

— Актер, сыгравший главную роль в фильме «Назад, в будущее!».

— И что с ним?

— У него как раз Паркинсон. Болезнь началась где-то после тридцати лет и быстро прогрессировала, так что некоторое время он вообще не был в состоянии сниматься, и многие считали, что он навсегда выпал из обоймы кинобизнеса.

— А этот Фокс — он что, тоже был адреналиновым маньяком?

— Об этом мне ничего не известно, просто к слову пришлось. Понимаете, Агния, мне бы не хотелось, чтобы вы воспринимали проблему вашего подопечного слишком легко, потому что на самом деле это не игрушки! Денис, видимо, всегда был подвержен определенной зависимости, а то, что произошло с его матерью, и дальнейший разрыв отношений с отцом привели к обострению ситуации. Оказавшись в экстремальных условиях, организм человека начинает вырабатывать специальные вещества — эндорфины. Это, как вам известно, естественные наркотики, обладающие морфиноподобным, или опиатным, действием. Они образуются в головном мозге и вызывают у человека состояние легкого опьянения, эйфории, дают эффект обезболивания. Выделение эндорфинов запускает механизм защиты от перегрузок, стимулирует деятельность центральной нервной системы, а также временно повышает умственную и физическую работоспособность.

— Это настолько ужасно?

— Как посмотреть. Не так давно американские исследователи определили и выделили специальный ген, который в самих клетках головного мозга регулирует адреналиновую зависимость. Он провоцирует человека идти на риск, побуждает и подталкивает его к поиску острых ощущений. Азартному человеку не сидится на одном месте, он спешит жить, все время выискивая и придумывая для себя всякого рода сложности и препятствия. Но это — не главное.

— Что же тогда?

— А то, что если, как утверждает наш друг Арчибальд Харт, адреналиновая зависимость и впрямь имеет чисто химическую, а не психологическую природу, то чем дальше, тем бо́льшие встряски понадобятся нашему «наркоману». Если взять обычного торчка, ему постепенно становится мало обычной дозы, и он начинает ее увеличивать — до тех пор, пока не случится передозировка и он не отбросит коньки. То же самое и с адреналиновым маньяком.

— Разве можно умереть от избытка адреналина?

— Ну, как врач, вы должны понимать, что такой вариант не исключен — хотя, если у вашего парня здоровое сердце, доза адреналина должна прямо-таки зашкаливать, чтобы убить его.

— Это ведь невозможно, да?

— Помилуйте, Агния, кто же способен делать такие предсказания? Но я говорю вовсе не о таком, достаточно маловероятном исходе.

— Тогда о каком же?

— Потребность в адреналине становится зависимостью в том случае, если она закрепляется на физиологическом уровне, изменяя биохимию мозга и делая необходимыми постоянные выбросы гормонов адреналиновой группы. Здесь могут играть роль генетическая предрасположенность и формирование психики в детском и юношеском возрасте, однако постоянные стрессовые перегрузки, как в случае Дениса, не проходят бесследно и приводят к истощению резервных сил организма, часто вызывая проблемы неврологического характера — вегетативные кризы, развитие гипертонической болезни, инсульты. Но и это еще не самое страшное.

— Вы меня пугаете, Павел! — пробормотала я, пытаясь выдавить на губы улыбку в надежде на то, что Кобзев просто слегка преувеличивает. То, что он не попытался меня успокоить и остался совершенно серьезным, заставило меня по-настоящему заволноваться.

— Вспомните, что происходило с большинством авантюристов, обожавших экстремальные ситуации? Революционер Че Гевара, пират Мартин Фробишер, та же Мата Хари — рано или поздно все они плохо кончили. Говорят, что несчастные случаи с такими людьми происходят реже, чем с другими, но это лишь в процентном соотношении. Сами подумайте: если вы летаете на самолете раз в год в отпуск, а кто-то вынужден проводить в самолетах полжизни, так как авиаперелеты являются неотъемлемой частью их работы, — кто рискует больше?

— Разумеется, те, кто летает чаще.

— Конечно — если не принимать во внимание такие антинаучные вещи, как «судьба», «рок» или «фатум». Как говорят, кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Но это так, шутка. А на самом деле вы, конечно, правы — все работает согласно теории вероятностей. То же самое и с адреналинщиками: рано или поздно они могут попасть в такую ситуацию, когда просто-напросто погибнут. У них снижена оценка степени риска, то есть они редко по-настоящему верно могут определить, насколько серьезна опасность, — они приветствуют ее! Денис сильно рискует, так как он, к несчастью, занимается не горными лыжами, сноубордингом или серфингом и даже не гонками — он участвует в боях без правил. В нашем случае эти бои на самом деле не имеют никаких правил, так как организовываются на криминальные деньги. В этом бизнесе крутятся огромные бабки, которыми владеют очень крутые ребята — настолько крутые, что ваш Денис даже не поймет, во что он ввязался, пока не будет слишком поздно. Ставки, которые делаются в этой области, весьма высоки — гораздо выше, чем в профессиональных видах спорта. Поэтому неизбежны «договорные» бои, и Денису рано или поздно сделают «заманчивое» предложение. Мне удалось немного понять его характер за время нашей беседы, и я могу с уверенностью сказать: он не польстится на деньги, потому что для него это — спорт, чистый адреналин без всяких примесей, а материальный аспект… Что ж, он присутствует в качестве фона — только и всего.

— Это вы сейчас говорите мне, что следует подготовиться к его похоронам? — возмущенно воскликнула я. — Вы же врач, так посоветуйте, что нам делать!

— Успокойтесь, Агния, я вовсе не имел это в виду…

— Как же, не имели!

— Я лишь подчеркнул, что Денису необходима помощь — и не только специалиста, но и семьи.

— Вы же в курсе, что Люда умерла, его папаша — записная сволочь, а двоюродная бабушка…

— Я не имел в виду пожилую женщину, которая и сама-то с очень большим трудом справляется с этой жизнью, чтобы еще кому-то помочь. И уж, конечно, речь не о Викторе Агееве. Я говорил о вас и вашей семье.

Я виновато опустила глаза. В самом деле, прощения мне нет: Люда именно меня просила взять Дениса под свое крыло, а я решила, что с окончанием дела «Парацельса» закончился и срок действия данного мною обещания. Значит, вот что она имела в виду, когда писала — «позаботься о Дениске»! Она имела в виду не то конкретное дело, которым занимался ОМР, — конечно, она ведь даже не представляла, что именно произойдет, как и понятия не имела о степени участия в деле ее собственного сына! Люда либо знала, либо догадывалась о проблеме Дениса и понимала, что, оставшись один, он может увязнуть в этой своей адреналиновой зависимости.

— Не ваша вина, что вы не смогли стать Денису второй матерью, — словно читая мои мысли как открытую книгу, успокаивающе проговорил Павел. — Во-первых, он слишком взрослый для этого. Во-вторых, у него уже была мать, и заменить ее невозможно. И, наконец, в-третьих, вы понятия не имели о том, насколько серьезна его проблема. Только за то, что вы сообразили обратиться за помощью к врачу, вам уже нужно поставить памятник в бронзе!

— Лишь бы не Дениске в бронзе, — мрачно пробормотала я.

— И я вовсе не утверждал, что ему невозможно помочь. Он сейчас растерян, не уверен в том, что действительно нуждается в помощи, считает, что у него все в порядке, а вы только напрасно нагнетаете обстановку. Проблема в том, что термин «адреналиновая зависимость» до сих пор не признан официальной наукой, поэтому убедить пациента в том, что он нуждается в лечении, практически невозможно. Оптимальный вариант, если во время консультации с врачом составляется индивидуальная программа лечения, включающая в себя нормализацию давления, восстановление сна, повышение настроения и тонуса пациента с помощью правильно подобранного сочетания антидепрессантов активирующего типа.

— Антидепрессантов! — с сомнением и тревогой воскликнула я.

— По необходимости. Может статься, что это и не понадобится, но исключать такую возможность не стоит. Я могу порекомендовать вам телефон специалиста…

— Нет, Павел, так не пойдет! — перебила я. — Не думаю, что Денис согласится обратиться к другому психотерапевту — даже по вашей рекомендации. Я прошу, чтобы им занимались лично вы! Деньги — не проблема, если…

— Я ведь не из-за денег предложил подключить своего коллегу, Агния, — покачал головой Кобзев. — Просто считаю неэтичным иметь дело с пациентом, который слишком близок с той, с кем я, в свою очередь, так же близко общаюсь.

— Я все понимаю, Павел, и все же прошу согласиться: я доверяю только вам.

Психиатр с минуту молчал, пребывая в нерешительности.

— Хорошо, — вздохнув, произнес он наконец. — Пусть будет так. А вообще-то, Агния, наш мальчик неправильно выбрал профессию — отсюда и большинство его проблем. У врача, как вы понимаете, мало возможностей получить то, чего ему так недостает: надо было сразу идти в пожарные или спасатели. Возможно, в этом случае Денис и не дожил бы до старости, но его смерть, случись такое несчастье, по крайней мере, была бы не напрасной.

* * *

Женщина, сидевшая через стол от Андрея, выглядела изможденной. Ее лицо было приятным, но слегка желтоватым, и он рискнул предположить, что она больна. Андрей редко принимал жалобщиков лично — обычно ему «спускали» дела либо из Комитета по здравоохранению, либо непосредственно от майора Карпухина, когда тот понимал, что одними специалистами из органов внутренних дел им не обойтись и требуется привлечение медицинских работников. Однако Вика сказала, что эта женщина, Александра Журова, приходит уже несколько дней подряд, но до сих пор так и не смогла встретиться лично с Андреем, так как он почти не появлялся в офисе ОМР, будучи занят в клинике. Дама оказалась весьма упорной особой.

— Вот, — сказала она, едва усевшись на стул и протягивая Андрею выписку из истории болезни.

Он бегло просмотрел написанное неразборчивым почерком.

— Простите, но я не понимаю, какое отношение… — начал он, но женщина его перебила:

— У меня гепатит С.

— Но я не венеролог!

— Вы — тот человек, который занимается расследованием случаев халатности и злоупотреблений в сфере медицины в нашем городе. Я правильно понимаю?

— Правильно.

— Тогда я пришла по адресу: этих людей нужно наказать!

— Каких людей? — все еще недоумевая, спросил Андрей.

— Врачей. Вернее, одного врача, как минимум того, кто произвел мне пересадку почки.

— Где вас оперировали?

— В ФГУ.

— Вы имеете в виду Федеральный центр сердца, крови и эндокринологии — Центр «Алмазов»?

— Да. Во время операции произошла большая кровопотеря, и мне несколько раз переливали кровь. Именно тогда меня и заразили гепатитом С.

Андрей испытал острое чувство жалости. Молодая привлекательная женщина, пережившая диализ, а потом еще и сложнейшую операцию, могла бы наслаждаться нормальным существованием, но ее лишили этой возможности, потому что из-за чьей-то нерадивости она заполучила неизлечимое заболевание!

— Кто проводил операцию?

— Никита Исаев.

Андрей надеялся, что выражение его лица не очень сильно изменилось при упоминании этого имени, но Журова беспокойно поинтересовалась:

— Вам плохо, Андрей Эдуардович?

— Н-нет, — пробормотал он внезапно севшим голосом. — Почему… — Он прокашлялся, пытаясь скрыть замешательство. — Почему вы обвиняете именно Исаева?

— Но ведь это он был ведущим хирургом! — пожала плечами посетительница. — От него зависит весь процесс и исход операции.

— Вы пытались выяснить происхождение крови, которую вам перелили?

— Пыталась, но вы же знаете, что бывает, когда пациент начинает задавать вопросы, — они обычно остаются без ответа, а врачебное руководство ограничивается отговорками и отписками!

Да уж, Андрею не надо было это объяснять: пациенту так же трудно вести собственное расследование в медицинском учреждении, как иностранцу пытаться делать то же самое в чужой стране. Он никогда не получит прямых ответов на свои вопросы, его будут гонять по инстанциям, пока он в конце концов не устанет и не опустит руки. Обычно Андрей с готовностью соглашался помогать больным, но сейчас в его голове впервые мелькнула мысль: может, оставить все как есть и позволить бюрократической машине совершить свой бесполезный круг и оставить пострадавшую ни с чем? В конце концов, она всего лишь один-единственный человек, от которого ничего не зависит…

Глаза Александры Журовой с ожиданием и надеждой смотрели на Андрея.

— Вы обращались в полицию или прокуратуру? — спросил он сухо.

— Да, но они ничего не предпринимают. Ах да, совсем забыла: это было бы не так ужасно, если бы с меня, ко всему прочему, не стребовали денег!

— Денег?

— Да, двадцать пять тысяч пришлось заплатить.

— За что — за операцию?

— За кровь.

— Переливание крови осуществляется на бесплатной основе. Единственное, о чем могут попросить в больнице, так это чтобы ваши родственники сдали свою кровь — если ожидается большая кровопотеря.

— У меня редкая группа. Мне сказали, что таких групп обычно не хватает, так что… Мало того, что я деньги выложила, так меня еще и заразили! В общем, дело мое лежит под сукном, а полиция и прокуратура бездействуют — уже больше двух месяцев прошло.

Андрей собрался было сказать, что два месяца — это еще далеко не предел для рассмотрения подобных жалоб и что, скорее всего, пациентка получит очередную отписку. Однако ничего такого он не сказал.

— Я займусь вашим делом, — произнес он, едва шевеля губами. — Оставьте свои данные у секретаря, и я перезвоню, как только у меня появятся какие-то сведения.

Лицо женщины осветила надежда. Андрей же мечтал лишь о том, чтобы она поскорее ушла. Нет, на самом деле ему хотелось, чтобы они никогда не встречались.

* * *

Погода вновь была отвратительной. Дождь лил уже третьи сутки подряд, словно природа вознамерилась в точности следовать предсказаниям астрологов о грядущем конце света. Неужели это начинается второй Всемирный потоп? — спрашивал себя Артем, кряхтя, вылезая из старенького автомобиля прямо под струи воды. Несмотря на разгар лета, они были ледяными, и это тоже оптимизма не прибавляло.

— И что тут у нас, Егорыч? — недовольным голосом поинтересовался он, подходя к судмедэксперту. На лице пожилого, видавшего виды мужчины застыло выражение безысходности.

— Сам погляди, — хрипло отозвался он, и майор, взглянув на тело, сглотнул неприятный комок в горле.

— Это то, что я думаю? — спросил он.

— Похоже, — кивнул судмедэксперт.

Громко крякнув, Карпухин опустился на корточки. Тело принадлежало молодой девушке не старше восемнадцати лет. Короткий топик, обнажавший ее живот и пупок с пирсингом, джинсы с опущенной талией, едва прикрывающие тощий зад, — типичный пример современного подростка. Взяв руку девушки, майор внимательно осмотрел ее ногти.

— Есть шанс, что под ними обнаружится эпителий нападавшего? — задал он вопрос.

— У других ничего не обнаружено, — ответил эксперт. — Но проверить все равно надо.

Только теперь Артем приступил к осмотру непосредственно самого тела. Кожа жертвы была очень белой, а в глазах, широко распахнутых и слепо пялившихся на тучи над их головами, застыло выражение страха — хотя, возможно, майору просто показалось: пустоту во взоре покойников часто трактуют как захотят, в зависимости от обстоятельств смерти. Невольно при этом вспоминалась ошибочная криминалистическая теория, в свое время, однако, пользовавшаяся большой популярностью. Согласно ей, в зрачках людей, умерших насильственной смертью, отражается лицо убийцы.

— Было бы здорово, — пробормотал майор, не осознавая, что говорит вслух.

— Что? — спросил Егорыч, наклоняясь поближе. — Ты что-то сказал?

— Я? Да, я спросил о предположительной причине смерти.

— Если не считать того, что из нее пили кровь?

Вскинув голову, Артем взглянул в глаза эксперту:

— Брось, Егорыч, ты что, и правда в это веришь?

Губы собеседника сжались в упрямую ниточку.

— Ты видишь это отчетливо, как и я? — спросил он, ткнув пальцем в две маленькие дырочки у основания шеи покойной.

— Да, но… Послушай, мы же оба — люди, обремененные научным материализмом. Неужели ты веришь в сказки о вампирах?

— Разумеется нет! — возмутился судмедэксперт, но то, как он при этом отвел взгляд, говорило об обратном, а также о том, что ему и самому стыдно в этом признаваться.

— У нее на глазных яблоках петехиальные кровоизлияния, — заметил Артем, продолжая осмотр. — Удушение?

— Возможно — перед… этим.

— Что-нибудь при ней обнаружили? Ну, вещи какие-то, сумку?

— Вот.

Егорыч протянул майору кожаный рюкзачок. Кошелька в нем не оказалось, но Артем, пошарив внутри, обнаружил три маленьких пузырька то ли с шампунем, то ли с гелем для душа, и еще косметичку.

— Ты вот сюда погляди, — Егорыч приподнял ступню жертвы, обутую в сиреневую «балетку». — Ничего не замечаешь?

— Она чистая, а вокруг — грязища.

— То-то и оно: по всему видно, убили ее не здесь. Да и следы борьбы отсутствуют, хотя, конечно, дождь ведь идет… Скорее всего, произошло это в помещении, а уж потом девчонку привезли сюда и выкинули, как мусор.

— Странный способ избавиться от тела, да? — задумчиво пробормотал Артем. — Если уж грохнули девицу, то почему бы, скажем, не сбросить ее в водоем, коих у нас в Питере пруд пруди, извини за каламбур, или не закопать в каком-нибудь парке или лесочке?

— Это уж, Иваныч, тебе решать — что да как, а мое дело маленькое: установить причину смерти и орудие убийства. Хотя вот с этим, пожалуй, проблемы возникнут! А тебе я, честно признаюсь, не завидую: теперь городские власти с тебя с живого не слезут, пока ты им убийцу не найдешь!

— Погоди, Егорыч, еще не известно, связаны ли предыдущие убийства с этим!

— Да ну? — скептически изогнул бровь судмедэксперт.

— Ты вспомни — те, другие жертвы, были бомжами, скитались по всему городу, сегодня здесь, завтра там, а эта девица вовсе не выглядит бездомной.

— А тот парнишка, Киреев? Сдается мне, могут найтись и другие тела. Налицо явная серия, и ты прекрасно понимаешь, что это означает!

— Эта малышка не из простых, — заметил между тем майор, словно бы не слыша слов Егорыча. — Ты на ногти ее посмотри: маникюр дорогой, какие-то блестящие штучки по краям — наверняка такое «художество» немалых денег стоит.

— Да, но, кроме этого, никаких доказательств ее состоятельности не существует! — возразил эксперт. — Может, она на последние деньги «погуляла»? Ни часов, ни драгоценностей…

— Так она же тут давно лежит, а райончик-то благополучным никак не назовешь — давно уже могли стащить все, что на ней было, — продолжал развивать свою теорию Артем. — Да и сами убийцы могли цацки поснимать… Или вот, на это взгляни, — приподняв посиневшую верхнюю губу убитой, Карпухин указал на ровный ряд белых зубов. — Ты у бомжей такие видел?

— Так она ж молодая совсем! — пожал плечами Егорыч.

— Да нет, вот же — вставка какая-то в зубе, не видишь, что ли?

Судмедэксперт нагнулся и пригляделся:

— Действительно… Похоже, страз какой-то?

— Так что, Егорыч, забудь о вурдалаках! — твердо заявил майор, кряхтя разгибаясь. — Должно быть другое, нормальное объяснение случившемуся. И я его найду.

* * *

— Так почему вы обратились ко мне, Артем Иванович?

Именно этот вопрос задал Карпухину Леонид Кадреску, когда майор заявился к нему в конце рабочего дня и попросил патологоанатома провести вскрытие погибшей девушки. Разговаривая с Андреем, Артем еще не знал, что скоро «всплывет» новое тело: до сих пор у него на руках имелись лишь отчеты Егорыча и другого патологоанатома, работавшего по трупу Киреева. Мужчины друг друга недолюбливали. Майор побаивался Кадреску, считая его странным. Леонид, с его высоченным ростом, худой, но со спортивной фигурой, смоляными волосами, каким-то непостижимым образом презиравшими законы всемирного тяготения и стоявшими торчком на голове, с его высокими скулами, производил впечатление привлекательного и весьма ухоженного человека. Однако его глаза портили это впечатление: широко расставленные, но глубоко посаженные, они были черными и бездонными, как Гримпенская трясина[3], и с ним совершенно невозможно было встретиться взглядом — создавалось впечатление, что Кадреску сознательно избегает зрительного контакта с собеседником. Уголки его широкого тонкогубого рта всегда были опущены вниз, словно патологоанатом испытывал презрение ко всем окружающим, независимо от их половой принадлежности, социального статуса и уровня образования. Артему порою казалось, что Леонид оценивает его умственные способности и его оценка отнюдь не польстила бы майору. Тем не менее, как ни крути, а Кадреску — гениальный патолог, которому вряд ли найдется ровня во всем городе, поэтому, как ни старался Карпухин избежать этой встречи, она была неминуема.

— Видите ли, Леонид, — ответил он на вопрос патологоанатома, — мне необходимо авторитетное мнение и «незамыленный» глаз.

— Что значит — «незамыленный»?

— Понимаете, наш судмедэксперт считает, что мы имеем дело с…

Кадреску ждал, и майору пришлось закончить фразу, хоть он и представлял, какой эффект произведут его слова:

— Короче, он полагает, что мы столкнулись с проявлением… сверхъестественных сил, — с трудом выдавил он из себя.

Выражение лица патолога, как обычно, ни о чем не говорило. Удивился ли он, посмеялся в душе, счел ли майора психом — это осталось для Артема тайной.

— И что же сподвигло вас на столь неординарное предположение? — поинтересовался Кадреску спустя секунд двадцать, в течение которых Карпухин чувствовал себя полным идиотом.

— Когда вы увидите тело, сами поймете, — буркнул майор.

— То есть, — уточнил патолог, — вы хотите, чтобы я доказал, что причина смерти жертвы не была вызвана кознями дьявола или колдовством?

— Или укусом вампира…

— Простите?

— Нет, ничего… Именно этого я и хочу, вы правы. Так я могу на вас рассчитывать?

— Что ж, вы меня заинтриговали! — усмехнулся Кадреску. На мгновение его взгляд скользнул по лицу собеседника и тут же унесся в заоблачные дали. — Тащите ваше тело.

* * *

В последнее время наши встречи с Андреем вне ОМР стали редкими, и я порою задавалась вопросом — а не вообразила ли я наш роман? Мы виделись лишь в присутствии других людей, разговаривали в официальном тоне и никак не проявляли взаимной симпатии. Не скажу, что я мучилась чувством вины по отношению к мужу — в конце концов, это ведь он начал первым, изменив мне с коллегой из Москвы! Он часто мотался в столицу в командировки, и я понятия не имела, чем он там занимается помимо работы, — может, продолжает с ней спать? Нет, я не испытываю угрызений совести, хотя по-прежнему прекрасно отношусь к Олегу и не желаю резких перемен в собственной жизни, с таким трудом налаженной. Странно, мне всегда казалось, что я не из тех женщин, которые станут лгать и притворяться, изменяя мужу. Я полагала, что, едва ощутив, что мои чувства начинают угасать, я сразу же во всем ему признаюсь и оборву отношения. Оказывается, это не так-то просто! Раньше я осуждала и мужчин, и женщин, которые, не умея разобраться в собственных чувствах, мечутся между семьей и любовью, а теперь и сама оказалась на их месте. Воистину — сытый голодного не разумеет, и, лишь пережив подобную проблему, можно с уверенностью сказать, как ты сам поступишь! Уже несколько недель подряд мы почти не общались с Андреем с глазу на глаз, поэтому я получила возможность отложить решение этой головоломки до лучших времен. Однако недавно Андрей позвонил и попросил о встрече. Я гадала о причине такой просьбы. Хорошо изучив его характер за время нашего общения, я была далека от мысли о том, что он просто соскучился. Самым ужасным стал бы процесс выяснения отношений. Я знала, что Андрей этого не любит, но рано или поздно момент истины наступит, а я все еще колеблюсь и не представляю, как развязать этот гордиев узел! Тем не менее, идя на встречу, назначенную в «нашем» кафе на проспекте Энгельса (мы старались избегать людных мест, чтобы ненароком не столкнуться со знакомыми), я надеялась рассказать Андрею о проблемах с Денисом и попросить его совета. Андрей — человек разумный и легко умеет находить выходы из безвыходных ситуаций. У него всегда наготове какое-нибудь «рацпредложение», и к нему, как к неистощимому источнику идей, я привыкла обращаться, попав в тяжелое положение.

Едва встретившись с ним взглядом, я тут же поняла, что беседу о Денисе придется перенести: давненько я не видела на лице Андрея такого потерянного выражения.

— Что случилось? — выпалила я, падая на стул и даже забыв поцеловать любовника. — Ты похож на покойника!

Обычно я избегаю сильных выражений — профессия медика накладывает свой отпечаток, и такие серьезные темы, как болезнь или смерть, становятся табу и не подлежат обсуждению вне работы. Тем не менее, глядя на Андрея, я просто не смогла подобрать других слов.

— Нужно поговорить, — сказал он. Тон его голоса был каким-то деревянным, словно слова давались Андрею с трудом. Привыкшая к его невозмутимости и способности в любых обстоятельствах рассуждать здраво, я не желала признавать, что и он может проявить слабость и растеряться.

— Это касается Никиты, — добавил Андрей.

Теперь, по крайней мере, мне стало ясно, почему он так озабочен. Никита был ему как сын — с собственной дочерью Андрей находился в весьма натянутых отношениях, а вот с пасынком бывшей жены от второго брака общий язык нашел легко. После того как Андрей спас жизнь Никите во время войны в Осетии и уберег его ногу от ампутации, парень считал его своим вторым отцом[4]. Андрей всегда трепетно относился к делам Никиты, и теперь, похоже, речь шла о серьезной проблеме.

— В чем дело? — спросила я озабоченно.

— Никите грозит серьезное разбирательство.

— Толмачев может иметь к этому отношение?

Андрей кивнул.

Нет, этот человек прямо-таки вездесущ! Только стоит подумать, что он отказался от попыток скомпрометировать ОМР и таким образом отомстить нам с Андреем, как он снова всплывает из небытия и отравляет нам жизнь! Впервые он влез в наши дела, когда, сместив Андрея, «водрузил» самого себя на пост директора Отдела и едва его не развалил, поувольняв или заставив сбежать практически всех сотрудников. Затем Толмачев погорел на деле о вакцине от гриппа и был отстранен. Андрея вернули на его место, но Толмачев не отказался от попыток уничтожить его и попытался отыграться на деле моего давнего приятеля, онколога Кан Кай Хо[5]. К счастью, нам снова удалось ему помешать и найти настоящих виновных. И вот теперь опять он!

— Никита чист, как первый снег, — что у Толмачева может быть на него? — недоуменно спросила я.

— В этот раз все выглядит чертовски неприятно, — ответил он. — Никиту могут обвинить в торговле препаратами крови.

— Что? Это же чушь собачья!

— Ты права — чушь, но это нам с тобой ясно, а Толмачеву… Ты хоть представляешь, как он обрадуется, сообразив, что через Никиту сможет добраться до меня?

— Расскажи, что случилось, а то пока все, что ты мне говоришь, криптография какая-то! Одна голова хорошо, а две — сам знаешь.

— Потому-то я тебе и позвонил — больше никому об этом пока что знать не следует. Ко мне пришла женщина с обвинениями в адрес группы врачей из ФГУ: во время операции по пересадке почки ей, похоже, занесли гепатит С.

— Боже мой! — в ужасе я прикрыла рот рукой. Такие ситуации — кошмар любого оперирующего врача, но от них, к сожалению, никто не застрахован. — Это точно? — спросила я. — Может, она еще раньше…

— Мы проверили: пациентка поступила в больницу с нормальными анализами. До операции других хирургических вмешательств не было примерно в течение года. Но это еще не все.

— Боже мой, что еще-то?

— Жалобщица утверждает, что Никита стребовал с нее деньги за кровь.

— За ту самую, с которой ей занесли гепатит?

— Ага.

— Вот же…

— Согласен.

— Но погоди — при чем тут Никита? Кровью же занимаются отделение переливания крови и трансфузиолог?

— Никита — ведущий хирург в бригаде. Эта Журова, пострадавшая, утверждает, что не разговаривала непосредственно с Никитой о переливании. Вернее, он, конечно, предупредил ее о том, что кровь потребуется, но о деньгах не сказал ни слова. Журова беседовала с кем-то другим и именно ему передала конверт с деньгами, который принес ее муж.

— Значит, с трансфузиологом?

— Я с ним уже говорил — он все отрицает.

— А Никита?

— Он вообще понятия не имеет, о чем речь, — возмущен и растерян.

— Разумеется, разумеется… Главное, что мы с тобой в нем уверены, так?

— Нет.

— Что-о?

— Да я не о том, что я не уверен, я о Толмачеве.

— Журова ходила к нему?

— Она ходила в Комитет. Там ей дали адрес ОМР и Комиссии по этике. Слава богу, сначала она пришла ко мне!

— Но Толмачев обо всем узнает?

— Непременно: Журова полна решимости.

— Я бы тоже была — на ее месте!

Андрей опустил голову на руки:

— Не представляю, что делать!

— А прокуратура, полиция? — спросила я. — Журова подала заявление?

— Естественно, но ты же понимаешь, они не слишком обеспокоены — говорят, трудно доказать, что гепатит занесли именно во время этой операции.

— Я же говорила!

— Ты не понимаешь — так считает прокуратура, а Толмачев уж точно не преминет меня как-то задеть, можешь не сомневаться!

— Да я и не сомневаюсь, — кисло ответила я. — Они хотя бы опросили операционную бригаду?

— Да, но только сейчас, узнав, что делом занялись мы, представляешь? И похоже, козлом отпущения может стать Никита.

— Ты говоришь, трансфузиолог ничего не знает о плате за кровь?

— Утверждает, что даже не виделся с пациенткой. У нее, между прочим, редкая группа, но он заверил меня, что никаких проблем не предвиделось, потому что кровь и плазму заказывали в НИИ гематологии и трансфузиологии и ее должно было хватить.

— И кто же тогда разговаривал с Журовой?

— В том-то и вопрос! Но для Толмачева это не будет иметь значения: он насядет на Никиту и скажет, что тот, естественно, не стал бы сам разговаривать с Журовой, а подослал бы кого-то из бригады, а то и вообще какого-нибудь «левого» человека, чтобы потом отбрехаться…

— Ну, врачи частенько этим занимаются — требуют с пациентов деньги за кровь, а ее иногда вообще не переливают, но как пациент об этом узнает, находясь под наркозом? — напомнила я.

— Да, но с Журовой содрали двадцать пять тысяч!

— Сколько-сколько?

— Ты слышала.

— Просто невероятно! И она заплатила — без возражений?

— Ну, сама представь: ты сидишь на диализе, а это мучительная, крайне утомительная процедура. Ты не можешь вести нормальный образ жизни и долгое время дожидаешься пересадки почки… Ты в курсе, какие проблемы с органами во всем мире, а уж в России-то, где не существует системы изъятия здоровых органов у безнадежных пациентов, — и подавно! И вот тебе говорят, что почка есть, но, как известно, изъятые органы долго не живут и, если не поторопиться, она уйдет к другому, а то и вообще пропадет. Ты в спешном порядке готовишься к операции, и вдруг тебе сообщают, что есть проблемка, небольшая такая: крови твоей группы почему-то нет в больнице.

— Ее можно заказать!

— Можно, но на это нужно время, а его-то как раз и нет!

— Родственники?

— К сожалению, у всех другая группа. Пациентка же не станет бегать по больнице с вопросами и возмущаться по поводу того, что кровь ее группы отсутствует!

— И она платит.

— Конечно. И если бы не приобретенный гепатит С, уверен, Журова ни за что не пошла бы искать правды!

— Пациенты никогда ее не ищут, — согласилась я. — Если все как-то обходится.

— Так вот на этот раз — не обошлось.

— Что требуется от меня?

— Попытайся выяснить, откуда поступила кровь, перелитая Журовой. Вернее, официально это известно — из НИИ гематологии и трансфузиологии, но что-то подсказывает мне, что все могло быть иначе.

— Я вообще не понимаю, как такое могло произойти, ведь кровь тщательно проверяют, верно?

— Верно, и правила обычно строго соблюдаются. Чтобы стать донором плазмы, надо предварительно сдать кровь не менее трех раз, а затем пройти дополнительное обследование — ЭКГ, ФЛГ, у терапевта; женщинам — у гинеколога, сделать анализ мочи… Кроме того, при обращении в отделение переливания крови необходимо иметь при себе паспорт с питерской регистрацией, действующей в течение не менее полугода, — короче, тот еще геморрой!

— Теперь ведь сдача крови адресная, и тот, кому ее переливают, может при желании даже узнать имена доноров?

— Верно.

— Хорошо, я все сделаю. А очную ставку еще не проводили?

— Какую еще ставку?

— Ну, между Журовой и членами операционной бригады. Может, она опознала бы того, кто «отжал» у нее деньги?

— Я бы не слишком на это надеялся, ведь это ее слово против слова любого из них. Более того, может выясниться, что ни с кем из бригады Журова вообще не разговаривала — для этой цели могли использовать санитара, медбрата, да кого угодно!

— Столько усилий — и ради чего?

— Не скажи — сумма-то не совсем обычная!

— Да, как правило, берут от пятисот рублей до полутора тысяч, а этому неизвестному человеку скромность явно не помеха в делах.

— Значит, ты поняла? У нас две проблемы. Первая — Никита и тот, кто обобрал Журову.

— Да, и вторая — как вообще кровь, зараженная гепатитом С, попала в больницу?

— Правильно… А ты-то как — вообще? — внезапно спросил Андрей, меняя тему, и я слегка растерялась, погрузившись в размышления о предстоящем деле.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мы почти не видимся, и это — моя вина.

— О какой вине ты говоришь, Андрюша? — пожала я плечами. — Мы оба — занятые люди…

— Брось, Агния, ты прекрасно понимаешь, о чем я! — покачал он головой.

Конечно, я понимала. Если кто и виноват в том, что мы с Андреем мало общаемся, так это я, ведь именно я отговариваюсь занятостью, когда не знаю, хочу ли продолжать наши отношения. Мне всегда неудобно обсуждать свою личную жизнь с Андреем — здо́рово, конечно, если принять во внимание нашу с ним интимную связь! Но ничего не поделаешь — такой уж я человек: сначала сама напрашиваюсь на проблемы, а потом бегу от них.

* * *

Я не стала откладывать посещение НИИ гематологии и трансфузиологии в долгий ящик и отправилась туда в первый же свой выходной. У меня случаются свободные дни на неделе, скоро уже год, как я перешла на полставки. В нашей больнице такие фортели не приветствуются, однако, к счастью, меня ценит заведующая отделением. Думаю, не будь этого, мне бы предложили подать заявление об уходе. Не скажу, что не размышляла об этом: Андрей предлагал мне полставки анестезиолога в своей клинике реконструкционной хирургии и всегда готов меня принять. Однако я — человек привычек, не любящий перемен. В конце концов, я проработала в своей больнице почти двадцать лет, и менять ее на другое место — это мне не улыбается. Ситуация с половиной ставки разрешилась в мою пользу, и теперь у меня в больнице всего три рабочих дня, а остальное время я могу посвящать либо себе, любимой, либо ОМР. Многие из моих коллег недоумевают по поводу того, что, имея мужа, занимающего пост главного врача частной сетевой клиники, я продолжаю ходить на работу, но, честно говоря, я просто не представляю, чем занималась бы в противном случае. Мама в последнее время без конца намекает на то, что я могла бы попробовать родить ребенка — ха, это в сорок-то лет! Но маму мой возраст не останавливает. «Медицина сильно продвинулась за последние двадцать лет, — твердит она каждый раз, когда речь заходит о возможности зачатия. — Рожают и в сорок, и в сорок пять — даже в пятьдесят, если здоровье позволяет! Дэн уже большой, а тебе необходим кто-то, о ком можно заботиться. Поздний ребенок — большая радость, так как только в определенном возрасте научаешься ценить материнство».

В чем-то она, несомненно, права. Когда я рожала Дэна, мне едва исполнилось восемнадцать. Появление ребенка, пусть и желанного, мало изменило мою жизнь. Дэн существовал рядом, я выполняла все функции, которые требуются от матери, — благо мама с папой всегда были под рукой, готовые мне помочь, но не уверена, что я в полной мере осознавала свою собственную роль в жизни сына. Конечно, постепенно я менялась, менялось и мое отношение к этому, я приобретала опыт и вкус к тому, чтобы заниматься ребенком, но все это происходило как бы между прочим. Если бы теперь я решилась на повторную беременность, то определенно отнеслась бы иначе и к ней, и к тому новому человечку, которому суждено было бы появиться на свет через девять месяцев. Но я вовсе не уверена в том, что хочу этого. Мои взаимоотношения с Андреем и Олегом настолько усложнились на данный момент, что я не могу поставить жизнь ребенка в зависимость от того, что творится в моей собственной судьбе. Хотя Шилов обрадовался бы, ведь он всегда хотел детей. Его собственная маленькая дочка от первого брака трагически погибла, и он нуждался в том, чтобы на кого-то излить нерастраченные отцовские чувства.

Но все это не имело отношения к моему визиту в НИИ. Сейчас необходимо оправдать Никиту, хотя, признаться, я не сомневалась, что он и без нас справится. Андрей явно решил «перебдеть» — ну, это понятно, учитывая их с Никитой трогательные отношения. Я встретилась с замом директора, так как «сам» уехал на разборки в Комитет. Замом оказалась дородная, симпатичная женщина лет пятидесяти, с высокой прической и шиньоном — а мне-то казалось, что такие прически в стиле Зыкиной или Быстрицкой давно вышли из моды! В ее ушах тускло поблескивали массивные серебряные серьги, они покачивались и позвякивали при каждом движении головы Ольги Петровны Иночкиной — так звали зама.

— Вы не представляете, что сейчас у нас творится! — горестно всплескивая руками, восклицала она чуть ли не через слово. — Просто война и немцы… Из Комитета звонят каждый божий день, требуют отчета, а как мы можем дать отчет, ведь кровь-то у нас хорошая, чистая, и никак невозможно, чтобы кто-то заразился такой гадостью, как гепатит С! Условия хранения никогда не нарушаются, все очень строго…

— Вы меня, конечно, простите, Ольга Петровна, — мягко перебила я женщину, — но условия хранения вряд ли имеют отношение к заражению пациентки гепатитом.

— Да-да, вы правы, — согласилась она, — но условия забора крови также не предполагают ничего подобного! Все наши сотрудники отлично осознают, что через кровь и ее компоненты высока вероятность передачи особо опасных вирусных инфекций: ВИЧ, СПИДа, гепатита — и именно это является основанием для усиленных мер по обеспечению особых условий безопасности при заготовке и клиническом применении каждой дозы донорской крови!

— Не расскажете ли мне, как у вас происходит весь процесс? — попросила я. — Как медику мне, конечно, кое-что известно, но я же не специалист.

— Конечно-конечно! — воскликнула Ольга Петровна, всем своим видом демонстрируя готовность сотрудничать — даже ее сережки согласно зазвенели в такт словам и движениям хозяйки. Это действительно было в ее интересах, ведь репутация учреждения может здорово подпортиться, если вину НИИ удастся доказать. Каждый такой случай влечет за собой тяжелые разбирательства, при которых начальство, к коему относится и сама Иночкина, может серьезно пострадать.

— Я все вам расскажу, даже покажу, если желаете, — сегодня как раз день приема доноров, и вы сможете сами во всем убедиться, — продолжила замдиректора. — Донорскую кровь берут из вены в стерильных условиях, в специально подготовленные емкости, куда предварительно внесены антикоагулянт и глюкоза.

Я кивнула, смутно припоминая институтские лекции. На операциях, предполагающих большую потерю крови, присутствует трансфузиолог, поэтому мне не приходится ни о чем беспокоиться. На самом деле, до тех пор, пока не стала работать в ОМР, я даже не представляла, какие испытания могут поджидать пациента после операции. Для меня, как анестезиолога, хирургическое вмешательство — это и начало, и конец общения с больным (не считая краткой беседы за день до того, как мы встретимся в операционной). Для пациента же операция порою становится лишь первой ступенькой в череде серьезнейших последствий и осложнений. Разве могла пациентка Журова предположить, что мучительный диализ, прием тяжелых препаратов для стимуляции почечной деятельности и, наконец, такая долгожданная пересадка донорской почки приведут в конце концов к заражению гепатитом?

— Как долго вы храните препараты крови? — спросила я.

— Жидкую кровь — до трех недель. За это время в ней остается около семидесяти процентов от первоначального количества жизнеспособных эритроцитов. Поскольку этот уровень живых эритроцитов считается минимально допустимым, кровь, хранившуюся больше трех недель, для переливания не используют.

— А как насчет редких групп? Раз кровь долго не хранится, как можно быть уверенным, что пациент получит ее при сложной операции?

— О да, это большая проблема, — закивала Иночкина. — В наше время появились методы, позволяющие сохранить жизнеспособность эритроцитов в течение более длительного времени — к примеру, используя глицерин и другие вещества и при минусовых температурах. Заморозка позволяет не только создавать запасы обычной крови, но и собирать и хранить в специальных банках кровь редких групп. Кстати, сейчас часто речь идет не о переливании всей крови, а о компонентной терапии, когда под переливанием имеется в виду замена лишь тех элементов крови, в которых нуждается реципиент. Скажем, большинству людей, больных анемией, нужны только цельные эритроциты; при лейкозе требуются в основном тромбоциты, а в случаях гемофилии нужны лишь определенные компоненты плазмы. Цельная кровь применяется только с целью компенсации очень большой кровопотери, и сейчас ее используют для переливания менее чем в двадцати пяти процентах случаев.

— Ну, это как раз наш случай, — заметила я. — Пациентка имела редкую группу крови, и во время пересадки почки произошла довольно значительная кровопотеря.

— Между прочим, — вставила Иночкина, — редкие группы в наименьшей степени подвержены риску, ведь доноры, как правило, постоянные, и мы всех их знаем наперечет!

— Знаете, Ольга Петровна, еще с институтских времен я помню, что, помимо самой крови, порою используются кровезаменители…

— Это верно, — закивала Иночкина. — Если цельная кровь недоступна — а это часто случается, когда имеешь дело с проблемными группами, — могут быть использованы ее заменители. В качестве них чаще всего применяется сухая человеческая плазма, растворенная в водной среде.

— И еще я помню, — добавила я, — что недостаток плазмы как кровезаменителя состоит в том, что с ней может передаваться вирус инфекционного гепатита.

— Правильно!

Моя собеседница выглядела удивленной, словно я была студенткой, случайно давшей правильный ответ на весьма сложный вопрос.

— Однако, — продолжила она, — есть способы снижения риска. Например, вероятность заражения гепатитом уменьшается, если плазма в течение нескольких месяцев хранится при комнатной температуре. Возможна также тепловая стерилизация плазмы, сохраняющая все полезные свойства альбумина.

— И вы всегда это делаете?

— Абсолютно!

— А Журовой переливали кровь или плазму?

— Нам пришлось поднять всю документацию по этому поводу — Комитет насел, да и Комиссия по этике прессует не по-детски, так что я могу дать вам совершенно точный ответ: Журовой переливали и кровь, и плазму, подвергшуюся тепловой обработке.

— От одного и того же донора?

— Нет. Пациентке требовалось большое количество крови, поэтому собирали, как говорится, с миру по нитке. И не сомневайтесь, после произошедшего с ней мы все образцы тщательно проверили и перепроверили несколько раз: никаких следов заражения не обнаружено!

Естественно, не обнаружено — разве кто-то согласится так подставиться? У меня не было оснований, чтобы слишком уж доверять словам Иночкиной, ведь из-за расследования сотрудники НИИ уже наверняка подсуетились. Если даже они и нашли вирус гепатита, то ни за что об этом не сообщат, а теперь уж искать правду опытным путем бессмысленно!

— Имена доноров можно узнать? — поинтересовалась я.

— Разумеется, — ответила Ольга Петровна и, открыв лежавшую перед ней тонкую пластиковую папку, извлекла оттуда листок бумаги, на котором значились четыре имени. — Вот этот, Семенчук, сдавал кровь непосредственно для Журовой, а кровь Потапенко и Лаврова хранилась около двух недель в прекрасных условиях. И вот последний — Яикбаев.

— И все они, вы говорите, постоянные доноры?

— Все… кроме Яикбаева, — не вполне уверенным тоном добавила Иночкина. Это дополнение далось ей нелегко, но умолчать о нем означало бы вызвать ненужные подозрения, ведь я ясно дала ей понять, что все доноры будут тщательно проверены на предмет заболевания, передавшегося Журовой. — Видите ли, донорская кровь подвергается обязательному скринингу на наличие в ней антител против ВИЧ. Однако, как мы с вами знаем, антитела появляются в крови лишь спустя несколько месяцев после попадания ВИЧ в организм, поэтому скрининг не дает абсолютно надежных результатов. Сходная проблема возникает и при скрининге донорской крови на вирус гепатита В, а методы выявления гепатита С были разработаны лишь в последние годы. Так что, как ни печально это признавать, переливание крови всегда связано с определенным риском. Поэтому мы и пытаемся сейчас убедить высокое медицинское начальство в том, чтобы любой человек мог хранить в банке крови свою кровь, сдав ее, например, перед запланированной операцией, и это позволит в случае кровопотери использовать для переливания его собственную кровь!

— Ну, это все — дело будущего, причем далеко не самого ближайшего, — вздохнула я. — У вас есть адреса этих доноров?

— Да, но…

— Но — что?

— Дело в том, что у Яикбаева была временная регистрация.

— Просто здорово! — пробормотала я.

— Боюсь, вы не до конца понимаете суть проблемы! — заняла оборонительную позицию моя собеседница. — Думаете, легко в наше время добывать препараты крови?

Мне неприятно резануло ухо слово «добывать».

— Неужели все настолько плохо?

— А то! Как убедить людей в необходимости сдавать кровь, если мы ничего не можем предложить им взамен?

— Разве донорам ничего не платят? — удивилась я.

— Рассчитывать на денежное вознаграждение могут лишь доноры с редкой группой крови, то есть те, у кого отрицательный резус-фактор, а также постоянные доноры. Но, честно говоря, назвать эту сумму вознаграждением просто язык не поворачивается: за сто граммов крови можно получить сто рублей, а за сто граммов плазмы — аж сто двадцать!

— А максимальная доза крови, сданной за один раз…

— Четыреста пятьдесят граммов, — подхватила мою мысль Иночкина. — А плазмы — всего триста, вот и считайте! Все остальные категории доноров получают лишь сто рублей на обед, причем по специальному перечню продуктов питания — сами понимаете, деликатесов там нет.

— Да уж, на сто рублей не разгуляешься! — согласилась я.

— Лично я за то, чтобы обязательно платить донорам, но, к сожалению, большинство чиновников считают, что донорство в нашей стране должно быть безвозмездным.

— Получается, — проговорила я, сформулировав следующий вопрос, — Яикбаев, как и остальные, все-таки получил деньги?

— Да — если уж мы договорились называть эти крохи деньгами.

— И сколько раз этот товарищ сдавал?

— Вообще, кровь можно сдавать один раз в два месяца, а плазму — каждые десять дней. Яикбаев приходил три раза, судя по записям, а потом пропал.

— Когда он являлся в последний раз?

— Э-э-э… — Иночкина выглядела какой-то нерешительной. — Знаете, это нужно проверить. Честно, я не готовилась к такому вопросу!

— Тогда я прошу вас это сделать, — с нажимом сказала я. — Это очень важно!

Говоря это, я уже думала о том, как найти этого Яикбаева. Конечно, нужно непременно поговорить и с остальными донорами, однако личность этого человека казалась мне наиболее подозрительной. Судя по всему, Яикбаев — гастарбайтер. Это означает, что ему нужны деньги, поэтому он, обладая редкой группой крови, нашел источник дохода, пусть и небольшого, — стал донором. Конечно, на этом не разбогатеешь, но некоторое время продержаться можно. Остальные трое — постоянные доноры, поэтому вероятность того, что один из них является носителем вируса гепатита С, ничтожна. С другой стороны, гость из ближнего зарубежья вполне мог приехать в Питер, отправиться в центр переливания крови, не ведая о своей болезни. Или же он знал о ней, и тогда это — уголовно наказуемое деяние, квалифицируемое как «заведомое заражение». Не хотелось думать, что кто-то мог быть настолько беспринципным негодяем, чтобы заниматься такими вещами, ведь, по версии Иночкиной, Яикбаев приходил в НИИ не однажды! Однако именно его отыскать будет сложнее всего. Если у него была временная регистрация, то где, спрашивается, гарантия, что он по-прежнему проживает по тому же адресу?

Делать нечего, оставалось лишь надеяться, что мои худшие опасения не оправдаются и мы найдем этого Яикбаева, где бы он ни был!

* * *

— И каков вердикт?

Вопросительно подняв густые брови, майор выжидательно смотрел на бесстрастное лицо патологоанатома.

— Боюсь, я не могу полностью развеять ваши сомнения, — ответил Леонид. Его взгляд, как обычно, блуждал по прозекторской, не встречаясь со взглядом Карпухина.

— То есть?

— Кто-то и в самом деле высосал кровь из тела жертвы — правда, совсем немного.

— Погодите, вы хотите сказать, что мы на самом деле имеем дело с оголодавшим вампиром? Ему надоели бродячие собаки, и он решил…

— Не мелите чепуху! — прервал майора Кадреску.

— Но вы же сами сказали…

— Разве я говорил о каких-то вампирах?

— Но позвольте…

— Значит, так, Артем Иванович: в вампиров я, как и вы, не верю. У жертвы и в самом деле отсосали кровь — не знаю, как это было сделано, но только пресловутый Дракула не имеет к этому никакого отношения.

— Откуда такая уверенность — в смысле, кроме выводов теории научного материализма, вбитого в наши головы еще в институте?

— Ну, хотя бы оттуда, что, будь кровь натурально высосана из раны на шее старым добрым вампирским способом, я непременно обнаружил бы следы чужой слюны или частицы эпителия.

— Значит, ничего подобного вы не обнаружили? Что, вообще ничего?

— Я этого не говорил.

Артем еле сдержался, чтобы не вцепиться в густую шевелюру патологоанатома — с ним ведь совершенно невозможно разговаривать, так как он умудряется извращать смысл каждого неосторожно сказанного слова: судя по всему, ему доставляет удовольствие делать из собеседника полного идиота!

— И что же вы нашли? — почти прорычал майор.

— Тальк.

— Тальк?

— Похоже, ваш «вампир» орудует в резиновых перчатках, — пояснил Леонид.

— Интересно… Впервые слышу о таком!

— Я тоже.

— То есть он задушил ее… в перчатках, а потом каким-то образом откачал всю кровь?

— Во-первых, не всю, а всего миллилитров триста. И, как я уже упоминал, сделали это не там, где обнаружили жертву. Я разговаривал с вашим экспертом, и он также отметил, что следы крови на жертве и на асфальте отсутствовали. Да и, соответственно, причина смерти — не потеря крови: ее задушили.

— Но странгуляционной борозды нет…

— Артем Иванович, вы меня удивляете! Задушить человека можно десятком различных способов, не оставив никаких следов, однако в нашем случае следы все же имеются.

— И что за следы? — окончательно теряя терпение, спросил Артем. — То есть как именно задушили девушку?

— Подушкой. Перьевой подушкой, если быть точным, — я обнаружил в ее горле и бронхах маленькие перышки и пух.

Артем поздравил себя с тем, что обратился к Кадреску, не удовлетворившись скупыми выводами судмедэксперта: в его отчете ни слова не было сказано об этом немаловажном факте!

— А у вас случайно нет каких-нибудь улик, могущих навести на мысль о том, кто же все-таки она такая, наша неопознанная жертва? — осторожно поинтересовался он, боясь снова сказать что-то не то и вызвать неудовольствие и сарказм со стороны Кадреску.

— Есть, причем совершенно не случайно. При нашей первой встрече вы предположили, что девчонка на бродяжку не тянет — слишком уж она ухоженная. Я проверил «страз» из ее зуба — это самый настоящий бриллиант.

— Брюлик, значит? Вот это да… А как насчет слепков зубов?

— Они есть, но, к сожалению, сравнивать-то не с чем — для этого нужно как минимум найти стоматолога, который делал ей эту вставку.

— И многие клиники в Питере предоставляют подобные услуги?

— Да практически все, — неопределенно пожал плечами Леонид.

Майор слегка сник: он-то думал, что у него реальная возможность опознать убитую.

— Но это еще не все, — продолжал Кадреску, и умершая было надежда Артема вновь начала расправлять крылья. — Наша девчушка не раз побывала в руках пластических хирургов.

— Да вы что — ей же лет-то сколько?

— И тем не менее против правды не попрешь. Она подправила себе нос и скулы, а также, к счастью, вставила грудные имплантаты.

— К счастью?

— К нашему с вами. Потому что теперь вы сможете установить, кто она такая: все имплантаты имеют идентификационные серийные номера, если они, конечно, сделаны в легальном медицинском учреждении.

Майор помолчал с минуту.

— Вы — гений, Кадреску! — изрек он наконец. — К сожалению, при жизни общественного признания вам не добиться — такова специфика страны нашего с вами проживания.

— О, я не честолюбив, — ухмыльнулся патолог. — Достаточно будет и вашего личного признания.

Леонид явно лукавил: он был не просто честолюбив, но даже, пожалуй, тщеславен. Артем не видел в этом ничего страшного — он и сам был не чужд этого недостатка, полагая, что в жизни ничего невозможно добиться без определенной доли здорового тщеславия.

— А как насчет отчетов о вскрытии прочих трупов? — осторожно поинтересовался он, ожидая взрыва негодования со стороны патолога. И этот взрыв не замедлил воспоследовать:

— Да вы что, Артем Иванович, смеетесь? Когда бы я успел все это сделать?

— Не горячитесь — я же просто спросил! — выставляя ладони вперед и словно бы защищаясь от возможного удара в лицо, воскликнул Карпухин.

— Ладно, — смягчился Леонид. — Я решил, что тело девушки — первоочередная задача, потому что оно ждать не может, а бумаги… Что ж, обещаю заняться ими в самое ближайшее время.

— И на том спасибо, — пробормотал майор. — Подождем…

— Но я еще не окончил, — совершенно неожиданно продолжил Леонид.

— Правда?

— Во-первых, под ногтями обнаружен эпителий — вполне вероятно, убийцы. И во-вторых, ваша жертва была беременна.

— Что-о?

— Недель шесть.

* * *

— Боже мой, бедная девочка!

Карпухин внимательно разглядывал человека, выражавшего, казалось, искреннее сочувствие жертве. Невысокий, но до крайности ухоженный пластический хирург с первого взгляда производил приятное впечатление. Загорелый, что ввиду дождливой погоды говорило либо о регулярном посещении им солярия, либо о недавнем отдыхе у моря, с коротко стриженными светлыми волосами. Очки в позолоченной оправе, тщательно отполированные ногти и выглядывавшие из-под отутюженного белого халата дорогие ботинки довершали образ успешного, состоятельного хирурга-пластика.

— Как, вы говорите, она умерла? — спросил Антон Зуев после короткого молчания, за время которого Артему и удалось сделать все эти наблюдения.

— Ее задушили.

— Боже мой… — вновь пробормотал врач, снимая очки и потирая переносицу.

— Значит, вам знакома эта девушка?

— Несомненно! А вы что, не?.. — он вопросительно посмотрел на Карпухина, водружая очки на нос.

— Мы не знаем, кто она, — подтвердил майор его невысказанные сомнения.

— Регина. Ее зовут Регина Симакова.

— Значит, грудные имплантаты — ваша работа?

Врач кивнул.

— А она не слишком молода для пластики?

— Ей было девятнадцать — для девушки это нормальный возраст. Будь она моложе, я бы за это не взялся, — ответил Зуев.

— У нас имеются сведения о том, что пластика груди — не единственный случай хирургического вмешательства.

— Правильно — я делал ей скулы и нос. Господи, это надо же: потратить столько денег и усилий на усовершенствование собственной внешности — и умереть такой страшной смертью в самом расцвете лет!

— И когда же вы виделись с Региной в последний раз?

Взгляд Зуева, устремленный на Карпухина, стал настороженным.

— Я что — подозреваемый?

— Бог с вами, доктор! Я просто стараюсь понять, когда состоялся последний визит вашей пациентки в клинику и не заметили ли вы чего-то необычного в ее поведении?

— Последний визит? Сейчас…

Зуев включил компьютер. Пока он копался в базе, Карпухин переключился на осмотр кабинета. Помещение было просторным, светлым и, видимо, недавно отремонтированным. Ничего особенного — обычный евроремонт, но, наверное, именно таким и должен быть кабинет уважающего себя врача, долженствующий убедить пациента в том, что доктор способен помочь ему справиться с его комплексами и устранить все видимые недостатки внешности. Над столом висели какие-то дипломы, некоторые из них, как заметил Артем, были на иностранных языках. До чего же эти врачи любят пускать пыль в глаза — словно они какие-то другие люди, не чета простым смертным!

— Вот, нашел! — пробормотал между тем Зуев, и майор «настроил» все свои антенны на получение полезной информации. — В последний раз Регина приходила почти три месяца назад.

— И что вы ей делали?

— Губки подправили.

— В смысле?

— В смысле формы и полноты.

— Ясно.

— Что же касается странностей, о которых вы меня спрашивали…

— Да?

— Ну, я не сказал бы, что Регина вела себя как-то необычно, однако она показалась мне слегка взвинченной.

— Взвинченной?

— Как будто она ожидала чего-то, понимаете?

— Вы в курсе ее личной жизни?

— Нет, извините, я стараюсь не вмешиваться в интимную сферу жизни своих пациентов и ограничиваюсь только профессиональной деятельностью.

— Может, вы и правы… Погодите-ка, как, вы сказали, ее фамилия?

— Симакова. И вы правы, она — дочь того самого Симакова.

— Де… путата Городской думы? — тяжело сглотнув, уточнил майор внезапно севшим голосом.

Кивок врача подтвердил его догадку. Черт, этого еще не хватало — мало ему «вампирской» теории, так еще и жертва не простая девочка, а «золотая»! Артем тут же представил себе, что начнется после того, как об этом пронюхают журналисты. И начальство… Об этом даже думать не хотелось!

* * *

Дэн шмякнул на столик два бокала «Гиннеса». Клуб «Антихрист» находился неподалеку от Стрелки Васильевского острова, открылся он недавно. Оставалось лишь удивляться тому, как хозяева заведения осмелились дать своему «детищу» столь провокационное название. Дэн пришел сюда исключительно потому, что его попросила об этом Татьяна, с недавних пор — его подруга. Они были вместе уже пару месяцев — для Дэна это срок, как со смехом говаривала его мать, поэтому Таня, будучи обозревателем глянцевого журнала «Брызги славы» (название звучало глупо, но это, видимо, было проблемой перевода, так как иностранное издание в оригинале называлось «Splash of glory»), рискнула попросить его посетить «Антихрист» вместо нее. Редактор дала Татьяне совершенно определенное задание — сделать обзор всех интересных новых клубов, появившихся в Питере за последний год. Они росли, как грибы после дождя, и, так как Татьяна являлась обозревателем «клубно-ресторанной» колонки, ей пришлось-таки потоптать землю. Неудивительно, что девушка просто зашивалась, не успевая выполнить задание, и Дэн милостиво согласился ей помочь. И так как он терпеть не мог ходить в клубы в одиночестве, то решил притащить с собой Дениса — тем более что мама просила его «присмотреть» за ним. Дэн не мог не отнестись к ее просьбе с некоторой долей иронии, ведь именно Денис был старшим в их тандеме, Дэн воспринимал его как весьма авторитетную личность; и все же порою Дэну казалось, что Денис гораздо более беззащитен перед реальной жизнью, нежели он сам. Ведь Денис редко куда-то ходит — не считая боев. Он практически не общается с девушками, несмотря на то что они на него заглядываются. Он не знает абсолютно ничего о жизни города вне своей работы и учебы — рестораны, кафе, клубы, театры остаются за кадром его существования. После смерти матери Денис как будто окончательно потерял связь с окружающим миром и ушел в себя. По-настоящему тесно он продолжал общаться только с Дэном, но даже с ним он отказывался делиться чем-либо сокровенным. Однако Дэн любил, когда жизнь бросала ему вызов, и был полон решимости растормошить друга и «вернуть его людям».

— По крайней мере, здесь продают хорошее пиво, — сказал он, усаживаясь рядом с Денисом.

— Ну, ты у нас спец, — равнодушно пожал плечами Денис, отпивая глоток из своего бокала.

— Не нравишься ты мне, мужик, — вздохнул Дэн, покачивая головой. — Ох, не нравишься!

Достав блокнот, он сделал там какую-то пометку.

— Ты что там записываешь? — поинтересовался Денис.

— Рецепт тебе выписываю, — пошутил Дэн, но приятель даже не улыбнулся. — Танька попросила записывать в две колонки плюсы и минусы этого заведения. «Гиннес» — это плюс.

— Пиши музычку в минус, — посоветовал Денис, откидываясь на спинку стула. — И в каких мохнатых шестидесятых они ее откопали?

— Правильно, — согласился Дэн и сделал пометку. — Но вечер еще только начинается, так что давай дадим им шанс, лады?

Денис еще раз пожал плечами и погрузился в размышления. Дэн дорого бы дал за то, чтобы в них проникнуть, но, к несчастью, он такими способностями не обладал — а жаль!

Их столик находился неподалеку от барной стойки, к которой то и дело подкатывали развеселые девчонки и с плотоядным любопытством глазели на двух парней.

— Смотри, какие цыпы! — прищелкнул языком Дэн, заприметив двух тоненьких высоких блондинок в одинаковых черных платьицах. Татьяна была невысокой и темноволосой, но у нее, в отличие от большинства красоток, с которыми был знаком Дэн, имелись мозги. Тем не менее он не мог отказать себе в удовольствии и рассмотреть девиц как следует.

— Ну ты и пес! — неодобрительно заметил Денис. — А как же Таня твоя?

— Ее же здесь нет, так? — усмехнулся Дэн. — Между прочим, сама виновата: могла бы и прийти, и мы отлично провели бы время. Ты со мной?

— Не-е-е. У меня есть пиво и музыка шестидесятых — что может более благотворным образом сказаться на хорошем сне?

— Не спи — замерзнешь! — хлопнул его по спине Дэн. — Дай мне десять минут, и я разбавлю нашу чисто мужскую компанию.

— Кто бы сомневался, — пробормотал Денис, вновь переключив свое внимание на пиво. Оно было вкусным, но тепловатым — возможно, проблема заключалась в температуре помещения: она явно была выше обычной комнатной. Таким образом, замечание Дэна относительно возможности «замерзнуть» не имело под собой никаких оснований. Он ушел бы прямо сейчас, но Дэн так старается вывести его из состояния ступора, буквально носится с ним как с писаной торбой — не платить же ему за это черной неблагодарностью? В детстве они были неразлучны, несмотря на разницу в возрасте, но потом мама почти перестала общаться с тетей Агнией, и мальчишкам пришлось расстаться. Карьера отца резко пошла в гору, семья переехала в другой конец города, Денис сменил школу — и друзей. Он иногда задавал себе вопрос: что, если бы отец оставался обыкновенным юристом, не хватал звезд с неба и не пошел в политику — могла ли их жизнь сложиться иначе? Может, он не ушел бы к другой женщине и мама не погибла бы?

Его размышления прервала какая-то возня у входа в клуб. Как он успел отметить, большинство посетителей составляли молодые (и не очень) мужчины с бритыми затылками и огромными крестами на пузе — вопреки названию клуба, но их, похоже, это отнюдь не смущало. Их сопровождали девушки модельной внешности. По-настоящему юных клиентов было немного, но это и понятно, ведь цены здесь действительно кусались. В противоположном от Дениса углу оттягивалась небольшая группка представителей «золотой молодежи», явно пресыщенных подобными местами и испытывавших перманентную скуку. Он заметил, как они, хихикая и дурачась, передают друг другу крошечные пластиковые пакетики. Что ж, этот клуб ничем не отличался от большинства других — наркотики здесь тоже в ходу. И как только Дэн, без конца посещая подобные места, умудряется не подсесть на что-нибудь сам? Видимо, он включает голову чаще, чем это кажется со стороны.

Услышав шум, Денис машинально взглянул в сторону одного из вышибал, сидевших за стойкой. Он увлеченно беседовал с девицей в мехах и не заметил бы, даже если бы по соседству с ним взорвалась атомная бомба. В этот момент от группы представителей «золотой молодежи» отделился худенький парнишка богемного вида, в легком пиджаке с широкими полами и шарфом, обмотанным вокруг шеи. Денис ненавидел эту моду — она напоминала ему стиляг из прошлого века. К сожалению, Дэн тоже придерживался этой тенденции в одежде. Парень подошел к вышибале и, что-то сказав ему на ухо, указал на группу людей, столпившихся у входа.

— Валера! — услышал Денис громкий девичий крик. — Они нас не пускают!

Видимо, обращалась невидимая девушка именно к этому щеголеватому пареньку, но Денис не мог разглядеть ее за широкими спинами мужчин. Испытав внезапный импульс любопытства, он поднялся с места и, взглянув на Дэна, погруженного в беседу с блондинками, направился к дверям.

— Это что у нас тут за ЭМО? — говорил здоровяк в мешковатом пиджаке, надетом прямо на тельняшку, многозначительно шевеля мощными челюстями, адресуя свое предложение маленькой худенькой девушке, возглавлявшей группу весьма примечательных личностей. Все ребята, независимо от пола — который, кстати, определить было непросто из-за их странного макияжа, — были облачены в черное и пытались храбриться под враждебными взглядами других посетителей. В этот момент вышибала поднялся и продефилировал к дверям. Парень в шарфе остался на месте, но к своим не вернулся, со стороны наблюдая за происходящим.

Весовые категории вновь прибывших и огромных мужиков из клуба были неравны, и Денис приблизился, чтобы в случае чего иметь возможность вмешаться.

— А ну, пошли отсюда! — проревел вышибала.

— Не имеете права! — фыркнула раскрашенная пигалица. — Валера-а-а?

В ее голосе звучали плаксивые нотки, но парень, укутанный в шарф, к которому она, судя по всему, и обращалась, и бровью не повел.

— Эль, пошли отсюда, а? — пробубнил полноватый парень лет двадцати, нерешительно переминавшийся с ноги на ногу за спиной у девушки. — Давай в другое место завалимся…

— Но почему мы должны уходить? — взвизгнула она, храбро выдвигаясь вперед. — Кто вы такие вообще? Мы совершеннолетние, в конце концов…

— А мы тебе не полиция, дорогуша! — гадко хихикнул один бдительный завсегдатай клуба. — Ну-ка, что у тебя там, под этой чернотой… — И он запустил пятерню под футболку девчонки, пытаясь нащупать под ней грудь.

— Отпусти, гад! — закричала она и неожиданно ловко ударила мужика острой коленкой по яйцам.

Тот сложился вдвое, как раскладушка, а вышибала, недолго думая, выкинул руку вперед, явно желая размозжить злоумышленнице череп. Та пригнулась, и удар пришелся по тому самому полному пареньку, пытавшемуся утащить подружку из негостеприимного заведения, прямо в переносицу. Захлебываясь кровью и слюной, молодой человек повалился на пол, а посетитель клуба, быстро оправившись от удара, добавил ему ногами в живот. Раскрашенные ребята дружно рванули прочь, но виновница драки, зажатая в клещи между своим валявшимся на полу визжащим приятелем и двумя разъяренными мужиками, металась, как затравленная лиса между собаками, тщетно пытаясь обнаружить какие-нибудь пути для отхода. Валера, вовремя сообразивший, что он не хочет стать участником потасовки, уже несколько минут назад благополучно удалился и присоединился к группе ожидавших его приятелей, и Денис понял, что пришло время действовать. Резко кинувшись вперед, он нагнулся и, поднырнув под руку бритоголового, шарахнул его кулаком в дряблый живот, заставив мужика вновь согнуться пополам. Затем, не теряя времени, он хуком в челюсть «отодвинул» от выхода вышибалу. Трое других завсегдатаев слегка попятились, образовав проход, и Денис, подхватив полного парнишку под руки, буквально бросил его в сторону освободившейся двери.

— Ноги! — заорал он девушке, но она почему-то медлила.

Огорошенные внезапным нападением клиенты клуба и вышибала уже пришли в себя и увидели, что Денис один и никто не придет ему на помощь. Девчонка, бешено вращая глазами, густо подведенными темно-синими тенями и тушью, вцепилась в его руку.

— Давай с нами! — громко прошептала она и потащила Дениса за собой.

«В конце концов, это, наверное, наилучший выход», — пронеслось у него в голове. Дэн — не маленький, сам разберется, тем более что к нему-то у этих «быков» претензий нет. А завтра он позвонит и объяснит другу, почему так неожиданно свалил из «Антихриста».

С этой мыслью он позволил девчонке потащить себя к выходу. Они рванули в сторону арки, за которой открывалась широкая улица, даже в этот поздний час полная людей и машин. День был субботний, народ искал развлечений — там уж точно их не решатся преследовать, даже если и рискнут броситься в погоню!

* * *

Трофименко нервничал — никогда прежде ему еще не доводилось сообщать родственникам покойного о смерти близкого человека, тем более о страшной гибели их единственного ребенка. Павел проклинал майора Карпухина на чем свет стоит за то, что тот вдруг решил: зеленому новичку просто необходимо понюхать пороху и научиться правильно вести себя в подобных ситуациях.

Он еще не бывал в таких домах — роскошных, обставленных антикварной мебелью и в то же время оборудованных по последнему слову техники. Если бы ему позволили, Павел непременно напросился бы сюда на экскурсию, но в данных обстоятельствах это выглядело бы как минимум неуместно. У ворот дежурил охранник. Он с пристрастием допросил Павла, изучил его документы и только потом поинтересовался, ожидают ли его хозяева. Майор строго-настрого предупредил Трофименко, чтобы он не вздумал заранее звонить родителям Регины.

— Только личный визит! — заявил он. — Это не те люди, которые привыкли получать известия по телефону: положение у главы семейства достаточно высокое, чтобы он мог рассчитывать на некоторое уважение со стороны следственных органов.

Говоря это, Карпухин не удержался от недовольной гримасы, и Трофименко понял, что это требование — не звонить — исходит вовсе не от него лично и самому Карпухину стоит поперек горла. Таким образом, на свой вопрос охранник дома получил отрицательный ответ, и его лицо тут же приобрело отсутствующее выражение.

— Сожалею, но хозяева очень заняты и посетителей не принимают, — вежливо, но твердо проговорил он.

— А ты мои «корочки» видел? — изумленно поинтересовался Павел, потрясая перед его носом служебным удостоверением.

— Я знаешь, сколько таких «корочек» на своем веку повидал? — равнодушно отозвался охранник.

— У меня срочное известие для господина Симакова, — сказал Трофименко.

— Георгия Александровича нет дома. И что это за известие, которое нельзя сообщить по телефону?

— Известие о скоропостижной смерти его единственной дочери, — сквозь зубы процедил Павел. Лицо охранника мигом вытянулось, как у старой боевой лошади при виде вражеской кавалерии.

— О с-с-смерти… Регинки? — переспросил он, заикаясь.

— Да. Так что советую пропустить меня — и сейчас же!

— П-п-проходите, — судорожно закивал охранник, превратившись из самоуверенного грозного цербера в обычного растерянного мужика. — Т-только Георгия Александровича на самом деле нет дома, он в думе, а Тамара Олеговна… С ней вы сможете поговорить.

«Черт! — подумал Павел. — Лучше бы с папашей, ведь женщины такие истеричные!»

Однако Тамара Симакова оказалась вовсе не такой, какой он ее себе представлял. Женщине, поднявшейся ему навстречу с массивного дивана, никак не могло быть больше тридцати пяти лет. Трофименко недоуменно уставился на нее, пытаясь вычислить, в каком же возрасте она умудрилась стать матерью девятнадцатилетней Регины? Высокая стройная женщина выглядела очень ухоженной, но, по мнению Павла, красавицей отнюдь не являлась. От этой дамы, облаченной в домашний костюм, веяло скорее силой и властью, нежели грацией и женственностью. Темные волосы с легким рыжеватым оттенком красиво обрамляли квадратное лицо с внимательными серыми глазами.

Идя от калитки до дверей, Трофименко мучительно размышлял над тем, какие слова подобрать, чтобы донести до Симаковой печальное известие, однако, едва увидев ее, тут же выпалил свою новость — прямо с порога. Он ожидал чего угодно — обморока, слез, воплей, — но ничего похожего не произошло. Вместо этого Тамара лишь устало провела рукой по лицу и сказала удивительную фразу:

— Так я и знала, что рано или поздно она плохо кончит!

Слышать такие слова от матери единственной дочери Трофименко было, мягко говоря, странно.

— Как… она умерла? — спросила Тамара, когда они с Павлом уселись на диван. День за окном убывал, и Трофименко видел, как постепенно на улице зажигаются небольшие садовые фонари, торчавшие из центра клумб и декоративных кустиков.

— Ее задушили, а потом…

Вовремя вспомнив запрет майора говорить о «выпитой» кем-то крови, он тут же осекся.

— Что — потом? — спросила Симакова, пристально глядя в глаза молодому человеку.

— Нет, ничего, — ответил он. — У вас есть предположения, по какой причине кто-то пожелал смерти вашей дочери?

— Регина мне не дочь, — неожиданно ответила Тамара. — Ее мать — первая жена Гоши, Евгения.

— Правда?

Стыдно сказать, но у Павла отлегло от сердца: значит, с Симаковой можно больше не выбирать слов, боясь травмировать ее психику.

— Правда, — ответила между тем Тамара. — Мы с Георгием женаты пять лет.

— А Регина жила…

— С матерью, разумеется, — не позволила ему договорить Тамара. — Честно говоря, у нас с Региной отношения, по вполне понятной причине, не сложились — она винила меня в уходе отца от матери.

— А это не так?

— Не так, потому что Георгий ушел от жены еще до того, как мы впервые встретились. На самом деле уходил он тогда к другой женщине, но, как говорится, не прижился… Мы познакомились только через полгода после их расставания, хотя развод он оформлять не спешил.

— Может, Регина надеялась, что отец нагуляется и вернется?

— Вполне вероятно, — кивнула Тамара. — Она могла считать, что, пока не оформлен развод, шанс еще остается. Я не настаивала на свадьбе, но именно в тот момент Георгий вдруг решил пойти в политику, и ему понадобилась безупречная анкета: одно дело, когда ты в разводе, другое — если болтаешься между двумя бабами, не в силах выбрать одну и успокоиться. Вот тогда-то Регина и взбесилась. Возраст у нее был самый что ни на есть опасный для всякого рода потрясений — четырнадцать лет. Знали бы вы, что она нам с отцом устраивала, какие истерики закатывала! Только в этом году она вроде бы смирилась, даже стала в гости захаживать. Дружбы между нами так и не возникло, но по крайней мере она уже не выказывала так явно свою ненависть.

— То есть можно сказать, что вы поладили?

Тамара неопределенно пожала плечами.

— Думаю, — ответила она после паузы, — Регину устраивало то, что мы с Георгием на нее не давим.

— А мать, значит, давила?

— Ну, она же мать… Регина любит… Простите, любила свободу. В каком-то смысле это, конечно, вина Георгия, ведь он все время был занят, пока она росла. Он откупался от нее деньгами.

— Откупался?

— Лично я так это называю. Георгий давал Регине деньги. Много, и это очень плохо для молодой девушки.

— Почему?

— Да потому что человек, который не знает цены деньгам, никогда не поймет, зачем нужно работать, если все можно получить задарма!

В голосе Тамары Павлу послышались отчетливые нотки раздражения, и она не стремилась его скрыть. Возможно, жалела денег, которые муж тратил на дочь, вместо того чтобы вкладывать их в семейный бюджет?

— Не думайте, что мне жаль этих денег, — словно услышав мысли Трофименко, сказала Тамара. — На самом деле я гораздо богаче мужа, хотя многие думают иначе!

— В самом деле? — удивился Павел.

— Вы же в курсе, что Георгий раньше занимался бизнесом — до того, как пошел в политику?

— Что-то слышал.

— Так вот, не сочтите меня чересчур амбициозной, но дела у мужа шли не очень хорошо. Ему пришлось передать их мне в ужасном состоянии, ведь, как государственный деятель, он не имеет права заниматься бизнесом. Мне пришлось начинать практически с нуля, но я справилась. Так что теперь Георгий — лицо нашей семьи, а я — спина и ноги, так сказать.

Другими словами, это означало, что все семейство Симаковых в финансовом плане держится только на Тамаре. Но из этого вовсе не следует, что ей не было жалко денег для Регины, ведь это ее деньги!

— Дело не в том, что Гоша материально поддерживал дочь, — это нормально, так как мы могли себе позволить содержать ее. Но Георгий потакал всем капризам Регины. Она захотела «Бентли» — пожалуйста, получите «Бентли», и это в таком возрасте! Большинство детей довольствуются подержанной иномаркой, а ведь девочка только-только сдала на права! Она все время просила отдельное жилье, но я была против: они с матерью жили в отличной трехкомнатной квартире, наш дом был всегда к услугам Регины, а собственная квартира в девятнадцать лет может оказаться опасным соблазном, вам не кажется?

Трофименко только собрался было ответить, но Тамара не ждала от него этого — вопрос был риторическим.

— Друзья у Регины, мягко сказать, странноватые, и среди них встречались весьма колоритные личности. Она все равно виделась с ними, но дома, по крайней мере, оргий не устраивала.

Трофименко озадаченно хмыкнул: Тамара Симакова рисовала не слишком-то привлекательный образ падчерицы.

— Вы спрашивали о том, нет ли у меня подозрений в отношении кого-то из окружения Регины?

Неожиданная реплика Тамары заставила Павла встрепенуться.

— Так вот, кое-какие соображения на этот счет у меня имеются, — продолжала она. — Был один парень, Валера — фамилии, к сожалению, не знаю, — но он увлекался наркотой. Не думаю, что ребята, включая Регину, баловались тяжелой гадостью, но «колеса», как сейчас говорят, у них были в ходу.

Павел записал эту интересную информацию на помятом листке бумаги.

— Кто-нибудь еще? — спросил он, подняв глаза на Тамару.

— Еще… Знаете, я ни в чем не уверена, но у Регины, кажется, появился мужчина.

Поймав удивленный взгляд Павла, она тут же добавила:

— Нет, конечно, Регина всегда отличалась неразборчивостью в связях, но тот мужчина, видимо, был особенным.

— В каком смысле — особенным? — решил уточнить Трофименко.

— Не знаю, как и объяснить. Все ее приятели — сплошной молодняк, от восемнадцати до двадцати пяти, в основном представители «золотой молодежи», как и сама Регина. С ними она не церемонилась, хотя, думаю, переспать успела со всеми — такой уж у нее характер… был. Но в последнее время она изменилась.

— Каким образом?

— Стала хорошо одеваться — для меня это первый признак.

— Но ведь, как я понимаю, отец давал ей деньги?

— Молодой человек, когда я говорю, что Регина стала одеваться «хорошо», я не имею в виду «дорого» — она всегда отоваривалась только в бутиках, а не в дешевых универмагах! Но Регина стала носить по-настоящему стильные вещи, и я даже как-то сказала ей, что некоторые из них пристали скорее даме моих лет, нежели столь юному существу.

— И что же она вам сказала?

— Нахамила, кажется, точно не помню, но я уверена, что дело было именно в мужчине, ведь ни отец, ни мать, ни уж тем более я сама не могли заставить Регину перестать краситься, как ирокез, и одеваться поприличнее!

* * *

В течение следующих двух дней после моего визита к Иночкиной я увидела троих доноров из списка Ольги Петровны Иночкиной. Не удовлетворившись справками, предоставленными подозреваемыми, я попросила их сделать экспресс-анализ крови. Доноры, конечно же, возмутились, но спорить не стали — в конце концов, на кон была поставлена их репутация! Как и предполагалось, ни у кого из них не оказалось гепатита С. И опять же, как и предполагалось, основной моей проблемой стал гражданин Яикбаев. Естественно, я отправилась по адресу его регистрации, но там Яикбаева не оказалось. Квартиру уже два месяца снимали выходцы из Средней Азии, и они ничего не знали о тех, кто жил здесь до их появления. Тем не менее мне удалось добыть адрес и телефон квартирной хозяйки.

— Неужели вы думаете, что я знаю, откуда эти люди приходят и куда потом деваются? — с усмешкой спросила меня высокая худая тетка в халате, заляпанном какими-то коричневыми пятнами — вероятно краской для волос. Мы говорили, стоя в дверях, и хозяйка не сделала ни малейшей попытки подвинуться, чтобы меня впустить. За ее спиной угадывалось какое-то мельтешение и возня.

— Вы сдаете квартиру людям, ничего о них не зная? — недоверчиво спросила я. — А что, если они воры, бандиты какие-нибудь? Могут дом поджечь или соседей ограбить?

— А я-то здесь при чем? — раздраженно пожала плечами женщина. — Мое дело — взять оплату и проследить, чтобы они не дебоширили. Гастарбайтеры обычно ведут себя тихо и платят вовремя.

— Яикбаев жил у вас один?

— Нет, их было трое. Соседи, правда, жаловались, что видят больше народу, но я ведь не полиция, чтобы их всех считать! Вели они себя тихо, никого не трогали, не заливали, не хамили — что еще нужно-то?

— А почему они все-таки съехали и когда это произошло?

— Да уже больше полугода тому назад уехали. А почему — точно не скажу, но, думаю, у них просто денег больше не было, чтобы квартиру оплачивать. Мне пришлось поднять цену — коммуналка же растет, как на дрожжах, и они, в том числе и этот ваш Яикбаев, сказали, что нашли другое жилье. Я только попросила их прибраться как следует и съехать в течение недели. Они так и сделали.

— А куда — они случайно не сказали?

— Нет, конечно, мне-то зачем?

— Хорошо, — вздохнула я. — Что вы вообще о нем знаете? Может, номер мобильника?

Тетка задумалась, и я в надежде затаила дыхание.

— Нет, — ответила она наконец, к моему разочарованию. — У меня был номер кого-то из этой компании, но я его стерла, как только они уехали.

— Может, вам что-то известно о месте работы Яикбаева? — спросила я кисло, чувствуя, что исчерпала все свои умственные возможности.

— Работы? Погодите, он что-то такое болтал… А! В магазине он работал, в супермаркете каком-то!

В Питере сотни супермаркетов — как, спрашивается, я вычислю нужный?

— У него еще такая форма была — я видела, — задумчиво продолжала моя собеседница. — Оранжевая, а на спине какой-то фрукт нарисован… Или овощ?

Что ж, уже кое-что, подумала я: придется посидеть в Интернете и поискать, в каких магазинах выдают работникам похожие вещички, — другого выхода нет.

* * *

— Так, значит, вы в последний раз видели Регину в клубе «Ночной дозор»? В ту самую ночь, когда она погибла? — уточнил Трофименко, чувствуя, что краснеет.

Сидевшая перед ним роскошная девица лениво перекинула ногу на ногу, и он успел заметить мелькнувшую под провокационно короткой юбкой тоненькую полоску трусиков. Она была жгучей брюнеткой с огромными цыганскими глазищами и ресницами, при каждом взмахе которых Павел чувствовал, как его сердце проваливается куда-то вниз. Раньше он считал, что подобных девушек можно встретить только в глянцевых журналах. Татьяна Огурцова не была моделью. Строго говоря, она вообще никем не была. Красавица в платье от «Прада» и в туфлях на высоченных каблуках не училась и не работала, а просто тратила деньги с платиновой карточки матери — какой-то «шишки» в строительном бизнесе. Как успел выяснить Трофименко за время беседы, Таня владела симпатичным гоночным «Порше» ярко-голубого цвета, квартиркой-студией в сто сорок квадратных метров в центре и превосходным гардеробом. О последнем Павел получил представление по чистой случайности: когда он позвонил в дверь, Татьяна как раз вывалила бо́льшую часть своих шмоток на овальный диван королевских размеров, пытаясь сообразить, что ей сегодня вечером надеть на очередную вечеринку. На половине платьев и блузок до сих пор болтались ценники и этикетки — видимо, Татьяна Огурцова предпочитала скупать одежду оптом.

— Да, наверное, — беспечно пожав плечами, ответила девушка на вопрос Павла. Ее длинные темные ресницы взметнулись вверх, и Трофименко почувствовал, как комок подкатывает к горлу, лишая его дара речи. Но он не мог не заметить, как равнодушно ведет себя Татьяна. В конце концов, убита ее подруга, а она, кажется, больше озабочена предстоящей вечеринкой, нежели этим печальным событием. Может, красивые девушки как-то иначе относятся к жизни?

— Вы уходили вместе?

— Н-нет, — протянула Татьяна, похоже, ненадолго задумавшись. — В тот вечер, по-моему, нет… Да, точно: ей кто-то позвонил.

— Не знаете кто?

— Нет, — покачала головой Таня, и блестящие волосы упали ей на глаза. Девушка грациозным движением откинула их назад, и Павел едва успел вовремя отвести взгляд, чтобы она, не дай бог, не подумала, что он на нее пялится (а ведь именно этим он и занимался, не в силах противостоять искушению: на эту девушку хотелось смотреть не отрываясь!).

— Но точно кто-то особенный, — тут же добавила она, и Павел встрепенулся:

— Почему вы так решили?

— Ну, знаете, Регинка ведет себя довольно-таки грубо, особенно с мужиками, а тут она ворковала, как горлица… Честно, я у нее никогда такого голоса не слышала, хоть мы с детства знакомы!

— И что потом случилось?

— Случилось? Да ничего не случилось, ушла она — и все.

— Думаете, она отправилась на встречу с неизвестным поклонником?

— Скорее всего.

— Не слышали случайно куда?

— Нет, в тот раз не слышала.

— В тот раз?

Она не слишком-то разговорчива, подумал Павел и почувствовал, что разговор с Татьяной начинает его раздражать, ведь каждое слово приходилось из девушки вытягивать чуть ли не клещами!

— Я знаю, что Регинка с кем-то встречалась, — лениво пояснила она. — Может, это он ей и названивал?

— Она рассказывала вам о нем хоть что-то?

— Знаете, Регинка относительно своих мужиков в подробности не вдавалась. Лично я только с одним ее видела.

— Кто такой?

— Понятия не имею.

— А описать сможете?

— Ну, невысокий такой, блондин, в очках — вот, собственно, и все.

— Да-а, негусто! — пробормотал Трофименко.

— Хорошо одетый, — добавила Татьяна, словно заметив, что Павел разочарован ее скудной информацией. — Даже, я бы сказала, очень хорошо — серый замшевый пиджак от Верлена, ботинки из натуральной змеиной кожи, галстук прикольный, золотой — я такой на показе мод в Париже видела.

Да, с тоской подумал Трофименко, для такой, как Татьяна, одежда, без сомнения, значит очень много — возможно, даже больше, чем то, что под ней: она с трудом вспомнила лицо поклонника подруги, но подробно описала, во что он был одет!

— Скажите, Регина, вам знаком приятель Регины, некий Валера?

— Щукин, что ли?

— Может, и Щукин — ее мачеха фамилии не сообщила.

— Тамарка-то? Конечно, откуда ей знать — они же с Регинкой как кошка с собакой!

— Правда? А вот сама Тамара утверждает, что в последнее время их отношения наладились…

— Черта с два! — перебила Татьяна, кажется, впервые проявив интерес к беседе. — Они друг друга терпеть не могли с тех самых пор, как Регинка ее увидела в первый раз. А там было на что посмотреть, уж можете мне поверить!

— В смысле?

— Да в том смысле, что деньги и положение помогают из любого дерьма конфетку сделать, — хмыкнула девушка.

Павел непонимающе заморгал.

— Конечно, вы же ее раньше не знали! — наконец сообразила Татьяна. — Тамарка была такой уродиной — днем лучше не встречаться с такой, а то помереть от разрыва сердца можно!

— Неужели?

— О-о, я не преувеличиваю — именно уродиной!

— Но клюнул же на нее отец Регины?

— Да приворожила она его, не иначе! — авторитетно заявила Татьяна. — Сейчас многие бабы так делают, когда хотят мужика с баблом заполучить.

— Звучит как-то неправдоподобно, вам так не кажется?

Очевидно, не казалось: выражение лица девицы сейчас было серьезнее, чем когда она узнала, что Павел пришел поговорить о смерти ее лучшей подруги.

— Ну, может, и не приворожила — доказательств у меня нет, — неохотно согласилась Татьяна. — У Тамарки одного не отнимешь — умная она, просто жуть! Первая жена Симакова — обычная домохозяйка, звезд с неба не хватала, да и красавицей, честно сказать, тоже не была. Сидела себе дома, варила борщи и понятия не имела о том, что муженек гуляет направо и налево. А Тамарка — тетка сметливая, вот и прибрала к рукам Симакова. Она даже на пластику решилась, чтобы его удержать.

— В самом деле?

— А то! Сиськи себе сделала — раньше-то, пардон, она плоскодонкой была, — нос поправила, губы подкачала. Короче, «тюнинг» себе полный сделала. Регинка мне показывала фотки типа «до» и «после» — просто день и ночь! А теперь у нее в руках весь бизнес Симакова.

— Регина переживала по этому поводу?

— А как вы думаете? — едко поинтересовалась Татьяна. — Ей приходилось довольствоваться теми крохами, которые Тамарка разрешала мужу тратить на дочь. Конечно, он купил ей машину, оплачивал ее счета за рестораны и клубы, позволял пользоваться пластиковой картой для покупки шмотья и косметики, но ведь все это — капля в море! Регинка свои права отлично знала и не собиралась спускать все на тормозах.

— То есть?

— Папаша-то ее, слава богу, пока что жив-здоров, но она говорила, что после его смерти оттяпает у Тамарки свою долю как пить дать, а если повезет, и вообще обдерет ее как липку!

— Думаете, это справедливо? — спросил Павел. — Ведь бизнес Симакова загибался, когда Тамара подхватила его. По ее словам, все пришлось буквально начинать заново…

— И что? — спокойно перебила его Татьяна. — За все в жизни нужно платить — это аксиома, согласно которой выстроены отношения в нашем мире.

Не ожидая от собеседницы столь философского пассажа, Трофименко широко раскрыл и без того круглые глаза.

— Тамарка заполучила Симакова и оставила ни с чем Регинкину мать. Да, ей пришлось здорово повкалывать, но она же пользуется сейчас плодами своего труда, верно? Однако ничто не длится вечно, поэтому Регинка намеревалась со временем вернуть свое — она никого не собиралась грабить, ведь часть всего их добра так и так принадлежала ей. Ну, теперь-то, конечно, Тамарка себя королевой чувствует, ведь все так удачно сложилось и главная проблема в лице падчерицы навсегда убралась из ее жизни!

Они немного помолчали. Наконец Павел решился нарушить тишину вопросом:

— Таня, вот вы упоминали одного мужчину, с которым встречалась ваша подруга…

— Но я же сказала, что понятия не имею, кто он такой!

— Тогда, возможно, ее мать может знать?

— Мать? Да не смешите меня: Регинка никогда в жизни не посвящала мамашу в свою личную жизнь — наверное, та до сих пор считает, что ее дочь была девственницей!

— Но она должна была где-то встречаться с любовником?

— Не дома же! — развела руками Татьяна, словно это само собой подразумевалось. — Гостиницы-то на что? Регинка любила отели.

— И что же там такого хорошего?

— Во-первых, ей нравилось сорить отцовскими, а вернее, мачехиными деньгами. Регинка обожала, когда обслуга прогибалась перед ней при виде больших денег, дорогих шмоток и брюликов, которые она носила лет с шестнадцати. Во-вторых, мужики у нее были в основном женатые, а значит, светиться в обществе они не хотели. Кроме того, была у нее одна маленькая страсть: Регинка любила тырить из номеров шампуни и кондиционеры — знаете, маленькие такие бутылочки? Не понимаю, что ее в них так привлекало!

— Значит, она воровала?

— Разве это можно назвать воровством? — передернула плечами Татьяна. — Так, шалость подростковая. Они в этих отелях дерут за номера такие бабки, что могут и поделиться своей мелочовкой! Кроме того, гостиницы — единственные места, где Регинка ощущала себя по-настоящему самостоятельной. Дома всегда мать сидит, у отца — Тамара неусыпно бдит и только и смотрит, как бы падчерица не умыкнула что-нибудь ценное. Квартиру папаша покупать ей отказался — Тамарка ему напела, что девчонке в таком возрасте нечего позволять жить отдельно… Друзья, конечно, всегда были готовы подсобить ей с хатой, но это же все равно не свое, понимаете? Другое дело — гостиничный номер, где ты, при наличии денег, чувствуешь себя полновластной хозяйкой!

— Вы не в курсе, какие предпочтения были у Регины в отношении отелей?

— Я же сказала, она их по ценовой категории выбирала — только самые дорогие.

— Что ж, Таня, спасибо вам за исчерпывающую информацию, — сказал Павел, поднимаясь. — Я оставлю вам свой номер на случай, если что еще вспомните… Кстати, а у вас случайно нет телефона Валерия Щукина?

* * *

Денис с трудом разлепил глаза. Почему во рту такой неприятный привкус железа? В желудке было пусто, и одновременно казалось, словно по нему вверх и вниз мыши бегают наперегонки. Повернув голову вправо, он различил под тонким покрывалом очертания женского тела. Черт, а это еще кто? Денис с опаской оттянул краешек покрывала. На подушке лицом вниз покоилась девичья головка с черными взъерошенными волосами. Девушка что-то пробормотала и, схватив покрывало, натянула его на себя. Он попытался вспомнить, как закончился вчерашний вечер, но в голове стоял густой туман. Денис легко мог сказать, что ходил в клуб «Антихрист» с Дэном, принял участие в драке, а потом унес ноги вместе с небольшой группой представителей неформальной молодежи. После этого в памяти образовался зияющий провал, и, как он ни старался, никак не мог восстановить свои действия в период времени между одиннадцатью часами вчерашнего вечера и…

— Черт! — выругался он, взглянув на часы. — Черт-черт-черт! — и вылетел из кровати, словно подброшенный пружиной. Стрелки застыли между девятью и десятью часами, а это означало, что он пропустит как минимум две пары. Он как чувствовал, что не стоило поддаваться на уговоры друга и тащиться в клуб, ведь Дэн вполне может позволить себе пропускать учебные часы — в его институте даже считается, что это в порядке вещей! А вот Денису теперь точно достанется: профессор Шагисултанова терпеть не могла, когда не все стулья в ее лекционной аудитории были заняты, и ей вовсе не нужен список, чтобы понять, кто именно из студентов решился прогулять занятия…

Первым делом Денис влетел в кухню и включил электрический чайник. Потом он направился в ванную, включил кран с холодной водой и в течение минуты жадно пил — горло раздирало так, словно там сбились в клубок голодные коты и когтями пытались пробить себе дорогу наружу.

— Черт, а это еще что?

Взглянув на себя в зеркало, Денис заметил у основания шеи два кровавых пятнышка, похожих на следы от зубов. Конечно, это и были зубы — у Эльки они такие странные, острые, как клыки… Интересно, это единственный укус или в порыве страсти девушка изуродовала и другие части его тела? Утолив жажду и наскоро почистив зубы, он насыпал в чашку четыре ложки растворимого кофе и залил их кипевшей водой — это было именно то, в чем так остро нуждался его внезапно разбуженный организм. Он частенько возвращался с боев домой под утро, но трех-четырех часов сна ему вполне хватало для восстановления сил. Однако в этот раз он испытывал странные ощущения. Ломота во всем теле и общая разбитость не исчезли даже с ударной дозой кофе, а ведь этому напитку всегда удавалась роль универсального реаниматора. Вспомнив, что одежда осталась в гостиной, он прошел туда и обнаружил остатки вчерашней оргии. На журнальном столике стояло несколько пустых бутылок из-под пива, ополовиненная емкость с бренди и литровая пластиковая бутылка без этикетки, на дне которой оставалось еще немного зеленой жидкости. Открутив пробку и понюхав ее, Денис поморщился: в нос ему ударил странный запах сивушных масел и сена. Кажется, эту бутылку притащила ночная гостья. В стаканах, один из которых стоял на столе, а второй сиротливо валялся на ковре, тоже виднелись остатки зеленого пойла. Кроме того, Денис обнаружил какие-то таблетки — ему не хотелось задумываться над тем, каково их происхождение, поэтому он просто смахнул таблетки на пол, дав себе обещание вечером прибраться основательно. Если он, конечно, доживет до вечера, потому что виски́ словно налились свинцом, а глаза болели, будто в них насыпали песка. Да еще и шею саднило…

— Эй, ты чего в такую рань вскочил?..

Звук незнакомого голоса заставил Дениса подпрыгнуть от неожиданности. В дверном проеме стояла девушка, которую он видел в своей постели несколько минут назад. Хорошо хоть он вспомнил ее имя — Элька, Эллина.

— Э-э… мне надо на занятия.

— На какие еще занятия? — удивилась она.

— В универ.

— Так ты что, учишься еще? — недоверчиво спросила она.

Вновь обычная ошибка большинства людей, впервые встречавших Дениса: он действительно выглядел старше своих лет. Совершенно забыв о недостатке времени, Денис изучал девушку, с которой провел ночь. И как его угораздило завалиться в постель с подростком?

— Сколько тебе лет? — с подозрением спросил он.

— Двадцать два! — с обидой в голосе ответила девушка, глядя на него светло-голубыми глазами, вокруг которых расплылись темные тени для век и тушь.

Надо же, какое облегчение! На самом деле она выглядела как пятнадцатилетняя, и впечатление лишь усиливали тонкие выпирающие ключицы, длинная худая шея и взъерошенные волосы, которые она тщетно пыталась пригладить пятерней. Денис заметил, что ногти на ее пальцах, сильно смахивающих на птичьи лапки, обкусаны, а черный лак, которым она их накрасила, облупился и растрескался. Ночью она, возможно, и выглядела как женщина-вамп, но сейчас перед ним стояла неуверенная в себе, растерянная девчонка: видимо, эта ситуация и для нее была не вполне привычна, и она пыталась скрыть это, затеяв непринужденный разговор.

— Может, останешься? — спросила она. — Не убежит этот твой универ…

— Не могу: профессор меня распнет.

— Профессор… И что ты изучаешь?

— Медицину.

— Пра-а-авда?

Засунув указательный палец в рот, гостья начала бессознательно покусывать остатки ногтя. Времени у Дениса совсем не оставалось, и он заторопился к выходу. Внезапно сообразив, что девушка никуда не делась и по-прежнему стоит в дверях, глядя на него своими глазами лемура, он спросил:

— Тебе есть куда пойти?

— Думаешь, я бомж, да? — хмыкнула она.

— Нет, но…

— Да есть у меня дом, есть, — со вздохом произнесла она. — Но мне сейчас туда совсем не хочется. Можно, я пойду с тобой?

— В университет?

— Ага.

Этого еще не хватало!

— Тебе что, заняться нечем?

— Не-а.

Нет, он не мог на такое пойти: и так проблем не оберешься, а уж таскать за собой едва знакомую девицу — об этом нечего и думать!

— Ты лучше это… оставайся здесь, лады? Будешь уходить, дверь захлопни.

— Угу, — вяло согласилась девушка.

Мать и тетя Агния ни за что не одобрили бы того, что он позволил девушке остаться одной в своей квартире, не говоря уж об обстоятельствах прошедшей ночи (которые Денис — и это его в какой-то мере оправдывало — и сам едва припоминал). Эллина могла оказаться банальной воровкой. Красть у него нечего, разве что технику — компьютер, видеоаппаратуру, но представить себе, как хрупкая с виду девушка тянет на себе тяжелые вещи, Денис не мог. Правда, если таким способом она зарабатывает на жизнь, у нее вполне могли оказаться сообщники, но гораздо больше его беспокоило другое — таблетки и зеленая жидкость неизвестного происхождения. В любом случае сейчас уже поздно рассуждать, ведь дверь закрылась, и ночная гостья осталась внутри, а Денис уже безнадежно опаздывал, и его единственный шанс заключался в том, чтобы перехватить профессора после лекции и повиниться. Если он этого не сделает, придется ему пожинать плоды своего неблагоразумного поведения еще долгое время, потому что Шагисултанова не прощает прогулов! А вечером еще и сеанс у Кобзева… Может, отменить? Нет, тетя Агния его не поймет, ведь психиатр тут же доложит ей обо всем.

Короче, когда Денис выбегал из дома, у него было такое ощущение, словно его, как волка, со всех сторон обложили охотники и егеря и выхода нет.

* * *

Артем никогда не думал, что ему придется стать экспертом по постельному белью — никак не интересовала его эта тема, вплоть до сего момента. Какая, оказывается, это сложная задача — подобрать постельные принадлежности для гостиницы! Так как ни Егорыч, ни Леонид не предоставили майору никакой информации насчет того, кто бы мог полакомиться кровушкой погибших, он решил, по крайней мере, пойти по той ниточке, выглядевшей единственно реальной, — по пуху и перу, как бы смешно это ни звучало. Имелись еще пузырьки шампуня и геля для душа, обнаруженные в сумочке Регины. Трофименко удалось выяснить у ее подруги, что девушка испытывала непонятную страсть к такого рода предметам и всегда прихватывала их с собой, если ночевала в гостинице. Узнав о встречах Регины с таинственным любовником в отеле, майор задумался над тем, что, определив, в каком именно, он, возможно, доберется и до разгадки самого убийства. Что, если Регину убил любовник? Он пока понятия не имел ни о том, почему это могло произойти, ни даже как зовут этого человека, но эта зацепка была единственной, и Карпухин за нее ухватился. К несчастью, на пузырьках отсутствовало название отеля.

Как выяснилось, Кадреску был не так уж не прав, рассказав Артему о том, какую подушку ему следует искать — пуховую или пухо-перовую, так как, помимо перышка, в бронхах девушки обнаружились частички пуха. Карпухину казалось, что эта деталь не слишком важна, но, проводя свои исследования, он с удивлением обнаружил, что существует чертова туча разнообразных подушек, каждая — с определенными свойствами, и что у разных людей и организаций имеются совершенно разные предпочтения. Но отели, к сожалению, не спешили выкладывать такую информацию в Интернет, поэтому майору, вздохнув и сжав зубы, пришлось взяться за телефонную трубку. Конечно, Андрей Лицкявичус в постельных принадлежностях вряд ли разбирался, но у него полно знакомых в самых разнообразных сферах деятельности. Может, он что-нибудь подскажет?

— Могу свести тебя со своей дизайнершей, если хочешь, — предложил Андрей. — Она знает почти всех в городе, кто занимается такими вещами, и, возможно, порекомендует, к кому тебе обратиться.

Женщина эта и в самом деле ему помогла: уже через сутки у Артема были адреса четырех дизайнеров, занимавшихся отелями. Успех ожидал его уже на втором «номере».

— Знаете, не так уж много отелей используют подушки с пухо-перовым, а не искусственным наполнителем, — заметил Кирилл Шахов, провожая Артема в свой офис на последнем этаже бизнес-центра на набережной реки Карповки. — В основном это большие гостиницы или мини-отели высокой ценовой категории.

— Господи, неужели постельные принадлежности — это так важно? Разве не все равно, на чем спать, если проводишь в гостинице от силы пару ночей?

— Ну, не скажите, — покачал головой Кирилл. — Некоторые клиенты очень требовательны! Люди с деньгами хотят знать, за что они платят.

— Люди с деньгами не останавливаются в мини-отелях! — парировал майор.

— Вы снова ошибаетесь. Очень многим претит шум и постоянное мельтешение людских масс. Другие не желают быть узнанными, поэтому и выбирают мини-отель — в тихой части города, но неподалеку от центра.

Артем задумался. Возможно, в чем-то дизайнер и прав. Сколько в мире неверных мужей, желающих скрыть от своих половин собственные похождения налево? Разве они выбрали бы крупную гостиницу, рискуя встретить там знакомых?

— И что, много существует видов подушек? — задал он вопрос дизайнеру.

— О, есть целая куча наполнителей! К примеру, шерсть — овечья или верблюжья, верблюжий пух, хлопковое волокно, козий пух, кашемир или более современный материал — бамбуковое волокно…

— Бамбуковое? — перебил майор. — Интересно, оно не прорастает ночью, пока клиент спит?

Дизайнер шутку не оценил.

— Понимаете, бамбук не вызывает аллергии, поэтому я всем рекомендую именно этот вариант. Еще могу упомянуть в качестве наполнителя волюметрик или так называемый холлофайбер…

— Хорошо-хорошо! — запросил пощады Артем. — А как насчет пуха и пера — много есть разновидностей?

— Масса! — обрадовался дизайнер, а Карпухин с тоской подумал, что его ожидает еще одна длиннющая лекция. — Вообще-то пух и пухо-перовые смеси — древнейший вид наполнителя для подушек и одеял. Помните бабушкины перины?

— А эти подушки действительно дорогие?

— Ну, они, конечно, не чета ортопедическим, но по ценовой категории они располагаются ближе к верхнему ряду. Кстати, замечу, что дешевые отели, как правило, не закупают подушки с таким наполнителем, предпочитая искусственные заменители.

— То есть наш патолог прав, и, скорее всего, речь идет о непростой гостинице, так?

— Полагаю, да. Лично я занимаюсь в основном мини-отелями, и два из них предпочли именно интересующий вас тип подушек. Однако я работал и с одним большим отелем — «Сапфир». Может, слышали?

— А, этот — из новых?

— Совершенно верно — пять полных звезд. А еще я по вашей просьбе выяснил про два других отеля, для которых мои коллеги также закупили подушки с таким наполнителем. Вот список.

— Значит, всего пять? — уточнил Артем. — Ну, спасибо вам большое. А может, вы еще кое с чем мне поможете?

Лицо дизайнера выразило любопытство.

— Не знаете случайно, используют ли какие-то из этих отелей вот такие пузырьки с шампунем?

* * *

Перерыв весь Интернет в поисках «оранжевых» фруктов, я отыскала несколько небольших супермаркетов с похожей униформой. Прекрасно понимая, насколько малы мои шансы, я должна была сделать все возможное: в конце концов, от этого зависела не только дальнейшая судьба Никиты, но и то, повторятся ли случаи заражения. Если Яикбаев не знает о своей болезни, необходимо ему об этом сказать, а если знает и все равно продолжает сдавать кровь, тогда это уже работа для кого-то вроде Карпухина.

В первых трех магазинах я получила отрицательный ответ: нет, человек с такой фамилией никогда у них не работал. Не знаю, насколько можно доверять сведениям, полученным от представителей администрации — они ведь заинтересованы в дешевой рабочей силе и не хотели никаких неприятностей, потому, возможно, и врали мне. Однако в четвертом магазине, который, как назло, располагался в противоположном конце города, меня ждал успех.

— Добрый день, — поздоровался со мной менеджер, вышедший из своей каморки, когда я предъявила удостоверение ОМР охраннику. — Странно, что нами заинтересовался Отдел медицинских расследований… Вы имеете какое-то отношение к санэпидстанции?

— Я здесь по совершенно другому вопросу.

— Мне сказали, что вы ищете Марата Яикбаева. Он что-то натворил?

— Мне просто нужно с ним поговорить, — уклонилась я от прямого ответа. — Он может оказаться важным свидетелем в одном деле.

— Ну, к сожалению, тут вам я помочь не смогу, — покачал головой мужчина. — Он уволился. Вернее, его пришлось уволить, причем уже очень давно.

— Правда? — разочарованно спросила я. — И отчего же так?

— Да там…

Было очевидно, что ему не очень-то хочется беседовать на эту тему, но и смолчать он уже не мог.

— Видите ли, — продолжил менеджер с явной неохотой, — поэтому я и запомнил Марата, а иначе… Через наш магазин такой огромный поток гастарбайтеров проходит — всех не упомнишь!

— Да-да, я понимаю, конечно, — состроила я сочувственную мину. — Так почему вы запомнили Яикбаева?

— Его обвинили в краже.

— В краже? Из магазина?

— Да нет, не из магазина. У нашей продавщицы пропал кошелек, аккурат в день зарплаты. Она, естественно, билась в истерике, ведь все, что она получила, женщина оставила в сумке.

— А почему подозрение пало на Яикбаева?

— А больше некому было это сделать — он ошивался поблизости, видел, куда она положила деньги, а сумку-то оставила без присмотра.

— Деньги-то нашли?

— Нет, не нашли.

— Полицию вызывали?

— Не-а, нам не нужны неприятности, тем более что никаких доказательств, кроме косвенных, у нас не было. Как в том анекдоте — помните? — «ложки потом нашлись»…

— «…а осадок остался», — закончила за него я. — Да, знаю. Но как же Яикбаев-то?

— Пришлось попросить его уйти.

— И он согласился?

— А как же? Он у нас, пардон, на птичьих правах работал — вообще должен был сказать спасибо, что взяли его, позволили денег заработать!

— Значит, он просто молча собрался и ушел?

— Ага.

— А куда ушел, вы, конечно, не в курсе?

— Да откуда же? Если я стану отслеживать дальнейшую судьбу всех наших работников после увольнения, мне придется работу менять! Так что же этот Яикбаев все-таки натворил, а?

* * *

Шилов появился, можно сказать, как снег на голову — я не ждала его раньше понедельника, а он ввалился в квартиру в половине двенадцатого вечера пятницы с ненормально огромным букетом желтых хризантем и полным чемоданом покупок! Я поздравила себя с тем, что ответила отказом на предложение Андрея встретиться именно сегодня, и, таким образом, мне просто не в чем было себя упрекнуть: образцовая жена сидит дома и всегда готова к тому, что ее благоверный того и гляди войдет в дверь. На самом деле я не согласилась на свидание с Андреем только по причине сильной усталости. Мало того, что в больнице в пятницу, как назло, оказалось полно работы, так еще после этого я предприняла очередную попытку разыскать гражданина Яикбаева — и вновь напрасную. Так что звонок от Андрея с предложением о свидании я получила именно в тот момент, когда, заплетая ногу за ногу, тащилась домой, уже в начале десятого вечера. Он все понял и даже извинился за то, что по его просьбе мне приходится так перерабатывать. И вот — сюрприз в лице Шилова. Честное слово, прямо как в анекдоте про неожиданно приехавшего из командировки мужа!

— Скучала? — спросил Олег, обнимая меня.

Юбер, наш курцхаар, крутился у нас под ногами, пытаясь подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы одновременно облобызать и меня, и мужа.

Возможно, в последнее время я стала чересчур мнительной, но в вопросе Олега мне почему-то послышался скрытый подтекст. К черту его! Я что-то промычала в ответ, вдыхая знакомый запах мужа. Шилов всегда прекрасно пахнет — смесью дорогого одеколона, травяного мыла и сандалового масла, особенно после занятий йогой, во время которых он жжет свечи или ароматические палочки. Андрей пахнет иначе… Иногда он пользуется дорогим парфюмом, но обычно нет, и тогда к запаху чистого тела примешивается аромат эксклюзивного табака. Несмотря на запрет на курение, Андрей воздерживался от него лишь в первые месяцы реабилитации, а потом вернулся к своей старой привычке. Сложнейшую операцию по извлечению осколка, оставшегося у него со времен войны в Осетии, из его черепа проводил не кто иной, как отец моего мужа, известное московское светило в нейрохирургии. Если бы он узнал, что Андрей игнорирует его запрет, непременно отчитал бы его по первое число!

В тот день мы с Шиловым отлично провели время, и я впервые подумала, что частые командировки не так уж плохи. Я начинала понимать жен моряков дальнего плавания — конечно, жить месяцами без мужчины тяжело, но зато его приезд с лихвой окупает столь долгое ожидание. Так как я не ждала возвращения Шилова, холодильник оказался пуст, но он не стал переживать по этому поводу. Сняв трубку, он позвонил в свой любимый индийский ресторан и заказал карри с овощами для себя и с курицей — для меня. Пока еду еще не доставили, я быстренько сварганила блинчики с яблоками, и мы превосходно посидели у телевизора.

— У меня для тебя подарок, — неожиданно сказала Олег, и я внутренне напряглась. Дело в том, что с тех пор, как я узнала об измене мужа, каждый его жест доброй воли в мою сторону вызывает у меня вполне определенные подозрения. Сначала он всучил мне этот огромный букет и, как будто этого было недостаточно, теперь собирается одарить меня чем-то еще… Интересно, каковы масштабы его вины на этот раз?

— Неужели? — подозрительно спросила я, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно.

— Сейчас!

Он исчез в коридоре, где оставил сумку, и тут же снова появился, торжественно неся в вытянутой руке какой-то сверток. Он был темно-синим, бархатным — короче, выглядел достаточно дорого, чтобы мои подозрения только усилились.

— Может, откроешь? — предложил муж, видя, что я колеблюсь.

Пришлось мне это сделать. Я извлекла из свертка плоский полукруглый футляр и подняла крышку. Увидев, что лежит на мягкой подложке, я едва сдержала возглас ужаса и одновременно восхищения. Потрясающее ожерелье из белого золота исключительно тонкой работы, со вставками из мелких изумрудов и бриллиантов, засияло в неярком комнатном освещении, словно звездное южное небо.

— Ты… с ума сошел, да? — выдохнула я.

— Что, я не могу подарить собственной жене по-настоящему крутой подарок? — обиделся Олег. — Дела в клинике идут отлично, и мы вполне можем себе это позволить!

— Господи, Шилов, сколько же оно стоит?

— Это не твоего ума дело, просто надень его: я хочу увидеть, как оно смотрится.

Словно загипнотизированная, я защелкнула замочек и повернула голову к большому зеркалу на стене, любуясь открывшейся мне картиной. Ожерелье явно легло на место, будто давно ожидало нашей встречи и сейчас просто вернулось домой — на мою шею.

— Я всегда знал, что изумруды тебе к лицу! — пробормотал Шилов, не сводя с меня глаз. Под его взглядом я почувствовала, что заливаюсь краской, как пятнадцатилетняя девчонка. Наши отношения, возможно, и в самом деле оказались под угрозой, но я по-прежнему, несмотря на связь с Андреем, чувствую сексуальное влечение к мужу. Он отличный любовник и великолепно умеет довести меня до состояния экстаза за считаные минуты — дело, сразу скажу, непростое, но ему это удается.

Рука Олега потянулась к узлу моих волос, собранных на затылке. Умелым, точно рассчитанным движением он вытащил из пучка костяные шпильки, позволив моим волосам в беспорядке рассыпаться по плечам. Я отлично сознаю, что волосы, черные, прямые и длинные, — мое главное богатство, и Олег обожает трогать их, перебирать их пряди в пальцах и целовать. Я не возражаю, ведь каждое прикосновение мужа до сих пор доставляет мне невыразимое наслаждение.

Я уже расслабилась в предвкушении божественного секса а-ля «возвращение капитана», как вдруг затрезвонил мой мобильник — и не где-нибудь, а прямо под моей спиной (а я-то его обыскалась!).

— Не надо! — предупредил Олег.

Однако не могла же я продолжать лежать на телефоне! Пришлось как-то исхитриться и вытащить его. Честное слово, я собиралась сбросить звонок или вообще отключить сотовый, но вовремя заметила, что на экране горит имя «Вика».

— Погоди, Шилов, это может быть важно, — сказала я и, вывернувшись из рук Олега, спросила: — Вика, что случилось?

— Вы чем там занимаетесь? — поинтересовалась девушка, не отвечая на мой вопрос.

— То есть?

— Ну, просто… просто вы дышите так тяжело, как будто бежали марафонскую дистанцию!

— Вика…

— Ой, Шилов, что ли, вернулся?

— Вика, я…

— Ну, извините, Агния, я ведь не знала! Правда, не хочу мешать вам фестивалить, но у нас возникла серьезная проблема.

— Что за проблема?

— Еще два случая заражения гепатитом.

Этого еще не хватало! Я ведь даже Яикбаева разыскать не могу, а теперь, выходит, есть и другие больные доноры!

— Андрей… Эдуардович знает?

— Нет, я до него никак не могу дозвониться — просто засада!

— Хорошо, Вика, — вздохнула я. — Спасибо тебе, я разберусь.

— Но это… Ведь это же хорошо, верно? — неуверенно сказала девушка.

— В смысле — «хорошо»? — не поняла я.

— Ну, для Ника, да? То есть теперь его перестанут винить в том, что его пациентка заразилась?

Надо же, а ведь я уже совершенно забыла, что всем этим мы занимаемся в первую голову именно ради Никиты, с целью восстановления его доброго имени!

— Будем надеяться, — ответила я.

— Что-то звучит не слишком убедительно…

— Видишь ли, Вика, боюсь, проблема этим не исчерпывается: ведь Никиту обвиняют не в том, что он перелил пациентке зараженную кровь — этим, в конце концов, занимался трансфузиолог. Никита подозревается в вымогательстве крупной суммы денег, а это гораздо более серьезное преступление.

— Жаль, а я думала…

— Ты только раньше времени не расстраивайся, — поспешила я утешить девушку. — В любом случае твоя информация очень важна.

Попрощавшись с Викой, я оглянулась на Шилова и не обнаружила его в комнате. Выйдя в коридор, я увидела, что Юбер лежит у закрытой двери в спальню. Значит, сегодня секса не будет? — разочарованно подумала я. Хотя, с другой стороны, может, мне все же удастся урвать кусочек нирваны, если подлизаться к Олегу и повиниться в том, что я так бесцеремонно нарушила его настроение? Попытка не пытка! Поправив на шее ожерелье, приятно холодившее мои пальцы, я перешагнула через Юбера, проводившего мои ноги тоскливым взглядом, и толкнула дверь спальни.

* * *

Засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок, Артем обозревал труп. Лара и Егорыч ползали вокруг распростертого тела, заканчивая предварительный осмотр, но и так уже было ясно, что это его, Артема, проблема. На вид мертвому пареньку было не больше двадцати, а его кожа бледно-серого цвета и раньше времени посиневшие губы говорили о том, что крови в нем осталось совсем немного. Как и две предыдущие жертвы, он выглядел благополучным мальчиком из хорошей семьи.

— Причина смерти? — сквозь зубы процедил майор, обращаясь к Егорычу, который как раз разогнулся и поднялся на ноги.

— Сам знаешь.

— Травмы?

— Тупая травма головы.

— А она не могла…

— Нет, не могла, — тут же прервал его судмедэксперт. — Причина смерти — потеря большого количества крови.

— Значит, снова вампир… — задумчиво пробормотал Артем.

— Слушай, ко мне журналюги ломятся, — неожиданно сообщил Егорыч. — Мечтают взять у меня интервью — расспросить о современном Дракуле!

— А меня наверх уже два раза гоняли, — вздохнул в ответ майор. — Детки-то непростые, и этот, судя по всему, исключением не станет. Кстати, как насчет установления его личности?

— Да никак, — вздохнул судмедэксперт. — Никаких документов при нем не обнаружено. Кстати, часы тоже сняли, — добавил он, нагибаясь и приподнимая руку мертвого парня так, чтобы Артем увидел его запястье. На нем явственно виднелся след от браслета, по цвету слегка отличавшийся от загорелой кожи вокруг бледной полосы.

— Дорогие, наверное, были часики? — спросил Артем, как будто Егорыч умел определять цену отсутствующих вещей.

— Видимо, да, — кивнул тот. — И обувь, судя по всему, тоже.

Артем только сейчас заметил, что покойник бос. И где раньше были его глаза, спрашивается?

— Думаешь, бомжи поработали?

— Скорее всего.

— Может, тот, кто его обобрал, что-то видел? — предположил Артем.

— Или его ограбил сам убийца, — парировал Егорыч.

— Вампир, да еще и вор? — недоверчиво покачал головой майор.

— А что, вампиры не люди, что ли? — пожал плечами судмедэксперт. — Думаю, ничто человеческое им не чуждо: можно и кровушки напиться, и поправить материальное положение. Зачем добру пропадать?

— А бумажник?

— Не-а. Я же сказал — никаких возможностей установить его личность. Но, как ты сам видишь, паренек ухоженный: стрижка долларов за триста, мелирование, маникюр…

— Как ты определяешь цену стрижки? — недоуменно поинтересовался майор.

— Работа у меня такая, — усмехнулся Егорыч. — И все-таки одну зацепочку я тебе дам. Галстук его видишь?

— Ну?

— Убийца почему-то галстучек не тронул — наверное, считает подобную вещь необязательным предметом гардероба.

— И что с ним, с галстуком этим?

— Фирменная вещичка, с лейблом «Карштадт».

— Мне это ни о чем не говорит! — хмыкнул Артем. — Но цвета веселенькие.

Галстук и в самом деле выделялся своей яркостью на общем темном фоне одежды молодого человека. На нем были изображены разноцветные машины, и Карпухин подумал, что такой безвкусицы он в жизни не видывал.

— Где-то долларов двести пятьдесят — так доходчивее будет? — сказал между тем Егорыч.

— Что — за галстучек… такой убогий?

— Ну, это еще не предел, — усмехнулся судмедэксперт. — Их, кстати, частенько подделывают, но этот — подлинный, голову даю! Так что скажи мне спасибо и иди работай, Артем Иванович, а то скоро людям по городу нельзя будет ходить без связки чеснока на шее и осинового кола под мышкой!

* * *

С Андреем и Никитой мы встретились в кафе, неподалеку от Казанской площади. В это время народу там было немного, и мы могли спокойно поговорить о наших делах. Вика не зря сказала вчера, что не сумела дозвониться до Андрея, — мне это тоже не удалось, однако он сам вызвонил меня с утра, и я сразу по окончании рабочего дня поехала в центр.

Мужчины уже сидели за столиком. Никита выглядел замученным. Его обычный оптимизм, который всегда так мне импонировал, сегодня явно приказал долго жить.

— Вы успели пообедать? — деловито поинтересовался Андрей, обращаясь ко мне официальным тоном.

На вопрос Андрея я ответила отрицательно.

— Отлично, значит, мы правильно сделали, что заказали вам плов из баранины и овощной салат. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, — пробормотала я. Андрей уже усвоил мои вкусы, но вот Никита внимательно смотрел на нас, и под его взглядом я почувствовала себя как-то неуютно.

— К нам еще Артем должен присоединиться, — добавил Андрей, делая вид, что ничего не замечает.

— Карпухин? — удивилась я. — А он-то тут при чем?

— Да, ты же не знаешь! — воскликнул Никита. — Звонила Иночкина из НИИ трансфузиологии: их, похоже, ограбили.

— Ограбили?

— Именно, — подтвердил Лицкявичус.

— То есть у них кровь пропала? — уточнила я. — А почему решили, что имел место именно грабеж?

— Да там двух мнений быть не может, — сказал Никита. — Ты бы видела, что они там натворили — смотреть больно!

Как раз в этот момент к столу подошел официант, нагруженный подносом с едой. Пока он расставлял тарелки, мы молчали, а парню, похоже, хотелось бы послушать, о чем мы говорим. Он, несомненно, уловил слово «грабеж» и некоторые другие, не менее интригующие выражения, однако мы не доставили ему такого удовольствия, и парню пришлось удалиться несолоно хлебавши.

— Две лаборатории перевернули с ног на голову, — продолжил Никита, как только тот отошел на безопасное расстояние. — Такое впечатление, что воры больше побили и поломали, чем унесли с собой, честное слово!

— Просто акт вандализма какой-то! — пробормотала я, качая головой. — И кому такое могло понадобиться?

— У Карпухина есть своя версия, — отозвался Андрей. — Сразу предупреждаю — идиотская, но она все равно заслуживает внимания. Так получилось, что он сейчас расследует дело, которое вполне может оказаться связано с нашим, пусть и косвенно.

— И что за дело? — заинтересовалась я.

— Думаю, лучше подождать Артема, — предложил Андрей. — Никто лучше его не сможет все объяснить.

— А как там Толмачев поживает? — задала я следующий вопрос, и Никита еще больше помрачнел.

— Судя по всему, отлично, — буркнул он. — Ходит ко мне, как на работу, вынюхивает. Слава богу, никто к нему особо не прислушивается, но работать просто невозможно!

— Он по-прежнему считает тебя виновным в вымогательстве?

— Не знаю, что он там считает, но все выяснил про мой «моральный облик» у коллег — они мне подробно доложили, о чем их спрашивал Толмачев. По их словам, у него имеется огромный список вопросов, и он тщательно заносит туда все ответы, чтобы потом использовать этот «компромат» против меня.

— А твоим коллегам действительно есть что о тебе рассказать?

— Только у ангелов не бывает врагов, — пожал плечами Никита. — Есть люди, с которыми я в контрах, но, по крайней мере, ни у кого язык не повернется обвинить меня в вымогательстве!

— И это хорошо, — подытожил Андрей. — Потому что наша первостепенная задача — доказать твою невиновность. К счастью, даже Толмачев не пытается повесить на тебя обвинение в использовании зараженной крови, но трансфузиолог, присутствовавший на той операции, отрицает, что разговаривал с Журовой на предмет оплаты крови от имени Никиты.

— Еще бы он признался! — усмехнулась я и, поймав укоризненный взгляд парня, смутилась и поторопилась оговориться: — Я имела в виду, что никто в такой ситуации не сказал бы правду.

— Вот и Толмачев так считает, — мрачно пробубнил Никита. — Он полагает, что мы в сговоре с трансфузиологом.

— Очную ставку Журовой с вашим трансфузиологом не проводили?

— Наш главный считает, что это будет непродуктивно, — усмехнулся Никита. — Он говорит, что пациентка способна и солгать, желая обвинить во всем случившемся больницу.

— Не думаю, что она поступила бы так, — возразила я. — Если дело попадет в суд, легко будет доказать, что она лжет.

— Руководство ФГУ не хочет признавать, что они сплоховали и перелили ей плохую кровь, а НИИ трансфузиологии, в свою очередь, утверждает, что они всегда тщательно проверяют и доноров, и образцы крови.

— Создается такое впечатление, что кровь эту вообще добыли откуда-то со стороны! — вздохнула я недоверчиво. — Левая кровь какая-то, да? Так же не бывает!

— Не бывает, — согласился Андрей. — Значит, виноваты либо сотрудники НИИ, либо ФГУ.

— Кстати, — сказал Никита, — я тут пытался выяснить, как и когда заказывали кровь для Журовой. Этим занималось наше отделение переливания крови, и девочки сказали, что сначала получили отказ: не было у них такой крови, которая требовалась этой пациентке. Вернее, была, но мало — вы же знаете, какие в городе проблемы с донорской кровью, и при этом особенно страдают больные с редкими группами. Однако вечером, перед самым концом рабочего дня, из НИИ перезвонили и сказали, что кровь поступила.

— А ты мне об этом не рассказывал! — сердито заметил Андрей, буравя Никиту взглядом.

— Как-то не счел это важным, но теперь, когда гепатитом заразились и другие люди, такой расклад начинает меня беспокоить.

— Вам ведь важно было получить кровь как можно скорее, верно? — задумчиво спросила я.

— Естественно, — подтвердил Никита. — Донорские органы — вещь хрупкая и неподверженная длительному хранению. Мы получили сведения о том, что в Александровской больнице уже некоторое время находится пациент, которого собирались отключать от аппаратов по причине гибели мозга. Его данные отлично совпадали с данными Журовой, и у парня были здоровые почки, печень и легкие. Родственников не нашлось, а это означало, что никто не возразил бы против забора органов.

Да уж, звучит не слишком-то красиво, но, к сожалению, так и обстоят дела в этой области медицины: как правило, кто-то должен умереть, чтобы другие могли продолжать жить! И, что самое печальное, процесс получения донорских органов зачастую превращается в настоящие баталии, так как родственники пациентов обычно отказываются передавать их врачам. С другой стороны, можно войти и в положение людей, близких пациенту, находящемуся на грани смерти: откуда, скажите, им взять уверенность в том, что мозг больного и в самом деле мертв? Врачи не получают бонусов за забор органов, но имеется предостаточное количество злоупотреблений в системе здравоохранения, чтобы многие вообще перестали в нее верить.

— НИИ трансфузиологии был первым местом, куда вы обратились? — спросила я.

— Девчонки из отделения переливания крови сказали, что они обзвонили несколько станций переливания и больниц, но нигде не оказалось нужной группы. Кроме того, у Журовой были и кое-какие другие ограничения: в связи с достаточно продолжительным прохождением диализа она заработала осложнения, и нам недостаточно было, чтобы кровь совпадала только по группе и резусу — существовала необходимость совпадений и по другим факторам.

— А это значительно усложняло дело! — воскликнула я.

— Точно, — вздохнул Никита. — Короче, кровь нашлась только в НИИ трансфузиологии, и она оказалась дефектной! Дело грозит стать резонансным. Раньше у нашего ФГУ была безупречная репутация. Конечно, трансплантация может пройти неудачно — всякое случается, но чтобы заразить пациента… Несколько больных каким-то образом пронюхали о случившемся и отказались от операций. Я уж не говорю о том, что они могут ославить нас на весь город, но ведь эти люди находятся в реальной опасности — в конце концов, им ведь не удаление гланд требуется провести!

На некоторое время за столиком воцарилось молчание, которое я использовала, чтобы проглотить немного уже успевшего остыть плова. Наверное, он был неплохим, когда его только принесли, но сейчас рисинки слиплись в комки и прилипали к небу. С другой стороны, с голодухи-то жаловаться не пристало!

— Слушай, Никита, — внезапно пришло мне в голову, — а у вас что, не принято, чтобы пациенты, ложась на операцию, приводили с собой доноров?

— Почему — не принято? — ответил он. — У нас все как у всех. Журова привела мужа и племянника. Конечно, ей это — что мертвому припарка, потому что у обоих третьи положительные, но банк крови они пополнили.

— Это, как я понимаю, означает, что кровь из НИИ вам доставили бесплатно?

— Совершенно верно… Хотя я, честно говоря, не в курсе — такого вопроса у меня не возникло, когда я с девчонками беседовал. А что?

— Да нет, пока ничего, — проговорила я, размышляя над тем, почему мне захотелось об этом спросить.

— А как ваши успехи с донорами? — поинтересовался Андрей, переводя разговор в другое русло. — Нашли кого-нибудь?

— Всех, кроме одного — некоего гражданина Яикбаева.

— Ну, судя по фамилии, ты его и не найдешь! — фыркнул Никита.

— Ты прав, — кивнула я. — След данного товарища теряется в магазине «Мандарин», откуда он был уволен в результате одного неприятного инцидента.

— А остальные доноры?

— Чисты.

— Что ж, тогда у нас просто нет выхода: надо напрячь все возможности, чтобы найти его во что бы то ни стало!

— Найти кого?

Карпухин с размаху плюхнулся на стул, и тот жалобно скрипнул под его весом. Майора никто не назвал бы грузным, но он был крепко сбитым мужчиной с широкой костью, а хлипкие ресторанные стульчики вовсе не предназначены для того, чтобы их так жестоко использовали.

— Гражданина Яикбаева, — пояснила я. — Он бесследно исчез.

— Яикбаев, Яикбаев… — пробормотал Карпухин. — Откуда мне знакомо это имя?..

— Да, интересно — откуда? — насторожился Андрей.

Майор ненадолго задумался, потирая переносицу.

— Вспомнил! — внезапно воскликнул он так громко, что все немногочисленные посетители кафе оглянулись на нас — кто с изумлением, кто с раздражением. — Говорите, вы ищете этого… Яикбаева, да? Можете прекращать поиски: его уже нашли!

— Отлично! — хлопнул по столу Никита. — Нам срочно нужно с ним переговорить.

— Боюсь, ничего не выйдет, — покачал головой Карпухин. — Дело в том, что недавно мы вскрыли в лесу могильник — массовое захоронение людей, тебе, Андрей, об этом известно.

Лицкявичус коротко кивнул.

— Так вот, — продолжал майор, — опознать удалось только двоих из них — бывшего зэка Пашутина и еще одного мужчину по фамилии Яикбаев.

— Но он же не единственный на свете с такой фамилией? — спросил Никита.

— Нашего Яикбаева зовут Маратом, — уточнила я.

— И моего — тоже, — подтвердил майор. — Думаю, теперь двух мнений быть не может.

— Черт! — пробормотала я. — Его уже похоронили?

— Ага.

— Черт!

Это сказал уже Андрей.

— Где похоронили-то? — спросила я.

— В крематории.

Ответ, предотвращающий вопрос об эксгумации…

— И как же нам теперь узнать, он ли являлся источником заражения?

— Погодите-погодите! — остановил его Карпухин. — Что еще за источник заражения? По-моему, я что-то пропустил?

Андрей вкратце поведал ему о наших проблемах.

— То есть ты считаешь, что ваше расследование может каким-то боком оказаться связано с моим? — спросил Артем, выслушав все до конца.

— Бог его знает, — вздохнул Андрей. — До этого самого момента я так не считал, просто надеялся на твою помощь, но теперь… У тебя — вампир, а у нас — ограбление отделения переливания крови, и теперь еще и Яикбаев, будь он неладен!

— Да уж, совпаденьице! — пробормотал майор. — Но тут кое-что не вяжется…

— Ты о чем?

— Да о донорстве, о чем же еще? По-вашему, такой человек, как Марат Яикбаев, мог сдавать кровь? Гастарбайтер, без нормальных документов?

— У него была редкая группа с отрицательным резусом, — я сочла нужным пояснить кое-что. — В таких случаях забор крови осуществляют, если на этот момент существует регистрация — и все. Каждый такой донор представляет собой большую ценность.

— Тогда почему его не проверили на предмет гепатита? — резонно поинтересовался майор. — Насколько я понимаю, кровь должна проходить серьезную проверку?

— По словам мадам Иночкиной, с которой я разговаривала в НИИ трансфузиологии, все необходимые процедуры были соблюдены — во всяком случае, по бумагам.

— Ну-у-у, по бумагам, — недоверчиво протянул Карпухин. — По бумагам все всегда соблюдено!

— Но она также упомянула о том, — продолжила я, — что Яикбаев так и не пришел за деньгами.

— А что, большая была сумма? — поднял брови майор.

— Да нет, смешная даже, но все-таки… Понимаете, этот человек приехал откуда-то из Средней Азии и соглашался на любую работу. Видимо, с этим у него не очень-то ладилось, и в перерывах он подрабатывал донорством.

— Неужели на эти деньги можно прожить?

— Ну, не знаю, но очереди в центры крови есть всегда, причем именно из-за денег. Их выделяется слишком мало и хватает в день всего на пятнадцать-двадцать доноров.

— А как же остальные, кто пришел? — удивился Карпухин.

— Остальным приходится сдавать безвозмездно, а на это далеко не все соглашаются! Поэтому народ стремится приехать пораньше, еще до открытия центра, и многие уезжают, так и не сдав кровь, если узнают, что средств на оплату не хватает.

— Выходит, Яикбаев, которому деньги были очень нужны, все же так и не явился? — подытожил майор. — Это означает, что к тому времени он уже был мертв! По результатам медико-биологической экспертизы, Яикбаев стал одним из первых, похороненных в том «кургане», а произошло это около полугода тому назад.

— Кровь пригодна для переливания лишь в течение трех недель, — проговорила я, пытаясь размышлять вслух. — Потом ее использовать нельзя. Журовой делали операцию чуть больше пяти месяцев тому назад, потом — реабилитация после трансплантации… Да, в принципе, все более или менее совпадает!

— Значит, именно он, скорее всего, и был носителем вируса, — закончил Андрей. — Но теперь у нас есть и другие случаи заражения, а это — уже система!

— Думаешь, снова Яикбаев наследил? — спросил майор.

— Ну, он же несколько раз кровь сдавал? Надо проверить всех заразившихся — сроки операций, сроки обнаружения вируса, операционную бригаду… Короче, работы — непочатый край! Зато у тебя, Никита, появился жирный шанс оказаться оправданным.

— Если, конечно, удастся переключить Толмачева на эту новую проблему, — заметила я без особого энтузиазма. — Как вы уже и сами говорили, Комиссию по этике в его лице больше интересует факт вымогательства денег, нежели чья-то халатность, допущенная при заборе, транспортировке или переливании зараженной крови!

— Кстати, это тоже необходимо выяснить — все-таки кто виноват?

— Скорее всего, именно НИИ, — подал голос Никита. — Ведь именно они занимаются непосредственно подбором доноров и забором крови. Но чем больше я сейчас об этом думаю, тем более странным мне кажется неожиданное появление нужной группы для Журовой, когда за несколько часов до этого шансов получить кровь практически не было!

— Наведаюсь-ка я в НИИ трансфузиологии еще разок, а? — предложила я. — Что-то у меня после разговора с Иночкиной осталось впечатление какой-то незавершенности нашей беседы.

— Отличная мысль! — одобрил мое высказывание Андрей. — Тогда уж выясните заодно, когда именно наш Яикбаев приходил сдавать кровь, — это может оказаться важным в дальнейшем.

— Обязательно, — пообещала я.

Люблю, когда становится ясно, что нужно делать, и терпеть не могу «подвешенных» состояний. Но обычно, когда мне кажется, что разгадка уже близка — стоит только руку протянуть, — дело лишь еще больше запутывается.

Я задержалась, чтобы немного поболтать с Викой, и, выйдя из бизнес-центра «Волна», где располагается офис ОМР, увидела, что машина Андрея все еще припаркована неподалеку. Воровато оглянувшись, проверяя, нет ли где-нибудь поблизости наших коллег, я открыла дверцу и скользнула на сиденье.

— Ты что-то долго, — проговорил Андрей, включая мотор.

Я ничего не ответила и даже не спросила, куда мы едем, — просто расслабилась на удобном мягком сиденье и прикрыла глаза.

— Шилов вернулся, — сказала я через некоторое время.

— И что?

— Ничего. Просто мне нужно быть дома не позже десяти.

— Ну, час-то у нас есть?

Но в течение этого часа мы не делали ничего, заслуживающего чьего-либо осуждения, — просто катались по городу в сгущавшихся сумерках. Неожиданно Андрей притормозил, и я вынуждена была оторвать взгляд от окна.

— Что случилось? — удивленно спросила я, видя, что до моего дома мы еще не доехали.

— Агния, мы должны поговорить.

Господи, как же я ненавижу эти слова — они напоминают мне плохой телесериал, в котором в конце каждой серии главные герои собираются сообщить друг другу нечто важное, и зритель в напряжении ожидает продолжения, но в следующий раз создатели проекта намеренно «забывают» о предыдущих событиях, и разговор героев откладывается на неопределенное время. Но, к сожалению, я знала, что Андрей — это не тот случай.

— О чем поговорить? — спросила я, просто чтобы оттянуть время. Он тоже знал, зачем я это сказала.

— Ты, я и Шилов — с этим надо что-то делать!

— Твои предложения?

Мой голос прозвучал резче, чем мне хотелось бы, но я на самом деле не представляла, о чем тут говорить! Ситуация наша вполне банальная — думаю, тысячи людей сталкиваются с проблемами так называемого любовного треугольника, но, наверное, в каждом отдельном случае кажется, что именно твоя проблема является из ряда вон выходящей. Лично я считала, что на данный момент существует лишь два варианта. Первый — мы продолжаем в том же духе и ждем, пока все само не рассосется. Честно, я не была уверена, что именно подразумеваю под словом «рассосется», но справедливо полагала, что рано или поздно обстоятельства нам подскажут, что делать. Второй вариант казался мне наиболее болезненным — разрыв. Но почему, собственно, я должна рвать отношения, которые доставляют мне такое удовольствие, причем не только физическое, но и моральное, духовное?

— Мы должны поговорить с Олегом, — сказал Андрей.

Это был третий вариант — тот, на который я никогда не согласилась бы.

— Зачем? — спросила я. — Чего ты надеешься добиться этим разговором?

— Честности.

— Тебе не в чем себя упрекнуть, — возразила я. — Ведь это я изменяю мужу, а ты у нас мужчина свободный, не связанный никакими обязательствами.

— Мне нравится твой муж, — возразил он. — Всегда нравился, и мне неприятно, что приходится врать ему.

— Если бы ты был женат, твоя точка зрения изменилась бы? — с сарказмом спросила я и получила довольно неожиданный ответ:

— Нет.

— Шилов тебя терпеть не может.

Не знаю, зачем я это сказала — наверное, потому, что Андрей минуту назад заявил о своем хорошем отношении к моему мужу.

— Что ж, его можно понять, — пожал плечами Андрей. — И честный разговор не улучшит наших отношений, но я все равно считаю, что мы должны разорвать этот узел. А насчет твоего вопроса — я не изменял жене во время брака. Наверное, не потому, что не хотел, а просто обстоятельства этому не способствовали.

Молодость и бо́льшая часть жизни Андрея прошли в горячих точках, а там женщин не так много, да и быт слишком сильно отличается от обычного уклада, чтобы мужские желания оставались теми же, что и на гражданке. Хотя, с другой стороны, некоторые умудряются находить возможности даже в самом пекле, за два шага до смерти.

— Однако, — продолжал Андрей, — как ты, наверное, понимаешь, у меня было достаточно романов.

— Не сомневаюсь, — буркнула я.

У меня самой их было всего четыре за всю жизнь, и два из них закончились браками — сначала со Славкой, с которым мы дружили еще со школы, а потом с Шиловым. Теперь вот — с Андреем. Наши отношения я как-то четко описать затрудняюсь. Они начались бурно, с обоюдной неприязни, постепенно переросшей во взаимный интерес. Но даже когда мы нашли общий язык, я не могла и подумать, что когда-нибудь мы станем любовниками! И вот это произошло, и теперь я не знаю, что делать.

— Ни разу с момента моего развода, — говорил он между тем, — для меня не стоял вопрос о браке. Я никогда не думал, что захочу жениться вторично… Пока не встретил тебя.

Я едва не задохнулась. До того как Андрей произнес последнюю фразу, я как раз собиралась сказать что-то вроде: «Ну, вот видишь — ты не собираешься жениться, я не собираюсь разводиться, так зачем что-то менять в наших отношениях?»

— Это что, предложение руки и сердца? — спросила я, все еще надеясь обратить разговор в шутку.

— Если угодно.

— Тогда это самое нелепое предложение о замужестве из всех, какие мне доводилось слышать!

— Ну, извини — оно первое в моей жизни.

— Не первое!

— Нет, первое. Алина сама попросила меня жениться на ней, потому что была беременна, и я согласился — в то время так было принято. Короче, ты права: я предлагаю тебе выйти за меня замуж! У меня это плохо получается — просить руки, но в остальном, по-моему, мы друг другу замечательно подходим.

— «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, так чего зря время терять?» — вполголоса процитировала я мироновскую тираду из «Обыкновенного чуда». Но и там, и в нашем случае имел место муж. И хотя мой благоверный не был волшебником, ситуация от этого вовсе не становилась менее затруднительной.

— Что ты там бормочешь? — не понял Андрей, не вполне расслышавший мои слова.

— Да вот, — ответила я, — не думала не гадала, что, когда мне стукнет сороковник, я отбою от предложений замужества не буду знать!

— С тобой вообще можно говорить серьезно?

Я видела, что Андрей начинает сердиться, и понимала, что его гнев справедлив.

— Я должна все… взвесить, — произнесла я наконец, тщательно подбирая слова и оставив прежний шутливый тон. — Мы с Олегом… Понимаешь, мы через многое вместе прошли, моя мама его обожает…

— Так ты из-за мамы собираешься продолжать жить с ним? — изумленно спросил Андрей. — Прости, Агния, но мне кажется, что мы оба уже не в том возрасте, когда родительское мнение имеет такое уж большое значение!

— Нет, не из-за мамы, конечно, — вздохнула я, пытаясь сообразить, как бы поделикатнее закруглиться с неприятной беседой.

Господи, Лицкявичус, где же ты был раньше, когда я только-только узнала об измене Олега? В тот момент я сама намеревалась собрать чемодан и уйти, мне нужен был только толчок. Но Андрей с удовольствием принял меня в свою постель, ни разу не заикнувшись о том, что хочет стать чем-то большим, чем просто любовником. Теперь же, по прошествии времени, я как будто уже привыкла вести тот образ жизни, который имела на данный момент. Меня устраивали тайные встречи с Андреем, как и то, что, приходя домой, я могу спокойно разговаривать о всякой всячине с Олегом и даже, несмотря на мое знание о его связи на стороне, прошлой или все еще текущей, делить с ним постель. Если бы я была более решительной, то могла бы припереть мужа к стенке, сказав, что мне известно о его любовнице. Тогда Шилову пришлось бы объяснить мне, насколько важна для него та женщина. И тогда вполне законно и своевременно встал бы вопрос о нашем расставании. Я могла бы, с видом оскорбленной невинности, устроить ему небольшой скандальчик, побросать вещи в чемодан и удалиться с гордо поднятой головой. Однако до такой степени низости я еще не дошла — у самой, пардон, как говорится, рыло в пуху. Порою я задавалась вопросом — упала бы я в объятия Андрея, не случись той измены? И боялась ответить на него. В конце концов, какой толк подсчитывать очки, выясняя, кто первый начал, кто больше виноват? Очевидно одно: больше усидеть на двух стульях одновременно я не смогу, и в результате я обязательно потеряю кого-то из двух дорогих мне мужчин. Несмотря на мою обиду на Шилова, я не могла забыть все хорошее, что было у нас с ним за несколько прошедших лет — и все еще оставалось. Его жест с этими цветами и ожерельем, даже если он и был вызван чувством вины, выглядел очень мило, а ночь, проведенная после этого в постели, была просто восхитительной. Возможно, это следствие моей мазохистской натуры — что сказал бы Павел Кобзев с его Фрейдами? Но, по здравом размышлении, я приходила к выводу, что боюсь вовсе не разрыва с Олегом. Я боюсь разговора с ним, выяснения отношений — вот в чем я абсолютно не сильна! Боюсь, что придется приплетать к делу Андрея, а Олег всегда, с первой же их встречи, ревновал меня к Лицкявичусу, словно чувствовал — на уровне интуиции, — что рано или поздно наши отношения перестанут быть просто рабочими. Полагаю, Олег развода не хочет — что бы там ни думала эта его зазноба из Москвы, а я не хочу становиться инициатором разрушения собственного брака — эта роль мне никак не подходит, ведь я привыкла считать себя персонажем исключительно положительным, хотя, возможно, и немного аморальным — что уж тут скрывать?

— Все не так просто, Андрей, — сказала я, видя, что он с нетерпением ожидает, что я продолжу начатую мысль. — Как я уже говорила, наши с тобой ситуации несравнимы: ты — свободный мужчина, а я замужем.

— Хочешь, я с ним поговорю?

Я вздрогнула, уставившись на него с ужасом и изумлением. По опыту знаю, что мужчины больше женщин ненавидят сцены. По этой самой причине они стараются избегать ситуаций, в результате которых может произойти нечто подобное, и охотно предоставляют возможность именно нам, женщинам, решать подобные щекотливые вопросы. То, что Андрей предложил сам разобраться с Олегом, говорило о его решительном настрое, и это меня здорово напугало.

— Ни в коем случае, даже не думай! — взвизгнула я.

— Мне надоело прятаться, как школьнику. Я люблю тебя — мне хватило времени, чтобы разобраться в своих чувствах. Теперь дело только за тобой.

Вот он это и сказал! Мы никогда не говорили о любви и считали само собой разумеющимся, что испытываем по отношению друг к другу определенные чувства, раз уж нам хорошо вместе, но ни Андрей, ни я ни разу не говорили друг другу этих слов: «Я тебя люблю».

— Что ты молчишь? — спросил Андрей, так и не дождавшись от меня ответной реплики.

И я прибегла к единственному оружию, которое могло лишить его воли и желания продолжать этот допрос. Подавшись вперед, я взяла его лицо в ладони и, найдя его губы, впилась в них с такой неистовой силой, что сама потеряла возможность дышать. Пусть он считает, что это его слова произвели на меня такое неизгладимое впечатление — сейчас это неважно. Важно лишь то, что на некоторое время наш разговор отодвинется, а там будь что будет! Его руки обхватили меня, дыхание стало прерывистым, и я с некоторым страхом подумала о том, насколько непрозрачны затемненные стекла и не будет ли возможности у проходивших мимо людей насладиться (или ужаснуться?) зрелищем, которое мы сейчас собой представляли.

Тем не менее нельзя сказать, что камень упал с моей души — он просто закатился под сиденье машины Андрея. Уходя, я непременно заберу его с собой. Потом, бессонными ночами, лежа рядом с Шиловым, я буду бесконечно прокручивать в голове наш сегодняшний разговор, пытаясь найти решение. И, скорее всего, так и не найду.

* * *

— Пиво будешь? — спросил Денис, направляясь в кухню.

— Ага, — ответил Дэн, скидывая модельную обувь, купленную папашей за бешеные бабки в Швейцарии. — Ты что, генеральную уборку затеял?

В комнате царил кавардак: диван и кресла были сдвинуты в центр комнаты, свернутый ковер лежал в углу, а посреди всего этого ералаша гордо воцарился огромный пылесос.

— Да так, — отозвался из кухни Денис, — решил немного прибраться, а то все как-то времени не находилось. Тебя мать прислала?

— Думаешь, я тут в качестве соглядатая? — оскорбился Дэн. — Я не могу просто так заглянуть к старому приятелю, чтобы выпить пива и поболтать?

— Ну, извини, — сказал Денис, вновь появляясь в дверном проеме и протягивая приятелю откупоренную бутылку. — Не хотел обидеть тебя в лучших чувствах. В последнее время мне пришлось много общаться с тетей Агнией, а она — женщина суровая!

— Мама? Суровая?

— Ну, с тобой, возможно, и нет, а меня она так отчитывает, что уши вянут! — рассмеялся Денис.

Дэн внимательно посмотрел на друга, пытаясь уловить на его лице выражение недовольства, но ему это не удалось: может, Денису даже приятно, что хоть кому-то небезразлична его судьба? С тех пор как трагически погибла его мать, Дэн частенько спрашивал себя, каково это — лишиться самого дорогого человека в своей жизни? Конечно, рано или поздно все теряют родителей, и это неизбежно, но чтобы так… Нет, Дэну даже думать об этом не хотелось — слишком ужасно было бы представить мир без матери. В последнее время он ловил себя на том, что немного ревнует мать к Денису — уж больно часто в разговорах всплывает его имя, и ее беспокойство в отношении него порою казалось Дэну чрезмерным. Тем не менее сейчас, лучше чем когда-либо, Дэн понимал, что Денису нужно это беспокойство.

Денис уселся прямо на паркет, и Дэн, хоть ему и не улыбалось помять и испачкать новенькие «ливайсы», вынужден был сделать то же самое.

— Ты ходишь к Кобзеву на терапию? — спросил он, сделав пару глотков из бутылки.

Денис молча кивнул.

— И как оно?

Приятель пожал плечами:

— Он хороший мужик. Наверное, отличный специалист, но… Понимаешь, я ничего не могу с собой поделать: мне не хватает драйва, и я прямо-таки на стенку лезу от скуки.

— У тебя ведь не так много свободного времени, верно?

— Точнее, его совсем нет.

— И все же ты скучаешь?

— Нет, не скучаю… Не знаю, как это объяснить, этого никто не понимает, разве что Кобзев!

— А ты попробуй, — предложил Дэн, задетый словами друга. — Я хочу понять.

— Ты думал когда-нибудь о том, чтобы уметь летать?

— Наверное… — Дэн не ожидал подобного вопроса, а потому слегка растерялся. — В детстве мне часто этого хотелось. Я даже летал во сне, но, говорят, со всеми детьми это случается, но потом проходит.

— А что, если не проходит? Представь, что ты умел бы летать, а потом вдруг разучился — что бы ты почувствовал?

— Не знаю… Наверное, это было бы ужасно, но я все равно не понимаю, какое это имеет отношение к твоей проблеме?

— Самое прямое. Меня не покидает чувство, что в жизни есть нечто большее, чем то, что обычно меня окружает, понимаешь? Наше жалкое существование зиждется лишь на добывании материальных средств и удовлетворении самых насущных потребностей в пище, одежде и жилище! Но это не может быть всем… Должно быть что-то, заставляющее кровь быстрее бежать по жилам! Я понятно объясняю?

— Думаю, я понял, — кивнул Дэн. — Когда я рисую или работаю на компьютере над каким-то арт-дизайном, который мне действительно нравится, я испытываю примерно то же самое. Беда в том, что разных людей «заводят» разные вещи. Мое занятие вполне безобидно, но вот твои… Ты уж прости, мужик, но тут я согласен с мамой и Кобзевым: тебе пора завязывать!

— Я уже две недели не посещаю бои, но…

— Что — но?

— Мне постоянно звонят.

— Слушай, — встревожился Дэн, — если ты должен кому-то деньги…

— Не в этом дело, — поспешил остановить его Денис. — Я же не делал ставок, а был бойцом. Хотя некоторые пренебрегают правилами и все-таки ставят на самих себя, но я этим никогда не занимался.

— Тогда почему же тебя не оставят в покое?

Денис исподлобья посмотрел на приятеля.

— Тебе это может показаться странным, — ответил он, — но я находился в клубе на хорошем счету.

— Я не… — начал было Дэн, но приятель не дал ему закончить, продолжив:

— За все время, что я этим занимаюсь, я проиграл всего четыре боя. Это отличный результат!

— Не сомневаюсь!

— Поэтому устроители боев хотят вернуть меня обратно, ведь я приношу, вернее, приносил им неплохой доход.

— Они относятся к тебе как к скотине, — заметил Дэн. — Если тебя покалечат или даже убьют, им будет наплевать!

— Но я ведь тоже что-то получаю, — возразил Денис. — Во-первых, удовлетворяю свою потребность в адреналине и, во-вторых, имею хорошие деньги!

— Скоро ты станешь дипломированным врачом, — сказал Дэн. — Пройдешь стажировку… Я, конечно, в этом ни черта не понимаю, но мама говорит, что у тебя хорошие руки, — она видела тебя в деле, на практике. Заметь, она редко расточает кому-либо комплименты.

— Да уж, я знаю, — криво усмехнулся Денис. — А она что, правда об этом говорила?

— Зачем мне врать?

— И все-таки, — задумчиво произнес Денис после короткого молчания, — этого недостаточно.

— Может, тебе с мамой поработать? — вдруг спросил Дэн, сверкнув глазами.

Денису внезапно пришло в голову, как они непохожи. Дэн, с его порывистостью, с броской внешностью — черными, как у матери, волосами, постоянно падающими на ярко-синие глаза, — походил на вулкан, каждую минуту готовый взорваться какой-нибудь неожиданной эмоцией или разродиться интересной идеей. Он же, светловолосый и сероглазый, казался спокойным и даже, пожалуй, холодноватым любому человеку, кто его мало знал. Несмотря на любовь к риску, Денис не умел выражать свои чувства, поэтому люди с опаской относились к нему, полагая, что в тихом омуте черти водятся. И все же из них двоих именно Дэн в большей степени нуждался в защите, хотя чисто внешне у него, казалось, не было никаких проблем.

— С твоей мамой? — переспросил Денис, возвращаясь к действительности.

— В ОМР! — продолжал Дэн воодушевленно. — Знаешь, какой там у них адреналин — закачаешься!

— Не думаю, что ей понравится эта идея, — покачал головой Денис. — Во-первых, там работают одни медики, а я еще студент, ничего толком не знаю и не умею!

— Ты научишься! Кроме того, у них там сплошь старики работают, разве что кроме Вики и Никиты — тот тоже еще не старый. Ладно, — сказал он, меняя тему разговора и ставя пустую бутылку в угол. — Давай помогу, что ли?

— Ты серьезно? С уборкой? — недоверчиво переспросил Денис.

— А что? Думаешь, я не умею тряпку в руках держать?

— Смотри, — усмехнулся Денис. — Тебя никто за язык не тянул!

Пока приятель ходил за ведром для мытья полов и швабрами, Дэн размышлял над тем, что в обществе Дениса он чувствует себя легко и свободно — даже несмотря на тот факт, что они лишь недавно возобновили отношения после долгого перерыва. Нынешний круг друзей Дэна разительно отличался от того, что был у него в школе. Там он общался в основном с одноклассниками и соседями по дому, но когда начал понемногу выставляться и его картины стали приобретать известность в клубах и ресторанах Питера, его окружение изменилось. Теперь Дэн общался большей частью с людьми взрослыми, «богемными», как с опаской и легким оттенком презрения отзывалась о них мама. Они говорят о политике и бизнесе, о выставках и концертах, и порой Дэну недостает нормального человеческого общения — людей, с кем можно поболтать о пустяках или, наоборот, о серьезных проблемах и переживаниях, которыми нельзя поделиться с родителями. Пожалуй, единственным таким человеком среди его знакомых оставался Денис. Вика, конечно, тоже девчонка хорошая, но они слишком редко видятся, ведь Лицкявичус с утра до вечера нагружает ее работой. Кроме того, Дэну казалось, что Вика, возможно, неравнодушна к нему, и из-за этого он ощущал некоторую неловкость.

Появился Денис, неся ведро и две отжимные поролоновые швабры с длинными ручками.

— Лучше бы тебе переодеться, — сказал он, с сомнением оглядывая модный прикид Дэна. — В спальне найдется пара джинсов и футболка.

— О’кей, — согласился Дэн и потопал, куда велели.

Спальня Дениса представляла собою настоящее «месиво», как непременно выразилась бы мама. Среди всего этого бедлама вряд ли возможно что-нибудь найти, подумал он и тут заметил на спинке стула краешек футболки, заваленной другой одеждой. Вытащив ее и с подозрением осмотрев, прикидывая, чистая ли она, Дэн оглянулся в поисках джинсов. Из-под кровати выглядывал целый ворох каких-то шмоток, и он встал на колени, пытаясь нашарить среди них нужную вещь. К удивлению Дэна, его рука нашарила что-то, похожее на тарелку.

— Какого черта?.. — пробормотал он. — У Дениса же нет никаких кошек…

В этот момент его пальцы коснулись чего-то мокрого. Чертыхнувшись вновь, он отдернул руку и осмотрел ее при свете, падавшем из окна. Глаза его расширились от ужаса и отвращения.

— Денис! — заорал он.

Парень вбежал в комнату через мгновение, с выражением крайней тревоги на лице.

— Ты чего орешь, как будто труп нашел? — спросил он, тяжело дыша.

— Может, и труп — не знаю, что ты там под кроватью прячешь! — растопырив пальцы, Дэн сунул окровавленную ладонь Денису под нос.

— Что я прячу? Да я вообще не…

Не закончив фразу, Денис опустился на колени и попытался заглянуть под кровать.

— Эт-т-то… что… еще т-т-такое? — пробормотал он, запинаясь.

— Вот и я интересуюсь — что? — поддакнул Дэн, держа руку на весу, боясь испачкать в крови свою одежду.

Протянув руку подальше под кровать, Денис извлек оттуда чайное блюдце, по дороге расплескав часть содержимого.

— Это… правда к-кровь, что ли? — нерешительно пробормотал он, принюхиваясь.

— Ага, — кивнул Дэн, морщась. — Ну, ты даешь!

— Я?

— Это же твой дом, или я ошибаюсь? И к тебе никто не ходит, кроме меня и мамы…

В этот момент Дэн случайно поймал ставший внезапно вороватым взгляд Дениса и запнулся.

— Так-так, — пробормотал он, нахмурившись. — Ну-ка, выкладывай: кто у тебя был?

— Да так…

— «Да так» — это ее имя или фамилия?

— Да не знаю я ее фамилии! — воскликнул Денис, ероша волосы на затылке.

— Прекра-а-асно! — рявкнул Дэн. — Притаскиваешь в дом телку, не спросив ее имени? Ну ты и пес!

— Ее зовут Эллина, а фамилия… Да за каким лешим мне фамилия-то, я что — полиция?

— А это — тоже ее подарочек? — спросил Дэн, ткнув пальцем в основание шеи Дениса, где сегодня утром парень обнаружил укус своей ночной гостьи.

— Ага. И еще таблетки какие-то…

— Таблетки? Отлично, просто отлично! И куда же ты дел эту «аптеку»?

— Смыл. В унитаз.

— Ай, молодчина!

Вскочив на ноги, Дэн принялся нервно мерить шагами комнату. Он все пытался вспомнить, с кем видел Дениса вчера вечером.

— Это что, та лахудра — черная, как ворона? Которая устроила скандал в клубе, да?

— Ну…

— Та-ак! Значит, ты не придумал ничего лучше, чем притащить ее сюда? Это, конечно, дело житейское, но эта?

— Ты думаешь, это она сделала?

— Может, ты каждый день приводишь к себе девиц, и они оставляют у тебя, как на алтаре языческого божества, свою кровь вместе с трусами и лифчиками, — откуда мне знать? — поджал губы Дэн.

Он буравил приятеля взглядом, словно пытаясь просверлить в нем дырку. Лицо Дениса приобрело задумчивое выражение.

— Знаешь, все так странно получилось… — пробормотал он. — Мы улепетывали от тех парней, потом парни откололись и пошли зализывать раны, и я подумал, что она тоже…

— Но она сказала тебе, что ей некуда пойти, так?

— Так.

— И ты, добрая душа, решил поиграть в Ланселота и пригласил ее к себе?

Похоже, парень совершенно лишен инстинкта самосохранения — Павел Кобзев прав, черт подери!

— И что дальше-то было? — поторопил Дэн.

— Да я, понимаешь ли, мало что помню…

— Только не говори мне, что ты тоже «дурью» баловался!

— Да нет, я ее только утром обнаружил…

— Тогда как ты объяснишь это свое «мало что помню»? — подозрительно поинтересовался Дэн.

— Не знаю…

— Вы пили?

— Ну, было…

— Что пили?

— Пиво… Бренди был в буфете, но я не помню, чтобы…

— Ох, ты становишься скучным, мужик! — отмахнулся Дэн.

— Еще какая-то зеленая гадость была.

— Зеленая? Гадость? И ты ее пил? Ну-у-у… Хочешь, я расскажу тебе, как это все выглядит со стороны? Ты пригласил в дом незнакомую девицу-гота. Вы напились до зеленых чертей, налопались «колес», напились абсента и завалились в кровать. Утром ты не помнил, что было вечером, так?

Лицо Дениса выражало отвращение к самому себе. На самом деле Дэн и вправду был изрядно удивлен: его приятель не относился к типу молодых парней, склонных к подобного рода авантюрам. Да, он любитель адреналина, но эта неразборчивость в связях представляла собою нечто иное, не свойственное тому Денису, которого знал Дэн.

— Ну, я надеюсь, ты хотя бы выпроводил ее поутру? — задал он вопрос, почувствовав, что друг в достаточной степени возненавидел себя за все произошедшее. Не получив ожидаемого ответа, он вновь сдвинул брови: — Значит, нет?

— Я торопился в универ. Понимаешь, профессор Шагисултанова…

— Ой, иди ты со своим профессором! — посоветовал Дэн. — То есть готка твоя осталась, а ты, выходит, усвистал?

— Ага.

— А когда вернулся…

— Ее уже не было.

— Слава тебе господи! А то я уж было подумал, что сейчас она вылезет из-под твоей кровати — следом за этим блюдцем с кровью — и выцарапает нам глаза! Кстати, о блюдечках…

С этими словами Дэн, уже не обращая внимания на то, что пачкает подаренные ему отцом фирменные «ливайсы», прилег на пол и с кряхтением сунул руку под кровать.

— Эй, ты что? — встревожился Денис, наблюдая за действиями приятеля.

Через несколько секунд он получил ответ на свой вопрос.

— Знаешь, — пыхтя и отдуваясь, сказал Дэн, вылезая из-под кровати, — тебе повезло, что она ушла и не пришлось вызывать полицию! Вот, гляди, какой еще «презент» она оставила, — и он протянул Денису странный, пропитанный темной жидкостью сверток. При ближайшем рассмотрении он оказался топорно сделанной куклой из шпагата.

— Что это за гадость? — Денис брезгливо сморщил нос.

— Я, конечно, не специалист по оккультизму, — ответил Дэн задумчиво, — но, по-моему, это какое-то вуду.

— Вуду?

— Поколдовать решила твоя готка, вот что! Слушай, ты ей ничего обидного не говорил, случаем?

— Нет вроде… А что?

— Значит, злиться ей на тебя не за что? А то, может, она решила в могилу тебя свести раньше времени?

— Че ты мелешь-то?

— А ты считаешь, что она просто так тебе эту куклу с кровью под кровать засунула?

На это Денис не нашелся что ответить.

— Что предлагаешь делать? — спросил он растерянно.

— Честно? Если бы я верил в Бога, предложил бы тебе пригласить батюшку и освятить тут все! Но я атеист, к сожалению, поэтому могу только посоветовать — выкинуть эту дрянь в мусоропровод, а еще лучше — отнести ее на помойку и сжечь. Что же касается твоей готки — если увидишь ее, сразу делай ноги! В общем, как-то так.

* * *

После обеденного перерыва Карпухин летел на работу как на крыльях: полчаса тому назад ему сообщили, что неизвестный парень, очередная жертва вампира, опознан. До сих пор у следствия не было ничего, кроме предположения Егорыча о высоком достатке убитого. Разумеется, все материалы Артем передал Кадреску. Тот поработал с телом, взял соскобы и пообещал, что его лаборатория даст ответ в течение трех дней. Приятно с ним работать, с этим Кадреску! Конечно, дело не в его «милой» личности — майор предпочел бы общаться с патологоанатомом ОМР через посредников, так как с трудом выносил высокомерие и странный характер Леонида. Тем не менее внутренний голос Карпухина оправдывал Кадреску, говоря, что тот имеет право смотреть на людей свысока. Его интеллект намного выше среднестатистического уровня, а потому, наверное, большинство обычных смертных должны казаться ему если уж не полными идиотами, то как минимум людьми весьма недалекими. Вот чего Артем терпеть не мог, так это ожидания. Ожидание чего-то — потерянное время, которое невозможно употребить во благо. Несомненно, начальство его не поняло бы: у майора в производстве это дело было далеко не единственным, и он, по их мнению, вполне мог бы заняться чем-то другим, пока все идет своим чередом. Однако Карпухин не любил оборванных концов. Он злился, оттого что до сих пор так и не придумал подходящего объяснения смертям всех этих людей. Даже проблема с гостиницей, где, по всей вероятности, убили ту девочку, дочь депутата, до сих пор не решена! А в городе между тем зреет паника, и журналисты отнюдь не способствуют тому, чтобы развеять слухи — напротив, они же их и распространяют. Если так и дальше пойдет, то, не ровен час, объявят комендантский час! Поэтому то обстоятельство, что тело опознано, снимало огромный камень с души майора. Он надеялся, что родители жертвы, приглашенные на опознание, расскажут о сыне хоть что-то, позволяющее отбросить дурацкую теорию о «городских вампирах» и обратиться к гораздо более реалистической, понятной Карпухину плоскости рассмотрения дела.

Мать и отец паренька оказались именно такими, какими и можно было их представить себе — с подобным сортом людей майор общаться не любил. Отец, низкорослый, полный человек, в дорогом костюме и с борсеткой, которую он держал в руке, словно был не в силах расстаться с ней даже при столь неординарных обстоятельствах, выглядел скорее раздраженным, нежели опечаленным. Когда Карпухин вошел в кабинет, где уже сидел Трофименко, этот мужчина нервно мерил шагами небольшое помещение.

— Ну наконец-то! — воскликнул он, словно Артем все это время простоял в очереди за пивом: тон его звучал обвиняюще.

Решив не обращать на это внимания (в конце концов, у людей большое горе, и выражаться оно может по-разному), Карпухин мельком взглянул на женщину. Она сидела, красиво скрестив ноги и сложив руки на коленях, обтянутых тонкой тканью длинной шелковой юбки. Несмотря на следы слез на макияже, было очевидно, что она уже взяла себя в руки и готова к разговору. Трофименко выглядел осунувшимся, и Артем испытал легкий укол жалости: парню, несомненно, пришлось попотеть в ожидании начальника, ведя непринужденную беседу с родителями жертвы. Прежде чем майор успел открыть рот, Трофименко подскочил к нему и прошелестел в ухо:

— Нашего покойника звали Валерием Щукиным, представляете?

— Вполне себе представляю, — так же тихо отозвался Артем. — Из-за чего сыр-бор?

— Вы что, не помните?

Пашка воззрился на него с ужасом, и Карпухин почувствовал, что упускает что-то важное. Но отец жертвы не позволил им продолжить разговор.

— Что же это такое? — воскликнул он, решив, что его игнорируют намеренно. — Мы тут уже больше часа толчемся, а вы хоть представляете, сколько стоит мое время?

Интересное заявление, учитывая гибель любимого сынули!

— Костя! — воскликнула женщина с возмущением и горечью.

Щукин тут же сжался, съежился, как старый желудь, словно его уличили в воровстве. Видимо, мадам Щукина имеет на мужа большое влияние, решил Артем.

— Что вы можете нам рассказать? — заговорила она, обращаясь к Карпухину. Несмотря на подсохшие дорожки слез на макияже, Шукина выглядела настолько уравновешенной, насколько это позволяла ситуация.

— Честно говоря, — осторожно начал майор, — мы надеялись, что это вы сможете дать нам кое-какие сведения, которые пригодятся для раскрытия этого преступления.

— Вот, я так и знал! — снова вступил Щукин. — Им ничего не известно!

— Помолчи, Костя, — устало посоветовала его жена. — Спрашивайте, — она посмотрела на майора совершенно сухими глазами. — Мы сделаем все, чтобы… ч-чтобы убийцу нашего мальчика нашли.

— Во-первых, — поторопился поймать ее на слове Артем, — нам нужно точно знать, во что был одет ваш сын. Ограбление рассматривается в качестве одной из версий, а на нем не было ни ботинок, ни часов, только дорогой галстук и костюм не тронули.

— Да какая теперь разница! — вспыльчиво отозвался Щукин.

— Это я ему подарила, — не удостоив мужа даже взглядом, ответила Щукина на вопрос майора. — Галстук этот. Валерик любил его надевать… Наверное, это единственный мой подарок, который ему действительно нравился: обычно он предпочитал получать презенты деньгами.

— Вы виделись в тот день, когда ваш сын погиб?

— Да. Он зашел перед тем, как идти в клуб.

— Вы, значит, живете раздельно? — уточнил Артем.

— Валера настаивал на этом, — подтвердила Щукина.

Ее муж наконец перестал расхаживать по кабинету, за что Карпухин был готов его расцеловать, так как его уже начинало мутить от постоянного мельтешения на заднем плане. Мужчина уселся на один из стульев и стал внимательно прислушиваться к словам жены.

— Он очень… гостеприимный мальчик, — продолжила Щукина, — у него много друзей, и он не мог приводить их к нам, так как им, по его выражению, не хватало приватности. Это объяснимо — дети в таком возрасте не желают постоянно находиться под родительским оком.

— В какой именно клуб он собирался?

— Даже не знаю… Они каждый вечер куда-то ходили целой компанией, и я далеко не всегда одобряла его знакомых.

— Еще бы! — подал голос Щукин. — Он знался с такими отморозками, что на них клейма ставить негде!

— Вы знаете кого-то конкретного? — спросил Артем заинтересованно.

— Конечно нет! — развел руками мужчина. — Он их нам не представлял — не считал нужным… Вот и доигрался!

— Так что же было на вашем сыне в тот день? — вернулся к теме их беседы Артем, поняв, что именно Щукина может стать основным источником полезной информации, а никак не папаша жертвы.

— Тот костюм, который… в морге… Галстук. Да, еще на нем были часы — Валерик с ними не расставался…

— Что за часы?

— «Ральф Лорен». Это новый бренд под названием «Слим Классик».

— Часы премиум-класса, — заметил Щукин, бессознательно теребя собственный золотой «Ролекс» на толстом запястье. — Их только в этом январе выпустили, и Валерка гонялся за ними месяца два!

Да уж, подумал майор, мысленно качая головой, сегодняшнюю молодежь интересуют совсем другие вещи, нежели в пору его юности. Дети гоняются за дорогими и модными моделями телефонов и часов, словно от этого напрямую зависит их жизнь. Общество потребителей — что тут скажешь?

— Часы дорогие?

— Ужасно, — кивнула мать. — Там такая… рамка из бриллиантов вокруг циферблата, в два ряда. Сам циферблат серебристый, с большими римскими цифрами.

— Трофименко, ты записываешь? — майор обернулся к Павлу.

— Конечно, Артем Иванович, — ответил тот и схватил со стола первый попавшийся листок бумаги.

— Ремешок, — продолжала припоминать Щукина, — из черной крокодиловой кожи, с золотой застежкой.

Эта дама воистину просто кладезь информации!

— А ботинки? — поинтересовался Артем, с удивлением понимая, что никогда в жизни не смог бы столь подробно описать такую незначительную, по его мнению, деталь гардероба, как наручные часы. — Вашего сына обнаружили в одних носках.

— Мародеры чертовы! — пробубнил Щукин.

— «Тестони», — ответила между тем Щукина.

— Что, простите?

— Ботинки на Валерике были от «Тестони».

— Как по-вашему, они дорого стоили?

— На наши деньги — где-то полмиллиона, по-моему?

В поисках поддержки она посмотрела на мужа, поэтому не увидела, как вытянулись лица у Карпухина и Трофименко. Сумма была невероятной.

— Да, — согласился с ней Щукин, — но распродажная цена была тысяч триста.

Это, разумеется, здорово меняло дело!

— И еще — ремень в брюках, — добавила женщина, поразмыслив. — Тоже из кожи крокодила, с пряжкой из белого золота в форме головы ревущего тигра.

* * *

Леонид встретился с Карпухиным не в собственной берлоге, где обычно чувствовал себя царем горы, а в спортзале. А произошло это потому, что Артем так и не нашел времени пересечься с патологом во время рабочего дня, поэтому пришлось буквально вымаливать у него встречу в неформальной обстановке. Кадреску терпеть не мог вмешательства в собственную личную жизнь, а потому всякую рабочую встречу в неурочное время рассматривал как нарушение границ своего персонального пространства.

Тем не менее Карпухину удалось-таки уломать Леонида, и тот сообщил, что будет в спортивном клубе «Прометей» с восьми до десяти вечера. Майор подивился тому, что клуб работает так поздно, но обрадовался подвернувшейся возможности поговорить с Кадреску. Ведь о том, чтобы попасть к нему домой, и речи быть не могло: этот человек охранял собственное жилище, как средневековые английские бароны не охраняли свои замки — даже в самые смутные времена! Кроме того, патолог держал собак, некоторые из которых отнюдь не отличались дружелюбием. Артем готов был терпеть присутствие доброго пса Агнии, однако собаки Кадреску… Бр-р — это совсем другое дело, один его бультерьер чего стоит! Он слишком напоминает хозяина, чтобы по отношению к себе вызывать у кого-либо теплые чувства, и, несмотря на отличное воспитание, способен до чертиков напугать кого угодно.

Карпухин не ожидал увидеть совершенно пустой зал. Ну, «совершенно» — не совсем правильное слово, так как два человека там все же присутствовали. Один из них лежал под штангой, а второй, вернее, вторая — высоченная, загорелая девица с телом римского гладиатора — стояла, нависнув над ним, громко считая:

— Девяносто шесть, девяносто семь, девяносто восемь…

При счете «сто» штанга со стуком упала на упоры.

— Сегодня ты не в форме! — с явным недовольством произнесла «гладиаторша», помогая Леониду подняться.

Когда он слез со снаряда, Карпухину оставалось лишь подивиться тому, как похожи тела этих мужчины и женщины. Разве что ростом Кадреску превосходил тренера, а так оба напоминали картинки в учебниках по биологии и словно бы состояли из одних мышц и упругой кожи. Блестевший от пота Леонид походил на картинку с обложки журнала «XXL», и майор с тоской подумал о том, что его фигура давно потеряла былую гибкость. Хотя, вынужден он был честно признать, его фигура никогда не выглядела так, как у Леонида, даже в самые лучшие времена. И, конечно, дело не только в том, что Кадреску относился к своему телу как к храму, но и генетика, по-видимому, играет тут не последнюю роль. Так Карпухин успокаивал себя, приближаясь к этим двоим.

— Ну, извини, — вздохнул Леонид в ответ на нелестное высказывание тренерши. — Распустился.

— Это точно, — поморщилась она. — Почему вчера не пришел?

— Э-э…

— А позавчера?

Тон ее звучал обвинительно, и майор счел необходимым вмешаться.

— Боюсь, это моя вина, — сказал он, лучезарно улыбаясь.

Леонид как-то весь подобрался. Странное дело, но патолог, похоже, страшно боялся, что кто-то увидит его слабые места. Карпухину пришло в голову забавное сравнение: Кадреску напомнил ему дракона Смога из бессмертного произведения Толкиена. У дракона имелось одно-единственное незащищенное место, которое он никому не показывал, поэтому все считали его неуязвимым. Но об этом слабом месте случайно узнал старый дрозд и напел на ухо лучнику Барду, куда нужно целиться. Итак, Смог погиб потому, что кто-то пронюхал о его «ахиллесовой пяте». Может, и Кадреску считает, что его постигнет та же участь, если он подпустит кого-то слишком близко к себе? Совсем недавно Артему показалось, что патолог вроде бы нашел-таки женщину, которая могла внести свежую струю в его однообразную размеренную жизнь, протекавшую четко по расписанию. Майор ни разу ее не видел, но слышал о ней от Вики и Агнии. Эти двое были единственными людьми в мире, которых Леонид не опасался. Почему — бог его знает, но они по какой-то непонятной причине находились в курсе его дел. По крайней мере, частично. Интересно, та девушка все еще актуальна? Или, может, эта тренерша заняла ее место?

— Ваша вина? — удивленно переспросила молодая женщина. — А вы, простите, кто?

— Майор Карпухин, Артем Иванович, — представился он, слегка наклонив голову.

— Майор?

— Он следователь, Арина, — неохотно пояснил Леонид.

— У тебя неприятности? — нахмурилась тренерша.

Так-так, подумал майор, значит, она, как и все остальные, абсолютно не в курсе того, чем на самом деле занимается Леонид? Что ж, в этом весь Кадреску!

— Нет-нет, — поспешил разубедить женщину Карпухин. — Просто… мне необходима консультация специалиста.

— На сегодня закончим! — быстро свернул разговор патолог. — Завтра приду пораньше — обещаю. — И сквозь зубы, обращаясь к Артему, добавил: — Мне нужно в душ.

Надо отдать ему должное: Кадреску не задержался и вышел из душевой минут через семь.

— Вы что, до завтра не могли подождать? — недовольно проворчал он, натягивая чистую футболку. В раздевалке было пусто, и майор опустился на длинную скамейку.

— На завтра у меня много всего запланировано, — ответил он. — Боялся, что опять не успею к вам зайти. Так что там по нашему делу?

— Говорят, паренька опознали? — не ответив на вопрос Артема, спросил Леонид.

— Ага. Плохо работаем, плохо — если бы родители сами не начали морги обзванивать, так и потеряли бы тело! Вообще-то странно, что они так рано спохватились, ведь Щукин жил отдельно. К счастью или к несчастью, у него были хорошие отношения с матерью, чего не скажешь об отце.

— Пришли результаты биохимии по этому Щукину. У него в крови обнаружены кое-какие гликозиды, происхождение которых я пока затрудняюсь объяснить. Зато точно знаю, что там есть следы психоделиков.

— Чего-чего?

— Проще говоря, галлюциногенов.

— Наркотики, значит?

— Нет, Артем Иванович, не просто наркотики — галлюциногены.

— Ну, разница-то невелика!

— А вот и ошибаетесь! — рассердился Кадреску.

Майор напомнил себе, что бурная реакция патолога вызвана его непримиримостью в отношении деталей. Леонид во всем любил точность и не терпел, когда в его присутствии играли словами и подменяли понятия, даже если делалось это без всякой задней мысли.

— Галлюциногены, — продолжал патологоанатом уже более спокойным тоном, — это препараты, вызывающие иллюзии и бред. От наркотиков их отличает способность изменять восприятие и настроение.

— И что там у него? — примирительно поинтересовался майор. — ЛСД?

— Мескалин.

— Меска… Звучит как-то знакомо.

— Мексиканцы пьют алкогольный напиток под названием мескаль. Южноамериканские индейцы использовали это вещество для достижения состояния транса. Понимаете, действие психоделиков уникально тем, что, в отличие от большинства других психоактивных веществ, к примеру опиатов и стимуляторов, они не гарантируют достижения заранее известного состояния психики, а дают возможность испытывать неожиданные переживания, обычно недоступные при нормальном состоянии сознания.

— И как вы объясняете факт обнаружения мескалина в крови Щукина?

— Ну, молодежь сейчас бесконтрольно шатается по клубам, они употребляют всякую дрянь, но мескалин — это что-то новенькое! Вы знаете, что когда-то это вещество и его производные имели название «фантастикумы»?

Карпухин покачал головой: он легко признавал авторитет патолога, как гораздо более эрудированного человека, нежели он сам.

— Возможно, вы помните о своего рода буме употребления ЛСД, пришедшемся на середину шестидесятых годов? В Союзе, конечно, эта практика не получила такого широкого распространения, учитывая труднодоступность этого галлюциногена, но в США…

— Да-да, я об этом слышал, — кивнул майор. — К чему вы ведете?

— Понимаете, психоделики имеют долгую историю традиционного использования в народной медицине и различных религиозных практиках. Они применяются при проведении шаманских и религиозных ритуалов, начиная с доисторических времен, и я подумал, что…

— Что в связи с подозрениями о вампирах, орудующих в городе, теория о психоделиках может как-то это объяснить?

— Давайте-ка вспомним средневековые процессы над так называемыми ведьмами и вурдалаками, — предложил ему Леонид.

— В смысле, о том, как их сжигали пачками?

— Вот именно! Между прочим, просто так никого не сжигали. Приговоры основывались на показаниях свидетелей.

— Лжесвидетелей, вы хотите сказать?

— А вот и нет! Конечно, нельзя исключить того, что некоторая доля таковых существовала, но, если вы припоминаете, в Средние века волна подобных казней валом прокатилась по Европе, и она не могла быть вызвана только искусственно — лишь желанием Церкви заставить народ покоряться и верить в незыблемую силу официальной религии. Церковники и сами были в ужасе, узнав, какие масштабы приняли истории о нечистой силе!

— Тогда чему же именно вы приписываете всю эту истерию?

— Не только я, Артем Иванович, многие историки считают, что такой неожиданный всплеск ведьминских дел был связан с тем, что примерно в то время в Европу попало привозное зерно. Оно оказалось смешано со спорыньей — слышали про такую? Так вот, спорынья — это такой особый грибок, обладающий свойствами галлюциногенов. Отсюда — массовые галлюцинации и подтверждения того, что люди видели — собственными глазами! — шабаши ведьм, пиры вампиров и балы привидений — все в таком духе. Вот я и подумал…

Кадреску не закончил предложение, и через секунду майор понял, что он и не собирается этого делать.

— Каков механизм действия психоделиков? — спросил он.

— Считается, что он заключается в «выключении» фильтров, отсеивающих сигналы, которые нормальное состояние сознания считает ненужными. Психоделики позволяют с некоторой долей сознательного контроля как бы «расширять» сознание и воспринимать вещи, практически недоступные для неизмененного состояния ума.

— А без этих веществ можно добиться такого эффекта?

— Только тяжелым трудом в области духовных практик. К примеру, йоги могут достичь соответствующего состояния. Однако должен заметить, что в нашей стране все почему-то принимает гипертрофированные формы, поэтому некоторые «гуру», с позволения сказать, предпочитают опаивать свою паству галлюциногенами, чтобы те поверили, что и в самом деле находятся в состоянии нирваны.

— А как насчет зависимости? — задал вопрос майор. — Мескалин так же опасен, как героин, кокаин и иже с ними?

— Насколько мне известно, психоделики, хоть юридически они и считаются наркотиками, не вызывают ни физической, ни психической зависимости — как правило. Тем не менее вы должны понимать, что при бесконтрольном использовании, ввиду их способности необычайно усиливать как положительные, так и отрицательные эмоции, а также вызывать дезориентацию и деперсонализацию, эти вещества могут оказаться весьма опасными. Особенно сильное воздействие они оказывают на неуравновешенных и психически нездоровых людей.

— Кто же в наше время может считать себя абсолютно уравновешенным и здоровым! А почему же, если, по вашим словам, психоделики не вызывают химической зависимости, их все равно продолжают принимать?

— Уж больно велик соблазн.

— То есть?

— Употребляющие эти вещества люди более ярко переживают события прошлого, особенно из своего детства или раннего младенчества. Это помогает им воплощать бессознательные образы в виде галлюцинаций, но — что является самым главным — действие психоделиков связано с иллюзорными неординарными способностями.

— Иллюзорными?

— Люди полагают, что в состоянии измененного при помощи этих веществ сознания они могут читать чужие мысли, левитировать и так далее. На самом деле это всего лишь их собственное воображение играет с ними такие шутки. Наиболее близко психоделический опыт походит на «странствия сознания» после смерти физического тела, описанные в тибетской Книге Мертвых. Кроме того, даже однократное употребление мескалина приводит к долговременным позитивным изменениям личностных качеств, таких, как усиление способностей к эстетическому восприятию, воображения и творческих склонностей и талантов.

— Леонид, вы говорите как человек, не понаслышке знакомый со всеми этими вещами, — с подозрением заметил майор.

— Все мы были молодыми, — усмехнулся патологоанатом. — Кроме того, разве можно что-то с уверенностью утверждать, если не пережил это сам?

Артем подавил вздох. Кадреску таил в себе массу загадок, и начать разгадывать их означало углубиться в бездонную область личности патолога, что могло стать опасным для обычного человека.

— Хорошо, — сказал он, возвращаясь непосредственно к делу. — А как насчет других? Девушки, к примеру?

— Симаковой? Никаких следов гликозидов, мескалина или ЛСД — ничегошеньки!

— Что ж… Нащупать связь между убийствами все труднее, а между тем совершенно ясно, что они должны быть связаны! Жаль, что тех бомжей кремировали!.. Насколько легко достать мескалин?

— Не думаю, что это представляет проблему — в Интернете сейчас можно найти все, что угодно, — пожал плечами Кадреску. — Кстати, насчет бомжей.

— Да? — встрепенулся Карпухин.

— Я еще раз просмотрел результаты вскрытия, которые вы мне передали.

— Вы что-то нашли?

— Не знаю, насколько это может быть важно…

— В нашей ситуации под названием «полный туман» важным может оказаться все. Выкладывайте!

— Это насчет группы крови покойных. Странно, что никто не обратил на это внимания раньше, но у бомжей, которых вы нашли в «кургане», редкие группы крови.

— В самом деле? Что, у всех?

— Абсолютно, и это наводит на некоторые мысли… Хотя на какие, я пока что не понимаю.

— А у Щукина, Симаковой и Киреева?

— У Щукина и Киреева — третья положительная, у Симаковой — первая.

— То есть обычные?

— Угу. Кстати, у Киреева в крови также имелось некоторое количество гликозидов, но никаких галлюциногенов.

Майор чертыхнулся. Если бы в крови Киреева нашли следы мескалина, это однозначно означало бы связь, по крайней мере, между двумя жертвами. И тут вдруг он вспомнил кое-что — нечто, всплывшее в разговоре с Андреем и Агнией.

— Среди тех бомжей, — медленно произнес он, словно размышляя вслух, — был некий Марат Яикбаев.

— Верно, — кивнул Кадреску. — Помню такого.

— И у него тоже ведь была редкая группа, да?

— Точно. Я же сказал — у всех.

— Интересно… Спасибо, что согласились поговорить, Леонид, — внезапно заторопился майор, хотя патолог уже немного расслабился и почти перестал мечтать о том, чтобы этот назойливый человек наконец ушел. Каким-то странным образом Карпухин начинал ему нравиться. Не то чтобы Леонид наконец оценил его по достоинству, но даже он, при всем своем предвзятом отношении к органам следствия, не мог не признать, что майор скорее является исключением из правил, к которым привык Кадреску. Он слушал Леонида внимательно, делал правильные выводы и не боялся признавать собственную некомпетентность в тех областях знания, где и в самом деле являлся профаном. Он не надувал щеки и не напускал на себя важный вид, дабы окружающие прониклись сознанием значимости его персоны. Возможно, со временем они смогли бы найти общий язык?

Обо всем этом Леонид размышлял, провожая спину Карпухина пристальным взглядом.

* * *

Трофименко радовался как ребенок: у него наконец-то появился шанс доказать всем — и в том числе Артему Ивановичу, — что он действительно чего-то стоит! Ориентировка, полученная перед самым окончанием рабочего дня, гласила, что в одно из отделений полиции поступил некий гражданин, точнее, лицо без определенного места жительства и рода занятий. В этом человеке не было ничего примечательного, если не считать того, что, при общей убогости его одеяния, обут он был в дорогие ботинки от «Тестони»! Когда пришла ориентировка, майора уже не было на месте — он усвистал так быстро, что Трофименко даже не успел поинтересоваться у него насчет планов на завтрашний день. Ничего, зато теперь он по горячим следам помчится в пятьдесят четвертое отделение и повидается с бомжом до того, как Артем Иванович об этом узнает. Он предоставит ему ботинки и информацию из первых рук, и тогда Карпухин оценит его по достоинству!

Бомж ничем не отличался от класса представителей себе подобных. Он так же плохо пах, так же помято выглядел и матерился, как пьяный сапожник. Строго говоря, он не был по-настоящему пьян, скорее с похмелья, но кричал знатно, о чем Павла сразу предупредил дежурный.

— Мы попытались снять с него ботинки, — поведал он Трофименко, ведя его по длинному узкому коридору к «обезьяннику». — Что ты — он такой концерт устроил, что мы решили не связываться!

Интересно, подумал Павел, когда это чей-либо «концерт» мешал работникам полиции получить от задержанного все, что им требуется? Словно предугадав ход его мыслей, сержант сказал:

— У нас сейчас с этим строго — пальцем нельзя их тронуть, задержанных, а то, не ровен час, нарвешься на переодетых журналистов или еще что! Короче, не стали мы с ним драться, решили — вы уж как-нибудь сами разберетесь.

Трофименко вовсе не испытывал жгучего желания разбираться с задержанным, но выхода ему, похоже, не оставили.

— За что его задержали? — спросил он сержанта.

— Не поделил с собратьями мусорный контейнер у «Макдоналдса». Это ведь я заметил, что на нем ботиночки крутые, но только через несколько часов прочитал, что вы ищете какую-то похожую обувь. Не уверен, что это именно те ботинки, но уж больно похожи — по фотографии!

— Спасибо тебе, сержант, — сдержанно улыбнулся Павел, подумав о том, что Карпухин непременно похлопал бы парня по плечу и горячо поблагодарил за службу (он никогда не стеснялся выражать свои чувства, как хваля подчиненных, так и выражая им свое неодобрение). Павел же старался скрывать эмоции: его молодость и внешность, напоминавшая о румяном белобрысом старшекласснике, чаще вызывали у людей улыбку, нежели чувство уважения, как в случае с майором. Но сержант и не пытался оспаривать его авторитет, а, напротив, старался услужить.

Бомж, которого записали как Петра Евсеенко, сидел на длинной обшарпанной скамейке, вытянув ноги — без носков, зато в отличных штиблетах, тех самых, которые так подробно описали им с Артемом родители Щукина.

— Я ничего не делал! — заявил гражданин Евсеенко, едва лишь Павел переступил порог «обезьянника». — Меня ни за что задержали, и я требую адвоката!

— Может, тебе еще «поляну» накрыть и цыган вызвать? — добродушно поинтересовался сержант.

— Злой ты человек, Олег Петрович, — качая косматой головой, пробубнил задержанный, и Павел заключил из этого, что Евсеенко — частый гость в этом участке. — Прям зверь!

— Ладно, — усмехнулся «зверь». — Вы тут побеседуйте, а я пойду перекушу.

Трофименко с интересом разглядывал бомжа, который, в свою очередь, тоже буравил его взглядом маленьких водянистых глазок неопределенного цвета.

— Итак, Петр… — начал он.

— Владленович, — уточнил задержанный.

— Итак, Петр Владленович, — с готовностью подхватил Павел, — вас задержали за пьяную драку?

Собеседник ответил не сразу, словно бы взвешивая, стоит ли молодой следователь того, чтобы вести с ним беседу? Трофименко терпеливо ждал. За время работы с майором Карпухиным он нахватался от начальника определенных приемов и часто имел возможность убедиться в том, что Карпухин — далеко не типичный представитель своей профессии. Несмотря на его простоватую внешность, Артем Иванович, в отличие от большинства его коллег, предпочитал вежливость в общении с подозреваемыми. Еще в первые дни, когда Павел с удивлением отметил эту его особенность, Карпухин пояснил:

— Понимаешь, стажер, никто ведь еще не придумал ничего лучше правил, прописанных в Библии, в частности — «обращайся с другими так, как хотел бы, чтобы обращались с тобой». Знаком тебе такой постулат? Так вот, самый отъявленный негодяй и убийца в душе желает уважения к собственной личности. Подавляя его, играя мускулами, когда наручники уже надеты на его руки, ты вызываешь в нем лишь ненависть. Ненависть — это совсем не то, что тебе нужно, ежели ты хочешь заставить его общаться с тобой на равных, а ведь только общаясь таким образом, вы имеете право ожидать друг от друга откровенности. Не думай, что ваше положение типа «начальник — подчиненный» сохранится навсегда. Все в жизни меняется, и когда-нибудь этот человек может оказаться на том месте, на котором сейчас, надувая щеки и куражась, стоишь ты. Будь вежлив и предупредителен, и любой отморозок, почувствовав это, не перевоспитается, конечно, но захочет не ударить в грязь лицом в твоем присутствии!..

— Почему сразу пьяную? — передернул плечами Евсеенко. — Просто не надо лезть, куда не приглашают!

— Вы о чем?

Павел усиленно делал вид, что его страшно интересуют обстоятельства задержания бомжа, хотя единственным, что по-настоящему занимало его мысли, были красивые ботинки Евсеенко, надетые на босу ногу.

— Те ребята притащились из другого района, — пояснил бомж, удивленный и даже, пожалуй, польщенный интересом Трофименко.

По правде сказать, он испугался, когда дежурный притащил сюда этого нового парня. По крайней мере, Олега он знал — не первый день замужем, как говорится, и он был не самым страшным человеком в этой структуре, от которой Евсеенко уже не раз пришлось серьезно пострадать. Его частенько били — правда, ни разу не избивали до полусмерти, как некоторых его товарищей. Бывало, и деньги отнимали, и вещи, добытые с таким трудом, но Олег обычно этого не делал, и хотя бы за это Евсеенко испытывал к нему нечто похожее на чувство благодарности. Такое чувство испытывает пес, которого хозяин бьет, однако не слишком жестоко. Появление же нового лица, более важного, насколько мог заключить бомж, в его камере, говорило о том, что речь идет о куда более серьезных делах, и он никак не мог взять в толк — что это за дела такие? Вернее, мысли на этот счет у него имелись, но Евсеенко искренне надеялся, что он ошибается. К счастью, молодой следователь не стал его лупить и даже начал задавать обычные вопросы, что заставило его наконец расслабиться и поверить в то, что самого страшного ему удалось избежать.

— Мы всегда харчимся у этого «Макдоналдса» — нас там каждая собака знает, — продолжил он. — А они решили, что могут просто так прийти и перебить нам весь бизнес!

— Бизнес?

Быстрый взгляд Евсеенко скользнул по лицу Трофименко, выражавшему откровенную заинтересованность. Не сболтнул ли он чего лишнего?

— Ну, нужно же как-то выживать, — пробормотал он, все же решив, что большой беды из этого не будет: в конце концов, Россия — страна со свободной капиталистической экономикой, разве нет? — Но мы берем только свежак! — тут же добавил он в свое оправдание. — В конце дня они выбрасывают такие хорошие продукты и вещи — пластиковую посуду там, вилки-ложки…

— Значит, вы все это продаете?

— Когда удается. А больше, конечно, сами используем, а те, пришлые, решили нас обобрать, как лохов… Только шиш им вышел — не на тех напали!

Бомж гордо расправил плечи и бросил на Павла взгляд, исполненный чувства собственного достоинства. Интересно, подумал Трофименко, как человек, униженный уже самим способом своего существования, неожиданно обретает подобие гордости, как только окажется в соответствующих обстоятельствах!

— А что, — проговорил Трофименко спустя несколько минут, — та помойка, у «Макдоналдса», — единственное место, где вы обретаетесь?

— Да нет, конечно! Другие места есть, хлебные. Но та — самая лучшая, потому как свежачок там, понимаешь, начальник?

— А одежду вы где достаете?

Бомж слегка заволновался:

— Да где-где… Где придется — вот где! Отец Андрей подкидывает иногда — ему приносят то, что не нужно, прямо в церковь. Или вот, к примеру, народ выкидывает то, что не по размеру, или покойники… Короче, если кто помирает, ему ведь шмотки не нужны больше, так?

— И ботиночки эти вы тоже взяли у того, кому они больше не нужны, да? — вдруг подавшись вперед, задал вопрос Трофименко, огорошив Евсеенко. — С покойника сняли?

— Я? Да нет… Да я… — забормотал тот, шныряя глазами по небольшому помещению камеры, словно надеясь отыскать некую лазейку, через которую он смог бы выскользнуть наружу. — Да ты что, начальник, на помойке я нашел эти ботинки — лежали там вместе с другим барахлом!

— Да, новые ботинки от «Тестони» валялись на помойке — очень убедительно, гражданин Евсеенко!

— От какого еще «Тестони»?

— Фирма такая. Знаете, сколько стоят эти штиблеты, Петр Владленович? Четыреста тысяч!

— Ч-четыреста т-тысяч чего?

— Рублей, Петр Владленович, наших российских рублей! За такие деньги можно и убить, верно?

— У-убить? — прошелестел Евсеенко, буквально вжимаясь всем телом в лавку, на которой он сидел. — Господь с тобой, товарищ следователь… К-к-как убить-то?

— Ну, это вы мне расскажете — как убили Валерия Щукина, у которого вся жизнь молодая была впереди! Расскажете?

— Да я… Гражданин следователь, я тут ни при чем! Никого я не убивал, да я в жизни никого пальцем не тронул…

— Правда? А вот по протоколу задержания этого не скажешь! — парировал Павел, потрясая тонкой папкой перед носом Евсеенко. — Телесные повреждения, сломанные носы, трещина в челюсти…

— Так то ж в драке получилось — не смотрел я, куда бью! Да и не один же я был, много нас… А они, думаете, стояли и смотрели? Да они нас так метелили — спасибо, патруль мимо проезжал, а то еще неизвестно…

— Где вы достали эти ботинки? — сурово спросил его Павел.

Инстинктивно бомж подобрал под себя ноги. Трофименко, сам от себя не ожидая такой реакции, вдруг почувствовал жалость. Ежу понятно, что этот несчастный, опустившийся мужик никого не убивал, но надо было ковать железо, пока горячо, и Павел не мог позволить человечности возобладать над здравым смыслом.

— На помойке нашел, я же говорю! — упрямо отозвался Евсеенко.

— Неправда, и я это легко докажу! Парень, с которого вы сняли обувь, лежит сейчас в морге. Его родители спят и видят, чтобы убийца понес заслуженное наказание. Знаете, кто его отец? У него собственная охранная фирма, так что можете себе представить, что он с вами сделает, если узнает, что вы причастны к убийству!

— Вы не можете… Я же ни в чем не виноват!

Павел действовал по «инструкции», применяемой Карпухиным. Переходить от уговоров к угрозам нужно быстро, без предупреждения, и «брать на понт» любыми способами, даже незаконными, — в конце концов, к делу это не пришьешь, и по завершении следствия останутся лишь слова обвиняемого против слов следователя — не приходится задумываться над тем, кому поверят больше в случае чего.

— Сами понимаете, гражданин Евсеенко, — продолжал Павел, не переводя дыхания, — мы не можем держать вас здесь вечно. От нас тоже требуют результатов, и мне придется их предоставить. Как ни крути, но на вас именно те ботинки, которые проходят по делу об убийстве, а отец жертвы…

— Я не убивал! — пискнул вконец перепуганный бомж. — Он уже мертвый был… Совсем!

— Так-так, продолжайте! — потребовал Павел. — Чем больше вы расскажете, тем больше я смогу для вас сделать. Возможно, вы и в самом деле непричастны к гибели Щукина, и тогда вам совершенно ничто не угрожает…

— Ага, не угрожает… А вдруг они ночью явятся и…

Бомж внезапно замолчал.

— Кто явится ночью?

— Они! Это у вас — теплая постель, двойные двери небось, а у меня… В чистом поле, можно сказать, ночую, без защиты!

— Вы кого-то конкретного опасаетесь? Вы знаете убийц?

— Да кто ж их не знает, вурдалаков этих?

— Кого-кого?

— Ну, этих… кровопийц, — нерешительно пробормотал Евсеенко, отводя глаза, словно ему вдруг стало стыдно за свои слова.

— Кого, если не секрет, вы кровопийцами называете, Петр Владленович? — смягчая тон, спросил Трофименко.

— Кого-кого… да их же и называю… Тут в одной газете прочитал, что вампиры разгулялись не на шутку. Думал, врут все газеты-то, а тут сам увидел, своими глазами…

— А вы, значит, и газеты почитываете?

— А что? — снова расправил плечи бомж, словно опровергая мнение о безграмотности людей, волею судьбы и алкоголя оказавшихся на улице. — Мы всегда в курсе последних событий! Правда, телик редко посмотреть удается — если только в приюте… Иногда еще передвижная «Скорая» подъезжает, и тогда можно в креслице расслабиться у экрана, пока они свое дело делают. Но прессу я регулярно просматриваю!

— Хорошо-хорошо, я вам верю, — поспешил согласиться Павел. — Но почему вы решили, что видели именно вампиров? Может, находясь под впечатлением от газетной статьи, вы среди ночи приняли желаемое за действительное?

— Ничего ж себе — желаемое! — пробубнил задержанный, обхватывая себя руками, словно он вдруг замерз. Однако в камере было на редкость душно и жарко, и Павлу даже пришлось снять пиджак, чтобы окончательно не вспотеть.

— Так, — сказал он, понимая, что Евсеенко не горит желанием продолжать разговор, — что же конкретно вы видели?

— Да ничего такого я не видел!

Но идти на попятный было уже поздновато, и бомж сам это понимал.

— Рассказывайте, Петр Владленович, — со вздохом сказал Павел, откидываясь на спинку расшатанного стула. — Рассказывайте, и вам это зачтется. В противном случае, так как на вас обнаружена обувь, снятая с трупа…

— Ладно, ладно, начальник! — поморщившись, прервал его задержанный. — Понял я — чего уж тут непонятного: если вы кого прищучили, так потом геморроя не оберешься! Короче, в тот вечер мы с Антохой…

— Что еще за Антоха?

— Кореш мой, Антон Нагорнов, — пояснил Евсеенко. — Так вот, пошли мы с ним по «ленинским» местам…

— По каким местам?

— По «ленинским»! Ну, это места такие, хлебные, где можно что-то найти. После девяти вечера из продуктовых магазинов и кафе частенько выбрасывают то, что они за день не продали. А иногда, в сезон распродаж, вот как сейчас, и одежку хорошую можно найти! Моль там чуток погрызла, нитки где-то повылезали — и покупатель ее уже не берет, а нам, сам понимаешь, не до жиру! Да и по презентациям мы не ходим, на подиуме не вышагиваем, так что…

— И что же все-таки случилось тем вечером?

— Я же и говорю — пошли мы с Антошкой…

— По «ленинским» местам — это я уже понял!

— Там, куда мы обычно в первую очередь заглядываем… В общем, есть там небольшая забегаловка, называется «Казачок». Рядом с ней — магазин секонд-хенд. С обратной стороны — помойка, и там порой можно очень неплохо прибарахлиться. Вот мы с Антохой там и ковырялись, между помойкой и домом. Тот вечер на редкость урожайным оказался, но нам помешали.

— Вампиры, что ли?

— Они самые! На мотоциклах подъехали, человека три-четыре… Хотя какие они человеки? Кровососы чертовы — вот они кто!

— Ну?

— Что — ну? Слезли с мотоциклов, болтались там, курили… Я еще подумал — скорее бы они убирались, а то проходить мимо них, знаете ли, как-то неуютно… Нам иногда здорово достается от таких вот козлов в кожанках, понимаешь? Они считают, что если ты живешь на улице и защитить тебя некому, то можно делать с тобой что заблагорассудится — избить, последнее отобрать…

— А дальше-то, дальше? — поторопил Павел.

— Что — дальше? Стояли они там, курили, трепались, а мы за контейнерами притаились. Все надеялись, значит, что уйдут они.

— Не хотели светиться?

— Точно, не хотели. А потом тот парень появился, на крутой тачке.

— На тачке?

Трофименко удивился. Если речь идет о Валерии Щукине, то никакой машины поблизости не обнаружили.

— Большая такая, черная…

Конечно — большая и черная! Кто бы ожидал услышать что-то другое?

— Вылез он, парней тех увидел и хотел обратно в тачку сигануть, да поздно было! Окружили они его и…

— И?

— И сожрали!

— То есть как — сожрали?

— Зубами, как еще-то?

— Погодите, гражданин Евсеенко. Вы хотите сказать, что видели, как эти вампиры ели жертву?

— Может, не ели. Они же кровь сосут, верно? Вот и высосали из него!

— А как вы поняли, что они сосали кровь?

— Да как… Столпились они вокруг, штуку какую-то достали металлическую. Или пластиковую? Да не видели мы — темно же, да и уж больно плотно они вокруг стояли!

— Они били жертву перед тем, как высосать кровь?

— Стукнули по башке. Но до этого они заставили его что-то проглотить.

— Проглотить?

— Да, что-то небольшое. Он не хотел, вырывался, но двое вурдалаков держали его за руки, а третий откинул его голову назад и что-то то ли всыпал, то ли влил ему в глотку. В общем, не знаю я — темно же было, говорю!

— А потом, значит, они ударили его по голове и…

— Угу.

— А с машиной что сталось?

— С тачкой-то? Да один из них за руль уселся и поехал себе, а остальные — за ним, на мотоциклах.

— Значит, угнали авто?

— Ага, конфисковали, как трофей! — авторитетно подняв указательный палец вверх, заявил Евсеенко.

Рассказав эту дикую историю, бомж надолго замолчал. Павел не находил что сказать. Самые жуткие подозрения нашли свое подтверждение, и он не представлял, как расскажет об этом Карпухину. Чутье подсказывало ему: то, что могло бы обернуться его, Павла, триумфом, превратится в большую проблему, когда майор об этом узнает!

— Слушайте, Петр Владленович, — проговорил он наконец, — а что вы с Антоном сделали, когда вампиры уехали?

— Мы… это…

Задержанный снова заерзал, словно ему стало неуютно на своем насиженном месте.

— Что — это?

— Ну, когда все утихомирилось, мы с Антохой решили посмотреть, что там с этим кадром…

— И что вы увидели?

— Увидели, что крови в нем нет — вот что!

— Как вы это поняли?

— Как, как… Что мы, идиоты неполноценные, что ли? Белый он весь был, серый даже, губы такие… синие! А вот тут, — он ударил себя ребром ладони по основанию шеи, — у него был след от укуса. Так мы и скумекали, что это вампиры были, а то, говорю же, не видели мы…

— А потом вы его, значит, ограбили? — уточнил Павел.

— Кого это мы ограбили? — возмутился задержанный. — Труп-то? Да че его грабить, он же мертвый!

— Это называется мародерством, — напомнил ему Трофименко, недовольно хмурясь.

— Ой, брось, начальник, мы ж не на войне! — отмахнулся Евсеенко. — К тому же его еще до нас обобрали — это как пить дать!

— То есть?

— Да видели мы, как они, вурдалаки эти, чуть из-за часиков его дорогих не подрались — все решали, кто их возьмет.

— И кто же их взял?

— Самый наглый, наверное, — пожал плечами бомж. — Или самый главный — кто ж их там разберет? А мы с Антохой — что: я ботиночки взял, потому как мои совсем развалились… Подумал — чего добру-то пропадать? Все равно пареньку они уже были без надобности.

— А Антоха ваш что-то взял себе?

— Ну, взял, — неохотно кивнул Евсеенко. — Хотел сначала галстучек забрать, но я сказал ему: ты че, ошалел — куда тебе такую удавку носить? Короче, он забрал пояс. Ничегошный такой поясок, кожаный. Правда, потертый слегка. У него на пряжке морда такая… тигра или, может, льва — не разглядел я толком. А больше мы ничего не брали, богом клянусь, начальник!

— Ладно, — вздохнул Павел, решив, что дальше трясти задержанного смысла не имеет. — Как мне Антоху найти?

— Э-э…

Евсеенко, похоже, растерялся, и это заинтересовало Трофименко: до сих пор он говорил достаточно уверенно.

— В чем дело?

— Да ни в чем… Только я Антоху уже несколько дней не видел.

— Он с вами вместе проживает?

— Ты че, начальник, я ж не гомик какой, в самом деле! Я вместе с Олькой живу, а он — один.

— Но раньше-то вы часто встречались?

— Каждый божий день, — подтвердил задержанный.

— А после той ночи вы его видели?

— Видел, а как же? Он мне рассказывал… Короче, пургу какую-то гнал о том, что кто-то ему кучу денег отвалить обещал за какое-то интервью.

— За интервью? — Брови Павла взлетели к самой линии волос.

— Ага. Только не спрашивай меня, что да как, — Антоха такой таинственный вид на себя напустил, словно его на международный саммит вызвали!

— И с тех пор, как он вам об этом сообщил, вы его больше не видели?

— Не-а. Так что, начальник, я тебя Христом Богом прошу — не говори ты никому обо мне, лады? А то не ровен час… Говорю же, мы не в палатах обретаемся, а практически на улице. Вдруг эти вурдалаки за мной охоту начнут?

— Да зачем им это?

— Антоха ведь пропал, так? Что, если он трепаться начал, а они, упыри, против гласности? Так что…

— Вы сказали, — никак не ответив на просьбу Евсеенко, произнес Павел, — что у нападавших с собой был некий предмет из металла или пластика. Можете его описать?

* * *

Похоже, мои визиты в НИИ трансфузиологии грозили стать регулярными. Разговаривая с Иночкиной по телефону, я поняла, что она уже далеко не так активно рвется помочь мне, как в первый раз. Видимо, это было связано с тем, что вскрылись новые случаи заболеваний гепатитом. Одно дело — единичное заражение (с кем, как говорится, не бывает?), и совсем другое, когда оказывается, что имела место не одна ошибка, а несколько.

В общем, Иночкина всеми способами пыталась помешать мне глубже влезть в дела института. То она утверждала, что ее целый день не будет на месте, то вдруг оказывалось, что люди, с которыми мне хотелось поговорить, болеют или в отпуске. Тем не менее, вооружившись удостоверением ОМР и личным благословением Лицкявичуса, я отправилась в НИИ, причем прямиком в бухгалтерию. Разбираться в сложных хитросплетениях ступеней, через которые проходит кровь, прежде чем попадает к реципиенту, времени у меня не было, зато я вполне могла выяснить, когда в последний раз покойный Яикбаев приходил за деньгами. Я решила не предупреждать Иночкину о своем посещении НИИ, боясь, что она вновь найдет какой-нибудь предлог отговорить меня от этого визита. И уж тем более я не сообщила ей о своем намерении посетить бухгалтерию. Конечно, я не думала, что Иночкина пытается замести следы — вряд ли она замешана в каких-то махинациях. Скорее всего, руководство НИИ напугано шумихой, которая уже поднялась в СМИ, и не желает, чтобы слухи распространились дальше. Вполне можно ее понять, однако, к сожалению, относительно этого обстоятельства наши взгляды не совпадали. Вот потому-то я и выбрала для похода в бухгалтерию именно тот день, когда Иночкиной в НИИ не было.

— Да, — кивнула бухгалтерша, при мне открыв соответствующую папку в компьютере, — по документам проходит Марат Яикбаев. А что, разве вы еще этого не знаете? Мне кажется, Ольга Петровна все…

— Да-да, конечно, ваша начальница все мне рассказала, — перебила я, — но в последний раз я не сообразила задать ей кое-какие другие вопросы.

— Знаете, — неуверенно проговорила женщина, — может, лучше все-таки подождать Ольгу Петровну? Она сегодня в Комитете, на совещании…

— Но мне срочно нужны эти данные, понимаете? У вас свое начальство, у меня — свое, — многозначительно добавила я, воспользовавшись разрешением Андрея. «Вали все на меня, — сказал он мне однажды, когда я посетовала на трудности в одном расследовании. — Говори, что начальник у тебя — зверь, черт с рогами, дышащий огнем! Прикинься Аленушкой, а я уж потом как-нибудь разберусь с последствиями!»

— Хорошо, — со вздохом произнесла бухгалтерша. — Что именно вы хотите знать?

— Мне нужно выяснить, когда в последний раз Яикбаев приходил за деньгами?

— Сейчас, — кивнула она, и ее короткие, но проворные и сильные пальцы быстро-быстро забегали по клавишам. — Странно… Как же так? — вымолвила она через минуту.

Невнятное бормотание бухгалтерши заставило меня насторожиться.

— В чем дело? — спросила я.

— Да нет, ничего, просто… Видите ли, по всему выходит, что этот Яикбаев вообще ни разу не являлся!

— То есть как это — не являлся?

— Сама не понимаю! Он трижды приходил сдавать кровь — и ни разу не получил денег!

— Потому что их не было? Я слышала, что повсюду есть проблемы с выплатой донорских денег…

— Да нет же, в последнее время доноров мало, и денег вполне хватает. Тем более что людям с редкими группами мы всегда стараемся выплачивать в первую очередь!

Я задумалась. Чем дальше раскручивалось это странное дело, тем больше появлялось вопросов, хотя я-то, честно говоря, надеялась на ответы!

— Слушайте, — сказала я, осененная неожиданной идеей, — а кто-нибудь вообще видел этого Яикбаева?

— В смысле? — вылупилась на меня бухгалтерша.

— Ну, можно узнать, кто осуществлял забор крови каждый раз, когда он появлялся?

— Наверное, да… Понимаете, я ведь только с деньгами дело имею, с бумажками, а лаборатории уж сами ведут свою документацию, ведь для выписки счетов неважно, кто именно обрабатывал донора!

— Хорошо, спасибо. Как мне пообщаться с лаборантами?

* * *

Итак, все-таки — «Сапфир». Туда Артем решил съездить самолично, хотя и по маленьким отелям разослал своих ребят. Все они вернулись с отрицательными результатами. Это не обрадовало майора: в маленькой гостинице больше шансов найти людей, которые что-то видели, слышали и могут кое о чем рассказать по делу. В большом отеле, где полно постояльцев, такая вероятность сводится практически к нулю. Тем не менее попробовать стоило, ведь, судя по всему, Регина Симакова была задушена именно подушкой из «Сапфира» — если, конечно, принять версию об отеле, ведь девушку вполне могли убить и в чьем-нибудь доме.

Как он и подозревал, беседа с управляющим ничего не дала: он понятия не имел, кто такая Регина Симакова.

— Но это ни о чем не говорит, — заметил он Карпухину. — Понимаете, для регистрации в нашем отеле, конечно, паспорт необходим, однако, когда приходит пара, достаточно документов только одного из них. Вы случайно не знаете, с кем она могла бы сюда приходить?

— Как раз это я и хотел бы узнать у вас! — вздохнул майор. — Вот, на фотографию взгляните, пожалуйста.

Управляющий повертел снимок в руках.

— Такая молоденькая… Говорите, убили ее?

Артем кивнул. Он намеренно не сказал собеседнику о своих подозрениях, что Регину убили именно в гостинице: он полагал, что в таком случае персонал «Сапфира» не будет так дружелюбно себя вести.

— Нет, никогда ее не видел, — покачал головой управляющий. — Но это опять же ни о чем не говорит: представляете, сколько людей проходит через нас? А я вообще редко общаюсь с постояльцами, ведь мое дело — работа с персоналом и документами.

— Не подскажете, с кем можно поговорить на эту тему?

— Ну, попробуйте с администраторами — они могли запомнить девушку. Кроме того, есть горничные. Хотя, если она останавливалась всего на одну ночь, вряд ли горничные ее видели, ведь номера убираются по утрам.

— Что ж, спасибо вам за беседу, — поднимаясь, проговорил Артем. — Да, кстати, этот шампунь — он из вашего отеля? — спросил он, вытаскивая из кармана один из пузырьков, найденных в сумочке Регины.

— У нас нет фирменных душевых принадлежностей, — ответил мужчина, повертев его в руках, — но — да, мы используем эту марку мини-шампуней и гелей для душа.

Итак, шампунь мог быть из «Сапфира». Могла ли Регина, стырив его из отеля, таскать бутылочку с собой в сумочке несколько дней или она сунула ее туда именно в день своей смерти?

— Я провожу вас, — предупредительно вскочил управляющий. — Мы всегда рады помочь нашей полиции, поэтому я лично прослежу за тем, чтобы вам оказали максимальное содействие.

Спустя почти четыре часа Карпухин чувствовал себя как кокос, у которого выели всю мякоть, оставив лишь жесткую оболочку. Он так и не выяснил ничего путного. Одна из девушек за стойкой администратора действительно вспомнила лицо Регины, но затруднилась сказать, в компании с кем она находилась.

— Мне кажется, она приходила одна, — неуверенно произнесла симпатичная рыженькая администраторша в синей «сапфировой» униформе.

— По-моему, это слегка… странновато, — удивленно заметил майор.

— Вы правы, если подумать, — согласилась девушка. — Но я не припомню, чтобы она была с мужчиной.

— Но если она заселялась одна, — продолжал рассуждать Карпухин, — то почему ее фамилии нет в списках постояльцев?

— Не могу сказать, — покачала головой администратор.

— А есть ли шанс, что она не предъявляла документы?

— Абсолютно исключено! У нас престижный отель, и с регистрацией дело обстоит строго.

— Значит, узнать, в каком номере она останавливалась, невозможно?

— Если вообще останавливалась! — пожала плечами администратор.

Беседы с горничными также ничего не дали, но майор решил, что завершать поиски на этом нельзя. Если уж Регина хотя бы единожды останавливалась в «Сапфире», убийство могло произойти именно здесь. Конечно, маловероятно, что ее труп кому-то удалось вынести без проблем — кто-нибудь обязательно должен был что-то увидеть. Нет, нужно обязательно продолжать копать в этом направлении: чутье подсказывало Артему, что он нащупал правильную колею.

Прежде чем выйти на душную летнюю улицу, он заскочил в один из шикарных туалетов отеля. Живут же люди! Стены покрыты синим кафелем с золотым рисунком, краны сверкают, зеркала отражают приглушенный, приятный для глаза свет встроенных в белоснежный потолок лампочек. Интересно, сколько стоит ночь в такой гостинице — наверняка не меньше половины его месячной зарплаты?

Выходя из дверей, Артем едва не сбил с ног маленькую женщину в униформе. Белый чепчик на высокой прическе и передник указывали на то, что это горничная. Непонятно было лишь то, что ей понадобилось возле мужского туалета. Взглянув ей в лицо, майор заметил, что видел эту молодую женщину среди других горничных, когда разговаривал с ними.

— В-вы… — начала она, опасливо глядя на Артема. — М-можно с вами поговорить… наедине?

— Весь внимание! — ответил он с любопытством.

— Я заканчиваю смену через полчаса, — воровато оглядываясь по сторонам, сказала она. — За углом есть ресторан «Цыпленок Кентукки».

— Жду вас там, — кивнул Артем и направился к выходу.

Возможно, он поступал неправильно, ведь бывали случаи, когда свидетель, недавно вполне готовый расколоться, отказывался говорить уже через пять минут. Однако, в конце концов, горничная никуда не денется: вряд ли она решится сбежать, да и найти ее впоследствии не составит ни малейшего труда. Так что он мог и подождать, чтобы не спугнуть ее слишком сильным напором.

«Цыпленок Кентукки» — не самое плохое заведение общепита, хотя, судя по тому, что утверждает «ящик», есть там ничего нельзя — ни за что и никогда. Артем Карпухин не считал себя гурманом и не был чересчур разборчив в еде, поэтому, заказав огромную порцию острых крылышек с картошкой фри, отдался во власть чревоугодию в ожидании своей визави. Она появилась ровно в тот момент, когда майор, сыто вытирая губы салфеткой, уже начал побаиваться, что так и не дождется ее прихода.

— Уф, простите! — выдохнула женщина, падая на стул напротив Карпухина. Сейчас, без униформы, в легком платье из цветастого штапеля, она выглядела моложе и более привлекательно.

— Может, купить вам поесть? — спросил он.

— Нет-нет, спасибо, — отказалась она. — Меня Дашей зовут. Даша Каретникова.

— Очень приятно. Можете называть меня Артемом Ивановичем.

После взаимных представлений за столиком повисло неловкое молчание.

— Итак, Даша, — решил прервать паузу Артем, так как не любил откладывать дело в долгий ящик. — Что вы хотели мне рассказать?

— Вы же спрашивали о той девушке… Регине, так?

— Вы ее видели?

— Н-нет… Вернее, не совсем.

Прозвучало это как-то непонятно.

— Понимаете, Артем Иванович… Уборка номеров обычно проводится с двенадцати до двух, но я в тот день решила начать пораньше, так как большое количество гостей выехало как раз тогда. Это всегда означает много работы, ведь номера надо не просто прибрать, но и подготовить их к появлению новых постояльцев. В общем, я начала с опустевших комнат и закончила в одной из них, расположенной рядом с…

Она вновь замолчала, но на этот раз майор не стал ее торопить, решив позволить Даше рассказывать обо всем так, как она сама желает.

— Дверь в соседний номер оказалась приоткрытой — иначе я бы ни за что не рискнула войти, — продолжила тем временем женщина.

— Что вы увидели внутри?

— Ничего особенного, разве что постельное белье показалось мне каким-то чересчур уж помятым, но это немудрено, учитывая, что, как вы сами сказали, эта Регина приходила туда с мужчиной, всего на одну ночь.

— А с чего вы решили, что это именно тот номер, ведь в администрации нет никаких записей об этом?

— Вот, — и Дарья, пошарив в сумочке, извлекла оттуда айфон — насколько мог судить майор, одну из последних моделей. Вещица походила на одну из тех, какими могли пользоваться герои «Звездных войн» или экипаж звездолета «Энтерпрайз». В красной от чистящих средств, натруженной руке горничной с короткими, по самое мясо обрезанными ногтями она выглядела чужеродной.

— И что это такое?

Артем уже начал догадываться, какое объяснение выдаст собеседница, но не стал задавать ей наводящих вопросов.

— Понимаете, Артем Иванович, бес меня попутал, иначе и не скажешь! Я поняла, что гости уже съехали, так как не обнаружила никаких вещей. Хотя, конечно, мне показалось странным то, что номер был открыт, — это непорядок!

— И что было дальше?

— Когда я сняла покрывало, увидела, что одной подушки не хватает.

— Вы вот так сразу это увидели?

— А как же? На каждой кровати такого номера лежит ровно четыре подушки — две прямоугольные и две квадратные. Одна прямоугольная отсутствовала. Но я все равно поняла бы, что что-то не так: повсюду валялись перья.

— И много?

— Да нет, немного, — пожала плечами Дарья. — Видимо, постояльцы как-то умудрились порвать подушку — в порыве страсти, что ли? — и попытались, так сказать, скрыть следы «преступления».

— Думаю, так оно и было, — согласился майор. Он не стал говорить о том, что, скорее всего, преступление, упомянутое горничной в переносном смысле, на самом деле было гораздо более серьезным.

— Вот, — удовлетворенно кивнула Дарья. — Я начала прибираться, наклонилась, чтобы вымести перья и другой мусор из-под кровати, и нашла вот это, — она скосила глаза на телефон.

— Почему вы сразу не сказали мне об этом?

— Да потому… Понимаете, если начальство узнает, что я…

— Что вы взяли чужую вещь?

— Да. Меня же уволят — без разговоров!

— И все же вы отдаете этот телефон мне?

— Я подумала, что дело серьезное, поэтому… С ней что-то плохое случилось, да? Она пропала?

— Что-то вроде того.

— Я подумала — вдруг вы найдете в этом телефоне нечто, что поможет ее отыскать? Я ведь не воровка, Артем Иванович! Конечно, по-хорошему, нужно было отнести телефон к администратору, но… Это же такая дорогая штуковина, и мне самой никогда в жизни бы на такую не накопить! Та девушка, раз уж она остановилась в нашем отеле, наверняка не из бедных, а я…

— Не волнуйтесь, Даша, — накрывая своей большой разлапистой ладонью руку горничной, прервал ее майор. Рука девушки оказалась сухой и шершавой на ощупь. — Я не собираюсь никому сообщать о вашей ошибке, главное — что вы сами все осознали, и очень вовремя!

— Спасибо! — обрадовалась горничная, а Артем подумал, что ему просто здорово повезло: совесть не позволила женщине присвоить дорогую вещицу, а ведь она вполне могла бы это сделать и промолчать — никто не узнал бы об этом, ведь стоит лишь сменить симку…

— Но вы так и не сказали — почему решили, что телефон принадлежал именно той девушке, которую я разыскиваю? — заметил он.

— Ах да! — воскликнула горничная и, взяв у него телефон, начала листать меню. — Вот, поглядите.

С экрана ему улыбалась Регина, юная и счастливая.

— Здесь много ее фоток, — продолжала Дарья. — И одной, и в компании, и я подумала, что телефон должен принадлежать именно этой девушке. Я хотела стереть их, но рука не поднялась…

— И слава богу, что не поднялась, — пробормотал Артем, листая фотогалерею.

Итак, Дарья подтвердила его первоначальную догадку о том, что Регина Симакова умерла именно в «Сапфире» — перья, разбросанные по комнате, говорили не о бурной ночи, а о том, что убийца не удосужился прибрать за собой как следует. Как же ему удалось избавиться от тела, не привлекая внимания служащих отеля?

— Скажите-ка, Даша, можно ли выйти из «Сапфира», минуя фойе? — спросил Артем.

— В смысле, так, чтобы администратор не увидел? Нет, нельзя: только служащие могут воспользоваться помещениями, через которые есть выход на улицу.

— А на подземной стоянке установлены видеокамеры?

— Да. У нас две стоянки. Большая — для постояльцев, а маленькая — для спецтранспорта отеля. А почему вы спрашиваете?

— Да так, интересуюсь просто, — неопределенно ответил Артем. — Где у вас расположена служба безопасности?

* * *

Покинув НИИ, я задумчиво брела по тротуару. Вот уже несколько дней, как погода наладилась. Мне всегда хотелось жить в тропическом климате, когда просыпаешься не от надоедливого звона будильника, а от яркого солнечного света. Правда, думаю, со временем я устала бы от отсутствия смены сезонов, ведь, когда живешь в постоянном «лимите» температур, перестаешь ожидать того, что жизнь изменится к лучшему.

Размышления о погоде отвлекали меня от тяжелых дум о проблемах с этим расследованием. Я никак не могла понять, почему Яикбаев ни разу не пришел за деньгами, хотя трижды сдавал кровь. Ладно в тот, последний раз — к тому времени он уже был мертв, если верить Карпухину, — но в предыдущие-то? Зачем человеку, испытывавшему постоянные финансовые затруднения, сдавать кровь — и затем отказываться от вознаграждения? Лаборанты, с которыми я побеседовала, не припомнили Яикбаева, но, конечно же, я поговорила не со всеми из них.

— Агния!

Голос Шилова прозвучал настолько неожиданно, что я подскочила на месте как ошпаренная.

— Олег?

Он ехал в длинном сером «БМВ» с водителем, сидя на заднем сиденье с опущенным стеклом, — привилегия его нового статуса. Что, интересно, он делает в центре города в такое неурочное время?

— Садись, — скомандовал Олег, прежде чем я успела задать ему этот вопрос.

Несмотря на скептическое отношение к «обществу потребления», я все-таки не могу отрицать, что дорогие вещи, включая машины, намного лучше дешевых — они и удобнее, и выглядят лучше. Хотя ценник заставляет тут же задуматься о странах третьего мира, каждая из которых, со всем своим населением, наверное, могла бы безбедно существовать несколько месяцев на те деньги, что тратятся даже на один такой предмет роскоши.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Олег.

— Ездила в НИИ трансфузиологии. По делам ОМР.

— Ясно. А я все звоню тебе на мобильный, звоню…

— Ой, прости! — воскликнула я, вспомнив, что отключила телефон. Со мной всегда так: постоянно забываю вновь включить его и обычно хожу так до самого вечера! — А зачем ты звонил? Что-то случилось?

— Да нет, не случилось, просто… Руслан, едем в сторону Шувалова! — сказал он водителю.

— Шувалова? А что там, в Шувалове?

— Увидишь! — загадочно ответил Шилов.

Я сразу же почувствовала себя неуютно. Не люблю сюрпризов! Кроме того, слова Олега воскресили в моей памяти мой недавний разговор с Андреем о том, что ему хочется определенности в наших отношениях. Фактически Андрей сделал мне предложение, а я замяла разговор, сведя все к шутке и любовной игре. Я честно искала повода поговорить с мужем, но никак не могла решиться. С какой стати, спрашивала я себя, когда Шилов так старается наладить наши отношения? Он ведет себя как образцовый муж, делает мне подарки, он внимателен и чуток, а я, неблагодарная свинья, подумываю об уходе — не по-людски это как-то! Если бы мама узнала об этом, порвала бы меня в клочья: она-то полагает, что мы с Олегом — идеальная пара, а вот Андрея недолюбливает.

— О чем задумалась? — поинтересовался Шилов.

— О расследовании, — соврала я.

— Раньше ты делилась со мной своими размышлениями, — заметил он, и я почувствовала обиду в его голосе.

— Тебе же это никогда не нравилось! — стала защищаться я. — Ты не любишь, когда я завожу разговор об ОМР.

— Не об ОМР, а о Лицкявичусе, — поправил меня муж. — Если помнишь, я давал тебе неплохие советы, когда ты соизволяла обсуждать со мной свои дела!

Это чистая правда: Шилов — голова, и он частенько помогал мне своими независимыми суждениями и способностью взглянуть на проблему с другой точки зрения.

— Хорошо, — вздохнула я, — слушай. Есть один человек… Вернее, его уже нет — он умер. Точнее, его убили. Он являлся донором…

Наверное, мой рассказ показался бы сбивчивым кому угодно, но только не Шилову: он умел понимать меня с полуслова. Когда я наконец замолчала, он откликнулся:

— Да, странная история, ничего не скажешь! Ты говоришь, он ни разу не пришел за деньгами?

— Угу.

— Даже не представляю почему, хотя… У тебя есть данные о том, в какие дни Яикбаев сдавал кровь?

— Вот, — сказала я, доставая из сумочки распечатку, полученную мною в НИИ. — Двадцатого февраля — в первый раз. Потом — двадцать восьмого февраля и пятого марта…

— Погоди-ка — два раза в феврале… Ничего странного не замечаешь?

— Странного?

Я вновь уперлась взглядом в даты. И тут на меня внезапно озарение снизошло. Господи, как же я сама-то не догадалась? Наверное, все дело в том, что я не обратила на даты особого внимания, мысля совершенно в ином направлении.

— Что же это получается? — пробормотала я, глядя на Шилова восхищенным взглядом. — Яикбаев приходил в НИИ три раза в течение двух недель?

— И каждый раз сдавал по четыреста пятьдесят граммов крови… — подхватил Шилов.

— …и по триста — плазмы! Максимальные дозы, между прочим, и это при том, что кровь можно сдавать только один раз в два месяца!

— Не мужик, а Геракл какой-то! — пробормотал Олег, хмурясь. — Как они вообще такое допустили, он же мог прямо там кони двинуть?

— Может, он их уговорил? — предположила я. — Сказал, что ему очень нужны деньги…

— И ни разу при этом не появился, чтобы их получить, да? — тут же опроверг мою версию муж.

— Действительно!

— А сколько кровь хранится? Месяц где-то?

— Да, около того. Ты это к чему?

— Сам не знаю… Надо подумать.

Оставшуюся часть пути мы ехали в молчании. Казалось, Шилов нащупал какую-то важную ниточку в расследовании, которую я сама раньше не замечала, но пока что мне никак не удавалось сложить кусочки всей информации воедино, чтобы получилась цельная теория. Я не могла сейчас соображать достаточно быстро, так как меня не покидали мысли о том, куда это меня везет Олег.

— Вот мы и на месте! — объявил водитель, притормаживая у обочины. За окном темнело. Выйдя из машины, я увидела, что нахожусь на ухоженной улочке, по обеим сторонам которой тянулись симпатичные двух- или трехэтажные домики. За невысокими заборами виднелись двери гаражей, аккуратные кустики и цветочные газоны. Короче — лепота!

— Отличное местечко, — оценила я все увиденное вслух. — И что мы здесь делаем? Имей в виду, Шилов, если нас пригласили в гости, а ты не соизволил меня предупредить…

— Не волнуйся, здесь необязательно быть при параде, — перебил муж. — Пошли?

Сгорая от любопытства, я двинулась за ним, оставив Руслана у машины. Проходя мимо длинного дома типа таунхауса с четырьмя подъездами, каждый из которых, по-видимому, принадлежал только одной семье, я заметила, что на нас откровенно пялятся из окон: видимо, появление на этой благополучной улице незнакомых лиц случается нечасто.

— Нам сюда, — сказал Шилов, подходя к двухэтажному дому за высоким по сравнению с другими кирпичным забором, с аккуратным синеньким почтовым ящиком на чугунных воротах. Судя по всему, дом был совсем новый, и ящик тоже — краска еще блестела, и ее не успели заляпать пальцы хозяев. Интересно, кому это подфартило приобрести такой лакомый кусочек питерской недвижимости? Толкнув ворота, Олег вошел, и моя челюсть, обычно плотно сидящая в суставах, на этот раз не выдержала силы земного притяжения и отвалилась чуть ли не до середины груди. По другую сторону забора дом не производил такого впечатления, как при ближайшем рассмотрении. Большой, но не чересчур, из темного кирпича, с деревянными стеклопакетами, он был покрыт красной черепицей. Углы его стен слегка скруглялись, и создавалось впечатление, что по бокам он состоит только из одного стекла — так велики оказались окна-эркеры, наверняка впускающие массу света в утренние и дневные часы. В отличие от других участков, этот хоть и выглядел ухоженным, но не мог похвастаться газонами: повсюду был лишь ровный ковер из подстриженной травки нереального ярко-зеленого цвета.

— И кто здесь обитает? — поинтересовалась я.

— Мы.

— Ч-что?

— Ну, в смысле, ты и я, — поправился Шилов. Он стоял на пороге у красивой двери с бронзовыми кольцами, предполагающими, что гости должны стучать, хотя рядом имелся звонок. — Мы купили дом.

— Мы?

— Агния, разве не этого ты всегда хотела?

Олег выглядел раздосадованным. Конечно, он ведь рассчитывал, что я начну прыгать от радости! Год назад я бы точно пустилась в пляс, узнав о том, что теперь мы можем жить почти что за городом, в прекрасном уголке, похожем на те места, где я частенько гуляла в юности, мечтая о том, что когда-нибудь смогу позволить себе купить роскошный дом. Теперь же, когда наши отношения перестали казаться мне незыблемыми, я почувствовала себя загнанной в угол. Ладно, дорогущее ожерелье — в конце концов, это просто побрякушка, и я в случае чего всегда смогу его вернуть, но дом? И что, теперь, значит, мы связаны, словно двое заключенных, скованных одной парой наручников? Не самое уместное сравнение, признаю́. Еще не поздно заявить ему, что я уже некоторое время являюсь любовницей Андрея, и закончить все это, но… как же я могу? Олег радуется своему приобретению как ребенок! Нет, я просто не имею права так поступить, ведь Шилов даже не догадывается о том, что мне известно о его измене. А вот чего не знаю я — так это о том, продолжает ли он встречаться со своей пассией или все действительно кончено? С другой стороны, если Олег меня обманывает, то зачем ему тогда весь этот фарс с домом?

— Это… просто невероятно! — онемевшими губами произнесла я, выдавливая на губы улыбку.

— Слава богу! — хлопнул себя по ляжкам Шилов, и на его лице отразилось явственное облегчение оттого, что моя реакция наконец стала напоминать положительную. — А я уже начал думать, что не угодил жене!

— Но, Шилов, это же целое состояние! — попыталась я подобрать правдоподобное объяснение своему первоначальному поведению. — Где ты взял такие деньги?

— Пусть тебя это не волнует.

— Нет уж, извини: у нас общий бюджет, и я имею право знать!

— Не кипятись, — примирительно сказал Шилов. — Я хотел сделать тебе сюрприз. Конечно, пришлось оформить ипотеку, но ненадолго: если дела в клинике продолжат идти так, как сейчас, через три-четыре года мы ее полностью выплатим.

Три-четыре года… Мама дорогая!

— Ну, может, войдем внутрь?

Ничего другого мне и не оставалось. Холл оказался прямо-таки гигантским — и зачем нам такой, мы что, собираемся устраивать приемы — человек этак на двести? Пол устилал сверкающий кафель кремового цвета, на второй этаж вела лестница.

— Здесь можно повесить пару картин, как ты считаешь? — Олег кивнул на ровные и гладкие голые стены.

Несмотря на подавленность, я не смогла не поддаться энтузиазму мужа. В конце концов, у меня никогда не было собственного дома! Конечно, я отдыхала на даче у бабушки с дедушкой, но это — совсем другое, ведь маленький сельский домик без удобств можно назвать загородным коттеджем только с большой натяжкой!

— Чудесно! — выдохнула я, поворачиваясь на каблуках вокруг своей оси, как маленькая девочка на танцполе. — А что на втором этаже?..

* * *

— Что ты там ищешь? — поинтересовалась Вика, плюхаясь на стул и швыряя огромную тряпичную сумку на стол, где Дэн поставил свой ноутбук. Он деловито стучал по клавишам.

— Информацию об абсенте, — ответил он, не отрываясь от экрана.

— Аб… сенте? — переспросила девушка, наморщив лоб. — Это же напиток такой алкогольный, да?

Вику немного удивил звонок Дэна с просьбой о встрече. Она знала, что Агния надеялась на то, что у них возникнут друг к другу романтические чувства, однако ничего не вышло. Нет, Дэн, конечно, классный — красивый, стильный, талантливый и все такое… Но он, как говорится, рыбка из другого пруда. Вике с ним было интересно, но точек соприкосновения у молодых людей так и не возникло.

— Да, — кивнул между тем Дэн. — Причем очень крепкий: согласно рецепту, он должен содержать от семидесяти до восьмидесяти пяти процентов алкоголя, а его основой является полынь.

— Полынь? Но это же такая горькая гадость!

— В этом вся фишка: абсент и должен быть чертовски горьким.

— И что за радость его пить?

— В его эфирных маслах содержится большое количества туйона. Тебе, как биологу, это о чем-нибудь говорит?

— Туйон… Ты знаешь, я ведь больше об искусственных химикатах знаю, а вот с туйоном как-то никогда не сталкивалась.

— Во многих источниках утверждается, что он обладает галлюциногенным действием, хотя этого пока что никто не доказал. Гляди, вот тут написано: предполагалось, что туйон является сильным агонистом кан… набиноидных рецепторов. Что это значит?

— О, это я могу тебе объяснить, — оживилась Вика. — Это как терпеноиды конопли.

— Наркотическое средство?

— Ага.

— А еще тут говорится, что туйон слишком слаб, чтобы воспроизводить эффекты терпеноидов конопли.

— То есть он является более слабым наркотиком?

— Видимо, так. Я и раньше знал, что абсент плохо влияет на головной мозг у любителей выпить, хотя кое на каких сайтах утверждается, что концентрация туйона в абсенте слишком мала для того, чтобы значимо дополнять токсическое влияние основного компонента абсента — этилового спирта.

— А откуда это у тебя столь глубокие познания? — подозрительно нахмурилась Вика.

— Ну, знаешь… Из истории искусств, к примеру: многие знаменитые художники злоупотребляли абсентом.

— Например?

— Ван Гог, Пикассо, Манэ… Помнишь картину Пикассо «Любительница абсента»?

Вот в этом-то заключалась и вся проблема: Вика никогда не считала себя знатоком в сфере искусств, а для Дэна это было очень важно!

— И не только художники, — продолжил Дэн, не заметив замешательства Вики. — К примеру, Оскар Уайльд и Бодлер также его пили. Они называли его «зеленой феей», представляешь?

— А ты?

— Что — я? — сделал большие глаза Дэн.

— Да ладно, Дэн, твоей мамаши здесь нет, так что можешь не косить под дурачка! — отмахнулась девушка. — Ты пробовал эту гадость?

Он опустил глаза на клавиатуру.

— Было дело… Но мне не понравилось! — добавил он в свое оправдание, поднимая голову. — Один приятель припер бутылку из какого-то дорогущего винного магазина, и мы ее дерябнули на четверых — редкостная дрянь, надо признать!

— А как насчет галлюцинаций?

— Что-то не припомню… Но, по-моему, доза была маловата для их появления — в бутылке-то всего пол-литра!

— Если тебе не понравилось, то почему ты сейчас ползаешь по Сети в поисках информации? — удивилась Вика.

— Ищу, где можно купить абсент.

— Зачем?

— Один мой друг… Понимаешь, он познакомился с девчонкой и сдуру притащил ее домой. Там они, похоже, дернули абсенту — правда, он не помнит, как пил его, но наутро проснулся с такого бодуна, что едва себя помнил. Абсент он дома не держит, значит, та девица бутылку с собой притащила.

— А как ты об этом узнал?

— Там была бутылка — не фирменная, а пластиковая, и в ней осталась жидкость зеленого цвета.

— Я все равно не понимаю, что тут такого удивительного? У каждого свои пристрастия, в конце концов, никто же не умер, верно? Вот если бы эта паленая штука оказалась ядовитой… Кстати, что за друг-то?

— Денис.

— Денис? Это не Агеев ли?

— Он самый. Разве вы встречались?

Если бы Дэн был повнимательнее, он заметил бы, что щеки Вики покрылись легким румянцем. В самом деле, она виделась с Денисом всего однажды, когда ОМР вел дело об убийстве его матери, но та встреча надолго ей запомнилась. Денис показался Вике живым воплощением всего того, что ей так нравилось в мужчинах: он походил на викинга (во всяком случае, именно такими девушка представляла себе древних скандинавов из легенд и сказаний), он был силен и бесстрашен и — самое главное — показался ей загадочной личностью, а она питала слабость к головоломкам. В отличие от Дэна, Денис не отличался разговорчивостью, и это придавало ему дополнительный ореол таинственности.

— Кстати, он сейчас подгребет, — добавил Дэн, так и не получив ответа.

— Денис придет сюда? — переспросила Вика, стараясь, чтобы Дэн не заподозрил ее в излишней заинтересованности. — Зачем?

— Ну, мы хотели с тобой посоветоваться.

— Со мной? Тебя что-то беспокоит?

— Вот именно. Это касается той девушки. Видишь ли, мне не нравится не только то, что она напоила его абсентом, хотя уже одно это не внушает доверия: абсент употребляет совершенно определенный тип людей…

— Ты имеешь в виду всяких там неформалов?

— Точно. Но дело не только в этом. Ни за что не догадаешься, какой подарочек она оставила у Дениса под кроватью!

— Это точно, не догадаюсь, — согласилась девушка, с трудом сдерживая переполнявшее ее любопытство.

— Куклу вуду!

— Что?

— Ну, может, и не вуду, конечно, но нечто очень похожее. Я поискал в Сети и нашел два вероятных объяснения: либо она пыталась таким образом навредить ему, наложить проклятие или что-то в этом роде, либо хотела…

— Приворожить! — пискнула Вика.

— Ты знаешь? — удивился Дэн.

— Что-то такое читала, — вспыхнула она до самых корней своих рыжих, как пламя, волос.

— Вот видишь! В инете написано, что к каждой такой кукле, в зависимости от целей, применяются особые ритуалы… Ты пойми, я во всю эту чушь не верю, но все вместе — абсент, кукла — вызывает опасения, не находишь? Да еще и укус на его шее!

— Какой укус?

— Девчонка прокусила ему шею, как вампирша какая-то, честное слово!

— Ого! И что ты намерен делать?

— Для начала нужно выяснить, кто такая эта девица и что ей на самом деле было нужно.

— Денис — взрослый парень…

— У этого «взрослого парня» куча проблем, чтобы ты знала! — перебил Дэн. — Ты не в курсе, но мама голову сломала, придумывая, как его из всего этого вытащить!

— Вытащить — из чего?

— Денис, да будет тебе известно, злостный адреналинщик. Если бы он прыгал с парашютом — это бы еще полбеды, но он, понимаешь ли, увлекся боями без правил!

— Да ну?

— Вот тебе и «ну»! — передразнил Дэн. — Это дело опасное, сама знаешь. Так что мама убедила Дениса бросить все это и начать посещать сеансы вашего Кобзева.

— Павла Кобзева?

Дэн кивнул.

— Но к Денису все равно всякая дрянь липнет — просто ума не приложу, где он ее находит! Вот и девка эта…

— Думаешь, у них серьезно?

— У него — вряд ли, а вот у нее… А что — хата у Дениса нехилая, машина, мебель, да и сам он — ничего себе! Зря она, что ли, куклу эту с кровью ему под кровать сунула?

— Так ты хочешь выяснить, что она собой представляет? — догадалась Вика.

— Правильно, хочу. Единственные зацепки — это клуб, в который ее, между прочим, не пустили — по причине нетрадиционного, мягко выражаясь, внешнего вида, — да еще этот аб-сент.

— Слушай, — сказала Вика, — может, лучше я поищу? У меня быстрее получится!

Дэн с сомнением посмотрел на девушку. Спору нет, она — компьютерный гений, но ведь тут еще нужно знать, что ищешь!

— Ну, рискни, — ответил он наконец, подвигая к ней свой ноутбук.

Девушка нежно погладила полированную поверхность дорогого «Эппла» — она пока что не могла позволить себе такую шикарную технику.

— Так-так… Бодрость, хорошее настроение, беспричинный смех, измененное восприятие цветов и звуков, но при этом ясность мыслей… Неплохо, если подумать, да?

— Что-то не припомню, чтобы у меня после абсента наблюдалось нечто подобное, — проворчал Дэн.

— Ты же сам сказал — дело в количестве! — усмехнулась Вика. — Наверное, такие ощущения будет не прочь испытать бо́льшая часть молодежи мегаполиса! Хотя тут еще говорится, что эффектом также может быть апатия или депрессия и все дело в рецепте, по которому приготовлен напиток… Гляди-ка, интересный сайтик!

— Что за сайтик?

— Название странное: NOSFERATU.COM.

— Носферату?

— Тебе это о чем-нибудь говорит?

— А тебе — нет? «Носферату — призрак ночи», разве не помнишь?

— Что еще за призрак?

— Был такой черно-белый фильм немецкого кинорежиссера Вернера Херцога…

— Дэн, я такое старье и смотреть бы не стала! — воскликнула девушка.

— И зря — классный фильмец, между прочим! Хотя, конечно, до уровня современных спецэффектов недотягивает.

— Ужасы, что ли?

— Про вампиров. На самом деле слово «Носферату» используется и как общее название для всех вурдалаков. А что там, на сайте-то?

— Да вот кто-то, похоже, тоже твоего кинематографического шедевра насмотрелся и решил, что он вампир!

— А при чем тут абсент?

— Тут целая куча информации о нем. Ну, не об эффекте, который он оказывает, а, к примеру, как приготовить его в домашних условиях.

— Странно…

— Ничего странного. Гляди, вот тут написано, что все настоящие вампиры, оказывается, пьют абсент!

— Неужели? — скептически поднял бровь Дэн.

— Тут так говорится. А еще…

— Привет!

Подняв голову, Вика увидела Дениса.

— Ты — Вика? — дружелюбно произнес он, садясь с ней рядом. — Я тебя помню.

Это признание почему-то доставило ей большое удовольствие.

— Спасибо, что согласилась нам помочь, — продолжал он, — но, по-моему, Дэн перестраховывается, считая, что Эллина может представлять собой какую-то опасность! Кстати, она мне звонила.

— Серьезно? — подскочил Дэн. — А ты, значит, и телефон ей свой дал?

— Да нет, не давал… Не знаю, как она его нашла!

— Да ладно вам, парни, это же задачка для старшей группы детского сада! — рассмеялась Вика. — Есть же базы данных, в самом деле!

— И что ей было нужно? — спросил Дэн. — Хотела еще игрушку тебе подарить — вдобавок к той кукле?

— Она хотела встретиться.

— Надеюсь, ты с благодарностью отказался? Господи, Денис, почему тебя всегда тянет на каких-то фриков?

Вика украдкой взглянула в зеркало, висевшее на стене справа. В нем отражалось удивительное существо — с длинными рыжими волосами, заплетенными в мелкие косички, с «перьями» синего и зеленого цвета. Пестрое одеяние, состоявшее из длинной лоскутной юбки, двух разноцветных футболок, надетых друг на друга, и оранжевых кроссовок, привлекало к ней общее внимание — с тем же успехом, как и испорченный светофор на перекрестке, когда на нем одновременно горят все три цвета. Десять рядов пластиковых бус на груди и целая связка металлических браслетов на каждой руке, звякавших при малейшем движении, довершали эту живописную картину. Вика не принадлежала ни к какому молодежному течению, однако считала, что посредством своего нетрадиционного облика она показывает окружающим свое отношение к миру. Вика любила яркие цвета и мешковатую одежду, хотя все ее подруги одевались со вкусом. Агния много раз намекала Вике, что пора бы уж ей и пересмотреть свои приоритеты в отношении гардероба, ведь девушке уже не пятнадцать, а все двадцать лет. Но она никак не могла заставить себя расстаться с вещами, к которым привыкла и в которых чувствовала себя настолько комфортно… И почему она задумалась об этом, едва лишь увидев Дениса?

— Конечно, я отказался, — усмехнулся Денис. — Но дело не в том, что она неформалка, а в том, что меня беспокоят ее «погремушки» — в частности, то зеленое пойло, кукла и таблетки. Вы уже что-нибудь выяснили?

— По поводу куколок — ничего, а вот по поводу абсента — сам погляди, — и Вика развернула к нему экран компьютера.

— «Настоящего абсента на отечественном рынке нет, — прочитал он вслух. — Есть либо его имитация — то есть подкрашенная итальянская или испанская анисовка, либо «абсент в богемском стиле», то есть приготовленная без дистилляции горькая чешская травяная настойка различных марок…»

— Поэтому они и предлагают готовить его самостоятельно. Вот тут, — Вика ткнула пальцем в кнопку на клавиатуре, — несколько рецептов. На этом сайте продают как отдельные ингредиенты для приготовления абсента, так и сам абсент, разлитый по бутылкам.

— Интересно, он что, и в самом деле пользуется спросом? — удивленно спросил Денис. — Честно говоря, его вкус я помню плохо, но, по-моему, дрянь отменная!

— Вообще-то странно, что ты ничего не помнишь о ночи, проведенной с этой девицей, — задумчиво проговорила Вика, потирая подбородок. При этом металлические браслеты на ее тонких запястьях жалобно звякнули, и Денис поймал себя на том, что не может отвести взгляда от маленьких рук девушки. Она представляла собою странное и одновременно милое зрелище: словно внутри сформировавшейся молодой женщины сидел маленький ребенок, сущность которого была намного сильнее сущности хозяйки тела.

— Почему — странно? — с трудом отводя от девушки глаза, спросил он.

— Да потому… Ты уверен, что не ел «колес»?

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Денис.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Дэн, — брейк! Мы тебе верим, но ведь твоя ночная гостья могла и подмешать что-то в выпивку, так?

— Мне кажется, я знаю человека, с которым можно это обсудить, — сказала Вика. — О, глядите-ка!

— Что там? — полюбопытствовал Денис.

— Эти ребята помимо абсента предлагают купить разные штуки — амулеты, медальоны…

— Кукол веревочных случайно они не предлагают? — перебил Дэн.

— Нет, кукол я не вижу, но тут есть кое-что поинтереснее! Смотрите, — и Вика нажала на ссылку.

— Это то, что я думаю? — после короткого недоуменного молчания, внезапно повисшего над их столиком, вопросил Дэн.

— Кровь, — кивнула Вика.

— Эти ребята продают… кровь? — не поверил своим глазам Денис.

— Похоже на то!

— Ничего себе! И где же они ее берут, интересно?

— Думаю, это не проблема, — пожала плечами Вика. — В Интернете сейчас черта лысого можно купить, не то что кровь. Вон, оружие продают, наркотики!

— Наверное, на станциях переливания крови покупают? — предположил Дэн.

— А это законно?

— Ну, до тех пор, пока об этом никто не знает, — наверное, да.

— Неужели это такой уж прибыльный бизнес? — удивленно проговорил Денис. — В смысле, кому это нужно — покупать кровь? Я еще понимаю — абсент, но это…

— Смотри, — вновь ткнула пальцем в экран Вика, — вот тут написано, что «каждому настоящему вампиру для поддержания сил необходимо от ста до четырехсот миллилитров человеческой крови в сутки».

— Круто! Это что же — по медицинским показаниям? — хохотнул Дэн.

— Пить кровь… Это же противно! — пробормотал Денис.

— Путешественники частенько это делали, — заметил Дэн. — Но они тогда находились в стесненных обстоятельствах, без еды и воды, а потому просто вынуждены были пить кровь животных, чаще всего — собственных лошадей. Однако я впервые слышу, чтобы пили человеческую кровь!

— Да кто вообще сказал, что она человеческая? — встрепенулась Вика. — Может, свиная или коровья? На бойне вполне можно купить кровь — я знаю, что некоторые добавляют ее в корм скоту… Нет, ребята, я думаю, лажа это все — не может кровь принадлежать людям, это они лохов ду́рят!

— Если кровь не человеческая, то это еще опаснее, — сказал Денис. — Животные вполне могут быть заражены разными болезнями, передающимися человеку!

— Это же бизнес, — усмехнулся Дэн. — В наше время никто не думает о таких мелочах, если можно по-быстрому бабки срубить. Глядите: сто граммов крови продают за пятьсот рублей — это же просто грабеж настоящий!

— Да уж, учитывая, сколько платят донорам, — тихо, почти что про себя, произнесла Вика. В ее голове что-то щелкнуло, когда речь зашла о крови и деньгах, но пока что она не собиралась делиться своими мыслями с приятелями.

— А кто такой Люциус? — неожиданно спросил Дэн, продолжавший внимательно изучать сайт.

— Какой еще Люциус? — переспросила Вика, встрепенувшись.

— Вот здесь, — указал пальцем на ссылку Дэн. — «Люциус приглашает «посвященных» на вечеринку, посвященную обряду инициации новых членов братства…»

— Это новых вампиров, что ли? — уточнил Денис.

— Видимо, да!

— Во дают! — восхитилась Вика. — Вечеринки устраивают — все чин-чинарем…

— Короче, Денис, ты влип, — подытожил Дэн. — Эта девка, готка она там или вампирша, я не берусь судить, но ты чем-то привлек ее внимание — вот такая неожиданная «радость»! Говоришь, она тебя в покое не оставляет?

Денис только неопределенно хмыкнул.

— Конечно, — вздохнул Дэн. — Большой сильный дядя, оказавший первую помощь ее «подбитым» приятелям, — кто бы тут устоял? Ой, гляди, Денис, напьются они твоей кровушки!

— Да иди ты! — огрызнулся тот.

— Эх, ребята, не нравится мне все это! — покачала головой Вика. При этом ее разноцветные «дреды» приподнялись дыбом и опали, словно внезапно растревоженный клубок змей. — ОМР сейчас ведет одно дело…

— Мама тоже в этом замешана? — перебил ее Дэн, нахмурившись.

— А то как же! И Карпухин тоже о каких-то вампирах упоминал…

— Да вы что, телик не смотрите? — спросил Дэн. — Уже вторую неделю СМИ кричат о том, что в городе какая-то секта орудует. Думаете, почему я так перепугался, когда увидел эту куклу, абсент и прочую гадость? Между прочим, журналистка одна, которая серию этих репортажей подготовила, утверждает, что эти так называемые вурдалаки на людей нападают!

После этих слов Вика вытащила свой мобильник и набрала номер Леонида.

* * *

— Вы уж извините, у меня беспорядок! — виновато хихикнула девушка, одним движением смахивая с единственного в крошечной комнатке стула какие-то папки, наваленные на нем грудой.

Павел подумал, что «беспорядок» — это мягко сказано: в помещении царил настоящий разгром. Если бы журналистка сама не пригласила его войти, открыв дверь, он вполне мог бы решить, что здесь только что побывали воры или кто-то устроил обыск — потому-то все и перевернуто вверх дном. Однако хозяйка квартиры, судя по всему, никакого чувства неловкости не испытывала, хоть и попыталась поначалу сделать вид, что стесняется своего бардака. Павел, приученный строгими родителями к порядку, заметил странную тенденцию в среде своих ровесниц: все они — страшные неряхи. Его воспитывали с мыслью о том, что женщина должна содержать свое жилище в порядке, уметь готовить и ухаживать за детьми. Видимо, современных девушек воспитывают как-то иначе, потому что их жизненная позиция очень сильно отличается от той, что привили Трофименко в его собственной семье. Там у каждой вещи имелось свое место, холодильник ломился от продуктов, а кухню наполняли божественные запахи готовящегося борща, домашних пельменей и пирожков с капустой. Последняя девушка, с которой Павел расстался два месяца тому назад по причине тотального несходства характеров, с трудом умела сварить яйца вкрутую — о яичнице речь уже и не шла! По этой причине она предпочитала питаться в кафе, а у Павла на это не хватало финансовых возможностей. «Надо брать невесту из глубинки, — все чаще восклицала его мама, дивясь тому, как похудел и осунулся ее мальчик, живя вдали от дома. — По крайней мере, голодным не останешься!»

— Хотите чего-нибудь? — спросила между тем Марина, подскакивая к холодильнику, стоявшему тут же, в комнате, а не на кухне, где ему положено было бы находиться. Распахнув дверцу, она с опаской, как показалось Павлу, заглянула внутрь, словно рассчитывая обнаружить там мышь, повесившуюся на собственном хвосте от отчаяния и невозможности обнаружить хоть что-нибудь съедобное. Мыши, впрочем, там не оказалось, как и чего-либо другого: на полке стояла лишь банка горчицы, а в пластиковой коробочке лежали подозрительно попахивавшие остатки чего-то, отдаленно напоминавшего лазанью.

— Может, кофе? — сконфуженно предложила журналистка, захлопывая дверцу.

По крайней мере, теперь понятно, как девушке удается сохранять стройность: она выглядела почти прозрачной в своей старенькой футболке, открывавшей ее тоненькие ручки и костлявые локти.

— Кофе подойдет, — кивнул Павел, глядя вслед устремившейся на кухню «хозяюшке».

С другой стороны, Марина Ожегова, на встречу с которой отправил Трофименко Карпухин, выглядела вполне симпатичной, даже привлекательной, с ее короткой, под мальчика, стрижкой на темных вьющихся волосах, большими карими глазами в крапинку и широким ртом, полным мелких белых зубов. Она напоминала Павлу какого-то зверька, шустрого и быстрого, всегда готового к активным действиям. В ее теле не было ни капли жира, и оттого казалось, что она подвижная, словно ртуть в столбике термометра, и вот-вот ускользнет прямо между пальцев, если кто-то попытается ее задержать. Наверное, таким и должен быть настоящий репортер, охочий до сенсаций, а не жирным увальнем с двойным подбородком, каких частенько можно увидеть по телевизору.

В ожидании ее возвращения Трофименко уселся на освободившийся стул. Через минуту Марина возникла в проеме двери с двумя огромными чашками в руках, из которых, как ему представлялось, обычно пьют бульон, а отнюдь не кофе.

— Вот! — гордо провозгласила она, протягивая Павлу одну из «бульонниц». — «Нескафе» растворимый — больше ничего не нашла.

Кто бы сомневался!

Пригубив напиток, Трофименко едва не захлебнулся: Марина решила показать себя щедрой хозяйкой и не поскупилась на сахар. Павел решил, что, если бы у него был диабет, он уже лежал бы в коме.

— Так вы хотели узнать о городских вампирах? — спросила она, в два глотка выхлебав половину чашки под изумленным взглядом Павла.

— Они теперь так называются?

— Ну, надо же было как-то их назвать? — пожала плечами журналистка.

— На самом деле меня интересует тот бомж, у которого вы брали интервью.

— Какой именно? Я со многими разговаривала. Понимаете, бомжи — неоценимый источник информации: они ходят по всему городу, и при этом их никто не замечает, поэтому они все видят и слышат.

— Я имею в виду Антона Нагорнова, — пояснил Павел.

— А-а, того, который якобы видел вампиров! — кивнула Марина. — А что с ним?

— Он пропал — аккурат после того, как поговорил с вами.

— Ну-у-у, — протянула она, — а я-то тут при чем? Он назвал свою цену — две тысячи рублей, и я заплатила.

— А что именно он вам рассказал?

— Вы видели мой первый репортаж?

— Да.

— Вот я все там и пересказала — слово в слово.

— Вы встречались с Антоном после того интервью?

— Зачем? Каков шанс, что он снова увидит тех людей… или вампиров?

— Значит, вы сами не верите, что Антон видел настоящих вампиров?

— Да какая разница, во что я верю? — усмехнулась Марина. — Главное — во что верят телезрители!

— То есть вы хотите сказать, что разворошили осиное гнездо, посеяли панику, но никакой ответственности за это не несете? — возмутился Трофименко. — Человек, между прочим, пропал — вполне возможно, из-за того, что рассказал вам, а вы и в ус не дуете?

— Послушайте, — сердито сказала Марина, со стуком ставя чашку на компьютерный стол, — у вас своя работа, у меня — своя, и давайте не будем читать друг другу мораль!

— Сомневаюсь, что вам известно, что это такое, — пробормотал сквозь зубы Павел. — Когда вы получаете информацию от человека, вам наплевать, что случится с ним после?

— Ой, кто бы говорил! — всплеснула руками журналистка. — А вы, менты, как поступаете со своими информаторами? Тянете из них сведения, а потом отпускаете их все туда же, на улицу, и не слишком-то заботитесь о том, замочат ли их в каком-нибудь темном углу за то, что они вам поведали, или нет!

— У меня нет информаторов, — сказал Павел и покраснел: он не собирался отчитываться перед этой девчонкой, но уж очень ему хотелось оправдаться — непонятно даже почему. — Ладно, поговорили!

С этими словами он поднялся и направился к дверям.

— Да погодите вы! — крикнула ему вслед Марина, тоже вскакивая с пола, на котором она все это время сидела, скрестив ноги. — Ну, извините меня, ладно?

Просительная гримаска на лице девушки выглядела так забавно, что Трофименко растерял всю свою решимость и притормозил.

— Давайте все сначала, идет? — предложила журналистка. — Вы спрашиваете насчет этого Антона. Что ж, может, я и повела себя как законченная эгоистка, но, понимаете, жизнь у нас, репортеров, такая! Руководству нужны сенсации, а канал наш загибается — что уж тут скрывать. Моя серия репортажей о городских вампирах здорово подогрела наш рейтинг, а Антону я ничего плохого не желала, уж можете мне поверить!

Павел верил: с какой стати девушке желать зла бомжу, которого она практически не знала?

— Давайте хоть кофе допьем, — примирительно добавила она. — А я вам расскажу все по порядку… только если вы сначала объясните, почему вас так интересует Антон, идет?

* * *

— Да что же это такое — все словно взбесились! — возмущенно воскликнул Кадреску, когда Вика поведала ему о причине своего визита. — Только и разговоров что о вурдалаках — того и гляди, народ начнет вооружаться осиновыми кольями и серебряными пулями!

— Да не кипятись ты так, Ленчик, — рассмеялась Вика. — У меня есть причины задавать тебе эти вопросы, уж поверь!

Вика, пожалуй, являлась единственным человеком, которому было позволено называть Кадреску уменьшительно-ласкательным именем.

— Хорошо, — вздохнул патолог, присаживаясь на краешек стола в прозекторской, где и происходил разговор. — Что именно тебя интересует?

— Абсент, я уже сказала. Вернее, его воздействие на организм человека, а также его ритуальное, если можно так выразиться, значение. Я кое-что нарыла в Сети, но мне нужна твоя консультация.

— Абсент… Ну, это редкостная дрянь, если говорить о его вкусовых качествах, — поморщился Леонид. Выражение его лица было таким, словно он в этот момент ощутил вкус напитка на своих губах. — Что еще сказать? Если мы говорим о настоящем абсенте, то это жидкость зеленого цвета, причем только в течение первых нескольких часов после окрашивания напитка травяной смесью. Если требуется сохранить его цвет, необходимо убрать абсент в темное место, так как на свету — и просто со временем — хлорофилл, экстрагированный спиртом из трав, разрушается. Кстати, именно поэтому все сохранившиеся до наших дней старинные, до девятьсот пятнадцатого года, абсенты давно утратили свой изначальный зеленый цвет. Между прочим, окрасить абсент после перегонки можно почти в какой угодно цвет, все зависит от того, какую смесь трав для этого использовать: если взять гранатовый экстракт или экстракт акации — может получиться классический зеленый французский абсент и модерновые красный и черный; а при выдержке на лепестках василька — он вообще будет голубым! На свойства самого напитка это существенно не влияет, если не считать того, что полынь при окраске придает ему традиционную горчинку. Швейцарцы обычно и вовсе не окрашивают абсент, поэтому он называется «blanche» — белый, в отличие от классического французского «verte» — зеленого.

— Ух ты! — выдохнула Вика. Она считала себя вполне образованной, но способность Леонида нагора́ выдавать четкую энциклопедическую информацию практически на любую тему каждый раз поражала девушку, заставляя ее смиренно признавать собственное невежество. — А как насчет этого эффекта, который абсент оказывает на человека?

— Ну, если перебрать, то большое количество абсента частенько приводит к более драматичным вещам, нежели банальное опьянение, — возможны судороги, ксантопсия…

— Что-то знакомое…

— Ви́дение в смешанном желто-зеленом цвете, — пояснил Кадреску. — Также перевозбуждение или депрессия и, наконец, чудовищный утренний бодун — эфирные масла в больших количествах вообще не очень-то полезны для здоровья. И как венец многолетней карьеры абсентье — импотенция, параличи и слабоумие.

— И это все из-за туйона, да? — спросила Вика. — Это именно он оказывает такое воздействие на организм?

— Туйон? Да-да, именно…

Вике вдруг показалось, что Леонид отвлекся. Его лицо приобрело отсутствующее выражение.

— Что-то не так? — заволновалась девушка.

— Что? А-а, нет, все в порядке…

— У Ван Гога большинство его картин написаны в специфической цветовой гамме — мне Дэн показывал, так это от абсента, что ли?

— Вполне вероятно, — кивнул Леонид, все еще сохраняя выражение задумчивости на лице. — Ксантопсия могла повлиять на его восприятие цветов.

— А можно отравиться абсентом? — спросила Вика. — В смысле, сколько нужно выпить…

— Если не ошибаюсь, нормами Евросоюза содержание туйона ограничено десятью миллиграммами на литр, тогда как в старых абсентах оно было существенно больше: в особо «суровых» сортах — и до двухсот миллиграмм на литр.

— Ты мне скажи, можно ли считать туйон наркотическим средством?

— Строго говоря, по типу действия альфа-туйон никакой не наркотик, а нервно-паралитический яд и конвульсант, причем введение в него этанола уменьшает степень его токсического воздействия.

— То есть получается, что содержащийся в абсенте алкоголь является противоядием по отношению к туйону?

— Совершенно верно.

— Значит, все те сверхэффекты, которые приписывают действию туйона, — вымысел?

— Можно и так сказать. Почти все отрицательные эффекты связаны, скорее всего, с самым банальным алкоголизмом. Это же не винишко сухое, а спиртяга — семидесятипроцентный, со всеми вытекающими последствиями типа «белочки»! Дурная молва об абсенте тянется за ним с девятнадцатого века, когда было полным-полно низкокачественного и просто поддельного абсента, изготовленного не из виноградного спирта, а из более низкосортных разновидностей. Кроме того, его частенько бодяжили всякой мерзостью — вроде ядовитой треххлористой сурьмы. Мне представляется, что абсент интересен именно своей ненормальной популярностью среди французской богемы девятнадцатого века, своей дурной славой и ореолом порочности, то бишь отрезанным ухом Винсента Ван Гога и самим фактом публичного запрета этого напитка[6].

— То есть можно утверждать, что абсент безопасен?

— Все зависит от того, в каких количествах его употреблять, — это раз. И самое главное — как он приготовлен. Дело в том, что многие абсенты мало того что не дистиллированы, но и процесс их «настаивания» весьма специфичен — полынь, например, вместо спирта вымачивают в воде и потом добавляют получившийся настой к спирту. В результате этого в раствор попадает не туйон, а то, от чего при классическом способе приготовления всегда старались избавляться перегонкой, — гликозиды, ответственные за сильнейшую горечь полыни. Остальные же эфирные масла просто растворяются в спирте отдельно, а не перегоняются вместе с исходной настойкой, а все потому, что так намного дешевле, чем настаивать все травы вместе, а потом еще перегонять спиртовую настойку, тратя лишнюю электроэнергию…

Леонид вновь умолк, погрузившись в размышления. Вике стало интересно, почему разговор об абсенте ввел патолога в такой ступор, и она спросила его об этом.

— Понимаешь, — как бы нехотя сказал Леонид, — я тут все над делом Карпухина размышляю… Ты ведь в курсе, чем он занимается?

Вика кивнула.

— Так вот, я изучаю отчеты по трупам, которых, как полагают, «поставили» нам эти якобы вурдалаки, и пытаюсь обнаружить хоть какое-то сходство.

— За исключением самого способа убийства? — удивилась Вика. — А разве его одного не достаточно?

— У меня создается впечатление, что жертвы должны быть как-то связаны между собой, что на них «охотятся» не просто так.

— Это как же, интересно, бомжи могут быть связаны с представителями «золотой молодежи»?

— В том-то и дело, что бомжи — это, судя по всему, одна история, а молодые ребята — другая. Однако связь между бомжами, кажется, все-таки обнаружилась: у всех у них были редкие группы крови. Честно говоря, не представляю, что это дает Карпухину, но он, по-моему, страшно обрадовался моим выводам. А вот молодежь… Тут все иначе. Дело в том, что в крови последнего из погибших на данный момент, некоего Щукина, обнаружены мескалин и гликозиды.

— Это ведь галлюциноген, да? — вставила Вика.

— Да. А в крови еще одного, Киреева, я тоже нашел следы гликозидов, но тогда не сумел сложить два и два — просто не понял, как они туда попали. Признаться, я не обратил на это особого внимания, так как количество их было небольшим и они никак не могли ни на что повлиять — тем более что причина смерти была совершенно очевидна и так. Теперь, после разговора с тобой, я задумываюсь над тем, что, возможно, парнишки перед смертью употребляли абсент. Звучит странно, конечно, но…

— Мескалин, туйон, абсент — что вообще происходит в этом городе, а? — воскликнула Вика.

— Каждый волен развлекаться как пожелает, — пожал плечами Кадреску. — До тех пор, пока не начинают умирать люди, конечно.

* * *

— Значит, это и есть наша «телезвезда»? — со вздохом произнес Карпухин, разглядывая труп на прозекторском столе. Он и в самом деле представлял собою плачевное зрелище — и при жизни Антон Нагорнов никогда не выглядел хорошо, а уж теперь-то… — Причина смерти? — спросил он у патологоанатома.

— На первый взгляд — та же, что и у остальных, — ответил тот. — На затылке есть большая гематома, а вот тут, у основания шеи, — все тот же след от укуса.

— Сколько крови он потерял?

— Где-то литра два — два с половиной. А правда, что все говорят? — неожиданно приблизившись к майору, чуть ли не шепотом поинтересовался патологоанатом. Артем его не знал. Он получил информацию о том, что в один из моргов доставлен «клиент» с симптомами, схожими с теми, что и у всех жертв, проходивших по его делу.

— А что все говорят?

— Да то, что в городе настоящие вампиры объявились, на людей нападают — особенно на тех, кто поздно ночью по улицам бродит!

— Правда, — кивнул Артем. — А на Дворцовой площади после двенадцати ведьмы шабаш устраивают, костры жгут, а к утру все за собой прибирают, чтобы туристов не распугивать… А тельце это я у вас забираю, уж не обессудьте!

* * *

— А почему, собственно, вас интересует Илья Прокофьев? — подозрительно посмотрела на меня начальник лаборатории Агафонова.

— Дело в том, что я со всеми лаборантами разговариваю — пытаюсь выяснить, кто из них осуществлял забор крови у донора Яикбаева. Странное дело: этот Яикбаев — просто фантом какой-то: никто его не видел, а между тем кровь он сдавал аж трижды!

— А по журналу регистрации доноров что получается?

— В том-то и дело, что там путаница какая-то…

— Да, и все потому, что говоришь им, говоришь… — раздраженно перебила Агафонова.

— Вы о чем?

— Да сменами они меняются постоянно, оттого и в журнале путаница! А за всеми же не уследишь — сами понимаете, хозяйство у нас большое. Значит, вы со всеми остальными уже переговорили?

— Почти, кроме тех, кого в городе нет, а таких всего двое. Так что один Илья и остался.

— Знаете, Илья Прокофьев — отличный работник, — заметила Агафонова. — Он, пожалуй, проводит тут больше времени, чем все остальные, вместе взятые, да еще успевает «передвижником» подрабатывать!

— «Передвижником»?

— Ну, в городе существует ПСМ — передвижная станция медобследования…

— Неужели? Впервые слышу!

— Понимаете, это — благотворительный проект, осуществляемый на деньги частных спонсоров.

— И чем же — и кем — занимается эта… станция?

— В основном бездомными и малоимущими, у которых нет денег на визиты в платные клиники.

— А поконкретнее?

— Они проводят экспресс-обследование, делают рентген — вы ведь понимаете, как опасен туберкулез, а бездомные являются его основными переносчиками.

— Да-да, конечно, — закивала я.

— Вот, значит, рентген, первичная обработка ран, потому что бомжи частенько попадают в переделки; анализы у них берут на венерические заболевания… Короче, помогают как могут.

— И Илья как раз работает на этой ПСМ? — уточнила я.

— Да. Он вообще за любую работу берется — очень трудолюбивый парень!

— А ему что, очень деньги нужны?

— Да. У Ильи, кажется, брат сильно болеет, потому и в деньгах они нуждаются.

— А что, на ПСМ хорошо платят?

— Да нет, проект-то благотворительный, едва-едва хватает на бензин, аппаратуру и лекарства. Но какой-никакой, а все же приработок, верно? Скажите, а это правда, что Яикбаев кого-то заразил своей кровью? — внезапно сменила тему Агафонова. — У нас тут все на ушах стоят после того, как по телевизору показали репортаж о пациентке с гепатитом С…

— Похоже, правда, — подтвердила я.

— Не представляю, как такое могло произойти — мы же все тщательно проверяем! — сокрушенно покачала головой заведующая лабораторией.

— У вас случались пропажи препаратов крови? — в свою очередь, спросила я.

— Кто вам сказал?

Выражение лица Агафоновой мгновенно изменилось, из огорченного и печального вновь став подозрительным.

— Неважно, — уклончиво ответила я. — Судя по вашей реакции, это правда?

— Ну, было… пару раз. Только все это давно случилось!

— Когда?

— Примерно год назад, может, месяцев восемь.

— И много пропало крови?

— Да нет, понемногу — в каждом случае.

— Значит, больше, чем пара раз? — слегка нажала я на нее.

— Несколько раз — так будет точнее, — отвела глаза Агафонова.

— Пропадали редкие группы?

— Редкие? С чего вы взяли? Нет, самые обычные, да и то не очень много — миллилитров по двести-триста всего.

— А потом, значит, воровство прекратилось?

— Совершенно верно.

— И вы не пытались выяснить, кто воровал кровь?

— Да нет, узнали мы все. Разве вам не сказали? — развела руками заведующая.

— Нет, ваши подчиненные как-то умолчали об этом важном факте!

— Что ж… Это был неприятный инцидент, но все раскрылось, и виновный понес наказание.

— Что с ним случилось?

— С ней. Пришлось ее уволить.

— Могу я получить информацию об этой вашей бывшей работнице?

— Зачем? Дело-то уже быльем поросло!

— Поросло — не поросло, а поговорить с ней я просто обязана. Так что, дадите мне ее телефончик? А также — заодно — скажите: как мне встретиться с Ильей Прокофьевым?

* * *

Айфон Регины Симаковой представлял собою настоящий лабиринт: в его адресной книге не было ни одного «нормального» имени, одни «Рыбоньки», «Куколки», «Ясики» и тому подобное. Артем с ходу смог расшифровать только «Предков». Однако более всего майора заинтересовал гражданин под кодовым именем «Пупсик». Начальство требовало результатов по делу Симаковой. Интересно, что по вампирскому делу Карпухина не слишком донимали, несмотря на шумиху, поднятую СМИ вокруг вурдалаков града Питера, зато расследование гибели дочери депутата, возможного кандидата в губернаторы, занимало и начальство, и не на шутку. Что-то подсказывало Артему, что Регина не вписывается в общую картину дела о вампирах. Да, из нее выкачали кровь, как и из остальных, однако умерла она не на улице, а в помещении. И теперь уже не осталось ни малейших сомнений, в каком именно — в номере отеля «Сапфир». Возможно, пришла пора поговорить по душам с господином Зуевым — не он ли тот самый «Пупсик» из списка Регины? С другой стороны, Артем никак не мог взять в толк, зачем бы пластическому хирургу понадобилось убивать клиентку, которая в буквальном смысле слова несла золотые яйца: ведь в ближайшие тридцать лет эта девушка, начавшая «работать над собой» в столь юном возрасте, принесла бы ему огромный доход? Майор выяснил, что доктор не женат, значит, даже в том случае, если бы предполагаемая связь Регины с Зуевым стала достоянием общественности, его репутация не пострадала бы. Тогда какая же причина могла побудить Зуева убить дочь депутата?

Естественно, первым делом необходимо было выяснить, принадлежит ли номер «Пупсика» именно пластическому хирургу. Самым простым было позвонить по нему, однако трубку никто не снял. Тогда Артем попросил приятеля из соответствующей службы проверить, кому принадлежит номер. В ожидании его звонка он и сидел сейчас в своем кабинете, попивая кофе в компании Павла Трофименко. В последнее время паренек неплохо потрудился, и хотя никаких серьезных открытий сделать ему не удалось, кое-какая картина постепенно начала вырисовываться. По крайней мере, становилось ясно, что пресловутые городские вампиры — народец весьма мстительный, и несчастный бомж Антон Нагорнов понес суровое наказание за то, что посмел открыть рот! Теперь оставалось выяснить, какое отношение ко всему происходящему имели остальные погибшие.

— Я все никак не пойму, — говорил Артем, обращаясь к Павлу, — почему никто в «Сапфире» не запомнил имени Регины — она ведь должна была предъявить паспорт!

— Может, она заплатила кому-то, желая остаться неизвестной?

— Тогда следующий вопрос: зачем? Регина не скрывала своих похождений от отца и мачехи, и они давно махнули на нее рукой!

— А что, если… — начал было Трофименко и умолк на полуслове.

— Что — если «что»?

— Что, если вся эта таинственность была нужна вовсе не Регине?

— Ты хочешь сказать, что именно ее спутник желал остаться неузнанным? В этом, возможно, и есть смысл. Только если речь идет об Антоне Зуеве, я все равно не могу понять: ему-то это зачем?

— Ну, он же собирался грохнуть Регину, так? — пожал плечами Трофименко. — Естественно, что каждый в такой ситуации попытался бы сделать так, чтобы его присутствие рядом с будущей жертвой осталось незамеченным!

— Это правда, — согласился майор. — Но существует одно маленькое «но»: мы понятия не имеем о причинах, которые могли бы побудить его совершить это убийство! Да, она была беременна — возможно, от Зуева, но для свободного мужчины это вряд ли стало бы поводом для убийства. Тем более что неизвестно, он ли являлся отцом.

— В этом-то и дело! — многозначительно хмыкнул Трофименко.

— Ты об убийстве из ревности? Брось, Зуев не похож на Отелло! Кроме того, убийство выглядит весьма тщательно спланированным, а это как-то не вяжется с подобным мотивом. Кстати, почему ты до сих пор не вывел Зуева на чистую воду в отношении Регины, ведь я поручал тебе поговорить с нашим добрым доктором?

— Он был в командировке, — сконфуженно пояснил Павел. — С самого начала мы не взяли у него подписку о невыезде, ведь для этого не хватало оснований… Я не смог до него дозвониться. Сегодня вечером он возвращается, и я договорился о встрече с его администратором на завтра.

— Хорошо — будем надеяться, что после этого разговора мы сможем наконец произвести арест и начальство слезет с моих закорок — а то, честное слово, уже дышать нечем!

В этот момент зазвонил телефон.

— Артем, — послышался голос Миши Глотова на другом конце провода, — спешу сообщить тебе интересную новость!

— Наконец-то! — обрадовался майор. — Итак, кому же принадлежит данный номер?

— Ты не поверишь: до недавнего времени он был зарегистрирован на избирательный штаб Константина Луценко.

— Того самого Луценко?

— Совершенно верно. У них там штук пятьсот этих телефонов, и все они безымянные — это обычная практика, когда депутат оптом закупает симки для мобильников своего окружения и доверенных лиц.

— А что теперь с этим номером?

— Неизвестно: он не отвечает, и все.

— Ну, спасибо, Миш, — вздохнул Артем. — С меня магарыч.

— А то! — усмехнулся собеседник и первым повесил трубку.

— Что там, Артем Иванович? — поинтересовался Павел, с любопытством глядя на задумавшегося начальника.

— Ты знаешь, что отец Регины до недавних пор являлся главным соперником Константина Луценко?

— На пост следующего губернатора? Кто ж этого не знает! Но ведь он, кажется, спалился?

— После того, как в СМИ промелькнула серия репортажей, изобличавших его махинации с землей и недвижимостью.

— Ну, этим сейчас все занимаются, у кого хоть мало-мальская власть имеется!

— Все занимаются, но, как ты выразился, «палятся» далеко не все, — возразил майор, потирая подбородок — его фирменный жест, когда какая-то мысль упорно сверлила его мозг. — Ты не спрашивал себя: почему он вдруг исчез со сцены?

— Знаете, товарищ майор, я ведь в политике плохо разбираюсь, — сконфуженно пробормотал Трофименко. — А вы сами что думаете?

— До сих пор вообще не думал, но теперь, пожалуй, придется поразмыслить!

— А почему вы вдруг о Луценко вспомнили?

— Да потому, что номер телефона «Пупсика» в телефонной книге в айфоне Регины зарегистрирован на избирательный штаб Луценко! Ты, надеюсь, знаешь, что на носу выборы в городскую думу? А потом и до губернаторского назначения недалеко… Каким боком этот Луценко имеет отношение к Регине?

— Понятия не имею! — хмыкнул Павел.

— Похоже, мы очень мало знаем об этой девушке, Трофименко, — покачал головой Карпухин. — Давай-ка, родной, ноги в руки и нарой мне все, что можно, по Симаковой — что-то, связывающее ее с Луценко. Понятно, что ее папаша об этом ничего не знает, так что к нему обращаться причин нет. Мачеха — тоже вряд ли… В общем, ты уже большой мальчик — сам сообразишь! А я, пожалуй, побеседую с гражданином Зуевым, только теперь приглашу-ка я его сюда — надоело мне ноги оттаптывать по всему городу, возраст уже не тот… Да и заставить его понервничать тоже не помешает!

* * *

С Верой Москалевич, уволенной лаборанткой из НИИ, я встретилась у нее дома. Как выяснилось, девушка не слишком пострадала от этой неприятности и вот уже некоторое время работала в одной платной клинике — тоже лаборанткой, зато на гораздо более высокой зарплате.

— Можно сказать, они мне только лучше сделали, — сияя во все свое сытое, круглое и гладкое лицо, ворковала девушка, поя меня чаем. — Подумать только, что я могла бо́льшую часть своей жизни провести в этом болоте, без возможности позволить себе покупать разные приятные мелочи!

— Вам не нравилось работать в НИИ? — спросила я.

— Да нет, не сказала бы, — пожала плечами Вера, щедро накладывая в свое блюдечко вишневое варенье из трехлитровой банки, стоявшей тут же, на столе. — Работа как работа. Только вот поступили они со мной по-свински, а я ведь на это заведение три года своей жизни угробила, и за все это время — ни единого замечания!

— Почему же все так сразу поверили, что именно вы кровь воруете?

— Да что тут верить-то? У меня в шкафчике нашли два флакона по двести пятьдесят миллилитров — и что тут скажешь?

— А вы, значит, понятия не имеете, как они к вам попали?

— Ни малейшего!

— Не помните случайно группу и резус?

— Первая положительная, по-моему.

— То есть не редкая?

— А почему она должна быть редкой? — удивилась девушка. — Нет, самая что ни на есть распространенная. Только мне это нисколько не помогло: меня в два счета за дверь выставили, да еще и полицией пригрозили — в том случае, если бы я решилась оспаривать решение руководства!

— Но ведь правда была на вашей стороне!

— Жизнь меня научила, Агния Кирилловна, что правда принимает ту сторону, у которой больше веса, — усмехнулась Вера, выдав изречение, вполне достойное Дидро. — Против меня выступали такие тяжеловесы, как Иночкина… В общем, все случилось именно так, и это только к лучшему: я ни секунды с тех пор не пожалела, что ушла!

— Насколько близко вы общались с другими лаборантами? — поинтересовалась я. — Я имею в виду — нет ли у вас собственных предположений, кто и зачем мог бы воровать кровь?

— Абсолютно — нет. Вы же знаете, что кровь, за исключением редких групп, стоит недорого. Однако кто-то все же ее уносил, это бесспорно: время от времени мы недосчитывались пары-тройки пластиковых пакетов или флаконов.

— Кровь все время была одной и той же группы?

— Нет, по-моему, — покачала головой Вера. — Разных… А что это вы все про группы спрашиваете?

— Да вот пытаюсь хоть какую-то связь обнаружить с тем делом, которым мы сейчас занимаемся, — честно ответила я.

— ОМР какой-то — надо же! Я и не знала о вашем существовании, представляете?

— А зачем вам об этом знать? Мы появляемся только тогда, когда происходит что-то плохое в сфере медицины, и большинство людей никогда не сталкиваются с нами, даже если в этой сфере работают. Кстати, что вы можете сказать об Илье Прокофьеве?

— Об Илье? А почему он вас вдруг заинтересовал?

— Да потому, что мне до сих пор не удалось застать его на месте: когда бы я ни пришла, мне говорят, что он уже убежал на другую работу!

— Это правда: Илюшка вертится как белка в колесе. У него вроде брат тяжело болен, вот парню и приходится крутиться.

— И что он за человек?

— Странный вопрос! Впрочем, не скажу, что мы с ним близко общались, он редко откровенничал с коллегами. С другой стороны, нелюдимым я бы его тоже не назвала: он и выпить любил в компании, и пошутить, но времени у него всегда было немного — особенно с тех пор, как он еще и в ПСМ начал работать. Но вы же сами можете с ним поговорить: у машины ПСМ обычно стоянка в районе Московского вокзала — там бомжи к вечеру собираются целыми пачками. Не понимаю, как Илюшка с этим сбродом работает… То есть мне, конечно, жалко этих людей, но ведь большинство из них заслужили то положение, в котором они оказались, — алкаши там всякие, профукавшие свое жилье, люди, не желающие работать, и все такое… А уж запашок от них — мама, не горюй!

— А Илья что, всегда отличался сердобольностью?

— В принципе, он не из тех, кто по зову души стал бы заниматься благотворительностью.

— Но заведующая вашей лабораторией сказала, что проект существует на пожертвования и что платят на ПСМ не бог весть как хорошо. Что же тогда могло заставить Илью подвизаться там работать, как вы думаете?

— Даже не представляю! — развела руками Вера. — Может, ему так деньги нужны, что он за все, что угодно, хватается, сколько бы ни платили? Ведь работа-то на ПСМ — не каждый день, время от времени, да и не всю ночь, а всего лишь несколько часов… Короче, не знаю, как это объяснить: может, врет он по поводу зарплаты, а на самом деле там платят ничего себе?

— Зачем бы ему это понадобилось? — удивилась я.

— Да чтобы другие не вздумали податься на ПСМ. Может, он конкуренции испугался?

— Значит, говорите, машину ставят у Московского вокзала?..

* * *

Ехать на Московский было еще рано — Вера сказала, что ПСМ подъезжает туда только после одиннадцати вечера. Кроме того, честно говоря, я побаивалась отправляться на вокзал в одиночку, поэтому хотела попросить Дэна меня подвезти и подождать. Мы договорились о встрече в половине одиннадцатого. Домой возвращаться смысла не имело: все равно Шилов еще в своей клинике и вернется не раньше меня, поэтому я решилась на очень странный поступок — отправиться в новый дом, который муж приобрел без моего ведома, и разведать там все в одиночестве. Надо сказать, что, когда Олег привез меня туда, я была слишком ошеломлена, чтобы иметь возможность адекватно оценить все прелести нового жилища. Более того, в тот момент я испытывала скорее возмущение, нежели радость, хотя в глубине души признавалась самой себе, что проблема вовсе не в Шилове, а во мне. Это я лелеяла совсем другие планы, я раздумывала над тем, чтобы принять предложение Андрея и уйти от мужа, и то, что Шилов купил дом, вывело меня из себя именно по этой причине — его планы не совпали с моими. По здравом размышлении я пришла к выводу, что эта покупка, однако, может явиться новым началом для наших зашедших в тупик отношений. Может, не стоит рубить сплеча? Мы познакомились и полюбили друг друга в сознательном возрасте, когда оба уже имели за спиной опыт предыдущего брака. У нас много общего, и, что самое главное, мы уважаем наши различия — разве не этого ищут в семейной жизни все пары? Я понимала, что мое отношение к Андрею не имеет ничего общего с теми чувствами, что я питаю к Шилову, и я вовсе не была уверена в том, что хочу развода и последующего брака с Андреем. Я восхищаюсь им, уважаю его, но, самое ужасное, я в него по-настоящему влюблена (чувство, которого я так и не испытала в юности, когда ему — вроде бы — положено было меня «посетить»). Любовь — плохой советчик, и я боюсь, что она уйдет слишком быстро и уступит место раздражению. Андрей привык вести жизнь одиночки, а я никогда не бывала одна, и это вполне могло бы стать серьезным препятствием на пути развития наших отношений. С Шиловым мне всегда легко: он понимающий, добрый, порядочный и отходчивый. Андрей — не такой. Он очень сложный человек, с большим количеством секретов, с кучей недостатков — в отличие от моего нынешнего мужа. И, несмотря на всю мою любовь и восхищение, я понимала, что наша совместная жизнь, скорее всего, ни к чему хорошему не приведет. Как ни печально это сознавать, мне придется рано или поздно поговорить с Андреем и причинить ему боль. Он быстро оправится — такой сильный и целеустремленный человек не может долго переживать оттого, что привлекшая его внимание женщина не оправдала его ожиданий. Возможно, мне даже придется уйти из ОМР: мама всегда говорила, что нельзя заводить шуры-муры на рабочем месте, если оно тебе по-настоящему дорого! Что ж, похоже, мама в очередной раз окажется права, а мне придется смириться с тем, что нельзя одновременно и иметь пирог, и съесть его — так, кажется, говорят англичане?

До дома мне пришлось добираться на «бомбиле». Кажется, все же придется мне согласиться на уговоры Шилова и пойти на курсы вождения, потому что, если мы окончательно переедем сюда, нечего и думать о том, чтобы ездить повсюду на общественном транспорте. Дом, естественно, стоял там же, где мы его и оставили. Начинало смеркаться, и во всех соседних строениях горели окна. Что удивило меня, так это свет в окнах: неужели Шилов тоже здесь? Странно, он не говорил мне об этом! С другой стороны, я тоже не удосужилась предупредить его о своем визите. Тихонько толкнув входную дверь, оказавшуюся незапертой, я неожиданно оказалась в настоящем человеческом муравейнике. Повсюду сновали какие-то люди — по виду рабочие, одетые в спецовки. Они таскали какие-то вещи, рулоны обоев и ведра с краской, а всем этим, стоя под лестницей, руководило нечто, живописно обряженное в цветастый сарафан, от которого у меня сразу зарябило в глазах. Увидев меня, рабочие даже не притормозили, продолжая заниматься своими делами, а вот дама, которой, как мне показалось, было не больше двадцати лет, сразу заметила мое появление.

— Ой, вы, наверное, Агния? — радостно прощебетала она, подлетая ко мне, как бабочка, почуявшая особенно вкусный нектар.

Ее лицо выражало открытость и доброжелательность, но внимательные цепкие глаза оценивающе разглядывали меня. Да, наверное, я выглядела далеко не лучшим образом: тяжелый рабочий день и визиты по делам отдела сегодня изрядно меня потрепали, но под взглядом незнакомки я невольно расправила плечи, с вызовом взглянув ей в лицо. При ближайшем рассмотрении она оказалась гораздо старше, чем я решила вначале, — ей никак не могло быть меньше сорока. Первоначальное мое впечатление было вызвано ее необычным нарядом и ультракороткой стрижкой на темно-рыжих волосах, однако сеточка морщин вокруг глаз и несвежий цвет лица никого не могли обмануть.

— Да, а вы? — вопросительно вздернула я брови, возвращая незнакомке не менее критичный взгляд, чем тот, которым она одарила меня.

— О, мы незнакомы! — все так же радостно изрекла дама и без того очевидную истину. И, вытянув вперед полную округлую руку, представилась: — Анастасия.

Видимо, выражение моего лица сказало ей, что для меня это ничего не значит, так как она тут же добавила:

— Я — дизайнер интерьеров. Разве Олег Валентинович вас не предупредил?

Анастасия выглядела слегка сконфуженной, и я не стала говорить ей, что Олег не соизволил даже посвятить меня в планы покупки этого дома, не говоря уж о таких мелочах, как наем дизайнера!

— Честно говоря, я просто забыла — замоталась, — сказала я вместо того, что собиралась вымолвить. — Поэтому не ожидала здесь никого застать.

— Это займет не очень много времени, — поспешила заверить меня дизайнерша, вновь обретая явно присущую ей всегда самоуверенность. — Думаю, недели через три все здесь преобразится до неузнаваемости!

Я не была уверена, что приветствую подобное «преображение»: интерьер меня вполне устроил и в тот день, когда Шилов привез меня сюда. И с чего это ему вдруг вздумалось все поменять? Не иначе как кто-то в его клинике обмолвился, что каждый уважающий себя главврач должен непременно нанять специалиста, чтобы отделать свое новое жилище! Иногда меня пугала скорость, с которой в последнее время менялась наша жизнь: только что я и Олег были обычными мало оплачиваемыми врачами-специалистами, и вот мы уже вполне состоятельное семейство, имеющее финансовые возможности для того, чтобы кто-то другой взял на себя заботу о нашем комфорте! Признаюсь откровенно, я люблю сама заниматься обустройством дома. То, во что превратилась квартира Олега, — целиком и полностью моя заслуга. Я провела долгие часы в магазинах стройматериалов и в отделах товаров для дома в поисках вещей, способных сделать жилище уютным. До того, как я вышла замуж за Шилова, в его «двушке» имелся только диван, бездарно поставленный так, что он загораживал свет из окна, еще — кровать и плазменная панель: комфорт в узком понимании любого современного мужчины. Переварив информацию о том, что теперь я стала хозяйкой отдельной, можно сказать, усадьбы, и даже почти свыкнувшись с этой крамольной мыслью, я уже предвкушала, как займусь небольшими улучшениями — и вдруг, как обухом по голове, из ниоткуда возникает эта Анастасия и рушит мои планы!

— А давайте я покажу вам все на своем ноутбуке? — похоже, заметив мое недовольство и не понимая, чем оно вызвано, предложила дизайнер. — Я сначала сделала компьютерную модель всего интерьера, а потом, когда Олег Валентинович все одобрил, пригласила бригаду мастеров.

Конечно, Олег Валентинович одобрил! Мнение какой-то там Агнии Кирилловны, разумеется, можно и не учитывать! Правда, должна признать, что компьютерная демонстрация меня впечатлила: сама бы я ни за что не смогла продумать все эти мелочи и учесть все особенности планировки дома. Видимо, все-таки не зря дизайнеры получают свои деньги — они того стоят.

Постепенно я начинала оттаивать, и мы с Анастасией принялись увлеченно обсуждать текстиль для окон в гостиной и спальне, как вдруг зазвонил мой мобильник и сынуля возвестил, что ждет меня в условленном месте. Господи, а я и не предполагала, что уже так поздно!

— А я, — сказала при прощании Анастасия, — пожалуй, еще поработаю: боюсь потерять вдохновение!

* * *

Антон Зуев явно чувствовал себя не в своей тарелке, но Артем как раз этого и добивался: он терпеть не мог зажравшихся людей, считавших, что весь мир лежит у их ног. С одной стороны, он понимал, что такое отношение, вполне возможно, порождено его собственной финансовой «несостоятельностью»: Зуев за месяц зарабатывал столько денег, за которые майору приходилось работать несколько лет подряд. С другой — Артем вовсе не ощущал себя неполноценным лишь потому, что его зарплата не соответствовала заработкам пластического хирурга, но ему отнюдь не нравилось, когда этот самый хирург позволял себе смотреть на него свысока только по этой причине. А потому он уж предоставил Зуеву возможность понервничать вволю, прежде чем соблаговолил войти в свой собственный кабинет, где Трофименко оставил вышеозначенного «кадра». Хирург встретил Артема возмущенным вопросом:

— За что, собственно, меня арестовали, а? Что я такого сделал, что меня прогнали, как провинившегося солдата, сквозь строй, прямо в клинике, где я проработал больше десяти лет?

— Ну, начнем с того, что вас никто не арестовывал, — ответил майор, демонстрируя спокойствие удава, только что проглотившего целого козленка, а потому настроенного исключительно благодушно. — Вас даже, строго говоря, не задержали, а всего лишь сопроводили на беседу.

— Значит, я могу прямо сейчас уйти? — раздраженно спросил Зуев.

— Конечно! Но я не советую вам этого делать, — добавил Карпухин, заметив, что доктор привстал со стула. — Лучше нам с вами поговорить здесь и сейчас, нежели впоследствии прибегать к более утомительной процедуре. И уж тогда, не сомневайтесь, я использую весь срок удержания вас под стражей, что составляет как минимум сорок восемь часов.

К счастью, Зуев понял его правильно и опустил пятую точку обратно на сиденье.

— О чем же вы хотели со мной побеседовать? — хмуро спросил он.

— О ваших отношениях с Региной Симаковой, разумеется.

— О… чем?

— Ой, Антон, давайте вести себя как взрослые люди: наверное, раз уж я заговорил об этом, то имею представление о сути дела, как вы думаете?

Глаза Зуева под стеклами дорогих очков воровато забегали. Вернее, Артему хотелось бы так думать — что они именно забегали. На самом же деле врач просто отвел взгляд и уставился в одну точку на стене.

— Между мной и Региной ничего не было, — глухо произнес он, упрямо не глядя Артему в глаза.

— Сколько лет ей было, когда у вас все закрутилось? Меньше, чем это допускается по закону? — словно не услышав слов хирурга, спросил майор.

— Под статью меня пытаетесь подвести?

— Да бросьте, док: я не вчера родился и отлично понимаю, что такие девицы, как Регина, вовсе не нуждаются в… гм… растлителях — они сами растлят кого угодно, проглотят и не поморщатся! Если вы поговорите со мной откровенно и я пойму, что вы непричастны к ее смерти, ваши грязные маленькие секреты умрут вместе со мной. В противном же случае я позабочусь о том, чтобы все сотрудники и коллеги на вашем нынешнем месте работы узнали об этих шашнях с малолеткой! Кроме того, я не премину сообщить об этом папаше Регины, а он-то уж придумает, как разобраться с тем, кто не только сделал его дочурку взрослой, но еще и, возможно, приложил руку к ее безвременной кончине! Так что лучше послушайтесь меня и будьте откровенны: девушка мертва, и никто не узнает о том, что вы мне расскажете — я расследую ее смерть, а не то, как и с кем она начала свою сексуальную жизнь.

— Думаете, она начала ее со мной? — неожиданно рассмеялся Зуев. — Да Регина, наверное, лет с двенадцати уже знала, как пользоваться презервативами! Честное слово, она многому меня научила — такому, о чем я в свои годы даже не подозревал!

— Значит, это случилось уже давно?

— Три года тому назад.

— Позвольте, но ведь Регине тогда было…

— Я понятия не имел, что она несовершеннолетняя — девица выглядела на все двадцать пять!

— Да уж, — еле слышно хмыкнул майор, — видимо, она рано созрела!

— Кроме того, — не расслышав его слов, продолжал Зуев, — она ведь обратилась ко мне с просьбой поправить ей нос и слегка подкорректировать грудь, а малолетки, как правило, подобными просьбами не грешат.

— Она пришла одна?

— Нет, с матерью. Вернее, с мачехой.

— В самом деле? — насторожился Артем. — Мне говорили, что их отношения взаимной теплотой вовсе не отличались!

— Это так, но Тамара и сама пользовалась моими услугами в прошлом, поэтому, когда Регине ударило в голову усовершенствовать свои формы, Тома сочла за лучшее отвести ее к проверенному специалисту. Во всяком случае, это гораздо разумнее, чем позволить девочке самостоятельно найти какого-нибудь мясника, который изуродовал бы ее на всю жизнь!

— Логично, — согласился Карпухин. — И что дальше? Как так вышло, что у вас закрутился роман?

— Да побойтесь бога, какой еще роман? Мы просто занимались сексом — и все. В этом, как выяснилось, Регина была мастерица.

— Но потом вы узнали, что она — несовершеннолетняя?

— Узнал…

— И все же не смогли от нее отказаться?

Зуев вновь вперил взгляд в одну точку, на этот раз — в пол, явно отказываясь отвечать на столь прямолинейный вопрос.

— Ладно. Значит, вы встречались с Региной в отелях?

— Иногда. А иногда — на квартирах у друзей, но Регина, по какой-то непонятной мне причине, обожала именно отели. Думаю, она чувствовала себя свободной от родительской опеки, только находясь в таких местах, где ее никто не знал. В отелях Регина была уважаемой персоной, с чьим мнением необходимо было считаться, — она любила, когда перед ней лебезили. А еще она настолько ненавидела отца, что пользовалась любой возможностью избавить его от лишних, по ее мнению, денег и беззастенчиво качала бабки с его карточки. Потом он устраивал ей скандалы, обнаружив, что со счета исчезла очередная кругленькая сумма, но в конце концов ему приходилось сдаваться, так как Регина все же его единственный ребенок и она, как Симаков полагал, имела основания злиться на него.

— А за что же она, как вы утверждаете, так уж ненавидела своего папашу — неужели только за то, что он ушел от ее матери?

— Ну, к матери Регина также теплых чувств не питала. Дело в том, что после развода мать Регины впала в затяжную депрессию. Перестала следить за собой, почти не выходила из дома, хотя Симаков, надо отдать ему должное, полностью продолжал ее обеспечивать. Однако мать Регины так и не оправилась от того, что Тамара увела мужа у нее из-под носа, ведь раньше они были подругами.

— В самом деле? Впервые слышу!

— Тамара долго «окучивала» Симакова. На этой почве мы с ней и познакомились: она хотела привлечь его внимание, а он отдает предпочтение только красивым женщинам, не замечая просто умных. Но я всегда говорил и не устаю повторять: по-настоящему умная женщина не может позволить себе быть дурнушкой!

Изрекши эту философскую фразу, Зуев надолго замолчал. Артем не торопил его.

— Где вы были пятнадцатого числа? — наконец спросил Артем.

— Пятнадцатого? Надо подумать…

— Не надо: в этот день погибла Регина.

— Ах вот как… Я работал в клинике до восьми часов вечера, а потом поехал ужинать в ресторан.

— Один?

— Нет.

— Вы ведь не женаты, я правильно понимаю? — ухмыльнулся майор.

— Вы правильно понимаете, — насупившись, подтвердил пластик.

— И вы ужинали не с Региной?

— С Региной? Да она дала мне отставку за пару месяцев до того, как все это произошло!

— В самом деле? Вы не в курсе, почему она так поступила?

— С Региной никогда ничего невозможно было предсказать. Она постоянно бросалась в крайности: то ночи напролет кутила со своими приятелями, отпрысками таких же богатых и влиятельных родителей, как и ее собственный папаша, а то вдруг носилась по городу на заднем сиденье мотоцикла какого-нибудь байкера. Постоянством Регина отнюдь не отличалась.

— Вы хотите сказать, что просто-напросто ей надоели? — недоверчиво покачал головой майор. — Она бросила вас без объяснений?

— Точно — без объяснений, — подтвердил Зуев.

— Допустим, в это я поверю. А вот во что я категорически отказываюсь верить, так это в то, что мужчина вроде вас взял да и отпустил вот так легко свою любовницу!

— На что вы намекаете? — насупился Зуев. — Что я убил Регину из ревности? Чушь какая!

— Женщина, с которой вы были в ресторане, подтвердит ваше алиби?

Хирург замялся:

— Не хотелось бы, чтобы ей пришлось это делать: она замужем!

— Боюсь, другого выхода нет: ваша свобода под угрозой, — пожал плечами Карпухин. — Так вы скажете мне правду?

— О чем?

— Я не верю, что вы не попытались выяснить, по какой причине Регина дала вам отставку!

— Хорошо. Ладно, я действительно попытался спросить ее об этой причине.

— И что?

— Даже странно: обычно Регина бравировала своими многочисленными связями, ей нравилось заставлять меня ревновать.

— А вы ревновали?

— Не то чтобы… Но, не скрою, мне было неприятно, когда она говорила о других своих мужчинах в моем присутствии — да и кому бы такое понравилось?

— Уверен, что никому, — кивнул Атрем. — Продолжайте, пожалуйста!

— Да что тут продолжать-то? Регина, к моему удивлению, в этот раз вовсе не распространялась насчет своего нового ухажера, потому я и решил, что теперь, должно быть, у нее все серьезно.

— И вам не удалось вытянуть из нее правду?

— Не-а, она словно воды в рот набрала! Но мне показалось, она молчала не потому, что не хотела, чтобы я узнал имя ее нового любовника.

— Да? Тогда почему же?

— Потому что она не желала, чтобы об этом пронюхал Симаков!

— С чего вы это взяли?

— Так, пара случайно оброненных ею фраз… Кстати, Регина не то чтобы порвала со мной, просто меня такое положение вещей не устраивало: она согласна была уделять мне лишь время, не занятое ее новым хахалем…

— А вы не любите, когда вами пренебрегают, так? — подхватил майор.

— И сейчас вы снова скажете, что за это я и убил Регину! — воскликнул Зуев.

— Так помогите же себе сами и поведайте мне: с кем вы все-таки были в ресторане в день гибели Регины Симаковой? Вашей спутнице придется подтвердить, что вы провели время убийства вместе, и обеспечить вам алиби.

— Ну, если иначе нельзя… Хорошо. Я был в ресторане с Тамарой. С Тамарой Симаковой.

* * *

— Вот он, твой ПСМ, — сказал Дэн, аккуратно припарковав машину.

Когда мой бывший супруг завел разговор о том, чтобы подарить сынуле автомобиль, я была категорически против: перед моими глазами сразу замелькали картины страшных аварий, увиденных по телевизору. К счастью, опасения мои доказали их полную несостоятельность: Дэн оказался одним из самых осторожных водителей, с какими мне только доводилось ездить, — и это несмотря на то, что он провел за рулем меньше года. А ведь ребята его возраста обычно сгорают от желания продемонстрировать кому-либо свою удаль, не думая о последствиях!

Сын был прав: белый фургон с большим красным крестом стоял неподалеку от входа в вокзал.

— Отличная приманка для наркош, — поморщился Дэн, вылезая из машины. — Интересно, не грабили ли их?

— Не думаю, что у них есть наркотики, — отозвалась я, тоже выходя на воздух. — Должны же они понимать, как опасно разъезжать ночами по городу в машине, набитой медикаментами?

— Ну, можно и аппаратуру спереть! — возразил Дэн. — Там ее наверняка на пол-лимона наберется, а клиентура у них, сама понимаешь… Ладно, мамаша, иди туда, а я подежурю поблизости и подстрахую тебя.

Возле машины особой активности я не заметила, но как раз, когда я к ней приблизилась, оттуда вылез косматый, дурно пахнувший мужчина, зажавший в грязном кулаке пластиковый пакет. Он наградил меня подозрительно-любопытным взглядом и быстро ретировался в сторону вокзала. Наверное, он подумал: что именно эта модно одетая тетка, явно при деньгах, делает в таком месте? Заглянув в фургон, я едва не столкнулась лбом с немолодой женщиной, едва ли выглядевшей более ухоженной, чем только что покинувший ПСМ бомжик. Однако одежда на ней была чистой, а поверх нее — белый халат, поэтому я решила, что она, очевидно, работница станции.

— Дама, вы ничего не перепутали? — сдвинув брови, не слишком-то дружелюбным тоном поинтересовалась она.

— Не думаю, — покачала я головой, представилась и назвала цель своего «визита».

— Вам нужен я? — прозвучал удивленный голос из полутемной глубины фургона. Молодой человек лет двадцати пяти, с взъерошенной шевелюрой темно-каштановых, давно не мытых волос вышел на свет. Он был очень высоким и худым, как шпала, халат, безразмерный белый, висел на нем, как на вешалке. Потертые джинсы завершали картину. Единственное, что на парне было качественного из одежды, — ремень из натуральной кожи с красивой блестящей пряжкой в форме головы какого-то зверя. Этот пояс смотрелся чужеродно на человеке вроде Ильи: он заметно диссонировал с остальным его гардеробом.

— Интересно, что именно от тебя понадобилось Отделу медицинских расследований? — вновь нахмурилась женщина, и я подумала, что, видимо, это обычное выражение ее лица: наверное, она не слишком счастлива, раз не умеет элементарно расслаблять мышцы лица. И правда, разве можно чувствовать себя счастливым, каждый божий день сталкиваясь с людской нищетой и обездоленностью?

— Понятия не имею, — отозвался парень и устремил на меня вопросительный взгляд темных глаз. Я объяснила ему причину своего визита и в заключение сказала:

— По всему выходит, что это именно вы — человек, осуществивший забор крови у Марата Яикбаева. Это так?

— Знаете, — пробормотал он, — я ведь имен-то их не помню! Может, и я с ним работал, а может, и нет. У вас есть его фотография?

— Да, — обрадовалась я и, вытащив из кармана небольшой снимок для паспорта из личного дела Аикбаева, с трудом добытого мною в магазине «Мандарин», протянула его молодому мужчине. Он повертел фото в руках, пожевывая нижнюю губу.

— Видите ли, — наконец сказал Илья, — этот ваш Марат похож на сотни таких же, проходящих через мои руки каждый день.

— Прям уж сотни! — неожиданно вмешалась коллега Прокофьева. — Ты же сам жаловался, что доноров мало — никто за три копейки не хочет с собственной кровушкой расставаться!

— Ну, не сотни, тут я и впрямь погорячился, Анюта, — согласился Илья, возвращая мне фото, — но с десяток человек каждый день, наверное, наберется. Вот если бы ваш парень проблемным каким-нибудь оказался, тогда я точно запомнил бы его, а так…

— Но он ведь побывал у вас, по меньшей мере, трижды!

— Разве я спорю? Может, и трижды, может, и десять раз — не помню я его лица, хоть убейте! Но, если его принимал я, можете быть уверены: у него не было гепатита С!

— К сожалению, этот факт сомнению не подлежит.

— Ну, тогда не знаю…

Мы немного помолчали.

— Тяжелая у вас работа, — сказала я, чтобы хоть как-то поддержать разговор, ибо чувствовала, что так и не выполнила свою миссию.

— Работа как работа! — фыркнула Анна. — Бомжи — такие же люди, как и все остальные. Кроме того, к нам сюда не только они приходят, но и пенсионеры иногда заглядывают, и другие люди, у которых нет денег на официальную медицину.

— А чем вы, собственно, можете им помочь? — спросила я. — Людям требуется нечто большее, нежели то, что может предоставить им передвижная станция!

— Мы можем не так уж и мало, — бросилась на выручку своему рабочему месту Анна. — Во-первых, экспресс-обследование — сами знаете, сколько стоит рентген или УЗИ! Томографа у нас, к сожалению, пока нет, а он очень нужен: к нам приходит куча народу с травмами! Может, вы могли бы как-то нам посодействовать — через вашу организацию?

— Попробую, — ответила я, — хотя обещать ничего не могу.

— Вот все так — ничего не обещают! — криво усмехнулась Анна. — А то и обещают, да ничего не делают. И так у нас проблем полон рот: бомжи приходят, мы вроде их доверие как-то завоюем, приручим их, а они получат свои пакеты с бесплатными лекарствами и едой и исчезают с концами!

— В чем же вы видите свою миссию, Анна? — спросила я. — В получении от них изъявлений благодарности?

— Да что вы — от них этого не дождешься! — отмахнулась женщина. — Я думаю, что мы пытаемся сделать улицы более безопасными с точки зрения санитарно-эпидемиологической обстановки в городе. Все равно бездомные никуда не денутся — наоборот, с каждым годом их полку только прибывает. Значит, если нельзя убрать бомжей с улиц, необходимо хотя бы ликвидировать распространение различных инфекций, не позволить им завладеть огромным мегаполисом. Бомжи, как и мы, ездят в общественном транспорте, хватаются за поручни, блюют в переходах, а это значит — они потенциально опасны! Поэтому для нас важно, чтобы они стали нашими постоянными клиентами, а они, по большей части, уходят и больше не возвращаются!

— Вы берете у них кровь?

— А как же — у нас тут отличная мини-лаборатория экспресс-анализа. Конечно, мы не на все инфекции можем их проверить, но при малейшем подозрении пытаемся отправить людей туда, где им помогут, — в городе есть некоторые больницы, не гнушающиеся принимать наших подопечных: мир не без добрых людей!

— Может, и вы на фотографию Марата взглянете? — спросила я Анну. — Что, если он приходил и к вам?

— Давайте, — согласилась женщина, беря снимок Яикбаева. — Да, я его помню! Разве не с тобой мы тогда работали, когда он приходил, Илюшка?

— Не знаю, — буркнул Прокофьев. Как раз в этот момент мне пришлось посторониться, потому что в дверь протиснулась необъятных размеров дама, от которой за километр разило дешевым табаком и перегаром.

— Тут, что ли, пакеты раздают? — поинтересовалась она. — Мне два!

— Сначала нужно пройти обследование, — пояснил Прокофьев. — Кровь сдать, рентген грудной клетки сделать…

— Ладно, — тяжело вздохнула бомжиха. — Делай свой рентген, раз по-другому нельзя!

Илья провел ее в глубь фургона, за ширму.

— Значит, вы уверены, что не ошиблись насчет Марата? — уточнила я, возвращаясь к разговору с Анной.

— Уверена — у меня отличная память на лица.

— Он из ваших постоянных посетителей?

— Нет, — отрицательно мотнула она головой. — Всего один раз приходил, а потом, как обычно, пропал. Я его запомнила потому, что этот ваш Марат, в отличие от большинства бомжей, был довольно-таки чистеньким, и я решила, что он, скорее всего, из гастарбайтеров. Знаете, они ведь тоже частенько к нам забегают — вот эти-то как раз и становятся нашими постоянными клиентами. Страховки у них нет, а за каждое «апчхи» в поликлинике приходится выкладывать кругленькую сумму. Платят этим ребятам копейки, и разоряться на медицину у них возможности нет. Кроме того, на Марате была такая куртка с фирменным логотипом — то ли с апельсином, то ли с мандарином…

— Тогда это точно он! — обрадовалась я. — Марат, до того как его уволили, работал в супермаркете как раз с таким логотипом на форменной одежде.

— Боюсь, это все, что я вам могу сказать, — ответила на это Анна. — Как я уже говорила, он приходил всего один раз.

— Какие именно обследования вы ему провели?

— Да он, собственно, жаловался только на то, что палец у него загноился — повредил, когда какую-то работу выполнял, а потом запустил, так как к хирургу идти дорого. Когда ему совсем худо стало, кто-то из уличных рассказал ему о нашей ПСМ, вот он и пришел. Палец у него был, скажу я вам, в жутчайшем состоянии! По-хорошему, надо было ему операцию сделать, в стерильных условиях, а у нас тут таковые отсутствуют. Палец распух, гной прямо брызгал из ранки! В общем, мы с Илюхой сделали что могли — вскрыли палец, прочистили и сказали, чтобы он на перевязки приходил.

— Но он больше не появился?

— Обещал, но так и не пришел.

— Не припомните случайно, когда это было?

— Довольно давно, по-моему, — неуверенно ответила Анна. — С полгода тому назад, наверное.

Это совпадало с примерным временем смерти Яикбаева.

— А что с ним, с этим парнем? — спросила Анна. — Он хоть жив?

— Да нет, умер, — вздохнула я. — Убили его.

— Ну, такой конец, к сожалению, ждет большинство из них, — спокойно заметила Анна, и я поняла, что ее ровный тон вовсе не является признаком равнодушия — просто она уже так давно погрузилась в проблемы бездомных граждан, что смирилась с мыслью: «спасти» их от улицы, а главное — от самих себя не представляется возможным. Я преисполнилась уважения к Илье и Анне: они за весьма небольшие деньги тратят свое время на то, на что большинство из нас предпочитает не обращать внимания.

— Скажите, вот вы ночами работаете — не боитесь? — задала я вопрос Анне.

— Чего? Кого? Бомжей, что ли? Да они безобидные — просто жизнь их не пощадила.

— Сейчас по телевизору часто говорят о…

— О вампирах? — перебила Анна. — Ерунда это все, по-моему: всем известно, что никаких вампиров нет! Это кто-то куражится, выродки какие-то, которым просто грабить-убивать надоело, так они решили еще и на город страху нагнать!

— Значит, не боитесь?

— Я же не одна, — улыбнулась Анна, и я впервые поняла, что она, оказывается, умеет это делать. — Вон Илья со мной. Не Геркулес, конечно, но все-таки мужик какой-никакой!

— Ма? — Красивая, слегка взлохмаченная голова Дэна просунулась в дверь с вопросительным выражением на лице. — Ты еще жива?

Видимо, я пробыла в фургоне слишком долго, и сын заволновался. Анна собралась было выразить ему свое возмущение, но Дэн одарил ее широкой мальчишеской улыбкой, которая, как я по опыту знаю, способна растопить льды Антарктики. Немолодая некрасивая женщина с повышенным чувством справедливости пала жертвой Дэна точно так же, как и прочие представительницы женского пола.

— Это ваш сын? — спросила она у меня. — Надо же, ни за что не подумала бы — вы так молодо выглядите!

— Извини, что выдал твою тайну, — усмехнулся Дэн, обращаясь ко мне. — Просто тут вокруг такие личности ошиваются…

Прощаясь со мной, Илья, уже закончивший заниматься толстой теткой и благополучно передавший ей два пакета, за которыми она и явилась, спросил:

— Что же вы не сказали, что этот ваш Марат мог сюда прийти? Я-то думал, что он в НИИ был…

— Так вы его вспомнили?

— Честно говоря, лица его я все равно не помню — их тут целая куча таких шляется. А вот куртку, пожалуй, да — приметная такая курточка, яркая. И палец его помню — давненько такого зрелища не видывал!

— Вы разве врач? — поинтересовалась я.

— Неоконченное медицинское, — как мне показалось, неохотно ответил Илья. — Потому-то и в лаборантах сижу. Может, когда-нибудь…

— От души вам этого желаю, — честно сказала я. — Вы делаете очень нужное дело!

Мы сели в машину, Дэн включил двигатель, но вдруг развернулся ко мне и сказал:

— Ма, кажется, мне нужно поговорить с тобой. Это касается Дениса. И, вполне вероятно, если верить Вике, вашего расследования — тоже.

* * *

За последние несколько дней Павлу Трофименко пришлось износить не одну пару кроссовок, бегая по городу в поисках информации о Регине Симаковой. Он пришел к выводу, что, несмотря на казавшийся широким круг общения покойной, никто ее по-настоящему не знал, включая ее родную мать, отца и мачеху. Подруги, если их вообще можно было назвать таковыми, ходили с ней только по магазинам и салонам красоты, а узость их интересов просто утомляла, если не сказать — раздражала. Конечно, Регина и сама не являлась образчиком современной молодой девушки: она не проявляла интереса ни к чему, кроме тряпок и косметики, однако все, с кем удалось пообщаться Павлу, в один голос пели одну и ту же песню: Регина Симакова ненавидела своего отца. Трофименко оставалось лишь удивляться беспринципности юной бунтарки: испытывая подобные чувства по отношению к Симакову, его дочурка не гнушалась тянуть из него деньги и пользоваться всеми благами, доступными сильным мира сего, к каковой категории граждан, бесспорно, относился ее папаша. И отчего же девушка так относилась к родному отцу? Павел даже начал подумывать — а не сделал ли Симаков с ней что-то плохое в детстве: нечто, что так любят обсасывать СМИ? Однако общение с самыми близкими приятельницами Регины заставило его отказаться от этой мысли: они бы непременно знали, если бы такая «неприятность» действительно произошла. По мере того как жизнь Симаковых постепенно складывалась в единую картину в голове Павла, он начинал понимать, откуда растут ноги у столь интересных взаимоотношений отца и дочери. Живя с первой женой, Симаков и в грош ее не ставил. Он женился на молодой провинциалке, но, имея целью выстроить свою деловую и впоследствии политическую карьеру, не ввел жену в общество. Предпочел запереть ее в четырех стенах, следуя домостроевскому принципу о том, что место женщины — в спальне и на кухне. Она исправно выполняла возложенные на нее обязанности и не мечтала о большем, а вот Симаков постепенно продвигался к вершине «пищевой цепочки». Походы «налево» стали для него делом обычным, особенно после рождения Регины. Он мечтал о сыне, но жена так больше и не произвела на свет ни одного отпрыска. Тогда Симаков решил, что он может вообще перестать считаться с женой как с человеком, выступающим лишь в роли помехи на его славном пути, сулящем увенчаться губернаторским постом. Пока ее родители оставались в браке, Регина постоянно была свидетельницей отвратительных семейных скандалов, видела, как мать терпела унижения со стороны отца, не устававшего регулярно напоминать ей о том, из какой грязи ее вытащил, — мол, где бы она была без него сейчас?.. Дважды Симакова пыталась покончить с собой, но оба раза неудачно. Во второй раз, за несколько недель до развода, Регина нашла мать в ванне с перерезанными венами — один бог знает, что испытала молоденькая девушка, вытаскивая ее из воды, пытаясь остановить кровь и вызывая «Скорую». Из того, что сумел узнать Трофименко о Георгии Симакове, тот обладал железной волей и отличался полнейшим равнодушием к чужому горю, жесткостью, если не откровенной жестокостью в общении даже с самыми близкими людьми. Похоже, он был готов на все для достижения поставленной цели. Только Тамаре удалось его немного укротить. Правда, если верить майору (а не верить ему у Павла не было ни малейших оснований), Тамара изменяла мужу с пластическим хирургом Зуевым. Может, она не нашла в браке того, что искала? Да, она обрела положение в обществе и деньги, но была ли она счастлива? С таким человеком, как Симаков, — вряд ли, думал Трофименко.

Павел отдыхал, сидя в небольшом уличном кафе на Васильевском острове — не том дешевеньком, которое облюбовали и майор, и Павел, и их коллеги, а в гораздо более престижном и симпатичном на вид. Трофименко изменил сложившейся привычке потому, что ожидал гостью, которая могла предоставить ему недостающие сведения о Луценко и Симакове. Павел уже посетил офис Луценко, но, кроме нескольких буклетов и массы славословия в адрес этого человека, не получил никакой полезной информации. Разумеется, встретиться с самим Луценко ему не удалось, так как для этого требовалось заранее записаться на прием. Павел предложил Карпухину вызвать депутата к себе на беседу, но майор пресек его идею в зародыше, сказав, что начальство ни за что не простит ему такого пассажа: у Луценко слишком серьезные и обширные связи, и беспокоить его можно лишь при наличии неких особых обстоятельств, которых на данный момент не наблюдается. Значит, приходилось выкручиваться, и сделать это Павел решил с помощью своей новой приятельницы, Марины Ожеговой. Их знакомство началось далеко не самым лучшим образом, но Павел быстро понял, что эта девушка — хороший человек, неравнодушный и, в сущности, добрый, хоть и слегка циничный, возможно, все-таки профессия накладывает на личность соответствующий отпечаток.

— Привет! — весело проговорила Марина, подлетая к столику, за которым Павел мирно пил свой капучино. Создавалось впечатление, что девушка не умеет ходить, — она все время бегала, как будто готовилась к преодолению марафонской дистанции. Ее глаза сияли в предвкушении интересного разговора, и из этого Павел заключил, что она нарыла нечто важное. — Кофе хороший?

— Ничего. Тебе заказать?

— Ага. И пожрать чего-нибудь — я голодная как волк!

Павел с сомнением окинул взглядом ее маленькую поджарую фигурку: он сомневался, что она вообще нуждается в пище, потребляя чистый адреналин. Утолив первый голод, Марина сказала:

— Ну, так отчего же ты меня не спрашиваешь о моих успехах?

— Да ты сама расскажешь — видно же, что тебя буквально распирает от переизбытка информации!

— Это так очевидно? — сверкнула глазами журналистка.

— Как видишь.

— Что ж, тогда, пожалуй, я начну! Ты поручил мне выяснить, какие отношения сложились между Луценко и Симаковым, и у меня, кажется, есть чем тебя порадовать!

— Да ну?

— Так вот, — не обращая внимания на шутливый тон собеседника, продолжала Марина, — я потрясла наших ребят с канала и выяснила, что, оказывается, Луценко и Симакова всегда связывали очень интересные отношения. Знаешь такое выражение — «лучшие враги»? Вот они и есть такие «враги».

— То есть?

— Ну, они объединяются, когда им это выгодно, и расходятся по разные стороны баррикад, когда на поле боя остаются в одиночестве.

— И тогда они начинают воевать друг с другом?

— Точно! Так вышло и с прошлыми выборами. Они помогали друг другу карабкаться наверх, пользуясь самыми что ни на есть грязными методами. Добившись каждый своего, Симаков и Луценко разбежались, но потом им вновь понадобилась помощь друг друга: слишком уж много имеется желающих отхватить лакомый пост губернатора.

— Послушай, Марин, — прервал девушку Павел, — но ведь что ни говори, а губернаторов назначает президент — так, кажется, по закону-то делать положено?

— По закону все именно так и положено, — ухмыльнулась журналистка, — да только вот, по сути дела, все обстоит несколько иначе. Функция президента, как правило, сводится лишь к одобрению выдвинутой на местах кандидатуры, и он редко нарушает устоявшийся «регламент». Таким образом, главное — стать выдвиженцем. Для этого в ход идет все — от подкупа до физического устранения противников.

— Что-то я не слыхал в последнее время о громких политических убийствах! — возразил Трофименко.

— Но ты, надеюсь, слыхал об одной автомобильной аварии четыре месяца назад, в которой погиб Анатолий Гуров?

— Разумеется, но это же просто несчастный случай…

— Да, выглядит все именно так. Один мой приятель подготовил в свое время целый репортаж на эту тему, но в эфир его так и не выпустили — слишком опасным показалось.

— Или, может, вашему редактору заплатили, чтобы программа не вышла?

— Может, и так, только тогда кричать по этому поводу никто не стал. В одной газетке промелькнула статья, где высказывались кое-какие подозрения насчет внезапной гибели Гурова, но больше никто не подхватил сенсацию, и все потихонечку сошло на нет. А чуть больше полугода тому назад произошел еще один несчастный случай — на этот раз на охоте. Тогда пуля случайно попала в еще одного конкурента Симакова и Луценко — Жореса Лещинского.

— Думаешь, и это не случайность?

— Да кто ж его знает? — развела руками девушка. — Только в конце концов кто вновь оказался в дамках? И теперь единственным препятствием для их деятельности остался только нынешний губернатор! Ты прессу-то читаешь?

— Когда время есть.

— Нашего «папу» трясут как грушу: то и дело всплывает какая-то информация о незаконных сделках, о его бывших соратниках, которые почему-то теперь сидят за решеткой, о взятках… Доказать, правда, пока что ничего не удалось, но выглядит все это как массированная кампания по низвержению губернатора — по крайней мере, по разрушению его репутации, которая до сего дня оставалась более или менее незапятнанной.

— Мне кажется, что такой репутации не может быть ни у кого из «шишек», — покачал головой Павел.

— Наверное, ты прав, — согласилась журналистка. — Но существуют определенные правила, по которым играют так называемые «честные» политики, а есть и исключения, и их как раз таки и предпочитают наши друзья Симаков и Луценко.

— Так они, значит, друг против друга работали?

— То-то и оно — ты ухватил самую суть! — хлопнула ладошкой по столу Марина. — Они то и дело подпускали в прессу и на телевидение компромат друг на друга. Месяца четыре назад появилась информация о том, что бывшая жена Симакова была чуть ли не заключенной в доме мужа до развода, а ее дочь предпочитала весьма фривольный образ жизни и вела себя как проститутка.

— Может, это не такая уж и грубая ложь?

— Скорее всего. Это-то и ценно: ложь должна как можно больше походить на правду, только тогда в нее поверит наибольшее количество народа! В ответ на это в СМИ просочилась информация о, возможно, нетрадиционной ориентации Луценко.

— Правда?

— Не знаю, правда ли, но ведь неприятно, да?

— С другой стороны, сейчас это модная тема: геи хотят прорваться во власть наравне с натуралами, и тогда, может, Луценко окажется первой ласточкой?

— По-моему, скорее Кремль рухнет, чем это произойдет в ближайшее время! Хотя лично я ничего против геев во власти не имею. Их там, я уверена, и так хватает, но они лицемерно скрывают свою ориентацию… Ну, вернемся к нашим баранам! Потом появилось скандальное интервью якобы бывшего любовника Луценко, которого опять же якобы сослали за пределы Питера, как только его дружочек пошел в гору. И вот совершенно неожиданно, когда, казалось бы, Симаков вырвался вперед, как призовая лошадь, он неожиданно уходит в тень!

— Интересно, что же могло его заставить это сделать?

— Несомненно, что-то очень серьезное. К сожалению, мне не удалось выяснить ничего на этот счет, но, наводя справки, я неожиданно узнала нечто такое, чего никак не ожидала. А теперь держись крепко за ручки кресла, а не то, не ровен час, рухнешь на пол, — предупредила Павла журналистка. — Знаешь, кто заказал серию репортажей о городских вампирах?

— А что, разве их заказали? Я думал, твое руководство само…

— Да брось — наш канал не настолько богат, чтобы начальство само могло принимать решения, что показывать, а что нет, — перебила Марина. — Первый коротенький репортаж, который я сделала, не надеясь на продолжение, действительно был экспромтом, но потом главный вызвал меня к себе и сказал, что мне поручено сделать что-то вроде сериала — снять сразу несколько эпизодов о городских вампирах.

— И кто же заказал — Симаков? Это ведь его дочь погибла, и он наверняка хотел отомстить тем, кто ее убил?

— А вот и нет! — От нетерпения и возбуждения Марина начала подпрыгивать на своем стуле, отчего стол, весьма неустойчиво стоявший на трех ножках, тоже стал заметно приплясывать. — Заказ поступил из офиса Луценко!

— Луценко? А ему-то от этого какой прок?

— Не могу понять, — вздохнула журналистка, и ее глаза внезапно погасли. — Почему Луценко так заинтересовали действия этих вампиров, ведь Регина стала всего лишь одной из их жертв?

— Действительно непонятно… Но то, что ты рассказала, очень важно, хотя и не проливает света на то, почему Регина ненавидела папашу.

— А она его ненавидела?

— Не то слово!

— Может, поделишься со мной информацией?..

Глаза Марины вновь вспыхнули в предвкушении сенсации: журналист в ней никогда не дремал.

* * *

— Я отпустил Зуева.

Эту фразу Карпухин произнес, когда весь состав ОМР собрался у меня дома. Вернее, на моей бывшей квартире — там, где живут моя мама и Дэн. Решено было встретиться именно там, так как сынуля и Денис, которого тоже пригласили, могли иметь отношение к тому, чем мы все в данный момент занимались. Мне не хотелось в это верить: Питер — такой большой город, и надо же было двум моим очень близким людям вляпаться в опасную ситуацию! Тем не менее после разговора с Леонидом и Викой, подтвердивших слова Дэна и Дениса, я не на шутку встревожилась. Теперь поделиться с нами своими изысканиями пришел черед Карпухина. Он притащил с собой Павла Трофименко. Я уже встречалась с этим молодым человеком, и при первом знакомстве он произвел на меня хорошее впечатление. Это же был первый раз за много дней, когда мы увиделись с Андреем, если не считать той встречи, когда он попросил моей руки. Войдя в мою квартиру, он встретился со мною взглядом, но присутствие других людей не позволило нам вести личные разговоры.

— Думаешь, Зуев невиновен? — спросил Андрей. В его пальцах, вопреки запрету врачей, вновь была сигарета.

— Я и раньше сомневался, но начальство, — Артем указал пальцем в потолок, — требовало от меня решительных действий, и мне пришлось продемонстрировать, что я их предпринимаю. У Зуева имеется алиби: в то время, когда погибла Регина, он находился в компании Тамары Симаковой.

— Да ты что? — воскликнули одновременно Андрей и Павел Кобзев, который, строго говоря, в расследовании не участвовал, но не позвать — это означало бы его обидеть, поэтому психиатр с большим удовольствием вник в нашу ситуацию и с интересом прислушивался к разговору. Признаюсь, я тоже удивилась, поэтому спросила:

— И Тамара подтвердила его алиби?

— Да. Она долго увиливала, боясь, как бы муж не прознал о ее шашнях с пластическим хирургом, но в конце концов призналась. С другой стороны, у меня имеются кое-какие основания не доверять ни ему, ни Тамаре. Алиби, которое они обеспечивают друг другу, можно подвергнуть серьезному сомнению, учитывая заинтересованность их обоих в смерти девушки.

— Ну, если говорить о Тамаре — тут все понятно, — сказала я. — Регина была дочерью Симакова, а значит, и его наследницей. Тамара вполне могла счесть несправедливым то, что ее заработанные честным и упорным трудом деньги частично достанутся девице, с которой они терпеть друг друга не могли. А зачем Зуеву-то убивать Регину?

— Зуев это отрицает, но можно предположить, что, так как девушка являлась несовершеннолетней на момент начала их связи, обнародование этой информации в значительной степени повредило бы хирургу. Кроме того, он мог опасаться реакции самого Симакова — тому не нужны скандалы, но вот отомстить Зуеву он бы не преминул! Не пыталась ли Регина шантажировать нашего доктора ради каких-то своих целей? Так что, пока у меня нет ответов на все эти вопросы, Зуев и Тамара остаются подозреваемыми.

— А что насчет «Сапфира»? — спросил Андрей. — Это место, где убили Регину, — пояснил он для Кобзева и Никиты, который также почти не был вовлечен в наше расследование.

— А-а, вот по этому нюансу есть кое-что новенькое! — ответил майор, весьма довольный тем, что он может попотчевать коллег по отделу интересными сведениями. — Я все никак не мог взять в толк, почему имени Регины не было в списках постояльцев, хотя ее, несомненно, убили именно там.

— И в чем же тут подвох? — спросила я.

— Выяснилось, что недавно Регина потеряла паспорт. При его замене она, оказывается, взяла девичью фамилию матери — и об этом не знал даже ее отец!

— Вот это да! — удивленно воскликнул Андрей. — Странный выбор для девушки ее лет и положения: по-моему, иметь фамилию папаши — гораздо выгоднее!

— Регина ненавидела отца, — вставил Трофименко. — Возможно, она просто не хотела иметь с ним ничего общего, потому и сменила фамилию?

— Может быть, может быть, — закивал Карпухин. — В любом случае это объясняет, почему некоторые служащие в отеле помнили ее в лицо, но по новому паспорту номер записали на фамилию Луганцева. Совершенно ясно, что она приходила не одна, но никто в «Сапфире» не припомнил, что Регина была со спутником. Все это говорит о том, что преступник четко спланировал убийство девушки и сделал все возможное, чтобы его никто не запомнил.

— А вам не кажется, что в таком случае можно было бы отыскать другое местечко, гораздо менее престижное или, во всяком случае, менее заметное? — впервые подал голос Леонид, оторвавшись от созерцания собственных пальцев. Зрелище и в самом деле того стоило: у патолога были очень красивые руки, с аккуратно подстриженными ногтями и длинными тонкими пальцами музыканта, однако выше локтя под футболкой бугрились мощные бицепсы.

— Если только именно в «Сапфире» у убийцы не было сообщника! — тут же парировал майор. — Как вынесли труп Регины? Отель огромный, там останавливается множество иностранцев, и проворачивать свое грязное дело у всех на виду…Нет, убийца поостерегся бы. Кроме того, даже по ночам повсюду в отеле снует персонал, а ключи от всех черных ходов имеются лишь у нескольких человек. Убийца должен был иметь помощника в администрации отеля, чтобы тот помог ему пронести труп через подсобные помещения. Кроме того, преступник должен был знать о том, где расположена стоянка для спецтранспорта гостиницы, а также и о том, что камер наблюдения в той части парковки нет.

— А как насчет телефона, который тебе передала горничная? — поинтересовался Андрей. — Ты вроде бы говорил, что в нем был некий номер, записанный на офис Луценко?

— Знаешь, забавно, что ты об этом спросил, — ухмыльнулся майор, напуская на себя таинственный вид. — Мне пока так и не удалось установить, кому именно из доверенных лиц господина Луценко принадлежал этот телефон, но зато у меня не осталось ни малейших сомнений, что именно этот таинственный «Пупсик» и грохнул дочку депутата!

— С чего вы это взяли? — спросила я.

— Да с того, что в течение нескольких последних месяцев Регина получала множество звонков и сообщений с этого номера. В день своей смерти она также несколько раз разговаривала с «Пупсиком», а вот с той ночи он ни разу не позвонил!

— Это значит, что «Пупсик» точно знал, что Регина мертва! — Андрей хлопнул по поручню кресла ладонью.

— Точно!

— Значит, он и есть убийца? — сказала я. — Но какое отношение все это имеет к городским вампирам?

— Боюсь, что никакого.

— Как так?

— Понимаете, Агния Кирилловна, — со вздохом произнес майор, — я с самого начала чуял, что убийство Регины отлично от всех прочих. Во-первых, хоть она и потеряла какое-то количество крови, совсем немного — это раз. Кроме того, убили ее не там, где затем нашли, — вот еще одно несоответствие. Теперь становится очевидным, что случилось это в гостинице. Хоть убейте меня, но я очень сомневаюсь, что вампиры стали бы гадить в таком месте, когда на улице полно праздношатающегося народа, то есть более доступной добычи! Помимо всего прочего, моему Трофименко удалось раскопать инфу о том, что репортажи о городских вампирах заказал кто-то из офиса Луценко. Сейчас мы пытаемся установить личность заказчика.

— Вот те на! — воскликнула я. — А как же постулат о независимости СМИ?

— Так же, как и утверждение о честности политиков, — ответил Карпухин. — Мне тут Павлуша порассказал… Создается такое впечатление, что кому-то было очень выгодно распространять эти слухи о вампирах. Конечно, многое еще предстоит выяснить, но мне думается, что смерть Регины и гибель остальных жертв никак не связаны.

— Но ведь Регина, кажется, знала Щукина — очередного убитого?

— Да, но эта связь может ничего и не означать: люди одного круга обычно держатся вместе, поэтому неудивительно, что они оказались знакомы. Несомненно одно: убийца Регины попытался все представить таким образом, словно здесь поработали именно наши пресловутые городские вампиры.

— А кстати, что насчет Щукина? — поинтересовался Леонид. — Вы же какого-то бомжа обнаружили с его ботиночками на ногах, да?

— Родители дали подробное описание вещей, в которые парень был одет в день своей смерти. Судя по всему, над его прикидом хорошенько поработали — либо его убийцы, либо бомжи. Задержанный Евсеенко утверждает, что они с приятелем — тоже, между прочим, уже покойным — не брали дорогой пояс и часы, которые в совокупности оцениваются в сумму больше миллиона рублей.

— Ого! — присвистнул Денис, до сих пор молчавший. Дэн, также не рискнувший пока что вмешиваться в разговор и только внимательно слушавший, кажется, был полностью с ним согласен — судя по потрясенному выражению его лица. Несмотря на то что в последние два года мой сынуля немного попривык к более или менее солидным деньгам, он до сих пор оставался обычным мальчиком из семьи интеллигентов, значительно ограниченных в средствах. Не скрою, я только радовалась тому, что он не изменился.

— И какие же вещички могут столько стоить? — спросил сын, с любопытством глядя на майора. — Ладно — часы, но пояс!

— Вот, — прокряхтел Карпухин, приподнимаясь и с трудом извлекая из заднего кармана замусоленный конверт. — Вот часики, — вытаскивая полароидные снимки, пояснил он. — А это — тот самый пояс из крокодильей кожи, с золотой пряжкой в форме головы разевающего пасть тигра.

По часам Дэн едва скользнул взглядом, зато при виде пояса глаза его вспыхнули.

— Ма, гляди! — воскликнул он, передавая мне фото. — Ничего не припоминаешь?

— А должна? — удивилась я.

— Ма, такой же пояс был на том парне из фургона!

— Ну-ка, ну-ка, — насторожился майор, уставившись на нас обоих. — С этого места поподробнее, если можно!

Теперь и я сообразила, о чем именно говорит мой сын. Действительно, даже я, не будучи экспертом, обратила тогда внимание на то, насколько общий внешний вид Ильи Прокофьева диссонировал с поясом, который вряд ли был ему по карману.

— Может, на нем была подделка? — неуверенно предположила я. — Знаете, все эти фальшивые китайские «Ролексы» и прочая дребедень — для тех, кто хочет выглядеть богатым, не имея в кармане лишнего рубля.

— Да нет, мам, — возразил Дэн, — это была не подделка — уж поверь, я в таких вещах разбираюсь!

Следовало ему поверить, ведь в последнее время Дэн вращался в богемном кругу, где людей встречают по одежке. Оставалось лишь надеяться, что с годами сынуля не превратится в пресыщенного сноба, оценивающего окружающих лишь по внешним признакам.

— Что за парень? — поторопил нас майор. — И что за фургон?

* * *

Через несколько минут, когда мы с Дэном закончили наш рассказ, перебивая и дополняя друг друга, Андрей сказал:

— Совершенно ясно, что с этим Ильей не все в порядке — как, вероятно, и со всей этой затеей с передвижной медицинской службой. Надо бы проверить ее спонсоров — что-то я ничего об этой ПСМ не слыхал!

— Так что же вы тут сидите? — вздернул брови Леонид, глядя на майора. — Почему не задержите этого Прокофьева и не прижмете его к стенке? А то ведь Никита до сих пор, можно сказать, под ножом ходит — Толмачев с него не слезет, пока не будет доказано, что он не имеет отношения к случившемуся в его больнице!

— А что я, простите, Прокофьеву вашему предъявлю? — задумчиво спросил у нас Карпухин. — Ну, есть у него этот пояс — кстати, еще вопрос, не подделка ли это, — и все такое… Он же с бомжами общается, так? Скажет, что купил у кого-то из них, — и сказочке конец!

— Но ведь Евсеенко утверждает, что они с Нагорновым не брали ни часов, ни пояса — эти вещи уже взял кто-то до них! — вмешался Трофименко.

— Это всего лишь слова какого-то бомжа против слов трудолюбивого милого парня в белом халате, самоотверженно помогающего сирым и убогим, — ответил на его выступление майор. — Не-е, мне нужно что-нибудь получше, чем этот детский лепет. Повесомее!

— Никита, — обратилась я к необычно молчаливому парню, — как у тебя дела?

— Воз и ныне там: Журова по-прежнему утверждает, что она отдала деньги за переливание мне… Вернее, что передала их для меня.

— Кому она их передала — большой вопрос, — сказал Андрей, — потому что Журова не опознала никого из отделения Никиты, кто соответствовал бы ее собственному описанию взяточника!

— Это можно понять, — возразил Никита. — Она ведь говорит, что о деньгах ей сказали перед самой операцией, когда уже вкололи расслабляющий препарат, — в таком состоянии она человека от дерева не отличила бы!

— Но деньги-то, насколько я помню, передавал ее муж, так? — уточнила я. — Он же должен был запомнить лицо человека, взявшего их у него?

— Его мы тоже протащили по всему отделению. Он благополучно никого не узнал и разорался, что все там друг друга покрывают, врачи ведут себя как чиновники-взяточники — те тоже-де в руки купюры не берут, а требуют передачи денег через посредников!

— В чем-то он, возможно, и прав, — пробормотала я.

Андрей наградил меня уничтожающим взглядом. Обычно мы с ним на одной стороне, но сейчас дело касалось Никиты, а из-за него Андрей готов любого порвать на аппликации. Глупо в самом деле, ведь я не сомневаюсь в невиновности Никиты, а просто констатирую факт: в нашей медицине, как и во многих других областях, не все в порядке, и взяточничество и поборы — для врачей отнюдь не редкость.

— И что, — начал Леонид, прищурившись, — несмотря на отсутствие искомой личности, Толмачев отказывается снять Никиту с крючка? А как же презумпция невиновности?

— Этот термин в российском законодательстве отсутствует, — вставил майор. — Обвиняемый должен доказывать свою невиновность самостоятельно, иначе его порубят на котлеты.

— Подозреваемый, — поправил его Кобзев.

— Что? — не понял майор.

— Никита — пока что не обвиняемый, а только подозреваемый.

— А, конечно, — хмыкнул Карпухин. — Слушайте, а вы не пробовали показать Журовым всех работников клиники — от главврача до распоследнего уборщика?

— Зачем? — удивилась я. — Ведь не мог же к Журовой подкатить кто-то со стороны? Этот некто знал, что ее оперирует Никита, он был в курсе, что у пациентки редкая группа крови, — разве может это знать какой-то уборщик?

— Помните историю с вакциной от гриппа? — вместо ответа спросил майор.

— Какую именно ее часть?

— Ту, когда ко мне пришла сотрудница НИИ иммунологии и рассказала страшную историю о похищении опасного вируса? Так вот, если вы припоминаете, она впоследствии оказалась именно уборщицей, подосланной руководством для того, чтобы ввести следствие в заблуждение![7]

— В этом есть некое здравое зерно, — кивнул Никита. — Только не можем же мы таскать Журовых по всей клинике, заглядывая в туалеты, перевязочные и бельевые в поисках этого субъекта?

— Это вовсе не обязательно, — ответил Андрей. — Думаешь, Артем, мне это в голову не приходило? Я уже давно запросил личные дела всех работников — там обычно есть фотографии. Но ты просто не представляешь, чего стоит получить хоть какие-то документы из государственного учреждения! Они бесконечно тянут резину, передают дела отдельными частями, оправдываются, что у них не на всех еще заведены папки, потому что текучка и все такое… Но это все же лучше, чем ничего! Короче, работаем помаленьку, но помощь нам бы не помешала.

— А как насчет того, что рассказала Вика? — произнес Андрей во время повисшей паузы. — Я имею в виду тот странный сайт, который она с ребятами нарыла в Интернете…

— И ту девчонку, которую Денис подцепил в клубе! — подхватил Дэн.

— Что за девчонка? — встрепенулся майор.

Слава богу, сын уже успел поделиться со мной информацией на этот счет, а то меня, наверное, хватил бы удар, узнай я только сейчас о куклах вуду, абсенте, наркотиках и прочих ужасах, в которых оказались замешаны мои дети! Я говорю «мои» дети, так как считаю Вику своей дочерью, хоть она, слава богу, не сирота. А Дениса мне сам бог велел опекать — хотя бы потому, что я знаю его с пеленок, и еще потому, что его мать сама просила меня об этом, как бы он к этому ни относился! Что пугало меня в данной ситуации больше всего — так это то, с каким удовольствием, в каком радостном возбуждении мальчики делились с присутствующими этой жуткой информацией. Может, Дэну тоже следует походить на сеансы к Кобзеву? Что, если Денис — не единственный адреналиновый маньяк, которого я знаю? Пока все эти мысли проносились в моем «натруженном» мозгу, мальчишки рассказали всем о том, что уже стало известно мне.

— Это может быть интересно, — пробормотал Андрей, задумчиво теребя галстук. — Конечно, скорее всего, это никуда нас не приведет, но, с другой стороны, стоит потянуть и за эту ниточку! Как считаешь, Артем Иванович?

— Даже не знаю, — неуверенно отозвался тот. — Не разбираюсь я в этой чертовщине! Терпеть не могу такие дела — магия там всякая, вампиры, оборотни, зомби — честное слово, чувствую себя героем фильма… фильма…

— «Интервью с вампиром»? — подкинул идейку Дэн.

— Что-то вроде, — благодарно согласился майор. Сомневаюсь, что он видел этот голливудский «шедевр» или вообще за всю жизнь посмотрел хотя бы один ужастик. — Я всегда говорил, что Интернет — это зло! — авторитетно продолжил Карпухин. — Какой только хрени там нет — уму непостижимо! И с чего вы, кстати, взяли, что эта ваша готка имеет отношение к сайту, — только из-за абсента? Не говоря уж о том, что на сайте не написано, что требуется кого-то убивать!

— Но они торгуют кровью! — воскликнула Вика.

— Возможно, свиной или говяжьей.

— Но, возможно, и человеческой! И вообще, NOSFERATU.COM — довольно-таки пугающий сайтик, я в нем всю ночь просидела и знаю, о чем говорю.

— А как же насчет Прокофьева? — спросил Дэн, решив, что все о нем забыли. — Вы что, не собираетесь ничего предпринимать?

— Почему же — ничего, — ответил Карпухин, насупившись. — Честно говоря, ваших сведений недостаточно, чтобы задействовать обычные механизмы, но я могу попросить парочку ребят побегать за этим Прокофьевым — авось он куда-нибудь нас и приведет. Кроме того, я постараюсь выяснить всю подноготную этого парня.

— И это все? — разочарованно протянул Дэн. Наверное, он надеялся, что Карпухин по одному нашему чиху поднимет на уши спецназ и штурмом возьмет фургон ПСМ.

— У меня есть идея.

Все взгляды с изумлением обратились к Денису. Первым откликнулся Андрей.

— Давай и тебя послушаем, — сказал он.

* * *

По приказу Карпухина эксперты круглые сутки изучали телефон Регины. В нем нашлась целая куча разнообразной информации, кроме той, которая была им так необходима, — о таинственном приятеле девушки, который, судя по всему, стал впоследствии ее убийцей. Должна же была сохраниться хотя бы одна фотография этого человека среди такого количества снимков ее приятелей? К примеру, фото Зуева встречалось там, по меньшей мере, раз пять, хотя, если верить пластическому хирургу, они с Региной уже давно расстались! И тем не менее ничего такого обнаружить не удалось: всех мужчин из телефонной фотогалереи Регины проверили, и ни один из них не представлял интереса для следствия.

— Осторожный, сукин сын! — выругался Павел, рассказав Марине, что ему удалось, а вернее, не удалось выяснить. — Как же он исхитрился — встречаться с Региной и нигде не засветиться?

— А мне, похоже, повезло больше, чем тебе! — сверкая глазами, сказала журналистка. Ее явно так и распирало желание поделиться сведениями, которые она бог весть как получила и бог весть где.

— Что ты узнала?

— А я получу право на эксклюзивное освещение этого дела, если вы возьмете убийцу?

— Думаю, это можно будет устроить.

— Тогда слушай! Мы с тобой недавно говорили о том, как Симаков и Луценко периодически валяли друг друга в грязи — каждый пытался утопить соперника в борьбе за вожделенный пост, так?

— Ну, так. И что?

— А то, что я рассудила так: не могли они все время обращаться к разным журналистам и платить им за «грязные» репортажи? Я выкопала все газеты за прошедшие три года и обнаружила, что «за» Луценко и «против» Симакова больше всех выступал один и тот же парень: Николай Хруст. А господина Луценко, в свою очередь, поливал помоями Артур Мелидульян.

— Думаешь, этим двум наши друзья и платили за «черный» пиар?

— Теперь я это знаю наверняка! Мне удалось переговорить с Хрустом. Конечно, он не слишком-то хотел со мной беседовать, но я пошла ва-банк и притворилась, что мне известно гораздо больше о его делах с Луценко, чем на самом деле. Я пригрозила, что расскажу его редактору о том, что он не пустил в печать важную информацию, которая могла бы здорово увеличить рейтинг издания. Но больше всего его напугало не это, а мое заявление о том, что я пойду прямо к Симакову и поделюсь с ним своими предположениями.

— И?..

— И он раскололся — разумеется, предварительно взяв с меня слово, что я никуда не пойду и что его имя не будет фигурировать в моих репортажах. Знаешь, кто сливал ему всякую гадость о Симакове? Некий Юрий Рахманов, доверенное лицо Луценко.

— Впервые о нем слышу!

— Разумеется, — кивнула девушка, — ты и не должен был: доверенные лица таких людей, как Константин Луценко, обычно держатся в тени и выполняют самую грязную работу. Так вот, именно этот Рахманов и подбрасывал Хрусту инфу. Я надавила на журналиста, и он признался, что однажды выразил свое удивление — как такого рода конфиденциальные сведения могли стать известны Юрию? Что касается взяток и должностных нарушений — тут все понятно, но личная жизнь Симакова всегда была скрыта от посторонних глаз, так как же Рахманов о ней узнал? И Хруст спросил у него, откуда, как говорится, «дровишки». А Рахманов намекнул, что-де из самого достоверного источника — от одного из членов семьи Симакова!

— Неужели от Регины?

— Он не уточнял, но я прикинула, что Тамара вряд ли стала бы позорить мужа — не в ее это интересах, а бывшая жена… Ну, она же, по-моему, совершенно опустилась и не следит за общественной жизнью Симакова. Кроме того, они ведь не общаются, зато Регина вхожа в оба дома и могла многое слышать из того, что папаша хотел скрыть!

— Думаешь, именно Регина сливала Рахманову информацию об отце? Почему?

— Во-первых, ты сам сказал, что она его ненавидела, так?

— Угу.

— А потом, вдруг этот самый Рахманов и есть таинственный любовник Регины? Помнишь, ты говорил: Тамара намекала на то, что у ее падчерицы появился некто, не связанный с ее обычным кругом общения? Она и одеваться стала поприличнее, и вообще изменилась в лучшую сторону. Почему бы не предположить, что она по-настоящему влюбилась, а? Может, Регина решила, что пора уже остепениться, а Рахманов на самом деле просто использовал ее в своих целях — вернее, в целях Луценко?

— Но тогда получается, что он мог ее и убить?

— А почему нет?

— За что?

— Бог его знает! Может, она стала слишком требовательной? Или произошло еще что-нибудь — да что угодно! Ты мент или не мент, в конце концов? Полицай ты — или кто? Работай, ищи! Мне кажется, я дала тебе достаточно инфы для размышлений!

— Пожалуй, надо проверить этого Юрия Рахманова, — задумчиво сказал Павел. — Вряд ли он появился из ниоткуда.

— Точно! — хлопнула себя по бедру Марина. — Вдруг он сидел? Или хотя бы был замечен в каких-то темных делишках, а? Если все так, как мы думаем, классная получится история… Особенно если удастся связать ее с городскими вампирами. Как ты думаешь?

* * *

— Нет, нет и нет — ни за что! — кричала я, вернее, орала на Андрея, чего раньше никогда себе не позволяла.

Ничего, ведь он хотел на мне жениться — вот пусть и проверит на собственной шкуре, нужно ли ему это? На его лице застыло мученическое выражение, но он не перебивал меня, давая выговориться.

На самом деле я еле-еле досидела до окончания собрания и едва дождалась, пока все, включая Дэна, отправившегося провожать Дениса, убрались из квартиры. Мама, слава богу, гостила на даче у приятельницы, поэтому никто не мог нам с Андреем помешать поговорить по душам.

— Ты что, не понимаешь, что ему только этого и надо, да? Не понимаешь, что вся терапия Кобзева сравняется с нулем, если ты позволишь Денису сделать то, что он предлагает!

— Он справится… — начал было Андрей, думая, что я закончила, но он ошибался.

— Справится? — так и взвилась я. — По-моему, ты очень несерьезно относишься к его диагнозу! Павел считает, что все изрядно запущено, ему с трудом удается сдерживать Дениса. Разумеется, парень рвется в бой — это у него в крови, но это вовсе не означает, что мы должны позволить ему удовлетворить свою страсть к приключениям таким образом! Во всяком случае, я не собираюсь этого делать.

— Ты же сама просила меня взять Дениса в ОМР, — резонно заметил Андрей. — Я не предполагал, что ему можно найти там какое-то применение, учитывая, что Денис пока что всего лишь «недоделанный» доктор, без опыта и необходимых знаний. Так вот же он, тот самый шанс, который я могу ему дать, а ты вдруг взбеленилась и набросилась на меня, аки фурия!

Я уже немного успокоилась — вполне в достаточной степени для того, чтобы сварить нам обоим кофе.

Конечно, отчасти Андрей был прав, и я это понимала. Павел Кобзев предупреждал меня, что просто ограждать Дениса от экстрима бесполезно — состояние покоя может убить его не хуже ринга для боев без правил. Этот вулкан, говорил психиатр, будет тлеть у него внутри, а когда он взорвется — что неминуемо случится, — никому мало не покажется! Так что Денису просто необходимо к чему-то приложить свою кипучую энергию, но — под строгим контролем.

Пока я занималась кофе, Андрей неслышно подошел ко мне сзади и мягко погладил по спине. Этот жест был успокаивающим и одновременно вызвал у меня ответную волну желания, которую я с трудом взяла под контроль.

— Ты не можешь вечно следить за ними, Агния, — тихо сказал он мне прямо в ухо. При этом его теплое дыхание, смешанное с приятным ароматом дорогого табака, щекотало мне шею. — Денис и Дэн — взрослые мужчины, как бы ни было тебе сложно это признать. Тебе повезло — несмотря на потерю подруги, что, несомненно, стало для тебя большим потрясением, ты неожиданно обрела второго сына. Однако воспитывать или перевоспитывать его уже поздно, ты можешь лишь слегка помогать ему, но не руководить им, понимаешь?

Конечно, я понимала. Повернувшись к Андрею, я поймала его взгляд и задрожала, догадываясь, что должно произойти, и сознавая, что я никак не могу этого допустить.

— Андрей, я…

Я осеклась, но он понял, что это серьезно, и отступил. В этом они с Шиловым заметно отличались друг от друга: Олег не умел контролировать свои чувства, а Андрей всегда был способен обуздать свою страсть. Если уж Шилов заводился, то его не остановила бы даже атомная война, начавшаяся в самый разгар полового акта, а вот Андрей в любой момент был готов «подорваться» и бежать в окопы.

— Что-то случилось? — спросил он внезапно севшим голосом.

— Шилов купил для нас дом, — выдохнула я. — В районе Шувалова — там, где я всегда мечтала.

Он ответил не сразу:

— Мне казалось, что у вас не все в порядке?

Я знала, что — рано или поздно — этот разговор произойдет, так почему не сейчас?

— Это так — не все. Но Олег старается… Понимаешь, он очень старается быть идеальным мужем, а я…

— А ты хочешь сделать все возможное, чтобы стать идеальной женой, так?

В его голосе послышались нотки сарказма, но я видела, что ему больно и обидно выслушивать мои откровения.

— Нас многое связывает с Шиловым, — сказала я, понимая, что своими словами углубляю пропасть между нами, и втайне желая этого, хотя и очень об этом сожалея. — И я пришла к выводу, что я недостаточно сделала для того, чтобы наш брак состоялся.

— Я ничего не могу предпринять, чтобы ты изменила свое решение?..

Андрей понял, что решение я и в самом деле уже приняла. Он не стал устраивать сцен, но я об этом знала заранее — он не такой человек. И из-за этого я чувствовала себя еще хуже. Уж лучше бы он наорал на меня, сказал, что я сама не знаю, чего мне надо, что я — предательница и моральный урод… но ничего подобного Андрей никогда не сказал бы.

— Хорошо, — произнес он, отходя от меня и снова садясь на стул. Нас разделяли каких-нибудь два метра, но казалось, что теперь мы находимся на противоположных полюсах. — Пусть будет так.

— Наверное, мне нужно уйти… — пролепетала я, не будучи в силах взглянуть Андрею в глаза.

— В смысле?

— Из ОМР.

— Чушь! — резко прервал он. — Я взял тебя в отдел не за красивые глаза и не собираюсь терять ценного сотрудника. Не волнуйся, я сумею и дальше работать с тобой, не испытывая желания затащить тебя в постель.

— Я вовсе не это имела в виду!

— Неважно. Давай закончим этот разговор и вернемся к проблеме Дениса.

Я все-таки собралась с духом и посмотрела на Андрея. Как мог он так быстро переключиться на другую тему? Может, испытывая смешанное чувство вины и боли, я напрасно полагала, что и ему не легче? Что, если Андрей и сам был рад избавиться от проблемы личных взаимоотношений со мной, грозивших повредить нашей общей работе? Это казалось маловероятным и, признаться, сильно ударило по моему самолюбию, но в жесткой складке губ Андрея я увидела лишь решимость покончить с неприятной ситуацией. И, в отличие от большинства мужчин, которые сразу же после моих слов ретировались бы зализывать раны, он не спешил уходить, словно мы вовсе и не говорили об интимных вещах. Словно он уже и забыл обо всем!

— Вернемся к Денису, — повторил он спокойно. — Я считаю, что он предложил отличный выход из создавшегося положения, и вынужден настаивать, несмотря на твое к этому отношение, чтобы он назначил встречу с этой девицей!

— Это слишком опасно, — срывающимся голосом проговорила я. — Если она действительно связана с бандой, промышляющей убийствами и откачкой крови — вампиры они там или нет, не знаю, — Денис может оказаться в очень тяжелом положении, а уж с его тягой к приключениям…

— Чего ты так боишься? — спросил Андрей. — Мы подстрахуем его, будем рядом…

— Нет, — сказала я жестко, обретая былую уверенность в себе.

В конце концов, я — взрослая женщина, от действий и хладнокровия которой, возможно, зависит жизнь Дениса, и я собиралась сделать все для того, чтобы он ни в коем случае не пострадал. Неважно, какие отношения связывали нас с Андреем, неважно, что он обо мне думает и кем считает: все, что имеет сейчас значение, — это поступить правильно. Мы должны выяснить всю правду о зараженной гепатитом крови, о пропавших и погибших бомжах, о молодых ребятах, ставших жертвами каких-то выродков; и если уж без Дениса нам никак с этим не справиться, то, по крайней мере, необходимо обеспечить его безопасность!

— Нет, — повторила я, на этот раз глядя Андрею прямо в глаза. — Не «мы». Я сама буду рядом, понятно? Иначе ничего не выйдет!

* * *

— Я чувствую себя таким старым, — проговорил Леонид, озираясь по сторонам. — Как будто мне лет сто, не меньше!

— Осторожнее, Леонид, — предупредила я его. — Я ведь старше вас!

Скрепя сердце согласившись на предложение Дениса — выйти на связь с Эллиной, — я собиралась сама страховать его, но делать это в одиночку Андрей мне не позволил. Больше всего на завсегдатая того места, куда мы собирались, из наших ребят походил Кадреску: его неординарный облик вызывал в памяти истории о древних вампирах, плюс некоторое количество грима помогли этому сходству стать прямо-таки полным: Леонида можно было хоть сию минуту начать снимать в главной роли в фильме о графе Владе Дракуле. Мне тоже пришлось изрядно постараться, чтобы соответствовать ему. Слава богу, я — жгучая брюнетка, поэтому слишком сильно изощряться мне не пришлось: я просто стянула длинные волосы в хвост на макушке, подчернила глаза и накрасила губы ярко-красной помадой, к которой в обычное время питаю стойкое отвращение, предпочитая пастельные тона. Вика подобрала для меня кожаный костюмчик, который вполне подошел бы какой-нибудь «госпоже» — мечте любого мазохиста, — но здесь, в этом местечке, похоже, он сошел за обычную клубную «униформу». Леонид, тоже с ног до головы затянутый в кожу, с взъерошенными волосами и дико блуждавшими по сторонам глазами, и вовсе выглядел частью интерьера, настолько органично он вписался в него.

Поначалу я побаивалась, что клуб «Хейвен», в силу своей специфики, окажется заведением закрытым, и в этом случае мы туда просто не попадем. К счастью, наши опасения вскоре развеялись: владельцы явно не опасались, что сюда забредут люди, никак не связанные с соответствующей субкультурой. И в самом деле, если бы не необходимость, меня сюда не затащили бы и под дулом револьвера! Что за публика собиралась в «Хейвене»! В основном, конечно, молодежь — лет до двадцати двух — двадцати пяти, размалеванные, как индейцы племени сиу. Однако, к моему удивлению, встречались здесь и субъекты постарше нас с Кадреску. Они с удовольствием потягивали спиртное из металлических кубков — имитации старинных серебряных сосудов. В основном посетители пили, как я успела заметить, жидкость зеленого цвета, хотя некоторым из них официанты, похожие на оживших покойников, приносили в прозрачных стеклянных бутылках что-то темно-красное, густое.

— Думаете, это кровь? — шепотом поинтересовалась я у Кадреску, наклонившись к самому его уху, так как громкая музыка не позволяла вести нормальную беседу.

— Судя по цвету, томатный сок, — скептически отозвался Леонид. — Полагаете, что этот клуб никогда не навещает полиция? Стали бы владельцы мараться!

— А вы видели, как один паренек передал вон той девушке в сиреневых дредах какой-то пакетик?

— Вы только сейчас заметили? Да я уже минут двадцать наблюдаю за подобными действиями клиентов! — усмехнулся он и отвернулся, наблюдая за залом. По-моему, Кадреску это доставляло удовольствие, словно он наконец нашел нечто важное — то, что он так долго искал.

— Красавчик, ты — сангвинар или просто лайфстайлер? — вдруг проворковала какая-то молоденькая девчонка, наклоняясь к Кадреску и чуть ли не ложась на него своей бесстыдно вываливавшейся из одеяния грудью. Аппетитная, что уж тут скрывать, но Леонид, окинув ее оценивающим взглядом, сказал:

— Отвали, о’кей? Я с дамой.

Обиженная девица передернула плечами и уплыла прочь, призывно покачивая бедрами.

— Боже мой, куда смотрят их родители? — простонала я, в ужасе провожая малолетку взглядом.

— В экран телевизора, — отозвался Леонид. — Или в горлышко бутылки — это уж как повезет.

— А о чем это она таком спросила? «Сангвинар», что ли, или «лайфстайлер»?..

— Бог их знает, — пожал плечами Кадреску. — Но, если мы не хотим быть раскрытыми, нужно как можно меньше общаться с местным населением… Кстати, вот и наши!

Он был прав: в клуб только что ввалилась развеселая компания, в числе которых я заметила Дениса. Я узнала его сразу, хоть парень и прилизал свои густые светлые волосы гелем и затянулся в черную куртку и джинсы. Вид у него получился какой-то внушительно отталкивающий, учитывая мощное телосложение Дениса и его широченные плечи. Молодая девушка (видимо, пресловутая Эллина) повисла у него на руке, как норковое манто. Возможно, она и не выглядела столь шикарно, как вышеозначенный предмет, но, во всяком случае, чувствовала себя вполне комфортно.

— У нее клыки! — прошептала я, не веря собственным глазам.

— Имплантаты, — невозмутимо объяснил Кадреску. — Ничего особенного, но, на мой взгляд, весьма неудобно — наверняка она все время режет себе губы и язык. Здесь у многих такие: это ж надо, подпиливать собственные зубы и ставить коронки или вообще выдирать «родное» и менять на фарфор — какие идиоты!

Кадреску относится к своему телу как к храму и не терпит никаких издевательств над ним, за исключением изнурительных спортивных занятий.

Примерно с полчаса мы сидели, наблюдая за шумной компанией за столиком Дениса. Помимо него и Эллины, там сидели еще трое ребят помладше. Видимо, они чувствовали себя неуверенно, а вот Эллина явно руководила «банкетом». Пару раз нам пришлось сделать заказ, и официантка с густо подведенными глазами недвусмысленным тоном предложила нам некий «Особый коктейль». Однако мы благоразумно отказались, предпочтя красное вино. Презрение на лице девушки было абсолютно неприкрытым.

— Лайфстайлеры! — процедила она сквозь зубы. — Пижоны!

— Вот опять, — прошептала я Леониду, когда официантка удалилась выполнять заказ. — Что это значит?

— Думаю, она подчеркнула, что мы не настоящие вампиры, — не меняя выражения лица, отозвался патолог.

— Интересно, что входит в этот «Особый коктейль»?

— Наверное, бычья или свиная кровь, которую они выдают за человеческую: вы видели цену этого коктейля? На эти деньги можно купить две бутылки «Хеннесси»!

Оставалось лишь удивляться количеству посетителей. Я отнюдь не завсегдатай ночных клубов, но сомневаюсь, что в большинстве из них бывает одновременно такое количество публики! Словно в подтверждение верности моих размышлений, дверь в очередной раз распахнулась, и в зал вошла парочка. Худенькая смазливая девица в длинном черном платье из тафты по-хозяйски обнимала за талию высокого черноволосого парня. Оба хохотали и, очевидно, были здорово навеселе.

— Ух-х-х… ты! — вдруг вырвалось у Леонида, и я удивленно посмотрела на него, не поняв, что именно вызвало такой эмоциональный возглас.

Он уставился на вновь прибывших — без всякого стеснения, а потом перевел взгляд на меня, словно ожидая какой-то реакции с моей стороны.

— В чем дело? — спросила я, недоумевая.

— А вы что… э-э… тот парень…

Я пригляделась — и в следующую минуту едва не вырвала привинченный к полу столик с «мясом», то бишь с ножкой, ибо наконец поняла, что спутником девушки в платье из тафты был не кто иной, как мой сын!..

— Сидеть! — прошипел Леонид, с силой дернув меня за руку. Не удержавшись на ногах, я грохнулась обратно на стул, кипя от возмущения.

— Я убью Ан… Лицкявичуса! — просипела я, не сводя глаз со столика, за которым теперь плотно сидели рядом Денис и Дэн, «их» девчонки и несколько других «фриков».

— Не стоит, — хмыкнул Кадреску, убирая руку с моего запястья, на котором, как я предвидела, определенно остались синяки после поистине железной хватки патолога. — Вряд ли Лицкявичус в курсе того, какой фортель выкинул ваш юный отпрыск! Наверняка Дэн не захотел оставлять приятеля в беде и поэтому притащился сюда. Однако для меня остается загадкой — как ему удалось подцепить эту девицу и явиться в клуб, словно он каждый вечер проводит именно здесь?

* * *

Увидеть мать и Кадреску в «Хейвене» — это стало для Дэна настоящим испытанием: он едва удержался на ногах, заметив их у дальнего столика, да еще и в таком прикиде, что у него глаза едва не вылезли из орбит! Кстати, смотрелись они классно: надо будет заметить мамаше, что ей очень к лицу черная кожа и яркий макияж. Дэна очень обидел тот факт, что его — того, кто так много времени посвятил изысканиям относительно вампирских штучек, — крайне деликатно «выдавили» из этого дела, отстранили, как ребенка, предоставив «серьезные вещи большим мальчикам и девочкам»! А подобного отношения к себе Дэн не терпел. Кроме того, он же не знал, что Денис пойдет в «Хейвен» не один и что мамаша и этот странный Кадреску, поразительно гармонично вписавшийся в готическую обстановку клуба, примутся Дениса страховать! Возможно, знай он об этом, не рвался бы так активно на подмогу приятелю. Но уходить было поздно, да и Машутка — или Локис, как она предпочитала себя именовать, — уже прикипела к нему всей своей вампирской душой. Бросив на него первый взгляд, она тут же заявила, что видит в нем латентного вампира — то бишь того, кто еще не пробудился, но вот-вот это сделает. Дэн не осознавал, что, придя в этот клуб, он с головой погрузится в абсолютно чуждую ему субкультуру, правил игры которой он не знает. Однако, будучи натурой творческой, он не испытывал ни малейшего страха или беспокойства, а просто впитывал в себя, как губка, все казавшееся ему новым и интересным. Оказывается, эти люди живут жизнью, отличной от той, которую ведут Дэн и большинство его приятелей, а ведь некоторые из них на самом деле считают, что они чем-то отличаются от большинства обывателей — ха, видели бы они местных ребят! Как выяснилось, «Хейвен», в переводе с английского — «Убежище», был пристанищем для всякого рода странных личностей. «Хейвен» — не самое элитное место, где собирались вампиры и те, кто просто интересовался их образом жизни и ритуалами, а всего лишь «сангвинариум» — основанное в Интернете сообщество, проводящее встречи.

Денис никак не ожидал, что Дэн придет в клуб, но у обоих хватило ума сделать вид, что они незнакомы — благо Эллина, заметив девушку с ником Локис, позвала их за свой столик. Дэн поздравил себя с тем, что правильно выбрал спутницу, а ведь он мог подцепить и кого-то другого: не связанную с компанией Эллины девицу!

— Вам обязательно нужно познакомиться с Владом и Лилит! — сказала Эллина, когда компания уже порядком поднабралась абсента и томатного сока с водкой. — Валим отсюда: одни лайфстайлеры остались…

* * *

— Что еще за Лилит? — спросила я, услышав новое слово.

— «Мамка» ихняя, — ответил Дэн, уминая сырники с джемом. — Вообще-то считается, что она была первой феминисткой!

— Неужели?

— Ага. Лилит была первой женой Адама, созданной Богом из праха земного. Она выступила за равноправие полов, за что ее и изгнали из Эдема, а Бог из Адамова ребра создал Еву, бывшую куда более сговорчивой особой! А значительно позже Лилит «демонизировали», и она стала олицетворением всего худшего в вашем брате… вернее, сестре. — Я удостоилась кивка в свою сторону в перерывах между жевательными движениями сильных молодых челюстей. — Есть даже версия, что Лилит стала прародительницей отдельной человеческой ветви — по-видимому, именно ее заслуги мои новые друзья и склонны пропагандировать. Она была первой женщиной, имевшей особый набор вампирских генов! Однако это не помешало впоследствии потомкам Адама и Евы смешаться с потомством Лилит. Считалось, что своего мужа Лилит выбрала из числа падших ангелов: ее супругом стал Азраэль. Таким образом, потомки ветви Лилит имели вампирскую природу.

— И где, прости, ты нахватался всей этой ереси? — спросила я.

— Прочитал «Черную вуаль» — за одну ночь, как детектив, — невинным тоном ответил Дэн. — Это у них книжка есть такая, можно сказать, настольная. Тебе не дам! Боюсь за твою слабую психику — запросто может мозг «вынести»!

Кто бы сомневался!

— Как ты вообще сообразил туда припереться? — сказала я, собираясь наконец прочесть сыночку строгую нотацию, которую я приготовила заранее, ожидая возвращения моего сумасшедшего отпрыска. — Понимаешь, что будет, если тебя раскроют?

— Денису ты этого не говоришь! — с укоризной покачал головой Дэн.

— Говорю, но он старше тебя, умнее и…

— Зато нас представили Лилит, и она решила стать моим ментором! — словно не слыша меня, разглагольствовал Дэн.

— Это еще что такое означает? — встревожилась я.

— Ну, ментор у них — это своего рода наставник для молодых вампиров — тот, кто помогает неофиту в период его пробуждения.

— Какого еще пробуждения?

— Понимаешь, нам с этими девчонками повезло: они решили, что мы — настоящие вампиры, но пока еще латентные… Короче, пробуждение — то, с чем мне обещала помочь Лилит, — это физические и ментальные изменения, случающиеся с теми, кто пробудил свою латентную вампирскую природу.

— Ментальные — это точно, — пробормотала я, задумчиво глядя на сына. Меня пугало, с каким интересом он отнесся к этому странному сообществу, члены которого вполне были способны промышлять убийствами (если, конечно, наши предположения верны).

— Пробуждение обычно происходит во время или после полового созревания, но для некоторых индивидов должны пройти годы, чтобы эта природа заявила о себе, — продолжал трещать Дэн.

— И что это за… природа?

— Ну, скажем, повышение уровня чувствительности — особенно фоточувствительности, что вызывает стремление пребывать в условиях слабой освещенности; усиление ночной активности; первые симптомы жажды…

— Чего-чего?

— Это когда очень хочется напиться чьей-то кровушки, ма, — сердобольно пояснил сын.

Я только тяжело вздохнула и спросила:

— И что же, получается, что все кому не лень могут вступить в это вампирское сообщество?

— Ну, практически да, но вовсе не в равном качестве.

— То есть?

— У них там есть своя иерархия, понимаешь? Все вампиры объединены в особые организации — ковены. Один ковен обычно объединяет группу вампиров, лайфстайлеров (или просто интересующихся), доноров и друзей вампиров — в целом достаточно сложная организация, если вдуматься.

— И что, велики ли эти… ковены?

— Один ковен может включать как трех вампиров, так и несколько сотен — это уж как получится: к примеру, ковен, к которому принадлежат Локис и Эллина, насчитывает около пятидесяти членов…

Внезапно Дэн замолчал, потирая лоб.

— Что такое? — спросила я.

— Что-то ведь мне подсказало, — ответил он, слабо застонав, — что смешивать абсент, виски и текилу не стоит!

— Боже мой, до чего ты докатился! Слава богу, бабушка не видит тебя в таком состоянии! — всплеснула я руками.

— Ага, слава, слава! Тебе все еще интересно или ты собираешься провести антиалкогольную пропаганду?

— Ее я всегда успею начать, продолжай!

— Так вот, к примеру, доноры — это те не-вампиры, кто отдает или дарит свою кровь или жизненную энергию. Я уже упоминал лайфстайлеров — это те, кто на самом деле вампиром не является, но любит использовать их атрибутику, одеваться в вампирском стиле и тусить в этой среде. Они не испытывают особого интереса к вампирской философии, и их еще называют «модными вампирами», можно сказать, жертвами моды. Таким образом, сама понимаешь: особым уважением в среде настоящих вампиров они не пользуются. Сангвинары — это настоящие вампиры, которые испытывают потребность пить кровь, но знают меру и никогда не вылезают из гроба…

— Откуда не вылезают? — так и подскочила я на стуле.

— Это просто термин такой, — поспешил успокоить меня Дэн. — «Вылезти из гроба» означает открыть свою природу людям! Многие члены сообщества предпочитают находиться… гм… «в гробу» и не распространяться о своей жизни вне сообщества, ведь в обычное время они ведут вполне нормальную жизнь — учатся и работают… Есть еще кровавые куклы и кровавые наркоши…

— Господи боже, а это что еще за звери?

— Кровавые куклы гораздо хуже доноров: они отдают свою кровь вампиру — из стремления выглядеть крутым — или испытывают эротическое наслаждение в процессе кормления. Кровавые наркоши — распоследние ребята в этой иерархии: сангвинары, не умеющие контролировать жажду.

— Хорошо, — перебила я его, чувствуя, что не в силах больше выслушивать бредовые излияния сынули. — Куда вы направились после «Хейвена» и кто там всем заправляет?

— Отправились мы в один из «кровавых баров». У него нет названия, но расположен он в районе Балтийского вокзала, где-то на берегу Невы, в одном из заброшенных зданий, стоящих на капремонте. В подвале дома, — уточнил он, избегая встречаться со мной взглядом. — А заправляет там, если так можно выразиться, старейшина. Зовут его Влад.

— Не иначе — Дракула? — саркастическим тоном уточнила я.

— Фамилии он не называл, — невозмутимо ответил Дэн. — Он там самый старший по возрасту, лет тридцати, но он — не главный.

— Кто же тогда — эта… Лилит?

— Не-а, — покачал головой Дэн. — Честно говоря, главу рода, Люциуса, мы пока что не видели, но Лилит обещала, что мы с ним обязательно встретимся в следующий раз.

— Следующего раза не будет! — воскликнула я. — Во всяком случае, для тебя.

— Мам, у тебя это не выйдет — запретить мне пойти туда снова, — спокойно сказал Дэн, откладывая вилку в сторону и глядя на меня своими наглыми синими глазами. — Дело в том, что я о-о-очень понравился Лилит, а она, за исключением Влада и Люциуса, там — самая главная. Она сказала, что у меня есть «маяк».

— Час от часу не легче! Что это значит?

— Латентные вампиры способны к особому энергетическому излучению, по которому их могут распознать опытные вампиры. Вот Лилит и говорит, что сразу заметила это свечение во мне… Успокойся, ма, я же не верю в эти сказки, но ведь приходится как-то соответствовать! Денис, кстати, вызвал у Лилит подозрения.

— Почему?

— Даже не знаю — не вписывается он в их круг, вот и все!

— А ты, значит, вписываешься?

— Значит, да, — упрямо заявил он. — Если бы не Элька, Дениса бы уже давно изгнали — это в лучшем случае, заметь!

— А в худшем — что? Кровь бы из него выпили?

— Не думаю, что они этим занимаются на самом деле. Конечно, в коктейли они что-то такое подливают…

— Ты что, кровь пил? — взвилась я, уперев руки в бока и едва сдерживаясь, чтобы, как встарь, не надавать оболтусу подзатыльников.

— Да немного же совсем! — начал оправдываться Дэн. — Нельзя было не пить — это выглядело бы подозрительно. Денис тоже пил… А вообще, ты знаешь, нам здорово повезло: скоро состоится корт!

— Что?

— Собрание: ежемесячная встреча членов сообщества. Они пока не сказали где, но Лилит или Локис позвонят нам позднее и скажут. На подобных собраниях присутствуют только члены сообщества, а проводят их для социализации новоприбывших. Но ты же еще самого главного не знаешь: Валерий Щукин, тот парень, которого убили недавно…

— Я прекрасно помню Щукина, Дэн, — сурово перебила я.

— Он, оказывается, был невидимкой!

— Тебе градусник дать? — озабоченно предложила я.

— Да нет, ты не поняла! Невидимка — это… В общем, дело было так. Лилит и Влад показывали нам свое убежище, — кстати, у них там круто! — и вдруг Влад говорит, чтоб, мол, мы хорошенько подумали, действительно ли хотим стать частью ковена, потому что это влечет за собой множество различных обязанностей. Если мы захотим уйти, то сделать это будет не так-то просто, а уж если мы нарушим маскарад — то есть расскажем кому-то из обыкновенных о своих новых «братьях и сестрах», об убежище или вообще о том, чем занимаются вампиры, то мы станем невидимками. Он подвел нас к стене позора — это вроде доски почета, только наоборот: там у них висят фотки всех невидимок — бывших членов ковена, исключенных из сообщества за преступления, совершенные ими против вампиров.

— И много там таких? — поинтересовалась я.

— Да нет, человек пять, наверное. Зато одного я узнал, и это был Валерий Щукин — помнишь, Карпухин нам снимки убитых показывал, а у меня память сама знаешь какая!

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла я, пытаясь вникнуть в суть услышанного, — что убитый Валера Щукин когда-то принадлежал к этому вашему… шалману?

— По сути, он не был вампиром — всего лишь лайфстайлером, но вращался в этом кругу — впрочем, как и в кругу «золотой молодежи», чего ему и не простили.

— То есть его убили просто потому, что он путался с ребятами вне этого вашего… ковена?

— Об убийстве они не говорили — только об исключении из сообщества. Однако было и еще кое-что, что мне не очень понравилось, — сказал Дэн.

— То есть?

— Когда Влад рассказывал о невидимках, мы как раз у стены позора стояли, и вдруг он сорвал фотографию Щукина и скомкал ее, а Лилит сказала: «Давно пора!» Я спросил, почему он убрал снимок, а Влад так гаденько на меня посмотрел и сказал, что-де больше этот чувак им неинтересен. Не знаю, имеют ли они какое-то отношение к его смерти, но точно о ней знают! В любом случае они не стали бы вот так сразу выкладывать всю свою подноготную первым встречным — ведь мы с Денисом еще не сделали ничего, чтобы заслужить их доверие!

— Как ты думаешь: что вам придется сделать, чтобы этого добиться? — подозрительно спросила я.

* * *

Павел Кобзев согласился встретиться со мной после работы. Приемы он, как правило, вел на дому, за исключением сеансов групповой терапии, поэтому дело уже близилось к одиннадцати вечера, когда я позвонила в его дверь. Несмотря на явную усталость, которая отражалась на бородатом лице психиатра, украшенном стильными очками, он встретил меня приветливо, как всегда. Выслушав все, что я имела ему сказать, он покачал головой и молвил:

— Мне эта идея тоже не нравится: мальчишки совершенно не готовы к работе под прикрытием — у них для этого нет ни необходимой квалификации, ни соответствующего характера! Если бы можно было подсунуть этому ковену кого-то другого, я бы предложил Пашку Трофименко — он паренек сообразительный, да и, как ни крути, он все же оперативный сотрудник, хоть и зеленый еще.

— К сожалению, такой возможности у нас не было, — вздохнула я. — Так уж случилось, что Денис стал связующим звеном между нами и вампирами — вот поди ж ты!

— А Дэн ваш какого черта вмешался, а? Мало нам беспокойства с этим Денисом, так и он еще влез!

— Честное слово, мне и в голову не приходило, что он способен выкинуть эдакое коленце! — я попыталась оправдаться вместо сына. — Наверное, ему не хотелось бросать Дениса одного, но мне кажется, что проблема гораздо глубже, — по-моему, Дэн просто ловит кайф, и не меньше, чем сам Дениска!

— Да уж, Агния, повезло вам, ничего не скажешь!

— Возьмете меня в пациентки, когда все это закончится?

— Непременно. Только, боюсь, когда это действительно закончится, пациентов наберется на целое отделение — и это только из ОМР! Кстати, Артему удалось кое-что выяснить о вашем Илье Прокофьеве. Сам-то он ни в чем незаконном не замешан, но вот братец его, Влад Прокофьев, сидел!

— Правда? А за что?

— Первый раз — по малолетке, за вымогательство, второй — за вооруженный грабеж.

— Боже мой!

— Вот и я о том же: эта затея весьма опасна.

Мы немного помолчали, а потом я задала интересовавший меня вопрос:

— Скажите, Павел, насколько вся эта теория вампиризма реальна?

— Вы о том, есть ли вампиры на самом деле?

Я кивнула.

— Мое глубокое убеждение — нет! Это своего рода культ, образ жизни, никак не связанный с необходимостью пития человеческой крови. Однако я вынужден признать: культ весьма популярный, как и все таинственное!

— Дэн мне столько всего рассказал, что у меня прямо-таки волосы на голове шевелились от его откровений! Я подумала: может, вы сталкивались в своей практике с похожими проблемами, ведь все эти «маскарады» — следствие каких-то психических отклонений, да?

— Ну, я бы не стал так категорично это утверждать, — возразил Павел. — В самых крайних своих проявлениях — несомненно, да, но ведь есть и более спокойные люди, которым просто хочется ощущать себя «иными», им нравится вся эта атрибутика и прочее. С так называемыми вампирами я, конечно, не сталкивался, зато мне встречались кое-какие истории болезни, схожие по симптоматике. К примеру, есть такое понятие — аутовампиризм.

— Что это такое?

— Питье собственной крови — как результат психических отклонений личности. Также существует синдром Ренфилда, выражающийся в психологической потребности в питье крови.

— Не физиологической? — уточнила я.

— Именно — всего лишь психологической. Еще этот синдром называют «клиническим вампиризмом». Строго говоря, это антинаучная теория, так как даже термин «синдром Ренфилда» не имеет никакого отношения к психиатрии: он взят из романа Брема Стокера о Дракуле, где существует такой персонаж, психологически одержимый жаждой крови. По Ренфилду, а вернее по Стокеру, синдром сей имеет четыре стадии: травма, имевшая место в детстве, аутовампиризм, зоофагия, то есть употребление в пищу крови животных, и, наконец, собственно вампиризм. Также Стокер утверждал, что данная болезнь впоследствии затрагивает не только психику, но и физиологию. Мне лично не доводилось общаться с людьми, имеющими этот диагноз, но я знал одного профессора, который построил себе на этом карьеру и написал две диссертации, крайне популярные на Западе. Известно и такое понятие — гематофилия. Она имеет эротическую природу и выражена опять же в психологической потребности в созерцании, ощущении запаха и вкуса крови.

— Отвратительно! — поморщилась я.

— Пейте коньячок, Агния, — посоветовал Павел, пододвигая ко мне бутылку «Полиньяка» и бокал.

Я последовала его рекомендации и, плеснув себе щедрую порцию, отпила большой глоток.

— Лучше? — доброжелательно поинтересовался он.

— Кажется, да.

— Зато я сам, лично, встречался с пациентами СМС!

— Чего-чего? — переспросила я, решив, что ослышалась.

— Это не те СМС, к которым мы все привыкли с появлением мобильных телефонов, Агния. СМС в психиатрии означает Self-Mutilation Syndrome, или «синдром саморазрушения». Это такое физиологическое состояние, весьма широко распространенное среди представителей неблагополучных слоев молодежи. Страдающие СМС часто именуются «резчиками» и склонны к тому, чтобы наносить себе порезы и наблюдать за процессом потери собственной крови. Некоторые из них при этом и употребляют кровь в пищу, но такие случаи весьма редки. И еще мне известны ситуации, когда люди считали себя так называемыми тантрическими вампирами.

— А этих-то с чем едят?

— Они считают, что питаются сексуальной, или тантрической, энергией, вырабатывающейся в результате эротического возбуждения или сексуальной активности личности. Кстати, кровь как носитель энергии участия в ритуале не принимает. Что вы слышали о суккубах, Агния?

— Это, по-моему, термин, применяемый в отношении женских демонических существ?

— Верно! — обрадовался Кобзев. — В Средние века верили, что суккубы посещают мужчин во время их сна и питаются их сексуальной энергией. У меня была одна-единственная такая пациентка, и, признаюсь, она стоила целой психиатрической клиники! Однако, Агния, у меня лично создалось впечатление, что то, с чем мы имеем дело сейчас, не имеет никакого отношения к психиатрии. Люди, с которыми начали общаться Денис и Дэн, не являются психически ненормальными. В противном случае речь шла бы о коллективном сумасшествии, что встречается крайне редко. Нет, мне думается, эти ребята объединены исключительно вампирской субкультурой и желанием приобщиться к чему-то интересному и таинственному. Другое дело, что любая субкультура нуждается в подпитке — и моральной, и финансовой, и вот в последней-то как раз и кроется настоящая опасность.

— Но какую же материальную выгоду можно извлечь из вампиризма? — с недоумением спросила я.

— Возможно, вашим детишкам удастся это выяснить?

* * *

Дэн просто упивался идиотизмом всего происходящего, дивясь тому, что адепты вампирской секты (а в том, что это именно секта, сомневаться не приходилось) на полном серьезе относятся к ереси, «толкаемой» им Владом и Лилит. Впрочем, похоже, Лилит и в самом деле верила в то, что говорила, а вот Влад вовсе не так прост, как это могло показаться на первый взгляд. И он — самый опасный тип из всего этого собрания ничтожеств, мечтавших только о том, чтобы быть не похожими на других. Они получали искреннее удовольствие, отгораживаясь от внешнего мира, скорее всего, потому, что этот мир отнюдь не был к ним милостив и не позволил им добиться хоть чего-то путного в жизни. Собрание неудачников и позеров, которым нравится считать себя не теми, кто они есть на самом деле. И все же Дэн ощущал необычайный душевный подъем, главным образом потому, что он помогал ОМР в этом важном деле. А вот Денис чувствовал себя неуютно. Он совершенно не умеет расслабляться, думал Дэн, с тревогой глядя на друга, и это может их здорово подвести! Влад ему не доверяет, да и Лилит явно относится к Денису с подозрением. Черт, если бы именно Денису не подфартило первым познакомиться с Эллиной, Дэну следовало бы в одиночку заняться этим делом, ведь за столь короткий срок он уже успел стать своим в этом логове! Мама зря волнуется, потому что он отлично справляется и со дня на день сможет наконец предоставить Карпухину и Лицкявичусу все необходимые доказательства.

Так что же ему уже известно? Во-первых, про Щукина — наверняка к его убийству приложил руку Влад, вот только никаких улик пока что нет. Локис по секрету провела Дэна в небольшую комнатку, которая считалась «кабинетом» старейшины, и Дэн с изумлением обнаружил там настоящий оружейный склад. Конечно, в нем не было базук и автоматов, но несколько разновидностей пистолетов и парочка револьверов заставили его поежиться — Дэн ненавидел оружие, несмотря на то что большинство ребят его возраста испытывали от вида огнестрельного и холодного оружия благоговейный трепет.

— Зачем ему все это? — удивленно поинтересовался он у Локис.

— Влад любит всякие такие штуки, — пояснила девушка. — Конечно, они ему не нужны, потому что он — единственный из нас, кто охотится по-настоящему, а для этого ему нет необходимости пользоваться оружием.

— Что значит — охотится по-настоящему?

— Как настоящий вампир — выслеживает жертву, нападает и… Ну, сам понимаешь! Мы же только пьем кровь, которую привозит наш поставщик.

— У вас есть поставщик?

— А как, ты думаешь, мы получаем доступ к человеческой крови?

— И вы… ему платите?

— Конечно, кто же согласится заниматься такими вещами бесплатно?

— У меня пока что ничего не просили… в смысле денег…

— Это потому, что Лилит взяла тебя под свое крыло, — откровенно объяснила Локис. — Жаль, потому что ты мне понравился, но Лилит… Теперь, когда она стала твоим ментором, мне придется искать себе другого новичка. Рано или поздно, но и тебе тоже придется заплатить за кровь. У тебя ведь есть деньги? Или есть еще выход — охотиться самостоятельно, но, как я уже говорила, кроме Влада, этим в нашем ковене больше никто не занимается — слишком опасно, да и особых способностей требует.

— А у Влада они есть?

— Разумеется, есть, иначе как бы он охотился?

Что ж, резонно, подумал Дэн.

— Но ты не переживай, — продолжала откровенничать Локис. — Даже если денег нет, можно заработать.

— Как?

— Лилит тебе обязательно все расскажет.

Ответ был кратким: похоже, девушка по какой-то причине не желала распространяться на эту тему. Интересно, слушает ли их сейчас Карпухин? Мама понятия не имела, что майор нацепил на Дэна подслушку — сказал, что позаимствовал ее у приятеля из разведки. Получение такого устройства по официальным каналам потребовало бы долгих месяцев ожидания разрешения и кучи бумажной работы. Кроме того, ему, Дэну, ни за что не позволили бы этим заниматься: для таких целей обычно используют специально обученных оперативных сотрудников. Конечно, Карпухин противился такому раскладу и всячески пытался отговорить Дэна от его затеи, однако парень заявил, что он все равно еще раз пойдет в убежище. Поэтому майор счел за лучшее воспользоваться подслушивающим устройством — как он сказал, исключительно в целях обеспечения безопасности самого Дэна. Однако «самого Дэна» это вовсе не устраивало: он намеревался принести ощутимую пользу расследованию, как можно больше узнав о ковене.

— Слушай, а кто поставляет вам кровь? — спросил Дэн у Локис.

— Я не знаю, — пожала она плечами. — Только раз в две-три недели Влад набивает наш холодильник. Но главу рода он кормит сам.

— А глава что, сам не охотится?

— Он не может.

— Почему?

— Да потому, что его силой и энергией питаемся все мы, дурачок! — рассмеялась девушка. — Он отдает нам всю свою силу, а потому слишком слаб, чтобы охотиться самому.

— Я увижу его?

— Обязательно увидишь. Обычно Люциус проводит время в своем гробу и редко выходит — только во время корта. Тогда он сидит на почетном месте. Ты обязательно с ним встретишься. Он — удивительный!

— Да? А почему?

— Ну, Люциус — самый старый вампир из ныне живущих, понимаешь? Поэтому он и похож на вампира больше всех нас. И, в отличие от нас, он питается только кровью и не нуждается в другой пище.

— А кровь ему, значит, приносит Влад?

— Ага.

— Он сам приносит ее с охоты? Или кто-то из других ребят?

— У Влада есть несколько человек среди наших парней, которых он иногда берет с собой на охоту, но они не охотятся. Я же говорила тебе, что охотится только Влад!

— Тогда зачем же он их берет?

— Да откуда я знаю! — рассердилась Локис. — И вообще ты задаешь слишком много вопросов для новенького: ты должен вообще сидеть тихо и внимать тому, чем с тобой сочтут нужным поделиться, а ты…

— Прости, просто мне все это так интересно, — попытался умилостивить девушку Дэн. — Я же новенький, ничего еще не знаю!

Сердитое выражение «сползло» с личика Локис. Она была бы очень даже симпатичной, если бы не красилась так густо и не использовала столько черного цвета, подумал Дэн.

— Пойдем отсюда, — предложила Локис, соскакивая со стола, на котором она все это время сидела. — А то Влад может разозлиться: он не любит, когда сюда заходят посторонние.

— Погоди, — остановил ее Дэн, поймав за руку, — последний вопрос — о том парне, чью фотку Влад сорвал со стены позора.

— О Вале… то есть о Маттеусе?

— Его так звали в ковене?

Девушка кивнула.

— Так что с ним? Почему Влад поместил его на стену, а потом вообще снял фото?

— Тебе об этом лучше Эллина расскажет, ведь это из-за него ее тогда из клуба выгнали!

— Я потом у нее спрошу, но ты все-таки поясни.

— Маттеус был лайфстайлером. Он никогда не хотел стать настоящим вампиром, но ему нравилось наше общество. Но потом он резко поменял ориентиры и примкнул к тусовщикам.

— К кому?

— Ну, к этим, на дорогих тачках и с бриллиантовыми крестами… Он и сам из таких, но раньше их компания его не устраивала. А после того, как умер Диметрис…

— Что еще за Диметрис?

— Его еще раньше исключили из ковена.

— Он тоже хотел уйти?

— Нет, его-то как раз все устраивало — настолько, что он всем болтал о нас, об убежище и о том, чем мы тут занимаемся, понимаешь? Это недопустимо! А теперь пошли, корт уже через час начнется, нужно как следует подготовиться.

* * *

— Пора отзывать пареньков! — сказал Карпухин, врываясь в свой кабинет, где Андрей и Павел ожидали его появления.

— Я говорил, что вообще не следовало их туда отправлять! — пробурчал Кобзев.

— А с чего такая спешка? — спросил Паша.

— Во-первых, Журова с мужем опознали человека, втюхавшего им сказочку о том, что за кровь нужно заплатить.

— Но тебе же это стало известно еще вчера, — заметил Андрей. — Я сам тебе рассказал…

— Да, но разговаривал с этим кадром я, а не ты, — перебил майор.

— А почему я ничего не знаю? — спросил Кобзев.

— Хорошо, слушай. Им оказался один из работников отделения переливания крови ФГУ, где работает Никита, — некий Михаил Каюмов.

— Пришлось изрядно потрудиться, чтобы получить его личное дело, между прочим, — вставил Андрей. — Этот Каюмов работает по совместительству, и отдел кадров, оказывается, куда-то заныкал его документы — еле их отыскали! Поэтому процесс опознания и занял так много времени, а то мы уже давно бы его — за жабры!

— Точно! — согласился Артем. — Он признался, что выдал себя за ассистента Никиты и вымогал деньги у Журовых. Вскрылись и другие эпизоды. Он утверждает: понятия, мол, не имел о том, что одна из партий была заражена вирусом, был уверен, что все чисто.

— И что же еще вы узнали? — поинтересовался Павел.

— Именно то, что и предполагали: Каюмов и Прокофьев открыли для себя отличный способ получения денег — продажу крови редких групп. Зная, что имеется постоянная нехватка такой крови и плазмы, они решили поставлять ее пациентам в обход станций переливания крови. Они все правильно рассчитали! Зная о том, что у Центра Алмазова есть связь с НИИ трансфузиологии — откуда они обычно и получают кровь, если ее нет в отделении переливания крови в самом ФГУ, — Прокофьев и Каюмов всегда были в курсе того, есть ли данная кровь в наличии. Если ее не было, ФГУ получал соответствующий ответ, а потом задним числом заполнялись бумаги, и кровь «неожиданно» появлялась.

— Зачем такая сложная схема — с использованием документации? — спросил Кобзев. — Разве нельзя было просто лично подойти к самим пациентам и…

— Нельзя, — перебил Лицкявичус, — потому что ФГУ ни за что не взял бы кровь со стороны — ее же необходимо проверять! А так все вроде бы законно — кровь поступала из НИИ трансфузиологии, давнего Центра. Роль Каюмова, кстати, заключалась в том, чтобы довести процесс получения нужной группы крови до такой ситуации, когда операция уже буквально на носу. К примеру: появляется почка, Центр Алмазова делает заказ своему отделению переливания крови на соответствующую группу. В самый последний момент Каюмов направляется прямиком к пациентам и с печалью в голосе говорит, что трансплантацию, к сожалению, придется отложить, так как нет крови. Ты же понимаешь, Паша, что человек, чья жизнь фактически зависит от того, будет ли проведена операция по пересадке, заплатит любые деньги, чтобы она состоялась! А Илья Прокофьев самолично привозил кровь на машине НИИ трансфузиологии, и никто ни о чем не подозревал — ведь бумаги-то были в порядке!

— Да, вот только доноры тоже, как выяснилось, существовали только на бумаге, — сказал Артем. — Как Марат Яикбаев.

— А Каюмов признался, что они убили тех бомжей? — спросил Андрей.

— Нет. Он клянется, что не знает, как кровь попадала к Прокофьеву. Сам Илья якобы говорил ему, что покупает ее у бомжей за водку и еду.

— По три-четыре литра?

— В подробности Каюмов не вдавался. Да и зачем — денежки-то идут, а там хоть трава не расти!

— Да уж, меньше знаешь — крепче спишь, — пробормотал психиатр. — Отличная идеология, ведь ею можно оправдать что угодно!

— Самое страшное, — продолжал майор, — что, судя по признаниям Каюмова, тот могильник, что мы вскрыли, — не единственный! То есть, как я уже сказал, Каюмов утверждает, что он понятия не имел об убийствах, но занимаются они продажей крови уже больше года, а это значит, что жертв должно быть гораздо больше!

— Подумать только: если бы не прокол с Яикбаевым, они могли бы до сих пор вести свой маленький грязный бизнес! — воскликнул Андрей. — Просто непонятно, как Прокофьев так прошляпил, что заразил аж несколько человек!

— Жадность — всему голова, — хмыкнул Артем. — Кровь ведь может храниться не дольше двадцати одного дня, а в некоторых случаях она должна быть не старше недели, так? Каюмов не мог ждать, вот и подсунул кровь Яикбаева сразу нескольким пациентам, пока она не испортилась. Мы ни за что не узнали бы об этом, если бы не его тяга к наживе.

— И если бы он как следует проверил кровь Яикбаева и узнал, что тот болен гепатитом С, — добавил Павел. — Кстати, а почему он этого не сделал? Разве аппаратура в ПСМ не призвана делать экспресс-анализ как раз на венерические заболевания?

— Может, он и не проверял ничего — только выяснил группу крови и решил, что Яикбаев им подходит? Но Агния говорила вроде бы, что до сих пор не существует достоверных методов раннего определения гепатита С — что уж тут говорить о крохотной лаборатории экспресс-анализа на ПСМ! Однако Прокофьев прокололся не только с гепатитом, но и с документами. В бумагах для оформления донорства требуется указывать паспортные данные. Вписать туда фальшивые имена и фамилии — это можно, но при первой же проверке выяснится, что таких людей никогда не было на свете, поэтому Прокофьев использовал паспорта бомжей — у кого они сохранились, конечно, в бумаги внося фамилии и места их последней прописки. Таким образом, мои ребята нагрянули в НИИ трансфузиологии, прошерстили там все и обнаружили кучу народа, который уже давным-давно не проживает по адресам, указанным в бумагах. Конечно, предстоит провести более тщательную поверку, ведь кто-то мог и переехать, но, думаю по крайней мере некоторые из них являлись теми самыми бомжами, которых убили только по причине их редких групп крови.

— Так надо же брать этого Прокофьева! — воскликнул Андрей. — Чего вы ждете?

— Он пропал.

— Как это — пропал?

— Да вот так. Видимо, почуял, что запахло жареным, и сегодня не явился на работу! Ребята сейчас ищут его по всему городу, перепахивают каждый квадратный сантиметр. А Дэна с Денисом нужно срочно отозвать: хоть мы и не узнали ничего о вампирах, кроме того, что убиенный Щукин когда-то был членом их сообщества. Думаю, теперь необходимость во внедрении парней в группу отпала. Главное — найти Прокофьева, а уж там мы выжмем из него все, что можно! В конце концов, наших друзей-кровопийц нельзя арестовать только потому, что они проповедуют какую-то там субкультуру, пусть и не самую приятную, — тогда и всех рокеров надо пересажать, и Митьков…

— Но разве вы сумеете привязать Прокофьева к Регине, Щукину и тому, первому пареньку — как его звали? — спросил Кобзев.

— Костя Киреев, — подсказал Карпухин. — Нет, не можем. Что касается Регины, теперь уже совершенно очевидно, что ее убили по другой причине, чем всех остальных. Трофименко провел отличную работу, и ему здорово помогла та журналисточка, которая первой начала снимать репортажи о городских вампирах. В отношении Щукина и Киреева я пока что ничего сказать не могу.

— И что там все-таки за история с Региной Симаковой? — спросил Андрей.

— Если не возражаете, я вам об этом позже расскажу, а пока что надо отзывать мальчишек, иначе, не ровен час, с ними что-нибудь случится, и тогда Агния закопает меня в том же кургане, где мы нашли наших бомжей!

* * *

Войдя в зал, Дэн увидел, что на самом деле он представляет собой небольшое помещение с облезлыми стенами. Под давно осыпавшейся с них штукатуркой проступали выщербленные кирпичи и вылезали наружу когда-то вмурованные намертво трубы.

— Предполагается, что дом находится на капремонте, и ведь за это городские власти платят кому-то нехилые деньги! — шепнул Дэн на ухо Денису, стоявшему рядом с ним. — А вместо капремонта тут разместилась вампирская клоака!

— Ты лучше туда посмотри, — тихо проговорил Денис. — Что это за чудо-юдо?

На кустарным образом сооруженный из старых ящиков постамент, едва прикрытый кусками дубленой кожи и тряпок, как раз в этот момент с явным трудом пыталось вскарабкаться странное существо. Маленькое, сгорбленное, очень худое, даже костлявое, оно походило на персонаж из фильма — только, пожалуй, не на Дракулу Стокера, а на Голлума Питера Джексона. Огромные вытаращенные глаза без ресниц, с белками, испещренными мелкими кровянистыми сосудами, бледная, заметно отслаивающаяся кожа, растрескавшаяся вокруг носа и рта, и бескровные губы, время от времени, словно помимо воли самого существа, обнажавшие ярко-красные десны, в беспорядке утыканные желтоватыми острыми клыками. На голове этой странной особи кое-где виднелся короткий, очень светлый пушок вперемежку с длинными сальными прядями, все время падавшими на лицо. Одето это пугало было в бордовый камзол с пожелтевшими кружевными манжетами, из-под которых едва выглядывали кончики когтистых маленьких лапок.

— Это — Люциус, — с благоговением в голосе пояснила Локис, подходя к Дэну. — Ты хотел его видеть — вот он!

— Это и есть Люциус? — широко раскрыв глаза, переспросил Дэн. — Но он же с трудом передвигается!

— Это потому, дурачок, что он еще не выпил кровь, — пояснила Локис. — После корта Влад его обязательно покормит, и все будет хорошо: Люциусу нужны силы, чтобы поддерживать всех нас. Кстати, Люциус — родной брат Влада, поэтому только они и являются настоящими вампирами, а мы — только ученики, которые, если повезет, когда-нибудь станут такими же, как они.

— Упаси Господи! — одними губами произнес Денис, в ужасе таращась на все происходящее.

На постаменте стояло кресло, на которое и взгромоздилось существо с помощью Влада и Лилит. При этом собравшиеся в помещении вампиры заволновались и зашушукались. Затем шум и движения прекратились. Повернувшись лицом к аудитории, Влад скользнул взглядом по лицу Дэна, и, как показалось парню, на физиономии вампира промелькнуло злорадное выражение.

— Мы начинаем корт! — многозначительно провозгласил он, и собравшиеся загомонили какой-то нечленораздельный речитатив. Ни Дэн, ни Денис не могли разобрать ни слова.

По окончании этого действа Влад продолжил:

— Люциус нуждается в крови, поэтому сегодня он получит ее напрямую от донора!

Парочка человек в дальнем конце зала привстали было, но Влад царственно отмахнулся, заставив их сесть на место. Все это время Дэн пристально изучал лицо Люциуса. Тот с большим трудом держался прямо, на его лице отражалась скорее мука, нежели превосходство, о котором не уставала твердить им Локис. Похоже, парню действительно было чертовски плохо и даже больно!

— Сегодня мы не побеспокоим наших доноров, — проговорил Влад, обводя загоревшимся взором трепещущую аудиторию. — У нас есть кое-что получше — предатель, которого мы и принесем в жертву главе рода!

Слово «предатель», одновременно со страхом, удивлением и злостью произнесенное присутствующими множество раз, заставило Дэна почувствовать, как по его позвоночнику пробегают мелкие, но весьма ощутимые электрические разряды и импульсы. Он взглянул на Дениса, лицо которого напоминало каменную маску, вновь посмотрел на Влада, который — теперь в этом не оставалось никаких сомнений — смотрел прямо на него!

— Выйди! — громко провозгласил Влад, обращаясь к кому-то в толпе, сгрудившейся у самой двери. Из-за спин почтительно расступившихся адептов показался высокий, очень худой молодой человек, и Дэн едва не задохнулся от ужаса, узнав в нем парня — санитара из ПСМ, — которого он недавно видел собственными глазами.

— Скажи нам, брат, кто тут предатель? — продолжал завывать Влад, покачиваясь с пятки на носок и вращая глазами.

— Вот этот! — рявкнул Илья Прокофьев, ткнув узловатым пальцем в грудь Дэна.

— Нет! — вскрикнула Локис, попятившись от Дэна, как от зачумленного. — Не может быть, ты что-то путаешь!

— Путает? — дрожа то ли от возмущения, то ли от возбуждения, переспросил Влад, медленно приближаясь к парню, словно леопард, подкрадывающийся к добыче. — Путает? Ну, с тобой и Эллиной мы разберемся позднее — ведь это вы притащили сюда этого парня… Как, кстати, и этого, — он вперил взгляд в Дениса. — Он что — твой дружок?

— Ты же знаешь, что я познакомился с ним в «Хейвене», — холодно и спокойно ответил Денис, бестрепетно выдержав пристальный взгляд Влада. — До этого мы не встречались.

— Проверим, проверим, — забормотал Влад, все еще с подозрением глядя на Дениса.

— Надо обыскать этого, — предложил Илья. — Может, у него с собой диктофон или…

Еще до того, как он договорил, двое крепких на вид вампиров схватили Дэна за руки, не позволяя ему шевельнуться. Прокофьев пошарил под его рубашкой. С победным кличем он поднял вверх подслушку, сорванную им с тела Дэна.

— Ну, что я говорил? — взревел Влад. — И этого тоже обыскать!

Парни накинулись на Дениса, который с завидным спокойствием перенес процедуру, не увенчавшуюся успешным результатом.

— Он чист! — объявил один из адептов.

— Я же говорила! — с облегчением выдохнула Эллина.

— Нам и одного хватит, — пробурчал Илья. — Значит, все это время нас слушали? Ты понимаешь, что это может означать, Влад?

— Я обо всем позабочусь, не дрейфь! — ответил тот и сделал знак все тем же парням, зажавшим Дэна в своих железных тисках. — Перво-наперво мы избавимся от этой крысы, — кивнул он на Дэна.

— Эй, погоди-ка, — впервые подала голос Лилит. Ее лицо было перекошено, то ли от гнева, то ли от страха. — Что ты намерен с ним сделать?

— То же, что и с остальными!

— Так нельзя! — возразила девушка. Сейчас она вовсе не походила на грозную повелительницу вампиров, скорее на испуганную библиотекаршу лет тридцати или чуть больше, которая внезапно посмотрела на себя в зеркало и увидела, что она превратилась в чудовище.

— Я разберусь, — упрямо выпятив квадратную челюсть, сказал Влад. — Отойди, женщина!

В гробовой тишине, установившейся после этих слов, подручные старейшины потащили Дэна вон из комнаты.

* * *

— Я не знаю, что случилось, но точно — ничего хорошего! — едва разжимая зубы, проговорил Артем в телефонную трубку. Сейчас было не самое подходящее время для беседы, и надо же было Андрею позвонить ему именно сейчас!

— В чем дело?

— Трофименко позвонил из фургона прослушки: связь с Дэном потеряна.

— Как это — потеряна? — заорал Андрей. — Ты понимаешь, что это зна…

— Я все понимаю, Андрей Эдуардович, но поделиться своими соображениями с вами я не могу — нет времени: я еду на задержание. Перезвоню, когда будет возможность. Все, отбой! — И, отключившись, майор отбросил мобильник в дальний закуток в машине. — Поспешай, Максим, — сказал он, обращаясь к водителю, облаченному в форму спецназа. Такая же форма была на всех ребятах, сидевших в машине и напряженно вглядывавшихся в ярко освещенную фонарями трассу. — Времени совсем нет!

* * *

Дэна ни разу в жизни по-настоящему не били. Ни отец, ни мать не позволяли себе поднимать на него руку, а в школьных драках он не участвовал — не находил серьезных поводов, ради которых стоило бы махать кулаками. Занятия в секции карате не шли в счет — это было несерьезно, просто «спортивно».

Влад избивал его методично и с яным удовольствием. Отправив своих подручных с поручением «все зачистить», он снял с пояса ремень с тяжелой металлической пряжкой и намотал его на руку.

Дэн понимал, что сопротивляться смысла не имеет: перед своим уходом адепты связали ему руки за спиной, и, оказавшись в столь уязвимом положении — на полу, у ног Влада, — нечего было и думать о спасении.

— Тебя найдут, — сказал Дэн, сплевывая сквозь зубы кровь, выступившую после удара острой пряжкой по губам. — Думаешь, нас слушали дилетанты? Полиция уже едет сюда!

— Пусть себе едет, — ухмыльнулся Влад, нависая над Дэном. — У нас еще есть время, ведь ты не сказал им, где мы находимся, верно?

У Дэна похолодели пальцы рук и ног, когда он сообразил, что это правда: перед тем как отвезти их в убежище, еще в машине им с Денисом завязали глаза! Лилит сказала, что это — простая предосторожность, потому что они новенькие. С тех пор как Прокофьев сорвал с него прослушку, всякая связь с Карпухиным была потеряна!

— Скорее всего, нас вообще никогда не обнаружат, — продолжал глумиться Влад, расхаживая вокруг Дэна и время от времени нанося ему удары по плечам и ногам. — Мы найдем другое место — в Питере полно заброшенных зданий! А вот тебя… тебя никто не найдет!

— Ты повторяешься, — заметил Дэн, пытаясь отползти к стене, чтобы увернуться от направленных в его голову ударов.

— Заткни хайло, лох! — заорал Влад, неожиданно отбрасывая ремень и падая на него сверху, как ястреб на зайца. — Сейчас ты узнаешь, каково это, когда из тебя высасывают кровь!

Его длинные, необычайно сильные пальцы сомкнулись на горле Дэна. Парень попытался было вырваться, но тщетно: связанные руки, неудобное положение и сила противника делали любое сопротивление бесполезным. Перед его глазами заплясали яркие вспышки, в то время как легкие тщетно пытались уловить хотя бы миллилитр кислорода.

— А ну-ка, отвали от него!

Дэн, секунду назад задыхавшийся, почувствовал, как воздух вновь начал поступать в его легкие. Подняв глаза, он словно сквозь туман увидел, как чья-то высокая мощная фигура сгребла Влада с пола за загривок и почти оторвала его от бетонного пола.

— Де… нис! — прохрипел Дэн, пытаясь подняться. Как, черт подери, другу удалось сюда проникнуть? Не иначе, вампирское «гнездо» так всполошилось, что ни у кого не нашлось времени проследить за подозрительным неофитом!

— Все в порядке, не дрейфь! — отозвался Денис, встряхивая старейшину, словно мешок с мукой. — Все, валим отс…

Прогремевший внезапно выстрел показался Дэну таким оглушительным, что он удивился, как это потолок не обрушился. Лицо Дениса на мгновение застыло, словно он вдруг замерз, потом его руки, державшие Влада, разжались, и парень рухнул на колени.

— Денис!!!

— Покойник твой Денис, — тяжело дыша, отозвался Влад, с трудом поднимаясь на ноги.

Все еще стоя на коленях, Денис поднял голову и встретился взглядом с глазами Дэна. «Беги!» — одними губами прошептал он и, бросившись вперед, схватил Влада за ноги и резко дернул его на себя — прием, который он не раз использовал в боях без правил. Взмахнув руками, Влад повалился на спину и выпустил из руки пистолет, откатившийся к противоположной стене помещения. Навалившись на него сверху, Денис попытался прижать руки Влада к полу, но рана давала о себе знать, и у него не хватало сил. Чувствуя, как струйка крови стекает по его шее и льется за воротник, Дэн попытался встать. В голове его как будто стучали тысячи маленьких тамтамов. Он вовсе не собирался следовать приказу Дениса и делать ноги — он должен был помочь другу одолеть Влада, но все движения Дэна были слишком медленными и неуклюжими, чтобы он сумел предотвратить неизбежное. Хватка Дениса явно ослабела, и Владу наконец удалось отбросить его от себя. Дэн и Влад с ненавистью уставились друг другу в глаза. Перед мысленным взором Дэна появилось лицо матери — встревоженное, испуганное, каким он запомнил его с их последней встречи. Нет, он не должен этого допустить, чтобы она потеряла сына!

Влад пнул безжизненное тело:

— Все, говнюки, конец вам!

Его нога вновь поднялась, нацелившись в голову лежавшего на полу парня. Дэн напряг последние силы и бросился вперед, накрыв собою Дениса. Удар тяжелого армейского ботинка пришелся ему в ребро, и он услышал, как оно хрустнуло. Но, несмотря на боль, взгляд его был сосредоточен лишь на лице друга. Белки глаз Дениса поблескивали между ресницами полуоткрытых глаз, но в остальном он оставался неподвижным и безучастным по отношению ко всему происходящему.

— Дружка прикрываешь, да?

Издевательский смех, сопровождавший данное глубокомысленное высказывание, заставил Дэна поднять голову: он испугался, что нежелание «общаться» будет истолковано не в его пользу, а единственной возможностью спасти Дениса и выжить самому было — тянуть время. Он зажимал руками рану в боку друга, пытаясь предотвратить значительную потерю крови. Он не представлял, есть ли у Дениса хотя бы один шанс, но, раз он этого не знает, стоит попробовать его спасти.

— Зря стараешься, — заявил Влад, глядя на распростертые у его ног тела. — Не выживет он. Но ты — другое дело! И как это тебе удалось — так долго всех нас дурачить? Ну, теперь-то все: тебя никогда не найдут, понимаешь? Эти ищейки могут перерыть все парки, все лесополосы в Питере, но они так и не узнают, куда…

Еще один выстрел, прогремевший где-то над самым ухом Дэна, заставил его оглохнуть — как раз на это ухо. Влад, все это время стоявший над ним и размахивавший ремнем, неожиданно покачнулся. На его лице застыло выражение раздраженного изумления и досады. Влад попытался распрямиться, но не смог и, откачнувшись назад всей спиной, рухнул на бетонный пол. Дэн, несмотря на кровь, застилавшую ему глаза, разглядел маленькую согбенную фигурку и поначалу принял ее за девичью. Фигурка скорчилась у противоположной стенки, дрожа и сотрясаясь с головы до ног — всем телом. Утерев, а вернее, размазав кровь по лицу, Дэн получил возможность видеть лучше и понял, что стреляла вовсе не женщина.

— Лю… циус? — пробормотал он, не веря своим глазам.

— Помоги! — Голос главы рода прозвучал еле слышно, подобно шелесту листвы. Он продолжал сидеть на корточках, умоляюще глядя на Дэна своими огромными бесцветными глазами. Его скрюченные пальцы, давно уже выпустившие оружие, слегка шевелились, словно он по-прежнему нажимал на спусковой крючок. — Пожалуйста, помоги…

Дэн не понял: просит ли это несчастное, загнанное существо в бархатном кафтане, выглядевшем невообразимо карикатурно на его изувеченном теле, за себя или за Влада? К счастью, ему не пришлось задумываться об этом, потому что громкие вопли и чей-то вой за дверью, тут же перекрытые звуками сирен и автоматных очередей, прервали его едва начавшееся общение с Люциусом. Когда дверь наконец распахнулась, впустив неяркий свечной свет из «зала», и Дэн услышал вопрос: «Ты в порядке, парень?», он откинулся назад, расслабившись и, чувствуя мучительную боль в мышцах связанных рук и сломанных ребрах, закрыл глаза.

* * *

Хорошо, Карпухин догадался настоять на том, чтобы сразу везти Дениса и Дэна в мою больницу; так они, по крайней мере, оказались у меня на глазах и оставались по сию пору. Сына, слава богу, отпустили сразу же после осмотра, так как его раны не требовали пребывания в стационаре, особенно учитывая тот факт, что его мать — врач. Правда, я не позволила Дэну вернуться к бабушке, и Шилов забрал его к нам, чтобы держать под присмотром, на всякий случай, пока я оставалась при Денисе в реанимации. К счастью, анестезиология и реанимация — как раз мое кровное отделение. Здесь все меня знают, поэтому никто и не пикнет, видя, как я сную туда-сюда, приглядывая за Дениской. Операцию провел Константин Левин — нам просто повезло, что именно он дежурил в ту ночь. Несмотря на то что поначалу положение казалось более чем серьезным, ранение Дениса оказалось не опасным для жизни, хоть он и потерял изрядное количество крови. К счастью, в отделении переливания крови нашей больницы запасов материалов для его группы было вполне достаточно, поэтому все прошло удачно. Состояние Дениса было стабильным, и, немного подремав на кушетке, к утру я приняла душ и переоделась в чистую одежду, которую предусмотрительно чуть свет притащил мне Шилов. Вернувшись, я, к своему удивлению, обнаружила Кадреску. Он сидел в кресле напротив ординаторской и явно ждал меня.

— Ну? — требовательно сказал он.

Более кратким быть просто невозможно, однако я понимала, что для Леонида такое поведение — вершина эмоционального подъема. То, что он не удовлетворился простым звонком, а пришел перед работой лично справиться о состоянии Дениса, стоило дорогого — это понял бы любой, кто хоть сколько-нибудь знал нашего патолога. Поэтому я сразу же выложила ему все о состоянии парня.

— Значит, выкарабкается? — коротко спросил он.

— Теперь уже точно.

— Хорошо.

Видя, что он собирается уходить, я остановила его вопросом:

— А как дела у Карпухина с Лицкявичусом — они взяли этот вампирский притон?

— Только благодаря связисту майора — он сообразил установить на подошве кроссовки Дэна радиомаячок, иначе мы никогда их не нашли бы!

— Если я его встречу, зацелую до смерти, связиста этого, — пробормотала я.

— На самом деле, как ни странно, своими жизнями Дэн и Денис обязаны исключительно их верховному вампиру, главе рода — Люциусу, — заметил Леонид, сохраняя каменное выражение лица.

— Это как?

— Увидев, что Влад Прокофьев собирается убить парней, Люциус выстрелил в него. Слава богу, не убил, — есть шанс получить показа…

— Погодите-ка! — перебила я. — Вы сказали — Влад Прокофьев?

— Да, братец нашего Илюшеньки и, кстати сказать, Люциуса, то есть Григория Прокофьева.

— Они что, все трое — братья?

— Ага. Помните, вы говорили, что у Ильи есть больной брат?

— Ага, только никто почему-то не мог членораздельно сказать, какой именно у него диагноз.

— Это потому, что Влад не распространялся на эту тему. У Григория — острая порфирия в последней стадии. К сожалению, Влад практически обрек брата на смерть, не позволяя ему получать необходимые медикаменты и процедуры. Наоборот, он придумал, как извлечь выгоду из недуга брата, и вместе с Ильей и тем парнем из ФГУ они рубили неплохие бабки: сбывали кровь редких групп пациентам, торговали обычной кровью среди адептов своей вампирской секты и даже не гнушались грабежами — вы сами видели на Прокофьеве один из трофеев, снятых им с убитого Щукина.

— Вы сказали, у брата Ильи и Влада — порфирия? Разве она лечится?

— Скорее нет, чем да, — пожал плечами Леонид. — Но можно было, по крайней мере, облегчить его страдания, вы не находите? К тому же, пока заболевание не было таким запущенным, еще можно было хоть что-то сделать. Ведь что такое порфирия — это редкая наследственная или приобретенная болезнь крови! Организм жертвы порфирии не в состоянии вырабатывать основной компонент в составе крови — красные кровяные тельца.

— Ага, — кивнула я, — отсюда и экстремальная чувствительность к свету, ужесточение кожи вокруг губ и десен, проблемы с зубами и пугающий внешний вид!

— Вот именно. Так что легенды о вампирах, возможно, имеют под собою некоторые основания: порфирия существовала всегда, и ее носители действительно боялись солнца, вызывавшего мучительные ожоги их кожи, а также чеснока, который стимулирует производительность кровяных телец у здорового человека, а у больного порфирией лишь обостряет заболевание. Влад не только лишил брата необходимого лечения, он еще и усугублял его состояние! Помните Ван Гога? Он имел вполне нормальную наследственность, но страдал от приступов острой перемежающейся порфирии, провоцируемых голоданием и злоупотреблением абсентом.

— Влад заставлял брата… пить абсент?

— Да, чтобы все видели и убедились: Григорий — настоящий вампир! Братцы даже подумывали о том, чтобы выпустить собственную марку абсента, который они изготавливали кустарным образом, и грести деньги лопатой.

— Неужели ничем нельзя помочь этому бедняге? — спросила я грустно.

— Боюсь, уже слишком поздно: обследование показало, что у него развился рак печени, а операция или любое другое лечение, включая облучение, ему противопоказано. Но, по крайней мере, ему дают вдоволь аминазина, чего он был лишен, вынужденный изображать верховного вампира и страдая от непрерывных болей! Если бы лечение начали вовремя, при помощи спленэктомии можно было бы попытаться продлить жизнь эритроцитам, вводить ему глюкозу внутривенно, а также применить флеботомию, плазмоферез и медикаменты, которых с каждым годом появляется все больше. Короче, в этом случае у Григория еще имелся бы шанс, а теперь…

Когда Кадреску ушел, я вернулась к Денису. Он проснулся и тут же потребовал рассказать ему обо всем, что случилось после того, как он, по его же собственным словам, вырубился. Потом пришел Андрей. Мы говорили только о мальчиках, и, слава богу, он не пытался перевести разговор на наши взаимоотношения. Он рассказал, что Карпухин со спецназом перерыл все «лежбища» Прокофьевых и нашел насос для откачки крови под отрицательным давлением, который они использовали для имитации вампирских действий в отношении своих жертв. Кроме того, дорогущие часы, которые были на руке у Щукина, обнаружились у Влада. Оказывается, у всех пробных дорогих часов есть регистрационные номера, и номер часов сына сохранился у родителей Валерия — в коробочке из-под часов, поэтому не осталось никаких сомнений, что часы принадлежали именно Щукину.

Я все удивлялась тому, что майор так и не нашел немного свободного времени, чтобы заскочить и поинтересоваться состоянием мальчишек. Однако вечером, придя домой, я поняла, почему он не мог сделать этого.

— Он здесь, — сказал Шилов, выйдя в коридор следом за псом Юбером, как обычно, кинувшимся мне под ноги прямо с порога.

— Кто? — не поняла я, с наслаждением сбрасывая туфли с натруженных ног.

— Карпухин. Я пою его чаем и кормлю блинами. Все правильно?

— Толченым стеклом его надо накормить, — пробормотала я сердито. — Он едва не угробил ребят!

— А я все слышу! — закричал майор из кухни, и я проследовала туда в сопровождении Олега и Юбера. — Принимаю все ваши «фэ», Агния, и склоняю виноватую голову — рубите, если у вас есть под рукой что-то достаточно острое, — заявил он.

— Убила бы вас, честное слово, — проворчала я, хватая с его тарелки самый аппетитный блин и целиком засовывая его в рот — только сейчас я вспомнила, что со вчерашнего вечера ничего не ела.

Злость моя потихоньку испарялась по мере того, как Карпухин посвящал меня в детали расследования, о которых еще не знала.

— Запись, полученная с помощью вашего Дэна, оказалась чрезвычайно важной, — сказал он. — На ней есть информация, с помощью которой мы предъявили двум старшим Прокофьевым обвинение в убийстве Щукина и Киреева.

— Так это все-таки они их убили?

— Киреев давно стал членом ковена. Он был странным парнишкой, но, к несчастью для себя, невоздержанным на язык, и это его погубило: Прокофьевы решили избавиться от него, так как на кону были большие деньги, а не только вопрос самого существования секты. Примите к сведению, что большинство вампиров понятия не имели о том, что имевший за плечами несколько тюремных ходок Влад и его братишка не гнушались убийствами — даже эта Инна Ройзман, она же Лилит, до сих пор не верит, что они могли на такое пойти. У Влада была парочка проверенных людей, которых он посвящал в свои преступные дела, и они во всем ему помогали, так как в одиночку или даже с помощью Ильи со всем этим справиться он бы не сумел. Но во время убийства Киреева они действовали нагло и неосторожно, поэтому Щукин, обычный парень, которому просто нравился вампирский антураж, стал невольным свидетелем убийства. Испугавшись, он понял, что попал в самое настоящее бандитское гнездо: одно дело — пить абсент и водку с томатным соком, веря, что там растворена кровь, и совсем другое — убивать людей по-настоящему!

— И он «соскочил»? — догадалась я.

— Попытался. Но Прокофьевы не могли этого допустить: решили, что парень прямиком в полицию пойдет.

— Он же и не пытался этого сделать! — возразила я.

— Но он по-прежнему представлял для них угрозу, — парировал Карпухин. — Кроме того, последней каплей стало выдворение Эллины с ее приятелями из клуба «Анархист». Произошло это с легкой руки Щукина, предупредившего вышибал о том, что вампиры опасны. Помните, во время этого инцидента Денис как раз и подцепил Эллину?

Еще бы я об этом забыла!

— Поэтому Щукин должен был умереть. Его смерть, как и смерть Киреева, была обставлена как нападение вампиров на жертву: в городе уже начали об этом говорить, и братьям показалось весьма забавным, что таким макаром можно поднять престиж своей группировки и посеять панику в городе.

— Вот почему мы никак не могли найти связи между жертвами — бомжами и обычными гражданами! — проговорила я, покачиваясь на стуле.

— Верно. У бомжей были редкие группы крови, и этих людей Илья, Влад и их подручные убивали, чтобы заполучить кровь. У Щукина и Киреева кровь была первой и третьей положительной групп соответственно — ничего полезного! Антон — тот бомж, погибший последним, — тоже стал поводом для тревоги, так как он видел Влада, Илью и их помощников во время их расправы над Щукиным и мог рассказать об этом. В сущности, он едва этого не сделал, пообщавшись с журналисткой Ожеговой!

— А каким образом Регина оказалась жертвой Прокофьевых?

— Да никаким — я же и раньше говорил вам, что не верю в ее связь со всеми остальными случаями! Трофименко взял гражданина Рахманова, помощника и доверенное лицо депутата и возможного кандидата в губернаторы господина Луценко. Он оказался орешком отнюдь не крепким и сознался, что убил Регину и обставил все так, будто это сделали вампиры, уже успевшие к тому времени стать притчей во языцех.

— Но зачем он ее?..

— Рахманов подобрался к Регине с подачи Луценко, чтобы получать от нее конфиденциальную информацию о Симакове. Она так ненавидела отца, что не преминула воспользоваться случаем устроить ему «веселую» жизнь с помощью Луценко и Рахманова, так как папаша спал и видел себя в роли губернатора. К несчастью, вышло так, что девица влюбилась в Рахманова, а это в его планы не входило. Вернее, в него не входила часть ее идеи, предусматривавшая женитьбу на Регине. Она залетела от него и потребовала свадьбы. Такого Рахманов себе никак не мог позволить. Во-первых, он женат, причем не на ком-нибудь, а на племяннице Луценко! Во-вторых, иметь рядом с собою Регину, знавшую, какими именно путями Луценко получил компромат на Симакова, становилось все опаснее — где гарантия того, что отец и дочь в конце концов не помирятся и она не расскажет ему, чем занималась, пока их отношения были враждебными?

— А Луценко — он обо всем этом знал? — ошарашенно спросила я.

— Трудно сказать. Рахманов утверждает, что нет. Думаю, в его интересах покрывать Луценко, ведь тот может расправиться с парнем даже в тюрьме. Однако, если продолжать защищать хозяина, Луценко, может, станет-таки губернатором и употребит все свое влияние, вытащив своего помощника и, более того, родственника из тюрьмы?

— И у него есть шансы стать нашим губернатором? — в ужасе переспросила я.

— Если Рахманов не расколется, то очень даже большие: кроме этого парня, выявить связь убийства Регины с Луценко и его интересами не сможет никто.

— А как же Рахманову удалось вынести тело Регины из «Сапфира»?

— Он всегда был очень осторожен и усиленно заботился о том, чтобы никто из знакомых не видел его с Региной вместе. Они ходили по отелям, где их не могли узнать, но, решив убрать ставшую опасной любовницу, Рахманов изменил своим привычкам и предложил ей провести ночь в «Сапфире». Дело в том, что там работает старшим менеджером его сестра, и он знает все входы и выходы в отеле. Я думал, что у Рахманова был сообщник, но сестра — это, конечно, гораздо лучше. Она, конечно, ни сном ни духом не знала о причастности братца к убийству — тем более что в тот день она не работала, — зато он мог с легкостью получить доступ к ключам от черной лестницы. Он также знал, где достать тележку для белья, на которой и вывез тело девушки.

— И устроил так, чтобы все подумали на распоясавшихся городских вампиров, пущенных в народ с легкой руки Марины Ожеговой! — подытожила я.

— Точно. Рахманов также добыл насос для откачки крови, но ведь Регина была задушена и мертва уже в течение некоторого времени к тому моменту, когда он приступил к «процессу», поэтому-то большое количество крови ему из нее выпустить не удалось, ведь кровоток уже прекратился. Так что, Агния Кирилловна, дело близится к завершению. Илья Прокофьев с удовольствием дает показания и валит все на Влада, которому, учитывая его длинную криминальную историю, терять нечего.

— А единственный из них всех порядочный человек, носящий эту же фамилию, который, к слову, спас жизнь Дэну и Денису, умирает в больнице, — тяжело вздохнула я.

— Се ля ви, Агния Кирилловна, — развел руками майор. — Нельзя получить все. Парни живы, и это главное, а жалеть о том, чего не случилось, — дело неблагодарное!

Эпилог

— Тебе пить-то можно? — спросил Леонид, обращаясь к Денису, и водрузил на стол бутылку с прозрачной жидкостью. Бутылка была необычной формы: высокая, с узким вытянутым горлышком, она словно бы имела изгиб в одной своей части. Этикетка выглядела старой и потертой.

Денис только вчера утром вышел из больницы, проведя там всего четыре дня: Агнии так и не удалось заставить его остаться. Он поправлялся на удивление быстро и поэтому не мог больше лежать без дела. Кроме того, несмотря на выбранную им профессию, Денис терпеть не мог больничных стен — во всяком случае, в качестве пациента.

— Что это? — заинтересованно спросила Вика, приподнимая бутылку.

— А ты как думаешь?

— Абсент? — воскликнул Дэн, первый из всей честной компании догадавшийся о составе жидкости. — Но он же вроде зеленым должен быть?

— Да будет тебе известно, мой друг, — важно изрекла девушка, — что настоящий абсент сохраняет свой цвет только в темноте. А этот напиток, судя по всему, еще и очень старый, так что время сделало свое дело, обесцветив его.

Взглянув на Леонида, она увидела на его лице, редко изменявшем выражение, некое подобие улыбки: всю эту информацию она почерпнула в свое время именно от него и сейчас получила возможность блеснуть знаниями на публике.

— Я принесу бокалы, — быстро сказал Дэн.

— А вы уверены, что мы не отравимся? — поинтересовался Денис, с опаской беря бутылку в руки и рассматривая ее содержимое на свет.

— Будем надеяться, что нет, — хмыкнул патологоанатом. — Во всяком случае, человек, который мне его продал, еще ни разу меня не обманул! Гляди, что на этикетке написано: тысяча девятьсот тринадцатый год, Швейцария!

— Ну, — сказал Денис, когда вернувшийся Дэн поставил на стол четыре бокала, по числу присутствующих, — рискнем здоровьем?

— Похоже, кобзевская терапия результатов не дает, — пробурчала Вика. — Ты по-прежнему жаждешь умереть молодым?

— Мы над этим работаем, — ответил Денис, — но Кобзев говорит, что это процесс длительный. А вообще мы неплохо поработали, да? Дракулы наши сидят, ковен распущен…

— Ну, знаешь, свинья всегда грязь найдет! — скептически заметил Дэн. — Они могут попробовать сколотить нечто подобное в другом месте, ведь большинство адептов обвинить не в чем — у нас демократия и свобода вероисповедания.

— Надо же, — хихикнула Вика, разливая абсент по бокалам, — Влад, наверное, воображал себя тем самым Дракулой, который был настоящим вампиром!

— Дракула, чтоб ты знала, был всего-навсего жестоким сукиным сыном, — живо среагировал на ее реплику Леонид. — Кровопийцей его назвали лишь из-за его необыкновенной кровожадности в отношении врагов, а вовсе не потому, что он на самом деле пил кровь! Известен, к примеру, такой эпизод из его биографии, когда одна из придворных дам заявила, что беременна от Влада. Он знал, что это вранье, но спросил, согласна ли она предоставить доказательства. Девица согласилась, думая, что он опросит нанятых ею свидетелей. Однако, получив утвердительный ответ, Влад на глазах у всех вскрыл ей живот от груди до паха, тем самым доказав, что она лгала.

— Ужас какой! — взвизгнула Вика, зажмурившись.

— Да, — крякнул Денис, устраиваясь в кресле поудобнее и при этом нечаянно потревожив раненый бок, — умеете вы развеселить честную компанию!

— Ну, друзья мои, за жизнь вечную! — подняв свой бокал, невозмутимо провозгласил Леонид.

— Только, если можно, без лишнего кровопролития, — уточнила Вика, поднося напиток к губам.

— Короче, за то, чтобы вся нечистая сила убралась из этого города навсегда! — закончил Денис и залпом осушил бокал.

* * *

Я никогда в жизни не пользовалась тестом на беременность — повода не было. По идее, мне это и не нужно, ведь я, черт возьми, работаю в больнице и всегда могу сдать анализы и получить внятные ответы. Но в этот раз все было иначе: я не могу позволить, чтобы кто-то раньше меня самой узнал правду. Признаться, эта проблема беспокоила меня меньше всего, ведь я считала себя слишком старой для того, чтобы оказаться способной зачать без помощи современных технологий, — мне ведь скоро сорок два! Да и с того времени, как родился Дэн, я ни разу не залетала — ни от Славки, ни от Роберта, моего любовника (до брака с Шиловым). С Олегом я не считала нужным предохраняться. Как и с Андреем.

Тест показал две предательские полоски. Конечно, это может быть ошибкой — аптечные тесты не всегда точны, поэтому необходимо сделать настоящий анализ, и все же…

— Агния, у тебя все в порядке?

Встревоженный голос Шилова, услышанный мной из-за двери в ванную комнату, заставил меня подскочить. Вчера меня вывернуло наизнанку, и я едва успела добежать до унитаза, поэтому Олег волновался, считая, что я, возможно, заболела. Он полагал, что это могло произойти во время моего тесного общения с бомжами. Он узнал об этом от Дэна, который никогда не умел держать язык за зубами.

— Д-да, — ответила я, пытаясь придать своему голосу бодрость. — Сейчас выхожу.

— Тебя снова тошнит?

— Нет-нет, все хорошо, — честно ответила я. Я и в самом деле больше не испытывала рвотных позывов, вид еды не вызывал у меня отвращения, и вообще я преотлично себя чувствовала. Поэтому, покупая тест, я была практически уверена в том, что он ничего не покажет. И ошиблась. Теперь мне просто необходимо принять одно из самых важных в моей жизни решений, и помочь в этом мне не может никто из тех людей, на кого я обычно полагаюсь. Что ж, именно в такие моменты со всей ясностью понимаешь, что твоя жизнь зависит только от тебя.

Поднявшись с края ванны, на котором, как курица на насесте, я сидела все это время, и засунув тест в карман халата, я нацепила на лицо безмятежную улыбку и распахнула дверь, за которой стоял в ожидании мой муж.

Сноски

1

Зеленый — официальный цвет ислама.

2

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Хоровод обреченных».

3

Гримпенская трясина — местность в графстве Девоншир, описанная Артуром Конан Дойлом в романе «Собака Баскервилей» и считавшаяся местом обитания чудовищного пса.

4

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Отказано выжить».

5

Читайте об этом в романах Ирины Градовой «Рай для неудачниц», «Хоровод обреченных» и «Химия преступной страсти».

6

Считается, что Ван Гог отрезал себе часть уха, находясь под воздействием абсента.

7

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Хоровод обреченных».

Content

Ирина Градова
Ее кровная месть

Пролог

Эпилог

Сноски