Маргарита Полякова

Гой ты, Русь

Книга 1

Кому на Руси жить хорошо

Глава 1

Volentem fata ducunt, nolentem trahunt.[1]

Было позднее майское утро. Настолько позднее, что мне, как всегда, предстояло моментальное вскакивание, одевание и максимально быстрый бег до универа, так как всего через два часа я должна была отправиться на распределение на первую в своей жизни самостоятельную практику. Однако ни вскакивать, ни бежать куда бы то ни было я не могла чисто физически. Если честно, я и голову-то от подушки оторвать не могла. Закончившаяся, наконец-то, последняя сессия третьего курса была невероятно сложной, а потому отметили мы сдачу этой самой сессии (а заодно и наступление практики) от души.

Я в очередной раз сделала попытку приподняться, медленно возвращаясь к действительности и пытаясь определить, не стала ли жизнь хоть немного лучше. Не стала. Мне по-прежнему казалось, что у меня в мозгу стучит молот, а во рту было сухо, словно в пустыне. Решительно отказываясь признать сам факт похмелья — в надежде, что он, этот факт, поймет намек и тактично удалится, словно незваный гость, я все-таки сделала над собой усилие и села. Ой, мамочки!!! В висок долбился уже не обыкновенный молоток, а отбойный. Видимо, вообразивший себя стахановцем и возжелавший перевыполнить план по добыче мозгов как минимум втрое. Я мутным взглядом окинула комнату и… о, чудо! На моей прикроватной тумбочке стояла совершенно целая бутылка пива! Не знаю, кто для меня это сделал, но он святой! Потому что после нескольких глотков в глазах прояснилось, а стахановец ушел на заслуженный покой, оставив после себя тяжесть и легкую дезориентацию в пространстве.

Я вылезла из постели, дабы принять душ и окончательно привести себя, любимую, в чувство, и… тупо уставилась на свой собственный наряд. Точнее, наряд, как раз, был не мой. Я в таких дурацких розовых ночнушках, размером с небольшой парашют, никогда не сплю. Это только моя подружка Нина, с которой мы вместе хату снимали, на такое способна. Интересно, это что же, мы с ней ночнушками поменялись? А зачем? Ответа на вопрос не находилось. Дырявая девичья память молчала, как партизан, невзирая на все мои попытки что-нибудь из нее вытянуть. Последнее, что я помнила — это как мы зажигали в недавно открывшемся молодежном клубе под названием «Квадрат». Так что каким образом я лишилась одежды и кто принес меня домой, оставалось загадкой. Хотя что гадать? Наверняка кто-нибудь из бойфрендов. Вспомнить бы только, кто именно. А то мужчины — они ж как дети, обижаются, если про них с утра забываешь.

Я тяжко вздохнула, стянула с себя дурацкую розовую сорочку и отправилась в душ, отчаянно пытаясь вспомнить, каким все-таки образом одежда меня покинула и чем (а вернее всего кем) вызвано это расставание. Бесполезно. Память продолжала играть в партизана. Я завернулась в полотенце, вернулась в комнату и попыталась методом дедукции определить, кто же это вчера так славно составил мне компанию. И был ли этот кто-нибудь вообще. Однако никаких признаков присутствия в моей комнате мужчины я так и не нашла. Если улики и были, то за время моего пребывания в душе успели благополучно исчезнуть. Так же, как моя одежда и обувь. Я нахмурилась и осмотрела комнату подробней. Может нас ограбили, пока мы дрыхли, как убитые? Да нет вроде… вся техника (включая цифровую видеокамеру) на месте, да и кошелек мой лежит на тумбочке как ни в чем не бывало. Я открыла его, убедилась, что деньги никуда не делись, и облегченно вздохнула. Это уже хорошо. Во всяком случае, хоть кошелек не покинул хозяйку вслед за одеждой и обувью. А мог бы. От обиды. Из такого бардака, который царил у нас в квартире, по логике вещей, вообще вся мебель, посуда и даже постельные принадлежности слинять должны. Как там у Чуковского?

«Одеяло убежало, улетела простыня,

И подушка, как лягушка, ускакала от меня»…

Я представила себе такую жизнеутверждающую картинку и хмыкнула. По сравнению с парнем из «Мойдодыра», мне еще повезло. Кроме одежды и обуви из моей комнаты не пропало ничего. Да и выглядела эта комната вполне обыкновенно. Так же, как и всегда после глобальной гулянки. Даже мое любимое зеркало, в котором (если попросишь) вполне мог отразиться какой-нибудь известный киноактер или певец, на сей раз ничего сверхъестественного не отражало. Не считая меня, конечно. С похмельного утра я выглядела так, что любая передача типа «Очевидное невероятное» обзавидуется. Длинная, тощая (из всех положенных волнующих изгибов одна грудь третьего размера имеется), с мутными глазами и растрепанными волосами. Причем и то, и другое неопознанного цвета. Для упрощения восприятия свои волосы лично я считаю рыжими. Правда, со мной больше никто не соглашается. Во-первых, потому, что у меня кожа смуглая (у рыжих такого не бывает), во-вторых, у меня веснушек нет (такое бывает, но редко), а в-третьих, цвет моих волос чисто рыжим действительно нельзя было назвать. Представьте себе цвет апельсина. Представили? А теперь плесните туда томатного сока, терракоты, вишневого варенья, добавьте цвет угасающих закатных облаков, сливового джема, осенних листьев и выжженной пустыни. А теперь расплескайте все это на густую шапку коротко стриженых волос (ну не то что бы совсем коротко, так, до плеч) и получите запоминающееся зрелище моей головы. Впечатляет? Всех остальных тоже. Тем более, что в разное время и при разном освещении мои волосы могут казаться и рыжими, и желтыми, и ореховыми, и даже цвета спелой вишни. Нормально, да? Вот, вот. Мне это тоже нормальным не кажется. Так же, как и мои сумасшедшие глаза. Хорошо я сейчас с похмелья, они у меня одинакового мутно-желтого цвета. А как только я приду в себя… Лучше в них не смотреть. Мало того, что они у меня разные (один карий, а второй голубой), так они тоже постоянно цвет меняют. Карий — от темно-коричневого до мутно-желтого, а голубой — от того же самого мутно-желтого до ярко-синего. Жуть!

Покрутившись еще немного перед зеркалом, я случайно посмотрела на часы и охнула. Времени для того, чтобы добраться до университета, оставалось в обрез. И я, бросив изучать отражение своей безусловно выдающейся (особенно в ребрах) личности, начала искать одежду и обувь в ускоренном темпе. Понимая, что если я не выйду из дома в ближайшие полчаса, с шансом на более менее приличное распределение на практику придется распроститься навсегда. Новосельцева и так меня не любит, (как впрочем, и всех других мало-мальски симпатичных студенток), а если я еще и опоздаю, все, что мне светит — так это какая-нибудь одинокая льдина, населенная парой жирных моржей, лениво перекидывающихся рыбой. И как я там практику сдать смогу, и уж тем более подработать? Деньги нужны были как никогда! (Точнее, как всегда). Это ведь только тем везет, у кого предки денежками в карманах бряцают — их заранее распределяют в благополучные районы на безопасные должности. А таких как я — в какую-нибудь мясорубку бросают. Выживешь, дескать, чай не желторотый птенец, а боевой маг! И никого не волнует, что до полноценного мага мне еще как минимум три года учиться.

Впрочем… не одна я такая. Насколько мне известно, первая практика для магов всегда самая сложная. Настолько, что для некоторых остается последней. После третьего года обучения почти полкурса отсеивается. Причем из них процентов 30 — посмертно. Одно радует — заработать в местах повышенной опасности можно очень хорошо. Настолько хорошо, что хватит на то, чтобы благополучно закончить университет и купить себе относительно приличное рабочее место.

Последняя мысль заставила меня активизироваться и провести поиски пропавшей одежды и обуви более масштабно. Бесполезно. Я вздохнула и пошла будить Нину. Свою единственную и неповторимую подругу, на пару с которой мы и снимали хату. В конце концов, ей тоже на распределение идти. А она, небось, так же, как и я, еще и глаз не продрала.

Естественно! Моя любимая подруга спала сном праведника. Пришлось применять грубую силу, холодную воду и даже боевую магию (хотя применять ее вне стен универа было строжайше запрещено).

— Ниночка, поднимайся! Нам сегодня на практику распределяться! — предприняла я очередную попытку оторвать подругу от подушки.

— Фенька, если я услышу эти слова еще раз, — наконец ответил мне сонный голос, — то точно не сдержусь и найму кого-нибудь, кто сможет нанять кого-нибудь, кто сможет тебя убить.

Фенька — это я. Причем это вовсе (к сожалению) не кличка. Это сокращение от моего полного имени. Епифания. Бр-р-р!!!!!! Это мне так родители удружили. Именем какого-то святого нарекли. Естественно, мои ровесники тут же сократили это имя сначала до Фаня, а затем, уже в универе, я благополучно стала Фенькой.

— Вставай, соня, у меня куда-то одежда делась, и у тебя тоже, кстати — продолжила я будить любимую подругу (которой, кстати, собственное имя тоже не очень нравилось).

— А ты уверена, что мы вчера домой в одежде пришли? — ехидно поинтересовалась Нина, протирая глаза.

— Я вообще не помню, как мы сюда пришли, — созналась я. — И, кстати, почему я в твоей ночнушке уснула?

Нина наморщила лоб, но, похоже, ее память свою хозяйку тоже ничем не порадовала. Подруга откинула одеяло, слезла с постели, и тут я покатилась со смеху. Не знаю, конечно, как я со стороны в ее розовом ужасе выглядела, но она в мой футболке с мордой Масяни была похожа на Винни-Пуха, случайно одевшего майку Пятачка. Как моя подруга вообще в эту футболку влезть смогла? Она же габаритами раз в пять меня превосходит! И это несмотря на все усилия похудеть, предпринимаемые Ниной с завидным терпением и упорством! В борьбе с лишними килограммами она даже героически отказывалась от любимых пирожных и пива! На фига? По-моему, если в тебе этих самых лишних килограммов уже больше двадцати, то килограмм больше — килограмм меньше, погоды уже не сделают. Тем более, что даже со своей комплекцией мужским вниманием Нинок вовсе не была обделена.

Однако подруга моих взглядов на жизнь не разделяла. И искренне завидовала моим выпирающим ребрам, в компании с которыми я вполне могла бы отправиться на подиум. Ну, могла бы. И что? Согревать постель продюсерам и бегать к пластическим хирургам, пугаясь старости? И зачем мне это надо? Я мотнула головой, отгоняя глупые мысли и снова призвала подругу бросить все силы на поиски находящихся в наглой самовольной отлучке одежды и обуви. Нина сердито стянула футболку, накинула халат, и мы продолжили разгребать бардак уже в четыре руки. Надо сказать, предпринятые нами усилия по наведению порядка были не безуспешны: мы обнаружили немало пробок от шампанского и прочих напитков (причем именно пробок, бутылок почему-то в квартире не было) и даже одного затерявшегося гостя, который безмятежно храпел в шезлонге на балконе.

— Давай спокойно подумаем, — предложила мне Нина, засунув в рот целую пригоршню аспирина и запив его пивом. — Когда мы встречались со своей одеждой и обувью в последний раз? И кто был последним человеком, которого мы видели в окрестностях своих вещей?

— Ты думаешь, что он нахально захватил нашу обувь и одежду, и продолжает держать их в заложниках? — ехидно фыркнула я. — Негодяй!

— Да, вчерашний вечер определенно удался! — резюмировала Нина, догадавшись, наконец, заглянуть под свою кровать и выудив из-под нее смятый ком одежды и наши шузы. — Интересно, и зачем мы засунули сюда свои вещи? Если мы сейчас все это начнем гладить, то точно опоздаем на распределение.

— Значит, гладить мы ничего не будем! — решила я. — И краситься тоже! — предупредила я порыв подруги. — Иначе мы опоздаем не только на это, но и на следующее распределение.

Нина вздохнула, но спорить со мной не стала. Она, правда, сделала попытку заглянуть в шкаф, но он порадовал ее пустыми полками. Все вещи (кроме самых необходимых типа ночнушек и крупногабариных типа бытовой техники) уже были собраны и упакованы в сумки. Причем набивали их так долго и так плотно, что открыть свою сумку в поисках более приличной одежды Нина так и не решилась. Видимо, поняла, что ничего менее мятого там она не найдет тоже. Так что мы быстро оделись в то, что оставили для практики (хорошо, «омоновские» штаны и облегающие футболки сильно не мнутся), схватили сумки (слава богу, догадались их собрать заранее) и помчались на остановку.

— Вот ты мне скажи, — бурчала Нина, которой подобные утренние пробежки до остановки всегда давались с трудом. — Неужели нельзя изобрести заклинание, которое само гладило бы вещи и укладывало бы сумки?

— «Гарри Поттера» начиталась? — ехидно поинтересовалась я. — Тогда неплохо было бы изобрести еще и заклинание от похмелья, а так же выдать нам по персональной метле, чтоб в университет попадать вовремя.

Однако на сей раз небо было благосклонно к нерадивым студентам и без дополнительных заклинаний — маршрутка подошла тут же, пробок практически не было, и мы успели залететь в аудиторию буквально за секунду до звонка. Новосельцева смерила нас тяжелым взглядом, скривила губы, но ничего не сказала. Ой, как бы эта мымра мне не подгадила! Чувствую, направит она меня туда, куда Макар ворон не гонял!

Новосельцева еще немного посверлила взглядом аудиторию, но, вопреки собственной привычке часами читать нотации, на сей раз рассказывать нам о роли великого дара магии, коего большинство студентов недостойны, не стала. Сразу достала журнал и зачитала несколько фамилий. Названные подошли, получили из ее рук свои распределения и покинули аудиторию. «Золотая молодежь» отправилась на свою первую самостоятельную практику. Кстати, за все время существования универа, ни один из этих благополучных детишек даже частично не пострадал. Не то что шрама от меча или ожога от магического разряда — синяка не заработал! Везет некоторым… Я тоскливым взглядом проводила последнего счастливчика и снова впилась взглядом в учительский стол. Новосельцева как-то особенно мерзко улыбнулась (со злобным торжеством, что наконец-то университет избавится от всякой швали, которой по недоразумению достался магический дар), достала коробку и перемешала с шуршанием и хрустом содержимое. В коробке находились все остальные направления. Далекие, не престижные и весьма опасные. Теперь каждый из нас должен был подойти и вытянуть свой лотерейный билет.

Вообще-то, насколько я знала, коробка, из которой студенты по давней традиции доставали направления, была надежно защищена заклятьями. Однако когда я подошла к столу, дабы вытащить свой шанс, Новосельцева мне так злорадно улыбнулась, что у меня по спине табуном побежали мурашки, а я уверилась, что злобная мымра все-таки нашла возможность обойти заклятье и подтасовать мой выбор. Наверняка сейчас вытяну такое, что повеситься захочется.

N 4/3 округ 7, мир 14. Что это?! Тупо глядя в листок, я вышла за двери аудитории и столкнулась с Ниной, вытащившей направление чуть раньше меня и тоже озадаченно его изучавшей.

— Ты не знаешь, что это за код такой? — поинтересовалась я, протянув ей свой листок.

— Ничего хорошего, — убежденно ответила Нина. — Такое на госэкзаменах самым нерадивым студентам достается. Судя по длинному номеру, наш курс почему-то распределили в отсталые миры. Обычно третьекурсникам достается задание попроще. Странно… неужели они весь курс решили отсеять? Или кому-нибудь все-таки повезет?

— А насколько отсталые эти миры, как ты думаешь? — поинтересовалась я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— На все сто, — ничем не обрадовала меня Нина. — Сама смотри, какой код. Мало того, что доставшиеся нам миры находятся в отражениях, что следует из дробного номера, так еще и на самом примитивном уровне развития. Что у тебя? Округ 7 мир 14? В лучшем случае это средневековье. Хотя цифра 7 говорит о том, что мир не слишком далек от привычной тебе действительности. Мне вообще 111 округ достался. Наверняка какие-нибудь гуманоиды с собачьими головами, которые возжелают меня убить за неподобающую внешность.

— Сплюнь! — дернулась я, переживая за подругу.

— И о чем только думает магическая коллегия? — продолжала возмущаться расстроенная Нина. — Неужели она считает, что окончив три курса, мы уже достаточно подготовлены для таких миров? Да мы владение мечом только на факультативе изучали!

— Думаешь, нам еще и мечом придется владеть? — вздохнула я.

— Как пить дать! А как еще себя проявить в средневековье? Рыцари, маги, драконы, нечисть… да что я тебе рассказываю? Сама знаешь, вместе курсовую по средневековым измерениям готовили. Ладно, Фенька, — вздохнула любимая подруга, — ни пуха, ни пера. Пойду я. Надо поехать хоть с родителями попрощаться… на всякий случай. Чует мое сердце, что ничем хорошим наша практика не закончится…

— И когда твоя практика начинается? — уныло поинтересовалась я.

— Судя по направлению, через три дня, — вздохнула моя подруга. — Так что я побежала.

Мы крепко обнялись на прощанье, и Нина вприпрыжку понеслась по лестнице к выходу. Я тут же сунула нос в свое направление. Стоит ли говорить, что мне, в отличие от Нины, со временем отбытия не подфартило по полной программе? На моем листочке стояла сегодняшняя дата. А посмотрев на время, я поняла, что для прощания с родителями у меня осталось не больше получаса. В обычный день я бы и не дернулась. За полчаса я не то что до своей родной Лопуховки, до центра-то не смогла бы доехать! Но день был необычный. Конец года. А это значило, что мои родители сняли номер в университетской гостинице и ожидают любимое чадо, дабы ознакомиться с результатами экзаменов и направлением на практику вместе взятыми.

Здесь, наверное, нужно сделать небольшое отступление о моих родителях, дабы понять, почему Новосельцева меня яро не любила. (Каюсь, соврала, помимо того, что я девочка симпатичная, была и еще одна причина для ярой нелюбви ко мне со стороны преподавательницы). А так же почему учеба в университете на факультете боевой магии была для меня, мягко говоря, делом нелегким.

Начать надо с того, что ни один из моих родителей никаким магическим даром не обладал. Для тех, кто не понимает, в чем тут, собственно, проблема, объясняю — это вопиющий случай. Сколько я ни искала в летописях и учебниках, второго такого факта не нашла за всю историю магии. Естественно, студентка, за спиной которой не стоит даже самой бедной и маломощной магической семьи — уже замечательный козел отпущения. И получала я в свое время от преподов и одноклассников по полной программе. Пока не научилась давать сдачи. Вот тогда уже взвыли те, кто посмел меня обидеть. Сколько раз школьные учителя пытались разными способами от меня отделаться — вспомнить сложно. Я так думаю, с моим «послужным списком» и «неудом» по поведению меня бы и в универ никто не взял, если бы не мои способности. Собственно, именно они и являются вторым пунктом, за который многие меня активно не любят. Да и как можно любить студента, чей магический уровень (типа ай-кью у людей) превышает предельно возможный ровно в восемь раз? А выставить меня вон и оставить мага такого уровня без обучения (хотя бы элементарному контролю своих сил) — себе же дороже.

Собственно говоря, вышеперечисленных двух причин было бы уже более, чем достаточно, чтобы активно меня не любить. Однако если уж судьба дарит, то дарит по полной программе. А потому в моей жизни была еще одна особенность. Самая главная. Та, что вводила в ступор и сокурсников, и преподавательский состав, и даже министерство магического образования. Мои родители не просто не владели магией. Они принадлежали к славному племени служителей церкви. (А кто бы еще догадался наречь меня Епифанией?) И я была их любимым поздним восьмым ребенком. Единственная девочка среди семи охламонов-братьев.

Для тех, кто опять не понял в чем проблема, поясняю подробнее. Рождение мага в семье священника, это уже был не просто вопиющий случай. Это была катастрофа. Потому что несовместимость магии и церкви была доказана всей историей человечества. И почему именно я стала исключением из всех правил, до сих пор не могут понять самые выдающиеся умы нашего времени. Равно, как и то, как это получилось.

Надо сказать, что началось-то все как нельзя более прозаично. Ну родился в семье священников поздний восьмой ребенок (наконец-то девочка), ну и что? Никаких пророчеств и предостережений на сей счет в Книгах Предсказаний не было. Да и вообще о моем существовании магическая коллегия какое-то время даже представления не имела, поскольку проявились мои способности не сразу. Лет до шести я была вполне обычным ребенком, ничем не отличавшимся от остальных. (Если не считать объем родственной любви, который я на себе испытывала). Однако к шести годам дар проснулся, и коллегия магов мигом меня вычислила. Представляю их лица в тот момент, когда они обнаружили мага в семье священника! Причем отец ни в какую не хотел отдавать меня на воспитание незнакомым людям.

Надо сказать, что батя у меня вообще классный. Другой бы испугался, да отрекся от неудобного чада. Где это видано, чтоб в семье священника ведьма росла? Однако мои способности вовсе не умалили любви родственников ко мне. А потому, когда председатель коллегии магов попытался деликатно объяснить моей семье, что я — не совсем нормальный ребенок (что, кстати, было отчасти правдой), батя вышиб его за дверь. А мои старшие братья (не смотря на то, что тоже готовились стать священниками) помогли. Так что пришлось коллегии срочно менять тактику ведения переговоров. Я сейчас уже не помню, сколько длилась эта в высшей степени интересная беседа, но, в конце концов, отец согласился с тем фактом, что меня нужно учить держать свои способности под контролем и дал разрешение на мое обучение с условием, что его переведут работать в приход неподалеку. Коллегия согласилась. Так я и попала сначала в школу магии, а затем и в университет.

Кстати, когда коллегия пыталась убедить моих родителей отказаться от подарка судьбы в моем лице, они поинтересовались ехидно у отца, кем он собирается пристроить меня работать, не церковным ли чудотворцем. На что батя вполне резонно ответил, что в округе нет ни одной бабки — лекарки. И что мой дар вполне может помочь мне спасать людей от тех болезней, перед которыми медицина бессильна. Надо сказать, что эта идея коллегии очень понравилась. Подумаешь, потерпят они неизвестно откуда взявшееся чудо лет несколько, а потом сплавят в деревню, и дело с концом. Однако жизнь показала, что коллегия жестоко ошибалась. Причем показала это жизнь уже в восьмом классе.

Все началось с того, что я должна была выбрать свою специальность, чтобы подробно изучать ее два года перед поступлением в институт. И (естественно!) мне предлагалась медицина. Однако я, как большой не любитель легких путей, решила пройти все тесты. И (о ужас! Коллегия поседела в один день!) оказалась на факультете боевой магии. Разумеется, поначалу меня туда даже пускать не хотели. (А лет 50 назад и тест бы сдать не позволили. Тогда считалось, что боевым магом может быть только мужчина). Но деваться было некуда. Тесты говорили сами за себя. И я, чтобы успокоить коллегию, выбрала медицину вторым предметом специализации. Кстати, вступительные экзамены в университет по этой специальности я сдала на самый высший бал. Да и в универе нормально училась, благо отвлекаться было особо не на что — друзей у меня, в силу моей особенности, среди магов практически не было. Поэтому я так и ценила Нину, которой было совершенно начхать на все ходившие обо мне слухи. Со всего нашего курса она была единственным человеком, за результаты практики которого я искренне волновалась, поскольку Нинок не обладала столь убойной магической силой, как я. Впрочем, еще не факт, что мои способности мне самой помогут.

Нет, безусловно, я не была новичком в плане путешествий по иным мирам. Но после первого курса рядом с нашей группой на практике был преподаватель, который постоянно за нами следил, а после второго — наставник, который хоть и предоставлял полную свободу действий, но всегда находился рядом, если что. Третий курс должен был оказаться самым сложным. Я буду в постороннем измерении одна, и любой просчет вполне может стать для меня роковым. На сей раз никто меня из ям вытаскивать не будет, допущенные мной ошибки разбирать не станет и дельного совета не даст. Я мрачно вздохнула, но тут же отогнала от себя мутные мысли. В конце концов, зачем думать сейчас о том, чего еще не случилось? У меня для этого и потом времени предостаточно будет. Так что тьфу на них, на проблемы эти! Тем более, что в гостинице ждали родственники, и у меня было целых полчаса, чтобы с ними проститься. Надеюсь, не навсегда.

Родственники действительно меня ждали. Они вселились в гостиницу всей нашей большой семьей (Родители и семеро братьев, причем трое старших с женами и детьми). Так что какой меня ждал теплый и шумный прием, можно только представить. Стол уже был накрыт, а потому мы тут же сели праздновать удачно сданную сессию и мою будущую практику. Распространяться я о ней не стала (зачем родичей расстраивать?), но матушка, узнав, что ее любимая единственная дочь уезжает бог весть куда буквально через несколько минут, и что регулярно кормить ее там никто не обещает, тут же собрала мне сумку с припасами. Разумеется, отказываться я не стала. Конечно, лишнюю тяжесть на себе тащить мне не очень хотелось, но вспомнив, что попаду я неизвестно куда, и кормить меня там действительно никто не обещает, я затарилась от души. Затем расцеловала всех родственников, проверила амуницию и направилась обратно в институт. Дело оставалось за малым — отправиться в предназначенный мне мир и вернуться оттуда живой и здоровой. И желательно с золотом.

Глава 2

Начну издалека, не здесь, а там,

Начну с конца, но он и есть начало.

Был мир как мир. И это означало

Все, что угодно в этом мире вам.

Б. Ахмадуллина.

(N 4/3 округ 7, мир 14 за 500 лет до попадания туда Епифании)

Данжер был драконом. Всегда. Он был рожден им еще две тысячи лет назад. По драконьим меркам, Данжер был еще молод, однако он уже успел снискать славу в бою и дружбу наследника престола. Может, потому, что Ирвин так же, как и он, только-только разменял свое третье тысячелетие, может потому, что у них было много общего, а может — Ирвину была необходима способность Данжера видеть сущности всего живого. Этот дар передавался в его роду из поколения в поколение. И Данжер, высокорожденный дракон с благородной кровью в жилах, умевший сражаться и видеть окружающий мир насквозь, находился рядом с наследником по праву. Праву крови и праву заслуг. Так было последние пятьсот лет. Однако теперь… теперь все должно было измениться.

Данжер размял затекшие лапы, и цепи глухо звякнули. Надо же было так по-дурацки попасться! Почему, ну почему он не принял никаких мер предосторожности? Хотя… Кто бы мог подумать, что в своем желании стать королевой, Марта пойдет настолько далеко? Если бы Данжер хотя бы мог это предположить… Однако, он отнесся к этой драконихе слишком легкомысленно. И она не замедлила нанести удар. Что ж… это только доказывает, что Данжер верно разглядел ее сущность. И совершенно правильно посоветовал Ирвину не связываться с Мартой. Ибо такую интриганку и аферистку к трону нельзя было подпускать даже близко. Разозленная Марта не преминула нанести ответный удар. Она заманила Данжера в гости, подсыпала ему снотворного, и заперла его в пещере из мраррена. Камня, который не пропускал никакую магию. Даже драконью. Данжер ругнулся. Лежать на полу пещеры было холодно. И неудобно. Однако свисавшие с потолка сталактиты мешали ему выпрямиться во весь рост.

Ему не нужно было спрашивать себя, что задумала эта стерва. Марта поведала Данжеру весь свой замысел в подробностях, и дракона охватило отчаяние. Дракониха рассчитала все верно. Исчезновение Данжера накануне войны с соседним племенем вызовет у Ирвина справедливое возмущение. Он будет обвинен в дезертирстве. А Марта (наверняка!) воспользуется сложившейся ситуацией, да еще и наплетет принцу бог весть что. Якобы, Данжер сам был влюблен в эту стерву, а потому отсоветовал Ирвину на ней жениться. Не факт, конечно, что принц Марте поверит. Не так уж Ирвин глуп. Но, не дождавшись Данжера, наверняка придет в дурное расположение духа. И, разумеется, под горячую руку согласится на то, чтобы Данжера искал Оракул. Оракул! Как какого-нибудь преступника!

Одно было хорошо — Оракул способен был найти дракона везде, даже в пещере из мраррена. Вопрос только — сколько ему для этого понадобится времени? И будет ли Данжер все еще жив? Марта слишком хорошо знала законы драконов. И неповоротливость Оракула. Знала она и то, что Данжера нельзя убивать (иначе правда точно вылезет наружу, как только Ирвин, по королевскому праву, призовет к себе и допросит труп). Выход был один — заставить Данжера совершить самоубийство, поскольку тела совершивших такое преступление драконов уже не принадлежали племени и не могли ответить на вопросы короля. Позорная смерть станет доказательством позорного существования. Тот, кто отказывается от жизни, отказывается и от рода, и от страны, и от собственных клятв. Поэтому Марте просто необходима была добровольная смерть Данжера. Стервозная дракониха наверняка уже придумала, как использовать это в своих целях.

Данжер вздохнул. Когда-то, всего несколько дней назад, он был уверен, что никогда не совершит самоубийства. Никогда не покроет позором свой род и семью. Однако теперь, когда Марта приоткрыла перед ним свои карты, Данжер не был уверен, что он выдержит испытание.

Дверь в камеру Данжера скрипнула, и он поднял голову.

— Я пришла тебя навестить, — злобно улыбнулась ему Марта. — А заодно сообщить, что Оракул найдет твое тело не раньше, чем через пятьсот лет. Ирвин, разумеется, был очень этим недоволен, но сделать ничего не смог. Пришлось ему отправляться на войну без своего лучшего друга и советника.

— У драконов долгий век. Рано или поздно, Оракул меня почувствует. Я подожду, — с ненавистью прошептал Данжер. — И ты все равно поплатишься.

— Возможно, — кивнула головой Марта, выпустив из ноздри струйку дыма. — Однако ты, скорее всего, до этого не доживешь.

Она отошла от двери, подала знак слугам и они, навалившись на Данжера, потащили его за собой. Цепи из мраррена натянули, распластав Данжера на полу так, что он не мог двинуть ни лапами, ни хвостом, ни шеей, и Марта приступила к магическому действу.

— Итак, Илверил-врисс-элданжер, наследник знатного рода, правая рука принца Ирвина… Больше ты не будешь ни знатным, ни великим, ни уважаемым. Я превращу тебя в человека.

— Ты не посмеешь! Это запретная магия! — возмутился Данжер, пытаясь вырваться.

— Посмею, — ухмыльнулась Марта, постукивая хвостом об пол, — еще как посмею. Слушай мою волю. Ты станешь человеком. Беззащитным, слабым, бескрылым человеком. Твой магический потенциал соответственно уменьшится, но ты можешь не опасаться врагов. Ты не умрешь. Я сделаю тебя бессмертным. Я вовсе не хочу, чтоб тебя убили, и твой труп смог поведать Ирвину о моей маленькой авантюре. Но ты сможешь умереть сам. Тебе стоит только произнести одну фразу. «Я хочу умереть». И тебя не станет. Ну а чтобы ты сделал это как можно быстрее, и избавил меня от лишних забот, я продам тебя одному восточному магу. Поверь, он найдет применение твоей нечеловеческой сущности и твоей драконьей крови. Ты знаешь, что люди- это самые злобные и жестокие существа.

Марта встала на задние лапы, используя хвост в качестве дополнительной опоры и начала плести заклятье. Плечо Данжера обожгла дикая боль. Он увидел, как его родовой знак, с которым рождается и живет каждый дракон, оказался в руке Марты.

— Для страховки, — объяснила она.

Данжер зло зашипел. Без этого знака он бессилен! Ведь именно этот символ предохранял драконов от чуждой магии, а порой и от смертельной опасности. Этот знак мог сломать все заклятья Марты и превратить Данжера обратно в дракона. И Марта прекрасно об этом знала. Еще бы ей не знать! Ведь ее плечо украшал такой же знак!

Марта сделала еще несколько пассов руками, и комнату окутал густой дым. Данжер закашлялся, а потом вздрогнул. Ощущение, что его кто-то буквально живьем вытряхивает из шкуры, было настолько сильным, что Данжер не сдержал крика и даже на какое-то время потерял сознание. Когда он пришел в себя, заклятье уже сделало свое дело. Данжер находился в мерзкой бесчешуйной человеческой шкуре. Белой, голой и уязвимой. Марта открыла портал и лапой отправила Данжера внутрь. Последнее, что он почувствовал, была дикая боль в боку и на морде.

Марта закрыла портал и удовлетворенно вильнула хвостом. Она все-таки избавилась от этого глупого Данжера. Теперь никто не сможет помешать ей очаровать Ирвина и захватить трон. У нее есть на это 500 лет. И Марта намеревалась распорядиться ими с умом.

Разумеется, прежде всего, она установит плотную слежку за непокорным драконом. Безусловно, она выбрала самого жестокого мага среди людей, и тот вытянет из Данжера все жилы, пытаясь его изучить, а так же воспользоваться свойствами его крови. Но вдруг ни пытки, ни унижения, ни плен не сломят этого дракона? Вдруг он все-таки не захочет умереть самостоятельно? Тогда придется изобретать еще какой-нибудь способ, чтобы заставить его пойти на самоубийство.

Марта размяла крылья. Да, она не будет спускать с этого дракона глаз. Более того, подумав, она наложила на Данжера дополнительное заклятье. Если ему каким-то образом все-таки удастся превратиться в дракона (хотя без родового знака это невозможно, а знак она будет хранить как зеницу ока), он забудет все, что он пережил в образе человека. Данжеру будет казаться, что он нечаянно надышался ядовитыми испарениями и впал в спячку. Разумеется, это будет не лучшим выходом, и Марту такой поворот событий абсолютно не устраивал, но следовало подстраховаться на все случаи жизни. По крайней мере, забыв обо всем, Данжер не сможет ни отомстить, ни призвать ее к суду. И, возможно, потеряет свой дар видеть сущность окружающего мира. И тогда Марта вполне может заставить Ирвина усомниться в верности и благих намерениях Данжера, поскольку тот после заклятья будет не совсем в себе.

Марта тщательно убрала все магические предметы и привела гостиную в порядок. Теперь вряд ли кто-нибудь догадается, что здесь проводились обряды. А слуги… заклятые магией, они будут молчать до самой своей смерти. И о Данжере, и о других ее авантюрах. Марта еще раз придирчиво оглядела гостиную и, не найдя ничего, что могло бы ее выдать, поспешила в свой кабинет. К возвращению Ирвина следовало подготовиться как следует. И избавление от Данжера было только первым пунктом в ее плане. Амбициозная Марта, пользуясь отсутствием королевской семьи и лучшей части войска (как вовремя, однако, началась эта война!), вознамерилась отхватить у людей часть их земель.

Официально между людьми и драконами было заключено перемирие. Официально. Однако это было давно. Настолько давно, что люди, чей жизненный путь длится даже меньше столетия, благополучно об этом забыли. Однако Марта вовсе не хотела действовать напрямую, нет. Она привыкла загребать жар чужими руками. Так ли уж трудно найти продажного человека, наделить его управляемой магией и внушить ему жажду власти? Отнюдь. А когда магические твари под началом ее ставленника прижмут людишек, она сможет появиться на арене в качестве освободительницы. Вытребовав, разумеется, с людей плату за их жизни. Находящимся на грани истребления людишкам не останется ничего другого, как согласиться отдать ей свои земли и стать ее данниками. Было же время, когда находившиеся у драконов в рабстве люди добывали для своих хозяев золото и драгоценности. Король драконов Оттон дал людям свободу всего-то полторы тысячи лет назад. Однако Марту подобное положение дел совершенно не устраивало. Люди наглели, изобретали оружие, способное пробить драконью чешую, катастрофически быстро размножались и уже не питали к драконам должного почтения. Их просто необходимо было поставить на место! Вернуть прошлые золотые времена! И лучше будет, если свои земли и свою свободу люди принесут ей «добровольно». Тогда ни Оттону, ни Ирвину не в чем будет ее упрекнуть. Да и невеста, обладающая столь значительным приданым, будет совершенно необходима трону. Ну, а для того, чтобы получить этот самый трон в свою полную собственность, Марта приложит максимум усилий. Немного магии, немного авантюр, пару заговоров, несколько сплетен — и ее заветная мечта сбудется. Большая шахматная партия, которую она начала, непременно закончится победой. Тем более, что первый удар королевской семейке она уже нанесла. Ближайшие пятьсот лет Данжер не сможет ни раскрыть ее далеко идущих планов, ни помешать им.

Глава 3

Девятая заповедь гласила: Блаженны не ожидающие ничего, ибо не разочаруются.

Александр Поп

Первое, что я увидела после перемещения — бездонно-синее небо над головой, высокую траву и березы. Целое море высоких, стройных берез. Я раскинула руки, потянулась и улыбнулась миру. Ну, что ж. На первый взгляд все было не так уж плохо, как я ожидала. Жаль, конечно, что вековые традиции запрещали студентам узнавать чтобы то ни было о месте своего назначения заранее. Насколько бы это облегчило мне задачу! Но чего нет, того не отнимешь. Так что придется мне адаптироваться самостоятельно. Ловить какого-нибудь аборигена и выяснять, где я нахожусь, что мне ждать от этого мира и (главное!) где я могу найти некоего князя Мирослава, к которому, собственно, меня и направили проходить практику. (Хорошо хоть это для бедных студентов сделали. Раньше и направлений никаких не давали. Выкручивайся, как хочешь! А сейчас — пожалуйста. Добрейшая коллегия договорилась с князем о том, что я все лето буду ему служить, и никаких проблем!)

Я еще раз пробежала глазами листочек, доставшийся мне на распределении, словно надеясь выжать из него дополнительную информацию, убрала его в сумку и огляделась. Никаких указателей, которые могли бы облегчить поиск нужного мне направления, рядом не было. Меня окружала вполне обычная березовая роща. Светлая, солнечная и радостная. Настолько обычная, что если бы не сам факт переноса, я была бы уверена, что я до сих пор в России. Пели птицы, стрекотали кузнечики, одуряюще пахло травой и цветами… Я прислушалась к тому, что мне шептала интуиция, и определила направление для пути.

Если мне повезет, то в ближайшее время я наткнусь на какого-нибудь представителя местного населения. А если совсем повезет — смогу найти с ним общий язык. На крайний случай, если ни того, ни другого не выйдет, на плече у меня висел рюкзак, в котором была и фляжка с водой, и пара смен белья, и даже запас еды от матушки дня на три. Да и рассованные по многочисленным карманам местные деньги, выданные мне перед практикой, вселяли некоторую уверенность в будущем. Денег этих, правда, было немного, но (как я надеялась) их вполне должно было хватить на то, чтобы прикупить себе оружие. Да, разумеется, боевой магией в пределах программы третьего курса я владела на «отлично», а оружием владела так себе, (на уровне факультатива), но то, что без оружия прожить нельзя, я прекрасно знала. Собственно, в скором времени это подтвердилось.

Все началось с того, что я услышала цокот копыт. Разумеется, я решила не нарываться на неприятности и ненужные знакомства сразу, и просто нырнула в кустарник. Однако, как оказалось, на сей раз я явно перестаралась. Потому что представшее моим глазам зрелище могло нести угрозу только воронам на огороде. Ну и еще чересчур смешливым людям, которым на чучела в горошек долго смотреть не рекомендуется.

По лесной тропке, никуда не торопясь, задумчиво и величаво шествовал огромный серый в яблоко конь, груженый объемными сумками. А на его спине, (тоже явно никуда не торопясь), удобно устроился весьма примечательный тип. Я высунулась из-за кустов и внимательно начала его разглядывать.

Честно говоря, моя военная хитрость ничего мне не дала. Разглядывать там явно было нечего. На первый взгляд (на второй, третий и даже одиннадцатый тоже, между прочим) путник был обычным парнем лет так 18–19. Крепкого телосложения, синеглазый, с густыми есенинскими кудрями светло-пшеничного цвета и румянцем во всю щеку. Кумачово-красная рубаха с вышивкой по вороту и на рукавах, желтоватый широкий пояс, несусветно просторные штаны в сине-бело-красную полоску и красные сапоги с загнутыми носами. «Во клоун!» — подумала я, не торопясь, однако, вылезать из кустов. И тут парень неожиданно тормознул коня. Я задержала дыхание. Путник явно чего-то услышал, поскольку нахмурился и навострил уши.

Поскольку этим «чем-то» точно была не я (зря что ли меня учили маскировке на местности), я насторожилась и прислушалась тоже. Ничего подозрительного не услышала, но на всякий случай вспомнила заклинание посильнее. Парень тем временем спешился и подошел к одной из берез. Он присел, поднял что-то с земли, и лицо его осветилось совершенно умильным выражением. Любопытная я подползла ближе. Боже ж ты мой! И кто бы только мог подумать… Это был птенец. Маленький птенчик, вывалившийся из гнезда. Пфе! Чего только в жизни не бывает…

Тем временем бравый предшественник «Гринпис» водрузил птенца обратно в гнездо, полюбовался на дело рук своих и уже впрыгнул было в седло, но… тут раздался свист, в лоб парня влетел метко пущенный камень, и спаситель птичек прилег у ног своего коня на заслуженный отдых. Из-за кустов показалась пара оборванцев, которые устремились к поверженному типу с явным намерением его ограбить. Ну уж этого я вынести никак не могла. Просто из врожденного человеколюбия. Я профессионально отработанным движением выкатилась из-за кустов (в который раз вспомнив добрым словом своего наставника по боевым искусствам) и парой магических ударов отправила обоих незадачливых грабителей в глубокий нокаут. А потом присела рядом со спасителем птичек. Похоже, тот еще был не совсем мертв. Я поднапряглась, выдала одно из своих самых мощных заклинаний (все-таки весил этот гринписовец, несмотря на свой мелкий рост, довольно прилично), и перенесла его от дороги подальше. (Причем верный конь — вот ведь умное животное! — последовал за хозяином сам, без всяких напоминаний с моей стороны). Я вытащила из своего рюкзака походное одеяло, расстелила его на траве, сгрудила незнакомца и склонилась над ним. Нда. Шишка на лбу у героя была знатная. Такой удар булыжником и слона мог бы в нокаут отправить. Я достала из рюкзака нашатырь и сунула пузырек под нос парню. Тот закашлялся, застонал и открыл глаза. И тут же закрыл обратно, не желая видеть склонившееся над ним жуткое создание.

— Вот ты придурок! — не обратила я внимания на его реакцию. — Тебе что, жизнь не мила? Кто так себя ведет на дороге? Мало ли тут шляется всяких…

— Свят, свят, свят… — попытался откреститься от непонятного видения спасенный мною герой. — Сколь живу, такой пакости в нашем княжестве не видывал.

— А как твое княжество называется? — тут же заинтересовалась я, милостиво пропустив мимо ушей «пакость».

— Известно как. Росские мы… — пробубнил парень.

Вот это ничего себе! Неужели мне и впрямь повезло с распределением? Попасть в родную страну, пусть даже (судя по прикиду спасенного мной парня) отдаленную от меня во времени, это же классно! Практически никаких проблем с адаптацией! Да и к магии русские люди спокойно относятся. Особенно если их сравнивать с европейцами, которые каждую мало-мальски подозрительную ведьму на костер волокут. По крайней мере, подвернувшийся мне под руку (точнее, разбойникам под камень) незнакомец всего-навсего только плевался и крестился, а не хватал меч с намарением сразу же снести мне голову.

Абориген, тем временем, воспользовавшись моей задумчивостью, решил слинять от меня куда подальше.

— Э, э, э! Ты куда? — ухватила я порывавшегося уползти парня за ворот. — Ты что, торопишься? — спасенный мною герой похлопал глазами, а потом отрицательно помотал головой. — Ну вот и ладушки… Лежи и не рыпайся… Кстати, тебя как зовут-то хоть, горе ты мое? — решила я продолжить нужное мне знакомство.

— Ваня… то есть это… Иван.

— А меня Епифания. Можно просто Феня.

— Только я не горе никакое, — надулся парень. — Богатырь я. От села нашего.

— Богатырь?! — недоверчиво смерила я пестро одетое чучело ростом 1.60 с кепкой в прыжке. Нда… чтой-то мало он походил на былинные описания. А где косая сажень в плечах? Где меч- кладенец и конь, у которого из ноздрей дым валит? Впрочем, если отсутствие двух последних вещей еще хоть как-то объяснялось (может, начинающий богатырь их еще не нашел просто-напросто), то рост и одежда не вписывались ни в какие, даже самые сказочные рамки. Если этот парень богатырь, то я — мисс Вселенная. Но поскольку герой был первым встреченным мной аборигеном, и наверняка мог помочь сориентироваться во времени и пространстве, (и даже, может быть, дать пару дельных советов), то я обижать добра молодца недоверием не стала. Просто поинтересовалась, куда он собственно, направляется.

— Еду я, Феня, на битву великую, — гордо сознался Ваня.

— И с кем бьемся?

— Напала на наши земли сила злая неведомая. Такая страшная, что старые вороги обиды забыли, князья побратались, да собрались войском великим на нечисть идти. По всем городам и деревням клич великий кликнули, чтоб собирались стар и млад постоять за землю Росскую. Не топтать врагу зеленой травы, не бывать на Святой Роси, не слушивать четья-петья церковного да звону колокольного.

Так, так, так… интересно… Это какая же такая сволочь в очередной раз на мою Родину пасть раззявила? Да какая бы не раззявила… что, неужели терпеть нужно? Похоже, на практику я прибыла своевременно. Кем бы ни был князь Мирослав, к которому меня направили, наверняка он тоже войско против нечисти набирает. Так что у меня есть все шансы не только практику сдать, но и бабок подзаработать. Не бесплатно же я его боевой магией буду поддерживать!

— Ладно, Ваня, уговорил. Я иду с тобой, — решила я.

— Ку… ку… куда? — опешил богатырь.

— Как куда? В войско великое! Мне тоже хочется Родине послужить. Тем более, я так подозреваю, не бесплатно же ты ей служить собрался.

— Так я в дружину княжескую поступлю, службу ратную нести буду, — попытался воззвать к моему здравому смыслу богатырь. Однако смысл на его потуги никак не отозвался.

— Ну и что? Я тоже поступлю Делов-то, — пожала плечами я.

— Негоже, Феня, девице в войске мечом махать, — надменно вздернул нос богатырь. — И я такой позор на себя не возьму. Вязаться не буду.

— Ну, если тебя это так напрягает, считай, что я не девица, а парень, — попыталась успокоить я богатыря, у которого мозги явно замкнули на махровом мужском шовинизме.

С одной стороны, конечно, можно было вообще с этим типом не связываться, и продолжить путь дальше одной. А с другой… это сколько же времени я потрачу, разыскивая, кто, где и в каком именно месте набирает войско для того, чтобы набить морду неприятелю? И где мне в этой толпе найти Мирослава? Да и на местности лучше ориентироваться с человеком, который знает все законы, обычаи, а так же дорогу до ближайшего населенного пункта.

— Парень? — переспросил Ваня, пытаясь понять, что я от него хочу.

— Да, парень! — начала злиться я на этого тупицу. — Я, вроде, одета не по-бабски. И стрижена коротко. Чем тебе не парень?

— Да какой ты парень? — вышел, наконец, из ступора мой попутчик. — Ты на себя посмотри, — покраснел он, обрисовывая в воздухе мой объем груди, увеличив его своими ручищами как минимум, на два размера больше реального. — Да и не дело росскому богатырю с нечистью якшаться.

— Это с чего ж ты взял, что я нечисть-то? — обиделась я.

— А кто же ты? Посмотри на себя… Одета срамно, не по-людски, стрижена, как гость иноземный, цвет волос бесовский… одно только имя и есть христианское. Да меня-то этим не проведешь. Нечисть ты, как есть нечисть поганая. Только пошто спасать меня взялась?

Нда. С логикой у парня было все в порядке. На кого еще, как не на нечисть, я могла быть похожа на его непредвзятый древнерусский взгляд? Если я действительно (как подозреваю) попала в очень раннее средневековье, то приходилось признать, что выгляжу я совершенно не в духе времени. Трудно даже представить нечто более не похожее на наряд скромной красной девицы, чем мои «омоновские» широкие штаны защитного цвета с многочисленными карманами и бляшками. Впрочем… черная обтягивающая футболка с коротким рукавом на наряд приличной русской девицы тоже походила слабо. (Ваня, глядя на нее, постоянно краснел, как маков цвет). А уж шузы… хотя… скорее всего, именно шузы-то и вызовут меньше всего удивленных взглядов со стороны зевак. В конце концов, обувь она и есть и обувь. Между прочим, я этот наряд специально для практики приобрела. Как самый удобный для путешествий, авантюр и мордобития. Впрочем… я прекрасно понимала, что моя внешность привлечет внимание зевак гораздо больше чем необычная одежда. Мои разноцветные волосы и глаза вводили в ступор даже моих современников, кои считали себя образованными, цивилизованными и очень культурными.

— Так что не проси, не свяжусь я с тобой, нечистая сила, — продолжал воротить от меня нос богатырь. — И ни один из князей наших, коли он еще в здравом уме, не свяжется.

— И много у вас князей? — уточнила я.

— А как же!

— Стоп, стоп, стоп, — притормозила я Ваню. Судя по его загоревшимся вдохновением глазкам, он собирался мне поведать не только имена князей, но историю всего их рода до пятнадцатого колена. — А какой-нибудь главный князь у вас на Руси есть?

— И когда вы, иноземцы, название государства нашего произносить научитесь? Не Русь мы, а Рось. И князь у нас единый есть, конечно же! Только он, Феня, тем паче не будет с нечистью связываться, свое светлое имя марать.

— И как зовут этого князя? — продолжила расспросы я, стараясь не реагировать на однообразные выпады в мой адрес.

— Великий князь Мирослав.

Упс. Толи я историю плохо в школе учила, толи одно из трех. Ну не помнила я, чтобы моя страна хоть когда-то звалась Росью! И Великого князя с таким именем тоже не помнила! Хотя, конечно, то, что я так сразу обнаружила типа, к которому меня практику проходить отправили, это уже хорошо. Я вздохнула и сделала еще одну мужественную попытку сориентироваться во времени и пространстве.

— Слушай, Вань, а какой у нас сейчас год стоит на дворе?

— Шесть тысяч пятьсот пятьдесят восьмой, — охотно сообщил богатырь. Я поднатужилась, но никаких исторических познаний этой эпохи в закромах своей памяти не обнаружила.

— Ну а что за враг-то нас ожидает? Печенеги? Половцы? Хотя нет… эти только в шестидесятых годах до нас доберутся, — попыталась напрячь я крупицы своих знаний по отечественной истории.

— Спаси нас от такой напасти, угодник Николай! — истово перекрестился богатырь. — Ты почто, Феня, шутишь так нехорошо? Али сглазить хочешь? С печенежским ханом мир у нас почитай уж второй десяток лет. А половцев василевс о прошлом годе так побил, что те долго еще на нашу землю не сунутся.

— Тогда кто ж на нас окрысился? — озадачилась я.

— Да говорят ведь тебе — нечисть страшная, вызванная колдовством лютым, дабы землю погубить.

Приплыли. Только этого мне не хватало. Как бы плохо я ни знала древнюю историю своей страны, но то, что ни в одном историческом источнике не упоминается водившаяся на просторах моей Родины нечисть — это точно. И из этого следовал только один вывод. Весьма, кстати, для меня неутешительный. Может то место, куда я попала, и было Древней Русью, но уж точно не той, про которую я знала.[2] Если, конечно, напавшие на страну монстры не окажутся плодом воображения попавшегося мне по дороге богатыря. И если этот фанатично настроенный деревенский парень не зовет нечистью какой-нибудь зарубежный народец типа китайцев.

— И как же вы с такой силой сражаться собираетесь? — прощупала почву я.

— Мечом верным, да силушкой богатырской, да с помощью святых заступников. Поднимут князья стяги православные, и, помолясь, пойдут в бой за землю Росскую. И не место под этими стягами всякой пакости лесной, зловредной! — патетично возвестил богатырь, и, подумав, добавил: — разве что ты к войску василевса примкнешь. Туда тебе, Феня, прямая дорога. Он, говорят, с нечистью якшаться не гнушается. Да и что с него взять, коли он и сам нечисть бессмертная?

Как сказала бы Алиса из Страны Чудес — все страньше и страньше. Итак, ясно следующее — Русь уже крещена, а это 10 век, не раньше. Уже раздроблена, это век 12–13, так что названный Ваней шесть тысяч пятьсот пятьдесят восьмой год (т. е. 1050 от Рождества Христова) вписывался в известные мне параметры с трудом. Пожалуй, на факте крещения сходство моих знаний по истории с описываемой Ваней действительностью и заканчивалось. Поскольку все остальное было просто бредом сумасшедшего. Ну не было на Руси Великого князя по имени Мирослав! Зуб даю, что не было! Был Владимир Красное Солнышко, но насколько я помнила хронологию, он уже лет 30 как пребывал в мире ином. Были его наследники, особую известность среди которых приобрел Святополк Окаянный. Потом, кажется, был еще Ярослав Мудрый, его дети в количестве трех человек, а так же легендарный Всеслав Полоцкий, ставший, по мнению некоторых историков, прототипом знаменитого древнерусского богатыря Вольги Святославовича…. Точное время правления всех этих князей я (естественно!) не помнила, но это было примерно что-то где-то рядом с названной Ваней датой.[3] А Мирослава не было! И нечисти на земле Русской тоже никогда не было! И уж тем более, я никогда не читала, (даже в русских народных сказках), чтобы нечисть сражалась бок о бок с богатырями. Ну и потом…до сего момента я слышала только об одном бессмертном древнерусском злодее, и тот явно не носил титул василевса. Впрочем… какая мне разница — было это в истории или не было? Главное — намечалась глобальная войнушка. А это означало, что я смогу не только пройти практику по своей прямой специальности боевого мага, но и неплохо заработать. А перспектива поучаствовать в сражении и разжиться деньгами была слишком заманчивой для того, чтобы даже не попробовать ввязаться в это приключение.

— В общем так, Ваня. Хочешь ты этого, или не хочешь, я еду с тобой, — объявила я богатырю. — У меня никакого желания нет самостоятельно по русским лесам шляться и дорогу к войску искать. А вот когда мы до этого самого войска доберемся, там я и решу, к кому примкнуть.

Мое решение навязаться к Ване в попутчики, в принципе, было продиктовано заботой о собственном благополучии. И на то, чтобы понять, что благополучие я ищу явно не в том месте, мне хватило одного дня. Во-первых, идти пешком рядом с всадником (на коня меня Ваня отказался посадить категорически) было довольно сложно и неудобно даже с применением заклятья ускорения. (Это при всем том, что Ваня ехал довольно медленно!). А во-вторых…. вы когда-нибудь читали русские сказки? Я тоже читала. Но, как выяснилось, невнимательно. А ведь могла бы предположить, что этим все закончится. Чем «этим»? А вы помните, что делают богатыри в русских сказках? Нет, не Аленушек спасают, и не с Кощеями сражаются. Это за них разные серые волки и золотые рыбки делают. Богатыри вешают буйну голову ниже плеч и кручинятся.

Ваня был богатырем в полном смысле этого слова. Мало того, что он сам не знал, где точно собирается войско (ему какая-то старушка рукой махнула в направлении восходящего солнышка), он еще и к жизни был абсолютно неприспособлен. И это называется деревенский парень?! Да он толком ни охотиться, ни готовить не умел! А в сумках (оказывается) была вовсе не еда, а подарки великому князю. Ну и кто он после этого? Ваня, конечно же, не князь. Козел, а не богатырь. Когда я выяснила, что Ваня даже топор в руках держать не умеет, я вообще в осадок выпала. А потом призадумалась. Ну не может, не может такого быть, чтоб деревенский парень таким неумехой был! Что-то тут не стыкуется! Я нажала на Ваню, и он, поотнекивавшись минут несколько, честно сознался, что был единственным любимым сыном весьма обеспеченных родителей, что работу по дому делали слуги, а сам он тяжелее ложки ничего в жизни не поднимал. И податься в богатыри его заставила нужда лютая. Дело в том, что опекавшие Ваню родители умерли в один год от какой-то болезни, а не приученный к самостоятельной жизни великовозрастный балбес проиграл все их состояние в кости. Родственников у него никаких не осталось, в деревне его ни к какому общественно-полезному труду пристроить не смогли, а потому направили на княжескую службу. В общем, достался мне в попутчики полный неуч и белоручка.

Правда, когда я довольно громко озвучила данный вывод, Ваня искренне обиделся, и даже полез за мечом. Ну-ну. Когда я увидела, как он держит в руках оружие, я поняла, что мне и к магии прибегать не придется. Потому что даже такой дилетант, как я, мог «сделать» богатыря на мечах на счет «раз». Ну, я и сделала. Ваня обиделся еще больше, и сказал, что зато он сильный. В доказательство он достал из мешка подкову (видимо, специально вез для такого случая) и разогнул ее без особых усилий. Я пожала плечами, но дальше соревноваться с Ваней не стала. Пожалела нежную мужскую психику. Более того, для поддержания добрососедских отношений я даже поделилась с богатырем своими запасами. А когда дошли до деревни, еще и договорилась о ночлеге. И что, меня поблагодарил кто-нибудь? Счаз-з-з! Ваня воспринимал все мои усилия как должное. Когда я, отработав еду и ночлег магией, без задних ног ввалилась в избу, богатырь, слопав в одиночку весь ужин, уже преспокойно спал на лавке. Так что пришлось мне довольствоваться сеновалом. Надо ли говорить, что утром я чувствовала себя хуже некуда? Одно было хорошо — место общего княжеского сбора я все-таки выяснила. И еще приобрела себе рубашку (оказалось, что моя облегающая футболка не одного Ваню в ступор вводила) и кой-какого коня. Именно приобрела, а не купила, поскольку отработала их (вместе с провизией еще дня на три) нехитрым волшебством по излечению сына местного тиуна от банального гриппа. Дополнительно, правда, пришлось осчастливить еще его дочь и жену, подарив им флакончик омолаживающего средства, но это уже мелочи жизни по сравнению с мировой революцией.

Ваня догнал меня где-то через полчаса после того, как я покинула гостеприимную деревню. Бравый богатырь кипел возмущением и размахивал своими пудовыми кулаками. Прислушавшись к тому, в чем, собственно, он меня обвиняет, я начала тихо косеть. Мало того, что этот тип ехал на моей шее всю дорогу до деревни, он намеревался с моей помощью еще и к князю на непыльную должность устроиться. Типа, он меня, нечисть поганую, изловил, так не примет ли его князь, в качестве награды, в свою ближнюю дружину. Нет, вы видели таких нахалов? Может, мне еще шею ему подставить, чтобы он на веревочке меня на княжеский двор ввел?

Словом, сказала я Ване все, что я о нем думаю, и поехала себе дальше. Бравый богатырь остался стоять с упавшей челюстью и обидой на несовершенство мира. Правда, спустя еще пару минут он меня, наконец, догнал, но уже не бухтел, прав не предъявлял и вел себя вполне прилично. Настолько, что я его всю дорогу до столицы еще и подкармливала. Нет, правы сказки, русским богатырям удивительно везет на жалельщиков!

Глава 4

Да, ты знаешь, мздра совершенно не мздристая.

М. Задорнов.

Огромное войско, собранное с целью надавать в орало всем тем, кто в очередной раз на них с мечом покусился, мы с Ваней увидели на второй день после того, как покинули деревню. Вовремя. Поскольку этот проглот подъел все мои припасы почти подчистую. А оставить голодным парня, рвущегося пострадать за Отечество, мне совесть не позволяла. Впрочем, как оказалось, кормила я богатыря не зря. По крайней мере, он сумел выяснить, где находится ставка князей и даже напроситься на встречу с Мирославом прямо завтра с утра, дабы вручить ему бесценные деревенские дары. Я бы на месте князя турнула этого придурка куда подальше. Мало ли таких дарильщиков! Однако Мирослав согласился Ваню принять, а заодно посмотреть и на укрощенную нечисть в моем лице. Я хмуро Ваню выслушала, но собственное «укрощение» в пику ему ставить не стала. Завтра успею. Сегодня нужно было как следует подготовиться к великокняжескому приему.

Наученная горьким опытом, на сей раз я сняла жилье отдельно от Вани. Причем ночлег (опять) оплатила честным трудом. Прочитала заклятье изобилия на все хозяйские поля и сады. Заняв отдельную комнату, я распотрошила сумку и начала думать, чего бы такое на себя одеть, чтобы произвести на великого князя положительное впечатление. Жизненный опыт мне говорил, что иной раз удачный макияж, (не говоря уже о хорошем бюстгальтере), может пригодиться гораздо больше, чем диплом боевого мага (тем более, что до получения оного мне еще три года осталось).

С одной стороны я никогда особо на моде не заморачивалась. Не было у меня на это ни денег, ни времени. Да и интереса особого, честно говоря, не было. Я, в отличие от многих моих однокурсниц, не имела представления, какой дизайнер в моде этой осенью, какой декоратор самый популярный, и где взять устроителя вечеринок для ужина на шесть персон. Моя подруга и соседка по квартире Нина искренне считала, что я живу неправильно, но мне действительно на все это было начхать. Я вовсе не считала, что мне нужно менять свой образ жизни только потому, что мой оттенок волос не соответствует модному на этой неделе.

Однако с другой стороны, я прекрасно понимала, что нельзя недооценивать возможности сексуальной привлекательности. Я не о том, что мужиков нужно соблазнять направо и налево. Однако было бы смешно не использовать свои длинные ноги для влияния на кого-нибудь. Правда, пробыв в этом мире какое-то время, я пришла к неутешительному выводу, что ноги у меня чересчур длинные. Оказалось, что все древнерусское войско, с князьями во главе, дружно не достигает даже планки в 1.70. А во мне целых 1.78. Так что конкуренцию в росте мне могли составить разве только викинги, именуемые здесь нурманами, да варяги. Да, кстати, никогда бы не подумала, что родоначальники русской княжеской династии выглядят настолько забавно. Они (все поголовно!) были лысые с чубом посреди головы и с длинными усами какого-то синеватого цвета. В целом, они напоминали запорожцев с известной картины, только одеты были в железо и меха. И буквально увешаны золотом. Этого драгметалла на успешных воинах было не меряно.

Помимо мелкого роста была у княжеского сборного войска еще одна особенность. Воины были белобрысыми. Все. Цвет волос варьировался от светло-золотистого до светло-русого. Немудрено, что моя огненная голова привлекла к себе повышенное внимание окружающих.

Я вздохнула, выудила из сумки все свои наряды и начала тщательный осмотр. Однако ни маленькое черное платье в стиле Коко Шанель, ни спортивный костюм для шейпинга на роль парадного одеяния не годились. Может, хозяевам еще что-нибудь колдануть, да приличное местное платье приобрести? А с другой стороны… Кто с обычной девкой общаться будет? Да и неудобен узкий, длинный, тяжелый сарафан для демонстрации возможностей боевой магии. Так что придется, видно, обходиться тем, что есть.

Я вытащила нитки с иголкой, слегка ушила приобретенную мужскую рубашку, придав ей более женственную форму, отмыла свои шузы и попыталась хоть как-то уложить волосы. Словом, когда Ваня зашел за мной утром, я уже была готова к выходу. Богатырь оглядел меня с ног до головы, довольно фыркнул и повел в шатер к князю.

То, что содержательного разговора у меня с Мирославом не получится, я поняла сразу, как только переступила порог. В его шатре, помимо него самого, присутствовали и все остальные князья, слетевшиеся посмотреть на чудо-юдо в моем лице. Мало того, я не обнаружила на князе ни одного амулета коллегии, а на кодовую фразу, написанную в направлении, он никак не отреагировал. И тут я поняла, что попала. Причем, попала по полной программе. Я, конечно, слышала передававшиеся среди студентов из уст в уста истории о том, как иногда по «забывчивости» коллегии неугодные студенты попадают в мир вообще безо всяческой поддержки. (Дескать, раньше студентам тоже направлений не давали, и ничего, те выкручивались. Правда, смертность среди них была повышенная, но кого это интересует?) Однако, честно говоря, до сих пор эти россказни я считала досужим вымыслом. Оказывается, напрасно… Не зря, ой, не зря я подозревала Новосельцеву в злобном умысле против меня, любимой. А если учесть, какие «теплые» чувства питал ко мне и остальной преподавательский состав, (не говоря уж о министерстве магического образования и самой коллегии магов), стоило ли удивляться, что меня оставили без поддержки?

Однако делать было нечего. Из создавшейся ситуации нужно было как-то выкручиваться. И я попыталась наняться в войско князя самостоятельно. Без протекции коллегии. Но как только я заикнулась о том, что хочу воевать под русскими стягами, Мирослав вкупе с другими князьями начал ржать как конь. Если коротко передать его речь, полную мужского шовинизма, то выходило, что место мое у печи, а предназначение мое — рожать детей и ублажать мужа. И если уж я уродилась нечистью, с которой ни один нормальный богатырь свою жизнь не свяжет, то путь мне один — либо в монастырь, во искупление своих грехов, либо в глухую чащу, изображать из себя бабку-ежку. Как вы понимаете, ни то, ни другое меня не грело.

Я подумала — подумала, и предложила Мирославу другой выход. В конце концов, если он, как Великий князь нечисть под свои стяги вербовать не хочет, то может я под стяги какого-нибудь из подчиненных ему князей встану? Однако остальные князья, (дурной пример заразителен), нанимать меня тоже не хотели. Бахвалились, грозили зарубить мечом, били себя в грудь и вообще вели себя, как молодые петухи. Так что толку от аудиенции был ноль. Если, конечно, не считать того, что Ваня все-таки вручил князю свои подарки. Кстати, я оказалась не права. Подарки действительно были стоящие. Меха, медовуха и золотые украшения умопомрачительной работы. Зрелище было настолько завораживающее, что князья увлеклись и благополучно про меня забыли. Я воспользовалась моментом и быстренько из шатра слиняла. Не потому, что испугалась угроз проткнуть меня мечом (я бы их так заклинанием приложила, мало бы не показалось), а потому что обострять отношения не хотелось. В конце концов, может мне удастся проявить себя на поле боя так, что Мирослав еще захочет меня нанять? Зачем же омрачать собственное блестящее будущее чужими трупами?

— Говорил я тебе, что великий князь Мирослав не станет вязаться с нечистью, имя свое позорить, — раздался возле моего уха Ванин голос.

— А, это ты… слушай, неужели больше никто не нанимает войско для грядущей войны? — поинтересовалась я. — Не хочется мне оставаться в стороне от событий.

— Так я ж сразу сказал. К василевсу тебе ехать надо. Тому что нечисть, что человек — все едино. Говорят, он у себя в Фотии всякий сброд привечает. Даже каторжников беглых. За то его князья особо не любят. Даже на совет не пригласили. А василевсу и горя нет. Он с князей плату за участие в походе запросил, ровно простой наемник. Князья торговаться было принялись, а он и слушать их не стал. Пожалели, поди-ка потом, что как равного его не приветили.

— А где находится Фотия? — перебила Ванины излияния практичная я.

— Так мы недалеко от нее. Всего трое ден на коне скакать.

— В какую сторону?

Ваня почесал маковку и неопределенно махнул куда-то на юг. Пришлось проехаться по лагерю и поспрашивать дружинников. Получив вслед пару плевков, несколько проклятий и одно мощное крестное знамение, я все-таки выяснила дорогу до заинтересовавшей меня Фотии и, не медля ни минуты, направилась в ее сторону. К счастью, дорога обошлась без приключений. Я сократила сон до нескольких часов, обедала в седле, и уже через пару дней передо мной возникли высокие стены средневекового города.

Нда. В том мире, куда я попала, определенно что-то было не так. Во всяком случае, лично я представляла себе Фотию несколько иначе. Вот с чем у вас ассоциируется титул василевса? Лично у меня — с Империей. Византия, Константинополь, катафракты… все, что угодно, но не то, что предстало перед моими глазами. Нет, я конечно все понимаю, феодальная раздробленность, туда-сюда… Время тяжелое, в каждом, даже самом небольшом районном центре свой князь сидит в окружении бояр… Но чтоб владелец маленького уездного городка (пусть даже удачно расположенного и хорошо укрепленного) претендовал на титул василевса? Это уж слишком. Впрочем… если хотя бы часть того, что я слышала об этом типе от окружающих, правда, он себя и Повелителем Вселенной вполне мог заставить величать. И никто бы не отказался. Плевались бы, ругались, проклинали, но величали бы как милые. Уважаю таких людей…

Еще больше уважения к правителю мне прибавил тот факт, что солдат в свое войско он нанимал лично, выкраивая время для своеобразного собеседования. Во всяком случае, именно так сообщили мне его дружинники, которые (уже прогресс) при взгляде на меня не начинали ни плеваться, ни креститься, ни изгонять нечисть молитвами. Опозориться перед таким интересным, а главное перспективным типом, как василевс, мне совершенно не хотелось, а потому я начала усиленно думать, как бы мне произвести на своего потенциального работодателя наиболее приятное впечатление. Как, как… меч надо купить для начала. Мне он, конечно, на фиг не нужен, я и без него представляла собой убойную военную силу, но грех не уважить местные традиции. Тем более в здешнем замшелом средневековье без меча меня ни один нормальный правитель на работу не наймет. Конечно, по сравнению с местными богатырями, нурманами и варягами, мечом я владела так себе, весьма посредственно, (в конце концов, вряд ли двухчасовой еженедельный факультатив мог дать мне навыки владения холодным оружием в полном объеме). Однако (как мне казалось) моего умения было вполне достаточно для того, чтобы произвести впечатление. Так что нужно было идти и покупать оружие. Придя к такому выводу, я приободрилась, огляделась и поинтересовалась у первого встречного воина, где здесь можно приобрести меч. Воин оглядел меня с ног до головы, похихикал с мужским превосходством, (я была необычайно добра и не засветила ему заклятьем между глаз), но все-таки показал направление.

Направление оказалось верным. Не прошла я и нескольких метров, как наткнулась на небольшую хибарку с вывеской в виде наковальни. Поскольку изнутри доносились характерные лязгающие звуки, я сделала логичный вывод, что это все-таки кузня, и зашла внутрь. Ничего себе! Кузнец не просто впечатлял. После всех попавшихся мне на глаза мелких древнерусских мужиков, он буквально потрясал своими габаритами, напоминая комплекцией большой трехстворчатый шкаф-купе с антресолями. (Два двадцать на два двадцать). Ручищи как лопаты, плечи — как крепостной вал, а спутанная грива черных волос, перевязанных веревкой, сделала бы честь льву. Я оглядела явление с ног до головы. Мешковатая безрукавка из какой-то серой холстины, непритязательные пыльные шаровары и побитые жизнью лапти. Не густо. Первое о чем я подумала, взирая на потрепанную одежонку — что удача парня явно не баловала, а кузнечное ремесло давало не слишком много денег. Или, может, кузнец пить был горазд? На Руси такие дела не в диковинку. А может, этот кузнец — просто бандит с большой дороги, который еще не успел бытом обрасти? Не зря же Ваня говорил, что василевс всякий сброд привечает. Сама в его войске клейменных беглых каторжников видела. Хотя кузнец на заморенного голодом и непосильным трудом каторжника никак не походил. Молотом махал от души, да и бицепсы под молодой, упругой, смуглой кожей выглядели впечатляюще. Впрочем… с другой стороны… кузнец вообще ни на кого не походил. Хотя бы потому, что был первым встреченным мной в этом мире человеком, который оказался выше меня сантиметров на 15. И первым брюнетом, которого я увидела в этом измерении. Я еще раз с интересом оглядела занятного типа, дождалась, пока кузнец на минуту прервется, и демонстративно кашлянула. Ну и ну… реакция однако ж у него… Вон как обернулся быстро…

— Привет работникам молота и наковальни! Слышь, кузнец, ты мне меч хороший на женскую руку не продашь?

Кузнец прищурился, пытаясь меня разглядеть, но, похоже, против огня у него это получалось не очень хорошо. А вот я рассмотрела его во всех подробностях. И поняла, почему он так непритязательно одет. Покупателей у кузнеца явно кот наплакал. С такой мордой, как у него, можно было выходить на неприятеля и без оружия. Все равно напугаешь. И дело было даже не в том, что на лице кузнеца красовались три шрама, (один слева на право пересекал наискосок лоб, второй начинался на левом виске, пересекал бровь, переносицу, проходил под правым глазом, рассекая щеку и шею, а третий пересекал наискосок левую щеку и подбородок). Шрамы кузнеца нисколько не портили. Но вот ледяной презрительный взгляд уверенного в себе хищника… У меня даже мурашки по телу побежали. А ведь меня не так-то легко напугать. Может, дело было в глазах кузнеца? Абсолютно черные, до такой степени, что не было видно даже зрачков, они производили довольно жуткое впечатление. Кузнец буравил меня ими буквально насквозь, ожидая, когда же я, наконец, засмущаюсь, потуплю глазки и пойму, что просить продать меч, с моей стороны, было безусловным нахальством. Ага. Счаз-з-з…

Данжер окинул взглядом представшее перед ним странное существо женского пола и нахмурился. За всю свою многовековую жизнь он ни разу не видел настолько необычного создания. Растрепанная копна оранжево-красно-сливовых волос, доходящая до плеч, разноцветные глаза, позаимствованная с чьего-то плеча рубашка, просторные пятнистые штаны черно-болотного цвета и нечто черное на ногах, отдаленно напоминающее сапоги. Данжер дернул бровью. Если бы посетительница выглядела не так чудно, ее можно было бы даже назвать красивой — черты лица у нее были абсолютно правильными. Однако василевс сильно сомневался, что кто-то из его подданных согласился бы с его мнением. И дело было даже не в огненных волосах и не в разноцветных глазах. По местной мерке, стоявшее перед ним создание было слишком худым. И слишком высоким. Впрочем, казалось, что саму посетительницу такие мелочи ничуть не смущают. Во всяком случае, вместо того, чтобы глупо хихикать и прикрываться рукавом, она, не скрываясь, его разглядывала. Похоже, как бы это ни было необычно, странная посетительница вовсе не испытывала перед ним страха. Даже на его шрамы смотрела не с ужасом или брезгливостью, а с неумеренным любопытством.

— Ну, что замолчала? Али продавец не по нраву? — пренебрежительно поинтересовался окинувший меня с ног до головы взглядом кузнец. — Поубавилось нахальства-то? Вот и иди отсель. Ишь ты! Меч ей подавай! Баб мне только в кузнице не хватало.

— Во-первых, я не баба, — разозлилась я на подобный «сервис». — А во-вторых, если у тебя есть нужный мне товар, я его куплю. И смазливость продавца мне при этом совершенно без разницы. Я же не тебя пришла покупать, а меч.

— Надо же… Не испугалась… — оскалился кузнец, стягивая фартук. — Ну, тогда, может, я и сумею тебе помочь. Есть у меня для тебя меч. И если докажешь, что в руке его держать умеешь, так и быть, продам. И даже пару монет скину. Пусть княжеские дружинники подавятся. Жди здесь.

Надо отдать кузнецу должное, ждать мне пришлось недолго. Я даже толком по сторонам осмотреться не успела, как он вернулся и протянул мне меч в ножнах. Нда. Скажу честно — более побитых жизнью ножен мне не приходилось видеть даже среди тренировочной университетской рухляди. Этот кузнец что, издевается надо мной? Думает, раз я женщина, так мне можно всякую дрянь подсовывать? Жутко подумать, какой металлолом может храниться в таких ножнах! Одно хорошо — никто не помешает мне запустить им в лоб наглого кузнеца.

Я уверенным жестом вытащила меч из ножен и… ошеломленно уставилась на оказавшееся у меня в ладонях произведение искусства. Боже! Не знаю, из какого металла был сделан этот меч, но впечатление производил просто потрясающее. В длину он был не больше метра, но это был метр холодной, хищной, изящной красоты, выкованной специально на женскую руку. Узкое (не больше 6 сантиметров в ширину) лезвие, алые блики на гранях и заостренный конец. Очень хорошо. Значит, этим клинком можно не только рубить, но и колоть. Рукоять у меча была очень удобной — она имела перекрестие в виде толстого ладьевидного бруска и грибовидное уплощенное навершие. Ручка была обмотана каким-то кожаным ремешком с неясными рунами и, видимо, была призвана сочетаться с потрепанными ножнами.

— Можно его на чем-нибудь попробовать? — спросила я у кузнеца не в силах наглядеться на это произведение искусства.

Кузнец кивнул, исчез буквально на пару секунд, а потом представил пред мои очи деревянную чурку с натянутой на нее кольчугой. Похоже, я оказалась не первым покупателем кузнеца, желавшим опробовать покупку в деле. Кольчуга была старой, потертой и во многих местах порванной. Я щелкнула пальцами, настроила заклинание, и меч, покрутившись в воздухе, ударил по чурке и вернулся ко мне. Никакого эффекта не последовало. Я недоуменно уставилась на чурку. Я что, типа того промахнулась? Этого не могло быть! Мои тяжкие сомнения развеял кузнец. Он просто толкнул чурку, и та… развалилась пополам. Вот это оружие!

— Сколько? — алчно поинтересовалась я, поглаживая великолепный меч. Кузнец ухмыльнулся (с его шрамами зрелище было до мурашек впечатляющим, можете мне поверить) и снова куда-то исчез. — Так сколько меч стоит? — крикнула ему вслед я.

— Ты его в руках сперва удержи. А опосля и о цене говорить будем, — ответил вернувшийся кузнец, тоже вооружившийся мечом. — Начнем?

— Здесь? — обвела я жестом кузницу. — Да мы тут все разнесем! Может, лучше на свежий воздух выйти?

— Там людишек больно много бедовых. Один на один боя не выйдет, — категорично возразил кузнец и встал в боевую стойку.

Нда. Похоже, моя версия насчет того, что на самом деле этот работник молота и наковальни был бандитом с большой дороги, получила свое подтверждение. Передо мной явно стоял профессионал, знающий, как держать в руках оружие. Очень хорошее оружие, кстати, ничем не уступающее моему. Интересно все-таки, из какого материала оно сделано? Я настолько загляделась на хищное лезвие меча, что едва не пропустила первый удар. Молниеносный, сильный, рассчитанный на то, чтобы выбить у меня из рук оружие, даже если для этого придется отрубить мне пару пальцев. Не будь за моими плечами факультативных навыков, кузнецу бы точно это удалось. Но навыки были. И гонял меня преподаватель не зря. Потому что в последний момент я успела произнести отражающее заклятье.

Кузнец одобрительно хмыкнул и нанес еще один удар. Настолько быстрый, что я едва успела отразить его заклинанием. Вот черт! Противник мне, похоже, попался сильный. И умелый. Кажется, кузнец, которому не удалось снести мне голову с первого выпада, тоже пришел к выводу, что я не такой простой соперник, как ему казалось, и больше рывками нападать не стал. Теперь мы оба неторопливо двигались, высматривая, выжидая, пока противник даст возможность нанести удар. Кузнец сделал отвлекающее движение, перехватил меч двумя руками и обрушил удар на мою голову. Я отпрыгнула в сторону. Кузнец снова взмахнул мечом, но на этот раз я не стала уклоняться. Вскинула заклинанием свой клинок, отбила удар, ударила мечом вразрез и… не достала!

Кузнец отвел мой удар обратным движением меча, и тут же выбросил клинок вперед, превратив защиту в атаку. Отраженную коротким вращением меча. Еще удар…

Собственно, Данжер и не сомневался в том, что его странная посетительница умеет владеть мечом. Как только она применила первое заклинание, василевс понял, что имеет дело с опытным магом. А вот девица, похоже, совершенно не знала, с кем связывается. Видимо, сообщить ей о его титуле никто не удосужился. Данжер хмыкнул. Так было даже интереснее. Девушка вела себя спокойно, не дергалась и владела магией профессионально. Удар, еще удар…

— Ладно, довольно! — остановился, наконец, кузнец. — Скажи, зачем тебе меч? Сильна твоя магия, и можешь ты биться вовсе без оружия.

— С мечом проще сосредоточиться, — честно ответила я. — Ну, так что, ты продашь мне свое оружие?

— Продам, — согласился кузнец.

Я хищно улыбнулась, мысленно пересчитала выделенные мне университетом местные деньги и приступила к самой любимой части представления — к торгу. Надо сказать, что кузнец оказался человеком сговорчивым, и всего после какого-нибудь часа шума, крика и споров меч перешел в полное мое владение.

— Ну вот и славно, — довольно улыбнулась я, выторговав себе почти 50-типроцентную скидку. — Теперь еще ножны осталось к этому мечу нормальные подобрать и все…

— Ан нет, — ухмыльнулся кузнец. — Сему мечу одни только ножны подходят. И они у тебя в руках.

— Нда… — тоскливо уставилась я на драное произведение искусства.

— А ты расшей их побасче, — ехидно посоветовал кузнец. — Поди не только меч, но и иголку с ниткой в руках держать умеешь?

— Не умею, — огорчила его я. — И уметь не хочу. Да ладно, что я, в самом деле… или не ведьма? Морок наведу, в конце концов. Кстати, слушай, а как местный народ к магии относится? — осторожно поинтересовалась я.

— Ежели ворожба твоя урону никому не нанесет, то и худого слова никто не скажет, — уклончиво ответил кузнец. — А ежели болезни насылать будешь, али ненастья, тогда не взыщи. Суд тут строг. И негоже амулеты, коими ты владеешь, от глаз людских прятать. Нехорошо получиться может. Али ты не знаешь, что всем волхвам и ведьмам приказано амулеты всегда на виду носить, дабы видно было, сколь они сильны и каким волшебством владеют.

— Погоди, погоди… — запуталась я. — Какие амулеты? Причем тут амулеты вообще? И с чего ты взял, что я их прячу?

— Так я их не вижу…

— Логично, — хмыкнула я. — Ты не видишь на мне амулеты потому, что у меня их нет.

— Ты ври, ври, да не завирайся! — сверкнул глазами кузнец. — Истинной магией лишь драконы владеть могут. То всем известно.

— Что значит «истинной»? — не поняла я. — Что, еще и ложная бывает?

— Ежели мог бы кто-нибудь из волхвов творить свою волшбу вовсе без амулетов, то был бы он тогда истинный маг. Только до сей поры я что-то таковых не видал. Сказано в легендах, что жил когда-то волхв, имевший силу в себе, а не в амулетах, да я так мыслю, что сказки это. Ибо только драконам тот дар великий дан, — пояснил кузнец. — А ты хочешь сказать, что и тебе сие под силу?

— Да запросто… — пожала плечами я. — Хотя, конечно, парочка амулетов в дальнейшем мне не помешала бы.

— А что ты еще умеешь помимо владения мечом? — после пары минут потрясенного молчания заинтересовался кузнец.

— А ты кинжальчик в меня метни, — посоветовала я. Кузнец тут же последовал моему совету. Нда. Жаль. Кинжальчик был симпатичный. Однако столкновения с моим магическим куполом еще ни одно оружие не выдерживало.

— Ого! — восхитился кузнец, — по нраву мне сие волшебство. И сколько же воев ты им укрыть можешь?

— Одновременно? Еще пару человек, не больше, и то если они поблизости находиться будут, — разочаровала я не в меру оживившегося собеседника.

— А что еще можешь? — не захотел разочаровываться кузнец. — Можешь, например, превратить меня в кого-нибудь другого?

— В кого, например? — удивилась я.

— А в дракона!

— В дракона не могу, — огорчила я кузнеца. — Только в какого-нибудь зверя (или вещь) примерно твоей комплекции. В медведя, например, или льва. И то ненадолго. Это слишком опасно.

— Жаль… — вздохнул кузнец и поднял на меня о-о-очень заинтересованный взгляд. — Скажи, ты кому из князей клятву на мече принесла?

— Да никому! — передернула плечом я, вспомнив высокомерных древнерусских князей. — У меня и меча-то до сих пор не было.

— И под чьи стяги ты с ним податься мыслишь? — продолжал кузнец свой допрос с пристрастием.

— Да вот с василевсом хотела пообщаться. Может, он меня наймет?

— Совсем девка ума решилась! — расхохотался кузнец. — Да ты знаешь ли, что про него говорят? У него ж в войске один сброд!

— Значит, я впишусь в эту компанию, — недобро улыбнулась я. — Если ты не заметил, я мало похожа на добропорядочную девушку.

— Верно ли мыслю я, что князья нанять тебя не пожелали?

— Они со мной даже побеседовать не захотели! — обиженно ответила я.

— А ведомо ли им было, что ты владеешь истинной магией? — уточнил кузнец. — Не видя амулетов, они могли тебя и всерьез-то не воспринять. Ты им хоть волшбу-то свою показала?

— После того, как они мне заявили, что с нечистым отродьем дела иметь не будут? — фыркнула я. — Вот еще! К тому же… я уже имела возможность убедиться, что отношение местных людей к ведьмам… мягко говоря… неадекватное. Надеюсь, василевс более терпим.

— Так он же нехристь нечистая! Ему что каторжник, что ведьма — все едино…

— Осталось только, чтобы меня взяли в это самое войско, — пробурчала я. — И предложили нормальную оплату.

— Ну… в этом я могу тебе пособить, — хмыкнул кузнец и пригласил меня жестом следовать за ним.

Мы вышли на свежий воздух и… тут-то все и началось. Что «все»? Лучше не вспоминать. Потому что те, кто попал в наше поле зрения, тут же рухнули на колени и склонили головы. Я тупо пялилась пару минут на эту картину маслом, и у меня в голове зашевелилось нехорошее подозрение.

— Слышь, а ты кто вообще?

— Слава великому василевсу! — ответил мне хор голосов.

— Ты меня обманул! — зашипела я, зло глядя на откровенно веселящегося типа. — Почему ты не сказал мне, что ты василевс?

— Ты не спрашивала, — оскалился нахал. — А на что тебе мой титул? Или теперь, вызнав, кто я, ты и служить мне откажешься? А, красна девица?

— Чья бы корова мычала, — обиделась я на «красну девицу». — На себя посмотри. И служить я тебе не собиралась. Разве что заключить временное соглашение на ближайший поход.

— Ты оскорбила василевса! — тут же подскочил ко мне какой-то мужик, целясь мечом в горло. Угу, как же, счаз-з-з! Небольшое заклинание, и защитник василесовской чести отлетел на пару метров и приземлился на пятую точку.

— Неплохо… — ухмыляясь, оценил василевс.

— Никогда больше не пытайся меня обмануть, — предупредила его я. — Иначе тебя ждет тоже самое. Или что-нибудь похуже…

— Или есть что хуже того, что ты уже сотворила? — дернул бровью василевс.

— А что я такого сотворила? — не поняла я.

— Дерзостна ты была весьма и неучтива. Знаков уважения не выказывала, очи долу смиренно не опускала, да еще и волховала с мечом супротив меня.

— Ты сам меня на это подбил! — возмутилась я. — И вообще… как я могла подумать, что ты василевс, если ты в такую рвань одеваешься?

— Или я парадный камзол в кузне носить должен? — набычился василевс.

— А что ты вообще в кузне делаешь? — не сдавалась я. — Не царское это дело!

— Не тебе судить дела василевса! — взревел мой противник.

— Возможно. Но почему-то мне кажется, что твои подданные разделяют мою точку зрения… — ехидно заметила я, обводя рукой сотни глаз, неодобрительно взиравшие на потрепанные лапти своего повелителя.

— До сей поры мне и слова неучтивого никто не сказал! — самолюбиво надулся василевс.

— Да потому что не смел! — подколола я. — Если ты на них так рычишь каждый раз, когда слышишь замечание, немудрено, что они стали молчать! Они же тебя боятся просто-напросто!

— А ты нет? — ехидно поинтересовался василевс.

— Ну, скажем так… рычаниями меня испугать сложно.

— А этим? — приблизил ко мне лицо василевс, и я увидела, как его глаза приобрели оранжевый цвет, а зрачок стал вертикальным.

— Этим тем более, — хмыкнула я, невольно вспомнив попавшихся мне на последней практике истинных вампиров.

— Непочтительна ты без меры, — сверкнул глазами василевс, явно недовольный тем, что я так и не упала в обморок. Но ежели я возьму тебя в свое войско, гонор тебе свой поубавить придется. И обращаться ко мне с должным уважением.

— Если я соглашусь пойти в твое войско, то так и быть, — не сдалась я. — А вступлю я в твое войско или нет, зависит от того количества денег, которые ты мне за это предложишь.

— Подумав толику, мыслю я, что не так уж мне и надобна нахальная языкатая ведьма, — оскорбился василевс.

— Может быть… — ехидно согласилась я. — Только вот в чем проблема — никакой другой ведьмы под рукой у тебя все равно нет.

— По сию пору обходился я без них, и дел с ними не имел, — ядовито уведомил меня василевс.

— И как это тебе удавалось? — искренне удивилась я. — Да я с тобой дня не знакома, а уже чувствую в окружающей тебя толпе наемного убийцу, пришедшего, кстати, по твою душу.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво поинтересовался василевс.

— Я сотворила небольшое заклинание на предупреждение опасности. И оно сработало по направлению к тебе. Так что вывод простой. Кто-то очень хочет от тебя избавиться.

— Не слушай лжу ее, василевс! Гони ее в шею! — взревел обиженный мной мужик.

— Не загораживай! — вскрикнула я, но было уже поздно. Не вовремя вылезший со своими возмущениями мужик перекрыл траекторию заклятья, защитный блок не сработал, и арбалетная стрела вонзилась прямиком в василевса. — Ты чего мне под руку лез, идиот? — заорала я. — Я могла бы защитить его от выстрела!

— Сие хорошо было бы… — раздался за моей спиной спокойный голос василевса. Я недоверчиво обернулась.

Вот это ничего себе! Казалось бы, смертельно раненный василевс отнюдь не торопился на тот свет. Он, морщась от боли, вытащил из груди арбалетную стрелу и… ничего не произошло. Я даже подошла поближе. Да нет, это не обман зрения, и даже не глюк. Рана не кровоточила! Более того. Она очень быстро, хотя и болезненно (судя по перекошенной физиономии василевса) затягивалась. Я сделала пасс рукой и ослабила боль. Василевс благодарно кивнул головой.

— Ничего себе! — искренне поразилась я. — Как это у тебя так получилось?

— Бессмертный я. Ужель ты не слышала? — удивился василевс.

— Слышала… А еще за время моего пребывания здесь я слышала о птице Симург, Бабе-Яге и источнике с живой водой.

Однако на мое заявление василевс никак отреагировать не успел, поскольку ему под ноги был брошен неудачливый киллер. Ловили супостата, видно, всем миром, поскольку физиономия наемника представляла собой сплошное кровавое месиво. Нда. Теперь-то я поняла, почему василевс настаивал на сражении со мной именно внутри кузницы. Подраться в удовольствие на свежем воздухе нам бы точно не дали. Буквально молившиеся на своего повелителя подданные готовы были защитить его от всех неприятностей. Только зачем василевсу это надо, если он такой бессмертный? Хотя… с другой стороны… кому же хочется боль терпеть? А то, что хваленое бессмертие не спасает василевса от боли, я уже успела заметить.

— Кто тебя послал? — сурово вопросил василевс наемного убийцу, однако тот молчал, как партизан. — Скажешь имя, примешь легкую смерть. — Киллер продолжал упорствовать, за что и получил от охранника пинок сапогом под ребра.

— Охолони! Этого сколь ни бей, пользы не будет, — брезгливо бросил один из державших неудачливого киллера мужиков. — У супостата клеймо наемников на груди, а они боли не боятся, то всем известно.

— Убить, — махнул рукой василевс.

— А можно я попробую? — воодушевилась я, вспомнив пару занятий на факультативе по магии страха.

— Ты? — искренне удивился василевс. — Что ты можешь сделать там, где бессильны даже палачи? Разве только… ты можешь прочесть его мысли?

— Нет. Мысли я читать не умею. Но я могу заставить говорить этого человека. Позволишь?

— Зачем тебе это? — подозрительно поинтересовался василевс.

— Цену набиваю, — хмыкнула я и сделала магический пасс.

Нет, не зря все-таки преподаватель потратил столько времени, обучая меня управлять человеческими страхами! Возможно, наемники и умели терпеть боль, но ни один человек не способен противостоять своим собственным кошмарам! Нужно только найти затаившийся в темноте ужас. И заставить тварь выползти наружу.

— Князь Индрик, — не выдержал наемный убийца. Василевс кивнул, и один из воинов взмахом меча снес киллеру голову.

— Ну, так как насчет моей работы? — вернулась к больному вопросу я.

— Я нанимаю тебя, — величественно решил василевс.

— Это я уже поняла. Денег ты мне сколько платить будешь?

— Столько же, сколько моему воеводе Староту, — кивнул василевс на обиженного мною мужика. И по кислым мордам окружающих я поняла, что сумма будет довольно значительной. — Но ты всегда будешь со мной рядом.

— Давай уточним, что конкретно ты имеешь в виду, — напряглась я.

— Будешь защищать меня магией, предупреждать об опасности, ослаблять мою боль в случае ранений и оказывать мне и моему войску всю возможную магическую поддержку.

— Значит, с тебя еще лошадь и доспех, — подвела итог я, понимая, что на купленном в деревне Сивке я далеко не уеду, а в современном наряде вряд ли уберегусь от случайной стрелы. Василевс фыркнул и разрешающе махнул рукой.

— Старот, дай ей все, что она просит. А ты, девица, — обернулся ко мне василевс, — поскольку идешь на службу ко мне, скажи, как тебя величать.

— Епифания. Можно просто Фенька. А тебя?

— Илверил-врисс-элданжер.

— Это было имя? — уточнила я после секундного замешательства. Василевс кивнул, явно довольный произведенным эффектом. — Застрелиться проще, чем выговорить. А сократить его никак нельзя? Как тебя Старот зовет?

— Василевсом! — рыкнул на меня воевода.

— Тяжелый случай… — пробормотала я. — Ладно, Старот, пойдем мне доспехи выбирать и коня. А я пока подумаю, как мне лучше называть нашего повелителя.

Надо сказать, при ближайшем рассмотрении, Старот оказался вполне нормальным мужиком. Особенно после того, как я помогла ему избавиться от прихрамывания, ставшего результатом неправильно сросшихся костей. Кости, правда, пришлось ломать и растить заново, но благодаря элементарным магическо-медицинским знаниям, полученным в университете, и моим анестезирующим заклятьям, все прошло быстро и почти безболезненно. Довольный Старот, для верности пробежавшийся, и даже попрыгавший на обеих ногах, повел меня выбирать доспехи с гораздо большим энтузиазмом.

Не могу сказать, что доспехи мне были прям уж жизненно необходимы — для защиты себя любимой мне вполне могло бы хватить и магии. Но если учесть, что теперь я буду охранять не только себя, но и василевса с труднопроизносимым именем, да еще и находиться от него поблизости… лучше было перебдеть, чем недобдеть. Поскольку от лихой стрелы даже магический купол не всегда защитить может. Так что я выбрала себе кольчугу поплотнее, хороший лук, копье, треугольный щит, арбалет (упорно обзываемый Старотом самострелом) и шлем. Шлем, кстати, мне попался довольно занятный. (Или мне это показалось, поскольку я древнерусских доспехов не одевала на себя никогда?) Он был склепан из двух половин, соединенных ободом внизу и такой же ширины полосой металла вдоль темени, (причем обе эти полосы были украшены чеканными с изнанки точками по краям), и имел кольчужную бармицу.

Словом, вооружилась я на славу, а Старот еще и порекомендовал мне украситься. Впрочем, я и без него заметила, что русские богатыри порой выглядят так, что любой неформал обзавидуется. Такого немыслимого количества гривн, браслетов, фибул скандинавского и восточноевропейского типов, застежек кафтанов и поясов с металлическим узорным набором степного происхождения, которые завершали столь разнохарактерные, но этнически выразительные образы, я ни разу в жизни не видела. Однако пришлось отдать дань моде. И единственное, от чего мне пришлось отказаться — так это от предложенного Старотом меча. И то потому, что я умудрилась уже купить себе оружие у самого василевса. Я вынула меч, и воевода завистливо вздохнул.

— Слушай, Сатрот, а из чего этот меч сделан? — задала я мучавший меня до сих пор вопрос.

— Да сделан-то он так же, как и все другие мечи. Только вот поработали с ним славно. В драконьей крови выкупали. Давно я не видел подобных мечей. Почитай уж, лет 30.

— Что значит в крови выкупан? — подозрительно уточнила я. — Им дракона убили?

— Побойся Бога, девка неразумная! — расхохотался Старот. — Кто ж поперек дракона с одним мечом пойдет? Это ж смерть верная! Дракона — его ж окромя драконобоя ничем не возьмешь. Да и добывать опасно. Прилетят родичи мстить — мало не покажется. Не-е-е. Такие мечи создавались в пору нашего мира с драконами. Мы им драгоценности поставляли, а они за то мечи своей кровью умывали. Цена была по-царски высока, потому как мечей таких очень мало, но зато этот меч режет все как масло. И как василевс тебе такую ценность продал?!

— Я умею быть очень убедительной, — соврала я, наметив про себя тему следующий беседы с подозрительно щедрым правителем. Насколько я знала, ни один человек в здравом уме не продаст раритетную вещь по цене самого обыкновенного меча. А это значило, что василевс преследовал какую-то цель. Вот только какую именно? И почему он не насторожился, когда я продемонстрировала ему свои магические способности?

— Слушай, Старот, а ваш василевс не боится мне доверять? — поинтересовалась я. — Я все-таки ведьма. Мало ли что мне придет в голову…

— Василевс умеет чувствовать людей, — отмахнулся Старот.

— Это как? — неприятный холодок заполз мне за шиворот. — Он умеет читать мысли?

— Да нет. Он… ну он просто чувствует, что человек из себя представляет. Видит его истинное лицо. И великолепно ощущает, когда ему врут. Так что даже не пробуй.

— Хорошенькое дельце… — недовольно пробормотала я.

Глава 5

Смысла нет перед будущим дверь запирать,

Смысла нет между злом и добром выбирать.

Небо мечет вслепую игральные кости.

Все, что выпало, надо успеть проиграть.

О. Хайям.

Надо сказать, Старот приложил массу усилий, чтобы впечатлить меня и городом, и самим василевсом. И, что греха таить, это ему удалось. Такого количества людей разных национальностей, как здесь, я никогда в жизни не видела. От пестроты костюмов и головных уборов просто рябило в глазах. Народ изъяснялся в основном на русском (с чудовищным акцентом), но умудрялся друг друга понимать. Жизнь в городе кипела ключом. Люди торговались, строились, в храмы ходили… кстати, количество этих самых храмов и мечетей в западной части города просто ошеломляло. Похоже было, что василевс задался целью предоставить свободу всем без исключения религиозным направлениям, и ему это удалось. Я даже пару бритых китайцев, закутанных в рыжие простыни, видела! Старот, кстати, рассказал, что в Фотии и язычество сохранилось. И единственными церковниками, которых василевс раз и навсегда изгнал с территории своей страны, были… католики. И то после того, как те начали призывать к крестовым походам и знакомить окружающее человечество с прогрессивными идеями инквизиции. Урок пошел на пользу. Больше никаких межрелигиозных бодяг в Фотии не было.

Не могу не отметить, что многонациональность Фотии сказывалась на внешнем виде не только ее жителей, но и ее самой. Кстати, не всегда положительным образом. На некоторых улицах такое смешение стилей и направлений было, что просто ужас. Однако, по словам Старота, василевс и к этому относился абсолютно спокойно. Для того, чтобы пускать пыль в глаза иностранным державам, у него был дворец (если верить воеводе, произведение искусства), и ведущая к нему широкая центральная дорога (тоже, по словам Старота, весьма примечательное зрелище, которое воевода, очевидно, решил мне показать напоследок). Так что своим подданным василевс разрешил строиться так, как им Бог на душу положит. Существовали только ограничения в материалах (под запретом были деревянные дома из-за боязни пожаров), в ширине улиц (не уже определенного минимума) и в вопросах благоустройства (грязи и помоев на улицах василевс не терпел). Причем на то, чтобы наладить жизнь в соответствии с запросами, нуждающимся из казны выдавался беспроцентный кредит.

Честно говоря, когда я это услышала, во мне проснулась нездоровая зависть. Блин, некоторые люди даже по ипотеке хату купить не могут, а тут такая лафа. Однако следующие объяснения Старота меня слегка утешили. Максимум, что мог купить в городе простой ремесленник, даже в кредит, так это комнату в таком доме. Так что не больно-то надорвалось государство на кредитах. Люди победнее селились на окраинах, а то и в деревнях рядом со столицей. Жилье там было на порядок дешевле, а кредит можно было выплачивать частью продукции. Причем налоги василевс начинал собирать со второго-третьего поколения поселенцев. То есть, чтоб корнями приросли и уже никуда не слиняли. Впрочем… налоги он ломил не очень большие. Что, кстати, вкупе со всем вышеперечисленным, заставляло меня уважать василевса еще больше.

Однако Староту, похоже, и этого оказалось мало. А потому (видимо, чтобы окончательно меня добить), он провел меня по самым богатым кварталам города. Ну что сказать? Рублевка она везде Рублевка. Дворцы буквально кичились друг перед другом своим великолепием и своей мощью. Высокие, толстые стены, оконные проемы увенчанные арками и снабженные решетками, бронзовые двери, украшенные накладными рельефами, орнаментальными розетками и бордюрами, которые придавали им массивность… Когда Старот открыл одну из неприметных калиток и предложил мне войти, я посмотрела на него, как на сумасшедшего. Воевода василевса — это, конечно, круто, но не спустят ли на нас собак? Однако выяснилось, что опасалась я совершенно напрасно. Оказалось, что замок принадлежит… самому Староту, и является щедрым даром за какие-то заслуги. Надо ли говорить, что мое желание служить василевсу тут же многократно возросло?

Не могу не отметить, что изнутри сказочный дворец оказался еще великолепней, чем снаружи. Куча украшений (одни только ковры на стенах, увешанные трофейным оружием чего стоили!), узорная кирпичная кладка, мраморная облицовка, глухие и сквозные аркады, великолепные мозаики и фрески… в общем, было на что поглядеть! Одна из фресок, кстати, изображала самого хозяина дома за благородным занятием охотой. Судя по ней, Старот одной рукой заломал Змея Горыныча, а потом мучил его с особой жестокостью. Поймав мой взгляд, воевода сплюнул, и пробурчал, что давно уже избавился бы от шедевра «бездарного малювальника, да василевс не дает».

Показав мне собственный дворец, познакомив меня со всеми домочадцами и накормив обедом, Старот предложил продолжить экскурсию, и я с удовольствием согласилась. Грех отказываться от такого занятного времяпровождения! Город был просто шикарным, а сам василевс, похоже, пользовался заслуженным уважением. Хотя с другой стороны… сложно не проникнуться благоговением к человеку, который живет на белом свете (если верить Староту) более 300 лет, который основал и столицу, и страну буквально с нуля, который дал приют отчаявшимся и обездоленным, и который приложил все усилия для того, чтобы этот приют был как следует защищен.

Впрочем, гений василевса проявился еще на стадии создания столицы. Город был настолько удобно расположен, что просто не мог не расцвести. Взять хотя бы тот факт, что через Фотию проходили два самых крупных сухопутных торговых пути. Однако деятельному василевсу этого оказалось мало, и он отвоевал для своей страны удобный порт, позволяющий держать под наблюдением все морские пути. А если учесть, что на заре возникновения Фотии (судя все по тем же рассказам Старота) василевс занимался откровенным морским и сухопутным разбоем, не было ничего удивительного в том, что помимо немыслимых богатств он нажил себе и кучу очень влиятельных врагов. Князья Роси до сих пор признавали его сквозь зубы и отдавали за него своих (естественно, самых нелюбимых) дочерей только перед лицом опасности и за большой выкуп. Кстати, за 300 лет, таких политических жен у василевса было всего 3 штуки, и ни одна из них любовью народа не пользовалась. На мой вопрос, не собирается ли василевс попытать счастья в четвертый раз, Старот издевательски хмыкнул, и сообщил, что на данный момент князья нуждаются в василевсе, а не он в них.

В принципе, по большому счету, Фотия представляла собой мелкое удельное княжество, население которого состояло в основном из бывших бандитов, беглых каторжников и прочих преступных элементов. Отличались они друг от друга только тем, что часть населения, укоренившаяся на этих берегах еще 300 лет назад, благополучно обрусела и старательно забыла о своем уголовном прошлом, а у другой части населения воспоминания были так же свежи, как клейма на плечах. Судя по этим самым клеймам, василевс бесстрашно позволял селиться на своих землях ворам, разбойникам и даже убийцам. Правда, перед этим беседовал с каждым кандидатом на поселение лично. Видимо, Старот был прав, и василевс действительно видел истинное лицо людей, т. к. все, кто селился на его землях, вели себя (по крайней мере, на территории своей новой Родины) вполне прилично. И через пару поколений тоже старались забыть о собственном неприглядном прошлом.

Кстати, когда Старот мне все это рассказывал, он периодически посматривал в мою сторону, дабы выяснить, какое это все производит на меня впечатление. Какое, какое… да никакое! В конце концов, в Америку в свое время тоже всякая шваль съезжалась. И что? Не прошло и половины всемирной истории, а страна искренне чувствует себя центром Вселенной. А почему у василевса должно было хуже получиться? Судя по тому, что я видела, его княжество было довольно богатым и очень хорошо защищенным. Во всяком случае, приличных размеров армия профессиональных головорезов успешно сдерживала амбиции Византии, аппетиты печенегов и половцев, приводила соседних князей в тихий ужас и заставляла их ненавидеть василевса еще больше. Кстати, насколько я выяснила, крупных междоусобных войн и глобальных стычек в этом мире между соседями практически не случалось. За описанные в летописях последние 300 лет только два князя оказались настолько глупы, что решили покорить василевса. Один отделался дочерью (ставшей, кажется третьей женой), а второй — немалой контрибуцией. Гораздо хуже дело обстояло с половцами, которые не успокоились после того, как василевс их разбил, и продолжали периодически совершать дружные набеги на все попавшиеся им по дороге земли. Их били с завидной регулярностью, но пока (в отличие от печенегов, с которыми чуть более 20 лет назад был заключен мирный договор), вразумляться враги не хотели.

Честно говоря, даже в то, что мирный договор удалось заключить с печенегами, мне слабо верилось. Да какой завоеватель в здравом уме отступится от вожделенных территорий? Ну разбили его пару раз, и что? Что печенеги, что половцы — это же кочевники. Налетели, пограбили, и лови ветра в поле. Как с ними договориться можно? Однако василевс смог. Он… просто-напросто открыл им путь на восточные земли. Так что печенеги реализовывали свой военный потенциал в другом месте, предпочитая с сильным и хитрым противником в лице василевса дружить и торговать. Надо ли говорить, что после такого открытия мое уважение к правителю Фотии только возросло?

— Помимо пряностей, тканей и драгоценностей печенеги поставляют василевсу и восточных красавиц, — продолжал хвалиться достижениями своего правителя Старот.

— У него что, гарем? — удивилась я.

— Около 300 женщин, — гордо сообщил мне воевода. Я поперхнулась.

— Куда ему столько?!

— Даже нищие удельные князья имеют свое войско, арабских скакунов и гарем красавиц, — обиделся за василевса Старот.

В принципе, я была с ним согласна. Если верить летописям, то у Владимира Красно Солнышко вообще 800 любовниц было. И пять законных жен в придачу. Так что василевс еще скромно живет… особенно если учесть, что как мужчина он очень даже интересный. И сексапильный. Собственно, может, поэтому и гарем держит небольшой? На фига содержать 800 баб, если они и так по первому зову (наверняка!) ему на шею вешаются?

— Слушай, а как василевса его жены в приватной обстановке называют? — заинтересовалась я. — Неужели тоже по титулу? Или первое, чему их учат, это правильно имя выговаривать?

— Женщина должна обращаться к своему мужу не иначе как «мой господин», — просветил меня Старот, искренне удивленный, что я не знаю таких элементарных вещей.

— Нет, мне это тоже не подходит, — решительно отмела данный вариант я. — Надо придумать что-нибудь другое.

— Василевс не позволит тебе сие непотребство, — нахмурился Старот.

— Нда? И что он со мной сделает? — ехидно поинтересовалась я.

— Василевс сумеет внушить тебе подобающее почтение к его персоне.

— Ну… пусть попробует, — милостиво разрешила я. — А теперь пошли, дворец самого василевса посмотрим, интересно же! Надеюсь, это не запрещено?

— Нет. Коль ты будешь личной ведьмой василевса, для тебя двери его дворца открыты. Правда, — тут же оговорился Старот, — не все.

— А какие закрыты? — сразу же оживилась я.

— Это пусть тебе сам василевс скажет, — отделался от меня воевода и повел во дворец правителя.

Ну, что можно сказать… на сей раз слухи ничего не преувеличивали. Я бы даже сказала — напротив. Не отражали реальность даже на десятую долю. Впрочем, описать данное произведение искусства было действительно довольно сложно. Дворец василевса, представший перед моим восхищенным взором, являлся истинным шедевром зодческого искусства. Созданный великими архитекторами, по своей красоте и изысканности, он напомнил мне Альгамбру. Передо мной возвышался ни больше, ни меньше, как великолепный замок-цитадель, с системой идеально пропорциональных тенистых площадок, галерей, украшенных филигранной резьбой, освещенных солнцем внутренних двориков и аркад. Причем если снаружи крепость выглядела несколько аскетично, внутренние дворы и залы представляли собой воплощение исключительно яркого художественного замысла, стиль которого варьировался от элегантной сдержанности до вычурной театральности. В спокойных водах многочисленных бассейнов отражались безукоризненно пропорциональные арки и галереи, великолепные дворы, тенистые аркады с колоннами, которые выходили на величественные террасы, а от сложного и тонкого сталактитового узора на стенах и потолке было просто невозможно оторвать глаз. Это был совершенный, сказочный мир каменных кружев.

— Боже мой, какая красотища! — не выдержала я.

— Счастлив приветствовать вас в своей скромной обители… — раздался из-за моей спины знакомый голос.

— Василевс! — тут же склонился в почтительном поклоне Старот. — Не прогневайся, не ведал я, что ты отдыхать изволишь… — пролепетал он. — Я токмо показал Фении часть твоего великого дворца. — Я дернула бровью, услышав очередную вольную интерпретацию своего имени, и тоже вежливо поклонилась правителю. — Клянусь, мы не сделали ни шагу дальше гостевой территории.

— Должно быть, сие нашей гостье было в великую досаду, — ухмыльнулся василевс. — Мыслю я, что Фению влечет именно то, что ты ей не показал. Можешь возвращаться к своим делам, дальше я провожу ее сам. — Старот поклонился и, с явным облегчением, исчез из нашего поля зрения.

— Почему люди так тебя боятся? — удивилась я, оглядывая василевса, одетого, на сей раз, соответственно статусу — в меха и золото. — На первый взгляд ты не производишь впечатления деспота, тирана и самодура…

— Благодарю, — ехидно ухмыльнулся василевс и отвесил шутовской поклон. Золотые цацки тихо зазвенели.

— Однако окружающие тебя люди впадают в ступор от одного твоего имени, — недоуменно продолжила я, не обращая внимания на выходку собеседника.

— Коли причина сего станет тебе известна, поведай мне, — пожал плечами василевс.

— Хорошо, — хмыкнула я. — Так мы идем твой дворец смотреть?

— Что ж, Фения, идем, ежели нет в тебе страха.

— Я должна тебя бояться? Чего ради? — удивилась я.

— Разное про меня народ говорит. Иной раз такое, что и повторять негоже. Или ты не слышала ничего?

— Почему? Слышала. Только я, обычно, на слухи мало внимания обращаю. Хотя… а правда, что у тебя 300 жен в гареме? — не выдержала любопытная я.

— Сколько? — чуть не споткнулся сопровождавший меня вниз по лестнице василевс. — Да что я, владыка восточный? И кто такое измыслить удумал?! — я хмыкнула, но Старота выдавать не стала.

— Нет дыма без огня… что это? — недоуменно поинтересовалась я, когда мы вышли в один из маленьких двориков, и перед моим взором предстало три небольших холмика, украшенных статуями.

— Здесь упокоены три моих супруги, с коими я действительно сочетался браком, — саркастично поведал василевс. — То, что я не упокоился с ними рядом, стало причиной множества княжеских интриг и мелких стычек на границах.

— А чего ради ты должен был упокаиваться рядом с ними? — недоумевающе воззрилась на василевса я. — Ты же вроде бессмертный.

— То было всем ведомо. Как ведомо было, что ни одна из дочерей человеческих не может родить мне наследника, ибо по своей истинной сути я не человек.

— А кто? — затаила дыхание я.

— Однако князья, к выгоде своей, быстро забывают о данных клятвах, — продолжил свой рассказ василевс, игнорируя мой вопрос. — И измысливают такое, что порой тошно становится. Думаю я, Фения, что немало дошло до тебя слухов, как обо мне, так и о женах моих. Так знай — ложь все это. Все мои жены дожили до глубокой старости и своей смертью померли.

— А что, есть кто-то, кто в этом сомневается? — дернула бровью я, отложив вопрос об истинной сущности василевса до более удобного момента.

— Коли князья выгоду почуют, они и не в том усомнятся. Но сие наветы бесстыжие. Ни одну из жен своих я не обижал никогда. Хотя, правду речь… ох, и хотелось иногда… в особицу со второй благоверной сотворить что-нибудь. Житья не давала, змея подколодная.

— А остальные две?

— Ну… — уклонился василевс, — их смерти я не столь жаждал.

— Однако я слышала, что ты опять жениться собираешься. Надеешься, что с четвертой женой тебе повезет больше, чем с тремя предыдущими? — ехидно фыркнула я.

— Опять клевета! — возмутился василевс. — Ох, поймать бы того пакостника, который сии слухи распускает, да взгреть как следует!

Я вспомнила собрание древнерусских князей, брезгливо кидавших жребий, кому следующему за ради политической выгоды с василевсом родниться черед настал, и невольно хмыкнула. Видимо, придется благородным князьям обломаться по полной программе. Похоже, жениться правитель Фотии действительно не собирался. Но и желанию василевса взгреть источник нелепых слухов о его женитьбе тоже сбыться не суждено. Потому как вряд ли князья ему подставят головы для подзатыльников. Спесивые, высокородные сволочи… Хотя… надо отдать василевсу должное, он и на князей сумел нагнать страха. И вообще, по-моему, в его окружении я была единственным человеком, не испытывающим при его приближении панического ужаса. Странно. Василевса боялись даже фанатично преданные ему подданные! Прям мистика какая-то… Стоп! А почему мистика? Может, элементарная магия, которая почему-то просто на меня не действует? Надо проверить.

— Подойди, пожалуйста, ко мне ближе, — попросила я василевса. Тот несколько опешил от такой неожиданной просьбы, недоверчиво посмотрел на меня, но все-таки подошел. Я положила ладонь ему на лоб. Василевс вздрогнул, но отстраняться не стал. Я сосредоточилась и прислушалась к своим ощущениям. Нда. Тяжелый случай.

— Ну? — властно поинтересовался василевс, глядя на мою кислую физиономию.

— Ты знаешь, что на тебе лежит заклятье?

— Да, Фения, мне это ведомо.

— Представления не имею, кому ты подвернулся под горячую руку, но наложено оно профессионально и намертво. Я не вижу твоей истинной сущности. Если я не ошибаюсь, то, как ты выглядишь сейчас, не имеет к твоему настоящему облику никакого отношения… И еще… я не могу определить твой вид.

— Что сие значит?

— Я никак не могу понять, к какому виду нечисти ты относишься. Хотя… вполне допускаю, что могла столкнуться с чем-то таким, чего раньше мне не встречалось. Ты кто?

— Сие моя тайна. Я храню ее более 300 лет. Неужто ты думаешь, что сумеешь ее вызнать? — спесиво вздернул подбородок василевс.

— Да мне без разницы, — обиделась я. — Просто не зная, кто ты, снять с тебя заклятье будет намного сложнее.

— Я же не ищу твоих тайн! Не вопрошаю, откуда у тебя дар истинной магии, в какой стороне твой отчий дом, кто учил тебя…

— Ну так спрашивай, я отвечу. Это не военная тайна. Вопрос только в том, поймешь ли ты… — озаботилась я, не представляя, как рассказать теорию множественности миров человеку, который, наверняка, уверен в том, что земля плоская.

— По сию пору на мою непонятливость не жаловался никто, — тут же обиделся василевс.

— Тогда начнем. Я живу настолько далеко отсюда, насколько тебе позволяет представить твое воображение. Жители тех земель либо владеют истинной магией, либо не владеют ей совсем, причем последних подавляющее большинство. Учили меня в специальном учебном заведении. А сюда выслали на практику. Ну? Я на все твои вопросы ответила, или осталось чего?

— Если я скажу тебе, какова моя истинная сущность, властна ли ты будешь разрушить чары? — ответил вопросом на вопрос василевс.

— Нет, — честно созналась я. — Человек, который их накладывал, намного сильнее меня в магии. Я, конечно, подумаю, и, может быть, со временем, что-нибудь сумею сделать… но я бы не стала обольщаться на этот счет.

— За то спасибо, Фения, что пустых обещаний не даешь, — разочарованно вздохнул василевс. — Видимо, то не простая случайность, что пути наши пересеклись. Рад я тому, что над тобой мое заклятье власти не имеет. Ибо постоянно видеть страх в глазах мне вовсе не по нраву.

— Это радует! — улыбнулась я. — Слушай, а можно тебя попросить?

— Проси, — насторожился василевс.

— Я не хочу именовать тебя по титулу. Но и перспектива постоянно выговаривать твое имя меня тоже не греет… Можно, я его сокращу?

— Невместна просьба твоя. Однако думаю я, что ты и без оной именовала бы меня без почтения. Что же… не стану тебе отказывать. Ибо если и впрямь ты избавишь меня от заклятья, то много большего вознаграждения достойна будешь. Можешь называть меня Данжером. Так звали меня в пору моей юности. Взамен же позволь и мне изменить твое имя. Впредь я буду именовать тебя Фьяной. Сие тебе больше подходит.

— А это имя что-нибудь значит? — полюбопытствовала я, примеряя на себя это необычное сокращение.

— На древнем языке Фьяна означает опасность, — хищно ухмыльнулся Данжер.

— Неплохо! — оценила я.

— Раз так… примешь ли ты, Фьяна, приглашение разделить со мной сейчас трапезу? — неожиданно поинтересовался василевс.

— Конечно приму, — милостиво согласилась я, и не прогадала. Впрочем, довольно странно было бы ожидать, что поданный нам обед будет менее великолепен, чем окружающая нас обстановка.

Надо сказать, Данжер оказался довольно интересным собеседником. Он много путешествовал, много читал, обладал неплохим чувством юмора и довольно ловко увиливал от вопросов, на которые не хотел отвечать. Хотя… того, что он мне рассказал, было и так больше, чем достаточно. Данжер увлекательно поведал мне и пару захватывающих историй о перманентной войне с половцами, и о взаимовыгодной дружбе с печенегами, и о дипломатических интригах с Византией, и о своих натянутых отношениях с князьями, и даже о том, как он однажды едва не занял княжеский стол Озерного удела Роси, поскольку прямых наследников не осталось, а он был мужем одной из княжеских дочерей. Когда я узнала цифру выкупа, которую Данжер содрал за свой отказ от претензий на власть, я окончательно прониклась к нему уважением. Василевс был крут! Держать под контролем торговые пути, вселять страх в буйных соседей, торговать пряностями, шелками и оружием по той цене, которая взбредет ему с утра в голову… Нет, василевс определенно был крут! И, кстати, раз уж мы вспомнили об оружии…

— Слушай, Данжер, а почему ты мне меч за такую смешную цену продал? — поинтересовалась я. — Старот говорит, он очень дорогой и очень редкий.

— Долго повествовать об этом, — попытался отмахнуться от меня василевс.

— А я никуда не тороплюсь, — не отстала настырная я. Данжер тяжко вздохнул, но, поняв, что я все равно от него не отвяжусь, решил рассказать занятную историю добровольно.

— Было сие лет двести назад, когда я на этих берегах град строил, да людишек лихих привечал. Пришли на эти земли хазары. Войско у них было несметное, а возглавлявший его каган воистину был великим военачальником. Разорил он множество земель и подступил к Росскому княжеству. Началось среди людишек брожение. Те немногие, что приняли христианство, отреклись от нового бога и приносили жертвы языческим идолам. В особенности Перуну. И, по словам жрецов, обещал он помощь и покровительство. А еще устами жрецов предрек Перун, что появится, дескать, прекрасная поляница, возьмет в руки меч, возглавит войско и разобьет неприятеля.

— Надо же, прям Жанна Д, Арк древнерусская, — восхитилась я. — И что дальше было?

— Да ничего! Выковал я меч на женскую руку, искупал в драконьей крови, а поляница так и не появилась. Пришлось своими силами с врагом бороться.

— И как же вы силищу такую одолели?

— Обманом, Фьяна. Как еще такие дела делаются? Подослали к кагану убийц тайных, а войско его частями заманивали в ловушки, пока все не посекли. Тогда вера в языческих богов окончательно рухнула, и многие на Роси христианство приняли. А дед Мирослава, князь Изяслав, бывший воистину Великим, крестил Рось окончательно.

— Огнем и мечом? — вспомнила я реальную историю.

— Зачем? Законом и порядком. Хороший был князь, Изяслав. Единственный из людей, который другом меня считал, и равным меня признавать не гнушался. И не было ему дела ни до моего бессмертия, ни до моей нечистой сущности. Множество славных походов мы с ним совершили.

— Странно, что Мирослав тебя так не любит…

— Далеко ему до деда, — печально вздохнул василевс. — Нет в нем ни бесстрашия истинного, ни мудрости великой. Только и умеет, что меды хмельные с дружиной распивать, да зверя на охоте травить.

— И все-таки, Данжер, почему ты именно мне этот меч продал? — настырно продолжила я допрос.

— А кому еще? Говорю ж тебе, что он на женскую руку сработан. А за двести лет единственной женщиной, возжелавшей взять меч в руки, оказалась ты, Фьяна. Ну а что цены касаемо — прав Старот, нет этому мечу цены. И за какие бы деньги я его не отдал, все одно продешевил бы. Так неужто дальше хранить меч никому не нужным? Какому ж мастеру охота свое лучшее произведение от глаз людских прятать? Вот я и продал тебе меч задешево.

— Понятно…

И ничего-то Фьяне понятно не было! Данжер по ее глазам это видел. Запутал он девушку окончательно, и все. Но рассказать ей правду он не мог в принципе. А что рассказывать? Что он с первого же момента знакомства разглядел у Фьяны несколько сущностей? Что множество раз проверил ее на ненависть, жадность и желание заработать денег на убийстве василевса? Или что искренне порадовался, не обнаружив ни одного, ни другого, ни третьего? Да если Данжер только заикнется об этом, Фьяна разозлиться. А под горячую руку она может и заклятьем каким-нибудь «обрадовать». Бессмертный-то он, конечно, бессмертный, но шаровую молнию в лоб получить Данжеру совершенно не хотелось. А ведь именно молния была одной из сущностей Фьяны. Впрочем, ее другие ипостаси — хищной птицы и ядовитого цветка тоже особого доверия не внушали. Даже настолько, чтобы пересказать Фьяне жуткую исповедь старого жреца Перуна. Тот лишился своих идолов, своих последователей, но никак не хотел прощаться с верой. И укрылся в землях василевса. Данжеру было все равно, какую веру исповедуют его жители. Однако он не удержался, и спросил жреца о несбывшемся пророчестве, на которое возлагал такие надежды. Старик был слаб, немощен, но огонь веры фанатично горел в его глазах.

— Рано, рано все отреклись от Перуна…

— Как же рано, старик, если он не сдержал своих обещаний? Предрек, что появится поляница, которая возьмет меч, возглавит войско и разобьет врага. А в результате мы все чуть не погибли.

— Потому как извратили князья старое пророчество. И не хазаров вовсе оно касалось, ибо возникло задолго до них.

— И каково же истинное пророчество? — оживился Данжер.

— Меч драконьей крови найдет поляницу. И победит она всех, кто станет у нее на пути. И явит зверь, рекомый василевсом, свое истинное лицо, и мир изменится навсегда.

Данжер вздохнул. Да, он помнил эту исповедь, прозвучавшую почти двести лет назад. И, как разумное существо, не слишком верил в пророчества. Но… Слишком уж заманчивой была фраза по поводу того, что он явит истинное лицо. Поэтому Данжер и создал меч, потому и искупал его в драконьей крови, затем и обратил взор свой на Фьяну. Чем боги не шутят? Вдруг ей действительно удастся вернуть ему истинный облик? Данжер поднял взгляд на ведьму, задумчиво перебиравшую пальцами локон своих разноцветных волос. Нет, не будет он ей ничего рассказывать. Ни о пророчестве, ни о своей истинной сущности. Слишком мало Данжер знает Фьяну. Слишком много в этой ведьме непонятного. И слишком уж не хотелось ему терять последнюю надежду.

* * *

Боже мой, как оказывается здорово просыпаться в собственной спальне (размером с небольшой самолетный ангар) на шикарной постели под шелковым балдахином! Открываешь глаза и понимаешь — жизнь удалась! Собственно, хорошее настроение осталось еще со вчерашнего дня, когда Старот проводил специально для меня экскурсию по всем питейным заведениям города. Мы бродили по ночным улицам, знакомились с жителями, пропускали по стаканчику крепкого вина в каком-нибудь из кабачков и отправлялись гулять дальше. Во дворец василевса я вернулась только под утро (мне, как его личной ведьме, была выделена отдельная комната и даже служанка, хотя я представления не имела, что с ней делать), и тут же завалилась спать.

Проспала я в общей сложности часа два, не больше. Это у меня дурацкая особенность такая. Неважно, во сколько я ложусь спать, к шести я обязательно просыпаюсь. Я поднялась с постели (а что толку валяться-то, все равно больше не засну), вызвонила сонную служанку и выяснила, где можно умыться и привести себя в порядок. Служанка, которую я отпустила, тут же снова улеглась на лавку и моментально заснула. Похоже, я вскочила слишком рано. Хотя… разве служанкам не положено с первыми петухами вскакивать? Или в этом мире какие-нибудь другие традиции? Как бы то ни было, спать мне уже не хотелось, и я решила сделать небольшую пробежку по замку в рамках утренней гимнастики. Натянув на себя свой любимый черный костюм для шейпинга (миниатюрные шортики и коротенький топик), я открыла дверь и шагнула в коридор. Нда. Похоже, я действительно слишком рано встаю. Вокруг было тихое сонное царство. Я собрала волосы в хвостик (чтоб не мешались) и побежала по коридору, с любопытством заглядывая в открытые двери.

Пробежка моя длилась не долго. С полчаса, не больше. А потом я увидела нечто, заставившее меня замереть столбом. Маленький коридорчик, куда я свернула, заканчивался мощной деревянной дверью, окованной железом. И когда я сунула за нее свой любопытный нос, то увидела ни больше, ни меньше, как зал для тренировок. Конечно, весьма своеобразный, адаптированный под средневековую действительность, но тем не менее это был он. Я обошла зал и с интересом рассмотрела спортивные снаряды. О предназначении половины из них я даже не догадывалась. Интересно, а почему василевс занимается здесь, а не на свежем воздухе? Старот мне немало учебных полигонов для дружинников показывал. Хотя… с другой стороны… василевсу отрабатывать удары и бегать вместе с рядовыми воинами, скорее всего, по статусу не положено. Ну и потом… вдруг Данжер элементарно ошибется? И весь авторитет коню под хвост.

Как бы то ни было, а наличие во дворце такой замечательной комнаты грех было не использовать. Я нашла в арсенале Данжера крепкую веревку, зацепила ее с помощью крюка на потолке и определила себе примерную программу тренировок. Зарядочка минут на двадцать, подтягивание, отжимание, и мои любимые «чудеса на виражах». Именно так наш препод по физической подготовке именовал мои кульбиты на канате. Зря, между прочим. Я про эту систему подготовки в одном древнем трактате вычитала. Очень даже хорошая вещь. Сразу все группы мышц тренирует. Однако прежде, чем их активно тренировать, не мешало бы размять эти самые группы. И я, воодушевившись предстоящим развлечением, начала разминку.

Сказать, что Данжер удивился, увидев в своем зале для тренировок Фьяну — это ничего не сказать. Он просто встал столбом на пороге, не в силах отвести взгляда от представшего перед ним зрелища. Фьяна, зацепив под потолком веревку, выделывала на ней немыслимые пируэты. Гибкое, пластичное тело летало в опасной близости от расставленных по залу снарядов. А уж во что это тело было одето (точнее, как раздето) — не укладывалось вообще ни в какие рамки. Облачение Фьяны составляли всего два куска черной материи — один едва прикрывал грудь, а другой, начинаясь чуть ниже талии, обтягивал ее филейную часть так, что василевсу в какой-то момент стало трудно дышать. Данжер разглядел и синюю татуировку на руке, изображающую кленовый лист, и маленькое серебристое колечко, вдетое в пупок и… василевс зажмурился и старательно помотал головой, стараясь отделаться от непристойных мыслей. Однако мысли никуда уходить не хотели.

Фьяна сделала очередной головокружительный кульбит, заметила его присутствие и спустилась на землю.

— Привет! — поздоровалась я с впавшим в столбняк василевсом. — Ты не против, что я твоим тренировочным залом воспользовалась? Я еще хочу пробежку сделать вокруг дворца.

— В таком виде? — потрясенно уточнил василевс. Я честно оглядела себя с ног до головы. Ну, в общем, да, это я переборщила. Выбегать из дворца в топике и шортиках явно не стоило. Иначе подданных Данжера хватит удар.

— Я одену штаны с рубашкой, — успокоила василевса я.

— Уж постарайся, — ехидно заметил Данжер. — Иначе у тебя есть шанс нарваться на очень большие неприятности…

Глаза василевса снова приобрели оранжевый оттенок, и мне стало слегка не по себе. Было полное ощущение, что из-под стоящей передо мной оболочки на меня смотрит истинная сущность Данжера. И что сущность эта как минимум смертельно опасна для жизни. В такие моменты мне становилось абсолютно понятно, почему василевса боялись все его подданные. Взгляд его сущности гипнотизировал, обволакивал, проникал куда-то внутрь и… до безобразия притягивал физически.

— Прекрати на меня так смотреть! — нахмурилась я, поймав себя на том, что мои мысли устремились в совершенно нежелательном для меня направлении. — Иначе я передумаю и все-таки шокирую твоих подданных!

— Не стоит, — ухмыльнулся василевс. — Если уж тебе настолько скучно, лучше уж я сам составлю тебе компанию.

Данжер стянул рубаху, размял руки и подошел к снарядам. Ну… что сказать… Если я и видела когда-нибудь что-нибудь настолько же прекрасное, то уже благополучно успела об этом забыть. Тело у василевса было просто верхом совершенства. Все его мускулы были вычерчены ровно и четко, без единой ошибки, без капли жира. Жесткий, тяжелый взгляд, пластика дикого животного, выверенные и в то же время раскованные движения выдавали в нем опытного воина и опасного противника. Идеальную картину слегка портили страшные шрамы на боку (видимо, нанесенные лапой очень крупного хищника), но, честно говоря, лично меня они нисколько не напрягали. И я не думаю, что нашлась бы хоть одна женщина в здравом уме, которая бы со мной не согласилась. В этот момент я даже подумала, что Старот был не прав, приписав Данжеру гарем всего из 300 наложниц. Наверняка количество гонявшихся за василевсом баб намного превышало эту скромную цифру. Особенно если учесть, что помимо собственно внешности у Данжера имелись еще его титул, власть и довольно приличное количество золота в казне.

— О чем задумалась, Фьяна? — ухмыльнулся василевс, обратив, наконец, на меня свой взгляд. Ага, конечно, так я тебе прям и сказала о чем задумалась… Так прям я тебе все свои желания и выложила… Ой! Старот же говорил, что Данжер вроде как людей чувствует… Я помотала головой, отгоняя неприличные мысли. Однако василевс, на мое счастье, отвлекся отнюдь не на мои прелести (обидеться на него что ли?). Он копался в куче немыслимой рухляди милитаристского назначения и азартно что-то разыскивал. Когда Данжер, наконец, отвлекся от своего занимательного времяпровождения, в руках у него была пара тренировочных мечей.

— Что, Фьяна, не изволишь ли развеяться? — азартно улыбнулся он.

— Помнится, не так давно, в кузне, ты меня на настоящих испытывал, — ехидно отметила я.

— То баловство было. А сейчас я в полную силу хочу сразиться.

— С ума сошел? — поперхнулась я, вспомнив нашу схватку в кузне. — Ты меня и вполсилы едва не угробил. Еще бы минут пять, и все. И остались бы от меня рожки и ножки. Мелко наструганные. Магия магией, но ведь ей тоже предел есть.

— Тем паче, — не уговорился василевс. — Мечи — они постоянной тренировки требуют. Небось, враг подступит, так деваться некуда станет. И не везде волшба твоя тебя выручит. Так что бери меч. Посмотрю я, чего ты в бою стоишь. А заодно и поучу тебя малость.

Нормальная девушка после этих слов рванула бы куда подальше. Но когда в последний раз я была нормальной девушкой? И потом… разве от такого вызова отказываются? Тьфу ты! Да конечно отказываются! Я что, с ума сошла? Или, может, мне жить надоело? Я чертыхнулась и даже прикрыла глаза, пытаясь привести себя в чувство. Бесполезно. Желание взяться за меч и сразиться с достойным противником никуда не исчезло. Странно. Раньше я, вроде бы, за собой суицидальных наклонностей не замечала. Да что это со мной, в конце-то концов? Что, что… понятно, что. Похоже, все дело было в том, что жесткий, бесцеремонный, знающий себе цену василевс мне просто понравился. Причем довольно серьезно.

Боже, за что?! Только этого мне сейчас не хватало! Увлечься первым встречным подозрительным типом с маниакальными замашками бессмертной нечисти! Ужас! И главное — с какой стати? Мне ведь никогда властные, жесткие, агрессивные и самоуверенные мужики не нравились! До сих пор. С Данжером, почему-то, все оказалось иначе. От него исходила такая энергия, что сопротивляться ей было попросту невозможно. Она прошибала все преграды, обволакивала и действовала на тело на каком-то примитивном клеточном уровне. Мне даже пришлось применить заклинание, чтобы слегка унять дрожь в пальцах.

— Неужто не решишься сразиться со мной? — усмехнулся Данжер, отрывая меня в очередной раз от неприличных мыслей.

Я вздохнула, взяла тренировочный меч, встала в стойку и постаралась сосредоточиться. Данжер не торопился. Он как будто прощупывал меня на расстоянии, гадая, какой фортель я могу выкинуть. Мы ходили кругами, и василевс, казалось, прокручивал в голове весь предстоящий бой. Я настолько засмотрелась на это гибкое, пластичное, опасное, хищное создание, что чуть не пропустила удар. Отразить я его уже не успевала, а потому поставила магический заслон и ушла кульбитом назад. Следующий удар уже не был для меня неожиданным. Я произнесла заклятье и весь окружавший меня мир, казалось, пришел в замедленное движение. Это было очень удобное заклинание, особенно для боя. Оно давало мне возможность опережать большинство противников, не владеющих искусством коррекции времени. Или хотя бы вовремя отражать их удары.

Опа! Что, не ожидал? Я сумела вовремя разглядеть ловкий финт Данжера, отбила его клинок и даже умудрилась нанести ответный удар. Надо сказать, что даже с использованием моего фирменного заклятья это оказалось сложно. Очень. Василевс был профессиональным воином с (как минимум) трехвековым стажем. И если бы не магия, он бы меня «сделал» в первые же секунды. Хотя… я и с магией продержалась немногим дольше. Данжер усилил натиск и буквально через несколько минут загнал меня в угол к тренировочным снарядам. Подобный тактический ход был вполне оправдан — двигаться среди этих самых снарядов было практически невозможно. Они мешались и сковывали движения. Василевс даже слегка расслабился, не без оснований полагая, что все, что остается загнанному в угол противнику — это сдаться. Однако Данжер забыл одну ма-а-аленькую деталь. Я ведь была ведьмой. А потому могла спокойно впрыгнуть на тренировочный снаряд (за спиной, как раз, оказался брус) и даже размахивать мечом, стоя на нем.

Однако, как оказалось, я тоже учла не все. Данжер легко взлетел на брус следом за мной. Черт! И как я могла забыть, что василевс, как нечисть по происхождению, владеет врожденной магией? Читать я об этом в учебниках читала, но никогда не думала, что увижу такое собственными глазами. Магия василевса существовала не отдельно (как та стихийная сила, потоки которой я ловлю, чтобы ими управлять). Эта магия вплеталась в тело на генетическом уровне, придавая обладателю неординарные способности.

Надо сказать, что как только мы взобрались на брус, дело пошло еще веселее. Данжер, досадуя, что наглая ведьма буквально выскользнула у него из рук в последний момент, усилил натиск. Он вошел в раж и махал мечом как бешеный. Разумеется, нормально защищаться в подобной обстановке и от такого профессионала я не могла, а потому вовсю использовала и магию, и собственную физическую подготовку. Заклятье, выверт, кульбит, еще одно заклятье… забавно было бы поглядеть на наш бой со стороны… «Матрица» отдыхает… Заклятье, заклятье, отражающий удар… все! Мой меч, столкнувшись с клинком неистового Данжера, с хрустом сломался пополам. Заклятье!

Ф-фух! Еле увернулась. Однако Данжер не спешил праздновать победу. Он спрыгнул вниз следом за мной (я это сделала удивительно вовремя, еще секунда, и дело наверняка кончилось бы парой-тройкой сломанных ребер), откинул меч и поманил меня к себе, предлагая продолжить бой уже без оружия. И что бы мне, дуре, не отказаться? Но меня уже, так же, как и Данжера, занесло. И потом… зря что ли я столько лет боевым искусствам обучалась? Ну, был василевс раза в три меня тяжелее и сантиметров на 15 меня выше, ну и что? Не убьет же он меня, в конце концов! Хотя… увлекшийся василевс вполне может и не рассчитать силы. А то, что Данжер распалился не на шутку, выдавал весь его вид: глаза снова приобрели оранжевый цвет, зрачок стал вертикальным, а улыбка обнажила парочку довольно острых клыков. Упс… В нормальном состоянии их у Данжера не было.

Василевс пригнулся и мягким, плавным шагом двинулся по кругу, оценивая, как лучше разделаться с противником. Мускулистый, подвижный, опасный… тьфу! О чем я опять думаю? Вот пропущу бросок, буду знать. Однако Данжер не торопился. Видимо, думал, что я нападу первой. Что мне, делать нечего? Нет уж, предоставим инициативу противнику. Тем более, лично я на тренировках по восточному единоборству гораздо больше уделяла внимание именно защите, а не нападению. Наверное потому, что одинокие девушки по ночам в узких переулках обычно сами на компании пьяных (или обкурившихся) придурков не нападают. А вот защищаться от таких идиотов приходится периодически.

Наконец, поняв, что я совсем не горю желанием действовать, Данжер бросился вперед и… перелетел через мою спину. Простейший трюк против тех, кто хочет задавить тебя своей массой. Однако василевс быстро оправился от падения. Более того, он молниеносно оказался в непосредственной близости и попытался произвести захват. Я вывернулась, ударила локтем под дых, зацепила ногу Данжера и попыталась опрокинуть его на спину, усилив удар заклятьем. Однако василевс устоял и, воспользовавшись секундным промежутком между заклятьями, сделал мне подсечку. И я, описав дугу, весьма чувствительно приложилась спиной о каменный пол. Данжер тут же оказался сверху, прижал меня своим железным прессом профессионального воина и… в это мгновение все переменилось. Все наши препирательства, насмешки, жажда соперничества…. все это переплавилось в совершенно иные эмоции. Весь наш вдохновенный бой, ехидные подначки, циничные комментарии — все это оказалось только попыткой уйти от реальности, с которой мы просто не знали, что делать.

Да нет, Данжер-то как раз знал, что делать. Прекрасно знал. Поскольку хотел этого с того самого момента, как увидел Фьяну в ее немыслимо откровенном наряде. Он чувствовал, как его тело прошивают молнии каждый раз, когда он встречался с ведьмой взглядами. И сейчас, глядя на Фьяну сверху вниз, Данжер готов был наплевать на все и потерять голову. Прямо здесь. В этом тренировочном зале. Забыть о том, что он матерый злобный волчара, живущий на этом свете уже не первую сотню лет, что он привык держать под железным контролем и себя, и ситуацию…. послать все к черту и оторваться! Неистово, бездумно, на полную катушку! Тем более что Фьяна, кажется, хотела того же самого. Во всяком случае, она не отводила своих разноцветных глаз. Напротив. Она смотрела на василевса так, как никто до этого не осмеливался. Жадно, нетерпеливо, смело. Ее бездонные глазищи влекли и манили, пронизывая василевса буквально насквозь. Данжер криво ухмыльнулся, в очередной раз продемонстрировав клыки, запустил руки в разноцветно-огненную шевелюру Фьяны, наклонился и… во дворе замка громко пропели трубы, возвещая прибытие росского посольства. Похоже, князья, наконец-то, приняли условия Данжера и были готовы договориться о цене.

Глава 6

Английский король — пленному наемнику:

— Итак, ты воевал ради денег?

— Да, Ваше Величество, а Вы?

— Я? Ради чести.

— Что ж, каждый бьется за то, чего ему не хватает.

Эдуар Эррио.

По ярко-голубому небу плыли легкие облачка, зеленая листва тихо трепетала, обдуваемая легким ветерком, а яркое солнышко радовало своими лучами загоравшую на крыше дворца меня. Было тепло, уютно и расслабляюще-классно. Делать абсолютно ничего не хотелось. Даже думать было лениво. И вообще… так здорово было отдохнуть! Тем более, что у меня появилась, наконец, такая возможность. Князья с василевсом никак не могли договориться о цене за его участие в военном походе, и я валяла дурака уже третий день подряд. Нет, конечно, изредка мне приходилось показываться на глаза росским спесивцам (учитывая, что они все начинали брезгливо креститься, не самое большое удовольствие), дабы поддержать престиж василевса, но занимала данная процедура от силы час. Потом меня выставляли за порог, и торги о стоимости участия войск василевса в предстоящей войне шли по следующему кругу.

Надо сказать, что за это время я успела неплохо изучить и Фотию, и дворец василевса. Я даже выяснила, что у Данжера действительно есть гарем. Было там, правда, не 300 наложниц, а всего 8, но все равно забавно. Правда, когда я с ними пообщалась, выяснилось, что держал Данжер этих гурий не для себя, а для почетных гостей. Я, честно говоря, в этой информации усомнилась. Очень уж интересным и темпераментным типом был Данжер. Причем настолько, что если бы не своевременно подошедшее росское посольство, неизвестно чем бы наше приключение в тренировочном зале закончилось. Впрочем… наоборот, известно чем. Да у василевса поперек лба крупными буквами написано, что он кобель! И чтоб я поверила, что он в собственный гарем не заходит?

Однако гурии стояли на своем. Более того, при упоминании титула василевса они (все, как одна!) бледнели, начинали дрожать и молиться, чтоб их никогда не постигла участь стать любовницами Данжера. Честно говоря, я даже в ступор впала. Интересно, это я больная или они с приветом? По-моему, Данжер — очень даже приятный и привлекательный. Причем во всех отношениях. Однако, как утверждали его гурии, все попытки василевса обзавестись любовницей ничем хорошим не заканчивались. Девушки, избранные на эту почетную должность, с завидной регулярностью вешались, топились, травились и пытались сбежать. (Во дуры, а?) Потеряв таким образом несколько пассий, василевс плюнул на личную жизнь и теперь держал гарем исключительно в качестве подарка гостям.

— И вы не против? — не выдержала я, но натолкнулась на абсолютно непонимающие меня взгляды.

Действительно. О чем я спрашиваю? Как стулья могут быть против того, чтобы на них сидели? Для них это нормально. Для наложниц тоже. Куриные мозги, отсутствие знаний об окружающем мире и психология вещей. Вещей, которые можно подарить, выкинуть и сломать. Честно говоря, мне даже стало немного жутко.

Совсем другая жизнь кипела за стенами замка, в самой Фотии. Тут уж людей в излишней покорности и непротивлении происходящему обвинить было трудно. Скорее напротив. Кровь авантюристов, разбойников и грабителей еще недостаточно разбавилась за 300 лет, и жители Фотии представляли собой довольно буйную и крайне свободолюбивую толпу.

Впрочем… толпа толпой, но как войско, жители Фотии были намного организованней своих собратьев из Роси с многочисленными князьями во главе. И я еще удивлялась, что мою Родину периодически всякие придурки завоевывали? Да странно, что она вообще на веки вечные под игом не осталась! Своенравные князья три дня о цене с василевсом договориться не могли, не говоря уж о большем! Странно, что войско неведомого противника до сих пор не обрушилась на нас всей своей мощью. Может, у них тоже правителей было больше, чем мозгов, которые Господь этим самым правителям выделил? Тогда у нас определенно есть шанс на победу. Разумеется, после того, как мы, наконец, соберемся воевать. (Если вообще соберемся, в чем я уже, честно говоря, сильно сомневаюсь). А пока… пока я исследовала замок, таскалась по столице и слушала всяческие байки в исполнении дружинников василевса.

Надо сказать, что особенно богатый запас всяческих историй оказался у моего старого знакомого. В рядах княжеского войска я встретила Ваню, которого даже не сразу узнала в новой одежде и при новом мече. Видимо, оказалось, что последний писк его деревенской моды не оценила не только я. Мирослав в своих рядах клоуна тоже держать не захотел. А потому, на сей раз, одет Ваня был уже не так пестро и (главное!) соответственно общепринятому богатырскому облику — кольчуга, шлем, плащ… Увидев меня, новоявленный спаситель отечества подбоченился и задрал нос.

Оттаял Ваня только после ужина (мужики они вообще добрые, когда сытые). Разлегся у костерка и (увидев, что окружающие на него внимания не обращают), принялся травить байки. Ну и как было проехать мимо происходящего? Тем более, что байки эти были одна другой забавней. Так что я вежливо попросила разрешения присесть к костерку и присоединилась к слушателям. Не зря. После пары вполне обычных деревенских побасенок (юмор плоский настолько, что Петросяну далеко), пошли «страшные» истории. Я даже о своих собратьях по ремеслу (ведьмах, кто не понял), выяснила много чего нового и интересного. (Любой автор ужастиков вымрет от зависти!) Вы, например, знаете, чем положено заниматься истинной ведьме? Вот и я тоже не знала. До сих пор.

Оказывается, единственное, для чего были созданы ведьмы — это творить различные злодеяния. И вы знаете, какое из них было главнейшим? Нет, не полеты на шабаш. И даже не похищение детей. Одним из главнейших злодейств ведьмы было доение чужих коров. Забавно? Как сказать. Некоторые, между прочим, из-за такой ерунды жизни лишались. И это еще в терпимой России! Что уж говорить об увлеченном процессом сожжения нечисти Западе?

Вы спросите, как именно ведьмы доят чужих коров? О! Это отдельная история. Причем настолько интересная, что грех не поделиться. Ну жаль же будет, если такой народный фольклор пропадет втуне.

Так что байка № 1.

Оказывается, для того, чтобы свершить сей акт святотатства, ведьме нужно выловить вожделенную (обычно, самую удойную) корову и подоить ее совершенно обычным способом либо на Благовещенье, либо на Юрьев день, либо в первый день Пасхи. После этого (опять же, в день какого-нибудь великого праздника) ведьма должна остаться дома одна, сесть в угол и держать подойник между ног. Предварительно ей необходимо пробуравить где-нибудь в столбе, косяке или в стене дырочку и держать ее заткнутой. И вот, когда ведьме вдруг захочется молока, она может спокойно вытащить из дырочки затычку, воткнуть в стену нож, произнести соответствующее заклинательное слово (какое — не знаю, у меня в учебниках такого не было), сложить пальцы рук как бы для доения этого ножа, и, призывав своего демона, (надо так понимать, что у каждой ведьмы он должен быть отдельным), требовать от него молока. После этого (по поверью) черт берет из сосков указанной коровы молоко и приносит его туда, где сидит ведьма. Выходит так, как будто бы она получает молоко через нож, воткнутый в стену. Если ведьме это удастся — дело кончено: корова после этого молока хозяевам уже не дает. Веревочка, же, привязанная к ножу, загнанному в стену, помимо неправедной добычи молока, оказывала ведьме и другую добрую услугу. Стоило, держа ее в руке, подумать о своем враге, и этот враг тут же чувствовал жесточайшие мучения, боли и корчи.

Однако, если кто-нибудь думает, что мирные селяне легко мирились с такими потерями удоев, плохо знает русских. Правда, особых методик для борьбы с ведьмами на Руси было не так много (иезуитов здесь, слава богу, никогда не водилось), но они, по всей видимости, давали неплохие результаты. (Иначе, зачем бы эти методики передавались из поколения в поколение?) Во всяком случае, Ваня, который с удовольствием рассказывал окружающим, как нужно охотиться на ведьм, подцепил этот (безусловно, действенный) рецепт аж у своего дедушки.

Байка № 2.

Судя по этому самому рецепту, самым существенным противодействием было застать ведьму при первом доении. А если уж это не удалось, то завести себе собаку, так называемого первака. Под таким названием во времена древней Роси были известны псы, появившиеся на свет от первородящей суки, которая в свою очередь была первым потомком также первородившей матки. По поверью, именно эти-то псы и обладали способностью видеть ведьм и безошибочно чутьем отличать их от обыкновенных баб. Так вот, если такая собака застанет ведьму в то время, когда она явится во двор доить корову в первый раз, то непременно ее загрызет, если только ведьма не успеет вовремя превратиться в птицу и улететь.

Впрочем, по рассказам Вани, существовали приемы и для того, чтобы видеть ведьм без помощи псов. Для этого нужно было отправиться в церковь в великий четверг, когда читают страсти. Но еще задолго до того, именно в заговенье перед великим постом, надо было взять кусочек творога, положить его себе под язык и продержать его так целую ночь. На другой день этот сыр нужно было завязать в пояс и носить на себе весь пост. После чего, повязавшись этим поясом, идти в церковь на четверговые евангелия. Войдя в церковь, человек, (разумеется, если он выполнил весь ритуал в точности), сразу же и увидит всех ведьм не хуже пса.

Ну, и что должен делать православный христианин, увидев ведьму? Разумеется, начать ее ловить. Для этого (по рецепту Ваниного дедушки) на злобную нечисть нужно накинуть шнур из новых, еще не надеванных шаровар, предварительно освятив его вместе с пасхою во время светлой заутрени, и держать ее крепко, не обращая внимания на то, что она будет перекидываться и в кошку, и в собаку, и в птицу, и т. д… А потом уже можно с ней и расправиться по-свойски.

Страшно? Вроде как да. А с другой стороны… тот же Ваня прекрасно знал, что я ведьма (по его понятиям, естественно). Однако шнурков мне на шею не накидывал и собаками меня не травил. Да и слушавшие его побасенки дружинники никаких признаков агрессии не проявляли. И вообще. Лично у меня сложилось полное ощущение, что все эти повествования о злобных ведьмах рассказывались от нечего делать, чтобы нервы пощекотать. Ну как раньше в пионерских лагерях рассказывали страшилки о черных розах, кровавых руках и пиковых дамах. Детский сад, словом! А с другой стороны… чем еще дружинникам заниматься в ожидании великого похода на нечисть?

* * *

Договорились князья с василевсом только на четвертый день. После чего огромное войско медленно двинулось в сторону западной границы Росского княжества. Медленно потому, что хороших дорог на Руси не было никогда. (Боже, как подумаешь, что проблеме дураков и дорог в России уже больше тысячи лет, страшно становится!) Зато у русских дорог было (опять же тысячелетиями) другое преимущество — они всегда были длинные. Поэтому большая часть завоевателей, объявлявших очередной «дранг нах ост», просто не доходила до своей цели, теряя на ухабах войско и амуницию. А те, кто все-таки добирался до столицы… ну, им же хуже было. Поскольку гнусные русичи не соблюдали никаких европейских правил ведения войны, ключи от города на подносе не выносили, да еще и подло партизанили, нанося врагу чувствительные удары в самые неожиданные места. Враг огрызался, грозился, застревал в столице (потому как не знал, что дальше делать), а потом наступала зима. На этом, собственно, славный поход на восток бесславно и оканчивался. Вражеское войско, жалуясь богам и Европе на неправильных русских, мерзло, голодало и, в конечном итоге, вынуждено было возвращаться восвояси. А русичи, с чувством выполненного долга, тут же прекращали партизанить и с веселым улюлюканьем гнали врага пинками под зад прочь из своей страны прямо до границы. Иногда, правда, они увлекались, проносились по инерции дальше и захватывали чужую столицу, но обычно щедро возвращали ее врагу обратно, и честно предупреждали остальные страны, что связываться с н ими не стоит. К сожалению, благоразумным предупреждениям внимали не всегда и не все.

Вот и в данный момент какая-то несознательная нечисть в очередной раз решила изменить ход мировой истории и двинулась на Рось. В ответ (как этого и следовало ожидать), Рось двинула на запад свое войско. И это самое войско медленно, но упорно, ползло к своей цели. Впрочем, медлительность войска ни в коем случае не связано с тем, что оно шло пешком. Отнюдь. В силу необходимости покрывать большие расстояния пешее передвижение на Роси популярностью не пользовалось. Пехота передвигалась верхом на низкорослых лошадках, а еще чаще — по рекам на стругах. Медлительность войска была полностью виной князей, которые не могли толком ни организовать свои дружины, ни управлять ими.

Так что я тихо косела со скуки и (от нечего делать) отрабатывала заклинания. Василевс, который тоже не был занят ничем общественно полезным (его-то войско было отлично организованно и периодически уходило далеко вперед), с любопытством наблюдал за моими стараниями.

— Вижу я, заклятьями боевыми ты на славу владеешь. А Старот, сказывал, ты и лекарка неплохая.

— Да прям, — отмахнулась я. — Только на уровне самого элементарного — перелом зарастить, кровь остановить, боль утихомирить… Словом, смертельную рану залечить не смогу. И от смертельной болезни, если она запущена, тоже не спасу. Да на такое и мало кто способен.

— То верно. Я об одной только лекарке такой и слыхивал. И та за рекой живет. Говорят, от любой беды спасти может. Только что мертвых не воскрешает. И то мыслю я, что не делает она этого не потому, что не может, а потому как грехом считает.

— Надо с этой лекаркой познакомиться, — тут же озаботилась я. — Мало ли что… А она точно существует? Ее не придумали часом как сказку какую-нибудь?

— Да нет, Фьяна. Сведения точные, от человека верного.

— А нет у тебя от этого верного человека других точных сведений? Например, о войске, которое нас поджидает?

— О войске мне давно уже донесли все, что нужно. Какой у тебя интерес? — удивился василевс.

— Да ну так, любопытно все-таки, с кем сражаться придется.

— Люди, кои пошли войной на Рось, дремучее и разрозненное племя. Даже за ради охоты они более, чем по пять человек, ватажки не сколачивают. И уж тем более, сии люди никогда не смогли бы собрать войско.

— Значит, за их спиной кто-то стоит. Умный настолько, чтобы внушить им мысль напасть на Рось, — логично предположила я. — Если сами по себе дикари на вас напасть не могли, значит кто-то хочет погреть на этой войне руки. Не удивлюсь, если этот хитромудрый тип не только сплотил подошедших к границам Роси людей, но и дал им в руки серьезное оружие. Думаю, даже, что здесь не обошлось без магии. И я очень хотела бы знать, в чем она заключается. Возможно, это даст нам ключ к победе.

— Хорошо мыслишь, Фьяна, — похвалил меня василевс. — Мне сие тоже в голову приходило. И что скажешь? Нет у тебя страха перед врагом?

— Ничего не боятся только полные идиоты, — фыркнула я. — Но, скажу честно, после того, как я выяснила, что сражаться придется с людьми, мне полегчало.

— А ты опасалась чего?

— Да ты знаешь, я, прежде чем в Фотию приехать, с одним богатырем познакомилась. Он мне и про назревающий поход рассказал, и про князей, и про тебя, и про то, что сражаться предстоит с нечистью. Ну и поскольку все остальное оказалось правдой, я решила, что мы действительно против темных сил в поход идем. Тем более… если учесть, что кое-кто тут действительно нечисть, — выразительно скосилась на василевса я, — эти опасения не кажутся мне такими уж беспочвенными.

— Моя истинная сущность — это нечто иное. Настоящая нечисть живет на западе, — возразил василевс. — И ее от Роси отделяет заклятая река. Ни одна нечисть не может пересечь ее границу. А я могу.

— То есть, место битвы за рекой выбрано не случайно? Рось не хочет пускать нечисть на свои земли, но нанять ее для борьбы с дикими племенами не прочь?

— Ты умная девушка, — хмыкнул василевс.

— Возможно. Но я совершенно перестала что бы то ни было понимать в этой войне.

— Почему?

— Нечисть не может пересечь реку, чтобы напасть на Рось. Так зачем нам с ними сражаться? Постоят-постоят на бережке, да и уйдут восвояси.

— Так бережок тот тоже Роси принадлежит. И не только бережок. На этих землях врагам не место, то даже Мирослав понимает. Свои границы надо уметь защитить, иначе жди неприятностей.

— Ну, с этим все ясно. Действительно, какой же правитель в здравом уме отдаст без боя принадлежащую ему территорию? Мне только не понятно, почему ты в эту войну ввязался? Неужели только из-за денег? Так у тебя их, вроде бы, и без этого не мало.

— Денег, Фьяна, никогда много не бывает, — логично возразил василевс. — однако сия причина не едина. Я дальше зрю. А ну как разобьют князей дикари? Реку-то они не перейдут, а кто помешает им к морю спуститься? Да обогнуть заклятые земли?

— Ну и что?

— Так они ж первым делом к Фотии поплывут. Там и порт большой, и город богатый. Хорошую добычу взять можно. Путь тот, конечно, далек и опасен, да и Фотию я без боя не сдам… но удастся ли мне в одиночку выстоять? Не ведаю. Тот, кто сумел сплотить дикарей, зело хитер и опасен. Я слишком хорошо помню те времена, когда хазарский каганат был у самых моих границ. Опасаюсь я, как бы сего не повторилось. Так что лучше я к князьям сейчас присоединюсь, пока не поздно. Авось вместе сдюжим, да остановим врага пока не поздно.

— Логично, — согласилась я и подбодрила коня, в нетерпении увидеть первую в своей жизни войну.

Накаркала. Вернувшиеся дозорные сообщили, что враг, устав ждать, когда князья соизволят защитить свои границы, эти самые границы нарушил и двигался нам навстречу. Князья тут же собрались посовещаться (надеюсь, они успеют прийти к какому-нибудь единому мнению до того, как враг на них нападет), а василевс выслал дополнительных разведчиков из своих доверенных людей. Разведчики принесли неутешительные новости, и князьям пришлось сворачивать свое заседание. Как только наше войско вплотную приблизилось к месту битвы (противника было видно даже невооруженным взглядом), воевода Мирослава тут же вдохновил своих подчиненных речью (типа «будем стоять за веру, за отечество, за стольный Киев-град, за матушки божьи церкви, беречь князя пресветлого», видимо, рассчитывая на то, что Бог всегда помогает тем, кто хорошо вооружен). А василевс ограничился предупреждением противнику (в вольном переводе оно звучало примерно как «Только сунь свой поганый нос в мою Фотию, и я отрежу его тебе по самые брови. Понял?»). Враг понял и даже невольно отступил. Ой, мама!

— Данжер, это не люди!

— Что?

— Точнее, они не все люди, — поправилась я, буквально кожей ощущая сгущающуюся магическую атмосферу. — Я чувствую довольно мощное заклятье на камень. Похоже, против нас выставили армию големов.

— Быть того не может! — решительно отмел мое предупреждение василевс.

— Проверим? — обиделась на недоверие я, и, расценив ответное пожатие плечами как знак одобрения, метнула в одного из особо подозрительных дикарей небольшой магический разряд. Раздался треск, и дикарь… рассыпался на несколько крупных камней. Вражеское войско еще отступило и замерло.

— Я же говорила! — размяла я пальцы, концентрируя энергию для следующего разряда.

— Что за напасть! Запретно ведь применение сей магии в войне! — искренне возмутился василевс, которого тут же поддержал (редкий случай) хор не менее возмущенных княжеских голосов.

— Нда? И как ты накажешь ослушника? Выговор сделаешь? — фыркнула я, поражаясь столь глобальной всеобщей наивности. — Еще мой препод по тактике ведения военных действий говаривал — «если вы хотите быть непобедимым, никогда не ставьте себя в одинаковые условия с вашим противником. Пусть ему всегда будет неудобно сражаться с вами». Кто-то поставил себе целью отхватить кусок от Росского княжества. И такие мелочи, как всеобщая договоренность о неприменении некоторых видов магии, его не остановят.

— Плохо дело, — нахмурился василевс. — Воинам, что моим, что княжеским, на поле боя храбрости не занимать, а вот созданных магией тварей люди боятся. Потому как убить их довольно сложно.

— Сложно, — согласилась я. — Придется мне всему войску оружие зачаровывать. Только после этого я как минимум еще часа два магией владеть не смогу, сил не будет.

— И что за заклятье ты на оружие наложить мыслишь? — оживился Данжер.

— Против големов. Мы их как раз недавно изучали, — объяснила я. — С помощью этого заклятья оружие само будет отличать дикарей от големов. То есть, допустим, снес ты врагу голову. Так вот. Если этот самый враг — человек, голова слетит, как ей и положено, а если голем — то заклятье сломает его изнутри. Кстати, чем больше големов вы сразите, тем больше на поле боя станет камней, и тем труднее будет по ним передвигаться. Что коннице, что пешим дружинникам. Но тут уж я вам ничем помочь не смогу.

— Фьяна, коли ты сделаешь хотя бы обещанное, уравняешь силы наши с вражескими, и то спасибо! — воодушевился василевс.

«Спасибо»… Спасибо, между прочим, на хлеб не намажешь! Если б я знала, как я измучаюсь, накладывая это заклятье, я и связываться бы наверное не стала. Хорошо хоть вражеское войско, почему-то, мялось на месте и не решалось двинуться. Времени как раз хватило. Под конец меня буквально мотало на ветру и, закляв последний меч, я обессилено рухнула на услужливо подставленные руки Старота и моментально отключилась.

В чувство меня привел тот же Старот путем поливания водой из кувшина.

— Вставай, Фьяна, не время прохлаждаться! Кто нашего василевса от стрелы лихой защитит?

— Не я! — тут же сняла с себя я всю ответственность. — Я выжата как лимон.

— Все равно держись к нему ближе! А ну как магия в нужный момент возвернется?

Я, конечно, пыталась объяснить, что магия — это не жена, и раньше времени она не возвращается. Но кто меня слушал? Старот усадил меня на коня и потащил за собой прямо в гущу боя. Мамочки!!! Я уже говорила, что это моя первая война? Так вот. Клянусь! Клянусь, что она же и будет последней. Потому что больше никогда я по собственному желанию в такую мясорубку не полезу. Стоило мне оказаться среди врагов, как эти гады тут же подло начали на меня нападать. За что?! Я еще даже голову никому снести не успела! Почти. Спасибо моему преподу по боевым искусствам и Данжеру, я хоть худо-бедно меч умела в руке держать!

— Какого черта ты здесь делаешь? — а, вот и василевс. Я тоже рада тебя видеть. — Ты почто в лагере не осталась?

— А кто мне дал? — возмутилась я. — Меня Старот буквально за уши к тебе вытащил.

— Зачем?!

— Ты меня об этом спрашиваешь? Откуда я знаю? Он решил, что я больше всего подхожу на роль твоего ангела-хранителя.

— Или неверно сказала ты, что магией своей владеть не сможешь? — возмутился василевс, отмахиваясь от какого-то особенно настойчивого дикаря.

— Да все я правильно сказала! Но кто меня слушал?

— Возвращайся в лагерь! — скомандовал василевс.

— Издеваешься? Как? — обвела я рукой армию окружающих меня врагов.

— Дьявол бы побрал этого Старота!

— Да ладно, попробую отмахаться! Не зря же ты меня сражаться учил, время тратил.

Я собралась с духом и начала махать мечом активнее. А что еще оставалось делать? Если ты решишь, что проиграл до нанесения удара, ты а) точно проиграешь, б) ничему не научишься, и в) определенно не вернешься с поля боя. Так что я собрала в кулак волю, вспомнила все, чему меня учили и начала упорную борьбу с вражеским агрессором за свою жизнь. Благо на уроках анатомии нас научили не бояться ни крови, ни трупов.

К чести василевса надо сказать, что он всячески проявлял не свойственное ему благородство и старался меня прикрыть. Однако получалось это у него не всегда, ибо он пользовался у врагов еще большей популярностью, чем я. Не считаясь ни с какими воинскими традициями, дикари нападали на него вдвоем, втроем и даже вчетвером. Они бы и вдесятером напали, но двигаться было бы уже не удобно. Так что через какое-то время мне пришлось приходить ему на помощь, отвлекая нападавших на себя. Мда. Отвлекла на свою голову. Злобный дикарь, развернувшись на 90 градусов, воздал должное моим попыткам его достать и ринулся на меня. Как я умудрилась уйти от его удара — представления не имею. Видимо, высшие силы были ко мне благосклонны. Но не очень. Поскольку мерзопакостный дикарь не только не вымер от гнева богов (за покушение на мою священную жизнь), но и продолжал махать мечом в угрожающей близости от жизненно важных (для меня) частей моего тела. Пришлось применить запрещенный прием и притормозить ретивого вояку. А доблестный василевс, увидев, что один из его врагов удачно скрючился, тщетно пытаясь унять боль в своем мужском достоинстве, быстренько снес ему голову.

Я вытерла о штаны вспотевшие ладони и… почувствовала, как в пальцы возвращается магия. Дело пошло веселее. Восстановивший свои магические силы организм быстренько бросился на защиту собственной целостности. На сей раз, правда, ухайдакать себя магическими перегрузками мне не удалось. Доблестное княжеское войско усилило натиск, и враг побежал. Я благоразумно отошла в сторонку. Чего-чего, а гнать врага в три шеи лучше доверить профессионалам. Тем более, что им это доставляет истинное удовольствие.

На сей раз врага гнали недолго. До ближайшего болота. Росичи, конечно, и там бы не остановились, но големы благополучно в болоте утопли, а дикари тут же рассыпались в разные стороны. Поняв, что на их пути уже нет войска, которое можно было бы гнать в три шеи дальше, разочарованные воины вернулись в лагерь. Я невольно хмыкнула. Сто против одного, что они на этом не успокоятся. Наверняка отдохнут, создадут несколько мелких отрядов и рванут прочесывать лес в священном желании изничтожить врагов до последнего. Что ж… Довольно здравая мысль. Чем меньше дикарей останется, тем дольше они не будут тревожить границы Роси.

К моему удовольствию, росичи оказались людьми благодарными. Одержав победу с помощью моей магии, они чествовали меня, как героя. Благодарили, хлопали по плечу (больно!) и звали к своим кострам в желании поделиться ужином. Я улыбалась и вежливо отказывалась, поскольку была приглашена в шатер к самому василевсу.

Данжер, похоже, был в прекрасном настроении. Еще бы! Победить врага малой кровью, да еще и денег за это получить! Увидев меня, он приветственно кивнул и пригласил меня за стол. Если так можно сказать. Поскольку «поляну» Данжер накрыл прямо на полу. Вокруг валялись мягкие подушки, на которых василевс и устроился, ехидно поглядывая в мою сторону. Он что, смутить меня надеялся такой обстановкой? Наивный… Хотя, с другой стороны… он же не знаком с традициями турпоходов. Я отыскала несколько подушек помягче и так же удобно устроилась напротив Данжера.

— За победу! — провозгласил он, протягивая мне кубок с вином.

Да что этот василевс, совсем обалдел? В этом кубке поллитра, не меньше! Он что, споить меня вознамерился? Судя по принявшим оранжевый цвет глазкам василевса — еще как вознамерился. Причем с далеко идущими последствиями. Вот так ничего себе. А я-то думала, что наше с ним приключение в тренировочном зале благополучно забыто. Ан, нет. Похоже, василевс был вообще не тем человеком, который что-то забывает. Может, потому, что он человеком не был? Я вздохнула, и отпила глоток. Данжер нахмурился, но ничего сказать не успел, поскольку полог шатра распахнулся и важный от осознания собственной значимости Старот провозгласил, что меня к себе призывает сам Мирослав. Я с тоской поглядела на недопитое вино, на оставшиеся в вазе фрукты и испросила у Данжера дозволения побеседовать с князем. Василевс мрачно помянул всех известных ему демонов, расставив их в весьма экзотически позы (еще бы, второй раз его князь практически на самом интересном месте обламывает), но перечить Великому князю не стал.

Почему, ну почему этот чертов Мирослав всегда так не вовремя объявляется? Данжер ругнулся и отставил кубок. Сам виноват. Надо было того же Старота предупредить, что в шатер входить запрещено, и все. И никакой Мирослав бы ничего не сделал. Данжер поднялся и зло пнул одну из рассыпавшихся подушек. Фьяне опять удалось выскользнуть у него прямо из рук! И чего его перемкнуло на ней? Девка как девка. Если не считать, конечно, ее способности к истинной магии. Может, именно это и влечет его драконью сущность? Она даже сниться ему начала! Волосы непередаваемого цвета огня и крови, разноцветные глаза, высокий рост, и даже ее худоба (как будто ее месяца три на голодном пайке держали). Ему нравилось в ней все!

Данжер ухмыльнулся, и начал стягивать с себя тяжелое парадное одеяние. Теперь, когда деньги от князей были получены, а поход с успехом закончился, можно было наплевать на этикет и переодеться во что-нибудь более удобное. И попробовать еще раз затащить Фьяну в свой шатер. Да что же это такое-то, а?! Данжер помотал головой. Просто наваждение какое-то! А ведь когда-то, когда он только стал человеком, женщины вообще его не привлекали. В нем текла древняя кровь благородного драконьего рода! Само превращение в человека было для него позором. Впрочем… Марта, как и любой другой дракон, прекрасно об этом знала. Потому и выбрала для Данжера такой облик.

Василевс небрежно кинул парадное одеяние в угол, натянул штаны, сполоснул лицо в бочке с водой и невольно поймал свое отражение. Какое-то время он ненавидел свое человеческое тело. Оно было неуклюжим, незащищенным, и главное, не умело летать. Иногда Данжеру даже казалось, что пойти на поводу у Марты и принять смерть проще, чем испытывать такие мучения. Сколько раз он хотел произнести заветную фразу и покончить с жизнью? Однако жажда деятельности и чувство мести оказались сильнее. А спустя несколько десятилетий Данжер даже смог смириться с реальностью. Он просто собрался с силами и постарался свое новое тело принять. И даже полюбить. Данжер изнурял себя тренировками, изучал боевые искусства и, наконец наступил тот день, когда он, переборов брезгливость, пошел на поводу у собственной похоти. Потом было уже легче. Данжер воевал, отстраивал город, и старался не вспоминать то, что он дракон. Какое-то время он даже упивался своей властью. И над подданными, и над женщинами. Потом ему это наскучило. Бандиты и разбойники, которых он приютил в своей стране, снобизма не терпели, а женщины… женщины все оказались одинаковыми. В отличие от самок драконов, у этих полных, белокожих, румяных, белобрысых, невежественных кукол не было ни своего мнения, ни личности. Когда один из хазарских ханчиков преподнес ему в знак примирения восточную красавицу, Данжер даже порадовался разнообразию. По крайней мере, это было что-то новое! Гурия умела танцевать и играть на лютне. Вдохновленный своим приобретением, Данжер купил еще парочку восточных красавиц. У одной из них даже имелся характер — маленькая пантера, улучив момент, когда он расслабился, кинулась на него с ножом. Однако, спустя время, Данжеру наскучили и гурии. Он сделал попытку поменять их на западных красавиц, но надутые европейки, со своей безграмотностью и ханжеским отношением к постельным отношениям, вообще пришлись ему не к душе.

Данжер зло скрипнул зубами, натянул рубаху и связал растрепавшиеся волосы в хвост. Если бы он знал, что случится дальше, он бы уделил своим отношениям с женщинами гораздо больше времени. Мстительная Марта нанесла еще один удар. И ровно через сто пятьдесят лет его пребывания в шкуре человека, ее последнее проклятье вошло в полную силу. Данжер начал внушать страх. Сначала женщинам, а потом и всем остальным. И если в отношении князей и даже подданных это было неплохо (страх перед правителем еще никому не помешал), то на отношениях с женщинами можно было поставить крест. Даже воспитанные в полном послушании наложницы панически его боялись и предпочитали покончить с собой, нежели остаться с василевсом. Жены проводили все свое время на достаточном от него отдалении, а уж посторонние девки и бабы вообще шарахались от него как от чумы. Сначала Данжера это бесило, потом он пытался с этим бороться, а затем плюнул и смирился.

Данжер тяжко вздохнул. Может, именно поэтому Фьяна ему и понравилась? Потому что она, в отличие от других женщин, отнюдь не боялась его? Более того. Василевс явно казался ей привлекательным — Данжер видел это в ее глазах. Необычная внешность, свободная, вальяжная манера движения, уверенный взгляд. Эта независимая особа, в отличие от знакомых василевсу женщин, совершенно не преклонялась перед мужиками (Данжер даже сказал бы, что она вообще не воспринимает их всерьез, как нечто недостойное внимания.) А чего стоит ее способность владеть истинной магией?

Данжер бросил хмурый взгляд на песочные часы. Что-то долго Мирослав с Фьяной беседует. И чего ему надо от нее? Она ж ведьма по пресветлому княжескому мнению! Василевс криво улыбнулся. И к нему, и к Фьяне, окружающие относились с суеверным страхом. Однако, похоже, Фьяну (в отличие от него) это нисколько не тяготило. Скорее, раздражало.

Василевс натянул сапоги и вышел из шатра. Пора было выяснить, куда запропастилась его личная ведьма. И пригласить ее продолжить так удачно начавшийся вечер.

Ой, как же мне было тошно, скучно и сумрачно! Казалось бы — радоваться надо. Великий князь, который недавно меня в упор не замечал, пригласил к себе в шатер, соизволил угостить медовухой и даже благосклонно позволил присутствовать на пиршестве. Скука!!! Подколенные князья быстренько напились, начали хвастать друг перед другом былыми заслугами и бить себя пяткой в грудь. Вранье на вранье! Бедный Мюнхгаузен нервно курит в сторонке. Лучше б я с василевсом вино пить осталась. Хоть бы время провела хорошо. Более чем. И чего меня Мирослав сюда притащил?

Причина сего благоволения выяснилась еще через полчаса, когда окружающие окончательно напились. Мирослав подозвал меня к себе и предложил службу. Надо же… И как это его не сплющило? Я ж ведьма беззаконная проклятая! Неужели мои магические боевые способности произвели на князя настолько сильное впечатление? Надо же…

Я произнесла слова клятвы, князь милостиво кивнул и, наконец-то, соизволил меня отпустить. Я облегченно вздохнула, вышла из шатра и… тут же наткнулась на Данжера.

— Ты чего тут делаешь? — удивилась я.

— Да вот, вздумалось мне посмотреть, почто князь тебя так долго возле себя удерживает. А ну как избавиться решил от ведьмы?

— Да нет, наоборот, он мне службу предложил, — улыбнулась я, радуясь, что хоть кого-то волнует моя судьба.

— Неужто ты согласилась? — нахмурился василевс. — Ведь изначально я тебя на службу нанял.

— Вот еще! — фыркнула я. — Ты меня нанял только големов разбить, а Мирослав мне постоянную службу предлагает.

— Я тоже мог бы предложить, — буркнул василевс.

Я вздохнула. Вообще-то мне такая идея приходила в голову. И, если бы не предложение Великого князя, я точно осталась бы в Фотии. Но университет-то определил меня служить именно к Мирославу! Пусть даже и без официального направления. Ну и потом… Данжер мне нравится, конечно, но он же потенциальный враг моей стране! А Родина, что ни говори, это великое дело. Даже если она расположена в другом мире и в другом времени.

— Я уже дала клятву князю, — призналась я.

— Думаю, напрасно ты это сделала. Ибо не добудешь ты у такого князя, как Мирослав, ни славы, ни денег.

Данжер сверкнул глазами, развернулся и оставил меня в гордом одиночестве. Я тяжко вздохнула и отправилась ночевать в свой шатер. С утра мне нужно было приступать к новой работе в качестве княжеского мага.

Глава 7

Кое-какими своими частями мы решаем важные проблемы.

В. С. Черномырдин.

Боже мой, и это что, моя Родина? Это святая, великая и могучая Русь, славная своими богатырями? Ужас!

Нет, Киев в качестве столицы был очень даже красив, я не спорю. Мощные зубчатые стены усиливались могучими башнями, а сам княжеский кремль, возвышавшийся на холме, был вообще произведением оборонительного искусства. Неровная кладка из грубо отесанного известняка и валунов наделяла это величественное сооружение живописностью, и усиливало его пластическую выразительность. Чуть менее мощным и внушительным был стоявший неподалеку (тоже на холме, кстати), великолепный белокаменный собор. Он буквально господствовал над городом, который рос к югу, образуя но-вые, прорезанные улицами и огражденные каменными стенами, части. Жилая застройка городских улиц была менее мощной, но более живописной, и состояла в основном из деревянных домов, имевших два — три этажа. Стены были возведены из бревен, между которыми проложен мох, а кровля — из плотно пригнанных друг к другу досок. Сверху на кровле толстым слоем была насыпана кора, видимо, предохраняющая от ливней и снегопада. Для окон же народом использовались прозрачные куски слюды, которую (как я потом выяснила) для этих целей тонко нарезают и сшивают нитью. Все строения были украшены причудливой резьбой и смотрелись довольно мило.

Чего никак нельзя сказать о населявших эти строения людях. Я внимательно оглядывалась по сторонам, пытаясь обнаружить хоть что-нибудь, способное меня порадовать, но тщетно. Весь росский народ был одинаково мелким (не выше 1.60-ти), белобрысым, голубоглазым и толстым. (Обними и плачь!) Причем быть толстым в данном мире было почетно и стильно. Мужички побогаче (не говоря уж о боярах) даже кушак специально завязывали не на талии, а в области паха, чтобы живот больше выпирал. Он и выпирал, куда ему деваться?

Еще одним предметом мужской гордости, помимо живота, являлась борода. Чем гуще и окладистей — тем круче. Даже самые бедные мужички задирали подбородки вверх, стараясь выставить свои бороды. Кстати, что характерно, откровенно нищих на Роси было не так уж много. В основном юродивые и калеки у церквей. А остальной народ выглядел вполне прилично. И одет был нормально. Кто победнее — в серую, невзрачную, но опрятную одежонку, украшенную по вороту вышивкой. А кто побогаче — в богатые кафтаны, отороченные мехом (это летом-то! Чего только ради престижа не сделаешь). Все встреченные радовались княжескому войску и, при виде князя, ломали шапки и кланялись в пояс. Так я разглядела, что народ еще и стрижен был одинаково — «в кружок».

Еще одним фактом, поразившим меня до глубины души, было количество разгуливающих по городу священников. Было полное ощущение, что Рось просто битком набита монахами и монашками на каждом углу. А во всех более менее открытых местах стояли кресты, на которые народ усердно крестился. Словом, пока мы добрались, наконец, до кремля, я увидела очень много нового и занятного. Но оказалось, что все самое интересное еще впереди. Я поняла это сразу же, как мы только въехали в ворота, и я разглядела кремль лучше. Ну, что сказать? Княжеские палаты, естественно, отличались от других строений примерно так же, как Эрмитаж от провинциальной «хрущевки». Кремль был огромным, каменным и цветным. В прямом смысле. Он от крыльца до флюгеров был выкрашен в яркие цвета, а в окнах были вставлены разноцветные стекла. (Такие своеобразные витражи с геометрическим рисунком). Помимо всего прочего кремль был битком набит слугами, единственным делом которых (на первый взгляд) было носиться по двору и создавать суматоху.

В парадном зале нас ждали накрытые столы, и щедрый князь тут же предложил угощаться, чем бог послал. Мда. Бог, похоже, был сегодня к Мирославу особенно благосклонен (за что, интересно?). Столы буквально ломились от количества расставленной на них еды. Тут тебе и рыба разных видов и жареные целиком поросята, и соленые огурцы с грибами, и пироги тазиками! В общем, ешь — не хочу. Если бы не одна проблема. Народ-то за столами по чину начал рассаживаться, а я понятия не имела, где мой чин! И стояла столбом, как дурак, пока князь не заметил моего замешательства и не соизволил указать мое место. Судя по ехидным взглядам подколенных князей и приближенных дружинников — не самое лучшее, но я ни выпендриваться, ни права качать не стала. Успеется. Вот окажу князю какую-нибудь крупную услугу, тогда посмотрим. Правильно гласит русская почти народная пословица. «Проявил себя? Закрепи». Однако выделенное мне место оказалось не самой большой бедой. Ну кто же знал, что русский народ ест только деревянными ложками, которые висят у каждого на поясе? Вместе с двумя-тремя ножами, кстати. В Фотии-то так было не принято. Слуги столовые приборы вместе с посудой на стол василевса подавали. Так что пришлось мне себя слегка ограничить и есть только то, что можно было брать руками. И это под ехидными взглядами мерзко подхихикивающих князьков!

Окончательно испортил мне настроение сам Мирослав. Он подозвал меня к себе поближе и сообщил, что пока в моих услугах не нуждается. Так что я могу подыскать себе жилье и промышлять своим ремеслом (разумеется, в рамках закона). А когда нужда во мне возникнет, меня позовут. Говорилось все это вежливо, и даже ласково, но мне от этого легче не становилось. Да на кой черт он меня тогда на службу звал? Боялся, что без моей помощи до столицы не доберется? И, главное, предъявить я ему ничего не могу — законов местных не знаю. Да и если б знала. Толку-то? Это ж князь. А над ним законы не властны. Он самолично решает — убить или помиловать. И это безо всякой причины. На все воля божья. Та на что мне рассчитывать? Спасибо, что отправили меня с княжеских глаз вежливо, а не отравили тайком. Даже заплатили за охрану князя. Правда настолько мало, что я бы такую сумму нищему подать постеснялась. Дескать, извини, на войну поиздержались, сколько можем, столько и заплатили. Честно говоря, я даже не особо удивилась. Государственная казна — это такое странное место, в котором никогда не бывает наличности. Даже если она туда и попадает по чистой случайности, то тут же исчезает с фантастической скоростью.

Так что осталась я со смешной суммой денег и мерзким ощущением на душе. Ну и что делать? Может, к василевсу вернуться? Он, в отличие от князя, платит хорошо, и плеваться в сторону от моей ведьминской сущности не станет. Тем более, что Данжер мне нравится. Я бы даже сказала более чем. Высокий, (в отличие от росичей), независимый, без махрового мужского шовинизма, интересный собеседник. Надо было наплевать на Мирослава и остаться василевсу служить, но… но Данжер был чересчур уж темной и непонятной личностью. Сколько ему реально лет, если только летописи 300 насчитывали? Чем он занимался до того, как решил основать Фотию? Какова его истинная сущность? Слишком много вопросов, на которые василевс так мне и не ответил. Чересчур уж много недосказанного и загадочного было в этом типе. Даже для НЕ человека, прожившего несколько веков.

Хотя… если совсем честно… меня даже не это удерживало. Что? А вы сами подумайте. Как я смогу вернуться к василевсу после того, как бросила его ради Мирослава?! Да он меня своим ехидством потом со свету сживет! И потом… я же дала Мирославу клятву! Тьфу, елки-палки! И что же мне делать?! Может, правда, как Данжер на пару с Мирославом советовали, начать магией зарабатывать? Авось не сожгут. Сразу. На Руси народ (вроде бы) к ведьмам относится гораздо лояльнее своих западных соседей. Даже само слово «ведьма» в русском языке образовано (насколько я помню) от слова «ведать», связано с неким знанием, мудростью, и не несет в себе негативного смысла. Я бы не сказала, что этот (вычитанный в книжках) довод меня очень успокаивал, но делать все равно было нечего. Так что я забрала из княжеской конюшни своего коня и направилась в ближайшую деревню.

Упс! Полный и окончательный. Это я говорила недавно, что русские люди к ведьмам лояльно относятся? Не слушайте меня никто! Русские люди ведьм не переносят на дух. Единственным человеком, который решился подойти ко мне поближе, оказался местный поп. Бойкого типа не испугали ни мои рыже-красные волосы, ни мои разноцветные глаза, ни даже мой рост. (Священнослужитель мне буквально в пупок дышал). Этот наглый тип (лет тридцати с небольшим, не больше), накормил меня, напоил и начал внаглую соблазнять. Тьфу! Пришлось объяснить ему, что я девушка порядочная и с посторонними попами не сплю. Священнослужитель надулся, фыркнул и сообщил, что никто в здравом уме не то что пожить, на ночь на постой меня не пустит. И все, чем может помочь гнусной ведьме местное население — это снабдить ее продуктами. И то не задаром. Кто бы сомневался!

Оказалось, что я приехала в деревеньку весьма своевременно. Поскольку местные жители собирались в ближайшее время провести обряд опахивания и как раз искали для этой цели подходящую ведьму. Честно говоря, я представления не имела, ни что это такое, ни как это делается. Однако нелюбезный поп выпроводил меня на улицу, сказав, что мне все объяснят на месте. Меня уже ждали. Целая толпа баб, одетых в разноцветные сарафаны. Я, вспомнив правила вежливости, поклонилась и поинтересовалась, чем я, собственно, могу им помочь. Бабы, перебивая друг друга, взахлеб принялись меня просвещать, и, в конце концов, вырисовалась довольно любопытная история.

Оказывается, было у росского народа такое поверье, что существует на свете 12 видов лихорадок. Причем каждая из них была вполне самостоятельной личностью и носила свое имя: 1) трясся, 2) огнея, 3) ледея или озноба, 4) гнетея (гнетет, лишает аппетита, ослабляет), 5) грынуша (причиняет хрипоту, кашель), 6) глухея или глохня, 7) ломея, костоломка, 8) пухнея (причиняет отеки), 9) желтея, желтуха, 10) коркуша или корчея (причиняет судороги), 11) глядея (не дает спать), 12) огнеястра или невея — самая старшая, злая и губительная.

Так вот. Оказывается, вернейшим средством против всех этих лихорадок, которые наносили вред как людям, так и скотине, и считался тот самый обряд опахивания, на который меня нанимали. Как выяснилось, задача этого обряда состояла в том, чтобы вокруг всего жилого места, (в данном случае деревни), провести плугом борозду с сомкнутыми концами. Таким манером все место как бы окружалось волшебным кругом, через который (по поверью) невозможно переступить вражьей силе. А возглавлять эту церемонию должна была непременно ведьма, которая попутно сможет наложить несколько охранных заклятий. Забавно, но в данном обряде традиционно участвовали только одни женщины, мужчины исключались совершенно. Более того, во время обряда они вообще должны были сидеть по домам, причем наглухо закрывшись. Точно так же должны были быть заперты и все домашние животные.

Проделав нелегкую работу по запиранию домочадцев, бабы дождались полночи и велели мне обойти всю деревню и с дикими воплями стучать в сковородку. По этому сигналу все взрослые женщины деревни, девушки и замужние, начали выбегать из дворов, вооруженные всевозможными хозяйственными снастями — ухватами, кочергами, косами, серпами, метлами или просто дубинками. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных. Наконец, все женское население деревни собралось на околице. Откуда-то приволокли соху, и велели мне, раздевшись, произнести грозное проклятие смерти. Пришлось заняться нудизмом. Затем бабы подтащили соху ближе, и впряглись в нее, поставив меня в центре. На вас землю никогда не пахали? На мне тоже. До сих пор. И фиг с два кто заставит меня повторить это экстремальное развлечение. Бедные животные! Пахать землю оказалось делом тяжким, и на третьем круге я выдохлась. На мое счастье, четвертого захода уже не потребовалось.

Тем временем, пока я совместно с парочкой добровольцев изображала из себя сивку, остальная толпа женщин, сопровождавших соху, во все горло кричала, плясала, кривлялась, размахивала по воздуху теми снастями, какие кто захватил и хлопала кнутами. Попутно веселившиеся таким образом девки и бабы еще и пели хором какую- то заклинательную песнь. По понятным причинам, я к русскому фольклору не прислушивалась, но отрывки народного творчества до меня доносились. В песне говорилось о каких-то котлах, в которых «горит огнем негасимым всяк живот поднебесный», о старцах, которые стоят около тех котлов и сулят всему миру «животы долгие», и «на злую смерть кладут проклятьице великое». Причем после каждого куплета делалась пауза, и шедшие сзади сохи вдовы, которые сыпали, (как бы сеяли), во вспаханную борозду песок, начинали тянуть припев: «когда песок возойдет, тогда и смерть к нам зайдет». Весело, в общем.

Во время этого разнообразного обряда я, кстати, выяснила, почему бабы запирали дома всех своих домочадцев вкупе со скотиной. Оказалось, что все живое, попадающееся на пути процессии, подлежало немедленному умерщвлению. И неважно что это было — зверь, птица или человек. Логика была железной: если попалось животное, то это, очевидно, оборотень; болезнь превратилась в зверя, птицу, чтобы спастись от преследователей, или с такой же целью приняла вид своего деревенского мужика. А я-то все удивлялась, почему это мужики так послушно по домам закрылись в такой момент, когда вокруг деревни полураздетые (и раздетые) бабы толпой ходят!

Надо сказать, что по завершении обряда народ начал относиться ко мне не в пример любезнее. Нет, поселиться в своем доме мне никто, конечно, не предложил, но хоть не плевались, не крестились, и даже (в отличие от своего князя) работу нормально оплатили. Более того, рассказали, что в расположившимся по соседству лесу есть избушка, специально предназначенная для проживания ведьм. Якобы, жила там когда-то Баба-Яга, но последние лет 50 слышно о ней ничего не было. Предложенная мне избушка по народному поверью (естественно!) имела курьи ножки, а вокруг нее стоял «частокол высокий, на целые десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто; только одна порожняя, не угоди на нее попасть!» Сама же бывшая хозяйка сего великолепия описывалась как дама весьма необычной внешности. По свидетельству очевидцев (да, да, были еще и такие) выглядела баба Яга так, что любой персонаж фильма ужасов обзавидуется — ноги из угла в угол, губы на перекладине, а нос к потолку прирос. Нечего и говорить, что мне тут же захотелось поглядеть на подобное чудо. А кому было бы не интересно познакомиться со знаменитой старушкой и узнать, как она в действительности выглядела? Если так, как описывали многочисленные рассказчики — то зрелище меня ожидало в вышей степени примечательное. Ну, во-первых, поза ноги из угла в угол — это уже интересно. Губы, закинутые на перекладину — еще замечательнее, а уж намертво приросший к потолку нос — это такое чудо, пройти мимо которого было просто невозможно. Так что навьючила я на своего конягу все, чем облагодетельствовали меня местные жители (а скупостью русские люди никогда не страдали), взяла руки в ноги, и направилась прямиком в темный бор, в гиблую чащу, не обращая внимания на несущиеся мне вслед благие предупреждения по поводу ужасающей кровожадности лесной пенсионерки.

Отдать должное жителям деревни — дорогу они объяснили мне достаточно верно. Я проплутала всего полчаса прежде, чем выйти на земляничную полянку, в центре которой и стояла вожделенная избушка. Правда, (к моему глубокому сожалению) куриных ног у нее не оказалось. Ничьи черепа место жительства фольклорного элемента тоже не украшали. Даже паршивой черной вороны не было, чтоб зловеще каркнуть в самый неподходящий момент. Однако самое большое разочарование ожидало меня внутри избушки. Прямо за открывшейся (без всяких волшебных слов!) дверью. Не знаю, конечно, как Бабе-Яге по сказкам полагалось содержать свою избушку (в русском народном фольклоре я не сильна), но то, что даже самые сказочные персонажи должны навещать собственное жилище хоть изредка — в этом я была уверена. А порог представшего передо мной дома никто не переступал уже лет так… много, в общем. Я не хочу сказать, что Бабы-Яги тут отродясь не бывало — не может же врать целая деревня! Но в данный момент старушка явно отчалила в другие края. Видимо, нашла деревеньку с жителями посговорчивей.

В принципе, мне это было уже по барабану. Жаль, конечно, что не удалось увидеть столь примечательный сказочный персонаж, но зато радовало одно — жилье себе я все-таки нашла. Паутины, конечно, море, мусора — горы, мыши ходят пешком, но зато — никаких настырных посетителей. И поп не будет лезть под юбку со своими проповедями о спасении души. Существовала, конечно, вероятность, что бывшая квартирантка вспомнит про свое жилище и вернется, но это уже будут ее проблемы. Дом построен на совесть, еще лет несколько простоит… А генеральную уборку я прямо сейчас проведу. Благо, все равно делать нечего. Заодно и в бытовой магии потренируюсь, чтобы экзамен пересдать и трояк в аттестате исправить. Я разгрузила своего сивку, стреножила его и оставила пастись возле дома. А сама засучила рукава, окружила дом плотной магической защитой и принялась за уборку.

Процесс протекал быстро (хоть и не без эксцессов) и весело. Часа через два избушка начала походить на более менее пригодное для жизни жилье, а еще через часок я уже устроилась пообедать за отскобленный деревянный стол. Но нормально поесть у меня так и не получилось. Сначала я услышала какую-то возню на крыше, потом шум в трубе, а затем из печи на мой только что вымытый пол вылетел встрепанный комок сажи. Комок отряхнулся и приобрел очертания вороненка.

— Блин! П, р, с, т! Ну почему именно в трубу-то влетать нужно было?! — не выдержала я, оглядывая загаженный пол.

— Да потому что у тебя на всем остальном доме магическая защита стоит! — огрызнулся посетитель.

— А вежливо в дверь стучать не пробовал?! — ехидно поинтересовалась я и… осеклась. Боже ты мой, у меня что, белая горячка? Так не с чего вроде бы… но ведь это нахально сидящее посреди моей комнаты создание разговаривало со мной! И более того, я его понимала!

— Вот только не надо хвататься за метлу и гонять меня по всей комнате, — буркнул вороненок, неправильно истолковав мое ошеломленное молчание. — Что за люди? Как слухи распускать — так запросто. И страшная она, и великая, и детей живьем ест. А как с разумным существом поговорить — так ведут себя как последние деревенские дуры необразованные.

— А вот за дуру точно поперек клюва получишь, — тут же вышла из столбняка я. — И потом… кто тебе про меня такой чуши понарассказывал? Вовсе я не ужасная и не великая. И уж тем более детьми не питаюсь. И вообще — тебе чего от меня надо?

— Да надоело мне в лесу жить. И людей собой пугать надоело. Между прочим, все вороны в моем роду чем-нибудь, да прославлялись. Спасали от смерти царевичей, помогали Кощеям над златом чахнуть, знаменовали грозные события… Один я не вовремя уродился! Князья с воронами теперь не дружат, события всякие им маги предсказывают. Единственная Баба Яга была, и та померла уже лет сто назад. Никаких перспектив!

— А от меня-то ты чего хочешь? — ядовито поинтересовалась я. — Чтобы я тебя к князю на работу пристроила? Или царевича на твою голову нашла? Так извини, и с тем, и с другим у меня самой проблемы.

— Но ты ведь ведьма? — подозрительно уточнил вороненок.

— Ведьма, — согласилась я.

— Ну вот, — довольно кивнул вороненок. — А у каждой уважающей себя ведьмы обязательно должен быть имп.

— Чего у нее должно быть? — не поняла я.

— Волшебный дух, помогающий ей в колдовстве, — нетерпеливо объяснил вороненок, искренне удивленный, что я не знаю таких элементарных вещей. — Имп обязательно должен быть разумным, как человек, и иметь собственное имя.

— И как же тебя зовут? — поинтересовалась позабавленная я.

— Имя импу должен дать его хозяин, — объяснил вороненок. Я посмотрела, посмотрела на это создание и… решила его завести. А что? Раз уж меня тут упорно обзывают ведьмой, почему бы не начать соответствовать местным стандартам? Тем более, что крылатое разговаривающее создание наверняка сможет мне помочь в поиске потенциальных клиентов и набивании себе цены.

— Ладно, уговорил, — милостиво согласилась я. — Будем думать, как тебя звать. Ворон, вран…. а! Врангель! Как тебе?

— А это имя что-нибудь значит? — привередливо поинтересовался вороненок.

— А то!

* * *

Никогда бы не подумала, что я столь злобный человек. Никогда! Однако по прошествии первого же дня жития в лесной избушке я сыпала в адрес Мирослава такими ругательствами, что периодически краснел даже Врангель. Боже, как же мне повезло, что он появился в моей избушке! Даже не представляю, чего бы я без него делала, поскольку только благодаря Врангелю я не спалила в первый же день дом и не осталась без ужина. Ну откуда мне, человеку, прожившему большую часть своей жизни в общагах, знать, как топится печь и зажигается лучина? Да и какой городской житель, (особенно девушка), в состоянии наколоть дров? (Натаскать воды из колодца ладно уж… хотя тоже не сахар). А откуда я должна была знать, чем кормить коня и как за ним ухаживать? До этого он (как и я) находился на полном обеспечении Данжера. Хорошо хоть Врангель дал несколько дельных советов. Но дрова колоть мне от этого легче не стало. Да как я себе ноги не отрубила, до сих пор не пойму! А особенности владения ухватом и вилами как можно было быстро освоить? И ведь чем я дольше в этой избушке жила, тем больше обнаруживалось всяких гадостей! Начиная от стирки в ручье (не то, что без порошка, без мыла!) и заканчивая ломанием гусиных перьев в тщетной попытке нацарапать Данжеру письмо о том, что у меня все хорошо. И что самое поганое — тут даже бытовая магия была бессильна! Поскольку не обучали нас с помощью нее ни печь топить, ни дрова колоть. Видимо, боевой маг такими вещами не должен был заниматься в принципе! Угу. А еще он не должен в другой мир без направления попадать!

Разумеется, из этого положения был выход. Нет, не напроситься на постой (я уже выяснила, что никто в здравом уме и доброй памяти ведьму в дом не пустит). Ну и потом… бывала я тут по делам в паре избушек. На общей площади в 30 квадратных метров там умудрялись помещаться печь, стол, лавки и семейство в общей сложности из 15-ти человек. Да часа через два жития в такой обстановке я захочу взять вилы и сжечь пару усадеб! Так что подобный вариант мне никак не подходил. Гораздо больше меня устроило бы остановиться на каком-нибудь постоялом дворе. Ни печь топить не надо, ни готовить, ни за конем присматривать. Однако тут возникала другая, не менее важная проблема — за все эти удобства полагалось платить. А денег у меня… м-м-м… мягко говоря, было не очень много. И заработать их не представлялось никакой возможности. Врангель периодически облетал близлежащие деревни, однако магические услуги их жителям требовались в исключительных случаях. Да и платили они, в основном, продуктами. В общем, жизнь у меня наступила тяжкая и фактически беспросветная.

Похоже, к такому же выводу пришел и Врангель, понаблюдав несколько дней за моими бездарными попытками вести хозяйство. Во всяком случае, именно от него я услышала совет прекращать маяться дурью и завести себе домового. Идея показалась мне интересной. А вот способ его заведения — как минимум экстравагантным. Во-первых, мне нужно было где-то отыскать курицу, во-вторых, дождаться, пока она снесет некое особое яичко, отличающееся от своих собратьев крошечными размерами. А в-третьих, я должна была сунуть это яйцо себе под мышку и носить его девять(!) дней. Как вы себе это представляете? Нет, мне такой вариант совершенно не подходил. Поэтому я и поинтересовалась у Врангеля — нельзя ли заманить в дом уже готового домового, а не ждать, пока тот вылупится? Вороненок повздыхал, повздыхал, и сознался, что можно. Для этого всего-навсего нужно было найти недавно брошенный дом, и хлебом-солью пригласить домового перебраться в новое жилище. Ну, это совсем другое дело! Тем более, в соседней деревне, как раз, на днях одинокая старушка померла. Так что захватила я с собой хлеб, соль, и на ночь глядя отправилась добывать себе домового. Почему на ночь глядя? Потому что тайком! Ибо кто ж мне его днем добровольно отдаст? Русский народ, он же вредный до крайности! Самому не надо, но и другому не отдам. Пусть лучше сгниет. Так что пробралась я к заветной хибаре (благо, она на отшибе стояла), влезла в окно, положила хлеб с солью на стол и принялась за активные поиски домового.

— Эй! Ты где? Выходи давай! — шепотом позвала я. — Все равно ведь пылью здесь в одиночестве покрываешься, а мне хозяин в дом нужен!

— Ну вот он я, чего тебе? — раздался из-за спины хриплый голос, и я буквально подскочила на месте от неожиданности.

Надо же, как интересно… это что, и есть домовой? Забавно. По-моему, он больше на какого-нибудь сказочного гнома похож был. Такой плотный мужичок ростом чуть больше метра. Особенно меня впечатлил его наряд — синий кафтан с алым поясом. Причем из-под кафтана были видны босые лохматые ноги. У представшего перед моим донельзя удивленным взором домового была довольно длинная седая борода, растрепанные волосы и угольно-черные глаза.

— Привет, дедушка, — наконец, пришла в себя я.

— Здравствуйте много лет! — присоединился ко мне Врангель, до сих пор ехидно наблюдавший за происходящим со стороны.

— И ты будь здорова, коли не шутишь, — поклонился домовой. — Почто звала?

— Да вот, понимаешь, хозяина у меня в доме нет. Вот я и подумала — может, тебе здесь одному уже скучно? Не хочешь ко мне перебраться? Я, правда, в лесу живу, в полном одиночестве, но зато дам тебе в своем доме полную свободу. Как захочешь хозяйство вести, так и будет, слова тебе поперек не скажу.

— А ты не врешь ли мне? — заподозрил неладное домовой.

— Неумеха она, хоть и ведьма, — ехидно каркнул Врангель. — Вот и соглашается, чтоб ты хозяином полным был.

— Неумеха — то не беда, лишь бы не лентяйка, — веско заметил домовой. — Как хоть величать-то тебя?

— Меня — Фьяна, а его, — кивнула я на вороненка, — Врангель. А тебя как звать?

— Нафаня, — солидно представился домовой.

— Ну так что, пойдешь ко мне жить? — нетерпеливо поинтересовалась я.

— А что ж? Пойду. Токмо узелок соберу. Не дело домовому одному оставаться.

Если б я знала, сколько от домового пользы, я завела бы его еще в универе. (Хотя живут ли домовые в общагах?) Нафаня закатал рукава, и так резво взялся за работу, что любо-дорого посмотреть было. А уж как он обучать умел — вообще песня. Толково, доходчиво, терпеливо. Одно плохо — не любил лишний раз на глаза показываться. Ни за стол его зазвать, чтоб вместе чайку попить, ни пообщаться… Мало того, в первые дни Нафаня вообще в углу за веником спать укладывался, и там же питаться хотел. Дескать, так принято. Бред! Да что я, рабовладелица какая-нибудь? В доме, конечно, места мало, ну так чердак есть! Навести на нем порядок, особенно с помощью магии — раз плюнуть! И постель со столом поставить не проблема. Бедный Нафаня аж прослезился, когда увидел. И что за изверги его в черном теле держали? Что, если он не человек, к нему и относиться не надо по-человечески?

Словом, с появлением домового, моя жизнь потихоньку наладилась. А тут еще и вездесущий Врангель меня порадовал. Оповестил о том, что в городе ярмарка затевается. Я сначала никак не среагировала (чего туда ехать, все равно денег нет), но хитрый вороненок тут же меня уговорил, сказав, что из такого скопления народа я непременно найду хоть одного, кто возжелает воспользоваться моими услугами. Вдохновленная такой перспективой, я тут же оседлала коня, посадила Врангеля на плечо (предварительно приказав ему молчать в тряпочку) и двинулась в столицу.

Столица пела, плясала, торговалась и радовалась жизни. Даже блаженные юродивые как-то оживились и предрекали прохожим только хорошее. За что и подавали им, кстати, по-царски. Народ развлекали плясавшие с медведем цыгане, скоморошьи балаганы и кукольные театры. Мелкие пацаны шныряли у взрослых в ногах и, я так подозреваю, обогащались за счет чужих кошельков. Особенно мне понравился один чумазый пацаненок с несомненным артистическим талантом. Где он нашел такие лохмотья, чтобы на себя напялить — для меня загадка. Но на него смотрели с жалостью даже видавшие виды нищие. А он размазывал по чумазым щекам слезы и жаловался на жизнь. Если его слушать, так выходило, что приплелся он в Киев аж с другого конца земли, и только затем, чтобы поклониться местным святым.

— Шел я близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, сапоги поизносил, кафтан истер, шапчонку дождик иссек…

Во пацан заливает, а? Сейчас еще физиономию понесчастней скуксит и точно вышибет из купчихи фонтан слез на три метра против ветра не считая мелких брызг. У нее и так уж глазки блестят подозрительно. Носом шмыгает, денежку достает… опа! А пацан-то не один работает! С напарничком! И напарничек этот очень хорошо увидел, из какого купчихиного места можно денежки выудить. Ну, все. Хана тетке. Не дойдет до дому с деньгами. Хотя… судя по ее габаритам и наряду — беднее она от этого не станет. А вот пацанов уже ветром шатает. Это, конечно не повод, чтоб карманничать… но понять их можно. С голоду помирать тоже никому не охота.

Врангель деликатно постучал меня клювом по плечу, отвлекая от занимательного зрелища, и тихонько каркнул, что сейчас на площади, дескать, будет бой стенка на стенку, и не хочу ли я его посмотреть. Ха! Конечно хочу! Кто ж откажется от такого зрелища? И я, вместе с толпой, направилась к площади. Там, друг напротив друга, уже стояли парни и мужики, готовясь к бою. Как оказалось, подъехали к месту событий мы с Врангелем удивительно вовремя. Раздался свист, бойцы ломанулись друг другу навстречу, и начался рукопашный бой.

Как мне объяснил Врангель, правила боя по всей Роси были почти одинаковы. Мужики сходилась стенка на стенку, каждая из которых могла иметь два, три, а то и больше рядов. Выигрывала та стенка, которая прорывала другую. Перед боем мужики клялись а) биться «по любви», не иметь «сердца» (злобы) на противника, б) не бить лежачего, в) не бить сзади, г) «закладок» (тяжелых предметов увеличивающих силу удара) в руки не брать, д) не бить ногами, е) «мазку» (на ком кровь) не бьют, ж) не бить с подножкой, не захватывать тело, одежду противника.

Вообще-то, до сих пор я считала, что русские в бою ногами в принципе не дерутся. Однако, как мне объяснил Врангель, я была категорически не права. На самом деле поединки с использованием ударов ногами на Роси проводились, просто не носили такого массового характера, как кулачные бои. Это были так называемые «договорные бои» или «бои по уговору». Участвовавшие в них стороны оговаривали правила поединка, и если они решали, что ногами бить можно, то били по полной программе. Обычно такие поединки не были состязаниями с целью выяснить, кто сильнее или кто лучше, чаще всего их причиной был какой то конфликт, который таким образом разрешался. В общем, становилось понятно, почему в обычных боях ногами было драться запрещено. Увлекающиеся мужики ногами не били, они ногами убивали. Кому такое нужно на празднике?

Тем временем, пока я размышляла об особенностях национальной драки, бой активировался, народ смешался и, на мой непредвзятый взгляд, все лупили всех, не сообразуясь с делением на своих и чужих.

— Слушай, Врангель, а как они определят, кто победил? — заинтересовалась я, глядя, как с поля боя выносят очередного побитого бойца.

— А кто побьет больше народу, дольше других остается на месте сражения и храбрее выносит удары, тот и получает особую похвалу и считается славным победителем.

— Да любая более менее организованная ватажка этих бойцов на счет «раз», разгонит. У них же нет никакой тактики ведения боя, никакого боевого искусства. Недаром, победителем считается самый выносливый, а не самый ловкий.

— Ты действительно думаешь, что этих бойцов так легко победить? — обиделся Врангель.

— А то нет? Главное, не пытаться их «пересиливать». Лучше сначала уйти в оборону, дать схлынуть первому яростному натиску, а там уже воспользоваться превосходством техники и недостаточностью защитных приемов.

Врангель нахохлился, но спорить со мной не стал. Да и что спорить? Никто и не требует от мужиков воинского умения. А вот постоять за себя должен каждый. Ведь даже в реальной войне исход битвы решали подчас не только дружинники (профессиональные ратники), но и ополченцы — простой люд, крестьяне, ремесленники. Но если для дружинников умение владеть оружием служило основным способом зарабатывать на хлеб, и они могли ежедневно развивать свое мастерство, то те, кто выращивал этот самый хлеб, занимался ремеслами, торговал, вынуждены были готовить себя к битвам между делом. Так что с этой точки зрения бои стенка на стенку были просто необходимы.

Я еще минут несколько посмотрела на мордобой и развернула коня. Нечего было тратить время на всякую ерунду! Лучше уж найти способ заработать! Однако никому из толкавшихся на ярмарке людей мои навыки явно нужны не были. Плеваться в мою сторону откровенно не плевались, но и не спешили меня нанять. Ко всем прочим неприятностям в тот самый момент, когда я спешилась у лавки, чтобы купить себе немного еды, у меня умыкнули коня. Прямо на глазах! Какой-то цыган примечательной внешности в лучших ковбойских традициях прыгнул в седло прямо с крыши, и… только я его и видела. Слава Богу, все самое ценное у меня было при себе, но коня было до слез жалко. И обидно! Ну что это такое, в самом деле! А когда я вспомнила, что теперь все покупки, которые я сделаю, мне придется не одну версту тащить до дома на себе (на еще одного коня денег у меня уже не было), я совсем пала духом.

Однако, грусти, не грусти, а делать нечего. Правда, процесс покупки нужных вещей я отложила на вечер, а сама решила пройтись по базару и хоть немного развеяться. Базар бурлил, шумел и радовал глаз яркими красками. Выторговав себе скидку на пару пирожков с вареньем, я с удовольствием их сжевала и почувствовала, что настроение опять поднимается. Выкинув из головы гадкого цыгана и неблагодарного коня, позволившего себя украсть, я погрузилась в праздничную суету и только успевала вертеть головой, да периодически обновлять заклятье против воров. (Жаль только, что вспомнила я о нем уже после того, как у меня коня умыкнули!)

Первое, что я про себя отметила, так это то, что народ был одет намного пестрее, чем в обычные дни. Рубахи и сарафаны просто жгли глаза яркими расцветками. А второе — что росские девушки так же, как и мужики, были весьма и весьма склонны к полноте. Странно. Вообще-то я всегда думала, что все русские красавицы поголовно были стройными, как березки. Ну знаете — очи орлиные, брови соболиные, трубчата коса до пояса… В общем, мечта богатыря. Однако, за все время своего пребывания в данной реальности, девицы, подходящей под былинное описание, я так и не встретила. Ни одной. Толи сказители врали, как сивые мерины, толи одно из трех, но все росские девушки больше походили на пышную сдобу, чем на тривиальные березки. Я еще могу понять, что при упоминании о девичьих персях[4] летописцы не уточняли размер последних (зачем мужиков в грех вводить?), но вот почему так нагло были преуменьшены остальные габариты? Вроде, местные мужики, в отличие от моих современников, на девушек с фигурами шнурков не западали. Более того, считали их безнадежно больными. Так как же, интересно, до березок дело дошло? И, кстати, еще одна забавная деталь — все, даже самые бедно одетые женщины носили сережки и были раскрашены не хуже индейцев. Толстый слой белил, густые румяна и начерненные брови. Просто сплошная сказка «Морозко» какая-то! Парад Марфушенек!

Однако, по всей видимости, местным мужикам такое разнообразие было по вкусу. Во всяком случае, смотрели они на смущенно хихикающих красавиц весьма задорно, стараясь выпятить сразу и живот, и бороду. Один из женихавшихся кавалеров даже кинул гусляру монетку, дабы порадовать любимую девушку рассказом о заморских волшебных чудесах. Гусляр начал перебирать струны и… нет, не петь, а именно рассказывать весьма примечательную историю о Соломоновом кольце. И поскольку я взялась уж делиться с вами байками данного измерения (хоть какая-то польза будет от моего пребывания здесь), то грех не поведать и эту историю.

Итак, байка № 3.

Загадочное Соломоново кольцо (о котором лично я раньше вообще ничего не слышала), по народному сказанию, хранится в гробнице собственно, самого Соломона и сторожится какими-то фантастическими драконами. Кольцо это отнюдь не простое, ибо счастливец, которому удалось бы им овладеть, сделался бы ни более ни менее как обладателем и повелителем всего мира и мириадов бесплотных сил, населяющих вселенную. Перспектива, прямо скажем, вдохновляла дальше некуда. Если бы не одно но. Местонахождение гробницы Соломона было тайной за семью печатями, неведомой даже фантазеру-гусляру. Зато ему было известно (интересно, из каких источников) как это самое кольцо можно было вынести из гробницы, минуя драконов. Оказывается, для этого нужно было всего-навсего прихватить с собой… мертвую руку. А чтобы доверие к его словам было полным, гусляр даже поведал, как эта самая рука изготавливается.

Байка № 4.

Для того, чтобы изготовить сей необычный но (без сомнения) нужный в хозяйстве предмет, необходимо было подкараулить момент, когда повесят какого-нибудь разбойника, и тайно отрезать у повешенного кисть руки. Отрезанную кисть необходимо тут же завернуть в саван и крепко откручивать, чтобы отжать из нее кровь. (Вы вообще себе эту картинку представляете?) Затем необходимо было погрузить руку в заранее приготовленную смесь из мелко истолченных порошков соли, селитры, перца и разных других зелий и оставить в ней на две недели. После чего руку необходимо было вывесить на самом солнцепеке, чтобы она совсем высохла. (В зимнее время рекомендовалось сушить руку в печи, предварительно протопив печь папоротником и вербеною). Однако, на приготовлении подобным образом руки, процесс отнюдь не заканчивался. К ней в пару необходимо было отлить еще и специальную колдовскую свечу из сала, вытопленного из тела удавленника, к которому примешивали воск и кунжут. Эту свечу вставляли в мертвую руку — и колдовской предмет готов. По словам гусляра, силой этот предмет обладал неимоверной. Куда бы ни вошел человек, вооруженный свечой в таком подсвечнике, все люди, (и драконы) которые в том месте находятся, мгновенно впадают в полное оцепенение, не могут двинуть пальцем, раскрыть рта и «остаются как мертвые». Разумеется, при таком условии можно не то что перстень из гробницы Соломона вынести, а и самого Соломона в придачу прихватить.

Гусляр дернул струны в последний раз, и собравшийся народ вознаградил его еще несколькими медными монетками. Видимо им, в отличие от привередливой меня, сказочная история — страшилка очень даже понравилась. С другой стороны — я тоже не зря потеряла возле гусляра время. Какой-то крестьянин, (судя по виду, весьма зажиточный), отозвал меня в сторону, представился Медвяном (интересно, и за что же его так обозвали? Мед что ли пил без просыпу?), и предложил работу по моей прямой специальности. Оказалось, что их мелкую деревеньку обижает водяной, и народ никак не может найти на него управу.

Честно говоря, предложенная работа не понравилась мне с самого начала. В конце концов, я же не ведьмак какой, чтобы с нечистью сражаться! Даже если эта самая нечисть отвратительно себя ведет! Ну и потом… вы знаете, как нужно охотиться на водяного? Я тоже нет. Я даже не имела представления, как он выглядит. Нет, разумеется, Медвян напел мне в оба уха страшных картинок. Но разве им можно верить? Если слушать моего нанимателя, то получится, что сидит посреди озера зеленый старик, покрытый водорослями. А когда просто так сидеть надоедает, берет большого сома, седлает его и разъезжает по всему водоему в поисках утопленников. (Зачем? А кто его знает!) Медвян так же поведал мне, что водяному нужно непременно низко кланяться, так как он требует к себе уважения. И если водяного не уважить, он начинает мстить. Месть эта заключается в порче мельниц, в разгоне рыбы, и (иногда) в покушении на человеческую жизнь.

— И кто же вашему водяному так невежливо поклонился, что он вам мстит? — ворчливо поинтересовалась я.

Однако в ответ получила возмущенное уверение в том, что никто водяного не обижал и о причинах его обид не знает. Так что если мне удастся выяснить, на что болотная нечисть обиделась, и уговорить его простить местных жителей, мне заплатят гораздо больше, чем если я просто отсеку ему голову.

На мой резонный вопрос, а зачем деревне вообще нужен водяной, Медвян порадовал меня целой историей. Оказывается, если наладить с водяным дружеские отношения, он не только будет выручать людей в случае несчастий на воде, но и будет оберегать невода и другие рыболовные снасти. Вдохновившись подобными воспоминаниями, Медвян тут же начал убеждать меня не убивать водяного, а именно поговорить с ним и его умилостивить. Дело даже дошло до того, что тот же самый тип, который несколько минут назад рассказывал мне про водяного страшные истории, теперь стал меня убеждать, что водяной, в сущности, довольно робкий старик, который смел только в своем царстве. Зато там, если уж он осерчает, хватает купальщиков за ноги и топит их, особенно таких, которые ходят купаться без креста, или же не в указанное время, позднею осенью.

— Топит душеньки напрасные народу православного, — подвел итог рассказчик и тяжко вздохнул.

В другой раз я послала бы Медвяна куда подальше, честно. И меня даже совесть мучить не стала бы. Однако в данный момент я просто не могла позволить себе такую роскошь. Денег у меня осталось всего ничего, последнего коня увел цыган, а работа по прямой специальности не маячила для меня даже в отдаленной перспективе. Окончательно дело решил все тот же Медвян, пообещав довезти меня прямо до озера вместе с вещами и дать мне в счет оплаты (после того, как я выполню работу, разумеется), какого-нибудь коня. Последнее обещание меня прельстило, а вот от идеи купить себе на базарчике вещей и еды я благополучно оказалась. Кто ее знает, чем для меня встреча с водяным закончится? Так что запрыгнула я к Медвяну на телегу, и мы двинулись в сторону его деревни.

Встретили меня там довольно радостно. Тут же собрали на площади оплату (видимо, чтобы полюбовавшись оной, я исполнила работу как можно лучше), повторили просьбу по возможности водяного не убивать и даже пошли меня провожать. С песнями, танцами и воинственными возгласами. Поняв, что с таким сопровождением я не убью водяного даже если сильно захочу (а я могу захотеть, если этот мокрый тип соберется совершить на меня покушение), я отправила доброхотов-сопровождающих по домам и последний отрезок пути проделала в гордом одиночестве.

— Озеро, разиня!

Ну… не совсем в одиночестве. Разумеется, со мной был и вездесущий Врангель. Просто он настолько хорошо всю дорогу изображал тварь бессловесную, что я про него даже забыла.

— Слушай, Врангель, а ты не знаешь, случайно, как водяные ловятся? — поинтересовалась я, не ожидая, впрочем, никакого путного ответа. Однако ответ последовал.

— Случайно знаю, — гордо заявил Врангель и пустился в объяснения. Объяснения были долгими, нудными, постоянно перемежались с никому ненужными воспоминаниями и хвалебными одами в адрес себя, любимого, но в целом были довольно внятными и (главное!) легкими в исполнении.

Оказывается, для того, чтобы поймать водяного, мне нужно было всего-навсего дождаться ночи (благо, она должна была быть лунной), ибо именно такими ночами водяной, как мороз-воевода, тоже обходит дозором свои владения. Оставалось только долбануть его заклятьем поэффектней и вытащить на сушу как можно дальше от воды. Врангель божился всеми святыми, что после этого водяной готов будет исполнить любые мои желания.

— А зачем он из воды вылезет, если так уязвим на суше? — полюбопытствовала я.

— И чему тебя учили, Фьяна? Водяному нужно папоротника нарвать, чтоб к зиме себе постель застелить, — объяснил мне Врангель прописную (по его мнению) истину.

Честно говоря, в рассказанную вороненком басню по поводу поимки хозяина водоема я верила слабо. Но поскольку никаких других идей по этому поводу у меня все равно не было, я залегла в кустах, дожидаясь выхода болотной нечисти. Ждать пришлось долго. Я замерзла, была злобно искусана комарами, отлежала себе руку и уже готова была плюнуть и на водяного, и на полагающееся за него вознаграждение, когда, наконец, над водой появилась огромная голова. Я с интересом вгляделась в странное существо. Водяной действительно был зеленым с хвоста по уши, но росли на нем отнюдь не только водоросли. Еще на хозяине водоема была тина, чешуя, мелкие ракушки и какие-то ветки. Причем росло все это настолько густо, что более менее отличимой от других частью его тела были только блестящие в лунном свете глаза. Водяной настороженно огляделся по сторонам, ступил на берег и… тут же попал под заклятье пеленания. Надо же… это действительно оказалось несложным. Магический потенциал у пытавшегося порвать мое заклятье водяного был весьма средненьким. Настолько, что на суше он оказался абсолютно беспомощным. Поняв, что порвать связывающее заклятье ему не удастся, водяной стал съеживаться и упрашивать его отпустить. Мне аж его жалко стало, честное слово.

— Отпущу, отпущу, — пообещала старичку я. — Только расскажи мне, зачем ты людей обижаешь.

— Это я их обижаю? — возмутился водяной. — А кто стирать ходит к ключу с питьевой водой? Кто помои в мое болото выливает? Кто кормить меня перестал совсем?!

— А кому больно охота тебя своими односельчанами кормить?

— Да на кой суша мне эти сельчане?! Я что, упырь какой, людьми питаться?

— А зачем же тогда ты свое озеро утопленниками разнообразишь? — удивилась я.

— Так не понимают они по-другому! — вспылил водяной. — Вот каково тебе было бы, ежели бы люди свои обязательства исполнять перестали? Я уж и предупреждал их, и грозился, все не впрок! Да еще и вон что удумали — ведьму на меня натравили! А ведь раньше мы с ними душа в душу жили! Проснусь я, бывало, в Никитин день, а мне уж угощение готовят, чтобы задобрить меня на предстоящий рыболовный сезон.

— И что это за угощение? — заинтересовалась я.

— Ровно за три дня до Никиты сельчане присматривали у цыган-барышников какую-нибудь старую клячу и покупали ее не торгуясь. Лошадь ставили в стойло и до отвала кормили самой изысканной пищей, хлебом, конопляными жмыхами. В ночь под Никитин день голову лошади густо намазывали медом с солью, а в ее гриву вплетали множество красных ленточек. Затем ноги лошади спутывали веревками, на шею ей навешивали два старых жернова и ровно в полночь лошадь приволакивали к реке, и если лед уже тронулся, то вывозили жертву на лодке на самую середину реки и там топили, а если лед еще был крепок, то топили ее через прорубь, — пустился в сладостные воспоминания водяной.

— А сейчас они тебя уже так не кормят? — уточнила я.

— Не кормят! Совсем стыд потеряли! — пожаловался мне водяной. — Вот я и утопил парочку сельчан для острастки. Может, образумятся. Мне ведь если вовремя лошадку привести, я ж добрый становлюсь. И в благодарность за угощение буду стеречь рыбу, не дам ей разбредаться по соседним плесам, а, наоборот, буду ее переманивать в свой плес из соседних.

— Тяжелый случай, — посочувствовала водяному я. — Но жалобишь ты меня зря. Я ж не сельчанин, я наемная ведьма. И если меня наняли для того, чтобы тебя убить, значит я должна это сделать.

— Пощади! — заверещал водяной. — Возьми откуп, только отпусти меня!

Идея показалась мне интересной. Тем более, что (как я уже не раз упоминала) мое финансовое положение как раз настырно вопило о том, что его необходимо поправить. Только вот в чем вопрос — что можно взять с водяного? Блин, ну почему ж я русские народные сказки так плохо помню?! Нет, что-то, конечно, в голове всплывает, только совсем не то, что надо. Сивки-Бурки, Морозки, Аленушки, Золотые рыбки, наконец… и ни одного водяного, хоть тресни! Что с него вообще взять можно? Каких сокровищ он в своем мутном омуте накопить мог? Утопших по пьяни мужиков? Спасибо, не надо. Русалок? Тем более не надо. Драгоценностей? А они у водяного есть? Ну уронила (может быть) какая-нибудь деревенская девка бусы в воду… или сережку… или колечко… Мне оно надо?

— А чего у тебя есть вообще? — не выдержала наконец я собственных тяжелых раздумий. — Чем платить будешь? Учти, покойниками и лягушачьей икрой я обычно откупы не беру. А те, кто пытается меня обмануть, живут после этого недолго, но очень содержательно.

— Коня, коня у него проси! — не выдержал Врангель. — Только с уздечкой вместе!

Водяной заскрежетал зубами, и я поняла, что Врангель действительно подал мне стоящую идею. Может, зря я на него давлю, заставляя прикидываться бессловесным валенком? Подумаешь, люди пугаться будут… они меня и сейчас не меньше пугаются.

— Раз Врангель советует, возьму-ка я у тебя коня в качестве откупа, — решила я.

— Хорошо, — тяжко вздохнул водяной, — выбирай любого.

Легко сказать… А как это сделать, когда глаза разбегаются, глядя на самых совершенных лошадей в мире? Я глазам своим не поверила, когда они на берег выходить стали. Штук 20 красавцев разных видов и мастей резвились на травке и кружили мне голову. Боже ты мой, да за обладание любым из этих животных князь Мирослав со всей своей казной расстанется!

— Бери вон того, с краю, — посоветовал мне Врангель, кивая на нечто несуразное, затерявшееся в ближайших кустах.

— Этого? — поразилась я, разглядывая мелкого непрезентабельного ледащего конька болотно-зеленого цвета. — Зачем мне это несчастье? Если только тебе на прокорм взять. Или ты его выбрал сообразуясь с моей неприглядной профессией?

— Бери, тебе говорят, — подначивал меня Врангель. — Не пожалеешь.

— Если пожалею, тебя в коня превращу, — пригрозила вороненку я. Тот фыркнул, будто зная о несостоятельности подобных моих угроз, и подлетел к понравившемуся ему коньку. — Этого беру, — решила я, проклиная себя в душе за несусветную глупость.

— Этого? — подпрыгнул водяной, разглядев выбранный мной вариант. — Этого я не отдам!

— Да что ты говоришь… — нехорошо улыбнулась я, возжелав получить указанного Врангелем доходягу уже из вредности. — А боевое заклинание в лоб не хочешь?

— Зачем он тебе? Посмотри на остальных красавцев! — начал уговаривать меня водяной.

— Так уж получилось, что мне нужен именно этот конь, — заупрямилась я. — И на твоем месте я не стала бы мне диктовать, кого брать!

Водяной вздохнул, но, видимо согласившись с моим требованием, привел ко мне выбранного Врангелем коня.

— Уздечку передай ей из рук в руки, — скомандовал вороненок. Водяной совсем сник, но неохотно вынул из кармана уздечку.

— Давайте уж я помогу, — хмуро предложил он, подходя к коню.

— Еще чего! — возмутился Врангель, буквально вырвав лапами у водяного из рук уздечку и передав ее мне. — Мы сами справимся.

Я пожала плечами, но возражать не стала и накинула уздечку сама. Боже ты мой! На том самом месте, где только что топталась невзрачная лошадка, стоял такой конь, что его хотелось поставить на пьедестал. Тонконогий красавец с зеленоватым отливом шкуры нетерпеливо переминался на месте и буквально рвался в дорогу.

— Молодец, Врангель! — похвалила вороненка я. — С этого самого дня ты становишься моим полноправным попутчиком и имеешь право выражать свое мнение и общаться с людьми. А что касается тебя, — обернулась я к водяному, — шикарный ты мне подарок сделал. И я тебя отпущу. Я даже сообщу людям все твои требования, и они обязательно снова начнут тебя кормить. Только не зарывайся. Если я узнаю, что ты еще кого-нибудь утопил, тебе же хуже будет. И никакой конь тебя не спасет.

Освобожденный от заклятья водяной быстро подполз к воде и, не попрощавшись, нырнул в озеро.

— Главное теперь, уздечку с коня не снимать, — посоветовал мне вороненок, — а то конь к своему хозяину вернется.

— Обойдется! — заявила я, и мы вместе с Врангелем отправились обратно в село.

Встретили нас там, прямо скажу, как великих героев. А после того, как я поведала, каким образом умаслить водяного, уважения еще прибавилось. Рассказов теперь сельчанам хватит на всю оставшуюся жизнь. Чем не сюжет для сказки? Пошла ведьма чинить разборки с водяным, и вернулась на коне (точнее, с конем на поводу, поскольку скупердяй водяной ничего кроме уздечки не дал, и о сбруе мне самой пришлось в селе заботится), да еще и с говорящим вороном (все-таки правильно я сделала, что разрешила Врангелю рот открыть. Пока он молчал, сельчане вообще его присутствия не замечали.) Словом, все было лучше некуда. И единственным эпизодом, подпортившим нам триумфаторское настроение, была попытка моего коня подкрепиться висевшей на веревке возле ближайшего дома простыней. Разумеется, хозяйка тут же выскочила из избы, дала моему коню по морде скрученным полотенцем и обозвала его иродом.

— А что? Неплохое имя для коня ведьмы, — решила я. — Быть тебе Иродом. — Конь скосил на меня свой болотно-зеленый глаз, но возражать не стал.

А благодарные селяне честно со мной расплатились, проводили меня до тракта и даже подарили на память о подвиге вышитую петухами ширинку. Кстати, если кто не знает, ширинкой на Руси называли полотенце. Ужас, да? Ну что это за название для полотенца, скажите на милость? Как им лицо вытирать с таким названием? Одно радовало — теперь я могла вернуться в столицу (не забыть на коня противоугонное заклятье наложить), закупить нужные продукты и ехать домой. В свою лесную избушку без курьих ножек. Ждать, пока у Мирослава не найдется для меня работы. Или пока еще какая-нибудь нечисть не нарушит покой мирных селян.

Глава 8

Боги дарят, как дети: когда им захочется, они все отбирают вновь.

Ф. Геббель.

Лес был мертв. Так же мертв, как и человек, лежавший в высокой траве у одного из деревьев. Его черные, длинные волосы спутались, темная одежда обтрепалась, смуглое, мускулистое тело, покрытое многочисленными ранами, носило явные следы насильственной смерти, а пальцы все еще сжимали рукоять меча. Огромная серая птица с тихим свистом пронеслась над неподвижным телом. Глаза человека открылись. То, что было в этих глазах, жизнью уже не было. Или никогда не было? Существует ли вообще понятие жизни для того, кто стал бессмертным? Еще одна смерть. Еще одна жизнь. Слишком привычно. И слишком бессмысленно. Птица продолжала кружить над неподвижным телом, но человек не обращал на нее внимания. Он смотрел вверх. Туда, откуда летели черные хлопья пепла.

Пепел был горьким. Он набился в рот, в легкие и щипал глаза. Данжер попытался подняться, но, почувствовав боль во всем теле, снова упал. Где он? Что произошло? Василевс напряг память, и страшные воспоминания о произошедшем навалились на него мертвым грузом.

Големы напали на Фотию под покровом ночи и магии. Стремительно, неожиданно и мощно. Дозорные не успели ни закрыть ворота, ни подать сигнал тревоги. Когда наложенное на големов заклятье невидимости пало, было уже слишком поздно, они уже были в городе. И город не выстоял. Паника, смерть, огонь, магия… этого было слишком много даже для очень хорошо организованного войска. А какой отпор каменным монстрам могли дать сонные люди? Впрочем… жители не сдались. Люди, в чьих жилах текла кровь авантюристов и разбойников, не могли просто сдаться. Не могли и не захотели. Сопротивление было жестоким. Отчаянным. И если бы нападавшие были людьми, они отступили бы. Но големы не могут испытывать ни страха, ни боли.

Данжер попытался отплеваться от пепла. Нужно было подниматься. Превозмогая кровь, боль и собственную слабость. Нужно было подняться и помочь тем, кто все-таки смог выжить! Если, конечно, хоть еще кто-нибудь, кроме него самого, сумел это сделать. Данжер сделал над собой усилие, привстал и вытащил из тела несколько стрел. Его в очередной раз попытались убить. А он опять остался жить. Зачем?! Чтобы видеть, как погибает Фотия, которую он возводил больше трехсот лет? Видеть, как гибнут люди, многих из которых он знал поколениями? Боги, как же он в этот момент ненавидел Марту! Этой хладнокровной, жестокой стерве было мало превратить его в человека и обречь его на многолетние пытки, она натравила на его страну големов! То, что големы — дело рук Марты, Данжер даже не сомневался. Нюх на магию он еще не потерял. Похоже, этой стерве надоело ждать, и она начала действовать решительнее. Данжер прикинул в голове даты и нахмурился. Срок, данный Оракулу для его поиска, подходил к концу. Немудрено, что Марта активизировалась.

Данжер с трудом встал на ноги и, придя в себя, тут же направился в сторону города. Странно… а что он вообще делал в лесу? Преследовал големов? А почему те отступили? Данжер помотал головой, но воспоминания (как это часто бывало с ним после смерти) были отрывистыми и неполными. Оставалось надеяться, что в городе остался хоть кто-нибудь, кто сможет рассказать ему о произошедшем.

— Василевс, василевс вернулся! — раздались приветствия сразу же, как только Данжер вошел в ворота.

Надо же… все было даже не так плохо, как он думал. Фотия, конечно, лежала в руинах, но не была дотла сожжена и разрушена. Да и люди, к счастью, погибли далеко не все. Данжер окинул взглядом черные стены, чумазых, оборванных людей и включился в работу наравне со своими подданными. Разбирал завалы на улицах, помогал восстанавливать дома, хоронил мертвых. Среди них было много знакомых лиц. Даже слишком. Вот Дубович, старик, сбежавший от жестокого князя, измывавшегося над своими подданными. Он учил молодых воев сражаться, и погиб, окруженный горой камней, оставшихся от пораженных им големов. А у этого парня, которого и друзья-то звали Волчиком, тиун ссильничал сестру. Отец со старшими братьями, вступившиеся за честь семьи, были убиты, сестра, не вынеся позора, повесилась, а тринадцатилетний пацан пробрался ночью в терем и расправился с тиуном. Зверски. Когда Волчик пришел к Данжеру, в его глазах была только ненависть. И боль. Однако через несколько лет он оттаял, обжился, и даже обзавелся невестой. Не судьба. Топор голема разрубил молодого бойца почти пополам.

Данжер закрыл Волчику глаза. Когда-то он тоже ненавидел всех людей. В том числе и себя. Ненавидел настолько, что готов был произнести предложенную Мартой фразу и расстаться с жизнью. Однако ненависть к стервозной драконихе была еще сильнее. И Данжер продолжал жить. Он должен был встретиться с этой стервой, и отомстить ей за все! За то, что она оболгала его перед Ирвином, за свое пребывание в поганом человеческом теле, за те муки, которые он вынес. Данжер остановился и почувствовал, как ненависть буквально застилает ему глаза. Она клокотала, рвалась наружу и готова была выплеснуться на первого встречного. Данжер присел у стены и попытался успокоиться. Однако прошлое уходить не хотело. Василевс до сих пор помнил, как слуги Марты втащили его в ее приемный зал, как натянулись цепи из мраррена, распластав Данжера на полу так, что он не мог двинуть ни лапами, ни хвостом, ни шеей, и как Марта приступила к магическому действу. До сих пор, даже спустя 500 лет, он помнил каждое ее слово:

— Слушай мою волю. Ты станешь человеком. Беззащитным, слабым, бескрылым человеком. Твой магический потенциал соответственно уменьшится, но ты можешь не опасаться врагов. Ты не умрешь. Я сделаю тебя бессмертным. Я вовсе не хочу, чтоб тебя убили, и твой труп смог поведать Ирвину о моей маленькой авантюре. Но ты сможешь умереть сам. Тебе стоит только произнести одну фразу. «Я хочу умереть». И тебя не станет. Ну а чтобы ты сделал это как можно быстрее, и избавил меня от лишних забот, я продам тебя одному восточному магу. Поверь, он найдет применение твоей нечеловеческой сущности и твоей драконьей крови. Ты знаешь, что люди- это самые злобные и жестокие существа.

…Марта постаралась на славу. Маг, у которого оказался Данжер, был действительно жестокой и злобной тварью. Тех пыток, которые вынес василевс, хватило бы на тысячу человек. Каждый день, год за годом, его тело кромсали, рвали на куски, жгли каленым железом. Безумный маг, тщившийся постичь секрет бессмертия, пытался убить Данжера всеми возможными способами. Если бы василевс был человеком, он наверняка сошел бы с ума. Однако драконы были куда более стойкой расой. И Данжер жил единственной надеждой — он просто помнил, что все люди смертны. И что рано или поздно, рок настигнет и мага.

Каждый день, год за годом, Данжер испытывал боль. Только боль и ничего кроме боли. У него не хватало сил даже на ненависть. Но той фразы, которую так ждала от него Марта, Данжер так и не произнес. Может, в награду за это, судьба и дала ему шанс в лице напавших на город печенегов. Кочевники разграбили и сожгли дом мага, а самого хозяина просто убили, предварительно сняв с него все амулеты. Данжер получил свободу, и не преминул этим воспользоваться. Он слишком хорошо усвоил преподанный ему урок. За время почти столетнего заключения, каждый день которого был безумной пыткой, Данжер понял, насколько же он раньше был наивен. Насколько вообще все драконы наивны. Более того, Данжер с ужасом осознал, что люди вполне могут победить драконов. Потому что нет ничего более страшного, чем людская злоба и ненависть.

Данжер вздохнул. По меркам людей, он прожил долгую жизнь. Очень. Будучи еще драконом, он не раз воевал, убивал врагов, и был награжден за храбрость. Однако… ни одна из этих войн не смогла сломить его, не сумела сделать его жестоким. Война не сумела, а люди смогли.

После побега из дома мага, Данжер долгое время жил в лесу. Отъедался, восстанавливался, лелеял планы мести. Однако человеческое тело брало свое. Оно требовало нормальной пищи, общения с подобными себе, а главное, настоятельно рекомендовало научиться себя защищать. В конце концов, устав бороться со своей новой собственной сущностью, Данжер выбрался из леса и пристал к разбойничьей шайке. Его научили сражаться, воровать и даже убивать беззащитных. Заработанные деньги Данжер тратил на обучение искусству боя. Благо, времени на это у него было предостаточно. Постепенно он натренировал свое тело, узнал мир людей лучше, и ему захотелось чего-то большего. Тогда-то, чуть больше трехсот лет назад, он и заложил первый камень будущей Фотии. И вот теперь его земли были сожжены, а столица разрушена. Безжалостные каменные монстры втоптали в землю плоды его трудов.

— Приказывай, василевс, мы все пойдем за тобой и отомстим.

Данжер поднял глаза. Перед ним стоял Старот. Грязный, окровавленный, но живой и не сломленный. В его глазах горел огонь мести. И ненависти.

— Кому мстить, Старот? Големы — это не люди. У них нет ни жалости, ни страха перед смертью. Им бесполезно мстить.

— Значит надо отомстить тому, кто их послал. Как думаешь, василевс, то не князья ли росские постарались?

— Нет, не князья, — отрицательно покачал головой василевс. — Это мой личный враг. Давний, могучий и подлый. Он не будет сражаться один на один, и соблюдать правила ведения боя. Он так и продолжит нападать со спины, чужими мечами.

— Ему что, неведомо, что ты бессмертен?

— Ведомо. Поэтому он и убил то, что всего дороже моему сердцу. Мою страну и моих людей.

— Не дело вешать голову, василевс, — нахмурился Старот. — Даже если могуч враг, и нет от него спасения, ужель мы умрем не сопротивляясь? Ужель не попытаемся отомстить за погибших? Может, и не изничтожим мы твоего врага, так хоть руки ему укоротим, разбив войско големов. Небось, второй раз он такое могучее чародейство не сдюжит.

— Какое-то время нет, — нахмурился Данжер. — Но сил у него много, и кто знает, какое войско големов он уже сумел оживить. Да и как мы справимся с такой напастью? Оглянись вокруг, Старот. Мы разбиты, и не скоро еще сумеем восстановиться.

— Ты прав, василевс, мы разбиты. Но не все воины пали в бою. А оставшиеся в живых горят жаждой мести. Вели послать гонца к князьям, авось не откажут они тебе в помощи, — упрямо стоял на своем Старот.

— Ужель ты веришь в сие? — ухмыльнулся василевс. — Скорее, узнав о моем поражении, они приведут к стенам Фотии свою армию, дабы бескровно захватить эти земли. Или не знаешь ты нынешних росских князей? Нет у них ни чести, ни совести, ни отваги перед лицом врага.

— Так ты это, василевс, не говори Мирославу, что тебя разбили. Скажи, что, мол, враг к воротам подступил силой немалой. Глядишь, и беду на Фотию не накличешь. А заодно и Фьяну призовешь. В прошлый-то раз мы вон как хорошо с ее помощью управились. Пообещаешь ей золотишка, да земли. Глядишь, она и польститься. Сильно я сомневаюсь, что Мирослав ее по достоинству приветил.

— Я тоже в этом сомнение имею, — согласился Данжер.

— Ну, а коли так, значит решено. Будем просить помощи у Мирослава. Только, мыслю, напрасно я про гонца сказал. Не след ему доверять такое дело. Придется тебе, василевс, самому к князю на поклон ехать. Ведаю, что солоно это тебе будет, да выхода другого нет. Оденься токмо поприличней, чтоб Мирослав не унюхал чего, и езжай. А я тут по городу проедусь. Посмотрю, кто жив, да глядишь, какое-никакое войско наберу для похода.

— И где ж ты мне посоветуешь одежу справную найти, чтоб перед Мирославом показаться не стыдно было? А уж тем паче коня хорошего?

— Недогада ты, василевс, недогада и есть, — ухмыльнулся воевода. — А подвалы-то в замке на что? Небось, сохранилась там твоя одежда, огонь туда не дошел. А что коней касаемо — так големы же не половцы и не печенеги, им коней угонять без надобности. И перебить они их всех не успели — с людьми вряд-вряд разобраться было.

— Славный ты человек, Старот. Буде разобьем врага и восстановим Фотию — не забуду я твоих стараний, — благодарно сжал плечо воеводы Данжер.

— Не обижай, василевс, не за ради денег стараюсь. То ведь моя родина.

— И ты не обижай меня отказом, Старот. Не покупаю я тебя, благодарю. И благодарность та неизвестно, наступит ли. Сомневаюсь я, что удачей наш поход закончится. Да и Фотию восстанавливать — не один месяц нужен. Лучше добудь мне одежду и коня, да проводи меня до границы.

* * *

Отче наш, иже еси на небеси, да святится… э-э-э… Тьфу! Опять сбилась! На меня даже поглядывать нехорошо начали. А что поделать? Нравы тут такие. Ведьма ты или нет, а лечить человека подходи с молитвой. А я только «Отче наш» знаю, и то через пень-колоду. И это дочь православного священника… стыдобища! Правда, если учесть, что батя меня (ввиду моих способностей) религией не грузил, а воспитывалась я в таких спецшколах, где вообще в богов не верили, то мое невежество вполне понятно и (надеюсь) простительно. За время моего магического обучения я забыла даже те молитвы, которые в диком детстве выучила. Я и «Отче наш»-то знала только потому, что периодически повторяла. Чтобы совсем батю своим религиозным невежеством не расстраивать. Матушка (дай ей бог здоровья) к таким вещам относилась проще.

Я издала тяжкий вздох, вспомнив любимых родителей, собралась, и все-таки прочла молитву наизусть. Окружавший меня народ тут же расслабился, и я смогла, наконец, заняться делом. Благо, у ребенка, к которому меня вызвали, была элементарная простуда. Честно говоря, тут и вмешательства-то магического не требовалось. Просто родители, как видно, решили перестраховаться, беспокоясь за судьбу своего единственного дитяти. Ну, что ж. Мое дело — лечить, а не читать родителям нотации. Хотят они на ведьму бабки тратить — пусть тратят. Тем более, лично мне денег всегда не хватает. Да и родителям (слава богу) платить есть чем. Дом явно зажиточный, на широкую ногу поставлен.

Я выпустила несколько простеньких заклятий, выгнала простуду вон, взяла причитающиеся деньги и вышла во двор. Ирод с Врангелем тут же с любопытством на меня уставились.

— Все хорошо, у нас есть деньги, — успокоила их я.

— Зерна подкупить хватит? — уточнил привередливый Врангель. — А сена Ироду?

Конь солидарно всхрапнул. Спелись! И когда только успели? Одно радовало — обо мне они думали ничуть не меньше. Ирод, например, быстро выучился, что чужие простыни есть нельзя (мне вообще порой казалось, что он понимает все, что я ему говорю), ластился ко мне, когда я расчесывала ему гриву, довольно всхрапывал, когда я его чистила, и ни разу не порывался слинять к своему прежнему хозяину. Впрочем… я была предельно осторожна и уздечки с него никогда не снимала. Врангель тоже прижился. Информировал меня, если где-нибудь для ведьмы была работа (для чего совершал ежедневный облет близлежащих деревень), на пару с Нафаней гонял мышей, внушал окружающим трепет по отношению к моей персоне и (главное!) постоянно со мной беседовал. Благодаря разговорчивому вороненку я не чувствовала себя одинокой и почти не скучала.

Я приласкала коня, вспрыгнула в седло и, довольная, поехала к своей избушке. Накопленных мною денег должно было хватить до осени и Врангелю, и Ироду, и Нафане, и мне самой. Осталось только запастись продуктами. И решить проблему, как их доставить в чащу, поскольку суеверные крестьяне наотрез отказывались приближаться к моей избушке близко, а своей телеги у меня не было. Да и потом… не Ирода же в нее запрягать! Такого красавца вообще на царских конюшнях держать нужно! Сколько раз у меня пытались его сначала купить (за бешеные деньги), а потом похитить — исчислению не поддается. Хорошо хоть я никогда не забывала противоугонное заклятье на Ироде подновлять. А насчет продажи… не продаю я друзей. Ни за какие деньги. И не надо крутить пальцем у виска. Нафаня, Ирод и Врангель действительно стали моими друзьями. Поскольку были единственными, кто хорошо ко мне относился. Был еще, правда, василевс… но он остался в Фотии. И неизвестно, увижу ли я его еще.

Это еще что такое?! Куда Нафаня смотрит? В моем доме, презрев все мои охранные заклятья, явно был какой-то гость. Его конь внаглую пасся на любимой лужайке Ирода, а дверь в дом нахальный посетитель даже не потрудился закрыть. Я соскочила с Ирода (с наглым конем, занявшим его территорию он сам разберется) и пошла выяснять отношения с не менее наглым гостем. Выставив магический щит, я прозрачной тенью просочилась в дверь и… вместо того, чтобы порадовать гостя магическим разрядом в лоб, кинулась ему на шею.

— Данжер! Ты что тут делаешь? — однако василевс вместо ответа, крепко сжал меня в объятиях. — У меня уже ребра трещат, — пошутила я.

Василевс выпустил меня, заглянул в глаза, и я испугалась. Взгляд Данжера был горьким, тоскливым и абсолютно отчаянным.

— Что случилось? — спросила я, ощущая, как дурное предчувствие сдавливает мне горло.

— Беда пришла, откуда не ждал. Големы напали на Фотию. Разорили, растоптали, сожгли… а главное, людей много побили. Сильная магия укрывала големов, мы не сумели вовремя среагировать.

— Мне жаль, — сочувственно коснулась я руки Данжера.

— Не затем я пришел к тебе, Фьяна, чтоб сочувствия искать, — тут же вскинулся василевс. — Ведом мне враг, наславший на Фотию големов. Сил у него не меряно. И победить его люди не смогут. Однако воины Фотии, оставшиеся в живых, горят жаждой мщения. Говорил я им, что на сей раз нет среди вражьей силы людей, а големам мстить пользы нет, равно как ветру. Однако отказаться возглавить их войско не смог.

— Значит, говоришь, в войске были одни големы? Людей не было? Ты уверен? — озабоченно переспросила василевса я.

— Кабы были, уж небось после себя хоть один труп, да оставили.

— Значит, маг, который насылает големов, совсем обнаглел. Даже не маскируется, — вздохнула я. — Видимо, был уверен в своей победе.

— Фотия выстояла чудом. И сие мне непонятно. Големы отступили в последний момент, хотя и сил, и возможностей для продолжения боя у них было предостаточно.

— Да… действительно непонятно. Ну, ладно, разберемся на месте. Я ведь правильно понимаю, ты хочешь, чтобы я помогла вам против големов?

— Да, я пришел за твоей помощью, — кивнул василевс. — Токмо хочу сразу сказать, нелегкой будет та битва. А может и вовсе последней для моего войска.

— И что? Я не пойму, ты помощи моей просить приехал, или уговаривать не ввязываться в войну? Так это напрасно. Не брошу я твою Фотию. И тебе помочь не откажусь. Сейчас вещи соберу, Нафане пару наказов дам, и поедем. Кстати, ты у Мирослава был? Может, он тебе войском поможет?

— Не открыл я Великому князю всей правды, Фьяна, — вздохнул василевс. — Есть у меня страх, что воспользуется он разгромом, и возьмет Фотию под свою власть. Сейчас я против него слишком слаб.

— Ты серьезно думаешь, что Мирослав до такой степени козел? — удивилась я.

— Я считаю его недостойным правителем. И нет ему веры. Почто он тебя в эту глушь загнал? А ведь обещал, небось, что при дворе жить будешь, его драгоценную особу охранять.

— Обещал, — согласилась я.

— Однако обещания своего не выполнил. И то, Фьяна, не в первый раз. Вот и сейчас, когда сказал я ему, что, дескать, враг у ворот Фотии, князь в помощь войска не дал. Мол, не касается его это. И в чужие свары он вмешиваться не намерен. А потом еще и добавил ехидно, что напасть сия — наказание мне за мои грехи.

— Вот гад, а? — возмутилась я.

— Тебе не чета, — хмыкнул Данжер. — И откуда ты взялась, такая торопыга? Кто ж так быстро соглашается под стяги стать? Надо цену заломить, поторговаться, расспросить все в подробностях, а ты?

Действительно, а чего это я? Совсем что ли больная, в благотворительность ударяться? С какой радости я так резво на войнушку-то рвануть решила? Прошлого раза, что ли, мало было? Я вспомнила големов, размахивавших мечами в непосредственной близости от моего организма, и меня невольно передернуло. Да нет, мало мне не показалось. И дело было вовсе не в этом. Дело было в том, что Данжер мне просто нравился. Очень. Со всеми своими тайнами, недоговоренностями и недостатками, которые он не считал нужным скрывать. Невзирая ни на шрамы, ни на нечистую сущность, ни даже на бессмертие. Он мне просто нравился, и я ничего не могла с этим поделать.

Василевс был наглым, бесцеремонным и циничным типом, но это не мешало ему стоять на защите интересов своей страны. И своих людей. Да василевса стоило уважать за одно только то, что он, наплевав на свою гордость, смог попросить помощи у презираемого им князя Мирослава и лично приехал в задрипанную избушку, чтобы заполучить в войско ведьму. Многие ли правители на такое способны? То-то же… поэтому-то я, не задумываясь, и согласилась ехать с Данжером. Меня не мог не увлечь его порыв, невзирая на откровенное безумие затеи. Василевс, имея за плечами едва десятую частью своего войска, (и это еще в лучшем случае), действительно был готов сражаться с превосходящими силами големов.

— Ну, так что? — прервал мои размышления Данжер. — Надумала, какую цену за себя просить?

— Надумала, — решилась я. — Какую сам дашь. И хватит меня глазами сверлить! Лучше сядь вон, поужинай. А я соберусь пока. И попрошу Нафаню присмотреть за домом, пока меня не будет.

Данжер не стал ужинать. Не до этого. Он вышел из избушки, присел на крыльцо и в очередной раз начал просчитывать свои шансы. Картина не радовала. Оторвало Данжера от дум паническое карканье. Врангель, подлетевший познакомиться с гостем поближе, отскочил как ошпаренный. И теперь, взъерошенный, смотрел на Данжера с выражением панического ужаса в лиловых глазах.

— Учуял? — ухмыльнулся василевс.

— Дракон! — просвистел Врангель, не веря собственным ощущениям.

— Ну, дракон, и что же?

— Фьяна знает? — ужаснулся Врангель.

— Нет, не знает. И коли не хочешь, чтобы клюв твой набок свернули, не распахивай его попусту, — предупредил Данжер. — Ясно? Это и тебя касается! — повернулся он к тревожно фыркавшему Ироду. Тот скромно потупил глазки и продолжил щипать травку.

Стоит ли рассказывать, как мы мчались на всех парах к Фотии, не жалея лошадей? И какая страшная картина открылась перед моими глазами, когда мы достигли цели? Скажу только, что при одном взгляде на руины когда-то живописной страны мне искренне захотелось догнать големов и раскрошить их в камень. Запах гари, смерти, отчаяния… И мрачный Старот, поджидавший нас в порту с оставшимся войском.

— Все, кто смог взять в руки оружие, встали под твои стяги, василевс, — отчитался он.

— Не дело оставлять страну совсем без защиты, — нахмурился Данжер.

— Нет у нас сейчас страны. А коли мы не нагоним големов, да не отомстим им, то и не будет, — заупрямился Старот, и Данжер махнул рукой. Войско погрузилось на корабли (от всей флотилии василевса остался едва десяток судов) и двинулось к западной границе Роси.

Цели мы достигли только к вечеру следующего дня. И не успело войско высадиться, как наткнулось на небольшой отряд големов. Им же было хуже. После бешеной скачки на пару с василевсом и мотания на парусном корабле по неспокойному морю (а у меня морская болезнь, между прочим), я была в таком скверном расположении духа, что только порадовалась врагу. Наконец-то, у меня появилась цель, на которую можно было выплеснуть свои плохие эмоции. Я и выплеснула. Схватившиеся было за мечи воины разочарованно плюнули и начали разбивать лагерь. Несколько человек отправились в разведку, а я (наконец-то!) удобно устроилась в выделенном мне отдельном небольшом шатре и решила отдохнуть.

Угу. Счаз-з-з, как же! Только я стянула куртку и сапоги, как полог шатра распахнулся и вошел Данжер. Нет, во нахал, а? Ни постучаться вежливо, ни разрешения спросить… Нет! Этот гад зашел, как к себе домой и, молча, начал раздеваться. Я настолько обалдела от такого разворота событий, что первые секунд несколько даже не знала, как на это реагировать. Как, как… выгнать в три шеи, блин! И еще магическим разрядом припечатать, чтоб неповадно было! Однако ни выгонять василевса, ни запускать в него заклятьями мне абсолютно не хотелось. Я тупо сидела на своем импровизированном ложе и заворожено смотрела, как это хищное, пластичное, сильное создание освобождается от одежды. Да, василевс определенно не был человеком, и если у меня еще оставались сомнения по этому поводу, то теперь они рассеялись полностью. Я не знаю, к какой породе нечисти он принадлежал, (в ответ на все мои расспросы Данжер отмалчивался, как партизан), но действовал он на меня так, как обычный человек никогда не смог бы — притягивал, провоцировал, соблазнял… одним своим присутствием, запахом, ощущением опасности, мощным, тренированным телом…

Последней каплей в чаше моего терпения стала небрежно расстегнутая Данжером пряжка пояса. Меня буквально подбросило с места. Я подошла к василевсу ближе и коснулась рукой плеча. Глаза Данжера тут же приобрели уже привычный оранжевый цвет, зрачки стали вертикальными, а хищная ухмылка снова продемонстрировала пару клыков. Данжер буквально на мгновенье сжал мое тело в объятиях, ткнулся носом в волосы, издал глухой вздох-рычание и начал неторопливо стягивать с меня рубаху. Однако эта неторопливость движений василевса не могла обмануть — за ней легко различалась едва сдерживаемая животная энергия. Меня влекло к Данжеру физически, мое тело уже находилось в состоянии возбуждения, а сознание было настолько взбудоражено, что не могло сопротивляться тому эффекту, который близость василевса оказывала на мои чувства. Рубаха отлетела в угол, крепкие руки коснулись моей обнаженной спины и… нам как всегда помешали.

Скажу честно, заправляя рубаху в штаны и выходя из палатки, я ненавидела големов так, как никогда раньше. Ну что им, с утра трудно было на наш лагерь напасть? Судя по мрачной морде василевса он испытывал к врагу не менее «теплые» чувства. Я засучила рукава, подошла к разложенному на земле оружию и начала накладывать на него заклятье. Хм! Оказывается, когда проникаешься ненавистью к врагу, магический эффект усиливается! Кто бы мог подумать… интересно, почему нам не говорили об этом на лекции? Или я пропустила сей интересный факт мимо ушей? Это же просто праздник какой-то! Подпитываемое злостью и негативными эмоциями заклятье ложилось ровно, увеличивало убойный потенциал и не исчерпывало сил!

Врангель смотрел на все это действо с ближайшей елки, но вплотную подлетать не рисковал. Тоже мне, имп называется… магии боится. Врангель, кстати, и к василевсу отказывался приближаться ближе, чем на полметра. Толи невзлюбил с первого взгляда, то ли наложенное на Данжера заклятье действовало не только на людей, но и на животных…

— Големы перешли в наступление, — сообщил Старот, подлетев к василевсу на всем скаку.

— Вот и славно, — кивнул Данжер. — Скажи своим молодцам, пусть до поры в бой не рвутся. Встретим врага там, где нам удобней будет с ним биться. Только чую я, что народу в сей сече немало поляжет.

— Так умирали лучшие из предков наших, — вздернул подбородок Старот. — И нам от боя отказываться грех. Сколь сможем погубить врага, столь и погубим. И не поможет големам ни численность великая, ни сила колдовская. Великие воины говорили, что можно отобрать землю, на которой мы живем, но нельзя отобрать землю, в которой нас похоронят.

— Не в силе Бог, а в правде, — подхватила я. Старот торжественно перекрестился.

Как ни странно, древнерусская пословица, которую я так легкомысленно цитировала, оказалась права. Воодушевленное магической поддержкой войско василевса, несмотря на свою небольшую численность, так вдарило по врагу, что часа через два от полчища големов остались только камни. А довольные воины помимо собственно победы, получили и еще парочку приятных сюрпризов. Во-первых, оказалось, что големы, зачем-то прихватили с собой целую толпу пленных, среди которых у дружинников василевса оказалось немало родичей и друзей, а во-вторых, у зловредного врага удалось отбить целый обоз награбленного добра.

— Толи я чего-то не понимаю, то ли одно из трех, — нахмурилась я. — Зачем каменным порождениям магии нужны рабы и вещи?

— Не для себя големы сии богатства схитили, — ответил Данжер, глядя на веселящихся подданных.

— Так это враг твой, о котором ты говорить не хочешь, такой жадный?

— Врагу моему ни людей, ни богатств их не надобно. Чую я, Фьяна, в другом тут дело. Не сам враг мой к Фотии пришел, человека нанял. Сей человек и велел големам людишек захватить, да добра сколь унесут. А я-то удивлялся все, почто големы от Фотии отступили. Могли же до последнего камня сражаться. Ан нет, другое, видать, им было поручено. Так что на сей раз, алчность человеческая помогла нам. Ибо если бы не отступили големы, вывозя добычу да пленных, еще более страшным было бы поражение Фотии, — резюмировал василевс.

— Интересно, и кто же это врагу с потрохами продался? — возмутилась я.

— Да мало ли людишек до денег жадны, да к власти рвутся? — отмахнулся Данжер. — Может, кто из бояр удельным князем захотел стать. А может — кто и из самих младших князей подколенных на место Мирослава позарился.

— Голубь почтовый княжеский! — прервал нашу беседу Врангель.

— Помяни князя, и он тут же откликнется, — фыркнул Данжер. А я поймала голубя и развернула свернутое в трубочку письмо.

— Ну надо же! — возмутилась я, прочтя послание. — А больше Мирослав ничего не хочет? Ну там молодильных яблочек ему достать, или Жар-птицу…

— Что там? — поинтересовался Данжер.

— Да вот, видишь ли, какой-то гнусный тип у нашего князя единственную любимую дочь умыкнул.

— Любаву?

— Наверное. Больше, вроде, у князя дочерей нет.

— И чего ради Мирослав грамоту тебе прислал? Помощи хочет?

— Вот именно. Приказывает мне бросать все дела и ехать вызволять его красавицу. Приказывает… ха! Да пошел бы он куда подальше со своими приказами. Мирослав со мной еще за прошлую службу не полностью рассчитался.

— Однако ж ехать тебе к нему все одно придется, — огорошил меня василевс.

— Это чего ради? — возмутилась я.

— Ты ему клятву на мече давала. И князь от клятвы сей тебя не освобождал. Не выполнишь приказ — слово свое нарушишь. Того ни князь, ни кто другой не поймет. И веры тебе не будет.

— Что, даже у тебя? — огрызнулась я.

— Нет у меня сейчас ни сил, ни возможностей с князем бодаться. Хочешь против воли Мирослава пойти — укрою я тебя в своих землях. Но коль осерчает князь, да войной на меня пойдет, не обессудь, Фьяна, защитить я тебя вряд ли смогу.

— И на том спасибо, — вздохнула я, поняв, что действительно придется ехать к князю. — А ты что делать будешь? Страну станешь восстанавливать?

— То для меня сейчас первое дело.

— А почему бы тебе к поискам княжны не присоединиться? — неожиданно для себя самой предложила Данжеру я. — Мирослав пишет, что разослал призыв всем князьям. И что если кто его Любаву спасет, за того он ее и замуж отдаст.

— Только свадьбы мне сейчас не хватало!

— Так Мирослав свою дочь не просто так отдаст, а с приданым. Ты на какие шиши собрался Фотию восстанавливать?

— Я подумаю, — ухмыльнулся Данжер. — И ты подумай. Не сменить ли тебе ремесло. Славная из тебя сваха, Фьяна, выйдет. — Я фыркнула, вскочила на Ирода, и мы понеслись к западной границе Роси.

Естественно я не хотела сватать Данжера за всяких Любав! Он мне самой нравился! Но как по-другому заманить василевса на участие в этой авантюре? Да нет никак! Он же ответственный, ради развлечения Фотию не кинет… а вот ради дела — вполне может. А там уж — все в моих руках. В конце концов, кто сказал, что княжескую дочь удастся спасти именно василевсу?

На самом деле Данжер вовсе не собирался возвращаться в Фотию. Во всяком случае, не сейчас. Он отправил войско во главе со Старотом к кораблям, велел им отчаливать, а сам остался на поле боя. Он не сомневался, что Марта его учует. Учует, занервничает и наверняка себя выдаст. Жаль, что в человеческом облике Данжер не мог добраться до Ирвина (город драконов и строился с тем расчетом, чтобы в него не мог проникнуть человек), но, по крайней мере, он мог встретиться с Мартой лицом к лицу. И побеседовать о перспективах окончания его пятисотлетнего заключения. Пожалуй, он выскажет этой стерве все, что у него накипело на душе. А когда к нему вернется его сущность — он заставит Марту заплатить. За все.

Данжер слишком хорошо помнил и жестокого мага, проводившего над ним опыты, и полуголодную жизнь у разбойников, и ощущение собственного бессилия в теле, которое не могло себя защитить и не умело летать. Однако Данжер не сдался, не пошел на поводу у Марты и не произнес заветную фразу. Слишком сильна была ненависть к хладнокровной стерве. Слишком мощна была вера в то, что когда-нибудь ему удастся добраться до Марты, вырвать у нее родовой знак, стать опять драконом и отомстить.

Однако Марта (опять!) успела первой. Вооруженная магией и мощными драконьими крыльями, она практически без усилий подхватила с земли Данжера и отнесла его тело в ближайшую пещеру. В город драконов Марта нести его не рискнула. Оракул искал Данжера, и наверняка почувствовал бы его присутствие. Марта запечатала магией дверь и злобно ухмыльнулась. Глупый дракон попал ей в лапы весьма своевременно. Теперь она сама могла им заняться и заставить его совершить самоубийство. Благо полсотни лет назад Марта отыскала мощное заклинание, заставляющее время замереть. Правда, это заклятье действовало на очень маленькой территории, но большего Марте и не было нужно. Заковать Данжера! Вытянуть из него жилы! А главное, не забыть ему сообщить, что для него эти пытки будут длиться вечность, поскольку время внутри его тюрьмы и время вне ее, благодаря заклятью, пойдет по-разному.

* * *

Данжер подкатился к сырой каменной стене и попытался сесть. Однако покалеченное тело совершенно не хотело его слушаться. Раненный бок немилосердно ныл, руки и ноги затекли, но боль в правом глазу была уже не столь дикой. Это было единственным утешением Данжера. Интересно, что у него с глазом? Когтистые лапы Марты с пленником не церемонились. Впрочем…какого дьявола? Данжер прекрасно понимал, что жить ему все равно осталось недолго. Марта предусмотрела все. И придумала, как выжать из него фразу отречения от собственной жизни. Использовав заклятье остановки времени, она получила в свое распоряжение вечность. А вечность пыток безо всякой надежды — слишком много для любой сущности. Особенно если учесть, что Марта знает слабые стороны драконов гораздо лучше любого человеческого мага.

Данжер скрипнул зубами от бессилия и откинул назад голову. Сверху, с низко нависшего потолка цвета каменноугольного дыма, капала вода. Мутная и холодная. Данжер сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Не получилось. И все из-за собственной глупости! Зачем, ну зачем он искал встречи с Мартой? Отомстить ей? Это в человеческом-то теле? Бред! И о чем он только думал, что настолько пренебрег осторожностью? Что ж…за собственную глупость придется платить. И платить не мало. Данжер чертыхнулся и невольно застонал. Мысль о вечности беспрестанных пыток была слишком невыносимой. Сколько времени он уже сидит в этой тюрьме? День? Год? Благодаря наложенному Мартой на пещеру магическому заклятью, его раны не заживали, и кости не срастались. Еще пару сеансов таких пыток — и Данжер просто не сможет владеть своим телом. Вообще. Интересно, насколько серьезно поломала его Марта? Сколько дыр в нем проделала? И сколько пройдет времени, прежде чем его силы начнут убывать?

Данжер попытался поменять позу и вскрикнул от пронзившей его тело безумной боли. Она все нарастала и нарастала, отодвигая на второй план все остальное. Сначала боль пульсировала, подобно ударам сердца, отступая и возвращаясь вновь, расползаясь спазмами по всему телу, пока не превратилась в мощную непрерывную барабанную дробь. Боль в поврежденных ребрах соперничала с болью в изувеченной ноге. К тому же мышцы то и дело сводило судорогой. Но василевс не собирался сдаваться! Он не хотел раньше времени превращаться в неподвижную куклу! Движение было единственным проявлением свободы, которое он мог себе позволить. А потому Данжер закусил губу, собрал все свои силы и буквально заставил себя двигаться, невзирая на то, что его тело жаждало оставить эту попытку, а разум говорил, что уж лучше бы он произнес нужную Марте фразу, чтобы не нужно было больше бороться.

Марта с любопытством смотрела на изображение Данжера в одном из своих магических зеркал и хмурилась. Почему, ну почему этот дракон упрямится? На что он надеется? Неужели хочет бороться до последнего? Какой смысл? Да если даже сейчас перед Данжером гостеприимно откроются тюремные двери, он все равно сбежать не сможет! Он даже встать не сможет, поскольку обе ноги у него были сломаны! Причем правая, похоже, в двух местах. Такие раны без магического вмешательства не вылечишь.

Марта нетерпеливо постучала хвостом по полу. Придется Данжера слегка подлатать. Для того, чтобы заклятье фразы самоубийства подействовало, он должен стоять на своих двоих. Марта хмыкнула. Этот встанет, можно не сомневаться. Еще и ухмыляться будет. Крупное, плотное тело, сильные руки, умеющие держать любое оружие, страшная маска вместо лица… три старых шрама и один свежий, прямо через правый глаз. Да. Тут уже никакой маг не поможет. Глаз потерян. Зато второй, темный, с недобрым прищуром, по-волчьи смотрит исподлобья. Длинные растрепанные волосы, связанные в хвост, настолько пропитаны кровью и грязью, что даже непонятно было, какого они собственно цвета. Кожа разодрана, одежда висит лохмотьями, однако ни звука, ни стона от Данжера Марта так и не услышала. И, похоже, услышит еще не скоро. Ну, что ж. У нее еще есть время. Целая вечность. А пока… пока ей необходимо было заняться големами. Похоже, что завоевать людей будет не таким уж простым делом, как ей казалось.

Глава 9

И то сказать, что за удовольствие убить врага издали, нет в этом никакого стиля, зато отчетливо попахивает дурными манерами. Совсем иное дело — с разгона насадить противника на копье, развалить молодецким ударом до пояса, на худой конец — одним взмахом тяжелой булавы в лепешку сплющить вражине голову со шлемом в придачу.

А. Родионов. «Послушник».

Когда я, наконец, добралась до Киева, столица уже стояла на ушах. Как же, княжну похитили чуть ли не из терема! Спрашивается, и куда охрана смотрела? А мамки с няньками в количестве пятнадцати человек? А служанки? Зато сейчас носятся, как чижики ошпаренные, вопят почем зря и причитают над злой судьбиной юной княжны. Так что прежде, чем попасть к Мирославу, наслушалась я про его Любаву — будь здоров. Правда полезной информации из всего этого было с гулькин нос, но и это радовало, поскольку лично я княжну ни разу в глаза не видела. Оказалось, что Любава (разумеется, девица недюжинной красоты, немереного ума и неисчислимых добродетелей) недавно отпраздновала свою пятнадцатую весну. Естественно, желающих заполучить в жены такое сокровище (если учесть размер приданого, то это даже не преувеличение) было выше крыши — высокородные князья (и свои, и зарубежные), толпами Мирослава осаждали. От претендентов на роль спасителя княжны и государства буквально отбою не было. Полон город наехало. Я даже Ваню увидела, первого моего знакомца в этом мире.

— О, Ваня, привет! — искренне обрадовалась я встрече. — Как служба у князя?

— Служим помаленьку, — степенно ответил богатырь. — А тебя князь, никак, тоже на службу призвал? Небось Любаву искать?

— Ее родимую. И, как вижу, не одна я спасать ее поеду.

— Так то ж княжеская дочь! Вот Мирослав и призвал богатырей из разных концов Руси. Ну и иноземных тоже. Кто княжну вернет — тому князь казны золотой отсыплет.

— Много? — тут же алчно поинтересовалась я.

— А по весу Любавы.

Я аж присвистнула мысленно. Даже если княжеская дочь худенькая, как черенок от метлы — это круто! Но вряд ли это так. В древней Руси тощие модели были не в моде. А это значило… это значило, что вырученного за Любаву золота вполне хватит не только мне (при условии, что я сумею ее спасти), но и моим внукам (если, конечно, я ими когда-нибудь обзаведусь).

— Те, кто познатнее, руку Любавы просить будут. Ну, это князь уж решит, — продолжил Ваня свой рассказ. — А кто попроще, как я, и золотом обойдется.

— Неужели уж Любава настолько прекрасна, что за ней такое количество народа ехать решило? — удивилась я.

— Бела, как белый снег, щеки у нее — будто алый цвет, черные брови как у соболя, ресницы — как два чистых бобра, ясные очи как у сокола, тиха, смирна реченька лебединая, походочка павиная, станом статна, да умом сверстна, — вдохновенно начал перечислять Ваня.

— Хватит. Все ясно. Мечта богатыря, короче.

— Фьяну к князю! — зычно возвестили из дворца. Я махнула Ване рукой и направилась к Мирославу. Тот восседал на троне в весьма мерзком настроении и мрачно слушал просьбу очередного богатыря позволить ему биться за руку Любавы.

— Позволь, княже, слово вымолвить, не позволь за слово казнить, засудить да голову сложить под меч склонить! — надрывался проситель. Наконец, Мирослав устало вздохнул и махнул рукой — разрешение было получено. Осчастливленный проситель тут же испарился, и я ступила на его место, приветственно склонив голову.

— Не по чину ведешь себя, ведьма! — забубнил кто-то из бояр. — В ноги, в ноги князю кланяйся!

Я презрительно фыркнула, щелкнула выскочку простеньким заклятьем (всего-то часа на два молчанием наказала) и принялась внимательно слушать княжескую волю. Воля была простой до безобразия. Я должна была примкнуть к войску добровольцев, вознамерившихся спасти царевну, и оказать им в этом нелегком занятии посильную помощь.

— А кто царевну-то похитил? — попыталась прояснить я для себя сложившуюся ситуацию. Однако имя потенциального врага мне абсолютно ни о чем не сказало. Пришлось Мирославу поднапрячься и снизойти до объяснений. История, кстати, оказалась весьма примечательной.

Выяснилось, что злобные големы подступили вплотную к некоему Вершаевскому княжеству. Граничило оно с Росью где-то на западе, было довольно мелким и никем из князей в упор не признавалось по одной простой причине — лет десять тому назад это самое княжество принадлежало Мирославу. Однако Росский князь в силу своей постоянной занятости (то пиры, то охота) внимания на данные, весьма удаленные от столицы земли обращал мало. А потому стоит ли удивляться, что в один далеко не прекрасный для Мирослава день объявился какой-то безродный викинг по имени Трувор с боевой дружиной, и Вершаевку у Роси оттяпал.

Разумеется, Мирослав совершенно не собирался помогать наглому соседу. Однако Трувор (в отличие от василевса) с князем церемониться не стал. Заслал своих орлов в Киев, и они выкрали ему Любаву. Теперь уж Мирославу поневоле нужно было идти к западным границам. Тем более, что в качестве выкупа за княжну, Трувор просил не золото, а все ту же самую военную помощь против големов. В свете подобных объяснений мое присутствие в войске князя действительно было оправданным и необходимым. Похоже, даже брезговавший ведьмами Мирослав не мог не отдать мне должного. Оружие-то я против големов очень даже неплохо заклинаю.

— Ты помогала василевсу бороться с големами. Как думаешь, Фьяна, даст ли он войско? — неожиданно поинтересовался князь. Я хотела было покрутить пальцем у виска и поинтересоваться, какое войско можно в разграбленной стране собрать, но потом вспомнила опасения Данжера и не стала выдавать Мирославу истинное положение дел.

— Василевс сейчас сам против големов оборону держит. Ты, князь, не дал ему вовремя помощи, и я думаю, что он тебе это не раз припомнит. Впрочем… деньги василевсу будут нужны. И если ты пообещаешь за Любавой хорошее приданое, может и поедет он твою дочь спасать.

— Я за Любаву не то, что приданое — княжество отдам. Единственное дитятко ведь, — неожиданно всхлипнул князь. — Посылай василевсу письмо, пусть тоже под наши стяги становится, Любаву спасать едет.

Я откланялась, вышла из княжеского дворца и в очередной раз подивилась количеству народа, горевшего желанием стать спасателями. Да пока они все у князя разрешения испросят, да до хрипоты наспорятся, кто за кем по чину ехать должен, да организуются… рак на горе свистнет! Такими темпами они не то, что Любаву не спасут — собственные княжества проворонят! Хорошо сейчас големов (по сведениям Мирослава) западные болота удерживают, да дружины Трувора. Но ведь такого препятствия магическим тварям надолго не хватит. Одно радовало — если я сегодня же отправлю Данжеру приглашение поучаствовать в этом феерическом походе, он точно успеет к нам присоединиться.

* * *

Толи я чего-то не понимаю, то ли одно из трех. Сколько нужно времени ворону, чтобы до Фотии добраться? Да полдня. Максимум! Ну пусть еще день, чтоб передать Данжеру послание и дождаться ответа. Хорошо, еще полдня на то, чтобы обратно вернуться. Все равно не больше двух дней! А Врангеля неделю нет уже! За такое время даже сброд спасателей сумел организоваться во вполне стройное войско и уже готов был двигаться за Любавой. Тут уж не только я, Ирод волноваться начал! Поэтому, когда Врангель, наконец-то, нарисовался на горизонте, мы буквально пританцовывали от нетерпения.

— Ты где был так долго?! — возмутилась я. — Мы уже беспокоиться начали. Передал Данжеру мое письмо?

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»? — не поняла я.

— Василевс не сможет присоединиться к тебе в этом походе.

— Это еще почему? — возмутилась я. — Он там что, в своей Фотии, совсем двинулся? Или Данжер думает, что без него Старот с восстановлением страны не справится? Чем таким важным василевс занят, скажи мне?

Однако Врангель, вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, начал увлеченно чистить перья. Это еще что такое? Нет, я понимаю конечно, что вороненок не любит Данжера, но не до такой же степени, чтобы перевирать его слова!

— Врангель, передай мне дословно, что тебе сказал Данжер.

— Ничего он мне не сказал! Я к нему пробраться не смог. Так только, увидел одним глазом.

— А с чего же ты взял, что он не захочет в поход пойти? И что значит «пробраться не смог»? Ты даже в мою избушку пробрался, а ведь на ней магическая защита была.

— Так ты в этой защите хоть какую-то брешь оставила, а вокруг Данжера целая стена магическая стоит! — выпалил Врангель.

— Стоп! — помотала головой я, окончательно перестав понимать что бы то ни было. — Какая стена? Какая магия? Ты где Данжера нашел?

— В тюрьме, — вздохнув, раскололся Врангель.

— Что?! — выпала в осадок я. — В какой тюрьме? Кто его посадил туда?

— А я-то откуда знаю? — возмутился вороненок. — Я его в Фотию полетел искать, а Старот сказал мне, что василевс на месте сражения остался.

— Зачем? — опешила я. — Что он там забыл?

— У него спроси! — ехидно каркнул Врангель. — Если увидишь…

— Что значит «если»? — похолодела я.

— Так я ж говорю, василевса твоего кто-то в тюрьму запрятал. И хорошо так запрятал, с душой. Я его еле нашел. Спасибо, птицы помогли.

— Где эта тюрьма? — хмуро поинтересовалась я.

— А ты что, спасать его собралась? — взвился Врангель. — Да ведь Данжер не человек даже! Он такое, такое…

— Да мне все равно, что он такое! — разозлилась я. — Я сейчас Ирода оседлаю, и давай лучше дорогу показывай.

— Ирод там не пройдет, — ехидно уведомил меня Врангель. — Туда лететь надо. Так что плюнь ты на василевса и забудь. У тебя такой шанс перед князем выслужиться!

— Я Данжера в беде не брошу, — отрезала я.

— Но ведь ты все равно сделать ничего не сможешь, — начал уговаривать меня Врангель. — Это же только в сказках ведьмы на метле летают!

— Точно! В сказках! — оживилась я. — Спасибо за идею! Теперь нужно только ступу побольше найти. И попросить Ваню, чтоб он за Иродом присмотрел.

Прямо скажем, ни Ваня, ни Ирод от моей идеи в восторг не пришли. Невзирая на все мои обещания буквально завтра же вернуться, конь не хотел со мной расставаться, а бравый богатырь побаивался вообще близко подходить к «этой зверюге». Пришлось обещать Ироду корыто отборного пшена, а Ване — заклятье на все оружие. Конь с богатырем подумали, и синхронно кивнули головами. Ну, слава Богу, уговорила! Летное средство и то оказалось намного проще найти. Большая ступа обнаружилась на княжеской кухне. Правда, она была загружена каким-то зерном, но после того, как я продемонстрировала пару магических приемов, мне ее быстренько освободили. Я вытащила будущее средства полета на задний двор, забралась внутрь (с габаритами, кажется, все-таки переборщила, тут еще две меня поместятся), произнесла заклятье и поднялась в воздух. Врангель восторженно каркнул и гордо уселся мне на плечо.

— Ты не сиди сиднем, показывай дорогу, — скомандовала я. Однако Врангель слезать с плеча и не подумал.

— Лети пока на запад, а там я тебя сориентирую.

Сориентировал. Глухомань беспросветная. Хорошо хоть я Ирода с собой не взяла. Тут на нем действительно не проедешь. Мы облетели указанную вороненком гору и оказались напротив входа в какую-то пещеру. Нда. Видимо, взявший Данжера в плен враг тоже умел летать. Потому что иначе попасть сюда было просто невозможно.

— Вон, в скале, отверстие зарешеченное, видишь? — показал Врангель. — Там и сидит твой василевс.

Я подлетела ближе. Ничего себе! Гора была просто и эффективно накрыта сверху защитным полем типа «колпак». Это у кого ж магической силы так не меряно? Придется действовать осторожно. Ибо если мелкий вороненок и смог просочиться сквозь сеть заклятий, то мне (вкупе со ступой) этот номер не пройдет. Я задержала дыхание, сосредоточилась, и увидела внутренним зрением магическую паутину. Нет, все снимать — это жизни не хватит. Тем более, не такой уж я умелый взломщик. Так что поступим-ка мы по-хитрому. Прямо над зарешеченным отверстием сдвинем линии сетки «колпака», и постараемся вытащить Данжера наружу. Благо, нужный проем в горе был довольно большого размера, и позволял мне спуститься вниз вместе со ступой.

Сказано — сделано. Я раздвинула магическую охранную сеть, осторожно (с помощью заклятья) сняла решетку и прислушалась. Тихо. Надеюсь, Врангель не ошибся. Я закрыла глаза и еще раз сосредоточилась. Ошибки было допускать нельзя. Да нет, вроде бы все нормально. Заклятий на пути нет, магической слежки я не чувствую, а внизу определенно ощущается присутствие кого-то живого. Я мысленно перекрестилась и начала осторожно спускаться. Внутри было темно и сыро. Я зажгла магическую подсветку, но толку от нее не было никакого. Внезапно ступа стукнулась об пол. Черт! Я даже приземление проворонила!

— Данжер! — шепотом позвала я. — Данжер, ты здесь?

Однако ответом мне был только маловразумительный стон в правом углу. Стон? Я вылезла из ступы, сделала несколько шагов вперед и на что-то наткнулась. Склонившись ниже и усилив магическую подсветку, я убрала волосы с лица пленника и чертыхнулась. Это был Данжер! Боже, да чего же с ним тут делали-то? Бездыханное тело василевса, распластавшееся на холодных камнях, было скрюченным и как-то неестественно вывернутым. Я чертыхнулась и попыталась привести Данжера в чувство. Однако тот на мои попытки его растормошить никак не реагировал. Злые слезы буквально брызнули у меня из глаз. Ну, попадись мне в руки тот, кто это сделал! Я подняла заклятьем тело Данжера, устроила его в ступе, забралась в нее сама, и мы покинули негостеприимную пещеру. Я даже не стала за собой следы заметать — плевать! После того, как я увидела Данжера при свете дня, мне было совсем не до этого.

Боже, что произошло? Что случилось? Ведь Данжер вроде как бессмертный? Я же сама видела, как арбалетный болт его буквально насквозь прошил, а он остался стоять как ни в чем не бывало. Вытащил болт и выбросил. И ни крови, ни шрама. Только боль, которую я утихомирила. А сейчас? Окровавленный Данжер был похож на сломанную куклу и выглядел не краше трупа недельной свежести. Черт, черт, черт!!! Что же делать?! Я не умею лечить такие раны! Да и вряд ли кто сможет, если он, конечно, не доктор магико-медицинских наук. Хотя… постойте-ка… Данжер же рассказывал мне о какой-то лекарке! Дескать, живет за рекой, привечает всех подряд, а лечит так, что мертвого из гроба поднять может. Ну, что ж… именно такой специалист мне сейчас и нужен.

Я резко развернула ступу и понеслась на запад, дав Врангелю задание опросить всех встречных птиц на предмет указаний дороги до чудо — лекарки. К счастью, птицы кочевряжится не стали. И буквально через несколько минут мы подлетали к воротам довольно-таки шикарного особняка.

— Ничего себе здесь лекари зарабатывают! — позавидовала я.

— Так лекарка-то знатная, баронесса, — просветил меня Врангель.

— Да хоть королева, мне все равно, — отмахнулась я, — лишь бы она Данжера на ноги поставила.

Я опустила ступу, с помощью магии уложила василевса на травку, и, сметая со своего пути слуг, ворвалась в особняк.

— Что случилось?

— Это ты лекарка? — удивилась я, оглядывая девицу лет 22-х, одетую в шикарное платье со шлейфом явно западноевропейского происхождения.

— Вам нужна помощь?

— И как можно скорее! У меня там василевс раненый!

Лекарка кивнула головой и тут же отдала приказ слугам нести василевса в дом. Я, разумеется, увязалась следом за ними. Пока слуги устраивали Данжера поудобнее и снимали с него одежду (точнее то, что от нее осталось), лекарка переоделась и теперь была больше похожа на представителя своей профессии. Она со знанием дела обследовала василевса, открыла небольшой сундучок и я увидела… шприцы, стеклянные пузырьки и прочее современное оборудование! Издав вопль дикой радости (может, удастся с универом связаться и поведать им, что я осталась в чужом мире без направления) я обняла удивленную донельзя лекарку. Однако, оказалось, что радовалась я зря. Во-первых, потому, что лекарка по имени Марина оказалась в данном мире сама по себе, безо всякого университета. Во-вторых, она вообще не знала о существовании моего учебного заведения, а в-третьих, из всего этого логически следовало, что хоть мы с Мариной и были современниками, но явно происходили из разных миров. Схожих до безобразия, но, по всей видимости, совершенно не знающих о существовании друг друга. Придя к такому же выводу, Марина, тоже возрадовавшаяся было встрече с собратом по разуму, заметно сникла и погрустнела. Она даже начала было рассказывать мне печальную историю о том, как ее угораздило попасть в данный мир, но на первой же фразе ее перебил тихий стон. Данжер! Как же я могла о нем забыть! Марина тоже всполошилась, вспомнила, что она, прежде всего, лекарь, и выгнала меня из комнаты в три шеи. Дескать, нечего под руку лезть и под ногами путаться.

Освободилась Марина только через три часа. Я тут же подбежала к ней и засыпала ее вопросами по поводу самочувствия василевса.

— Ну, как он?

— Фьяна, ты в курсе, что твой друг — не человек? — поинтересовалась в ответ лекарка.

— В курсе, в курсе. Ты мне лучше скажи, как он себя чувствует?

— Оч-ч-ень интересный экземпляр, — пробормотала Марина, потирая руки. — Раны заживают буквально на глазах, структура крови весьма необычна, и еще мне не дают покоя его шрамы…

— А что не так с его шрамами? — тут же заинтересовалась я.

— Понимаешь, Фьяна, старые шрамы на его теле, и полученные им недавно раны, нанесены одним и тем же хищником. Но что самое странное — больше на его теле никаких шрамов нет. В принципе. Ты когда-нибудь такое видела? Да у любого человека есть мелкие шрамы, оставшиеся после неудачного штурма соседского забора, неосторожного обращения с огнем или спрятавшегося в песке осколка бутылки. А на твоем друге — ни одного!

— Хм-м-м… даже не знаю как тебе сказать… понимаешь, Марин, вообще-то, Данжер бессмертный.

— Это как?! — опешила Марина.

— Ну вот, например, если выстрелить в него из арбалета, то он спокойно вытащит стрелу и даже не шелохнется. Причем рана тут же бесследно затянется, а крови вообще не будет. Единственное, что испытывает василевс при покушении на свою жизнь — так это боль. Поэтому, честно говоря, для меня скорее загадка обратное. Не почему у Данжера нет шрамов, а почему вообще хоть кто-то умудрился их на нем оставить.

— А сам василевс что говорит?

— Да ничего он не говорит, молчит как партизан! Типа, военная тайна. Единственное, что я смогла выяснить, так это то, что на Данжере лежит довольно сильное заклятье. Но ни разобраться в его структуре, ни снять его я так и не смогла. Думаю, и его бессмертие, и его шрамы напрямую с этим связаны.

— Возможно. Я в этом вопросе полный профан. Более того, некоторое время назад я вообще не верила ни в нечисть, ни в ведьм, ни в магические заклятья.

— Госпожа, госпожа, — окликнула Марину из окна какая-то тетка, — Зоряна проснулась, вас требует.

— Это они так мою дочь обозвали, — хмыкнула Марина, поймав мой недоуменный взгляд. — Переделали Зинаиду в черт знает что.

— Вот это ничего себе! Ты тут даже ребенком обзавестись успела? — поразилась я.

— Да нет, — отмахнулась Марина, — тут я всего месяца два, не больше. Ребенком я еще в своем мире успела обзавестись. Мы с ней вместе сюда попали.

— Как умудрились?!

— Да… долгая история. Ехали по своим делам, завернули под мост, и он благополучно на нас рухнул.

— Ужас какой-то! — передернула плечами я.

— Да ладно… у нас там все равно никакой родни не осталось. Правда, друзей жалко… а новых тут завести проблематично. С нормальными людьми мне по статусу дружить не положено, а с теми, с кем положено, я не то что дружить…

— Не дрейфь! — утешила я Марину. — В этом мире еще не так плохо, как ты думаешь. Я вот в прошлом году на практике в такую дыру попала… если бы не курирующий препод — ни за что не выбралась бы. Одни истинные вампиры чего стоили. Тьфу!

— Да я стараюсь не переживать, — вздохнула Марина. — Тем более, что я еще не в самом худшем положении оказалась. Титул есть, дом есть, деньги тоже есть… я даже помолодела при перемещении на несколько лет. Вот ты сколько мне дашь?

— Ну, года 22. 23 максимум.

— А мне 35. Было. А стало, судя по документам, действительно 22.

— Ну так классно! Любая женщина о таком только мечтать может!

— Мама! — прервал нас вопль обиженного в лучших чувствах ребенка.

— И сколько лет твоему ангелочку? — умилилась я, разглядывая маленькое, светловолосое создание, стоящее наверху лестницы.

— Пять, — расплылась в счастливой улыбке Марина. — Ладно, пойду к ней. А то этот ангелочек такой рев поднимет — мало не покажется.

— Иди конечно. А я… можно я к Данжеру загляну?

— Загляни, — разрешила Марина. — Только постарайся не будить. Я ему вколола успокоительное и витамины. Так что если Данжер будет продолжать регенерировать такими же темпами, через пару-тройку дней сможет уйти отсюда своими ногами.

Я вздохнула, вспомнив оставленного на попечении Вани Ирода, но делать было нечего. Возвращаться к Мирославу без Данжера было бессмысленно. Ну и потом. Зря, что ли, я Ирода от угона так усердно заговаривала? Никуда он не денется. Если, конечно, Ваня сдуру уздечку не снимет. Ну, а если снимет… тогда придется покупать другого коня. Хотя второго такого умницу и красавца, как Ирод, я вряд ли уже найду. Если только снова на охоту за водяным не отправлюсь.

Погрузившись в тяжкие размышления, я и сама не заметила, как миновала лестничный пролет, и вошла в комнату к Данжеру. Боже ж ты мой! На кого он был похож! Неужели злобный враг в ярости рвал василевса, как тузик грелку? Данжер был обмотан бинтами буквально с головы до пят. Просто «Мумия возвращается» какая-то. Я осторожно присела на краешек кровати и взяла Данжера за руку. Рука была теплой и абсолютно безвольной. Бедный, сколько же тебе пришлось вынести! Милый мой, хороший, что же мне с тобой делать-то? С твоими тайнами, недомолвками, бессмертием, врагами… с твоей нечистой сущностью, отвратительным характером, безмерной наглостью… Что же мне с тобой делать? И что мне делать с собой? Со своими глупыми, никчемными чувствами, проснувшимися в самый ненужный момент? Волна совершенно неконтролируемой нежности отравой растеклась по моим жилам, сердце защемило и я, почти не контролируя собственные поступки, наклонилась и прижалась щекой к плечу Данжера. Боже, как хорошо! Как хорошо, тепло уютно и удобно! Я немного полежу так, ладно? Совсем чуть-чуть. Все равно скоро придет Марина и выгонит меня отсюда. Так что я нарушу слегка больничные правила, можно? Ну вот и хорошо…

На этот раз Данжеру повезло. Он проснулся не от боли в связанных конечностях, не от тычков под ребра, и даже не от магической встряски Марты, а просто потому, что выспался. Неужели ему подарили небольшую передышку? Ощущал себя Данжер как-то слишком уютно, удобно и комфортно. Ногами он, правда, пошевелить не мог (да это и немудрено, если учесть, как они поломаны), а вот руки двигались вполне сносно. Да и спина ощущала не холодные камни темницы, а свежее белье мягкой постели. Данжер открыл глаза и с удивлением увидел над собой высокий потолок с росписью. Где он? Данжер попытался приподняться, но у него ничего не вышло. Он был слишком слаб. Неужели Марта решила таким образом поиграть с ним? Данжер пошевелил затекшим плечом, но тяжесть не ушла. Он с трудом повернул голову, пытаясь выяснить, что его держит и… впал в полный ступор. На его плече удобно устроилась женская головка. Фьяна?! Что она здесь делает? Где они?

Данжер зажмурил глаза и сделал несколько вдохов. Картина не изменилась. Значит это не сон. И не магия. Но, может быть, его преследуют видения? Данжер с трудом оторвал руку от постели, и зарылся пальцами в волосы Фьяны. Боги, как давно ему хотелось это сделать! Как часто Данжер мечтал коснуться этих сумасшедших волос! В них горели костром осенние листья и отражались багровые закаты, в них блестели рыжие солнечные лучи и медово-желтые соты, в них переливались оттенки сливового варенья и спелого баклажана. Нет! Таких видений не бывает! Так что же получается? Неужели Фьяна вытащила его из тюрьмы?! Это было невероятно… Данжер протянул руку, чтобы растормошить Фьяну и все у нее расспросить… но невольно остановился. Ему не хотелось ее будить. Какая разница, когда он узнает истину? Часом раньше, часом позже… Фьяна так удобно спала на его плече, что будить ее было просто кощунством. Данжер даже шикнул на влетевшего в комнату Врангеля, чтоб тот не орал. Вороненок возмущенно нахохлился, но возражать не стал.

— Мы где? Кто мои раны врачевать взялся? — шепотом поинтересовался василевс.

— Лучше бы спросил, как ты сюда попал, — пробормотал Врангель. — Тебя Фьяна, между прочим, практически с того света вытащила. Скажи спасибо ей, да хозяйке этого дома, которая лечить тебя взялась.

Точно! Данжер же слышал рассказы о лекарке знатного рода, живущей за рекой, и умеющей чуть ли не воскрешать мертвых. Похоже, это она и есть. Значит, Фьяне действительно удалось сделать невозможное — выкрасть его прямо у Марты из-под носа. Вот дракониха взбесится, когда увидит! Впрочем… она и так не мало ему нагадила. Данжер ощупал перевязанное бинтами лицо и сквасился. Марта могла бы и не усердствовать. Его и так все боялись…

— Кр-р-расив! — не удержался от ехидного замечания Врангель.

— Летел бы ты отсюда… птица божья, — зловеще предупредил Данжер. — Не то хуже будет.

— Хозяйка дома предложила Фьяне разделить с ней трапезу.

— Поклонись хозяйке, поблагодари. И скажи, что Фьяна со мной решила остаться.

Врангель фыркнул, буркнул что-то про себя, но улетел. А Данжер облегченно вздохнул и счастливо улыбнулся. Он свободен! Свободен! Теперь он сможет вернуться в Фотию, восстановить ее и дождаться того момента, когда Оракул его найдет!

Фьяна заворочалась на его плече и Данжер замер. Неужели он ее разбудил? Нет… Фьяна просто решила устроиться поудобнее. Василевс осторожно приподнялся, неимоверным усилием воли сдержав стон боли, немного подвинулся, освобождая край постели, и Фьяна не замедлила этим воспользоваться. Теперь она оккупировала не часть его плеча, а почти всю его грудь. Данжер вздохнул и обнял Фьяну. Какие же все-таки человеческие самки были разные! И как же Фьяна была не похожа ни на одну из них. Уж Данжеру ли об этом не знать… Он ведь более трехсот лет покупал их, соблазнял, и даже был три раза женат! Василевс осыпал женщин подарками, старался быть к ним внимательным, баловал их… и что? Его боялись, ненавидели и старались избегать.

Когда Марта нанесла ему очередной удар, наложив на него заклятье страха, Данжер пытался с этим бороться. Жил на широкую ногу, чтобы пресечь открытостью глупые слухи, ввел новые законы, защищавшие права женщин, и даже пытался носить маску. Однако маска его от действия заклятья не спасла. И Данжер, разозлившись, просто на все наплевал. Он дракон и ему все равно, нравится ли он людям! Кто эти людишки рядом с ним? Жалкие смертные, чей век короче, чем век черепах и попугаев. Величественные, грозные драконы относились к людям снисходительно, с легкой долей брезгливости. Так же, как сами люди относились бы к тараканам, если бы вдруг выяснили, что те разумны. Данжер прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. Нет, он уже не мог презирать людей только на том основании, что он — дракон. Тем более, что он и сам находился в человеческой шкуре. Да и… что греха таить? Люди начали ему нравиться. Конечно, только некоторые, только иногда, но все-таки… все-таки Данжер уже не мог ни относится к ним свысока, ни презирать их.

Как можно было презирать Старота, который не раз закрывал его в бою грудью? А ведь он-то, в отличие от Данжера, не бессмертен. Как можно было презирать старика Дубовича, который невзирая ни на свой возраст, ни на то, что он был калекой, отказывался есть хлеб даром? Данжер снизошел к просьбам старика, доверил ему обучать зеленую молодежь и… ни разу об этом не пожалел. Да что там говорить? А Фьяна? Посторонняя ведьма, ничем с ним не связанная и ничем ему не обязанная? Отправиться за ним бог весть куда, вытащить его из тюрьмы, привезти к лекарке. Да как ей все это удалось? Верно упрекнул его Врангель. Надо было спрашивать не «где я?», а «как это получилось?». Ну, ничего, проснется Фьяна, он у нее все в подробностях и выспросит. Только… пусть она не сейчас проснется, попозже. Данжеру было слишком приятно обнимать ее и вдыхать ее запах. Настолько, что расставаться с этим ощущением совершенно не хотелось.

Вошедшая Марина замерла на пороге и невольно залюбовалась открывшейся перед ней картинкой. И Данжер, и Фьяна спали. Причем зашедшая «повидать» друга Фьяна удобно устроилась на его груди, а василевс ее обнимал. Марина улыбнулась и решила, что парочку будить не стоит. Если князь Мирослав действительно отправил Фьяну на поиски своей дочери, вряд ли им в скором времени удастся насладиться обществом друг друга. Хотя лично Марина к такому типу, как Данжер, и на пушечный выстрел не подошла бы. Василевс вообще внушал ей безотчетный страх. Марина и в одной комнате бы с ним не осталась, если бы не обстоятельства! Только не с этим чужаком с ледяными глазами, словно говорившими: «Пленных не берем».

Впрочем, Фьяну, судя по всему, это совершенно не заботило. Она не чувствовала ни страха, ни опасности. Ей даже было наплевать на то, что Данжер в данный момент выглядел как персонаж фильмов ужасов. Фьяна спокойно спала у него на груди, позволив своим волосам совершенно безумного цвета (даже непонятно чего в них было больше — ржавчины, золота или спелой вишни) запутаться в пальцах Данжера. Марина вздохнула, улыбнулась, закрыла дверь в комнату и спустилась по лестнице вниз. В конце концов, и Данжер, и Фьяна были уже вполне взрослыми людьми. И могли разобраться в собственных отношениях самостоятельно.

Глава 10

А все-таки есть в этой жизни глубокий смысл, пожелавший, однако, остаться неизвестным.

А. Кнышев.

Боже, ну зачем, зачем я показала Данжеру, как пользоваться ступой? Вот в ком, блин, вымер летчик-истребитель! Он не расставался с летным аппаратом ни на минуту, заставляя периодически подновлять заклятья. А какие он виражи в небе выделывал, мама дорогая! Одно хорошо — такими темпами орду спасателей Любавы мы нагнали довольно быстро. Врангель был тут же отправлен к Нафане (надо же было проверить, как он там поживает), Ваня (вздохнув с явным облегчением) отдал мне Ирода, а Данжер принял историческое решение присоединиться к экспедиции по спасению Любавы. Мне даже не пришлось его долго уговаривать! Единственное, в чем он пошел на поводу у собственных прошлых планов — так это решил слетать в Фотию, переговорить со Старотом и дать ему несколько ценных указаний. Для этих целей Данжер даже выпросил у меня ступу, обещая вернуться ближе к вечеру. Похоже, василевс наконец-то осознал, в чем состоит его долг перед родной страной, и, дабы заполучить с Мирослава приличное количество бабок в качестве приданого, готов был спасти Любаву и даже жениться на ней. Такой энтузиазм меня, честно говоря, не порадовал, но ничего более перспективного я Данжеру предложить не могла. И потом… по крайней мере, он хотя бы был честен, и не изображал из себя рыцаря без страха и упрека, умирающего от любви к девице, которую не видел ни разу в жизни. А ведь больше половины претендентов на руку и сердце княжны именно так себя и вели! Особенно представители соседних с Росью держав. Богатыри, все-таки, были несколько сдержаннее.

С другой стороны — чего им выпендриваться? Они же на службе у князя находятся. Кстати, вы знали, что отношение дружинников и князя были основаны на договорном начале, и что вступление в дружину и выход из нее были свободны? Я, например, нет. Впрочем… я и о истории своей-то древней Руси имела смутное представление, чего уж говорить о другом измерении! Так что я молчала в тряпочку и слушала мудрых людей, ибо богатыри отнюдь не брезговали поделиться со мной своими знаниями. Оказалось, что помимо непосредственно дружины, главной силой русских армий оставались ополчения крестьян, обязанных выступать в поход по первому княжескому слову. Впрочем, насколько я поняла, об обязанности здесь едва ли можно было говорить. Скорее уж это князь был обязан регулярно водить своих подданных в набеги на соседей… В буйные набеги! А что делать? В раннем средневековье грабеж был самой выгодной, правда, несколько односторонней формой товарообмена.

Нда. Как-то слабо это сообразуется с русскими народными былинами, не находите? А уж когда я послушала разговоры богатырей… ужас! Ну вспомните, что обычно интересует былинных витязей? Правильно. Постоять за землю русскую да освободить ее от ворогов лютых. А я что услышала? Едут эти самые богатыри и рассуждают, куда бы им податься после того, как они Любаву освободят. В вольном пересказе их диалог выглядел примерно следующим образом: «в Суздаль граде питья много, сопьемся; в Чернигове-граде девки хорошие, загуляем; надо в Киев возвращаться, там всегда есть кому набить морду.[5]» Но если уж нападет какой супостат, то «мы, росские богатыри, завсегда постоять за себя можем… так что ты, ведьма, ежели чего, заходи — морду там половцам набить или вина выпить… Не стесняйся!»

Вдохновляет? Вот, вот. Одна надежда — вскоре (по рассказам все тех же дружинников) к нам должен был присоединиться еще один весьма интересный тип по имени Чурила Пленкович.[6] Он-де славится и как богатырь, и как организатор, и войско свое у него несметное, и богатств не меряно… Может хоть он будет былинным описаниям соответствовать? Чего только стоит тот факт, что Чурила готов был принять у себя в гостях всю толпу отправившихся в поход за Любавой богатырей, накормить их, напоить и устроить на ночлег. Еще я выяснила, что появился Чурила на территории Роси относительно недавно, что сам он родом откуда-то с Востока, и что заставили его покинуть родные места вражеские козни. Судя по рассказам дружинников, Чурила, унаследовав от родителей красивую внешность, неукротимую энергию и сильную волю, умудрялся попадать в различного рода передряги с наводящей уныние регулярностью. Именно благодаря этой своей особенности он и нажил врагов, от которых едва унес ноги, растеряв большую часть своего имения. Честно говоря, мне даже стало интересно посмотреть на владения этого Мидаса.[7]

Владения показались ближе к вечеру. Нда. Если это — все, что осталось у Чурилы от несметного когда-то богатства, сколько же у него добра раньше было?! Это ж надо такую махину на ровном месте выстроить! Огромный крепостной вал встречал нас сразу же за Почай-рекой. А за валом, в окружении высоких каменных стен располагался целый город. Одних теремов было штук 70! Я с любопытством вертела головой. Все чисто, аккуратно, народ одет опрятно, нищих не видно… благодать!

Двор самого Чурилы располагался (естественно!) в центре города. Ему принадлежал самый высокий терем, окруженный добротным булатным тыном. Что там мне Ваня про Чурилино жилье рассказывал? «На всякой тыненке по маковке, на всякой маковке — по жемчужинке. Двери все точеные, воротики стекольчатые?» Ну, что-то где-то примерно так на самом деле и было. Правда, проверять, настоящий ли жемчуг украшает забор Чурилы, я так и не рискнула. Тем более, что за воротами нас встречал сам хозяин во всей красе. Странно, мне вроде рассказывали, что Чурила — достаточно молодой парень, причем настолько красивый, что все девки от него буквально с ума сходят. (Ходил даже слух, что сама княгиня прельстилась молодцем, а потому Мирослав запретил Чуриле бывать в Киеве). Однако, оказалось, что встречает нас не сам Чурила, а его отец — Пленко Сороженич. Очень дорого одетый мужик среднего возраста и довольно обычной внешности. Он сказал, что сын прибудет с минуты на минуту, и предложил желающим подняться на сторожевую башню, дабы узреть его приезд. Любопытная я, разумеется, приглашением воспользовалась. Правда, компанию мне составило вряд-вряд десять человек во главе с Ваней. А зря. Зрелище возвращающегося в родные пенаты Чурилы было эффектным и запоминающимся.

Раздался звон колокола, и в городские ворота вихрем влетело несколько всадников. Первое, что меня поразило — кони у них у всех были совершенно одинаковой коричневой масти. Второе (когда наездники сбавили темп и подъехали ближе) — бьющая в глаза роскошь. Породистые кони, украшенная каменьями сбруя, позолоченные седла… да и одета дружина Чурилы была во все лучшее. Сапоги явно восточного производства, голубые бархатные кафтаны расшиты золотыми нитями, пояса такие, что не каждому купцу купить впору… Но круче всех (разумеется) выглядел сам Чурила. Особенно когда я слезла с вышки и рассмотрела его вблизи.

Что сказать? Правы русские девки. И княгиня права. Грех по такому парню не сохнуть. Довольно высокий (с меня ростом), статный, сероглазый… золотые вьющиеся волосы до плеч, черные брови вразлет, удивительно гармоничные черты лица… ну и одет местный плейбой был соответственно. Кольчуга, украшенная бляшками из красного золота, серебряный панцирь, остроносые сапожки из зеленого сафьяна, кафтан из черного бархата и дорогое восточное оружие, которым Чурила был буквально увешан по уши.

Бравый богатырь легко соскочил с коня, и слуги тут же (видимо, для большего престижа) накинули ему на плечи соболиную шубу с золотыми пуговицами. (Причем каждая из пуговиц была размером с небольшое яблоко). После этого Чурила, наконец, поклонился дорогим гостям, пригласил нас разделить его скромную трапезу, поужинать «чем бог послал», и сообщил, что раскинул целый палаточный городок, дабы доблестным воям спалось сладко. А чтобы не обидеть кого, Чурила и сам будет ночевать как все — в шатре в чистом поле. Дружинники довольно покивали головами и направились к столу.

Ничего себе! Терем Чурилы был украшен так, как княжескому дворцу не снилось. На стенах и гобелены, и черные соболя, и оружия море… я уж не говорю об обилии дорогой посуды, слуг и поданных на стол блюдах! Хорошо хоть я, на сей раз, не забыла об особенностях русского застолья, и прихватила с собой ложку. Тем более, что столы были накрыты просто по-царски. И это у Чурилы называется «что Бог послал?» Ну, видимо, Бог к нему был расположен даже больше, чем к Мирославу. Когда я вылезла из-за стола, чтобы проследовать в свой шатер, я искренне чувствовала себя колобком.

Кстати, для ночевки Чурила действительно наравне со всеми воспользовался шатром. Я, честно говоря, до последнего в это не верила. Правда, там шатер был такой, что некоторым боярским теремам до него расти и расти, но это уже детали. И если кое-где и были недовольные — меня это мало интересовало. Гораздо больше я беспокоилась по другому поводу — Данжера до сих пор не было. Ну и куда он делся вместе с моей ступой? Я настолько переживала из-за неуемного василевса, что какое-то время даже не могла уснуть. А потом… потом начал бунтовать мой желудок. Он не то, что бы расстроился, нет…. Скорее, на почве переедания у него началась истерика. Пришлось покинуть шатер и немного поколдовать. А на обратном пути меня ждало такое зрелище…

Чурила Пленкович, богатырь, красавец и местная знаменитость, похоже, маялся тем же недугом, что и я. Бравый молодец выполз из кустиков, одернул одежду и уже направился было к шатру, но на полпути был нещадно атакован какой-то девицей. Освещаемое кострами пространство позволило мне не только увидеть эту достойную эпического сказания сцену, но и рассмотреть нападавшую получше. Ну… вполне даже симпатичная девушка. Приличных габаритов, с косой в руку толщиной, одетая во все самое яркое и нарядное. Интересно, и чего ей от Чурилы посреди ночи понадобилось? Я усилила с помощью заклятья звук (ну знаю я, что чужие разговоры подслушивать не хорошо, ну и что? Интересно ведь!) и навострила уши. Что сказать? Монолог девушки был весьма страстным и мало приличным.

— Мне на тебя смотреть — белое тело у меня ходуном ходит, к телу рубашка льнет, — приговаривала девица, буквально вешаясь на Чурилу. — Идем в избу ко мне, матушки с тятенькой как раз дома нету. Скинешь ты свою шапочку, снимешь однорядочку, снимешь зелен сафьян сапожки, да положишь под лавку. Ляжешь спать на кровать тесовую, на перину пуховую, на круто-складно зголовьице, под одеяло соболиное. А я скину свою рубашку без пояса, да рядом лягу.[8]

Ни фига себе — скромная русская девушка!!! Я ушам своим не поверила. Стоило родителям свое чадо дома одну оставить, как на тебе, она уже внаглую к постороннему мужчине пристает! Нет, я не спорю, Чурила, конечно, красавец, но не до такой же степени, чтоб русские девицы забывали про свою известную всем (по сказкам) скромность, и сами к нему в постель лезли, наплевав на приличия! Нда. Вот что значит неиспорченные цивилизацией девушки. Ни тебе стриптизеров, ни голливудских красавцев, ни плейбоев на обложках журналов… Какой-то несчастный Чурила Пленкович, и тот один на всех. Не мудрено потерять голову.

Тем временем, скромная русская красавица, не теряясь, уже уволокла бравого богатыря за собой. Видимо, опробовать обещанную кровать тесовую и перины пуховые. Вот что значит правильный подход к делу! Не сумел устоять Чурила. Хотя… там такая грудь… размер восьмой, наверное, не меньше. Мне б такую! Как вильнула бы на перекрестке, все светофоры окосели бы! Я старательно подавила тяжкий вздох зависти и пошла к костру. Надеяться уснуть после всего увиденного было, по меньшей мере, глупо.

Кстати, если кто-нибудь думает, что напавшая на Чурилу девица была позорным исключением из рядов высокоморальных русских девиц, спешу вас огорчить. Ничего подобного. А чтобы вы окончательно в этом уверились, вот вам

Байка № 5, услышанная от Вани на одном из привалов.

Жил-был на свете богатый купец по имени Соловей Будимирович. И решил он как-то завести себе в Киеве недвижимость. Приплыл на кораблике (паруса из шелка, гвозди из серебра, а сходни он золотые скинул) и направился прямиком к тогдашнему киевскому князю. Одарил его дарами несметными (то есть, взятку дал, как водится) и князь (естественно!) разрешил бравому молодцу строить свои терема где захочет. Ваня не рассказывал, что за гастарбайтеры трудились на этой эпохальной стройке, но шумели они сильно. Настолько, что разбудили княжескую дочь. Та расспросила служанок в чем, собственно, дело, и, услышав рассказ о красивом и богатом купце, в чем была (в сорочке да туфельках) пошла посмотреть на стройку.

Прошла мимо терема со слугами, мимо терема с дружинниками, и зашла прямо к Соловью в гости. А увидев, насколько богат приехавший в Киев гость, тут же, не чинясь, предложила ему свою руку и сердце. Соловей опешил слегка, но деваться было некуда. Раннее утро, а у него в тереме княжна в неглиже, что люди подумают? Так что пришлось ему, как честному человеку, на княжне жениться.[9]

Так-то вот. Так что на месте Чурилы я была бы поосторожнее.

— Эй, Фьяна, иди к нашему костру!

Надо же… Ваня… стоило только вспомнить про него. Что, неужели, наконец, он перестал считать меня нечистью? Или просто скучно стало? Я подошла, поздоровалась и присела рядом. Да нет, скучно у костра не было. Среди дружинников сидел древний дедок по имени Ветровид и рассказывал молодежи верный способ быстро обогатиться. Да нет, ну что вы такое подумали про старичка? Это был вовсе не разбой. И не воровство. И даже не ростовщичество. Дедок, в лучших традициях Дяди Федора, рекомендовал найти клад. И не просто рекомендовал, а подробно обо всяких кладах рассказывал. Довольно занятно, кстати. Если его послушать, то выходило, что зарытый клад — это нечто зачарованное, одушевленное и живущее своей собственной жизнью. Ветровид на полном серьезе рассказывал, что спрятанное сокровище вполне может появиться, чтоб погреться на солнце, отвести глаза, постонать и уйти в землю. И что чаще всего клад «прогуливается» в виде животного или птицы близ места своего захоронения. А сидевшие вокруг костра дружинники так же на полном серьезе всю эту ахинею слушали.

Надо сказать, что в темном лесу при свете костра даже мне такие рассказы казались страшными и почти правдоподобными. Что уж говорить о неизбалованном фильмами ужасов Ваньке, который при каждом слове Ветровида вздрагивал, оборачивался и постоянно крестился. Особенно напрягся богатырь, когда дедок начал рассказывать о кладах, заклятых на человеческие головы — на одну, три, пять, шесть, девять или двенадцать. Оказалось, что взять такой клад особенно трудно. Например, если клад заговорен на пять голов, то это значит, что первые пять человек, которые увидят клад, должны от испуга умереть, и он достанется шестому. Как вам это нравится? А ведь это еще не все. Помимо капкана на любителей быстрой наживы, клады еще и дополнительными заклинаниями опечатывались. Так что достать их мог не каждый, а только, например, незаконнорожденный. Или, скажем, девица. Или (как это и положено традициями русских народных сказок) дурак. Словом, клад должен достаться тому, кто «подходит» под заклятье.

Услышав последнюю фразу Ванька как-то нехорошо оживился и начал выпытывать у старичка, не знает ли он, часом, о кладах, зарытых для богатырей. И как вообще определить, стоит ли клад выкапывать, или лучше его не трогать. Ветровид по поводу кладов для богатырей не знал ничего. Но вот по поводу того, как клад найти и все о нем разузнать, Ванька получил довольно подробную инструкцию.

— Если хочешь все о кладе изведать, — охотно пустился в объяснения дедок, — есть он или нет, где положен и на что, и кем, и как его взять — возьми шапцев корень, да воскресенской свечи воск, и раздели надвое, и одное половину, очертя воском, положь на кладовое место, а с кладового места возьми земли и с оставшейся у тебя половиной опять раздели надвое. И будет у тебя три части: одна в земле на кладе, а другую на ночь в головы клади, а третью под бок себе или чистым платом у сердца повязывай на ночь — и в тое же ночь придет клад, и будет во сие время с тобой говорить, как положен, и на что положен, на худо или на добро, и сколь давно, и как лежит, и как взять — и доподлинно тебе все расскажет и взять велит. А коли сие делать по три ночи, то все изведаешь.

Ванька слушал, открыв рот, и только что не записывал полезные сведения. А я смотрела на этого древнерусского лохотронщика и думала — когда ж он, наконец, к делу перейдет. Попросит деньги, например, на поиски очередного клада (обещая поделиться) или еще что-нибудь. Однако Ветровид окучивал Ивана размеренно и не торопясь. Еще минут через 10 я была спецом по поиску любых кладов, а так же получила поистине бесценную информацию насчет того, как себя вести, когда соберешься этот самый клад выкапывать. Оказывается, во время этого сложного и трудоемкого процесса строго-настрого запрещалось оглядываться, разговаривать и особенно поддаваться сну, а чтобы не бояться различных приведений, насылаемых бесами, нужно было иметь при себе траву Петров крест или спрыг-траву, а так же свечу воска ярого. После этого совета последовал ценный комментарий, что клады нужно брать благословясь и с молитвой (хотя есть такие клады, которые нужно матерно «облаять» — только тогда он достанется), а потом матерый разводила приступил, наконец, к своим прямым обязанностям.

Нет, он не стал клянчить деньги на экспедицию по поиску клада. И даже не попросил заплатить ему за те бесценные сведения, которыми он поделился. Он всего-навсего предложил купить все, что только могло для поиска клада понадобиться. Список товаров с их описанием, поистине был внушительным и радовал слух. Если б я была на месте Ваньки, я бы тоже уши развесила. И наверняка деньги бы отдала. Ну как тут устоять, если Ветровид предлагал и ту самую свечу воска ярого, и спрыг-траву, от одного прикосновения которой любой замок «спрыгивал», открывался и печально падал на пол, и сам корень трав Петров крест, отысканный, как это и положено, между заутреней и обедней на Ивана Купалу. К последнему присовокуплялось, что он, якобы, имеет вид наперстного креста и приносит большое счастье. Не спорю, счастье он приносит. Причем, судя по хитрой морде Ветровида, профессионально вешавшего нам лапшу на уши, делает это исправно и умудряется прокормить своего владельца.

Тьфу ты! Смотреть тошно! А вмешаешься — так тот же Ванька в бутылку полезет, неправедно обиженного старичка защищать кинется. Нет уж, пусть сам на собственных ошибках учится. А я прогуляюсь по лагерю.

Однако, уйти далеко мне так и не удалось. Меня позвали. То есть не конкретно меня, а просто на помощь, но поскольку больше никого рядом не было, я справедливо решила, что призыв адресован мне. Разумеется, я не побежала спасать неизвестного со всех ног. (Мало ли… знаем мы такие фишки — один на помощь зовет, а еще трое в кустах караулят, дабы доблестного спасителя по голове дубинкой порадовать да обобрать). Лучше уж перебдеть, чем недобдеть. И я отправилась спасать неизвестного, обвешавшись всевозможными магическими заклинаниями. Мда. На сей раз напрасно. Поскольку потерпевшим оказалась мелкая кикимора, придавленная деревом.

— Как же тебя угораздило, несчастье? — посочувствовала я, разминая пальцы.

— На ветвях каталась, новой луне радовалась, — шмыгнула носом кикимора.

Я сконцентрировалась, приподняла заклятьем ствол и помогла ей выбраться на свободу.

— В следующий раз выбирай для своих развлечений деревья покрепче! — посоветовала я, покидая место происшествия.

— Эй, постой, неужто ты ничего не попросишь за свое доброе дело? — удивленно окликнула меня кикимора.

— Да мне не трудно было, — пожала плечами я.

— Все одно. Неправильно то. И мне свобода не в радость будет, коли не отблагодарю тебя.

— Тогда знаешь что, подари мне что-нибудь на свое усмотрение, — решила я. Честно говоря, кикимора была настолько молоденькой и наивной, что «разводить» ее просто-напросто не хотелось.

— А вот и подарю! — притопнула ножкой кикимора, почувствовав, что ее просто не принимают всерьез. — Вот, держи!

— Что это? — недоуменно поинтересовалась я, рассматривая свернутый в трубочку кусок коры.

— Это коврик-перевертыш. С его помощью можно в другую сущность перекинуться. Расстели его на земле, встань на него обеими ногами, да представь себе того, в кого превратиться мыслишь. Но помни, воспользоваться этим ковриком можно только один раз. И личины новой тебе всего на три дня хватит.

— Спасибо, — поблагодарила я, совершенно не представляя, что мне делать с сей волшебной вещью.

— Не за что, — прошелестело из леса. — А буде возникнет у тебя во мне нужда, приходи к болоту, да зови Ветвяницу…

Я хмыкнула, сунула сверток за пазуху и вернулась в лагерь. Как выяснилось, весьма своевременно, поскольку, во-первых, от Нафани вернулся Врангель (утешив меня, что дома все в порядке и что верный домовой ждет нашего возвращения), а во-вторых, меня уже разыскивал уладивший, наконец-то, свои дела в Фотии Данжер. Оказалось, он уже успел позавтракать и даже купить себе у Чурилы коня.

— Ты чего так долго? — упрекнула я василевса.

— Так дела ж в Фотии. Если б не Старот, я бы и вовсе улететь не смог.

— Ужель василевс тоже руки княжны нашей ищет? — влез в разговор Ваня, пытаясь распихать по разным местам укупленный у Ветровида мусор.

— А тебе что, завидно? — подтырнула я над богатырем.

— Не дело нечисти с Великим князем родниться, — завел Ваня старую пластинку. — К тому же, есть уж у василевса невеста. И помолвку ту разрывать не след.

— Это что у тебя еще за невеста есть?! — возмутилась я, (причем гораздо больше, чем следовало бы).

— Княжна Феодора, подопечная князя Индрика, — просветил меня Ваня.

— Это который на тебя покушения совершал? — уточнила у василевса я. — Ничего себе, будущий родственничек.

— Ложь все это! — припечатал (к моей радости) василевс. — Никаких договоров я с Индриком не заключал. И подопечную его Феодору ни разу в глаза не видел. А что касаемо до моего родства с Мирославом, так то князю решать, а не какой-то деревенщине!

— Да я тебя… — возмутился было Ваня и даже попытался достать меч, но, встретившись с василевсом взглядом, сдулся, как воздушный шарик и быстренько затерялся в толпе дружинников.

Гхм… Ну, прямо скажем, не мудрено. Василевса и раньше-то народ боялся, а уж после того, как он обзавелся еще одним шрамом и потерял глаз, вообще за версту обходить стали. (Кстати, с моей легкой руки, василевс начал носить черную пиратскую повязку. Выглядело довольно стильно.)

— И что у тебя за привычка такая, людей пугать? — вздохнула я. — Ваня, конечно, тот еще фрукт. Но что с него взять? Он же пенек деревенский.

— Вот и пусть в деревне сидит. И пока не поймет, как вести себя подобает, близко пусть не подходит, — отрезал Данжер.

— Хорошее начало похода, — пробормотала я. И, как бы вторя моим мыслям, над лагерем прозвучал сигнал побудки.

Данжер проследил, чтобы ступа была осторожно уложена в одну из повозок, и мечтательно улыбнулся. Фьяна даже не подозревала, какой подарок она ему сделала. Если бы василевса спросили, чему он рад больше — собственному освобождению из плена Марты или вновь обретенной возможности летать, он затруднился бы с ответом. Слишком уж сильно ему не хватало его крыльев! А Фьяна… Фьяна подарила ему возможность наконец-то оторваться от земли. Впервые за последние 500 лет. И Данжер воспользовался этой возможностью на все сто! Он рвался ввысь, ловил ветер, видел, как качается небо, а тучи выгибаются ему навстречу кошачьими спинами. Боже, как давно он не чувствовал этой свободы, этого вдохновения, этого наслаждения высотой! Как давно не прижимался к его коже небесный шелк, под которым пульсируют вены молний. Как давно он не ощущал на языке капель дождя пополам с терпким запахом полыни! Василевсу понадобилась вся его сила воли, чтобы не рвануть к драконам и не попытаться найти Ирвина. К счастью, здравый смысл все же возобладал. Где, собственно, он собирается искать королевскую семью? И кто его узнает в таком обличии кроме Марты? А еще раз попасть в лапы этой безжалостной стерве Данжеру совсем не хотелось. Прежде, чем соваться в логово к драконам, необходимо было все обдумать. И просчитать.

Глава 11

Qui quaerit, reperit.[10]

К моему большому удивлению, первую остановку войско спасателей сделало всего часа через два после начала пути. Впрочем, если учитывать местный менталитет, причина для этого была более чем уважительная — перед нами возникла церковь. И не просто церковь, а огромный собор с примыкавшим к нему мужским монастырем. Ну и как было не остановиться, не испросить благословения и не отстоять обедню? По понятиям богатырей — никак. Тем более, что священнослужители (видимо, своевременно предупрежденные о нашем прибытии) встретили нас хлебом солью и даже раздали всем по монастырской ковриге, (насколько я поняла, обычно их пекли для монастырской братии), благословив скромный дар. Я оглядела оказавшееся у меня в руках чудо и невольно хмыкнула. И это — скромный монастырский хлеб?! Держите меня пять человек! Вы видели когда-нибудь, как рыбаки руки разводят, хвастаясь уловом? Так вот. Предложенная от скудости монастырской жизни коврига была примерно такой же. Я положила ее в мешок, спрятала под шапку свои «бесовские» волосы и пошла осматриваться. Жаль, что Данжер не составил мне компанию! Мнительный василевс почему-то решил, что его присутствию в монастыре будут не рады, и благополучно остался караулить нас за воротами. Его, кстати, и Ирод с Врангелем поддержали.

Зря. Ощущение от пребывания в этом святом месте было просто непередаваемым. От древних камней, от самой земли, шла потрясающе сильная энергетика. Я буквально кожей почувствовала всю мощь и величие человеческой веры. Эта вера была настолько сильна, что святость места ощущалась чисто физически. Здесь казалось значимым все — и мощные стены собора, не раз и не два сдерживавшие врага, и сияющие на солнце золотые купола, и запах ладана, и храмовая роспись… Последняя, кстати, произвела на меня неизгладимое впечатление. Дело в том, что изнутри собор был расписан от купола до пола. Причем на удивление ярко и красочно. Ни единого белого пятна или выбивающейся из общей канвы линии! Растительный узор, изысканная резьба по дереву и, конечно же, фрески с изображениями святых. Округлые линии, нарядная ор-наментация, яркие краски, просветленные благожелательные лики апостолов, ведущих за собой народ… мягкие, гармоничные тона живописи были буквально пронизаны чувством умиротворения и благолепия.

Глядя на все это великолепие, даже не верилось, что когда-то (по местным меркам, кстати, не так давно) Русь не была христианской. Наверное, то, что Владимир (а в данной реальности Изяслав) принял православие — это была судьба. Мятущиеся, ищущие, познающие, более свободные, чем это (казалось бы) позволяет религия, русские священники были, в первую очередь, людьми. Но это не мешало им свершать подвиги во славу веры. Святые люди, истинно верующие и исполненные благодати, были, есть и будут на Руси всегда. Без таких чудотворцев, у которых, по словам Лескова, «Бог за пазушкой живет», может быть, и история страны пошла по другому, более страшному и разрушительному пути.

Истинные священники, служащие своей вере, никогда не лезли в боярскую Думу, не танцевали на ассамблеях и не отпускали с черного хода грехи разбойникам, продавая бессмертную душу за звонкое золото. Отрекшись от суетного мира, они и жили вне его, не навязывая свою веру, а всей своей жизнью показывая ее великолепие. И люди, видя творимые монахами чудеса, принимая от них помощь и слова утешения, уходили из монастыря в мир с переполненным любовью сердцем, с искренней верой в мудрость и могущество Бога, которому служат такие искренние и щедрые душой люди.

Кстати, по этому поводу грех не привести в пример одну занимательную историю.

Байка № 6.

Наступило трудное время. И были все люди в великой печали, изнемогли от голода и от войны, не имели ни пшеницы, ни даже соли, чем бы преодолеть скудость свою. Блаженный Прохор собрал к себе изо всех келий множество пепла, но так, что никто не знал, и раздавал его приходящим к нему, и для всех, по молитве его, делался он чистой солью. И чем больше он раздавал, тем больше у него становилось. И ничего не брал за это, а всем даром давал, сколько кому нужно, и не только монастырю было довольно, но и мирские люди приходили к нему обильно брали, сколько кому требовалось для дома его.

Торжище опустело, а монастырь был полон исходящими за солью. И пробудило это зависть у продавцов соли, потому что не получили они той большой выгоды, которую планировали, и впали они в великую печаль. И собрались все, продававшие соль, пришли к князю Святополку и стали наущать его против инока. Князь же решил, что цена на соль будет высокая и, отнявши у инока, сам будет продавать ее. Крамольников этих он успокоил, сказав: «Ради вас пограблю чернеца», а сам таил мысль о приобретении богатства себе. Послал князь взять всю соль у инока. Когда привезли соль, князь с теми крамольниками, которые наущивали его против блаженного, пошел посмотреть ее, и увидели все перед глазами своими, что это пепел. Сильно удивились все, говоря — что бы это значило? и недоумевали. Желая узнать доподлинно, в чем дело, князь велел хранить ее три дня.

Как обычно, множество народа продолжало приходить к блаженному, желая получить соль, и, узнав, что старец ограблен, возвращались с пустыми руками, проклиная сделавшего это. Блаженный же им сказал: «Когда выбросят ее, тогда идите и заберите себе». Князь продержал ее три дня, потом велел ночью выбросить ее. Высыпали пепел, и он сразу же превратился в соль. Горожане же, узнавши об этом, пришли и разобрали соль. От такого дивного чуда пришел в ужас сделавший насилие: не мог он скрыть происшедшего, потому что свершилось это на глазах всего города. Устыдился князь содеянного им, пошел в монастырь к игумену Иоанну и покаялся перед ним. И дал он слово богу не делать более никому насилия.[11]

Ну, насчет последнего рассказчик, конечно, загнул. Как Святополк был сволочью, так и остался. Не зря же ему в миру придумали прозвище Окаянный. А вот все остальное выглядело вполне мило и душещипательно. Кстати, если вы не поленитесь, и откроете летопись какого-нибудь монастыря, вы убедитесь, что процитированный мной случай был далеко не единственным свершенным чудом. И я ничуть не сомневаюсь, что и местный монастырь, который соизволило посетить войско спасателей, славен не менее. Так что я буквально исходила его территорию вдоль и поперек, наслаждаясь покоем и особой атмосферой. На какое-то время я даже забыла о цели своего путешествия! Так и хотелось остаться под сенью этой обители, и провести в мире, покое и молитве всю оставшуюся жизнь. Однако постричься в монахини и тем самым спасти свою душу от происков дьявола мне не дали. Затрубил рог, заржали кони, и я мгновенно вернулась с небес на грешную землю. Нет, рановато мне в монастырь. Я универ еще не закончила! И вообще… кто княжну спасать будет? Я вздохнула, перекрестилась на купола и вышла за ворота обители.

Увидев меня, Ирод тут же счастливо всхрапнул, Врангель устроился на плече, а Данжер заметно расслабился. Осчастливленное благословлением монахов войско спасателей двинулось дальше, и не останавливалось уже до вечера. А вечером… вечером народ дружно разбил лагерь у реки, где я и узрела весьма поразившее меня зрелище. Вы картину Репина «Бурлаки на Волге» помните? Так вот, я увидела то же самое в реальном исполнении. Причем тащившие огромную ладью бурлаки были еще почему-то скованы цепью.

— Зачем же им цепи навесили? — заинтересовалась я. — Чтоб жизнь медом не казалось? Или из боязни, что этих доходяг ветром сдует?

— Так это ж разбойники! — пояснил Врангель. — Вот их в цепи и заковали.

— Правда что ли? — удивилась я, оборачиваясь к василевсу.

— Истинно так, — подтвердил он. — Видишь вон того татя, у коего голова красным платом повязана? То знаменитый Стенька-Посвист — человек жадный и отчаянный. И ватага у него была самая отпетая — все молодцы беглые, потюремщики, гулебщики, отъявленные разбойники. Стенька среди них всех сильнее был, самый лихой был на добычу, грабил купеческие суда, да убивал людей почем зря.

Мда. Колоритная личность. Вон как злобно глазками-то зыркает! И людей своих подгоняет. Нет, что ни говори, а разбойники — во все времена народ безбашенный были. Уж и заковали их, и кнутом исполосовали, и лямку бурлака на них нацепили, а эти типы не только ладью со скарбом вдоль берега тянули, они еще и петь умудрялись. Причем (не поверите!) народный русский шансон.

Кандалы мои, кандалики,

Кандалы мои тяжелые!

По ком вы, кандалики, доставалися?

Доставались мне кандалики,

Доставались мне тяжелые,

Не по тятеньке, не по маменьке,

За походы удалые, за житье свободное.

Мне так и казалось, что сейчас они дотянут последнее слово и грянут «Не жди меня, мама, хорошего сына» или «Владимирский централ». Тогда будет полное ощущение ежедневной поездки на маршрутке в университет и обратно.

— Свят, свят, свят, — раздалось у меня из-за спины. Я обернулась. Впечатлительный Ваня смотрел на процессию закованных в железо бандитов и мелко крестился.

— Тебе чего? — весьма нелюбезно поинтересовался у богатыря василевс.

— Страсти-то какие! — явно не слыша Данжера поделился со мной Ваня.

— Тебе что, разбойников жалко? — удивилась я.

— Да побойся бога! — возмутился Ваня. — Кто ж их, душегубцев, жалеть-то станет? Про другое я. Место здесь не хорошее, нечистое.

— В смысле? — не поняла я.

— Кладбище здесь старое неподалеку. Я нарочно к реке вышел. Все думал, может ошибусь? Ан нет, вон и береза на том берегу приметная, и склон…

— Ужель росский богатырь мертвяков боится? — ехидно улыбнулся Данжер.

— Ты чего не знаешь, не говори, — обиделся Ваня. — Я от деда еще своего слышал, что на том старом кладбище люди упырей видели. Еле спаслись от них!

— А что ж не собрались богатыри, да не извели нечистую силу? — ядовито поинтересовался Данжер.

— Да как же не собрались! — возмутился оскорбленный в лучших чувствах Ваня. — Собрались! И охоту учинили! Да только думаю я, что слишком хитры упыри, и не все они себя оказали. Потому и читаю молитву, чтоб беду отвести.

— Слушай, а как на Руси на упырей охотятся? — тут же полюбопытствовала я. И Ваня поведал мне совершенно сногсшибательную историю. Правда, рассказ этот периодически перебивал ехидным фырканьем василевс, но все равно повествование получилось занятным.

Байка № 7.

Началась эта трагическая история с того, что в одном селе, ни с того ни с сего, народ начал погибать от таинственной болезни. По счастью, местный староста оказался человеком бывалым и опытным и живо прекратил начавшуюся эпидемию чрезвычайно оригинальным способом. Он отыскал мальчика, в нравственной чистоте которого не существовало никаких сомнений, (можно подумать, все остальные мальчики в селе были садисты и извращенцы) и посадил его верхом на черного, без всяких отметин, жеребенка, точно так же еще не тронутого растлением нравов. (Ха! Ну и деревенька. Мало им мальчиков, они еще и коней пользуют. Не мудрено, что у них упыри завелись). После этого безгрешную парочку заставили ездить по всему кладбищу, так, чтобы конь шагал через могилы. Оказывается, по местному поверью, через могилу обыкновенного покойника конь идет совершенно беспрепятственно, а через могилу упыря он переступить не может. Перед ней конь останавливается, и сколько бы его ни хлестали кнутом, не трогается с места, фыркает и пятится. Разумеется, предприимчивый староста тут же нашел подобную могилу, моментально разрыл ее и вытащил на всеобщее обозрение труп упыря. Тот, хотя и не шевелился, но имел вид не мертвого, а спокойно спящего человека. Староста даром время тратить не стал и отрубил покойнику голову. Причем из трупа, (если верить Ване) тут же вытекло большое количество алой свежей крови. После чего злобного упыря сначала четвертовали, потом посыпали солью, затем вбили в грудь осиновый кол, а напоследок сожгли. Сожжение оказалось радикальной мерой — злой покойник после этого уже никого не беспокоил.

Да, ничего не скажешь, фантазия у русского народа богатая. Небось, если по деревням поездить, такую коллекцию «ужастиков» собрать можно — никакому Стивену Кингу не снилось. Однако на Данжера, похоже, все эти россказни никакого впечатления не произвели. Хотя… с другой стороны… он сам в данном мире был персонажем из списка «Самых Страшных и Смертельно Опасных Тварей». Его так-то люди за версту обходили, а после того, как василевс лишился глаза, Данжера уже начали не обходить, а объезжать. Даже Врангель с Иродом.

— Дозорные сообщили, Тугарин едет! — сообщил подъехавший к нам Чурила.

— С чем едет? — тревожно поинтересовался василевс.

— С миром, — успокоил его Чурила. — Тоже, поди, прослышал, что за Любаву приданое немалое дают, да полкняжества в придачу!

— Слетаю, поближе на него посмотрю. Потом и вам расскажу, что видел, — тут же оживился Врангель и улетел, сопровождаемый припустившим за ним рысью любопытным Ваней.

— А Тугарин — это кто? — спросила я у Данжера.

— Великий хан печенежский. Тому лет 20 назад сражались мы с его отцом, когда тот с войском подступил к Фотии. Да и с самим Тугариным, как только он пришел к власти, мне пришлось несколько раз мечи скрестить. Знатный воин. И воистину великий хан. Ибо держит он свое слово, и искренен в своей дружбе. Надобно ехать, поздороваться с ним.

— Возьми меня, а? — тут же начала упрашивать Данжера я. — Ни разу ханов не видела! А так — и я свое любопытство удовлетворю, и ты под магической защитой будешь. А то мало ли? Вдруг тебя Тугарин тайком отравить решит?

— Фьяна, я же бессмертный! Ну и потом… а ну как ты со своим языком где не надо отметишься? Тугарин того не поймет.

— Буду молчать, как мороженый окунь, завезенный три года назад! — поклялась я. Данжер недоверчиво хмыкнул, но с собой взял.

К тому моменту, когда мы подъехали к ханскому шатру, печенеги уже успели разбить лагерь рядом с нашим и принимали гостей. Надо сказать, что очередь желающих нанести визит Тугарину оказалась довольно длинной. Хорошо хоть слуги хана узнали Данжера и допустили нас к телу повелителя в обход всех.

Самый богатый внешне шатер оказался таким же и изнутри. А хан, сидевший на низком широком троне, украшенном узорами из золота и кости, произвел на меня довольно приятное впечатление. Во-первых, тем, что был молодым, а во-вторых, своей внешностью. Тугарин был красив. Причем не просто, а завораживающе красив особой, яркой, восточной красотой. В нем чувствовалась и порода, и благородная кровь, и ум, и подлинное величие. Это был действительно Великий хан. И весьма опасный противник.

Одет, кстати, Тугарин, был весьма примечательно. На голове у него была оранжевая шапка, украшенная пучком белых пушистых перьев, на шее, на золотой цепи (в три пальца толщиной, круче чем у новорусских братков начала 90-х) висел огромный драгоценный камень ярко-синего цвета, а сам хан был облачен в малиновую шелковую безрукавку, расшитую золотыми драконами. Рядом на троне лежали металлическая с золотой насечкой булава и длинная лопатка из чьего-то бивня. Слева от хана на дорогом персидском ковре сидели какие-то закутанные в ткани тетки в количестве трех человек (наверное, жены), а справа — воена-чальники. И на фига они тут нужны? Оружие у нас с Данжером отобрали еще перед входом.

Однако василевса сей прискорбный факт, похоже, нисколько не волновал. Толи он привык уже к выкидонам Тугарина, толи на мою магическую силу надеялся — неизвестно, но вел себя (как всегда) нагло и вызывающе. Нет, ну поклонился конечно. И даже приветственную фразу произнес. Типа «здравствуй на много лет, хан печенежский, вождь печенежского войска!» Ну там и пожелания всякие — чтоб боги были благосклонны, табуны табунились, а жены рожали только сыновей. Однако при всем при этом на драной физиономии Данжера было такое выражение, что поневоле становилось понятно — плевать он хотел и на хана, и на его войско, и на его жен. Впрочем, Тугарин (к моему удивлению) реагировал на такое непочтение довольно спокойно. Более того, выслушав все полагающиеся ему по титулу комплименты, он предложил Данжеру быть гостем, принять в подарок походный шатер и даже пригласил посмотреть на какие-то осенние бои с нагайками. Данжер принял приглашение и вышел из шатра. Я последовала за ним. И тут же, естественно, начала выпытывать у василевса, что это за бои.

Оказалось, что это буквально печенежская народная традиция. Проводятся такие бои обычно осенью и ставят перед собой целью научить молодежь правильно владеть печенежским национальным оружием. Ну вроде как у русских бои стенка на стенку. Только в печенежских состязаниях противника выбивали из седла ударом нагайки по любой части тела. Для такого боя даже была разработана целая система специальных ударов плетью. Например, в особо чувствительные места, чтобы парализовать действия противника: в руку выше локтя, в запястье, рукояткой плети в шею, сухожилие и в коленную чашечку. Данжер даже утверждал, что в реальном бою некоторые молодцы специальным ударом плети могли снести противнику голову.

— А посмотреть на плеть можно? — тут же заинтересовалась я.

Данжер вздохнул, но, специально для меня, конфисковал у какого-то кочевника оружие. Я внимательно его осмотрела. Нда. Не знаю как голову, но глаза такой дурой точно можно выбить. И одежду порвать. А если учесть, что действовало это оружие одинаково убойно, что на всадника, что на коня, становилась понятна популярность плети. А что? Даже удобно. Всегда под рукой. (У рукояти плетки крепился ремешок, который надевали на запястье, в результате чего она постоянно висела возле кисти, нисколько не мешая пользоваться луком, копьем или мечом). Наматываясь на древко копья или топора, плеть вполне была способна выбить оружие из рук, а с учетом отсутствия стремян, могла свалить на землю и всадника. Теперь уж мне не казались фантазией рассказы Данжера о том, что умелые воины могли отбивать плетью летящие в них стрелы и дротики. Чего не сделаешь после долгих тренировок!

— Слушай, Данжер, а что это за камешек у Тугарина на шее висел? — поинтересовалась я.

— Родовой знак. Ибо печенеги не сами выбрали себе кочевую стезю. Есть у них сказание, будто сей камень — знак того, что их прокляли. А избавиться от проклятья можно токмо одарив этим камнем того, кто истинно в нем нуждается.

— Я нуждаюсь! — тут же определилась я. — Тугарин смело может подарить мне камешек.

— Ишь ты… быстрая какая, — фыркнул василевс. — Кому сим камнем владеть — то хану решать. Токмо за множество поколений печенеги так и не нашли достойного.

— Ну вот, всегда так… — расстроилась я и вернулась к дружинникам, оставив Данжера решать с Тугариным какие-то вопросы.

В лагере было неспокойно. Очевидно решив, что печенежский хан тоже претендует на руку (и приданое) княжны, богатыри бухтели и пели воинственные песни. Может, сказать им, что Тугарину Любава до смерти не нужна? И что выехал он навстречу войску спасателей чисто из любопытства? А то ведь эти бравые вояки увлекутся. Оскорблять Тугарина напрямую они, конечно, не оскорбляли, но было понятно, что от появления еще одного конкурента никто восторга не испытывает. Всю дорогу косившиеся друг на друга соперники тут же объединились и начали хором шипеть в сторону Тугарина. Раздавались ехидные частушки, язвительные истории и (куда же без них) эпические былины. Одна из них мне даже понравилась.

Байка № 8.

Правил на Руси не очень далекий и не особо любимый князь по имени Святослав. Дружина от него почти вся сбежала, народ его недолюбливал, и вот однажды под стены Киева пожаловала очередная орда, возглавляемая ханом Батыгой. Наглый хан, в лучших традициях своих предшественников, начал требовать дань за 12 лет, угрожая расправой над непокорной столицей. Долго думал Святослав, как ему избавиться от сей напасти, и вспомнил, что живет в Киеве бывший богатырь, а ныне голь кабацкая по имени Василий Игнатьевич. Конечно, в другой ситуации спасать Отчизну алкашу никто бы не доверил, но больше желающих свершить сей славный подвиг все равно не оказалось. Собственно, и Василий-то не сильно в бой рвался. Однако поднес ему Святослав чашу вина в полтора ведра, и Игнатьевич согласился. Правда, за 12 (ни больше, ни меньше!) лет гуляния по кабакам, и своего коня, и свою амуницию Василий пропил, но Святослав велел ему все нужное выдать из казны. Вооружился Игнатьевич, вышел за ворота и (естественно!) победил орду одной левой. Наверное, перегаром дыхнул. Князь, разумеется, возрадовался и начал предлагать Василию злато и серебро в безграничных количествах. Однако Игнатьевич денег не взял. А в качестве награды попросил разрешения до конца своих дней бесплатно напиваться в столичных кабаках. Дескать, «не надо мне золотой казны, а лучше дай мне пить вина безденежно». Князь умилился, и дал согласие.[12]

И это — древнерусский богатырь, предмет для подражания! Выпил полтора ведра винища — и сам черт ему не брат. Хотя, с другой стороны, Родину-то он все-таки спас!

— Не надоело тебе сие?

— Тьфу ты, ну что ты всегда ко мне сзади подкрадываешься? — возмутилась я, обнаружив за своей спиной Данжера. — Что ты здесь делаешь вообще? Ты вроде как в печенежский стан ночевать собирался ехать. Я же слышала, как хан тебя шатром одарил с барского плеча. Что, неужели подарок оказался маленький и неудобный? — съехидничала я.

— На двоих хватит, — невозмутимо ответил Данжер. — Поехали.

Нет, вы видели такого нахала, а? Морда в шрамах, черная повязка через глаз, походная одежда такая потертая, что в Данжере даже под угрозой расстрела василевса не угадаешь, а туда же, герой-любовник, блин! И что самое обидное, всерьез разозлиться на этого бесцеремонного типа у меня почему-то не получается. Ну откуда он взялся такой на мою голову? Наглый, жесткий, самоуверенный… нет, ну это ж сколько нахальства надо иметь, чтобы просто подойти к девушке и сказать «поехали»? Без уговоров, без прелюдий, без сомнений в том, что она с ним пойдет. И пойду ведь, будь он проклят! Вот прямо сейчас возьму и соглашусь. Однако Данжер моего согласия и ждать-то не стал. Сильные руки оторвали меня от земли, усадили в седло, и василевс направил коня в половецкий стан. Ехали мы молча. Данжер явно что-то обдумывал, а я просто не знала что сказать, оторопев от его безграничного нахальства. Из ступора меня вывел только вид шатра, которым хан одарил василевса.

— Слушай, какой Тугарин щедрый парень оказывается! — не выдержала я, оглядывая убранный с восточным великолепием шатер изнутри. — А еще говорят, что кочевники — дикий народ. Да их хан — просто печенег-джентльмен евроуровня! Мне тут нравится.

Данжер ухмыльнулся, выглянул наружу, подозвал одного из кочевников, и я услышала звон денег. А затем и наставления василевса по поводу того, что в наш шатер никого пускать нельзя. И тревожить нас не надо. Даже если небо будет падать на землю и петухи запоют соловьями. Мудро. А то ведь нам с василевсом все время кто-нибудь норовит помешать! Я налила вина и протянула Данжеру кубок. Василевс принял его и щедрым жестом предложил мне удобно устраиваться. Я села, сгребла под бок несколько мелких подушек и с удовольствием принялась угощаться, благо «поляну» Данжер накрыл от души. Правда, есть все-таки удобнее, когда еда располагается на столе, а не на уровне пола, но… ко всему можно привыкнуть. Тем более, что не так уж часто мне последнее время доводилось лакомиться фруктами, хорошим вином и запеченными целиком лебедями. Про тазики с красной и черной икрой я вообще молчу. Так же, как и про белугу с осетриной. Пир богов! Правда, василевс принимал в нем весьма умеренное участие, гораздо больше уделяя внимания тому, чтобы подливать мне вино. Ну, понятно, решил пойти по классической схеме — споить девушку и воспользоваться ее беспомощностью. И не стыдно? Хотя… у кого я спрашиваю? Такому наглому типу, как Данжер, в принципе не бывает стыдно. Он и так сам себя превзошел — поляну накрыл, ухаживал за мной… если его довольно-таки агрессивное поведение можно было назвать ухаживанием. Я подняла взгляд на гостеприимного василевса, и меня буквально ожег электрический разряд горящего вожделением взгляда. Данжер преодолел разделяющее нас расстояние за долю секунды и приподнял меня от земли. Его горячий и агрессивный рот накрыл мои губы. Без намека на компромисс, без скидки на совестливость. Он требовал и брал, не терпя никаких возражений, никакого сопротивления, с агрессивной властностью, которая оставила меня буквально бездыханной. Мне даже показалось, как будто внутри меня пульсирует легкий ток, как будто неведомая сила управляет моим сердцем и рассудком. Я откинула голову и обняла Данжера за шею, когда он поднял меня на руки. Между нами не было слов, только твердая решимость в его движениях и удивленная покорность — в моих.

В принципе, чтобы не разрушать романтической атмосферы, мне следовало бы сказать, что Данжер отнес меня в постель. Однако открывшаяся моему взгляду картина больше напоминала логово. Куча меха (не знаю чьего, но выглядело шикарно) и тканей лежали в творческом беспорядке, но в целом представляли собой довольно стильное и живописное зрелище. А еще на них было мягко. Я поняла это сразу же, как только коснулась поверхности. Затем Данжер снова впился в меня поцелуем. Его наглые руки начали освобождать мое тело от одежды, и я окончательно потеряла способность здраво мыслить, и что бы то ни было оценивать.

Данжер никуда не торопился. Он был нежен, мягок и удивительно терпелив. Единственным, что выдавало его гигантское напряжение, был неистовый, дикий, жестокий огонек, который то и дело мелькал в его взгляде, да еще его сведенные судорогой мышцы. Данжер был похож на тугую, скрученную спиралью и готовую вот-вот распрямиться стальную пружину, но эта скрытая до поры мощь придавала еще больше чувственности его медленным и жарким ласкам, которые вскоре стали почти невыносимыми.

— Данжер! — не выдержала, наконец, я.

— Ш-ш-ш… я еще не полностью… подготовил тебя.

— Еще немного такой подготовки, и мех подо мной задымится! — буркнула я, но Данжер и не подумал сдать позиции.

Дальше… ну, то, что было дальше, приличному описанию не поддается. Да и неприличному тоже. Поскольку испытанные мною потрясающие ощущения вообще вряд ли возможно выразить в словах. Волны сумасшедшего наслаждения накатывали на меня одна за другой, и я, убежденная, что сердце вот-вот разорвется, судорожно хватала ртом воздух…

У Данжера снесло крышу сразу же. В первый же момент, как он только коснулся обнаженного тела Фьяны. Его понесло. По кочкам, по ухабам, в неведомое никуда, находящееся за гранью разума и рассудка. Он владел податливым женским телом так, как только подсказывали ему его безумные фантазии, и тело послушно откликалось в ответ, словно только этого и ждало. Никогда, за всю его тысячелетнюю жизнь, Данжер не испытывал столь потрясающих ощущений, столь полного слияния и поглощения. Каждый жест был нужным, необходимым, будто бы выверенным до мелочей. С каждой секундой взаимное влечение все возрастало и возрастало, пока не дошло до предела. Фьяна содрогнулась в исступленном экстазе, впилась ногтями ему в спину и в беспамятстве заметалась по подушке. Мощная волна наслаждения, словно цунами, накрыла Данжера, и он почувствовал, как что-то у него внутри взрывается и разлетается вдребезги. Было полное ощущение, что за несколько секунд на него опрокинулась целая вселенная.

Глава 12

Они ехали, молясь про себя, чтобы кончина их была безболезненной, быстрой и случилась, по возможности, с кем-нибудь другим.

Берд Генри Н., Кенни Дуглас К. «Пластилин колец».

До бывшего удела Роси под названием Вершаевка мы добрались только к концу недели. Дорога была довольно однообразной и (днем по крайней мере) обходилось без происшествий. За ночь ручаться не могу, т. к. лично мы с Данжером не вылезали из его шатра. Любовником василевс оказался просто потрясающим. Во всяком случае, что-то мне не удается припомнить, когда и с кем последний раз я так улетала до потери сознания. Правда, безграничная наглость василевса все еще вводила меня в ступор, а его украшенная шрамами физиономия краше не стала, но это вовсе не мешало мне проводить с ним в постели все свободное от похода время. Видимо, я (одним местом) чуяла, что вся эта разлюли-малина скоро кончится. Угадала.

Нет, сначала-то все было лучше некуда — прибывшие спасать Любаву прЫнцы как один горячились, вызывали гнусного похитителя Трувора на поединок и клялись отстоять честь дамы сердца. ЭнтузиаЗИзм схлынул, как только стало ясно, что ни на какой рыцарский турнир Трувор не явится, и что за ради спасения княжны придется самим проникать в его владения и даже (о, ужас!) сражаться вместе с ним против големов. Спасители тут же тихо увяли, как полевые цветочки, и затаились. Ни встречаться лицом к лицу с Трувором, ни, тем более, сражаться с големами, никто из них желанием не горел. Даже знаменитый русский плейбой Чурила Пленкович (до этого сумевший произвести на меня довольно приятное впечатление) в последний момент куда-то исчез. Мудро, кстати. Всегда можно отмазаться, что, дескать, увлекся охотой, а потому к моменту спасения княжны вернуться не успел. Да еще и посетовать — мол, что ж вы меня не дождались, нехорошие люди? Впрочем… в данный момент подобный финт Чурилы лично у меня никакой симпатии не вызвал, ибо я прекрасно понимала, чем закончится всеобщее нежелание лезть к черту на рога ради какой-то Любавы.

— Видимо, освободить княжну — то моя судьба. Поможешь мне? — поинтересовался Данжер.

Ну, вот! Так я и знала! Василевс тут же воспользовался представившимся ему шансом.

— Неужели так охота на княжне жениться, что в пасть к врагу полезешь? — ехидно подколола его я, отнюдь не желая уступать Данжера никакой Любаве.

— Жениться охоты нет, да выбор за меня уже големы сделали. В Фотии остались верные мне люди. Они ждут помощи. Не могу я их обмануть. И коли для спасении Фотии потребуется жениться, женюсь, — нахмурился Данжер. — Так ты идешь со мной?

— Иду… — послушно вздохнула я.

Василевс был абсолютно прав. Фотия действительно нуждалась в помощи. И надеялась на своего правителя. Кто, как не Данжер должен был позаботиться о благе своей страны! И вообще, чего я раскисла, собственно? Я что, надеялась на продолжение этих отношений? Да нет, я, вроде, еще не настолько больная. В конце концов, Данжер все-таки василевс, проживший на этом свете больше 300 лет, а я всего-навсего обычная студентка, причем на практике. Лето закончится, и всё, и мне нужно будет возвращаться в универ. И Данжера я больше никогда не увижу. При одной мысли об этом в горле предательски защипало. Ну что это такое, в конце-то концов?! Раз в жизни повезло, встретила мужика нормального, так и с тем ничего не светит!

— Если не хочешь идти за мной, не ходи, — раздраженно отрезал Данжер, остановившись настолько внезапно, что я в него врезалась. — Клятвы ты мне на мече не приносила, так что сие не будет предательством. Уходи.

— Ты чего, совсем сбрендил? — спотыкнулась я на ровном месте. — Ты с чего решил, что я с тобой идти не хочу?

— Почувствовал. Раздражение, недовольство, даже слезы…

— Нечего лезть в чужую душу! — взбеленилась я. — Почувствовал он… я, между прочим, вообще о другом думала!

— О чем?

— Блин, Данжер, у твоей наглости предел вообще есть?! — возмутилась я. — Может у меня своя личная жизнь быть?

— Непонятен мне смысл речей твоих, Фьяна. Почто ты от помощи отказываешься? — рассердился василевс. — Проси. Я все, что в силах моих, для тебя сделаю. Ибо и ты не раз мне помощь оказывала. С големами сражаться помогала. Да и жизнь мою спасла, из плена меня высвободив. Отчего же ты не хочешь просить у меня награды? Ибо я, хоть и не имею силы прежней, но все ж могу покарать твоих врагов и защитить тебя.

— Господи, Данжер, какой же ты хороший! — искренне умилилась я. — Помощи я не прошу потому, что пока она мне не нужна. Да и помочь ты мне в моей проблеме не сможешь, — с сожалением вздохнула я.

А чего мне еще оставалось делать? Неужто просить василевса плюнуть на Фотию и не жениться на Любаве? И как я потом его подданным в глаза смотреть буду? Особенно, когда практика кончится? Конечно, я могла бы в данном мире и жить остаться (прецеденты среди студентов были), но меня, собственно, никто не приглашал. Не навязываться же!

— Напрасно ты от помощи моей отказываешься. Но коли ты так решила — сие твой выбор, — обиделся Данжер, которому не дали поиграться в рыцаря Круглого стола. — Ирода не бери с собой. Наверняка Трувор обезопасил дорогу от всадников, — бросил он мне через плечо.

Ну вот, хотела как лучше, а на меня еще и обиделись. Я посадила на плечо Врангеля, подхватила рюкзак и направилась следом за Данжером.

— А нам идти далеко? — уточнила я.

— Не близко. Потому мы не пойдем, а полетим… — решил Данжер.

— Тогда ступой я сама управлять буду! — поставила я тут же условие. — На твои виражи даже с земли смотреть страшно. — Данжер хмыкнул, но спорить не стал. Мы забрались в ступу и уже через несколько минут пересекли границу владений Трувора.

— Надо спуститься, осмотреться, — предложил Данжер. — Не след с врагом встречаться, не зная, что он приготовил.

Я согласилась с предусмотрительным василевсом, опустила ступу, мы вылезли из нее, и Данжер с Врангелем начали обшаривать близлежащую территорию.

— Не нравится мне здесь, — буркнул Врангель.

— И у меня этой дороге веры нет, — поддержал его Данжер. — Не иначе, ловушка. — Он припал к земле, принюхался и недовольно что-то пробурчал под нос.

— Ну, что там? — не выдержала я.

— Как я и думал, Трувор обезопасил подступы к своим землям. Здесь полно «волчьих ям».

— Чего? — не поняла я.

— Сама посмотри! — фыркнул Врангель. Я подошла ближе, Данжер разворошил траву, и я увидела.

Дорога действительно была «заминирована» множеством ям, которые почти соприкасались друг с другом краями. Мало того, в центре каждой из таких ям был вбит заточенный кол. Нда. Трувор основательно подготовился. Войско потенциального агрессора застопорилось бы на первых же метрах. И все, что осталось бы делать вражеским воинам — либо использовать для движения небольшие оставшиеся клочки поверхности земли, постоянно рискуя упасть из-за возможности обвала краев, либо перемещаться по ямам. В любом случае, скорость движения нападавших снизилась бы практически до нуля. А при такой скорости — милое дело достать супостата стрелой или дротиком. А чтобы эффект получился внушительнее, Трувор еще и замаскировал эти ямы, накрыв их ветками.

— Это еще не все, — «порадовал» нас Врангель, копаясь в ворохе прошлогодних листьев. Я подошла ближе. Зрелище оптимизма не внушало. Вороненок нашел целые залежи небольших железных крючков на деревянном основании, утопленных в землю и замаскированных.

— А это зачем? — напряженно поинтересовалась я.

— Дабы удержать нападающих, — бросил Данжер.

— Наступишь на такое украшение, и нога на крючке. Много ты с такой травмой навоюешь? — пояснил его мысль Врангель.

— И про всадников Трувор не забыл, — явно восхитился врагом Данжер, вертя в пальцах металлические колючки с четырьмя вершинами. — Рассыпь такое на дороге, ни конное, ни пешее войско не пройдет.

— Да, с Иродом тут явно нечего делать, — пробормотала я, с неодобрением разглядывая предметы военного искусства. — Ну что? Полетим дальше?

— Полетим, — решил василевс. — Надобно мне встретиться с Трувором. Токмо, чую я, ничего из этого не выйдет. Прижать нам его нечем.

— А как же орда спасателей за нашей спиной? — хмыкнула я.

— И сколь из них славных воев? — ехидно поинтересовался Данжер. — Три десятка дружинников Мирослава, да Чурила с малой дружиной. А остальные…

— Менестрели! — ехидно окончил Врангель.

— То-то и оно, — согласился с ним Данжер. — Думаешь, Трувор не знает о том? У него свой Врангель есть. Этот князь не только в бою силен. Он еще и хитер без меры.

— Ты что, лично с ним знаком? — дошло на меня наконец.

— Бок о бок мы сражались с Трувором против половцев, — сознался василевс. — Показал он и отвагу великую, и умение ратное. Много достойнее Трувор Мирослава с его князьками подколенными. И если б не нужда великая, не поднял бы я против него меча. Но враг мой, разрушив Фотию руками големов, выбора меня лишил. И за то ненавижу я его пуще прежнего.

— Тяжелый случай, — подвела итог я, забираясь в ступу. — Ладно, все равно уже деваться некуда, полетели. Встретишься с Трувором, побеседуешь с ним по душам, может и договоритесь. На месте видно будет.

— Сомневаюсь, — качнул головой Данжер, забираясь в ступу следом за мной. — Трувор ведь не за ради прихоти Любаву выкрал, а чтобы страну свою спасти. Ведь не денег он у Великого князя потребовал, а помощи. И ежели был бы Мирослав мудрым правителем, дал бы он эту помощь.

— Заставить бы спасателей Любавы вместе с Трувором против големов выступить… — размечталась я, поднимая ступу в воздух.

— Как?! — тут же желчно спустил меня с небес на землю василевс.

— Надо сделать так, чтобы у них выбора не было, — ехидно посоветовал Врангель. Данжер фыркнул, отметая столь нелепое предложение, но тут же буквально подпрыгнул, сраженный внезапно пришедшей ему в голову мыслью.

— А ведь сие можно сделать! — воодушевился он. Я покрутила пальцем у виска, да и Врангель, произнесший фразу ради красного словца, тоже смотрел на василевса весьма недоуменно.

— И как ты себе это представляешь? — попыталась я воззвать к здравому смыслу Данжера. Однако того явно не было дома. Данжер увлекся феерической идеей и что-то про себя подсчитывал. — Эй, ты меня слышишь? — попыталась я привлечь к себе внимание василевса.

— Есть у меня одна задумка. Мыслю я, что Трувору она понравится. Опускай ступу у ворот крепости. С сим предложением мирно входить можно.

— А до этого ты как планировал входить? — напряглась я. — На ступе прямо во дворец прорваться, разбив пару витражей?

Данжер ухмыльнулся, но ничего не ответил. Я надулась, но ступу опустила. Данжер переговорил со стражниками, те заслали в крепость гонца, и уже минут через десять за нами любезно был выслан эскорт. Очень хорошо вооруженный.

— Я бы так сказала, что Трувор нам слегка не доверяет, — буркнула я, отдавая свой меч.

— Если бы у моих границ столь же врагов собралось, и я никому не доверял бы, — пожал плечами Данжер, тоже расставаясь с оружием.

Нам выделили коней и сопроводили прямиком до парадного крыльца. Когда народ спешился, мое настроение, бывшее на планке «ниже среднего» неожиданно поднялось. Оказалось, что дружинники Трувора довольно здоровые ребята и я, наконец-то, не выделялась на их фоне как корабельная мачта. Кстати, терем у Трувора оказался вполне обычным, таким же, как и любой другой у более менее зажиточного росского боярина. Похоже, привнести своего национального колорита в столицу новоявленный князь еще не успел. А может, и не захотел, чтобы окончательно не восстанавливать против себя местное население. Обычными были и интерьер, и мебель, и тронный зал, куда нас, в конце концов, привели. Трувор нас уже ждал. Одетый в меха и железо, этот викинг по габаритам явно ничем не уступал Данжеру. На плече у него сидел белый ворон и, не обращая внимания на окружающих, чистил перья. Врангель, преисполнившийся собственной значимости, тут же последовал его примеру.

— Приветствую тебя, василевс, — произнес Трувор, слегка кивнув головой. — Не так я мыслил себе встречу нашу. Жаль мне, что встал ты на сторону моих врагов.

— Или ты не знаешь, Трувор, что я всегда сам по себе? Неужто ты думаешь, что принес я клятву Мирославу? — набычился Данжер. — Да кабы не Любава, не отправился бы я в путь.

— Неужто сия девица тебе так мила? — опешил Трувор.

— Причем тут девица?! — возмутился василевс. — Приданое мне ее надобно, дабы Фотию из руин поднять. Големы по моей стране прошлись.

— А почто не прислал ко мне за помощью? — обиделся Трувор. — Или, думаешь, забыл я, как ты мне жизнь спас, деньгами одарил, да Вершаевку завоевать помог?

Я едва поймала практически отвалившуюся от удивления челюсть и уставилась на василевса во все глаза. Рассказывая мне о Труворе и о совместных сражениях против половцев, о таком «незначительном» факте, как захват Вершаевки Данжер мне, почему-то, рассказать «позабыл». Нет, во фрукт, а? Мало ему своих проблем, он еще посторонним викингам помогает княжества завоевывать! Однако Данжер, в ответ на искреннее возмущение Трувора, и бровью не повел.

— Не все, княже, добро помнят, и за него добром платят, — спокойно ответил василевс. — Но коли готов ты меня выслушать, в память о прошлом, то есть у меня для тебя одно предложение. Чтоб и тебе страну спасти, и мне в убытке не остаться. Только поговорить о сем я хочу с тобой наедине.

Трувор подумал, кивнул, встал с трона. Открыл какую-то неприметную дверцу в стене и пригласил Данжера следовать за собой. Василевс последовал. А мы с Врангелем, слегка опешив, так и остались стоять посреди тронного зала, как три тополя на Плющихе. Правда, ворон Трувора тоже остался сидеть на спинке трона. Врангель тут же оживился, и полетел к своему белоперому собрату. Видимо, в надежде, что тот поделится опытом дворцовой службы. Впрочем, мне тоже не дали долго скучать. Буквально через пару минут передо мной возник слуга (бойкий разворотливый пацан лет 13-ти) и пригласил следовать за собой. Я, разумеется, не отказалась. И не зря. Меня ждал уставленный всевозможной снедью стол и накрытое многочисленными меховыми шкурами ложе для отдыха. Набив желудок, я не преминула им воспользоваться, и, сняв шузы, развалилась на мехах. Отрубилась я моментально. Мне снились родители, универ и любимая подруга Нина, почему-то в наряде египетской жрицы. А разбудили меня (как всегда) не вовремя. Причем лично Данжер.

— Ну, как прошли переговоры? — поинтересовалась я, протирая глаза.

— Мы возвращаемся. И Любава с нами.

— Ты уговорил Трувора?! — поразилась я, моментально проснувшись. — Как?

— То не моя тайна.

— А чего такой смурной? Думаешь, Трувор в последний момент передумает?

— Слово Трувора крепко. Иное меня тревожит. У Любавы добра с собой много. Тут не ступа, ладья нужна.

— А Трувор что, все окрестности волчьими ямами перекопал? — удивилась я. — Неужели нет какой-нибудь объездной дороги?

— Нет, — отрезал Данжер.

— Тогда придется Любаве часть своих вещей оставить. Ладью я магией точно не подниму. Ступу вторую — и то с трудом уже. И ненадолго.

— Значит, и быть посему, — решил василевс. — Ты Любаву в ступу к себе сажай, а я в свою ступу вещи ее возьму, дабы княжну не обидеть да не напугать ненароком.

Ну надо же, блин, какая забота! Можно подумать, если Любава увидит Данжера на час позже, от этого что-нибудь изменится. Василевс что, серьезно думает, что ей понравится его исполосованная шрамами одноглазая физиономия? Или что на нее заклятье не подействует? Сильно сомневаюсь. Ибо до сих пор единственным человеком, не испытывающим при приближении василевса панического ужаса, была я сама. И вообще… с какой стати я должна возиться с собственной соперницей? Выкинуть бы ее где-нибудь по дороге… так не гуманно вроде. И Данжер этого не поймет… потому что этот козел вообще ничего не понимает!!! Да и с какой радости бессмертная нечисть о чужих чувствах думать будет, особенно, если вообще понятия не имеет, что такое чувства?! Что василевс может знать о нормальных женщинах, если с ним никогда никого, кроме дур гаремных, рядом не было?! Да и с теми из-за наложенного кем-то проклятья постоянно проблемы возникали? Этот дуб стоеросовый ведь действительно думает, что это нормально — сначала спать с женщиной, а потом предложить ей помочь ему жениться на другой!

Ой, мама! А может все-таки не надо помогать ему жениться? Причем не из-за собственных чувств, а из элементарного человеколюбия? Любава была… ну как бы это помягче выразиться, чтобы не попасть на каторгу за оскорбление княжеского достоинства? Ну, скажем так… знаменитая фраза, о помеси бульдога с носорогом, звучала в отношении Любавы как неоправданный комплимент.

— Мрак! — согласился с моими мыслями подлетевший Врангель. Он сделал над княжной круг (видимо, чтобы рассмотреть ее со всех сторон) и удобно устроился на моем плече. — Василевс уверен, что хочет на ней жениться?

— Да. Но он ее еще не видел.

— Отправившиеся ее спасать воины, скорее всего, тоже, — ехидно заметил Врангель. — Не похожа Любава на мечту богатыря.

Это уж точно! Скорее, княжеская дочка походила на белобрысого борца сумо, обряженного в ярко-красный сарафан с вышивкой. Тощая косичка (три волосинки в семь рядов), лицо, выражавшее все очарование лопаты для снега, и мощная грудь я даже побоюсь предположить какого размера. Все это надвигалось на меня походкой отравленного страуса, и явно было недовольно происходящим. Елки зеленые, и ЭТО княжеская дочь?! Куда смотрят боги и чем их так отвлекли от земных проблем? А еще говорят, что только слабые люди поддаются соблазну. Я бы так не сказала. Чтобы поддаться соблазну жениться на Любаве, нужна сила. Сила и мужество. Надеюсь, у василевса их достаточно.

Не знаю, сколько сможет терпеть нудную Любаву Данжер, но лично меня хватило всего на 10 минут. Потом я использовала заклятье. Да, нарушила все правила и уставы и использовала! Потому что слушать нытье Любавы и дальше у меня просто сил не было! Сначала она возмущалась, что ее так долго спасали, потом ныла, что ей тесно (можно подумать, мне с ней не тесно было), потом капризничала, что мы не все ее вещи взяли (для этого не ладью, испанский галеон в воздух поднимать пришлось бы), а затем начала хныкать, что боится Врангеля. И все это я должна была слушать молча, из опасения обидеть княжескую дочь! Добили меня ее упрек в непочтительности и угроза все рассказать мужу. Мужу, блин! Вы это слышали? Данжер ей еще предложения сделать не успел, а она его уже мужем называет! В общем, я не сдержалась, и заставила Любаву замолчать. Боже, как же сразу хорошо стало! Правда, ненадолго. Потому что на подлете к лагерю заклятье пришлось снимать. И что я после этого о себе наслушалась — лучше не пересказывать. Не все княжеские дружинники столько ругательств знают.

— Надеюсь, за ней дают действительно большое приданое, — ехидно заметил Врангель.

— Это уже проблемы василевса, — отмахнулась я, сдав Любаву с рук на руки ее многочисленным воздыхателям. — Пошли лучше Ирода навестим, посмотрим, как он без нас.

Ирод чувствовал себя отлично. Он ласково потерся мордой о мой рукав, получил яблоко и вкусно им захрупал.

— Ты уж извини, что я тебя бросила, — приговаривала я, расчесывая гриву. — На коне там никак было не проехать. Но зато уж весь обратный путь мы с тобой вместе будем… — Ирод соглашался, ласкался и нежно храпел мне в ухо. Я оседлала его и решила немного прокатиться.

Когда я вернулась в лагерь, народ уже укладывался спать. Причем с такими кислыми мордами, что даже подходить к ним близко не хотелось. Я пытливо огляделась по сторонам, пытаясь отыскать хотя бы более менее приветливое лицо, и встретилась взглядом с Чурилой. Ну надо же, наш герой-любовник тоже вернулся в лагерь… Надеюсь, хоть он-то раскроет мне глаза на причину столь кислого всеобщего настроения.

— Здравствуй! — поприветствовала я Чурилу. — Что случилось? Почему все такие мрачные?

— Големы перекрыли нам обратный путь. Завтра придется вступить с ними в бой. А ты ведь ведьма василевса, верно? Так почто ж ты до сих пор не в лагере?

— А что я там забыла? — удивилась я неожиданному наезду.

— Так оружие вои сложили уже, дабы ты зачаровала его против големов, — пояснил Чурила. — Ждут тебя.

— Какая радость… — пробормотала я, настраиваясь на долгую и выматывающую магическую работу.

— Похоже, Трувор с Данжером все-таки нашли способ заставить наше войско сражаться с големами, — заметил Врангель.

— О чем ты? — удивилась я. — Как они могут големами командовать?

— Командовать никак. А вот навязать им небольшое сражение и заставить переместиться севернее — запросто. Поэтому Трувор так быстро и согласился отдать Любаву.

— Да… эти аферисты один другого стоят. А я теперь из-за них должна на оружие весь свой магический потенциал израсходовать!

Однако, деваться было некуда. Бой есть бой. И подготовиться к нему нужно было как следует. Так что засучила я рукава и принялась накладывать заклятье. Одно радовало — рядом тут же нарисовался Ваня, который с удовольствием наблюдал за магическим действом (нечисть он не любил, а к волшебству, видимо, был не равнодушен), подавал мне оружие и травил байки. На сей раз, кстати, байки были так себе — про всяких хитрых и жадных мужиков. На их фоне, пожалуй, только одна страшилка и выделялась, которой я вполне могу с вами поделиться.

Байка № 9.

Началась эта страшная история с того, что однажды некий князь казнил в одном селе без суда и следствия какого-то боярина с сыном. Толи за измену, толи просто денежками поживиться решил — за давностью лет неведомо. Зато народная память сохранила тот факт, что прежде, чем убить непокорных, князь долго их пытал, отрубил головы и запретил хоронить по-человечески. С тех самых пор каждую полночь отец и сын выходят на большую дорогу, держат в руках свои отрубленные головы и просят прохожих похоронить их по-христиански. Причем, по словам Вани, встретиться с этими призраками может любой желающий — для этого нужно всего-навсего побродить в тамошних местах несколько ночей. Я бы посоветовала добровольцам одеться потеплее и прихватить с собой термос и пару бутербродов.[13]

Кстати, подобную историю, между прочим, я уже слышала. Точнее, читала. В «Бронзовой птице». Правда, там она выглядела на порядок страшнее. И достовернее. Нда. Чтой-то Ваня сдает… Перед боем что ли так волнуется?

Я щедро наградила его магическим зарядом уверенности (кстати, буквально из последних сил уже!), пожелала успехов в поисках призраков, проверила еще раз все оружие и отправилась спать. Причем в самом что ни на есть поганом настроении. Нет, вы не подумайте, что это из-за Ваниных страшилок. После просмотра парочки голливудских триллеров, максимум, на что способны его детские сказки — так это только усыпить. Расстраивало меня совершенно другое — первый раз за бог уже знает какое время мне придется спать на земле. Не в шатре, закутавшись в меха, а на земле! Нет, у меня есть, конечно, нечто типа спального мешка… но охота что ли туда возвращаться? К тому же, на голодный желудок. Да, да, меня даже покормить никто не удосужился! А могли бы, хотя бы в качестве благодарности за зачарованное оружие… Тоже мне, блин, благородные рыцари и богатыри. Ну и фиг с вами, сама обойдусь! Я натаскала еловых лап, достала свой «спальный мешок», забралась в него и сразу же заснула.

Проснулась я от того, что кто-то настойчиво пытался меня раздеть. Спросонья я даже не сразу поняла, что происходит. А когда поняла… я даже испугаться особо не успела, честно. Поскольку огрела маньяка заклятьем на уровне рефлекса. Однако, поскольку мой магический потенциал полностью еще восстановиться не успел, напавший на меня тип вместо шаровой молнии получил только небольшой заряд заклятья. В лоб.

— Ай! Фьяна, ты что? — раздался знакомый голос, и я проснулась окончательно.

— Данжер? Ты что тут делаешь? Точнее… это я тут что делаю? — недоуменно вопросила я, разглядывая знакомый шатер. Похоже, Данжер принес меня сюда, пока я спала. Вопрос только — зачем. В смысле, я подозреваю, конечно, зачем, но неужели василевс может быть настолько наглым? Похоже, может, поскольку, оправившись от магического удара, попытался продолжить меня раздевать дальше.

— Ты что делаешь? — психанула я, вырываясь. — Совсем сбрендил?

— Ты более не хочешь делить со мной ложе? — удивился василевс. — Почему? Когда ты не пришла в мой шатер, я подумал, что сие случайность. Фьяна, неужто я тебя обидел чем?

— Ты что, правда не понимаешь? — убилась я. Василевс нахмурился и отрицательно покачал головой. — Ты же жениться собрался! Более того, твоя потенциальная жена сейчас спит буквально в соседнем шатре!

— Ну и что? — не понял Данжер.

— Может, для тебя в этом и нет ничего такого, а я так не могу! — разозлилась я. — Это не правильно! По моей вере, по воспитанию, по всему! Тьфу, блин! Ну как я могу объяснить то, чего ты в принципе понять не можешь? Просто выслушай меня и пойми. Я не буду с тобой спать после того, как ты женишься. Все. Это не обсуждается. Я не буду ни любовницей, ни наложницей, ни второй женой, и ни кем другим из этой серии. Я хочу, чтоб мой мужчина принадлежал только мне. И я буду принадлежать только ему. Никаких исключений, поблажек и привилегий! И отпусти меня, наконец! Я иду спать. Завтра бой, и мне понадобятся все мои силы.

— Подожди, — задержал меня Данжер. — Оставайся здесь, я уйду. — Он накинул плащ, вышел из шатра, а я, проводив его взглядом, уткнулась в меховое покрытие ложа и разрыдалась. Я не хотела отдавать василевса этой дурацкой Любаве! И терять его совершенно не хотела!

Данжер вышел из шатра и поежился на холодном ветру. Надо было прихватить плащ потеплее. Однако возвращаться обратно в шатер ему не хотелось. Данжер присел к костру и запустил пальцы в волосы. Он ни черта ничего не понимал! Почему Фьяна не может быть рядом после того, как он женится на Любаве? Ведь брак будет точно такой же чистейшей формальностью, как и предыдущие три! И почему Фьяна помогла ему заполучить Любаву, если знала, что после этого им придется расстаться? Ведь он же нравился ей! Не взирая на лежавшее на нем заклятье, которое отпугивало окружающих, не смотря на шрамы и черную повязку на лице, не обращая внимания на то, что в данный момент он был не всесильным василевсом, а главой разоренной страны… он все равно Фьяне нравился! Данжер это чувствовал. Проникая в сущность огненноволосой ведьмы, василевс видел, как от нее к нему идут теплые золотистые солнечные лучи. Уж кому-кому, а дракону не нужно было объяснять, что это значит. В его объятиях Фьяна переставала быть хищной кошкой и шаровой молнией. Она распускалась, как цветок, и становилась практически беззащитной. Данжер слишком хорошо помнил те несколько ночей, которые они провели вместе. Хрупкая фигурка совершенной формы, разметавшиеся по подушке разноцветные волосы, теплое дыхание у его плеча… И все это он должен потерять из-за какой-то прихоти Фьяны? К черту! Он сможет ее переубедить! Несколько головокружительных поцелуев, сводящие с ума ласки, и она выкинет из головы всю свою дурь!

Данжер решительно двинулся обратно к шатру, но у входа остановился. Ничего не поможет. Понимание этого внезапно обрушилось на василевса, как снежный ком. Фьяна просто окинет его презрительным ледяным взглядом, и уйдет. И тогда уже Данжер точно ничего изменить не сможет. Василевс прикрыл глаза и тихо выругался. Почему, ну почему все так получилось? Данжер ненавидел себя за собственное бессилие, но изменить уже ничего было нельзя. Он спас Любаву, провез ее по всему лагерю, и отказаться жениться на ней просто не может. И уж тем более, он не может отказаться от ее приданого. От денег, ради которых он и ввязался во всю эту историю. Денег, которые могли спасти Фотию. Данжер горько усмехнулся. Разумеется, он не оставит в беде свою страну и своих подданных, но пожертвовав ради них Фьяной… он сильно сомневался, что сможет относиться к ним по-прежнему.

Данжер поднял глаза в небо и почувствовал рассвет. Как всегда, чуть раньше, чем тот собирался наступить. Чуть-чуть, но этого должно хватить. Для того, чтобы проститься с сумасшедшей рыжеволосой ведьмой, к которой он успел привыкнуть. Для того, чтобы собраться с силами и отпустить ее. Данжер решительно откинул полог шатра и зашел. Фьяна спала. Подогнув ногу и обнимая подушку. Так же, как и всегда. Сколько раз он убирал с ее лица огненно-цветные волосы и пробуждал ее поцелуем? Не так уж много. Гораздо меньше, чем ему хотелось бы. Данжер протянул руку и погладил Фьяну по голове. Она потянулась, разлепила сонные глаза и улыбнулась ему. Это было последней каплей. Данжер хрипло вздохнул, подхватил Фьяну и крепко прижал к себе. Пусть она накричит на него, прогонит, все равно! Он не мог не проститься. Однако Фьяна вовсе не стала ни кричать, ни сопротивляться. Она обняла василевса за шею и прижалась к нему. Сколько прошло времени? Час? Вечность? Данжер и Фьяна сидели, обнявшись, до тех пор, пока не раздался звук рога. Громкий и ясный сигнал вставать и готовиться к битве. Фьяна разжала руки и выскользнула из объятий Данжера.

— Прощай, василевс!

— Прощай…

Честно скажу, настроение у меня с утра было самое отвратительное. Настолько, что очень хотелось подсыпать Любаве в суп какую-нибудь гадость. Крысиный яд, например… однако осуществить мои желания вряд ли представлялось возможным. Во-первых, потому, что около Любавы толпился целый рой кавалеров (не всех испугал ее внешний вид и «милый» характер, далеко не всех), а во-вторых, никакого яда у меня в заначке не было. Ну не думала я, что когда-нибудь кого-нибудь захочу отравить! Так что пришлось мне выкинуть нечестивые мысли из головы, надевать доспехи и готовиться к бою. Я, конечно, не собиралась лезть в самое пекло, но и отсиживаться за спинами других было как-то не с руки. Боевой я маг, в конце-то концов, или нет?

Наверное, нет… ибо когда на горизонте показалось войско големов, мой воинственный настрой резко куда-то испарился. Каменных монстров было много до неправдоподобия. А может… я прощупала противника и ухмыльнулась. Тоже мне! Нашли чем на понт взять! Зеркальное заклятье… А вот мы сейчас по нему камешком… Удар оказался точным и эффективным. Картинка поплыла, и на наших глазах войско големов уменьшилось как минимум раз в десять. Вот это другое дело, вот это я понимаю. Богатыри дружно выдали радостный вопль (видимо, решили, что это я магией большую часть войска перебила) и кинулись на врага. Я ласково потрепала Ирода по холке и двинулась следом.

— Может, не будем в гущу лезть? — нервно каркнул неизвестно откуда взявшийся Врангель.

— Боишься — в лагерь возвращайся. Только учти, потом ни один менестрель сагу о смелом вороне не сочинит.

Ирод ехидно фыркнул, и Врангель остался. Я вытащила из ножен купленный когда-то у Данжера меч, и понеслась проверять его крепость на головах големов. Как и следовало ожидать, меч оказался крепче. Кстати, раз уж я решила с василевсом расстаться, может ему вернуть это оружие? Блин, а все из-за големов этих проклятых! Это они, гады, Фотию разрушили и сподвигли Данжера жениться! Ненавижу сволочей! О! Классно! Усиленное эмоцией заклятье сработало не хуже гранаты. А не могу ли я ненавидеть големов еще больше, особенно если вспомнить, что с василевсом мы больше никогда не встретимся? Получай! Совсем хорошо. Теперь, главное, злость не растерять. Глядишь, от големов камня на камне не останется. Ай! Мощный удар под лопатку выбил меня из седла и взорвался дикой болью. Под лопатку? Но сзади же только наши? Неужели кто-то… как темно… и холодно… мама…

Фьяну не нашли. Ни сразу, ни когда ворочали оставшиеся от големов камни, чтобы собрать тела погибших. Данжер сам, лично, прошерстил все поле боя, но это было бесполезно. Фьяны не было. А все, что видел Врангель — это как чья-то арбалетная стрела выбила ее из седла. Ирод, не сразу почувствовавший пропажу хозяйки, продолжил бежать, а потому толку от него тоже было немного. Верный конь на пару с вороном так же, как Данжер, обнюхивали и обыскивали поле боя, и тоже безуспешно.

— Не хочу верить, что Фьяна погибла! — упрямо твердил Данжер. — Не хочу!

Однако войско долго на одном месте задерживаться не могло. Пора было возвращаться, вручать Мирославу Любаву, да готовить свои уделы к нападению големов. То, что этого осталось недолго ждать, было понятно всем.

— Найду тело Фьяны, тогда и поеду к Мирославу, — упрямился Данжер.

— Хочешь, чтоб твой поход за Любавой напрасным был? — желчно поинтересовался Врангель. — Фьяне это, безусловно, поможет. Нет уж, езжай к Мирославу. А мы с Иродом останемся. И если Фьяну можно найти, найдем.

Данжер вскочил на коня, зло огрел его плеткой и пулей полетел вперед, не разбирая дороги. Неужели это правда? Неужели Фьяна погибла? Данжер до последнего надеялся, что она просто от него сбежала. До тех самых пор, пока не увидел Ирода и Врангеля. Фьяна бы никогда их не оставила. Черт, черт, черт! Ну почему все так нелепо получается?! Сумасшедшая ведьма, с невообразимыми волосами рыжих расцветок и разноцветными глазами, погибла из-за него. Из-за его вражды с Мартой, его стремления восстановить Фотию, его желания видеть ее рядом… Боже, как же он ненавидел Марту! Как же он ненавидел эту хладнокровную стерву, которая нанесла свой очередной подлый удар! Подлый и болезненный. Даже чересчур.

Данжер чувствовал, как ненависть переполняет его, буквально сжигая внутренности. Если бы в этот момент кто-нибудь мог видеть василевса со стороны — его охватил бы ужас. Данжер как никогда походил на дракона. Не просто на бессмертную нечисть, а именно на дракона. На это древнее, прекрасное и смертельно страшное существо. Василевс был бледен. Кровь запеклась у него на лбу, на висках и под спутавшимися волосами. В его голове билась только одна мысль — напиться. В дым, в хлам, вдребезец! Удариться в такой бешеный загул, чтобы неотступно преследующий его образ Фьяны был навсегда изгнан, выкорчеван, уничтожен! Может быть, хотя бы тогда он освободится от нестерпимой боли, которая поселилась в его груди. Данжер сжал зубы. Безумное болезненное чувство разрывало его на части и не хотело утихать. Василевс много раз был ранен. Даже слишком. Из его бессмертного тела доставали и зазубренные стрелы, и отломившийся наконечник копья, и ядовитые иглы… но никогда, никогда за всю его тысячелетнюю жизнь, боль не была столь дикой.

Какого черта он не удержал Фьяну? Зачем позволил ей ввязаться в бой? Почему не сумел, не смог объяснить ей, что никто и ничто не будет для него столько же значить? Да отречься от Любавы, и все! Фотия переживала и не такие катаклизмы, и это бы пережила! А у них с Фьяной было бы не несколько минут крепких объятий, а ночь. Целая ночь сумасшедшей страсти! И никакого «прощай» с утра! Почему, ну почему он это не сделал? Данжер резко остановил коня и до боли в пальцах сжал поводья. Еще несколько лет. Несколько лет, и он опять станет драконом. Но сможет ли он прожить эти годы, если боль так и не отступит? И избавится ли он от нее, когда изменит сущность? Данжер не знал ответа на эти вопросы, и от этого ему становилось еще хуже. К черту! Он выполнит свой долг! Выполнит, поскольку и так пришлось заплатить за него немалую цену. Он отвезет Любаву Мирославу и женится на ней. Фотия будет восстановлена до того, как он опять станет драконом. Восстановлена и передана в руки надежному человеку. Данжер глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и повернул коня.

Больно… боже мой, как же больно… похоже, на моем теле просто нет живого места. Где я? Небо, звезды, и нетерпеливо фыркающий рядом Ирод.

— Что со мной? — попыталась спросить я, но издала только невнятное шипение. Однако Ироду этого оказалось достаточно. Он подошел ближе и тихо фыркнул. — Что случилось? — задала я еще один вопрос, пытаясь сообразить, почему ни ноги, ни руки меня не слушаются, а голова кажется безумно тяжелой.

— Убили тебя! — раздраженно каркнул подлетевший Врангель, вылив на меня из клюва какую-то воду.

— С ума сошел?

— Это ты с ума сошла, — набросился на меня Врангель, — кто спиной к врагам поворачивается?

И тут меня осенило. Ну конечно же! Был бой! Я вчера зачаровала оружие, а сегодня доблестно сражалась, развеивая големов в пыль. Потом… потом я действительно почувствовала удар в спину… странно… обычно я стараюсь не оставлять врагов за своей спиной. Неужто на сей раз я ошиблась?

— Так меня ранили что ли? Блин, больно-то как!

— Ты что, русского языка не понимаешь? — возмутился Врангель. — Не ранили тебя, а убили. Мы с Иродом тебя почти три дня на поле боя разыскивали. Остальное войско давно уже собралось и восвояси отправилось.

— А… — хотела я задать вопрос, и тут же осеклась. Нечего спрашивать о Данжере. Если его нет рядом, значит, он тоже уехал. Вместе со всеми. Ему еще Любаву князю с рук на руки вручать, да жениться на ней. Небось, припустил изо всех сил.

— Лежи спокойно, я сейчас еще воды принесу, — скомандовал Врангель. — Тогда, может, ты на Ирода будешь в состоянии взобраться.

— Ты же говоришь, что меня убили, — фыркнула я. — А сам водой меня поливаешь, словно я редиска. Ты уж тогда посудину какую-нибудь прихвати, чего в клюве таскать…

Врангель завертел головой, и, подхватив мой шлем, снова улетел.

— Лучше б он помощь привел. На фига меня водой поливать? — возмутилась я, но встать так и не смогла.

Вороненок вернулся только минут через 10. Похоже, шлем с водой явно был для него тяжеловат, поскольку летел он с трудом.

— Опять поливать меня будешь? — ехидно поинтересовалась я, и… Врангель действительно вылил на меня воду. — Совсем крыша поехала? — возмутилась я, вскочив с земли.

— На себя посмотри, доходяга, — обиженно каркнул Врангель.

Ну, смотрю. И что? Ой, мама! Это что, я? Этот черный, угольный скелет, проткнутый копьем и тремя стрелами? Первый удар я помню, а остальные нет. Меня что, добивали, чтобы я точно уже не очнулась? Похоже, Врангель был прав. Мое тело решило умереть и забыло сообщить моей душе о своих намерениях. Так, спокойно, спокойно, Фьяна, не плачь. Слезы — для слабых, а слабые не выживают. Я еще мыслю, а следовательно (если верить древнегреческому философу) все-таки существую. Вот только в каком качестве?

— Я что, призраком стала? — жалобно поинтересовалась я у Врангеля, стараясь держать себя в руках.

— Где ты видела осязаемых призраков? — ухмыльнулся вороненок. — Ты самый обыкновенный труп. Точнее, уже не совсем обыкновенный, поскольку я брызнул на тебя живой водой. Давай, залезай на Ирода, он довезет тебя до источника.

— И что, я, типа того, оживу? — удивилась я, забираясь на коня.

— До сих пор все оживали, — язвительно поведал Врангель. — Повезло тебе, Фьяна, что я рядом оказался. Потому как к живой воде только ворон привести может.

— Это еще почему? — полюбопытствовала я.

— Потому что дорога туда именно на ворона заклята.

Я хмыкнула, но ни спорить с Врангелем, не выяснять у него подробности в данный момент у меня сил не было. Так что я покрепче вцепилась в Ирода и просто позволила себя везти, куда у Врангеля глаза глядят. Ехали мы недолго, всего несколько минут. Однако так плутали, что запомнить заклятую дорогу я так и не сумела. Да и не до того было. Жизнь во мне теплилась еле-еле. Поэтому, когда мы подъехали к каменной впадине, наполненной голубоватой водой, Ирод буквально меня стряхнул. Я сползла вниз, обессилено рухнула в эту впадину и ушла с головой под воду.

Когда я проснулась, было утро. Представления не имею, какого дня, но это и не важно. Одно то, что я все-таки проснулась и вполне прилично себя чувствовала, уже радовало. Я потянулась и вынырнула из воды. Как ни странно, я могла находиться в ней сколько угодно и даже дышать. Впрочем, разве это было самым большим чудом? Особенно по сравнению с тем, что я все еще была жива, и наконец-то полностью восстановилась! В прошлые свои пробуждения я вообще старалась на себя не смотреть — нарастающее постепенно мясо — это не самое лучшее зрелище. А вот сегодня — другое дело. Похоже, процесс оживления, наконец-то, закончен, и мне можно покинуть гостеприимную купель. Я вылезла по пояс и недоуменно уставилась на собственное тело. Что это? Или я брежу, или за время восстановления я прибавила в весе как минимум килограмм 10. Откуда?! Но факт оставался фактом. Мои кости уже не торчали во все стороны. Я вылезла из купели, подождала, пока вода успокоится и недоверчиво всмотрелась в собственное отражение. Мамочки мои, кто это?! Только не говорите, что это — я! Живая вода (видимо, из лучших побуждений) изменила меня практически до неузнаваемости. Мало того, что я в габаритах прибавила, мои нарядные волосы изменили свой сумасшедший цвет на вполне обычный золотистый, а оба глаза стали одинаково-голубыми. Не хочу! Верните назад мою внешность!

— Нравится? — поинтересовался подлетевший ближе Врангель.

— Ужас! — честно призналась я. — На кого я похожа?

— Что значит «ужас»? — обиделся Врангель. — Живая вода не только людей оживляет, она им и красоты прибавляет.

— Это, по-твоему, красота? — возмутилась я, указывая на свои неизвестно откуда взявшиеся пышные формы.

— Ты с такой внешностью княгиней стать можешь! — пафосно возвестил Врангель.

— Е-мое! — схватилась я за голову, тут же вспомнив, что нахожусь, собственно, на княжеской службе.

И как я теперь Мирославу на глаза покажусь? Я подошла к Ироду, взяла притороченный к седлу рюкзак, достала из него одежду и сквасилась. Ни запасных «омоновских» штанов, ни шуз у меня больше не было, а в короткое черное платье в стиле Коко Шанель, и в свой костюм для шейпинга я теперь не влезла бы. Даже если бы очень сильно захотела.

— А мои старые штаны с рубашкой точно не сохранились? — тоскливо поинтересовалась я.

— После того как тебя убили и почти сожгли? Издеваешься? Я тебе из ближайшей деревни мужские штаны с рубахой принес, — «обрадовал» меня Врангель.

Я вздохнула, и подошла к одежке. Нда. Врангель что, у бомжа последние лохмотья стянул? Ужас! Что штаны, что рубаха — дыра на дыре. Вся разница в расположении заплат. Но выбирать не из чего. Ладно, мне бы только до ближайшей деревни добраться (только не до той, где Врангель грабежом занимался), а там я магией на приличные шмотки заработаю. Я запустила заклятьем в ближайшую березу, сломала пару веток и успокоилась. По крайней мере, магические способности меня не покинули. Да и вообще жаловаться не приходилось: во всяком случае, я не осталась лежать бездыханной на поле боя. И вокруг не суетятся вороны (не в обиду Врангелю) в надежде поживиться. Я жива, здорова, и вполне боеспособна. Так что главное теперь — добраться до Мирослава. И уволиться на фиг с такой работы. Второй раз собственную смерть я точно не переживу.

Я натянула на себя драные шмотки, подошла к Ироду и ласково похлопала его по шее. Бедный конь… свалилось же на тебя несчастье в моем лице! То в бой рвусь, то нестись заставляю сломя голову, то вообще в качестве мертвяка в седле путешествую… Просто наказание какое-то! И ладно Врангель, тот хоть добровольно в дорогу со мной отправился, а Ироду-то это за что? Жил себе конь с водяным, и горя не знал, пока я не появилась. Выходил из воды пастись по ночам, бегал себе по бережку… и никто его не доставал глупыми приказами. А тут на тебе — ведьма неуемная! Правда, надо отдать Ироду должное, сменой хозяев он никогда не возмущался. Напротив. Вел себя разумно, прилично и вполне дружелюбно. Настолько, что я и сама прониклась к Ироду дружескими чувствами. И меня периодически грызла совесть за то, что я его около себя удерживаю. Может, настала, наконец, пора отпустить Ирода? Судьба была ко мне более чем щедра, подарив мне вторую жизнь. И я должна сделать в ответ что-нибудь хорошее. Я вздохнула, еще раз любовно похлопала Ирода по шее и… сняла уздечку.

— Я отпускаю тебя, ты свободен, — решилась я.

— С ума сошла! — тут же истерично прокомментировал мое решение Врангель.

Ирод фыркнул, мотнул головой и… никуда не исчез. Не поняла… в чем проблема-то? Я же сняла уздечку! Этого что? Мало? Мне что, лично его придется водяному возвращать? Вот я попала…

— По-моему, он решил с тобой остаться, — ехидно каркнул Врангель.

— Что значит «решил»? — возмутилась я. — У него же хозяин есть!

— Слышал я такую легенду, что можно морского коня заполучить в свое полное владение, но нужно провести некий обряд и сказать заклятье. Чего только народ не пробовал! А оказывается, нужно было всего-навсего сказать коню «ты свободен».

— То есть Ирод к водяному не вернется больше? — никак не могла поверить я своему счастью.

— Похоже, нет, — резюмировал вороненок, и конь, словно подтверждая его слова, ласково ткнулся мордой мне в плечо.

Я облегченно вздохнула, порывисто обняла Ирода, вновь накинула на него уздечку, вскочила в седло и понеслась по направлению к ближайшей деревушке.

Глава 13

Любовь отдает только себя и ничего не берет взамен,

любовь ничем не владеет, и ею нельзя обладать,

поскольку любви нужна любовь.

Кахлил Джибран, Пророк.

И кто только придумал дурацкую фразу по поводу того, что «не родись красивой»? Как же, не родись… Вы даже не представляете, как легко мне с моей новой внешностью удалось раздобыть нормальную одежду! А все потому, что я теперь вовсе не походила на нечисть (Ирода с Врангелем я благоразумно оставила дожидаться меня в ближайшем лесочке). Пышная, (48 размер, не меньше), белокурая, с томными голубыми глазами… да местный тиун чуть не ковриком у моих ног стелился! Лафа… только мне все равно было жаль моей прежней внешности. Как-никак привыкла я к ней за 20 лет. Да и мучили меня опасения — а ну как цвет волос начнет на умственных способностях сказываться? Амплуа недалекой блондинки меня нисколько не привлекало. Мозги мне еще пригодятся. Хотя бы для того, чтобы продолжать как можно убедительнее врать жителям деревни кто я такая, откуда взялась и почему одета в тряпье.

Особенно тяжко дались объяснения необходимости штанов и ненужности возка с лошадью. А уходить из доброжелательной деревушки вообще пришлось огородами и поздно ночью, потому как без провожатых одинокую и симпатичную (по их мнению) девушку никто отпускать не хотел. Дескать, им тоже не помешает паломничество до Киева совершить. С одной стороны, зачем отказываться от такого предложения? А с другой… какой из меня паломник, я ни одной молитвы не знаю, кроме «Отче наш». (И ту через пень-колоду). И потом… а Ирода с Врангелем я куда дену? В мою легенду (сознаюсь, наскоро слепленную), их присутствие никак не вписывалось. Так что… извините, обойдусь без провожатых. И так проблем выше крыши… мне еще надо будет Мирославу доказать, что я — это действительно я.

Как ни странно, в Киеве ни Ирод, ни Врангель уже привычного мне интереса не вызвали. И я даже скажу почему — народ, раскрыв рты, любовался мной, любимой. Видимо, приобретенная мною неземная краса, оправдывала буквально все. Даже мои магические способности. С одной стороны, вроде бы, удобно. (Во всяком случае, во дворец князя я попала без проволочек). А с другой… да не хочу я быть толстой блондинкой! Верните мне мои кости! И мой разнообразный цвет волос! Меня же собственные родители не узнают! Кстати, интересно, опознает ли меня Данжер. Тьфу! Опять за старое! Да когда ж я выкину этого василевса из головы? Он уже, поди, благополучно женился на княжне и вообще обо мне забыл! Восстанавливает Фотию, продолжает нервировать соседей и, наверняка, поднял таможенные пошлины. (Приданого Любавы на все про все может и не хватить). Ну и фиг с ним! Хотя… при одной мысли о женатом Данжере мое настроение капитально испортилось.

— Фьяну к князю!

Ну, вот и славненько… а то я что-то совсем раскисла. Пора приходить в себя. Сейчас Мирослав быстренько на меня пофыркает, я тут же уволюсь по собственному желанию и… ну и что «и»? Что я дальше буду делать? То, что магией в данном мире много денег не заработаешь, я уже успела выяснить. Неужели придется опять в свою лесную избушку возвращаться? А может, какого другого работодателя поискать? Тугарина, например? Или к тому же Чуриле устроиться. Баб от него отгонять. Чем же мне заняться общественно-полезным, чтобы с голоду не подохнуть?

Однако, как выяснилось после первых же минут моей беседы с Мирославом, моей мечте по-быстрому уволиться с княжеской службы исполнится было не суждено. Проглотив мою байку по поводу изменившейся внешности (дескать, заклятье на мне висело, а монахи его сняли своими молитвами), Мирослав не только не захотел меня отпускать, но и вообще решил со мной не расставаться. Вплоть до того, что захотел меня чуть ли не главным телохранителем назначить. Упс! Похоже, в неземной красоте есть свои издержки. Всерьез тебя никто не воспринимает, а вот поразвлечься с тобой — охотников выше крыши. Чтобы сбить Мирослава с опасных мыслей, я даже вежливо поинтересовалась, как поживает его дочь Любава.

Ответ меня не то чтобы ошеломил, он меня просто догнал и убил с особой жестокостью. Оказалось, что Любава вышла замуж… за Трувора. Как так? А не знаю, как! Но когда Данжер ее спасал, она уже была повенчана. Кстати, хитрая княжна умудрилась провернуть этот фортель так, что ничего не заметил даже сам Трувор, слабо разбирающийся в росских обычаях и обрядах. Представляю, как опешил бедный парень, когда выяснил, что за «счастье» на него свалилось. Правда, поездка Данжера все-таки оказалась не напрасной. Вознаграждение за Любаву он с Мирослава стряс. Причем так ловко, что «попавший» по полной программе Трувор остался еще и без приданого. А верный друг (Данжер то есть) вместо того, чтобы посочувствовать, только зубоскалил. Дескать, извини, друг, но сам виноват. Нечего княжеских дочек похищать. Ну и как вам нравится эта история? Меня, например, она привела просто в полный восторг. Мне тут же захотелось поехать к Данжеру и поздравить его с удачно решившейся проблемой. Ну и, заодно… хм… нда, ладно.

Эт-т-о еще что такое? Распаленный моей новоприобретенной сногсшибательной красотой, князь перешел от намеков к делу и уже тянул ко мне свои загребущие ручки. А не пошел бы ты, Мирослав? У тебя жена есть. И дочь, кстати, меня всего на несколько лет младше. Так что отвалил бы ты по-хорошему… куда подальше… а то ведь я разозлиться могу. И заклятье какое-нибудь применить. И настанет тебе, Мирослав, маленький северный пушной зверек. Однако князь угомониться никак не желал. Напротив. Мирослав дошел до того, что уже искренне предлагал мне руку и сердце, обещая отправить законную жену в ближайший монастырь.

Первые секунд 10 я данной перспективе даже порадовалась. А потом включила мозги. И поняла, что сия перспектива меня вовсе не греет. Почему? Ну, хотя бы потому, что мне придется спать с Мирославом. (Фу!) Ну и потом, где гарантия, что через пару лет, соблазнившись еще более молодой нимфеткой, он и меня в монастырь не отправит? И это еще в лучшем случае. Потому как способов избавления от благоверных на Руси было множество. И заключение в монастырь среди них — один из самых гуманных. Это вам не гнилой запад. Там, для того, чтобы избавиться от опостылевших брачных уз, бедные западные рыцари на коленях умоляли церковь разрешить им развестись, и в 99 случаях из ста получали отказ.

Русские богатыри справлялись с данной проблемой гораздо быстрее. И практичнее. Берется в одну руку меч (не обязательно кладенец), в другую — голова нелюбимой супруги, и, одним движением, отсекается от тела напрочь. Мотивация? «Я отсек ей буйну голову за ее поступки неумильные». Наказание? Да никакого! Мало того, богатырь мог еще поведать и подробности своей акции. Откуда у меня столь душераздирающие сведения? Так Ваня на привале одной историей поделился. Весьма занимательной, кстати.

Байка № 10.

Эта история, достойная пера Стивена Кинга, началась с того, что доблестный богатырь уехал из дома на 12 (!) лет воевать с очередным врагом, и приказал жене ждать его дома. Естественно, молодая здоровая баба оказалась на такой подвиг умерщвления собственного тела неспособна. (Можно подумать, вы бы стали мужика 12 лет верно ждать!). Казалось бы — ну что в этом такого? Подумаешь, ну поразвлеклась она с красивым хазарином раз несколько… Можно подумать, богатырь ей верность хранил… Так нет же! Этот тип вернулся из похода, выяснил все подробности похождений жены и тут же ринулся ее наказывать. Быстро, просто и без сожаления. В Ванином пересказе выглядело это примерно так:

Берет он саблю вострую, отсек ей по колен ноги. «А мне те ноги не надобны, с поганым хазарином оплеталися» Отсек по локоть руки «с поганым хазарином обнималися», отсек губы «с поганым хазарином целовалися» — после чего уехал в пещеры великие богу молиться.[14]

Спрашивается — зачем?! Ни себе, ни людям. Да мало ли кто кому изменил? Ну поскандалили, ну разбили пару тарелок, ну, на худой конец, повыдирали друг из друга перья… но убивать-то зачем?! Нда. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Особенно, если это касается России. И охота после этого за стареющего князя выходить? А вдруг он тоже ускачет куда-нибудь на энное количество лет? И что? Я должна буду хранить ему верность всю ночь напролет? На фиг!

Однако не успела я избавиться от любвеобильного Мирослава, (деликатно, конечно, чтоб он не отправил меня в Сибирь снег убирать), как ко мне пристал ошивавшийся в княжеском дворце Чурила. Да, да, тот самый красавец-плейбой, по которому сходило с ума все женское население Роси. Боже, неужели моя внешность стала настолько впечатляющей, что даже прославленный бабник клюнул? И не просто за ради заведения романа, а с дальними перспективами. Типа «я холост хожу, неженат слыву». Мне даже стало искренне любопытно, сколько раз этот нахальный тип, говорил какой-нибудь бедной доверчивой женщине, что любите ее? И сколько было этих самых доверчивых женщин? Не то, что бы вообще, а так, хотя бы в этом году? То, что не одна сотня — это точно. Потому что очарование Чурилы действовало даже на меня. Весьма практичного и не шибко доверчивого человека. Раньше я даже искренне считала, что имею иммунитет против сексапильной внешности. Однако мои гормоны, попавшие под Чурилино обаяние, похоже, не разделяли этой уверенности. И им очень хотелось принять предложение переночевать с комфортом в удобном тереме.

Особенно меня пленили предложенная «расписная горница» и спальное место «кроватка — рыбий зуб под одеяльцем соболиным». Нет, я, конечно, не знаю, может, вы всю жизнь на таких кроватях спали, но лично я ничего подобного никогда не видела. И даже не слышала. И даже, честно говоря, слабо себе представляла. Нет, а как себе это можно представить? Закидывает мужик невод в море, вылавливает рыбу и ну выбивать ей зубы? Работенка, прямо скажем, не сахар. Во-первых, не у всех рыб эти самые зубы есть, а во-вторых, вы представьте, сколько зубов нужно повыбивать, чтоб собрать из них целую кровать? Мне стало до такой степени интересно посмотреть на данное чудо света, что я поддалась на уговоры и пошла в гости. Однако (как и следовало ожидать) была горько разочарована. Меня опять нагло обманули. Нет, кровать действительно была не из дерева. Но и не из рыбьего зуба. На ее сотворение явно пошли чьи-то бивни. Ну и как верить после этого людям? Даже если эти бивни были нагло отняты у моржей, это ситуацию не исправляло. Потому что нельзя же всерьез считать данных морских обитателей рыбами! Хотя… судя по тому, что население верило в птицу Симург и Бабу-Ягу… почему бы нет.

В общем, слиняла я от Чурилы сразу же после ужина. Ну на кой черт мне этот красавец нужен? Всю жизнь баб от него отгонять? Да и потом… ладно бы он мне нравился хоть немного… а то… оказавшись вне досягаемости его обаяния, я тут же заскучала, захандрила и захотела уехать. Впрочем… это я захотела сделать сразу же, как выяснила, что Данжер свободен. Благо, обиженный моим отказом Мирослав никакой службой меня не озадачил. Так что поеду-ка я, послужу василевсу. Тем более, что дело это как нельзя более выгодное и (главное!) приятное.

Когда Старот произнес имя Фьяны, Данжер вздрогнул. Побледнел, невольно смял лежавшие перед ним на столе чертежи и потрясенно уставился на своего воеводу. Это что, шутка? Бред? Недоразумение? Что за чертовщина?

— Фьяна жива? — хрипло переспросил василевс, панически боясь, что ослышался. — Но как?! Ее же так и не нашли на поле боя!

— Не нашли, — согласился Старот. — Так она, вишь, сама отыскалась. И Врангель с Иродом с ней. Хотя, правду молвить, личину она так сменила, что я ее и не опознал сперва. Так что…

— Зови! — перебил воеводу Данжер. Тот фыркнул, вышел за дверь, а василевс почувствовал, как слабеют колени. Неужели Фьяна действительно жива?!

Знакомая сущность шаровой молнией буквально влетела в комнату, и василевс, наплевав на все церемонии, подскочил к Фьяне и сжал ее в объятиях. Это была она. И она была жива. Дьявол, а что она с собой сделала?

Я надеялась, что Данжер будет мне рад. Очень надеялась. Но я даже не рассчитывала, что он будет мне рад до такой степени. Василевс порывисто обнял меня и так сжал, что кости буквально захрустели.

— Пусти, задушишь, — просипела я, и Данжер слегка ослабил хватку.

— Что ты с собой сделала? — тут же требовательно поинтересовался он.

— Это ты о моей новой внешности? — ехидно уточнила я. — Издержки производства. Оживившим меня силам показалось, что я была недостаточно красива. Кстати, как это ты так сразу во мне меня признал? Мало ли кто моим именем назваться мог.

— Так я сперва сущность твою узрел, а уж опосля внешность, — пояснил Данжер. — Но скажи мне, что означают слова твои об оживлении?

— То и означают. Какая-то сволочь меня пристрелила, а Врангель озеро нашел с живой водой.

— Слыхивал я про это чудо, но веры у меня сей сказке до сих пор не было. Однако, вижу я и то, что не обманываешь ты меня.

— Опять ты меня «читаешь»?! — возмутилась я. — Будешь продолжать, нарочно врать тебе стану. Ты знаешь, я такая…

— Да уж ведомо мне, какая ты! — тоже завелся Данжер. — Кому велено было в бой не вмешиваться? Кто божился, что в пекло лезть не будет? Верно делает Тугарин, что женщин своих в строгости держит! Ни одна из них сего не сделала бы! Фьяна, ну почему твои родители не воспитали тебя в послушании и смирении? Откуда в тебе столько строптивости? Да разве ж бывают такими женщины? Ты храбра, умна, горда, отчаянно дерзка, непослушна… Но благоразумием, кое является достоинством женщины, увы, не отличаешься!

— Да начхать! — хмыкнула я. — В моей стране благоразумие вовсе не возглавляет список женских достоинств.

— Непонятно мне сие… что же тогда достоинство? И ужели с этим согласны мужчины, коим женщины себя вручают?

— Ну, во-первых, это еще большой вопрос — кто кому кого вручает. А во-вторых…. мужчина, которому я отдам себя, должен меня любить. И принадлежать только мне. Ну, это мы с тобой уже обсуждали.

— Мужчина, которому я отдам себя?! — практически взревел окончательно вышедший из себя василевс. — Запомни, Фьяна, мужчиной, которому ты себя отдашь, буду я! Или ты вообще не достанешься никакому мужчине!

— Что?! — впала я в ступор от такого поворота событий. Однако Данжер, похоже, уже был не в состоянии ни объяснять что бы то ни было, ни контролировать свои поступки.

Бесцеремонный василевс, который, как оказалось, довольно тяжело пережил факт моей смерти, больше не хотел ждать. Он снова заключил меня в объятия и начал осыпать поцелуями. И этот мощный, полный жизни, неукротимый порыв заставил меня забыть обо всем. Данжер подхватил меня на руки и, открывая пинком двери, потащил в спальню.

Василевс действительно не хотел терять времени. Находившаяся в его руках жизнь была слишком коротка, хрупка и непредсказуема. Известие о смерти Фьяны оказалось для него чересчур болезненным. И тяжелым. И еще раз испытать такое Данжер отнюдь не горел желанием. Василевс просто не мог допустить мысли о том, что Фьяна может снова исчезнуть из его жизни. И пусть она больше не рассказывает ему о своих дурацких традициях! Фьяна будет принадлежать ему, и точка!

Прикосновения Данжера стали более страстными, более собственническими, жадными, они призывали Фьяну уступить ему с безраздельной страстностью, и она уступала. «Может, мне нравится проводить время в одной постели с Фьяной именно потому, что хоть здесь она не сопротивляется и не считает слабостью уступить», — ехидно подумал Данжер. И это была его последняя внятная мысль. Безумное наслаждение подхватило его на своих волнах, и он поддался ему, тоже уступая, взлетая и шепча невнятные ласковые слова на разных языках. Видимо, такая уж это была сумасшедшая ночь. Ночь для колдовства, когда феи водят свои магические хороводы и нимфы выходят из водных глубин ручьев и озер, чтобы околдовать неосторожных смертных. Ночь для любви, когда чувства обнажаются до предела и не опасаются собственной незащищенности. Это была ночь, когда было можно все. И даже чуть-чуть больше.

— Ты останешься в Фотии? — тихо спросил Данжер, когда все закончилось.

— Останусь, — пообещала Фьяна.

— А как же Мирослав?

— А Мирослав, между прочим, узрев мою сногсшибательную красоту, клеиться ко мне начал, старый пень. Я, естественно, ему отказала, и князь просто послал меня к чертям собачьим.

— Мыслю я, вряд ли собачьи черти тому обрадовались, — съехидничал Данжер.

— Ах, вот ты как!.. Ну, держись!..

Когда я прикидывала, сколько мне понадобится времени, чтобы собрать вещи и перевезти их из своей избушки без курьих ножек к Данжеру, то (учитывая скорость полета ступы) получалось в общей сложности максимум три часа. Угу. Счаз-з-з! Три часа я потратила только на то, чтобы уговорить переехать Нафаню. Мало того, что домовой дулся на меня за то, что я слишком долго дома не была (причем всякие мелочи типа смерти в оправдательные аргументы не принимались), менять место жительства он категорически отказывался! Дескать, в княжеских теремах домовые не водятся. Кто это сказал? Пришлось пускать в ход самую грязную лесть и жаловаться на бардак в замке. «Сломался» Нафаня на моем нытье про пропадающие постоянно ложки, наглых крыс и ленивых слуг, оставляющих в углах мусор. После чего я еще час уговаривала домового залезть в ступу. Так что когда мы, наконец, добрались до Фотии, Данжер уже нервничать стал. Пришлось мне его успокаивать, целовать и опять отвлекать от дел насущных.

Впрочем… с насущными делами и Старот неплохо справлялся. Правда, заставить василевса соблюдать хотя бы элементарные правила приличия не мог ни он, ни я, ни кто-либо другой. Честно говоря, я и сама плохо представляла, как мне удастся совместить должность личной ведьмы василевса с положением его же любовницы, но мне и в голову не приходило, что Данжер поселит меня в своем замке официально. Он даже слышать не хотел ни о каких тайных связях! В его замке я стала полноправной хозяйкой. Кстати, первое, что я сделала в данной роли — избавилась (от греха подальше) от гарема, раздарив его особо отличившимся подчиненным василевса. Вторым пунктом стал поиск себе подходящего занятия (благо, в восстанавливающейся Фотии работы было выше крыши и навыки по бытовой магии я могла оттачивать без особых проблем). Каждое утро Старот притаскивал мне целые списки подобных первоочередных дел. Причем делалось это не столько потому, что народ не мог без магии обойтись (обходились же до сих пор!), сколько затем, чтоб убрать меня с глаз василевса. Ибо в моем присутствии серьезными делами Данжер заниматься был просто не в состоянии. Мне кажется, дай ему волю, мы вообще из постели не вылезали бы.

— Хозяйка, я это, вона чего нашел, — отвлек меня от глобальных дум Нафаня. — Вещи старые перебирал, значится, и нашел, — пояснил он, протягивая мне какой-то свернутый в трубочку предмет.

Первые секунд несколько я непонимающе смотрела на него, пытаясь определить, что это собственно такое и зачем оно мне надо, а потом вспомнила спасенную между делом кикимору и ее неожиданный подарок. Ну конечно! Кажется, это называется коврик-перевертыш.

— Спасибо, Нафаня! — искренне поблагодарила я домового. — Сделаю-ка я сюрприз Данжеру, превращусь на пару дней в себя прежнюю! А то больно уж он по моим разноцветным волосам и глазам скучает!

— Дык эта… сей коврик в другого человека тебя не перекинет, — разочаровал меня Нафаня. — Токмо в другую сущность. В нелюдь там, али в зверя какого.

— Ну… так неинтересно, — надула я губы.

— Мыслю я, хозяйка, не понимаешь ты счастья своего, — покачал головой Нафаня. — Уберу-ка я энтот коврик с завидущих глаз подальше. Может, сие волшебство еще жизнь тебе спасет…

— Умеешь ты подбодрить, Нафаня, — фыркнула я. — Может, конечно, ты и прав, сумеет мне этот коврик жизнь спасти… только неизвестно, чем это потом кончится. Вон, живая вода, тоже пользу людям приносит. И меня с того света сумела вытянуть. А итог? Ты посмотри, на кого я похожа стала? Думаешь, мне нравится эта внешность?

— В живой воде древнее волшебство скрыто, языческое. Любит оно людей на прочность пытать. И краса сия тебе во испытание дана, — пояснил домовой.

— Какое еще испытание? — озадачилась я.

— А коли будешь ты при жизни ею кичиться, так после смерти покоя тебе не будет. Станешь служанкой сестер-лихоманок. Уж они-то сполна заставят расплатиться и за спесь, и за гордыню, и за презрение к людям.

— Это когда это я людей презирала? — возмутилась я. — Кого?

— Дык я разве ж о тебе? — искренне удивился Нафаня. — Ты-то красу свою и красой не считаешь. И ни спеси, ни презрения в тебе тоже нет. А что перечлива ты больно, так то не от красы, то от силы твоей магической.

— Спасибо, утешил, — съехидничала я. — Жаль только, что этой силы недостаточно для того, чтоб вернуть себе свою внешность.

— Так ентого, почитай, и не удавалось никому, — пожал плечами Нафаня. — Разве в сказке только.

— В какой? — тут же заинтересовалась я, и услышала весьма занимательную историю.

Байка № 11.

Жила-была в тридевятом царстве царевна. Поскольку описывали ее как добрую да ласковую, смею предположить, что внешность у нее была самая обыкновенная. Впрочем, это не мешало женихам толпиться возле ее персоны. (Наследницы престола не бывают одинокими в принципе). Разумеется, царевна хотела выбрать самого достойного, а потому (как это водится в сказках) объявила, что выйдет замуж за того, кто выполнит три ее задания. Разумеется, победил Иван-царевич, но дальше сказка начала развиваться не совсем обычно. В принципе, она вообще на этом закончиться должна была. Дальше только «честным пирком, да за свадебку». Однако, не тут-то было. Один из кандидатов в женихи по имени Кэтэй взял и проклял царевну. (Видимо, парень просто не умел проигрывать). И без того не шибко прекрасная девица тут же стала страшной, как атомная война, и всех поклонников тут же словно ветром сдуло. Один Иван-царевич бежать никуда не стал, а поехал живую воду добывать, дабы снять с любимой проклятье. Добывал он ее долго, трудно и со множеством приключений. Царевна умылась, и тут же стала прекрасной. (Не просто краше, чем была, а именно прекрасной). Однако сказка и на этом не закончилась. Проклявший девицу тип, видя, что она стала прекрасной, решил завоевать страну, убить Ивана-царевича и жениться на царевне силой. (Вот она, любовь, чего с мужиками-то делает). Однако наполеоновским мечтам Кэтэя сбыться было не суждено. Доблестный Иван-царевич встретил супостата во всеоружии и разбил его войско.

И тут начинается самое интересное. Во время сражения со злобным колдуном, Иван-царевич поседел и потерял кисть левой руки. В принципе, мелочи для мужика, особенно если учесть, что ему не землю пахать, а страной управлять надо было. Однако ставшая распрекрасной царевна начала думать, что могла бы найти себе пару и получше. Дело закончилось тем, что она сама открыла городские ворота для войска Кэтэя. Иван-царевич, с мечом в руке защищавший предательницу-жену, погиб, а Кэтэй вошел в город. Однако, как всем известно, добро в сказках всегда побеждает зло. А потому вражеское войско было разбито, а Кэтэй убит. Не миновала «награда» и царевну. Поскольку Иван-царевич любил ее настолько, что отдал за нее жизнь, чары живой воды пали, и к ней вернулась ее прежняя внешность. То бишь никакая. Только если раньше царевна, будучи доброй и отзывчивой, казалась хотя бы миловидной, то теперь ее собственные чванство, спесь и гордыня наложили на ее внешность такой отпечаток, что она стала откровенно страшненькой. (Просто «Портрет Дориана Грэя», русская версия).

— Вот оно как бывает, — вздохнул Нафаня, завершая сказочную эпопею.

— Погоди, это что, все? — возмутилась я. — А где возвращение к жизни Ивана-царевича и его женитьба на нормальной девушке? Так, чтоб они «жили долго и счастливо»?

— Чего не знаю, о том врать не буду, — наотрез отказался «хэппиэндить» свою сказку Нафаня. — Слыхивал я только, что утопилась царевна от тоски по своей прежней красе, да стала первой служанкой сестер-лихоманок. Потому и говорю я, что дар живой воды тебе во испытание дан. И вернуть себе прежний облик ты не сможешь. Одно остается — молиться, дабы краса тебе дороже души не стала. Иначе и жизнь без толку проживешь, и после смерти покой обрести не сможешь.

— Ничего себе! — искренне возмутилась я.

Нет, мне что, без этого проблем мало? Мало того, что меня (без спросу, между прочим) превратили черт знает во что, мне еще и условия ставят, как себя вести! Лучше бы посоветовали, что мне делать. До конца практики всего месяц остался. Как я в таком виде домой вернусь?! Хотя… с другой стороны… а я хочу домой возвращаться? Нет, родителей-то я увидеть определенно хочу. И Нину тоже (если ее никто не съел на практике). И университет закончить, в общем-то, не мешало бы… Но можно же это сделать не прощаясь надолго с Данжером! Родителей с подругой навещать, допустим, периодически. А универ вообще заочно закончить. Чем не выход?

Бр-р-р-р!!! Я что, серьезно?! Нда… Похоже, серьезно. И в кого я такая ненормальная? Да меня василевс, может, бросит года через два! И что я делать буду? А с другой стороны… если я уеду… я же потом себе этого никогда не прощу! Такие типы, как Данжер, встречаются только раз в жизни. И то не всем. Блин! Ну что же мне делать?!

— Копуша! Ярмарку проспишь! — оборвал мои безрадостные размышления влетевший в окно Врангель.

Действительно… чего это я? Время еще есть, подумать о будущем я всегда успею, а вот ярмарки имеют обыкновение заканчиваться в самый неподходящий момент. А я подарок Данжеру купить хотела. Неприлично же, когда тебе постоянно дарят чего-нибудь, а ты в ответ только и способна что «спасибо» сказать. Я тоже хочу василевса чем-нибудь порадовать. Так что отмахнулась я от грустных мыслей, погладила усевшегося мне на плечо Врангеля и направилась на ярмарку. Стоит ли говорить, что первым делом я наложила противоугонное заклятье на все, что можно? Конечно, Ирод — умная животина, и просто так угнать себя не даст, но на ярмарке такие фокусники встречаются… мама не горюй. Так что я предпочла перестраховаться.

И правильно сделала. Ярмарка в Фотии была настолько яркой, шумной и пестрой, что просто глаза разбегались. Какое тут за вещами следить? Самой бы не потеряться! Боже, ну что ж ты меня так обидел, ну почему ж я не Гоголь, хотя бы на эти несколько минут? Вот уж я развернулась бы, описывая лица, запахи, звуки и праздничную атмосферу! Но чего нет, того не отнимешь, а потому я просто глазела по сторонам, наслаждаясь происходящим и выискивая среди торговых рядов что-нибудь интересное. Это было сложно. Очень. Поскольку интересным было буквально все. Медные кувшины с чеканкой, бархат, переливам которого позавидовали бы морские волны, горы неведомых мне фруктов, забавные животные…

— Лавка ювелира! — каркнул мне в ухо Врангель, возвращая меня к действительности.

— Да тут таких лавок, наверняка, выше крыши, — не захотела отрываться я от обозрения окрестностей.

— Каких «таких»? — возмутился Врангель. — Фьяна, ты на цеховой знак посмотри! Да эльфы свои украшения на продажу в лучшем случае раз в 10 лет выставляют! Где ты найдешь подарок лучше?

— Эльфы? — вытаращилась я на вороненка. — Здесь что, еще и эльфы есть? А почему я их никогда не видела?

— Потому что они с людьми дел иметь не хотят! — пояснил Врангель. — И не имели бы, если бы им не нужно было золото. Поэтому-то эльфы и вынуждены продавать свои драгоценности. Сейчас слух по ярмарке о них разлетится, увидишь, какая толпа народа у шатра соберется. И это при всем том, что эльфийские украшения бешеных денег стоят.

— У меня нет бешеных денег, — спустила я Врангеля с небес на землю.

— У тебя истинная магия есть. Эльфы такие вещи сразу чуют.

— Ну и что? Сделают мне по такому поводу скидку? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Фьяна, да где тебя учили? — возмутился Врангель. — Ни один уважающий себя маг никогда порог эльфийской ювелирной лавки не переступит! Потому что эльфы магам украшения не продают, а дарят!

— Что, просто так? — поразилась я.

— Естественно не просто! Эльфы магов испытывают! Поэтому маги в их лавки и не ходят. Кому ж охота признаваться, что без амулетов он ничего из себя не представляет!

— И как эльфы меня испытывать будут? — настороженно поинтересовалась я.

— А я откуда знаю? Пошли, заодно выясним.

Скажу честно, после рассказов Врангеля заходить в эльфийскую лавку у меня не было никакого желания. Почти. Потому что с другой стороны — ну как же можно было удержаться и не посмотреть на эльфов? Я спешилась, привязала Ирода (еще раз прочтя противоугонное заклинание), толкнула заветную дверь и переступила порог. Вот это ничего себе! Я что, правда считала Чурилу красавцем? Бред! Парню просто повезло, что эльфы редко появляются на городских улицах. Иначе на него вообще никто внимания бы не обратил. Поскольку эльфы (надо же, ну хоть в этом не наврали писатели-фантасты) обладали действительно сногсшибательной внешностью. Во всяком случае, стоявший в ювелирной лавке представитель этой расы, был настолько прекрасен, что казался нереальным. Стремительный, изящный, легкий… золотые волосы с медным оттенком на фоне загорелой кожи, ярко-синие глаза, благородные и строгие черты лица, безупречно очерченные губы… его живописное золотистое тело отличалось какой-то ранимой красотой. Я отметила и заостренные кончики ушей, и изящные кисти рук, и плавность движений, и… боже ж ты мой! У эльфа были прозрачные стрекозиные крылья! Данный факт потряс меня настолько, что я вообще забыла, зачем зашла.

— Желаем добра и процветания этому дому! — каркнул Врангель.

— Здравствуйте, — тут же спохватилась я, вспомнив элементарные правила вежливости.

— Рад приветствовать вас, — поклонился эльф. — Госпожа магичка хочет приобрести драгоценности?

— Извините, ради Бога, что я так на вас уставилась, я никогда эльфов не видела, — выпалила я.

— А я давно не видел магов, кои решились бы переступить порог моей ювелирной лавки, — улыбнулся эльф. — Позвольте представиться. Меня зовут Лерленн.

— Лерленн, и все?! — поразилась я. — А я-то всегда думала, что у эльфов имена длинные…

— Разумеется, мое истинное эльфийское имя звучит иначе, — ухмыльнулся Лерленн, — но, как я заметил, люди с трудом его выговаривают. Поэтому я предпочел сократить его.

— А… понятно…

— Могу я узнать имя госпожи магички? — ехидно поинтересовался эльф, явно забавляясь моим поведением.

— Фьяна, — представилась я. — А моего ворона зовут Врангель.

— Рад служить Дивному Народу, — тут же отметился вороненок.

— Фьяна… — прищурился эльф. — Давно не слышал я имен на древнем языке.

— Это меня василевс так назвал, — отмахнулась я. — Кстати, я ему подарок ищу. Не предложите чего-нибудь? Только что б это не просто украшение было, а что-нибудь интересное.

— Нет, Фьяна, я не буду тебе ничего предлагать, — покачал головой эльф. — Среди украшений в моей лавке есть единственное, наделенное мощью. По правилам, маг сам должен его найти. Но запомни, у тебя только одна попытка.

— А если я его найду, а он мне не понравится? — нахмурилась я.

— В твоих руках он станет тем, что тебе нужно, — пообещал эльф.

Ну-ну… посмотрим. Я двинулась меж рядов и внимательно начала рассматривать украшения. Интересно, а если я амулет найду, эльф мне дополнительно вот эту брошку продаст? А браслетик? А… да я всю лавку скупить готова была! Прав Врангель, украшения эльфы делают просто сногсшибательные. И как я ни пыталась сосредоточиться на поиске амулета, меня постоянно что-нибудь отвлекало. То колье, то перстень, то жемчужная сеточка для волос… ой! А это что? Я потянула за темную цепочку и вытащила медальон. Надо же… Интересно, Данжеру понравится? По-моему, это как раз то, что нужно василевсу. Мощно, лаконично и необычно. Вписанный в круг золотой дракон казался живым, хищным и опасным. Чеканка была настолько совершенной, что у дракона переливалась каждая чешуйка. Никаких лишних завитков, искусственной вычурности и посторонних деталей.

— Мне вот это понравилось, — определилась я. — Ой…

Дракон на медальоне вытянул ко мне шею, открыл пасть, зашипел и даже попытался цапнуть меня за пальцы. Еще чего! А магической искрой в нос не хочешь? Дракон не хотел. Как только он увидел перед собой миниатюрную шаровую молнию, он сразу же успокоился и даже обиженно фыркнул.

— А нечего кусаться! — огрызнулась я.

— Вообще-то он с тобой играл, — улыбаясь, заметил эльф.

— Ничего себе, игрушки! — праведно возмутилась я. — Чуть без пальца не оставил! А с василевсом он так же играть будет?

— Насколько я знаю, василевс магией не владеет, — заметил эльф. — Он не сможет разбудить душу амулета. Это дано только магам. Да и то не всем.

— Так я что, угадала? — искренне удивилась я.

— На самом деле, все наши украшения несут в себе магическую силу. Но только тот, кто владеет истинной магией, может ее почувствовать. Бери этот медальон, Фьяна, он твой.

— Сколько? — тут же полезла я в кошель.

— Он не продается. Он дарится, — остановил меня Лерленн.

— Нет, так нечестно! — возразила я. — Я сама его в подарок купить хотела. Кто же дареное дарит? Если уж денег не берешь, может магией помочь? Дверь там от воров зачаровать, или посуду от битья…

— Фьяна! — рассмеялся эльф. — Хорошо… ты будешь должна мне услугу. Возможно, когда-нибудь, мне действительно понадобится твоя магическая помощь.

— Другое дело, — согласилась я, и вежливо с эльфом распрощалась.

— Фьяна, ты со своим языком когда-нибудь нарвешься на очень большие неприятности, — предупредил меня Врангель, как только мы покинули ювелирную лавку. — Ну кто так с эльфами разговаривает? Ты бы еще дракона за хвост подергала!

— Да ладно, — отмахнулась я, отвязывая Ирода, — все нормально же кончилось. Даже украшение на халяву получили…

Ирод солидарно всхрапнул, дождался, пока я устроюсь в седле поудобней, и торжественно направился дальше гулять по ярмарке. Я, собственно, была не против.

Данжер стянул с себя кольчугу и с усталым вздохом рухнул в кресло, дожидаясь, пока слуга приготовит ему ванну. С тех пор, как Фьяна привезла в замок Нафаню, процесс этот заметно ускорился. И не только этот. Трудолюбивый, хозяйственный домовой никому спуску не давал. Данжер улыбнулся, вспомнив собственное знакомство с маленьким, обстоятельным, уважительным мужичком, устроился в кресле поудобнее и… почувствовал, как ему что-то впивается в бок. Что, интересно? Он выудил из кармана небольшую коробочку, и все тут же стало на свои места. Это же Фьяна ему сегодня с утра подарок преподнесла, попросив открыть, когда ее рядом не будет. А то, дескать, никакого сюрприза не получится. Ну, что ж… посмотрим. Данжер открыл коробку и… почувствовал как сердце, сорвавшись с обрыва, рухнуло куда-то вниз. Это невозможно! Эльфийский медальон, выполненный в лучших традициях этих мастеров, идеально копировал родовой знак дракона. Но Фьяна не могла знать, что он дракон!

Данжер повертел в пальцах медальон и нервно хмыкнул. Фьяна, может, и не знала. А вот эльф, вручивший ей медальон, наверняка о чем-нибудь догадался. Такие вещи не идут в руки к посторонним людям, даже к истинным магам. Прерванный круг, золотой дракон, древняя руна… когда-то такой же символ украшал и его плечо. Если бы василевс сумел вырвать его у Марты, он смог бы снова стать драконом. Однако в данный момент Данжер был вовсе не уверен, что ему этого хочется. Черт! Черт! Черт! Данжер вскочил и принялся лихорадочно мерить шагами комнату. Он запутался! Он окончательно запутался в своей жизни и своих сущностях! Почему Фьяна преподнесла ему в подарок именно этот медальон? Случайность? Черта с два бывают такие случайности! Это знак. И закрывать на него глаза было просто глупо. То, что медальон попал ему в руки, означало только одно — срок его пребывания в человеческом теле действительно подходил к концу.

Данжер возвел глаза к потолку и бессильно выругался. Боги, ну почему именно сейчас?! Почему именно в тот момент, когда в его жизни появилась Фьяна? Он пробыл в человеческом теле почти 500 лет. И вполне мог подождать превращения в дракона еще лет 50. Неужели ему придется рассказать Фьяне о своей сущности и о наложенном проклятье? Василевс совершенно не хотел этого делать. Не потому, что она могла испугаться или охладеть к нему, нет. Данжер слишком хорошо знал Фьяну, чтобы верить в такое. Василевс опасался совершенно другого. Оракул может найти его в любую минуту, и тогда… тогда он станет драконом. И им с Фьяной придется расстаться. Данжер чертыхнулся и взъерошил рукой волосы. Сказать Фьяне, что у них нет будущего… немыслимо! Расстаться с ней здесь и сейчас… невозможно! Она поселилась не только в его доме, но и в его душе. Сердце Данжера начинало биться сильнее, едва только он слышал ее шаги, или чувствовал ее запах. Данжер хмуро глянул на слугу, доложившего, что ванна готова, и послал его к черту. Ему сейчас было не до этого. Почему, ну почему Фьяна не появилась в его жизни лет на сто раньше? Тогда бы он, вместо того, чтобы жениться на очередной княжне, возвел бы на трон женщину, воистину достойную быть василиссой. Ему уж намекали непрозрачно. И про венчание, и про трон. Причем намекали все — от Старота до Нафани. Чего только василевс не наслушался! Начиная с «где ты себе еще такую жену найдешь», заканчивая «чего девку позоришь, в блуде живешь». Да женился бы он, женился бы, не задумываясь! Но что будет с Фьяной, когда он станет драконом? А ведь это может случиться в любой момент!

— Трус-с-с… — внезапно прошипел медальон в его руке. Данжер вздрогнул и изумленно уставился на ожившего дракончика. — Она может принять твою сущность дракона, может наплевать на то, что у вас нет будущего. Но она никогда не простит тебе, если ты лишишь ее выбора.

— Ты говоришь?! — никак не мог поверить собственным ушам василевс.

— Говорю. А еще я, в отличие от тебя, иногда думаю, — ехидно фыркнул дракончик и снова застыл.

Когда Врангель недовольно передал мне, что Данжер хочет поговорить со мной о чем-то серьезном, мне стало не по себе. Не люблю я такие вещи, знаете ли… Потому что фраза «мне надо с тобой поговорить» в устах мужика (насколько мне позволял судить жизненный опыт) обычно ничего хорошего не означает. Я даже расстроилась заранее. Ну что это такое? Стоило мне только привыкнуть к своему образу жизни, как со мной тут же хотят выяснить отношения. А ведь как хорошо все шло — во дворце я давно уже чувствовала себя как дома, в городе освоилась, да и с самим Данжером отношения складывались очень даже неплохо. Я бы даже сказала романтично. Вчера, например, мы с ним по крышам гуляли. Классно! Огромные яркие звезды, запах моря, и тишина, изредка нарушаемая бьющем в колотушку сторожем. (Типа «в Багдаде все спокойно»). Позавчера — на море купаться ходили. Под охраной, естественно, и в безлюдном месте. Потому как в порт Фотии какие только корабли не заходят — я и монахов, и рыцарей, и мавров видела. И не факт, что весь этот сброд белый и пушистый. Не будет же василевс каждого прибывшего проверять! Поэтому и ночная охрана в городе всегда усилена (а после нападения големов еще и магическими артефактами вооружена). И вообще… в темное время суток даже в современных городах гулять не безопасно.

Я остановилась перед зеркалом поправить прическу и недовольно вздохнула. Моя новая внешность мне абсолютно не нравилась. И привыкнуть я к ней никак не могла. Кстати, Данжеру, по-моему, она тоже была не очень, но он скромно молчал, ибо а) все равно видел мою истинную сущность, б) был рад, что я вообще жива осталась и в) не с его мордой критиковать чужие внешности. Потому как украшенная шрамами одноглазая физиономия на идеал мужской красоты никак не тянет. И что я в нем нашла? Ведь буквально с первой же встречи запала на него. Такое, знаете, совершенно непривычное ощущение абсолютной уверенности, что василевс — это «то самое». Почему? С какой радости? Представления не имею. Мозги отключились (а они у меня были когда-нибудь?), и начали действовать инстинкты. Неконтролируемые, неуправляемые и совершенно необъяснимые.

Кстати, может, благодаря этим самым инстинктам, у меня по отношению к Данжеру и комплексов никаких ни разу не возникало? Типа «он мудрый, бессмертный василевс, а я чучело гороховое». Хотя… Данжер (надо отдать ему должное) никогда особо не носился ни со своим статусом, ни со своим бессмертием. Ну, василевс, ну, бессмертный, ну, внушает страх окружающим. Однако это вовсе не мешало Староту высказывать свое мнение по разным вопросам, а Нафане ворчать из-за неаккуратно кинутой вещи. Да и со мной рядом Данжер вел себя отнюдь не как василевс, а как… гхм… ну, в общем, тот, у кого все мозги ниже пояса штанов находятся. Его иногда настолько заносило, что он меня чуть ли не на трон рядом сажал, дабы гостей встречать. Какие мы со Старотом аферы придумывали, чтобы избежать этого недоразумения — это песня с припевом. А мой портрет на самом видном месте в тронном зале?

Впрочем, про этот портрет стоит упомянуть особо. Безбашенный Данжер, решив сделать мне подарок, достал где-то художника-мавра. Откуда сей мавр был родом, я понятия не имею, (его родной язык не понимал даже Данжер), но дело свое он знал хорошо. Даже более чем. Когда я увидела свой портрет, меня чуть удар не хватил. Мавр изобразил меня такой, какой я была до попадания в живую воду. С пестро-ржавыми волосами, разноцветными глазами и абсолютно тощей фигурой. Если честно, в первый момент я даже погрешила на оплачивавшего сей шедевр василевса. Однако, судя по неподдельному восхищению и изумлению последнего, он тут был ни при чем. Видимо, художник, как натура творческая и тонко чувствующая, просто меня «увидел».

Так, все, хватит, ладно. Сколько тянуть можно, крутясь перед зеркалом? Все равно придется с Данжером встретиться и выслушать все, что он хочет мне сказать! У… а может, не надо? Вид мечущегося из угла в угол василевса на подвиги как-то не вдохновлял. Напротив. Хотелось забиться в какую-нибудь щель и не вылезать оттуда как можно дольше. По крайней мере, до того момента, как Данжер успокоится. Поздно.

— Фьяна? Войди!

— Что-нибудь случилось? — обреченно поинтересовалась я.

— Сядь. Ибо это длинная история.

Я села и насторожилась еще больше. То, что меня ждет какая-то гадость, я сразу начала подозревать. Но теперь интуиция мне шептала, что я была чересчур оптимистична. Василевс нарезал по комнате еще пяток кругов и (наконец-то!) остановился.

— Фьяна, ты не раз вопрошала меня о моей истинной сущности и о том заклятье, кое на меня наложено. Я не желал открывать тебе сию тайну, и тому были веские основания. Я принадлежу к одной из старших рас, и мое пребывание в человеческом теле — месть, коя имела своим назначением унизить меня. Я и сейчас не имею желания открывать тебе тайны, ибо не должно остаться в памяти людской сего факта.

— А зачем ты тогда меня позвал сюда? — разозлилась я на этот неожиданно проклюнувшийся в василевсе снобизм. — Чтоб сообщить, что я тебя, такого великого, недостойна? Так мог бы и не плести столь витиеватых предисловий. Дай мне 10 минут, я соберу свои вещи, и больше ты меня никогда не увидишь.

— Почто ты перевираешь мои слова? — возмутился Данжер. — Я хотел сказать совсем иное! Я не имел намерения обидеть тебя, и уж тем паче просить уехать! Напротив! Я хочу, чтобы ты стала василиссой Фотии!

— Очумел? — вытаращила я глаза на Данжера. — Да во мне ни капли благородной крови нет, какая из меня василисса? Тебя твои же подданные с потрохами сжуют за такой выбор! И соседям твоим вряд ли это по душе придется.

— Не говори, чего не знаешь! — оборвал меня василевс. — Подданные мои уже давно тебя приняли, и уважение тебе оказывают. А соседи мне вообще не указ! Неужто думаешь ты, что это из-за них я не предлагал тебе разделить мой трон и мой титул? Дело в ином, Фьяна, срок мой на исходе.

— В смысле? — не поняла я.

— Тебе ведомо, что на меня наложено сильное заклятье, — вздохнув, пустился в объяснения василевс. — Оно превратило меня в человека и заставляет людей меня бояться. Срок этому заклятью был определен в 500 лет. И срок этот почти вышел. Заклятье, кое на меня наложено, должно вскоре пасть. Я приму свою истинную сущность, и вынужден буду покинуть и тебя, и Фотию. Знай, Фьяна, ты воистину достойна стать василиссой. Никогда не сомневайся в этом. Но как я мог предложить тебе разделить со мной жизнь, ведая, что человеком мне осталось быть не долго? Правду речь, мнил я, что есть у меня еще лет 10, однако ж был мне знак, что и сие не верно. Заклятье может пасть в любой момент. Через год, через день, через час… посему и решил я поговорить с тобой. Ибо скрывать это дальше уже невозможно.

— То есть ты хочешь сказать, что завтра можешь исчезнуть из моей жизни насовсем? — выпала в осадок я, осознав размер надвигающегося на меня несчастья.

— Я не властен над своей судьбой, Фьяна, — вздохнул Данжер. — И никто не властен. Я могу только преклонить перед тобой колени. И предложить тебе разделить со мной мою человеческую жизнь. Столько, сколько ее осталось. А когда придет срок… ну, что ж… я оставлю Фотию в надежных руках.

— А про меня ты подумал?! — возмутилась, всхлипывая я. — Зачем мне без тебя Фотия? Что я в ней одна делать буду?

— Править, — жестко оборвал мои стенания Данжер. — Время лечит. А коль слишком горька покажется разлука — испей напиток забвения. Фотии нужен достойный правитель. Или жизнь в лесной избушке тебе кажется милее?

— А чего сразу в избушке? — обиделась я, тут же прекращая слезоразлив. — Да меня с моей новой внешностью и в жены запросто кто-нибудь расхватает.

— Это твой выбор! — набычился василевс, стиснув губы так, что они побелели. Ну конечно, выбор он мне даст… вон как желваки ходят…

— И вообще я тут на практике! — язвительно напомнила я. — Так что в сентябре на полном основании могу обратно в свой мир вернуться…

— Вон оно что! Ты из другого мира! Как же я сразу не догадался? — посетовал василевс. — Ведь ведал же, что истинной магией люди здесь не владеют! Почто ты скрыла это от меня?

— Издеваешься? — возмутилась я. — Да здесь народ верит в то, что земля плоская! Какие множественные миры? Как я могла предположить, что ты о них знаешь?

— То правда, — согласился со мной Данжер. — Но сие не важно уже. Я услышал твой ответ. И твой выбор.

— Ну и какой ответ ты от меня услышал? — разозлилась я, вскочив с кресла. — Тебе не кажется, что это не я твои, а ты мои слова перевираешь? И даже не просто перевираешь, а еще и придумываешь их за меня? Данжер, ты сам-то хоть понимаешь, о чем говоришь? Остаться рядом со мной ты не можешь, на тебе заклятье. Сколько времени тебе осталось пробыть в человеческом обличии, ты и сам не знаешь. Василиссой ты мне предлагаешь стать потому как Фотию оставить не на кого. И еще искренне негодуешь от одной только мысли, что я домой могу уехать! Блин, Данжер, у твоей наглости вообще предел есть? Ты что, и держал меня рядом с собой только затем, чтоб страну на меня потом оставить?!

— Да причем тут Фотия?! — вспылил василевс. — Я делил с тобой ложе потому, что хотел этого! И свою жизнь я тоже хочу с тобой разделить! Ужель моя вина в том, что не ведаю я своего срока? Коли был бы у меня выбор, никуда бы я не ушел! Верь мне, Фьяна!

— Вот с этого и надо было начинать! — буркнула я, млея и тая от столь страстного признания. — Если я действительно тебе нужна, я останусь, — решила я, подойдя к василевсу и обняв его. — Будь что будет.

Данжер прижал Фьяну к себе ближе и тяжко вздохнул. Что он делает? Боги, что он делает? Верно сказал ему дракончик с медальона, он трус. Трус и эгоист. Вместо того, чтобы отпустить Фьяну, он буквально заставил ее остаться рядом. Зачем? Надо было оттолкнуть ее, оборвать все связи, вынудить ее уйти… Данжер не смог. Он даже не мог выпустить ее из своих объятий. Как же он будет жить без нее? Сколько ему понадобится времени, чтобы ее забыть? Драконы однолюбы. Но Фьяна ведь не может быть его парой! Нет! В конце концов, она ведь все-таки не дракон! Может быть, когда он, наконец, примет свой истинный облик, это безумие кончится? Может быть. Во всяком случае, Данжеру очень хотелось бы в это верить. А пока… пока можно было насладиться тем временем, которое отпустила им Судьба. И постараться забыть о том, что времени этого осталось слишком мало.

Глава 14

— Любовь и кровь. В них могучая сила. Маги и ученые не первый год ломают себе над этим головы, но поняли только одно…

— Что, Геральт, что?

— Любовь должна быть истинной.

А. Сапковский «Меч предназначения».

Елки зеленые, если б я знала, что выходить замуж — это такой геморрой, я бы в жизни не согласилась! В какой-то момент, у меня даже возникло ощущение, что надо мной просто издеваются! Ну ладно Врангель, его я не считаю. Амбициозный вороненок, лелеявший мечту, что я стану как минимум Великой княгиней, про мою свадьбу с василевсом вообще ничего слышать не желал. Но Старот-то с Нафаней? Вместо того, чтобы действовать в наших с Данжером интересах, эти два гада (предварительно сговорившись, я так полагаю), делали все, чтобы испортить нам жизнь! Днем загружали нас делами по уши, а на ночь… на ночь я вообще была отправлена в дом Старота под надзор его жены. Дескать, после официальной помолвки, невеста с женихом даже видеть друг друга не должны. Ну не маразм? Бедному Данжеру приходилось каждую ночь ко мне в окошко лазить. Романтично, конечно, но лично я вполне бы без этого обошлась. Проблем и так было выше крыши. Праздник по поводу нашей свадьбы в Фотии намечался грандиозный.

Сказать что Данжеру так же, как Фьяне не нравился энтузиазм Старота с Нафаней — это ничего не сказать. Василевс просто бесился от постоянно возникающих у него на пути препон. Он хотел быть рядом с Фьяной постоянно! Однако ни воеводу, ни домового, такие мелочи абсолютно не волновали, и они продолжали гнуть свою линию. Казалось, что сумасшедшая лихорадка подготовки к свадебному действу охватила весь город. Народ украшал улицы, наряжался, и готовился к длительному празднеству. Недовольным, пожалуй, оставался только Врангель, которому явно не нравилась идея замужества Фьяны. Он то и дело бубнил, что такая красавица как она могла бы найти себе пару лучше, чем одноглазая нечисть, и довел Данжера до того, что тот пригрозил выщипать из него перья.

— Ты дракон, а она человек. Все равно вам счастья не будет, — гнул свою линию Врангель. — Отступись. Мирослав, вон, готов свою жену в монастырь отправить, чтобы на Фьяне жениться. А ты ее такой возможности лишаешь.

— Я ее что, силком под венец тяну? — не выдержал василевс. — Коли нужен бы ей был Мирослав, так она, небось, давно бы уже его женой стать согласилась. А она со мной под венец идет.

— Так только потому, что не знает, что ты дракон! За дракона даже такая, как Фьяна, замуж не пошла бы!

— А что ж ты до сих пор не сказал ей о моей сущности? — нехорошо ухмыльнулся василевс.

— Так ты б мне потом шею свернул!

— Это верно… так что помалкивай и дальше. Просто так моя сущность себя не окажет. Чтобы мне снова драконом стать, знак нужен.

— Какой? — тут же оживился Врангель.

— Знак рода. А толь ты не знаешь, каковы знаки на себе драконы носят? — Данжер достал из-за пазухи подаренный Фьяной медальон и продемонстрировал его вороненку. — Сие похоже на утерянный мной знак.

— Это как же ты его потерять умудрился?

— Его похитил мой враг, — пояснил василевс, пряча медальон обратно за пазуху.

— А что, разве у драконов есть враги? — удивился Врангель.

— Есть. Другие драконы, — отрезал Данжер. — Эльмерилл-мирр-Эльмарта. Стерва и ведьма. Из-за нее я оказался в человеческой шкуре. Но до тебя это касательства не имеет. Лети прочь с глаз моих. И не досаждай мне своими причитаниями. Фьяна сделала свой выбор. Я тоже. И переубедить нас ты не сможешь.

Я перечла еще раз письмо, доставленное голубиной почтой, и сквасилась. Боже, ну почему ж я такая дура-то, а? Почему ж я вовремя с княжеской службы не уволилась? А теперь все. Поздно. Похоже, для Росского княжества наступил очередной час икс, поскольку Мирослав срочно хотел меня видеть. Зачем, интересно? Дочерей у него больше нет, похищать некого, големы западную границу Роси не пересекали (я бы знала). Может, Мирослав захотел сделать еще одну попытку меня обольстить? Тьфу! Придется ехать. Княгиней я, конечно, быть не собираюсь, и в бой (разумеется) больше не полезу, но почему бы не воспользоваться письмом как поводом для того же самого увольнения? Скажу Мирославу, что за Данжера замуж вышла, и пусть хоть облезет потом.

Однако василевс (естественно) отпускать меня никуда не хотел. Шутка ли, свадьба на носу, а невеста уезжает непонятно куда. Дело дошло до того, что Данжер сам со мной ехать собрался, однако этого я позволить никак не могла. Да что я, ребенок несмышленый? Тут до Мирослава скакать-то трое суток всего. К тому же, судя по княжескому письму, меня по дороге Чурила должен был встретить. (И зачем он мне нужен, интересно?)

Убедив Данжера, что я спокойно могу сама о себе позаботиться (что, собственно, и делала до сих пор), я пошла искать Врангеля. Однако того не было ни на конюшне, ни на кухне, ни даже в тронном зале. А расспросив окружающих, я выяснила еще более странную вещь. Оказалось, что Врангель улетел куда-то еще позавчера, и с тех самых пор еще не возвращался. Хм… Может, он окончательно обиделся на то, что я за Данжера замуж выхожу, и решил вообще меня покинуть? А почему не сказал ничего? Странно. Однако ни ждать Врангеля, ни искать его дальше времени у меня уже не было. Я велела ему передать, чтоб по возвращении сразу летел ко мне, оседлала Ирода и отправилась в путь. Хмурый василевс проводил меня до границы, и мрачно предупредил, что если я на следующей неделе не вернусь, он сам поедет за мной к Мирославу. И князь этому визиту не обрадуется. Я хмыкнула, представив душераздирающую сцену, поцеловала василевса, пообещала прислать ему письмо при первой же возможности и направила Ирода вперед. Мне, можно подумать, очень хотелось вместо собственной свадьбы на княжескую службу тащиться!

* * *

Если дело сразу не заладилось, можно им дальше не заниматься. Бестолку. И что я не догадалась письменно послать Мирослава куда подальше? Чего лично потащилась? Да еще верхом? На ступе намного быстрее было бы! Но ступу я (на всякий случай) решила оставить Данжеру. Наложенного на нее магического заклятья надолго не хватит, но в самый ответственный момент она вполне способна василевса выручить. Да и потом не очень-то мне хотелось демонстрировать Мирославу свои магические возможности, памятуя о том, как обычный народ относится к ведьмам. Что я, верхом что ли до Великого князя не доберусь? Нда… как сказать. Заговорил что ли кто дорогу эту проклятущую? Мало того, что по пути останавливаться пришлось (Ирод подкову потерял), так ближе к вечеру еще и дождь хлынул. Так что приехала я на место встречи с Чурилой злая, как собака и мокрая, как мышь. Хорошо хоть тот сразу мне шатер отдельный выделил и одеждой сменной поделился. Собственно, Чурила намекнул мне, что и сам не прочь ко мне в постель нырнуть, «для большего сугрева», но я вежливо послала его куда подальше. Однако, на этом мои неприятности не закончились. Оказалось, что ехать мне предстояло отнюдь не в Киев, а к Чуриле, ибо Мирослав горел желанием встретиться со мной именно там. Это мне не понравилось окончательно. Однако в ответ на мой осторожный вопрос, не собирается ли Великий князь воспользоваться своим служебным положением не по назначению, Чурила так возмутился, что больше я эту тему поднимать не стала. Да и вообще, после того, как я согрелась и поела, предстоящая дорога казалась уже не такой длинной.

Честно скажу, земли Чурилы Пленковича, раскинувшиеся за Почай-рекой, во второй раз произвели на меня такое же сильное впечатление, как и в первый. Что ни говори, мощно он отстроился. На века. Будет, что передать потомству (если, конечно, до этого дело дойдет). Чурила провел меня по двору (ну как же, похвастаться лишний раз), по терему, и (наконец!) указал комнату, в которой я могу подождать Мирослава. (Гостеприимный хозяин утверждал, что князь должен был приехать с минуты на минуту). Я вошла, Чурила закрыл за мной дверь, и… я поняла, что попала. Причем по полной программе. Не знаю, каким камнем были отделаны стены этой комнаты, но он гасил магию. Абсолютно. Всю. А без магии я чувствовала себя более, чем беспомощной. Нет, я, разумеется, попыталась открыть сначала дверь, а потом окно. Но толку от этого никакого не было. Дверь была заперта намертво (даже меч не помог), а окно (как и половина обстановки в комнате) вообще оказалось нарисованным на стене. Мастерски, кстати, нарисованным. С трех шагов от реального ни за что не отличишь.

Я обошла свою неожиданную тюрьму вдоль и поперек, простучала стены, и плюхнулась на постель. Значит, так. Орать бесполезно. Взламывать замки я не умею. Рыть подкоп нечем. Радужная картинка… Интересно, и зачем же меня выкрали? Кому я нужна вообще? Хотя… обретя новую внешность, считавшуюся в данном мире эталоном красоты, скорее, нужно было задать вопрос — кому я не нужна. Будем мыслить логически. Василевс точно отпадает, ибо кто ж ворует невест сам у себя. Остаются два варианта — либо Чурила Пленкович, либо Великий князь Мирослав. И то и другое было вполне вероятным, но мало желательным. Тьфу! Ну куда Врангель так не вовремя делся? Хоть бы он Данжера предупредил, что я в плен попала. Впрочем… василевс же обещал меня искать начать, если я не вернусь вовремя. Вот только вопрос — найдет ли. Ну, поедет он к Мирославу выяснять отношения, и что? Вполне вероятно, что Великий князь здесь вообще не при делах. И письмо его было поддельным. Хотя… с другой стороны… я же сказала Данжеру, что меня до Киева Чурила сопровождать должен. И василевсу, кстати, это совсем не понравилось. Так что не найдя меня у Мирослава, он сделает вполне определенный вывод и направится к Чуриле. И Пленковичу после этого визита не поздоровится. Мда. Вряд ли Чурила этого не понимает. Не совсем же он дурак! Поэтому и возникает вопрос — на кой черт ему нужно обострение отношений с василевсом? Ну не моя же великая краса ему разум застила? Видимо, были у Чурилы какие-то свои, далеко идущие планы. И мне очень хотелось бы знать — какие именно.

Данжер знал, что что-то в этой истории не так. Нутром чуял. Но даже он не мог предположить, что все настолько серьезно. Письмо, пришедшее к нему с голубиной почтой, объясняло все, и… ни черта не объясняло! Теперь Данжеру было понятно, кого наняла Марта, чтобы управлять големами. Понятно, для кого каменные монстры захватывали добычу и людей. Понятно, кому и для чего понадобилась Фьяна. Но Данжер совершенно не понимал, зачем Чуриле все это нужно. Богатому, красивому, успешному, уважаемому человеку! Чего ему не хватало? Почему он связался с Мартой? Данжер еще раз перечел письмо. Нет сомнений, что Фьяну предложил похитить Чурила. Марте бы это в голову не пришло. Просто потому, что она никогда не подумала бы, что человеческая жизнь может быть для дракона важнее его собственной. А вот Чурила такое вполне мог предположить. И воспользоваться этим.

Василевс сел в кресло, вытянул ноги и откинул голову, бессмысленно уставившись в потолок. Ему не оставили выбора. Либо он приезжает к Чуриле и добровольно прощается с собственной жизнью, произнеся нужную Марте фразу, либо с жизнью прощается Фьяна. Причем, зная дракониху, Данжер понимал, что смерть Фьяны будет медленной, мучительной и максимально жестокой. Данжер вспомнил, как его пытала Марта, и передернул плечами. Он не желал такой судьбы Фьяне. Он вообще не желал, чтобы она подвергалась опасности! Тем более, из-за него! Однако изображать из себя ягненка на заклании, Данжеру тоже не хотелось. Что же делать? Василевс не мог сражаться с Мартой! У него не было для этого ни сил, ни возможностей! Но может быть, сражаться и не придется? Если Фьяна находится в плену у Чурилы, то может стоит на Чурилу и нажать? Не может же Пленкович не понимать, что от объединенного войска его не защитит никакая дракониха. Тем более, что Марта не будет ввязываться в свару и афишировать свое присутствие. Чего проще? Переслать Чурилино письмо с угрозами Мирославу, и добавить от себя пару ласковых. Каким бы идиотом ни был Великий князь, спустить Чуриле предательство он не сможет. Да и големов простить тоже. Иначе Мирослава собственный зять сжует! Да и соседи тоже вряд ли обрадуются. Ну, а чтоб Великий князь собрал войско побыстрее, попутно можно пригрозить ему нападением, наплевав на все ранние договоренности. Решение было простым. И вполне вероятно, могло сработать. Но… Данжер слишком хорошо знал Марту. Для того, чтобы собрать войско, нужно время. А дракониха ему времени не даст. Василевс вздохнул. Войско нужно было собирать в любом случае. Предателя необходимо покарать так, чтобы никому больше неповадно было повторять его поступок! А Фьяна… над этим нужно было подумать. Серьезно подумать.

— Где Фьяна? — раздалось возмущенное карканье прямо над ухом Данжера. Василевс вздрогнул и обернулся. Ну конечно! Явился, не запылился!

— Ты где был? — зло поинтересовался василевс. — Пропал, когда нужда в тебе есть великая. Фьяну, по приказу врага моего, Чурила схитил, да в тереме у себя запер. Теперь он меня ждет. Жизнь на жизнь менять будет.

— Говорил я Фьяне, чтоб не связывалась она с тобой! — возмущенно каркнул Врангель, выпуская из лап какую-то тряпку.

— Что это? — удивился василевс. Но, взяв предмет в руки, буквально переменился в лице. — Ты где это взял, Врангель? Ведь это ж мой родовой знак!

— Где, где… у драконихи твоей прямо из-под носа выкрал. Два дня следил за ней. Давай, превращайся в дракона, да лети, Фьяну спасай!

— Неразумные мысли ты речешь! Али не знаешь, что один дракон другого завсегда чует? Что будет, коли поймет Марта, что я облик себе вернул? Меня-то ей не победить, а вот жизнь у Фьяны она отнять сможет. Ты сего хочешь? — разозлился Данжер. — Вдругорядь Фьяну уже никакая живая вода с погоста не подымет. Так что не буду я сущность менять. По-иному мы сделаем. Я стану на берегу Почай-реки, шатер раскину, ждать буду. А ты лети к Чуриле. Скажи, согласен я на условия Марты. Токмо пусть он для начала Фьяну выпустит. А коли забоится он, что я слова своего не сдержу, пусть Марте передаст, что даю я клятву истинного дракона. А я дракон, ибо знак мой родовой при мне. И коли не увижу я Фьяну к вечеру третьего дня, то приму свою истинную сущность, и Марте же хуже будет. Ибо отомщу я ей тогда за все сразу.

— Удачной охоты! — ехидно каркнул Врангель и вылетел в окно. А Данжер взял в руки свой родовой знак.

Прерванный круг, золотой дракон, древняя руна, знакомое ощущение магического покалывания в пальцах. И от всего этого придется отказаться? Он в своем уме? Неужели он действительно готов поставить на карту свою жизнь? Стать драконом и прожить еще 5000 лет, или умереть, поставив на себе позорное клеймо самоубийцы, но спасти жизнь Фьяне. Это что, выбор? Забыть про месть Марте, про перенесенные пытки и унижения, про долг перед своей страной и своим государем… о чем он вообще думает? Данжер, конечно, осознавал, что за последние годы растерял все свои идеалы, но не знал, что лишился заодно и рассудка. К черту! Ему всего-то и нужно, что прислонить родовой знак к плечу! А за Фьяну он отомстит! Жестоко отомстит! Так, чтобы Марте мало не показалось. Он будет уничтожать эту стерву медленно, с удовольствием, всеми доступными способами, а потом… потом вернется к драконам. Данжер должен был восстановить свою честь, продолжить свой род, занять достойное место в пантеоне славы. Это был его долг. Его судьба. Его предназначение. Слишком многое брошено на чашу весов! И отказаться от всего этого ради одной жизни? Ради коротенькой, обычной жизни обычного человека? Немыслимо!

Данжер расправил знак, поднес его вплотную к плечу и… отдернул руку. Он не мог это сделать! Не мог! Потому что жизнь, лежавшая на другой чаше весов, принадлежала не просто человеку. Она принадлежала Фьяне. И этот факт менял все.

Врангель нашел Марту недалеко от владений Чурилы. Она лежала на поляне, свернувшись кольцом, и нежилась на солнышке. Выслушав предложение вороненка, она довольно стукнула хвостом о землю. Данжер попался! Строптивый дракон, умудрившийся избежать смерти в течение 500 лет, наконец-то был готов сдаться. Что ж… Чурила действительно хорошо поработал. Марте до сих пор не верилось, что решение проблемы оказалось столь простым. Правда, ее не могло не раздражать то, что Данжер получил обратно свой родовой знак. Но с другой стороны… он же им не воспользовался! Уж это-то Марта наверняка бы почувствовала! И потом. Разве не наложила она на этот знак специальное заклятье? Так что если бы Данжер и стал вновь драконом, вспомнить, что с ним было, он все равно не смог бы.

Если бы… в том-то все и дело. Заполучивший свой родовой знак Данжер, похоже, вовсе не собирался им воспользоваться. Более того, василевс дал истинную клятву дракона, что сам придет к Чуриле и произнесет фразу, которую так долго ждала от него Марта. Что ж… такую клятву Данжер нарушить не сможет. Марта потянулась, мысленно связалась с Чурилой, и приказала ему отпустить Фьяну.

Вечер выдался жарким. Даже чересчур. Лучи заходящего солнца, отражаясь от голубой воды, слепили глаза. Птичий гам постепенно стихал, и стал слышен тихий плеск речки, преодолевающей мелкие, каменистые пороги. Данжер полной грудью вдохнул свежий запах речной свежести и решил искупаться. Он стянул сапоги, снял рубаху и… был атакован неожиданно появившейся Фьяной.

— Данжер! — повисла она у него на шее, а затем, разглядев, в каком он виде, искренне возмутилась. — Ну вот! Я за него переживаю, значит, как дура последняя, а он тут купается преспокойно!

— А мне надобно беспокоиться? — ехидно поинтересовался Данжер, не желая выпускать Фьяну из объятий.

— Тебе надо ехать отсюда! — заявила Фьяна. — Ты же не собираешься впрямь отдавать Чуриле собственную жизнь?

— Тебе Чурила сие сказал? — разозлился Данжер, отнюдь не собиравшийся рассказывать Фьяне о той цене, которую собирался платить.

— Кто ж еще? Типа, жизнь за жизнь, говорит. Совсем больной, блин! Что ты так на меня смотришь?

— Я дал слово, Фьяна. Не Чуриле, а своему врагу. И слова того нарушить я никак не могу, — решительно сказал василевс.

— Данжер, да ты о чем говоришь вообще? — поразилась Фьяна. — Ты же бессмертный, какая жизнь?

— Я могу умереть. Если сам этого захочу, — сумрачно поведал василевс.

— Только попробуй! — вспылила Фьяна. — Я не позволю тебе отдавать за меня жизнь!

— Ведал я, что ты так решишь. Потому и не стал бы я говорить тебе о клятве, и не вызнала бы ты о ней никогда, коли Чурила бы со своим языком не вылез. Прости меня, Фьяна, коли сможешь, — вздохнул Данжер. — Не было тебе со мной счастья, а теперь уж и не будет.

— Можешь не извиняться, все равно я тебя к Чуриле не пущу, — уперлась Фьяна. — Ты знаешь, что именно этот гад, оказывается, все это время големами управлял? И мне в спину, кстати, тоже именно он выстрелил! Чурила сам сознался! Да еще и поведал в подробностях, как он меня добивал, а потом еще и сжигал мое тело. И ты хочешь, чтоб я тебя к нему отпустила? Добровольно? Да ни за что!

— Посмотри на меня, Фьяна, — разозлился Данжер, и ее буквально полоснул его жесткий, ледяной взгляд, который вполне мог бы проморозить до дна самое глубокое озеро. — Я не человек. Мое лицо изуродовано шрамами, а мой норов еще страшнее моего лица.

— Да мне все равно! Я люблю тебя!

— Слишком поздно, Фьяна, — прошептал Данжер, чувствуя, как предательски сжимается его горло. — Все уже решено. Назад хода нет.

— Господи, да почему ж так все получается-то?

— Не знаю. Но коли будешь возносить молитвы здешним богам, вставь и за меня словечко, хорошо? Помолись за Данжера, носившего когда-то гордое имя Илверил-врисс-элданжер, бывшего василевса, бесцеремонного типа и бессердечную нечисть. Думаю, боги напрягут свою память, и припомнят меня. Не плачь, Фьяна, я того не стою. Возвращайся в Фотию, и забудь обо мне. Так будет правильно. Ну же! — потормошил он Фьяну. Но по ее щекам продолжали течь слезы. — А еще ведьма называется, пробурчал василевс.

— Да что ты знаешь о ведьмах? — пробормотала Фьяна, вытирая слезы.

— Много чего, — фыркнул Данжер. — Хочешь, тебе расскажу?

Байка № 12.

Жила-была одна колдунья. Злобная, разумеется. И предсказала она одному богатырю, что вся дружина его, коя будет участвовать в ближайшем бою, будет наголову разбита и истреблена. Такая же участь предстояла, конечно, и самому дружиннику. Однако ведьма уверила его, что он сможет предохранить себя от смерти, причем весьма нехитрым способом. Для этого дружинник должен был пойти в глухое место, дождаться там первого встречного, обрезать у него уши и носить их у себя в кармане. Разумеется, прежде, чем отрезать уши, встречного необходимо было убить. После этого мечом, которым было произведено убийство, начертить на земле, между ног своего коня, крест, поцеловать этот крест, сесть на коня и ехать своей дорогой. Дружинник ведьму послушался и сделал все так, как она советовала. И вот, когда настал предсказанный бой, дружина была действительно вся перебита, а богатырь спасся и вернулся домой живым и здоровым. Но тут его ожидала мрачная новость. Оказалось, что человек, которого он убил ради своего спасения, и у которого обрезал уши, был не кто иной, как его собственная жена. Каким образом случился этот непостижимый переплет событий, как мог дружинник не рассмотреть того, у кого он отпарывал уши, об этом история умалчивает, Надо полагать, что дошлая ведьма сумела отвести ему глаза.

Фьяна невольно рассмеялась, Данжер нежно вытер с ее щеки слезинку и, не выдержав, коснулся ее губ. Это была больше чем страсть. Больше чем желание. Это была последняя ночь, отпущенная им судьбой. И они пили, пили ее до дна, наслаждаясь близостью тел и остротой ощущений. Утонченная, сводящая с ума нежность и стирающая все грани приличий страстность, ослепительное скольжение по кончикам нервов. Река, звезды, ветер, небо — все перемешалось и обрушилось, взорвав их тела изнутри.

Данжер перевел дух и перевернулся на спину, увлекая за собой Фьяну. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо, а руку на грудь. Это было сумасшествием, но это было здорово! Василевс чувствовал окружающий его мир каждой клеткой, каждым вздохом. Это было то, ради чего можно было жить. И ради чего стоило умереть. Данжер протянул руку за лежавшим рядом плащом и накрыл им Фьяну. Она уснула сразу же, моментально. Обняла его, свернулась клубочком и мирно засопела.

— Разреши мне коснуться твоих нежных, изящных рук, помочь распахнуть окна твоих глаз с тонкими ставнями черных ресниц. И ты увидишь, что гроза прошла, преобразив мир, отражение которого живет в твоей душе, — процитировал Данжер услышанное когда-то стихотворение.

Он устроился поудобнее, подложив под голову свернутую куртку, и уставился в небо. Молодой месяц посеребрил речную гладь, а невидимая ночная птица все пела свою пронзительно-сладкую песню… Еще несколько минут, несколько биений сердца, и он уйдет из этого мира навсегда. Данжер прерывисто вздохнул, стиснул зубы и засмеялся особенным, странным смехом тихим, но таким леденящим, что всякий услышавший побледнел бы и сотворил молитву. Никогда он не был так неистово влюблен, так безоглядно. Слепо. До такой степени, чтобы отдать навеки свою сущность. И свою жизнь.

Данжер осторожно высвободился из кольца хрупких женских рук, поднялся и поцеловал на прощанье Фьяну. Она не проснулась. И не проснется еще долго. Несколько капель магического средства это гарантировали.

— Присмотри за ней, — попросил он подлетевшего ближе Врангеля. Вороненок каркнул и уселся рядом с хозяйкой.

Когда я проснулась, было уже утро. Солнечное, теплое и уютное. Первые несколько секунд я тупо таращилась в небо, пытаясь сообразить, где я, собственно, нахожусь. А когда вспомнила, подскочила на месте. Поздно. Данжера уже не было. Вот ведь гад, а? Дождался, когда я усну, и сбежал к Чуриле. Ну и что мне делать теперь? Одна я тут по-любому не справлюсь. Значит, нужно было ехать в Фотию и собирать войско! И за помощью к Трувору послать! Тот, вроде, Данжеру должен слегка. Вот и пусть отрабатывает. А заодно и тестя своего помочь припряжет. Уж Трувору-то Мирослав в помощи не откажет!

— Врангель, лети к Трувору. Пусть присылает сюда войско Срочно!

— Опять ты на рожон лезешь! — буркнул Врангель. — Скажи, Фьяна, ну почему ты все время против своей судьбы идешь?

— Какой судьбы еще? — раздраженно поинтересовалась я, вскакивая на Ирода.

— Ты могла бы стать Великой княгиней. Тем более с таким приданым, как Фотия…

— Врангель, задолбал ты меня уже со своим Мирославом! — разозлилась я. — Кончай базар, лети к Трувору, пока я тебя куда подальше не послала. А с кем мне свою жизнь делить, я сама как-нибудь разберусь.

Вороненок обиженно каркнул и улетел. А я, пришпорив Ирода, понеслась в сторону Фотии. Что это? Улицы украшены, народ радуется, Нафаня меня у порога хлебом, солью встречает.

— Вы тут что, с ума все посходили? — опешила я. — Где Старот?

— Туточки я…

— Что в городе происходит?!

— Как что? — искренне удивился Старот. — К свадьбе вашей готовимся.

— Какая свадьба? — психанула я. — Василевс, гад, помирать собрался. Нужно срочно войско собирать, выручать его идти!

— Мыслю я так, что поздно уже сие, — скорбно вздохнул Нафаня.

— Что значит «поздно»?! — похолодела я.

— Ты себя в зеркало-то ныне видела? Глянь!

Я бегом бросилась к зеркалу и… увидела себя. Не пышнотелую блондинку с голубыми глазами, а себя! Ржаво-медовые волосы, разноцветные глаза, торчащие во все стороны мослы…

— Но почему?

— Плохо ты, видать, слушала меня, Фьяна, — покачал Нафаня головой. — Внешность твоя могла вернуться к тебе, токмо если б за тебя жизнь кто-то отдал. По воле собственной, да от любви. Ну а, посколь, окромя василевса сделать сие некому было, тут и думать нечего. Нету больше кормильца нашего.

— Дык он же это, бессмертный! — возразил Старот.

— Значит, нашлась и на него смертушка, — вздохнул Нафаня.

— Так пусть побережется тот, кто ее нашел! — угрожающе рыкнул Старот и преклонил передо мной колено. — Веди, василисса.

— Воевода, ты что, белены объелся? — выпала в осадок я. — Кому как не тебе знать, что пожениться мы с Данжером не успели! Какая я тебе василисса?

— Законная, — отрезал Старот. — То был выбор василевса, и никто его не оспорит. Так что веди нас. Отомстим мы ворогу лютому. Да так, что мало не покажется. Хоть на краю света сыщем!

— Так далеко идти не придется, — вздохнула я, благодарно сжав плечо воеводы. — Чурила заманил Данжера, чтобы лишить его жизни. И големов на Фотию он натравил.

— Вона что… — зло протянул Старот. — Не зря в народе говорят, что от щапов[15] хорошего ждать неча. Ну, что ж, не долго Чуриле осталось красой да удалью похваляться. Предатель земли своей хуже ворога. И смерти ему легкой увидеть не суждено.

Первое, что сделала Марта, вернувшись в город драконов, посетила камень. Прекрасно! Имя Данжера просто с него исчезло. Ну, что ж… осталось дождаться окончания войны. Посмотрим, какое выражение лица будет у Ирвина, когда тот выяснит, что Данжер, совершив самоубийство, отрекся от своего рода. Наверняка светлейший принц будет растерян. И уже совершенно по-другому отнесется к прошлым предупреждениям Данжера. Марте нужно будет просто пустить слезу. И еще раз надавить на то, что Данжер оклеветал ее, поскольку сам собирался на ней жениться. Если она сделает это грамотно, Ирвин наверняка ей поверит. Самцы — они же вообще доверчивые. И если у самки в голове есть серое вещество, она всегда сумеет обернуть ситуацию в свою пользу.

Марте было жаль только одного — она так и не смогла покорить людей. А теперь, когда Ирвин возвращается, сделать это будет практически невозможно. Даже чужими руками. Ну, что ж, перспективную идею придется задвинуть в долгий ящик. Големов уничтожить, а продавшегося ей наемника… да ничего с ним не делать! Насколько Марта знала людей, (а за 500 лет она достаточно их изучила), они сами разберутся с Чурилой. Без ее участия.

Это было не сражение. Это была бойня. У Чурилы против объединенного войска не было ни единого шанса. Однако сдаваться на милость победителей он не хотел. Видимо, подозревал, какова будет эта «милость». Он бросал своих воинов в самое пекло боя, и они дрались, как одержимые. Терять им было нечего. Понимая, что союзное войско Мирослава, Трувора и Старота все равно рано или поздно войдет в город, они просто старались уничтожить как можно больше людей, продав свою жизнь по самой высокой цене. Я пыталась, по мере сил, оказать помощь раненым, но мои возможности были не беспредельны. Впрочем, силы врага тоже, наконец, начали таять. Прорвав оборону, союзное войско ворвалось в город и начало пробиваться к терему Чурилы. Исход битвы был предрешен.

Боже, какое же страшное это явление — война! Кровь, трупы, стоны… Я закрывала глаза погибшим и проклинала Чурилу на все лады. Можно ли ненавидеть человека больше? Можно! Я поняла это, когда приблизившись к очередному поверженному дружиннику, узнала Ваню. Тот был еще жив. Хриплое дыхание постоянно сбивалось на кашель, сердце еще продолжало биться, но время его жизни было уже сочтено. Медицина тут была бессильна. Даже магическая. Я присела рядом с богатырем, и, с помощью заклятья облегчила боль.

— Ваня, ну как же ты так, а? — всхлипнула я. — Кто ж мне теперь байки травить будет, да припоминать, что я ведьма?

— А кто ж ты? Ведьма и есть! — хрипло хмыкнул Ваня.

— Ты мне скажи лучше, как ты здесь оказался? Врангель говорил, что ты со службы уволился, да в деревню уехал, благо за активное участие в операции по спасению Любавы Мирослав денег тебе от души отсыпал.

— Так то оно так… да средь дружинников Мирослава остались те, с кем побратался я на поле боя. Ужель я мог дома сидеть, когда бой их ожидал? Ужель не должен был стать рядом с ними и обнажить меч против супостата? Сия мысль росского богатыря недостойна!

Угу… недостойна… Да будь проклята эта всемирная русская отзывчивость! Ваня, конечно, был тот еще фрукт… самонадеянный, недалекий, нетерпимый к нечисти, но разве это было важно? Ваня, несмотря на все свои недостатки, был истинно русским богатырем. Потому что только русский, (в отличие от подавляющего большинства своих упитанных собратьев по христианской цивилизации), умеет настолько самоотверженно и самозабвенно дружить и жертвовать собой ради товарища. Только русский, лежа на смертном одре, найдет в себе силы еще и подшучивать над ситуацией.

— Фения, ты почто слезы льешь? Нешто ведьмы плачут? — балагурил Ваня, с трудом шевеля немеющими губами.

— Молчи ты! — пыталась прервать его я. — Побереги себя.

— На кой? — искренне удивился Ваня. — Знаю я, что не жилец боле на этом свете. И благодарен тебе, что боль мою утешила. Смогу я в царствие небесное спокойно войти. Не плачь, Фения, — сжал мою руку Ваня. — Прости, коли обидел чем, и не поминай меня лихом. Погибнуть с мечом на поле боя — то славная смерть. — Богатырь улыбнулся, закрыл глаза, вздохнул и замер.

Я не знаю, что бы я сделала с Чурилой, попадись он мне в руки. Даже моя богатая фантазия не могла измыслить для него достойной казни. Предать свою страну, уничтожить столько людей с помощью големов, не щадить собственных дружинников… почему? Зачем Чурила вообще связался с врагом Данжера? Чего ему не хватало в жизни?

— Поглянь-ка, василисса, каков наш истинный враг, — прогремел возле моего уха голос Старота, и к моим ногам рухнула завернутое в пеструю занавеску тело.

Я откинула ткань и с недоумением уставилась на странное волосатое существо. Огромные уши, приплюснутый нос, пара желтых клыков, выглядывающих из-под губы, свалявшаяся шерсть, кривые узловатые ноги… — Это кто? — со здоровым недоразумением поинтересовалась я, поскольку ни разу в жизни с такими уродцами не встречалась.

— Так енто Чурила и есть, — заявил Старот. — Как я его с плеча мечом-то рубанул, он свой истинный облик и принял. Ну, теперича понятно, почто он Рось предал, да с големами связался. Облик человечий, вишь, поносить захотелось, да в довольстве пожить…

— А на самом деле он кто?

— Дык гремлин же! И откель пакость такая вылезла! Давно уж их на нашей земле не было. Гремлины, вишь, больно до женского полу охочи, а девки, к ним, ясное дело, равнодушны. Вот и повадились было гремлины росских девок сильничать. Ну, тут их богатыри и посекли. Да видно, не всех. Один гаденыш, вишь, под человечьей личиной явиться вздумал. Терем построил, дружину нанял, бродягу какого-то на роль отца себе приспособил… да натура-то все одно себя оказала. Как жил поганью, так и помер. Отомстил я за нашего василевса.

— А самого Данжера не нашел? — жалобно спросила я, чувствуя, как сжимается мое сердце.

— Не взыщи, василисса, — вздохнул Старот. — Но отчаиваться не след. Кончена битва, сейчас тела дружинники прибирать будут, и я к ним присоединюсь. Все терема с крыши до подвалов обшарю, а василевса найду. Не след его телу на сей поганой земле оставаться. Жил он для Фотии, и пускай упокоится в ней.

Старота не было долго. Очень. Я уже начала беспокоиться, не подстерег ли воеводу какой-нибудь недобитый чуриловиц, когда он, наконец, показался в моем поле зрения. Старот был не один. С ним шли еще три воина. А чье тело лежало в плаще, который они так упорно тащили, мне даже не нужно было говорить. Дружинники остановились, опустили плащ, и я буквально рухнула на колени перед телом Данжера. На нем не было ни крови, ни ран. Казалось, что василевс просто спал, но сон этот был беспробудным и вечным. При виде этой картины яркие деревья, река и синее небо вдруг качнулись и закружились. Все стало горьким, серым и далеким.

— Фьяна, испей, — протянул мне Врангель чашу с водой.

Я сделала несколько глотков, благодарно кивнула вороненку и… буквально подскочила на месте. Господи, какая ж я дура! Да ведь ничего еще не потеряно! Картинка вцепившегося лапами в край чаши Врангеля напомнила мне об одном простом факте — в этом мире существовала живая вода! И я вполне могла спасти Данжера! Нужно было просто оседлать Ирода. И, с помощью Старота, перекинуть Данжера через седло. Спору нет, со ступой, конечно, было бы удобнее, но в данный момент мой магический потенциал был полностью исчерпан. (Сколько я оружия зачаровала, ран зашептала, да ударов по врагу нанесла!)

Надо отдать воеводе должное — он не стал задавать лишних вопросов. Молча выполнил все мои команды и пожелал удачи. Ирод, хоть и фыркнул, но тоже сопротивляться не стал. Хотя весил василевс весьма и весьма прилично. Проблемы, как всегда, начались с Врангелем. Настырный вороненок наотрез отказывался показывать мне дорогу. Я бы, конечно, и без него обошлась, не вопрос. Но злосчастная дорога к живой воде была заклята именно на ворона. И что мне прикажете делать? Ворон ловить? А потом пытаться им объяснить, что мне от них надо? Дело решил Старот, который поймал Врангеля и сжал ему шею. Аргумент подействовал моментально. Врангель тут же перестал гнуть перья веером и согласился показать путь. Однако такого мудрого воина, как Старот на мякине провести было весьма проблематично. Он хмыкнул, и передал мне Врангеля из рук в руки. Может, кто-нибудь думает, что я тут же прониклась к вороненку сочувствием и выпустила его? Счаз-з-з! Я сжала шею Врангелю не хуже Старота и велела указывать путь.

И почему я раньше не догадалась посоветоваться с воеводой, как воспитывать животных? Его методы обращения с Врангелем приносили просто волшебные результаты. Мало того, что этот любитель давать советы молчал всю дорогу, так еще и к живой воде привел быстро! Я выпустила Врангеля и подвела Ирода ближе к водоему. Нужно было как-то изловчиться и стащить Данжера прямо в воду. Иначе труба. Сдвинуть его с места я точно не смогу. Данжер был просто неприподъемно тяжелым.

— Не совершай этой ошибки, Фьяна, — каркнул с ветки Врангель.

— Ты опять? — возмутилась я. — Хочешь, чтоб тебе, наконец, шею свернули?

— Думаешь, живой водой безнаказанно пользоваться можно? На нас с Иродом древнее заклятье не действует, потому как мы не люди. Но ты-то человек!

— И чего теперь? — буркнула я, продолжая думать, как бы поудобнее сгрузить Данжера в воду.

— Ежели ты решишься вернуть Данжера с того света, вода с тебя плату возьмет. Ровно половину жизни твоей отнимет.

— Врангель, ты издеваешься? — рассердилась я. — Данжер за меня всю свою жизнь отдал, причем вкупе с бессмертием.

— Фьяна, да тебе, может, жить-то осталось всего ничего! А ты и сей срок наполовину сократить рвешься! — продолжал уговаривать меня Врангель.

— Начхать! — буркнула я, а Ирод, словно поняв, наконец, что я от него хочу, ступил на каменный бортик и слега присел. Тело Данжера сползло прямо в воду.

— Умница! — похвалила я коня и подтолкнула тело василевса, укладывая его в импровизированной ванне поудобнее.

Мир был многоцветен. Он сиял солнечными зайчиками, переливался радугой и был удивительно близким. Данжер распрямил крылья и потянулся. Крылья? Василевс непроизвольно махнул ими и поднял фонтан брызг.

— Драконья шкура тебе больше к лицу, — услышал он знакомое карканье.

— Врангель? Что случилось? Где Фьяна? Как я попал сюда?

— Тебе лучше знать, что случилось. Когда Старот нашел тебя, ты был уже мертв. Фьяна не пожелала мириться с этим и привезла тебя сюда. Вода, в которой ты так радостно плещешься — живая. Надо ли тебе рассказывать, какую цену заплатила Фьяна за твою жизнь? — ехидно поинтересовался Врангель.

— Половину своей, — убито прошептал Данжер. — Но кто просил ее? Почто вы ее не удержали?

— Фьяну? — желчно переспросил Врангель. — Кто вообще может ее удержать? Я ей магического сонного зелья плеснул едва ли не полную чашу, а сон ее недавно сморил. Успела она тебя сюда довезти и живой воде отдать.

Данжер огляделся вокруг, и увидел спящую Фьяну. Прежнюю. Неужели Боги услышали его молитвы? Данжер подошел к Фьяне ближе и ткнулся мордой в ее волосы, разбудив всполохи вишневых, сливовых и ярко-золотистых солнечных зайчиков. Ведьма не реагировала. Похоже, зелья в нее Врангель влил действительно на славу. Как василевсу хотелось сжать Фьяну в своих объятиях, прижать к груди и больше не отпускать уже никуда! Однако, находясь в шкуре дракона, сделать это было проблематично.

— Скажи, Врангель, ведомо ли тебе, почто я изменил свою сущность? Фьяна тоже погибала. И тоже купалась в живой воде. Но сменила токмо облик.

— Фьяна человек, а ты принадлежишь к старшим расам, — каркнул Врангель. — Живая вода не в силах дать тебе облик лучше, чем у тебя есть. Ведь драконы всегда считались самым прекрасным божественным творением. Видно, впрямь возненавидела тебя Марта, раз одела на тебя человеческую личину.

— За сие злодейство ждет ее расплата, — скрипнул клыками Данжер.

— Лучше подумай, как ты будешь с Фьяной объясняться, — ядовито напомнил Врангель.

— Никак, — раздраженно вильнул хвостом василевс, сбив с кустов листву. — Объяснения здесь ненадобны. Я дракон. Она — человек. Сей выбор не мы сделали. А с судьбой спорить — проку нет. Я улетаю. Она остается. А прощаться… мы с ней уже попрощались. Все.

— И что я должен ей сказать, когда она проснется? — панически каркнул Врангель, видя, что Данжер действительно собирается улетать.

— Что хочешь, — разрешил василевс. — Байку ты измыслишь, али правду скажешь, все равно. Ибо сие ничего изменить не в силах. Не смей токмо говорить Фьяне, что я сожалею. Потому что я не сожалею. Ни о чем.

— Напрасно! Что-то мне подсказывает, что так просто ты от этой огненноволосой ведьмы не отделаешься! — каркнул вороненок вслед дракону, и сел на ветку дожидаться пробуждения Фьяны.

Глава 15

…Не жалуйся, что рожден для мира иного, не плачь и не скули. Другого мира не будет, если, конечно, не построим сами.

Кто-то.

Сегодняшний день прошел точно так же, как вчерашний. И позавчерашний. И поза-позавчерашний. Я сидела в кресле и тупо смотрела на моросящий за окном дождь. Попытки Старота на пару с Нафаней до меня достучаться и хотя бы накормить, успехом так и не увенчались. Мне не хотелось ни есть, ни спать, ни двигаться. И причина этой апатии была как нельзя более обыденной. Я просто в очередной раз убедилась в старой народной женской мудрости — все мужики козлы.

Блин, ну как мог эта сволочь Данжер скрыть от меня свою драконью сущность?! Как мог Врангель, которого я считала своим другом, покрывать этого мерзавца? И как могла я сама так лопухнуться?! Идиотка! Любовь, морковь, романтика… вот тебе и романтика! Сижу дура дурой одна в огромном дворце василевса и тупо любуюсь дождем. Да, конечно, Данжер предупреждал, что сменит сущность и вынужден будет со мной расстаться. Но я же не знала, что он преобразиться столь кардинально! Честно говоря, я думала, что спокойно смогу с ним сосуществовать в любой его ипостаси. Да если б я знала, что этот гад превратится в дракона, я бы… кстати, а чего бы я сделала? Неужто отвернулась бы от василевса с ехидным фырканьем? Сильно сомневаюсь. Но все равно Данжер должен был мне в этом признаться! А уж улететь не попрощавшись — это было вообще по-свински! Неужели я от какого-то Врангеля должна была узнать, что Данжер — дракон?

Кстати, за это и вороненку на орехи досталось. Нечего было от меня скрывать такие вещи! И доставать меня очередным предложением срочно ехать к Мирославу и становиться его женой тоже было нечего. Разумеется, я психанула, и послала Врангеля куда подальше! Более того, осознав, что меня банально кинули, я сорвала на нем и всю свою злость. Е-мое, да какое право он имел вмешиваться в мою жизнь? Поить меня снотворным (чтобы я не спасала Данжера), решать за меня, за кого я замуж должна выходить?! И ладно бы все это действительно из благих побуждений было! Но ведь Врангель делал это только потому, что ему (видите ли!) не нравилась перспектива быть вороном какой-то василиссы. Он (опять же, видите ли!) хотел княжеским вороном быть! Карьеру свою, блин, устроить! Ну и куда мне нужно было послать этого гада, как не в лес?!

Правда, от того, что я разругалась с Врангелем, легче мне все равно не стало. Осознав, что ни вернуть Данжера, ни быть рядом с ним, ни даже увидеть его еще хотя бы раз у меня не получится, я впала в депрессию и пребывала в ней уже четыре дня. Моих сил хватило только на то, чтобы добраться до Фотии и, сквозь всхлипы, объяснить Староту, кто его василевс на самом деле и почему вернуться в страну он уже не сможет. Воевода нахмурился, попереживал пару дней, а потом объявил василиссой меня. Однако лично мне это было уже фиолетово. Оставаться в Фотии без Данжера не было никакого смысла. И все, чего мне хотелось — так это дождаться окончания практики и вернуться домой, в свой мир. Зализывать раны там, где мне ничто не будет напоминать о василевсе. А Фотия… ну, а что Фотия? Проживет без меня. С ней и Старот прекрасно справится.

— Да почто ж ты убиваешься-то так, хозяйка? — прервал мои мрачные мысли Нафаня. — Не дело сие! Надобно тебе с василевсом встретиться, да поговорить толком.

— Да как я с ним встречусь, если он дракон? — хлюпнула я носом. — Высшая раса, черти бы его побрали. А я — обычный человек. Ты когда-нибудь сказку слышал про сестрицу Аленушку и братца Иванушку, который в козла превратился?

— Слыхивал…

— А теперь представь, что Иванушка не захотел обратно в человека превращаться, потому как козочку какую-нибудь полюбил. И предпочел променять человеческую жизнь на существование в стаде.

— Страсти-то какие! — передернул плечами Нафаня.

— Вот именно. А люди для драконов примерно то же самое, что для нас козлы. Почитала я тут на досуге кое-какую литературку. Вот и подумай, захочет ли Данжер вообще вспоминать это сомнительное приключение? — Нафаня тяжко вздохнул и почесал в затылке. — Ну и потом… насколько я знаю, драконы — довольно крупные существа. Так что если даже я полечу к ним в ступе, ты уверен, что меня вообще заметят? И уж тем более соизволят признать?

— Да ты, хозяйка, забыла никак? — оживился домовой. — У тебя ж коврик есть волшебный. Токмо встать на него нужно, да загадать, в кого превратиться мыслишь. Одно плохо — драконов ты не видела никогда.

Я торопливо нащупала на шее медальон и вытащила его на свет божий. И кто бы мог подумать, что эта штуковина мне понадобится… хорошо хоть я не выкинула ее сразу, когда поняла, что Данжер не только со мной не простился, но и мой подарок не взял. Если честно, я даже не знаю, что меня в тот момент больше обидело.

— Вот… — судорожно вздохнула я, глядя на ловящего свой хвост золотого дракончика.

— Я говорил Данжеру, чтобы он сознался… — ехидно уведомил меня дракончик, оторвавшись от своего увлекательного занятия.

— Да что ж это такое! — возмутилась я. — У меня уже такое ощущение сложилось, что об истинной сущности василевса знали все, кроме меня! Почему, интересно?

— Это ты у Данжера спроси, — ехидно предложил дракончик.

— А вот и спрошу! — пробухтела я, принимая из рук Нафани волшебный коврик. — Ты это видел?

— Неужто драконом решишься стать? — опешил дракончик.

— А что? — насторожилась я. — Что в этом такого? Это же на три дня всего…

— Побывав в шкуре дракона, тебе будет сложно снова вернуться к своей человеческой сущности, — пояснил дракончик. — Ощутив, хотя бы ненадолго, свою принадлежность к великой расе, тебе уже не захочется быть никем другим. Ты будешь тосковать по небу, по краскам мира, по ощущениям, о которых ты сейчас не имеешь представления.

— А не став драконом, я так и буду тосковать по Данжеру, — возразила я. — Я хочу с ним проститься, если уж ничего другого не дано. И увидеть василевса в его истинном обличье. Хотя бы для того, чтобы перегореть к нему, убедиться, что мне рядом с ним ничего не светит и не думать больше об этом! — завелась я. Потом сделала глубокий вздох и попыталась взять себя в руки. — Ладно… скажи лучше, насколько твоя внешность соответствует реальной внешности дракона. И каких они размеров. Я же должна представить себе то, во что хочу превратиться!

— Холм у моря похож на спящего дракона. А мой облик отчеканен эльфами, самой древней и искусной из рас. Можешь не сомневаться, они идеально изобразили сходство, — гордо уведомил меня дракончик.

— Токмо енто, превращаться не в замке надо, — встрял в нашу беседу Нафаня. — Потому как в замок такая чуда не вместится.

— Думаю, до города драконов тебе вообще нужно на ступе добираться, — заметил дракончик. — У тебя будет всего три дня. Слишком мало времени, чтобы бездарно его тратить. Даже всего час и даже на дорогу.

— А ты знаешь, где этот город находится? — озаботилась я.

— Обижаешь…

Я не буду рассказывать, как я долетела до города драконов. В принципе, ничего интересного. Единственное, что хотелось бы отметить — спрятали драконы свой город знатно. Без провожатого я бы его в жизни не нашла. А без ступы никогда и не добралась бы до его врат. Все самое интересное началось уже после того, как я спрятала ступу с медальоном, расстелила коврик и, сосредоточившись, оказалась в шкуре дракона. Потому как приобретенное мною новое тело с непривычки было громоздким, неуклюжим и плохо управляемым. Однако это было еще не самым ужасным! Гораздо больше меня расстраивала невозможность посмотреться в зеркало. Интересно же, на что я стала похожа! Во всяком случае, то, что попадало в поле моего зрения, заставляло предполагать, что выгляжу я, как минимум, эксцентрично. Мощные лапы, длинный хвост, чешуя, которая покрывала все мое тело в пределах видимости… причем цвет у этой самой чешуи полностью соответствовал цвету моих волос. Она переливалась на солнце оттенками янтарного меда и червонного золота, спелой вишни и красного дерева, терракоты и осенних кленовых листьев. Мда… про цвет-то я в процессе превращения и забыла. Будем надеяться, что моя расцветка не покажется драконам слишком вызывающей. И чересчур экстравагантной.

Я расправила крылья, взмахнула ими и взмыла в небесную синь. Боже ж ты мой! Вот это и есть счастье! Неужели это я когда-то не любила летать? Бред! Хотя разве можно сравнить полеты в ступе с этим? Крылья, которые чувствуют ветер, тугое напряжение в мышцах, звезды, которые видно даже днем, мир, который изменился в одно мгновение… Краски, запахи, звуки — все стало ярким, глубоким и необыкновенно объемным. Василевс был прав. Тысячу раз прав. Драконы — это действительно высшая раса. Но если кто-нибудь думает, что данный факт послужит василевсу оправданием… ха! Он очень плохо меня знает. Мне абсолютно все равно, к какой расе принадлежит Данжер. Этот гад должен был сказать мне правду! Или, по крайней мере, проститься со мной, перед тем, как улететь!

Данжер метался по гостевой зале своей пещеры и раздраженно постукивал хвостом по полу. Ирвин ему не верил! Принц, с которым они дружили уже не первое тысячелетие, вместе охотились и сражались, лишил Данжера своего доверия из-за какой-то Марты! Немыслимо! Злобная стерва, издевавшаяся над ним пять сотен лет, не собиралась ни признавать свою вину, ни (тем более) раскаиваться в содеянном. В ход шло все — и слезы, и дежурные улыбки, и жеманство, и флирт, и многозначительные обволакивающие взгляды много повидавшей самки. Марта отрицала все обвинения Данжера и разыгрывала из себя беспомощную, трогательную, несправедливо обиженную даму. Правда, надо отдать Ирвину должное, на него весь этот спектакль мало действовал. Марте он не доверял. Однако Данжеру от этого было не легче. Его обвинения в адрес Марты были серьезными, а никаких доказательств собственных слов он предоставить не мог. И взять их было неоткуда. Никто из тех, кто знал его василевсом, представления не имел, что на самом деле он дракон!

Маг, которому продала его Марта, был мертв уже 400 лет, а медальон с говорящим дракончиком, который подарила ему Фьяна, Данжер оставил возле купели с живой водой. Ну и что ему делать остается? Не Врангеля же в свидетели приглашать! Тем более, что по старинным обычаям, на суде драконов никто, кроме самих драконов, выступать не мог. Данжеру оставалось только уповать на мудрость и прозорливость Оракула. И это ему совершенно не нравилось. Поскольку Оракул последнее время только и делал, что нес всякую чушь по поводу золотых драконов, кривых зеркал и исполнения пророчества. Бред! Этому дурацкому пророчеству уже столько тысячелетий, что про него даже драконы уже давно ничего толком не помнят! (Ну, может, кроме короля Оттона.). Неужели у Оракула начался старческий маразм? Верить в это Данжеру очень не хотелось. А уж доверять маразматику решение собственной судьбы — тем более. Данжер вздохнул и решил выйти из пещеры размять крылья. Может, хоть в полете ему удастся успокоиться и немного отвлечься от свалившихся на него проблем.

Небо встретило его прозрачной синью. Данжер вбирал в себя эту синеву, летел наперегонки с ветром, выделывал виражи… Боже, как же ему не хватало этих ощущений, когда он был человеком! Став драконом, Данжер быстро привык и к собственному телу, и к вернувшейся магии. Единственное, к чему он так и не смог привыкнуть — было отсутствие Фьяны. Вопреки его тайным надеждам, ни смена сущности, ни даже навалившиеся на него проблемы отнюдь не стерли образ огненноволосой ведьмы из его памяти. Напротив. Тоска по Фьяне, казалось, только усиливалась. Ведьма даже снилась ему ночами! А сколько раз он взмывал в грозовое небо, чтобы полюбоваться шаровыми молниями? Сколько раз у него мелькала мысль прилететь в Фотию и хотя бы попробовать объясниться с Фьяной? И ведь полетел бы, если бы мог! Но Ирвин строго-настрого запретил Данжеру покидать город. По крайней мере, до тех пор, пока Оракул не вынесет свой приговор. И не решит, на чьей стороне правда.

Первое, что мне захотелось сделать, когда я увидела Данжера — его убить. Я, блин, страдаю, как последняя дура, а он, видите ли, полетами наслаждается! Виражи в небесах выписывает! Ну, я ему выпишу сейчас! Мало не покажется. Я придала собственному телу ускорение и, со всего маху, врезалась Данжеру в бок. Тот не успел даже среагировать.

— Радуешься жизни, гад, да?! — излила я на него свой праведный гнев. — Стал драконом и слинял по-тихому?! Ну конечно, прощаться ведь не обязательно… подумаешь, полюбовница какая-то, с которой связался от нечего делать, разве ж она тебя достойна?

— Фьяна?! — потрясенно округлил глаза Данжер. — Но как?…

— Так! — рявкнула я. — Решила поинтересоваться — ты мне ничего не забыл сказать?

— Фьяна… — заворожено повторил Данжер, не слыша моих воплей, и обвивая свой хвост вокруг моего.

— И нечего, нечего теперь ко мне подлизываться!

— Фьяна…

Тьфу! И почему мы, женщины, такие мягкие? Погладь нас по шерстке — и все. Из нас уже не то, что веревки вить, шапочки вязать можно! Дать бы в лоб этому гаду, вместо вселенского прощения! Так ведь рука… ой, лапа не поднимается. Тем более, что в своей истинной ипостаси василевс выглядел еще круче, чем в человеческой. Мощный, стремительный и смертельно-прекрасный. Я даже не знаю, с чем его сравнить можно. Ну, если только с потоком лавы… А уж когда Данжер мне (наконец-то!) поведал всю свою историю, ругаться с ним мне окончательно расхотелось.

— Я могу свидетельствовать, что ты был человеком. Но причастность к этому Марты будет доказать проблематично. Прошло слишком много времени. Следы ее магии уже испарились. Максимум, что я смогу доказать — это то, что она держала тебя в тюрьме.

— Ты не можешь быть свидетелем, — разочаровал меня Данжер. — Даже в драконьем воплощении.

— Почему это? — обиделась я.

— Потому что ты — моя пара, — вздохнул василевс.

— В смысле?

— Каждый дракон, достигая зрелости, избирает себе пару, с коей и живет до конца своих дней. Я избрал тебя. А коли ты моя пара, то по закону, и свидетельствовать в суде за меня не ты можешь.

— А тебе что, обязательно сообщать, что я — твоя пара? — ехидно поинтересовалась я.

— Сие сообщать не потребуется. Сие любому дракону видно. Истинный облик мой был от тебя скрыт, однако ж, ты признала меня с первого же взгляда. Так и любой дракон, узрев нас вместе, ощутит нашу связь. И потом… Фьяна, какой недоучка превращал тебя в дракона?

— А что со мной не так? — испуганно поинтересовалась я. — Я страшная? Или хвост не на месте? Или с размерами переборщила?

— Сей цвет чешуи драконам не присущ, — ехидно уведомил меня василевс.

— Ну я же не знала, что чешуя у драконов цвета пыльного асфальта! — обиделась я. — Все, что у меня было — это коврик-перевертыш и медальон, который ты мне любезно оставил, когда улетел, не попрощавшись.

— Коврик-перевертыш? — убился Данжер. — Значит, сей облик дракона не насовсем тебе даден?!

— У нас есть три дня. И я предпочла бы их потратить на что-нибудь более содержательное, чем ссоры и выяснения отношений.

— Боюсь, и этого у нас нет, — вздохнул Данжер. — Завтра решится моя судьба, ибо Оракул вынесет свой приговор. Коли решит он, что правда на стороне Марты, ждет меня заточение. И срок сему заточению будет не менее 500 лет. Потому я и надеялся, что облик дракона тебе насовсем даден. Люди, насколько я знаю, столько не живут.

— Подожди, но насколько я поняла, Оракул — это нечто неодушевленное. На него нельзя повлиять. Он видит самую суть вещей. Чего ради он примет сторону Марты?

— Как ни горько признать мне сие, но нет у меня более веры в мудрость Оракула, — вздохнул Данжер. — И не токмо у меня. Потому как принц Ирвин повелел отложить суд и написал отцу. Завтра король Оттон прибудет в столицу. Может, хоть он разберет, что значат речи Оракула о золотых драконах, пророчестве и кривых зеркалах. И может ли Оракул вершить праведный суд.

— У вас есть кривые зеркала? А чего же ты мне тогда голову морочишь? — возмутилась я. — Уж что-что, а показать прошлое они прекрасно могут! Или ты хочешь сказать, что владеющие истинной магией драконы их активировать не способны?

— Да не слыхивал я никогда про сии зеркала! И не токмо я. Ирвин тоже о них не ведает. Иначе давно бы правду вызнал. Ужель они существуют? Может, и золотые драконы тогда где-нигде водятся? И пророчество, о коем, почитай, и не помнит уже никто, сбыться может?

— А что за пророчество-то? — заинтересовалась я.

— Про иные миры там что-то реклось, про истинную магию, да про всеобщее спасение. Пророчеству тому уж не одна тысяча лет.

— Короче, ты тоже его не помнишь, — подвела я итог. — Ну, что ж. Подождем завтрашнего дня. Может, ваш король знает что-нибудь про кривые зеркала. Или сумеет привести в чувство Оракула. А пока… может, мы на землю спустимся? А то у меня такое ощущение, что ты не так уж и рад меня видеть, — игриво предложила я.

— А мне, дабы радость свою оказать в полную силу, земля ни к чему, — хищно ухмыльнулся Данжер

* * *

Суд проходил в долине. Симпатичной, кстати. И большой настолько, чтобы вместить два десятка драконов. Оракул оказался каменным изваянием, больше всего похожим на абстракцию обкурившегося Сальвадора Дали, довольно мелкая (по сравнению со мной) Марта вообще не показалась мне интересной, а вот король Оттон меня впечатлил. И я его, похоже, тоже. Впрочем… я со своим экстравагантным цветом шкуры выделялась на общем фоне примерно так же, как ворона на снегу. Так что пристальное всеобщее внимание мне было гарантировано. Причем внимание такое… не сильно приятное. Типа «по улицам слона водили». Хорошо хоть пока не облаивал никто. Наверное, короля стеснялись. Тем более, что Оттон гнать меня в три шеи не спешил (даже когда выяснил, что по своей истинной сути я человек), а напротив — очень внимательно меня слушал. А на упоминании кривых зеркал даже оживился.

— То здравая мысль, Фьяна. Ибо сие дело не для Оракула, назначение коего истину видеть, драконов искать, буде те затеряются в мирах, да будущее предсказывать. То славно, но мне иное сейчас надобно.

— Так ведь Данжер сказал, что у вас нет кривых зеркал, — озадачилась я. — Иначе Ирвин давно бы уж ими воспользовался.

— Неучи они, неучи и есть, — нахмурился Оттон. — Вместо того, чтоб познавать сущее, небось, сбежали с урока на охоту. Иначе знали бы, как по-иному кривые зеркала именуют.

— Темные, — «подсказала» двоечникам я. — Но почему вы сразу о них не вспомнили?

— Дабы привести их в действие, нужна не драконья магия, человечья, — объяснил Оттон. — А с людьми у нас давно дружбы нет. Да и не было нужды в сих зеркалах, пока существовал драконий род, который мог видеть чужую сущность. Однако ж Данжер — последний осколок сего рода. А потому пригодиться нам сейчас и зеркало, и магия человека.

— Так ведь я в данный момент дракон!

— Истинная сущность твоя и твоей магии от того не изменилась. Принесите темное зеркало!

Ну, что я могу сказать? Когда я оказалась рядом с зеркалом, у меня в голове билась только одна мысль — только бы не опозориться и провести магический обряд правильно. Заклятье, в принципе, я помнила, пассы тоже, вот только магичить в теле дракона было проблематично. Пришлось встать на задние лапы и опереться хвостом о землю. Темная поверхность (из-за которой, собственно, зеркало и получило свое второе имя) дрогнула, подернулась туманом, а затем начала показывать нам прошлое.

Лучше бы я этого не видела! Потому что после сцены пыток Данжера безумным магом мне очень захотелось Марту убить. Медленно, жестоко и мучительно больно. А уж после того, как зеркало показало, какими способами она сама пытала василевса, когда захватила его в плен в человеческом обличии, желание усилилось вдвое. Словом, когда зеркало показало последний кадр, (превращение Данжера в дракона) я была доведена уже просто до неистовства.

— Что ж. Настал час объявить королевскую волю, — веско и громко сказал Оттон. — Когда летел я на сей суд, я был уверен, что Марта виновна. Ибо пыталась она бежать из города, невзирая на предупреждения Ирвина. Однако ж принц, объявив, что будет суд, воззвал к жизни древнее заклятье, кое удержало Марту. Сие заклятье и на суд ее явиться заставило, хоть и пыталась она противиться тому. Зеркало же явило нам всю ее вину. И сия вина кары жестокой достойна. Ибо Марта посягнула не только на жизнь и честь нашего подданного, но и самою королевскую власть захватить мыслила. Так пусть Оракул услышит мой приговор и исполнит его. Эльмерилл-мирр-Эльмарта, велю тебе стать камнем. Видеть и слышать, как живут твои сородичи. И останешься ты в этом виде до тех пор, покуда искренне не раскаешься в содеянном.

Оракул заворочался, выдал ослепительно-белую вспышку, и на том самом месте, где только что находилась Марта, оказался огромный валун.

— Отнесите валун на площадь в городе, дабы все видели свершенный суд, — повелел Оттон. — А ты, Данжер, и ты, Фьяна, следуйте за мной. Ибо предстоит нам долгая беседа.

Беседа действительно была долгой. Поскольку помимо всего прочего, Оттон и я пытались разобраться в сути наложенных Мартой на Данжера заклятий. Толку было немного. Во-первых, потому, что основная их часть строилась на жертвенной крови, а во-вторых, Марта перед судом уничтожила практически все улики. Я смогла «поймать» только некоторые из «шедевров» драконихи. Заклятье забвения, видимо наложенное на тот всякий случай, если Данжеру, несмотря ни на что, все-таки удастся стать драконом, заклятье страха, из-за которого от Данжера шарахались даже лояльные ему подданные и заклятье сокрытия сущности. Последние два, кстати, были рассчитаны только на людей. Так что Врангель, скорее всего, почуял в Данжере дракона еще при первой встрече. И Ирод тоже, кстати. Ну, с коня спрос маленький, а вот вороненок почему промолчал? Случаев шепнуть мне на ушко сию великую тайну было множество. Взять хотя бы пленение Данжера Мартой! Ведь наверняка именно драконья сущность помогла Врангелю найти василевса в тюрьме и почуять его!

— Любопытно мне, отчего не вступило в силу заклятье забвения? — удивился Оттон, выслушав мои выводы.

— Смерть уничтожила все магически чары, — высказала свою догадку я. — А живая вода, наверняка, усилила этот эффект. Меня другое интересует. Почему наложенное Мартой заклятье страха на меня не действовало?

— Сие как раз просто, — улыбнулся Оттон, продемонстрировав мне великолепный комплект ослепительно-белых драконьих клыков. — Ты — пара Данжера. А заклясть дракона от пары ни один маг не в силах. Ты бы и истинную сущность Данжера узреть смогла, кабы хоть одного дракона видела.

— Но я же не была его парой, когда мы встретились! — возразила я.

— Неверно сие. Драконы — не люди. Они свою пару с первого взгляда видят. Токмо на то, чтоб осознать сие, порой время уходит.

— То есть, остаться равнодушной к Данжеру у меня не было никаких шансов, — подвела итог я.

— Никаких, — подтвердил Оттон. — Равно, как и у него.

— И что же нам делать? Мне в шкуре дракона всего полтора дня пробыть осталось.

— А мне бы хотелось этим воспользоваться, — подал голос предмет наших исследований.

— Твой удел молчать! — тут же осадил его Оттон. — Дай срок, усажу я вас с Ирвиным переучивать раздел «Магические предметы», дабы не позорили вы меня своим невежеством. И знания ваши по сему уроку я самолично с вас спрошу!

— А он еще про пророчество ничего не знает, — тут же наябедничала Оттону я. — А мне же любопытно! Если уж Оракул кривые зеркала в дело упомянул, может, и про золотых драконов с пророчеством тоже в тему было?

Однако Оттон, как оказалось, о пророчестве тоже имел довольно смутное представление. Оно было настолько древним, что даже мудрый король весьма приблизительно помнил, о чем там идет речь, а потому полез в архивы.

— Фьяна, а почто зеркала кривыми называют? — улучив момент, спросил меня Данжер. — Их бы, скорее, прямыми назвать след. Они же истинную сущность отображают.

— Так зеркала ведь люди изготовили. И имя им они дали. Ну ты сам подумай, как может человек назвать зеркало прямым, если оно отражает совсем не то, что ему показывают?

— Вот! — перебил нашу познавательную беседу Оттон, возвращаясь с огромным пыльным фолиантом. — Насилу нашел. Токмо не знаю, будет ли толк. Давно уж не слыхивал я о том, чтобы сбывались пророчества.

— А я слыхивал, — неожиданно заявил Данжер. — Было это в пору войны с хазарами. Жрец Перуна сказал мне, что, дескать, меч драконьей крови найдет поляницу, победит она всех, кто станет у нее на пути, явит зверь, рекомый василевсом, свое истинное лицо, и мир изменится навсегда. Истинное оказалось пророчество. Хотя, правду речь, сбылось оно спустя ажно две сотни лет. По человеческим меркам сие много. Когда Фьяна явилась в наш мир, о пророчестве том уже никто и не помнил.

— Да потому что туфта это! — возразила я. — Ну, продал ты мне меч. И что? Кого я им победила? С големами твои войска сражались, Марту в камень король превратил, даже Чурилу — и то не я, а Старот убил.

— Не быть победе над големами, кабы не зачаровала ты оружие. Не быть Староту в тереме Чурилы, кабы не твой призыв, не быть бы Марте камнем, кабы не произнесла ты заклятья над зеркалом, не быть бы мне драконом дважды — кабы не вынула ты меня из тюрьмы и кабы не искупала в живой воде, — припечатал василевс.

— Ладно, хорошо… но где ты видишь, что мир изменился? — возразила я.

— Такое не враз происходит, — ответил за Данжера Оттон. — Но то, что старые пророчества стали сбываться, пусть и среди людей — знак перемен.

— Кстати, раз уж мы снова заговорили о пророчествах, — оживилась я. — Так что там говорят старинные рукописи? Кто и от чего должен освободить драконов? — Оттон открыл фолиант, перевернул первый лист, и я услышала весьма занимательную, но очень запутанную историю.

Байка № 13.

Все началось с того, что дракон подружился с человеком и подарил ему ни много, ни мало — доступ к истинной магии. Мало того, щедрый дракон сделал так, что этот дар можно было передавать по наследству потомкам. Первое время все шло лучше некуда. Люди не уставали возносить благодарности за щедрый дар. Но поскольку дракон (как и все очень долго живущие существа) не соизмерял свое время со сроком жизни людей и любил надолго улетать путешествовать, его стали забывать. Прибавьте сюда еще человеческую избирательную короткую память, честолюбие некоторых особей, и вы не удивитесь, что однажды людская благодарность закончилась. Более того. Появился страх, что дракон, легко подаривший истинную магию, так же легко сможет ее и отобрать. А это грозило потерей власти, денег и долголетия. Разумеется, людям это не нравилось. И они решили избавить свой мир не только от конкретного дракона, но и от всей драконьей расы вообще.

В те далекие времена город драконов был еще открыт для людей. Поэтому горстке магов ничего не стоило пробраться в святая святых и выкрасть золотое яйцо. Появлялось такое яйцо у драконов раз в бог знает сколько тысячелетий, и из него вылуплялся золотой самец, который открывал драконам границы измерений и правил ими. Жил такой дракон (относительно своих сородичей) не долго, но после его смерти в роду опять появлялось золотое яйцо. Разумеется, общавшиеся с драконами маги знали об этом, а потому и похитили самое ценное. Когда драконы спохватились, было уже поздно. Зарвавшиеся людишки, шантажируя их золотым яйцом, потребовали навеки покинуть их мир. Разумеется, драконы подчинились. Но люди (как это и следовало ожидать) яйцо не отдали.

Дальше в фолианте Оттона шли изгрызенные мышами листы, а потому дальнейший смысл происходящего улавливался с трудом. Ясно было одно — никаких золотых яиц у драконов больше не появлялось, и по мирам путешествовать они больше не могли. Дальнейшее пророчество вообще практически не сохранилось, и все, что мы уловили, так это то, что появится некий могучий маг, который, сумев попрать все законы природы и магии, отречется от сути. Тогда врата в иные миры откроются, и драконы смогут наказать людей, отняв у них истинную магию. Что это будет за маг, от чего конкретно он должен будет отречься и зачем ему вообще все это будет нужно — оставалось тайной за семью печатями.

Полтора дня прошли быстро. Слишком быстро. Данжер даже вздрогнул от неожиданности, когда, вернувшись в пещеру, застал там не дракониху, а хрупкую девушку с ржаво-рыжими волосами. Данжер осторожно (чтобы не дай бог не задеть это эфемерное создание) лег на пол, Фьяна подошла ближе, обняла его за шею и расплакалась. Волшебство кончилось.

— Мне все равно, что ты человек, Фьяна, оставайся.

— А смысл? — с отчаяньем спросила Фьяна. — Чтобы смотреть друг на друга и осознавать, что мы друг для друга недоступны? После всего, что между нами было?

— Я не вынесу сего, — честно сознался Данжер.

— Я тоже. Проводи меня до ступы.

— Мыслишь вернуться в Фотию?

— Нет, — покачала головой Фьяна. — Хочу вернуться в свой мир.

— Знаю, что невместно прозвучит моя просьба, но не могу не просить. Останься в Фотии. Ибо сложно мне будет примириться с тем, что ты для меня потеряна, но с мыслью, что я никогда тебя не увижу — и вовсе невмочь. Не знаю, Фьяна, каких богов и чем мы рассердили, но испытание нам дадено выше наших сил. Не преумножай его, оставайся в Фотии.

— Хорошо, — вздохнула Фьяна. — Я выполню твою просьбу. Ну так что, проводишь меня до ступы? Боюсь, что в человеческом обличии самостоятельно я до нее не доберусь.

Данжер молча подставил лапу, Фьяна удобно устроилась на холке, и они взмыли в небо. Кстати, довольно осторожно взмыли, поскольку Данжер, памятуя, сколь ценный груз он несет, рисковать не хотел. Ни во время полета, ни заходя на посадку. Несколько посвободнее дракон почувствовал себя только тогда, когда Фьяна забралась в ступу и тоже поднялась в небо.

— Возьми, все-таки это мой подарок, — протянула она Данжеру медальон с подвижным золотым дракончиком.

— Не на дракона он сделан, — покачал головой Данжер. — Рад бы я его взять, но ни носить, ни хранить не смогу.

— Ты, похоже, забыл, что я ведьма, — грустно улыбнулась Фьяна, удлинила заклятьем цепь и надела медальон на шею Данжеру. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Прощай.

Глава 16

Трагедия не в том, что любовь проходит. Трагедия — это любовь, которая не проходит.

Кто-то.

Зачем, ну зачем я дала Данжеру слово вернуться в Фотию? Что я там забыла? Не гожусь я в василиссы! И страдать всю оставшуюся жизнь по недоступному для меня дракону тоже не хочу. Зачем душу травить и нервы друг другу трепать? Я никогда не просила луну с неба, так зачем я делаю это сейчас? Какой прок желать того, чего никогда не получишь? Может, плюнуть на данное Данжеру обещание и все-таки вернуться в свой мир? Или остаться, надеясь, что удастся найти еще какой-нибудь коврик-перевертыш? А толку? Еще три дня вместе? А потом? Мне срочно был нужен дельный совет умного человека. Но где такого взять — я понятия не имела. Старот с Нафаней в советчики не годились, ибо страстно хотели видеть меня в роли василиссы, а совет Врангеля я могла угадать даже в его отсутствие — опять Мирослава соблазнять пошлет. Я даже вспомнила про лекарку Марину, вылечившую когда-то Данжера. Но ничего путного посоветовать мне она не могла тоже. Напоила чаем, дала успокоительного, искренне посочувствовала, но решать за меня, что мне делать, отказалась наотрез.

— Ну подумай сама, Фьяна, кто может в таких делах советовать? — возмутилась Марина. — У тебя куда ни кинь — всюду клин. В Фотии тебе все будет о Данжере напоминать. А у себя дома, думаешь, ты его быстро забудешь? Сомневаюсь. Я изо всех сил стараюсь тебя развлечь, а ты уже второй день как отравленная лошадь ходишь. Ну, улыбнись! — я попыталась. — Это что, была улыбка? — ехидно поинтересовалась Марина. — Даже устрицы в кастрюле это делают лучше. И что ты нашла в этом василевсе? Наглый, хищный, агрессивный… я уж не говорю про его одноглазую физиономию в шрамах!

— По сравнению с тем, как он выглядит сейчас, это были еще не самые большие недостатки, — желчно заметила я. — По крайней мере, раньше Данжер хотя бы внешне походил на человека.

— А что, после того, как он стал драконом, он стал меньше тебе нравиться? — насмешливо поинтересовалась Марина.

— Не стал, — созналась я.

— Тогда возвращайся-ка ты в Фотию. Может быть, хоть государственные заботы тебя от твоей депрессии отвлекут.

В принципе, Марина была права. Хотела я этого, не хотела, а в Фотию все равно надо было возвращаться. Хотя бы для того, чтобы привести дела в божеский вид и уведомить соседей о смене правителя. Ну а чтобы некоторым агрессивным типам не захотелось проверить на прочность новую власть, уронить промежду прочим, что Данжер в своей истинной сущности периодически будет делать облет своих владений. Ну и пару миражей запустить. Глядишь, и не сунутся лишний раз. Фотии сейчас явно не до войн. Ей бы после големов вряд-вряд восстановиться. И разве стране, в такой ответственный момент, в качестве правителя нужен такой лопух как я? Я не умею управлять государством! Я себя-то не могу к порядку призвать. Даже сейчас — мне нужно возвращаться в Фотию, а у меня все мысли заняты Данжером. И вопросом, как я буду жить без него дальше.

В объятиях василевса, удовлетворенная и обласканная, я позволила себе размечтаться. Женщина привыкает намного быстрее мужчины, обретая нелепую привычку к хорошему и наивно полагая, что так будет длиться вечно. Вот и я вообразила себе, что у наших с Данжером отношений есть будущее. Что я так и буду просыпаться рядом с ним каждое утро. Однако жизнь (как всегда) распорядилась по-своему.

В осколках ледяных звенящей тьмы

Переплелись безумье и безмолвье.

И встали, скалясь мерзко, в изголовье

Озлоблены, как псы цепные, сны.

У старых ран зажить надежды нет.

О, время, но ведь лекарь ты по роли!

Ослабь же хватку безнадежной боли

И дай надежде небольшой просвет…

Бр-р-р! Все! Хватит! Пора, наконец, взять себя в руки и заняться делами. Навестить Тугарина (как ближайшего соседа), уволиться, наконец, со службы Мирослава и вернуться в Фотию. Надеюсь, то, как выстраивать отношения с остальными соседями, мне сможет подсказать Старот. А потом… до конца практики осталось десять дней. И за этот срок мне нужно определиться со своим решением.

Тугарин принял меня довольно неплохо. А если учесть, что печенеги (как мне поведал в свое время Данжер) женщин вообще не уважают — то не просто «неплохо», а прямо-таки даже хорошо. Накормил, напоил и даже искренне посочувствовал. Правда, известие о том, что василевс оказался драконом, как-то не шибко его удивило. Видимо, мудрый хан и сам давно догадался, что с Данжером что-то не то. Оживился Тугарин только на моем рассказе о пророчестве драконов.

— Древние пророчества явили себя. То добрый знак, — воодушевился хан. — Ибо значит это, что проклятью рода моего выйдет срок.

— А что за проклятье на печенегах? — тут же заинтересовалась я. — Я как-то спрашивала Данжера, но он не сказал ничего.

— Потому как сам не знал толком. Ведаешь ли ты, что это? — протянул мне хан огромный синий камень. Ага! Помнится, я заприметила его еще при нашей первой встрече с Тугариным. Только тогда камень на шее у хана висел. Причем на такой золотой цепи — любой браток начала 90-х с зависти удавился бы. Теперь я имела возможность рассмотреть эту достопримечательность подробнее. Камень был странным. Мягко говоря. Живым, теплым и очень тяжелым.

— На свет его зри, — посоветовал хан.

Я послушалась и… буквально застыла. Внутри камня пряталось нечто, весьма похожее на галактику. Оно двигалось, изменялось и явно жило своей жизнью.

— Что это? — потрясенно поинтересовалась я у Тугарина.

— Сие — проклятье, кое наш род сам себе выбрал. Однако ж то длинная история.

— Не томи, Тугарин, интересно же! — оживилась я, удобнее устраиваясь на подушках. И хан поведал мне весьма интересную историю. Довольно красивую и по-восточному витиеватую.

Байка № 14.

Если долго идти по Красным пескам, умирая от жажды и усталости, и слезящимися глазами следить за лучами уходящего солнца, иной раз можно увидеть вдалеке, среди просторов пустыни, блестящие стены и сверкающие купола, подымающиеся среди садов. Это древний город Варахша блуждает по просторам пустыни, словно туманное видение. Стоял он подобно острову среди песчаного моря. Стены города были сложены из розового мрамора, башни из золота, крыши домов — из серебра. На берегу пруда раскинулся сверкающий самоцветами дворец. Вокруг города тянулись сады, виноградники, рощи и поля. В полноводных арыках плескались прохладные струи. Сгибались ветви деревьев под тяжестью плодов граната, инжира, персиков. Цвели розы, пели соловьи, над водой зеленел трилистник.

Именно таким увидел волшебный город предок Тугарина по имени Алпан, путешествовавший в поисках лучшей доли. Подъехав к великолепному дворцу, он спрыгнул с коня, привязал его к кусту красной розы и пошел по аллее, любуясь садом. Затем Алпан вошел во дворец и прошелся по нему, любуясь невиданным богатством. В одной комнате было золото, в другой — серебро, в третьей — сласти: сахар, леденцы, халва, мешалда; в четвертой — сто сортов всяких кушаний, в пятой — китайский фарфор, в шестой — серебряная посуда, в седьмой — золотая посуда, в восьмой — невиданной красоты золотые украшения, в девятой — алмазы, в десятой — рубины. На одном дворе били копытами и ржали чистокровные кони, на втором — потряхивали колокольцами верблюды, на третьем — топтались слоны.

Впечатленный всем увиденным, Алпан, наконец, дошел до самой главной комнаты, до сердца великолепного дворца и волшебной страны. И увидел луноликую красавицу-царевну, окруженную 40 прислужницами. Царевна была столь прекрасной, что перед сиянием ее лица тускнел даже свет луны. Глаза у нее — словно две черные виноградинки, губы, красивые, словно полураспустившийся бутон алой розы, брови — как нарисованные, волосы до пят, стан тонкий, груди под платьем — точно яблочки, шея змеиная, под губой — черная родинка, щеки, словно гранат, красные, зубы жемчужные — словом, райская гурия. Замер Алпан, не в силах отвести взгляд от такой красоты. И царевна замерла, глядя на неожиданного гостя. Понравился ей красивый парень, смутилась царевна, пригласила его быть гостем во дворце. Прислужницы принесли на золотом блюде плов, на серебряном блюде — мясо семи баранов, на деревянном — белые, сдобные лепешки, пирожки слоеные, мед, сахар, леденцы, сиропы, фисташки, миндаль. Когда поужинали, вышел из дома целый хоровод девушек. Все они были одна красивее другой. Брови черные, глаза карие, шеи белые, платья на всех шелковые. В руках у каждой девушки был музыкальный инструмент. Сазы, тамбуры, скрипки, дутары, цимбалы, бубны заиграли, песни полились, танцовщицы танцевать пошли.[16]

Словом парня накормили, напоили, развлекли и спать уложили. Однако Алпану не спалось. Красавица красавицей, а деньги деньгами. Алпан был беден, как самый последний беспризорный пес, а потому решил ночью ограбить волшебный дворец и сбежать. Сказано — сделано. Набил он сумки серебром, золотом и тканями, увел с конюшни пару лошадей, и, не удержавшись, снял со спящей царевны понравившийся ему драгоценный камень. Царевна не проснулась, ее прислужницы тоже, и Алпан сумел беспрепятственно выехать за стены города. Однако, когда он уже начал радоваться удачно закончившейся авантюре, перед ним появилось призрачное изображение ограбленной им царевны. Она печально вздохнула, и наказала вора. Типа, раз он не захотел осесть во дворце, все его потомки будут кочевниками. Им суждено скитаться вечно, нигде подолгу не останавливаясь. И сколько бы они ни завоевывали городов, сколько бы ни строили домов, обстоятельства (типа пожаров, наводнений и эпидемий) не дадут им осесть надолго. И воплощением этого проклятья станет тот самый украденный синий камень, который будет переходить от отца к старшему сыну.

— И давно на вас это проклятье висит? — посочувствовала печенегам я.

— Доподлинно уже никто не помнит. Но сказано было, что когда древние пророчества напомнят о себе, проклятье это падет, и сие падение исполнит пророчество старшей расы. Токмо для этого должен отдать я камень тому, кто истинно в нем нуждается.

— Погоди… — окончательно запуталась я. — Старшая раса — это драконы? А как может помочь исполнению их пророчества тот факт, что ты отдашь кому-то свой камень?

— Сие мне не ведомо, — вздохнул Тугарин.

Ну? И как вам это нравится? Зачем вообще, спрашивается, эти пророчества нужны, если никто не понимает их смысла? Этак любую бредятину пророчеством объявить можно. Однако ж, польза в нашем разговоре с Тугарином все-таки была. Целая одна. Хан подтвердил все заключенные с Данжером соглашения и обязался поддерживать в дальнейшем миролюбивую политику. А при выходе из его шатра меня ждала и еще одна приятная неожиданность — на краю моей ступы сидел Врангель и смотрел на меня самым умоляющим взглядом, на который был способен.

— Прости, Фьяна, я был не прав. Никогда больше я за тебя твою жизнь решать не буду.

— Ладно, — улыбнулась уже соскучившаяся по Врангелю я. — Садись на плечо. Мне еще Мирослава нужно навестить, чтоб с его службы уволиться, да объявить ему, кто теперь будет новым правителем Фотии. — Я забралась в ступу, вороненок тут же удобно устроился на моем плече, и мы полетели.

Король Оттон оторвался от фолианта и устало протер лапой глаза. Древние мудрецы и философы создали множество великих трудов, но ни в одном из них не было совета, что делать, когда теряешь подданного. А то, что Данжера он терял, король, к сожалению, был убежден. И у него были для этого все основания. Расставшись с Фьяной, Данжер утратил интерес к жизни, перестал есть и затосковал. Его не радовали ни охота, ни сражения, ни даже полеты. Драконы смотрели в его сторону с нездоровым любопытством, шептались за его спиной, но Данжер делал вид, будто не замечает изменившегося к нему отношения: повышенного внимания, от которого хотелось выть, и приводившей его в ярость жалости. Оттон раздраженно захлопнул фолиант. Книги тут бессильны. Любовь — это сумасшествие, от которого не может вылечить ни один, даже самый хороший врач.

Когда Оттон потерял в бою свою королеву, ему тоже не помогали мудрые слова. Дракон остался жить, потому что у него был сын. А Данжера вообще ничего не держало. Король нахмурился. Драконы по своей сути были однолюбами, но никто из них никогда не выбирал своей парой человека. Нигде, ни в одной легенде не упоминалось о подобном случае, и Оттон даже не знал, как к этому факту относиться. Считать преступлением, как советовали ему некоторые? Нарушить закон, как призывал Ирвин? Похоже, сын испытывал некоторую вину перед другом, которому не поверил. Или Ирвину просто надоело видеть тоскующего Данжера, глаза которого, не освещенные надеждой и непроницаемые, как беззвездная ночь, сменили свой естественный оранжевый цвет на почти черный? Какая разница?! Подданного надо было спасать. Последний осколок древнего рода должен был жить и оставить потомство. И если для этого его нужно было превратить в человека, используя запрещенный древний артефакт, значит, это нужно было сделать.

До чего же мы несчастные, царевны… а так же княжны, принцессы и василиссы. Правда-правда. Ибо стоит нам только оказаться на троне в одиночестве, как тут же к порогу слетаются стаи женихов. Как саранча, честное слово. Уж чего я только не делала, чтобы выгнать их вон — не помогало. Особенно доставал меня один иностранный князек по имени Говард. У самого кроме титула вообще ничего не было, даже коня приличного, но он искренне считал, что сватаясь ко мне, делает мне большое одолжение. Ибо он есть цивилизованный европеец, а я… ну, так. Погулять вышла. Разумеется, я его отшивала, причем не раз и не два, однако Говард упорно продолжал за мной ухаживать. Вот и сегодня, с утра пораньше, улучив момент, когда я отправилась прогуляться до рынка, не преминул отметиться.

— Рад приветствовать прекрасную василиссу, — оскалился этот изнеженный, прыщеватый хлыщ с заморским акцентом. Затем галантно оттопырил зад, склоняя напомаженную голову, и полез целовать ручку.

Убила бы! Все настроение насмарку! А я, между прочим, так хотела отдохнуть, купить себе чего-нибудь. Но ведь этот тип теперь не отвяжется! Напросится сначала сопровождать, потом помочь вещи донести (попутно обещая выпороть тех, кто меня из дому без сопровождения выпустил), потом на ужин остаться. Причем все это будет сопровождаться таким неуемным самовосхвалением, что Хлестаков покажется скромным парнем. Оно мне надо? Я вежливо (насколько могла) изъяла обратно свою руку и брезгливо вытерла ее о штаны. Однако Говард не успокоился. Этот мерзкий тип заключил меня в объятия и полез целоваться! Однако достойно среагировать и приложить его заклятием посильнее я не успела. Меня опередили. Молниеносный удар мощного кулака заставил Говарда отлететь в сторону и впечататься в стену.

— Данжер… — не поверила я своим глазам. — Данжер! — повесилась счастливая я на шею василевсу. Тот хмыкнул и крепко сжал меня в объятиях. — Какой ты… непривычно… — улыбнулась я, разглядывая лицо, которое больше не было ни одноглазым, ни изувеченным шрамами.

— Кто сей человек, который домогался тебя? — нахмурился василевс, кивая в сторону до сих пор не очухавшегося еще Говарда.

— Да…. не обращай внимания, — махнула я рукой. — Меня тут женихи разные одолели. Ты как раз вовремя появился. Наконец-то этот придурок Говард поймет, что я не могу принять его предложение…

— Его — что?! — взвился Данжер.

— Говард просит меня выйти за него замуж.

— Говард может считать себя покойником, — прохрипел окончательно вышедший из себя василевс. — Ибо сейчас я переломаю ему все кости…

— Ой, да ладно тебе… он даже пристать ко мне не успел как следует. Ну его! Пошли домой, расскажешь, как тебе удалось снова человеком стать. И надолго ли, — вздохнула я.

— Токмо потому, что ты просишь, оставлю я ему жизнь, — решил Данжер. — Но пусть больше не попадается мне на глаза. И исчезнет из Фотии.

Я согласно покивала, подцепила василевса под руку и утащила подальше с места происшествия. Боже ж ты мой, как же я по нему соскучилась! Как же я хотела быстрее добраться до спальни и закрыться там на пару с Данжером хотя бы на пару дней! Кстати… а у нас есть эта пара дней?

— Слушай, василевс, ты, конечно, пропустил мой вопрос мимо ушей, но я не поленюсь тебе его повторить. Ты на какой срок в человека превратился?

— Не ведаю, — вздохнул Данжер. — Ибо король Оттон, да благословят его боги, видя, что без тебя мне свет не мил, нарушил закон. Никогда ранее драконы запретными артефактами лапы не марали. Потому последствия той магии предугадать сложно.

— Главное, ему удалось превратить тебя в человека.

— Не человек я. И не дракон более, — тяжко вздохнул Данжер. — Сие заклятье сотворило из меня оборотня, и могу я теперь личину свою менять по своему произволу. Но какой срок мне даден — того ни я не ведаю, ни король Оттон.

— Начхать! — тут же решила я. — Сколько каждому из нас суждено прожить — никто не знает. Лучше прибавь шагу. Нам нужно успеть во дворец просочиться. Пока там Старота нет. А то сейчас увидит тебя, и такой список неотложных дел достанет, мы еще неделю до спальни не доберемся. — Данжер ехидно фыркнул, но шаг заметно прибавил.

Возвращение василевса Фотия праздновала несколько дней. Старот ходил как именинник, Нафаня гонял слуг в два раза усерднее прежнего, и даже Врангель, смирившись, наконец, с моим выбором, раздувался от гордости. Поздравить Данжера с возвращением в родные пенаты приехали и Трувор с Любавой, и Тугарин, и даже посол от Мирослава. Не праздничное настроение было только у меня. Потому что я каждое утро просыпалась в холодном поту, боясь обнаружить рядом с собой не человека, а дракона. И с этим надо было что-то делать. В смысле, если у Оттона артефакт нашелся, который Данжера в оборотня превратил, может, и я такой найду? Если одна отдельно взятая кикимора щедро поделилась со мной ковриком-перевертышем, может, она мне еще раз поможет? Во всяком случае, в гости она меня приглашала, если что. И имя я ее помнила — Ветвяница. Может, конечно, я зря на нее надеюсь, но съездить и спросить-то можно! Причем прямо сейчас, ночью, пока все (включая Данжера) спят. Усилим сон василевса заклятьем, и поехали. Хотя нет. Стоп. Я еще одну вещь давно хотела сделать.

Мысль эта пришла ко мне не сегодня. И даже не вчера. Мысль эта посетила меня буквально с первых же минут возвращения василевса в родные пенаты. Я должна собраться с духом и вновь нарушить магический кодекс, наложив заклятье на человека (или на оборотней кодекс уже не распространяется?). Зачем? А затем, что за все время общения с василевсом, я впервые испытала ядовитое жало поганого чувства ревности. Заклятье страха исчезло с Данжера вместе с другими, и теперь женщины от него не только не шарахались, но и кокетничали с ним! А чего не пококетничать? Интересный же типчик! Даже шрамов на морде больше нет. И я все это терпеть должна была, успокаивая себя высокими словами о доверии к любимым? Да наплевать мне на слова! Зачем мужика вводить в искушение? Всего один пасс, и больше ни одна женщина никогда им не заинтересуется. А если кто-нибудь считает, что я не права — идите в лес. Хотя… я подозреваю, что большинство женщин выстроилось бы за этим заклятьем в очередь. Всё! И никаких угрызений совести! Теперь можно было собираться и ехать на встречу с Ветвяницей. Если у меня (ну вдруг!) все получится так, как я задумала, Данжера ждет сюрприз… Я выскользнула из дворца, оседлала Ирода и, стараясь соблюдать осторожность, двинула в сторону ближайших болот. Ветвяницу я, правда, встречала не здесь, но наверняка кикиморы общаются между собой так же, как русалки. Или, в крайнем случае, я смогу договориться на встречу с ней в другой раз.

Другого раза ждать не пришлось. Кикиморы быстро нашли мою знакомую, но она, услышав, что я хочу стать оборотнем (причем навсегда), только рассмеялась. Ну что за манера такая у этих кикимор? Только бы зубы поскалить! Нет, чтобы объяснить толком… Выдать бы им пару магических заклятий по одному чувствительному месту! Но тогда я точно никакого толка от них не добьюсь. Придется ждать, пока они отсмеются.

— Так почему я не могу стать оборотнем? — терпеливо повторила я свой вопрос.

— Так нешто человек может всерьез оборотнем стать хотеть? — резонно удивилась Ветвяница.

— Оборотнем с ипостасью дракона — может, — сердито заявила я. — Скажи, ты можешь мне помочь или нет? И может ли мне помочь вообще кто-нибудь?!

— Для того, чтобы в зверя оборотиться, али в птицу, крови достаточно. А вот дабы старшей расой стать… сего мало будет, — поведала мне кикимора, поверив, наконец, что я настроена серьезно.

— А чего надо? — нетерпеливо поинтересовалась я.

— Кровь ведьмы, дар ведьмы и камень судьбы, — торжественно перечислила Ветвяница.

— А конкретнее? Что вся эта дребедень значит?

— Сие и значит. Кровью ведьмы надобно окропить столько земли, сколь займешь ты в своем новом облике…

— Не слабо! — присвистнула я, вспомнив габариты драконов. — А что там про дар?

— Ты должна пожертвовать своим даром ведьмы.

— Каким? — продолжала не понимать я.

— Известно каким. Магией.

— Что?! — выпала я в осадок. — Для того, чтоб стать оборотнем, я от своей истинной магии отказаться должна?

— Высшая раса требует высших жертв, — заметила кикимора.

— Ну а камень судьбы это что такое? Надеюсь, не могильная плита, которой я должна буду сама себя припечатать?

— Надобно тебе найти камень, от коего зависит чья-нибудь судьба. Ибо только он может дать силы для превращения отрекшейся от своей магии ведьме.

— Приплыли! — раздраженно подвела итог я и витиевато выругалась. — И где я этот камень взять должна?!

— Мыслю я, моя помощь тебе может понадобится, — раздался сзади хрипловатый мужской голос, и я буквально подскочила на месте от неожиданности. Надо же, Тугарин… он-то здесь чего забыл?

— Следил за мной? — хмуро поинтересовалась я. — Неужто Данжер велел?

— Не слуга я василевсу, что б исполнять его приказы, — обиделся хан. — Но из дружеского расположения к нему отправился я за тобой следом. Ибо подумал я, Фьяна, про тебя неладное.

— Типа, я тут любовника запасного на болотах держу? — ядовито поинтересовалась я.

— Вижу я, напрасны были мои подозрения. Прошу простить меня. И принять дар, коим только и могу я вину свою искупить. Ибо ведьма, коя готова отказаться от своего дара, токмо бы разделить судьбу любимого, того достойна, — патетично возвестил хан, протягивая мне свой бесценный синий камень.

— Тугарин, ты что, с ума сошел? — испугалась я. — Не могу я от тебя подарков таких принимать! Ты что? Это же твой родовой знак! Ну и потом… а как же проклятье рода, пророчества и тому подобное?

— То старые легенды, в кои уже и не верит никто, — вздохнул Тугарин. — Сказки, кои хорошо рассказывать внукам, дабы чтили они свой род. Рекла кикимора, что нужен тебе камень судьбы. Так что прими мой дар. Ибо сей камень, который передавался в роду веками, воистину достоин зваться судьбоносным.

Хан положил камень к подножию дерева, развернулся, легко вспорхнул на коня (во, блин, фрукт! Это надо ж так тихо ездить, что я его не услышала!) и… не оглядываясь уехал. Ну и что мне было делать? Седлать Ирода и пытаться догнать Тугарина? А смысл? Если уж хан решил отдать мне свой бесценный камень в дар, все равно обратно он его не возьмет уже. Ну и потом. Я что, зря сюда приехала что ли? Решила стать оборотнем с ипостасью дракона — значит вперед. А за нужный подарок я с Тугарином рассчитаться еще успею. Если Данжер меня не опередит. Думается мне, что лицезрение меня, любимой, в ипостаси дракона, доставит-таки ему удовольствие. Тем более, что данное заклятье будет действовать до конца моих дней.

Я вздохнула, надрезала руку, очертила капельками крови контур моего будущего тела (даже голова закружилась слегка), встала в центр, сжала в руках камень и, сделав для храбрости глубокий вдох, обменяла свою истинную магию на сущность оборотня высшей расы. Стоит ли говорить, что увлеченная данным новым и непростым процессом я опять позабыла про цвет шкуры?

Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился.

Первым на своей шкуре это почувствовал король Оттон. Причем на шкуре в прямом смысле этого слова, ибо она стала золотой. Время словно разбилось, неся с собой осознание того, что золотой дракон был, есть и будет всегда один. Менялись миры, менялись носители, но разум и знания передавались от сущности к сущности, накапливаясь и совершенствуясь. Белая вспышка, пронзившая небо, осветила и темные уголки памяти короля драконов. Памяти о том, как люди, воспользовавшись бесценным даром, едва не уничтожили его расу. Теперь двери в иные миры были открыты. Золотой дракон мог вернуться. И отомстить. Нет, не уничтожить людей, и даже не напугать их. Просто отнять у них дар истинной магии.

Как же он мог забыть свое собственное пророчество? Как? Видя перед собой Фьяну, имея возможность заглянуть в ее прошлое… Маг, поправший законы природы и магии, отрекшийся от своей сути, став частью старшей расы, вернет ей память и свободу. Кто как не Фьяна больше всего подходила под это определение?! Родившаяся в «неправильной» семье, с «неправильным» цветом волос и глаз, с магическим потенциалом, выходящим за всевозможные рамки! Раньше подобных детей коллегия магов уничтожала сразу, но со временем, видимо, пророчество немного забылось. Хотя… и преподаватели, и коллегия, приложили все усилия, чтобы избавиться от Фьяны. И у них это почти получилось. Никто же не подозревал о существовании живой воды! Никто и подумать не мог, что человек, каким бы он ни был странным и непохожим на других, сможет отказаться от своей сути!

Когда-то, несколько тысячелетий назад, люди сначала с благодарностью приняли от драконов щедрый дар истинной магии, а затем воспользовались им, чтобы закрыть для драконов двери миров. Тосковавший по полетам через измерения золотой дракон стал постепенно серым и многое забыл. И только человек, добровольно отказавшийся от той самой истинной магии, с помощью которой людьми было совершено предательство, мог разрушить эти чары. Человек получил дар, и он же должен был отдать его добровольно. Фьяна сделала это. И теперь Оттон мог вернуть драконам былое величие. И былую власть. Хм… не забыть бы только сообщить Фьяне, что ей придется выбирать другой институт, чтобы получить высшее образование. Все, что мог сделать для огненноволосой ведьмы Оттон — это дать возможность периодически возвращаться в свой мир, чтобы встретиться с родителями. Ну и вернуть ей немного истинной магии. Правда, без возможности передавать ее по наследству. Жестокий урок, который преподнесли ему люди, дракон выучил на «отлично».

Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился.

Увидев ее, Тугарин невольно вздрогнул и поежился. Честно говоря, он немного завидовал Данжеру, который встретил на своем пути Фьяну. Женщину, готовую отправиться за ним в огонь и в воду, расстаться с жизнью и сущностью, рискнуть всем. Хану на его жизненном пути таких не встречалось. Может, поэтому, он и хранил так бережно легенду о блуждающем городе и прекрасной царевне, которая взяла и полюбила первого встречного. К сожалению, встречный оказался полным идиотом. Хан вздохнул, обогнул холм и… замер потрясенный. В степи, где еще вчера ничего, кроме камней, мелкой травы и сухого песка не было, возвышался город. Блестящие стены, сверкающие купола, цветущие сады… Неужели это не видение? Неужели это и есть потерянный его глупым предком древний город Варахша? Тугарин потряс головой, но видение не исчезало. Он пустил вскачь коня и решительно двинулся в сторону открытых ворот. Если древняя легенда ожила, значит, проклятье пало. Печенеги больше не будут кочевниками. Тугарин окажется разумнее своего предка. Ведь ему не было нужно ни золото царевны, ни ее добро. И того, и другого у хана и так было предостаточно. Ему необходимо было вымолить у нее прощение за своего непутевого предка. Для себя и для своего рода. Преклонить колени и просить, пока луноликая не сжалится.

Тугарин подъехал к дворцу, привязал коня, взлетел по лестнице, миновал комнаты, не обращая внимания на лежавшие в них сокровища, добрался до центральной залы и замер. Ни легенды, ни даже его воображение не могли обрисовать истинный облик прекрасной царевны, восседавшей на троне. Она подняла на гостя свои печальные прекрасные глаза, и Тугарин преклонил перед ней колени.

— Прости, луноликая. Возьми мою жизнь, но не печалься. Мой предок поступил дурно, но я готов искупить его вину.

— Негоже отвечать за преступления другого человека, даже если он — твой предок, — сказала царевна, подойдя к хану, и ее хрустальный голосок заставил Тугарина склонить голову еще ниже. — Встань, достойный сын достойного народа. Я снимаю свое проклятье. Счастлив должен быть народ, что величает тебя ханом. У тебя, в отличие от Алпана, действительно есть сердце.

— Уже нет, луноликая, — поднял на царевну горящий взгляд Тугарин. — Ибо с того момента, когда я тебя увидел, я отдал свое сердце тебе.

Принцесса смутилась, покраснела и не стала возражать, когда хан заключил ее в объятия.

Белая вспышка разрезала небо напополам и разбудила Марину. Вспышка или громкий стук в дверь? Похоже, ей опять принесли пациента, нуждающегося в срочном спасении. Марина накинула плащ прямо на сорочку, спустилась вниз и увидела, как слуги заносят очередного кандидата на лечение. Она подошла ближе.

— Кто это? — удивилась Марина, разглядывая странную нечисть.

— Гоблин енто, — пояснил привезший пациента мужик, в котором Марина признала местного знахаря Неврюту. — Микола мне его приволок. Староста, значится, из Бранчеевки. Говорит, бабы белье стирать пошли и углядели его под обрывом! Повезло Миколе, что гоблин без сознания был, ибо зело пакостна и жестока нечисть сия… Мыслю я, дьюла Бячислав призвал его на службу. Потому я его и добивать не стал. Напротив. К тебе привез. Ибо такие раны мне лечить не под силу.

— Здрасте пожалуйста! — возмутилась Марина. — А если после того, как я его вылечу, он всех людей перебьет со мной во главе?!

— Не должон, — «успокоил» ее Неврюта. — Вона, погляди, браслет на ем, — знахарь поднял тяжелую руку раненого и показал на обвивающий запястье тонкий браслет. — Сие значит, что гоблин на службе, а потому ни людей губить, ни добро портить не будет. Да и вообще ничего делать не станет без разрешения хозяина.

— Я бы так сказала, меня это слабо радует… — пробормотала Марина. — Ну, что ж, назвался груздем, полезай в кузов. Не зря же я давала клятву Гиппократа. Будем лечить.

Неврюта сгрузил гоблина на постель и попытался поспешно ретироваться.

— Куда? — возмутилась Марина. — А кто моему слуге этого бугая ворочать поможет?!

Знахарь тяжко вздохнул, но деваться было некуда. Ослушаться хозяйку он не посмел.

Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился.

Серый дракон, поднявшись в небо, спешил на встречу своей своенравной подруге. Той, которая рискнула своей сутью, чтобы стать с ним одной крови. Той, в чьей чешуе смешались цвета апельсина и томатного сока, терракоты и вишневого варенья, угасающих закатных облаков и сливового джема, осенних листьев и выжженной пустыни, червонного золота и медового янтаря. Той, которая была его парой, нарушая все законы природы и магии. Истинной парой истинного дракона, наплевавшего на условности. Впрочем… зачем же сразу на все? В Фотии давно уже ждут их свадьбы. Так почему бы не порадовать народ? Только перед этим надо бы запереть Фьяну в спальне на семь замков. Иначе она опять вляпается в какое-нибудь приключение.

Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился…

Книга 2

Здесь Русью пахнет

Глава 1

Куда делся этот висельник, который должен был написать пролог? Господа, комедия будет без пролога. Да это и неважно, ибо нет нужды, чтобы он был.

Д. Бруно «Подсвечник».

Форс очнулся от дикой, немыслимой боли, пронзившей его тело, и едва сдержался, чтобы не застонать.

— Сейчас, мил человек, потерпи немного… — донеслось до него чье-то приглушенное бормотание. — И кто ж тебя так, болезного? По всему видать, опять ватажка разбойников появилась… Печенеги давно ужо к нам не суются… зверей хищных тоже в округе нема… Точно разбойники… Вот вернется дьюла Бячислав с похода, он их сразу приструнит… А ты потерпи, мил человек, сейчас Неврютина избушка покажется. Она тебя живо исцелит…

Форс попытался вдуматься в услышанное, но отяжелевшая голова соображать ничего не хотела. Ясно было одно. Он еще жив. И даже, возможно, останется жив, благодаря неизвестному доброхоту, везущему его к лекарю. Впрочем — ещё неизвестно, доброхоту ли… Форс сильно сомневался, что на этом белом свете найдется хотя бы один идиот, который добровольно будет помогать гоблину, да еще и разыскиваемому силами трех армий Объединенных королевств. Нет, тут определенно что-то было не так. Тем более что вряд ли какой-нибудь лекарь проигнорирует Закон о гоблинах и возьмется заштопывать на его шкуре рану от прямого попадания арбалетного болта. Впрочем… весьма вероятно, что попадание было не таким уж прямым. Иначе Форс точно распрощался бы с белым светом. А он все ещё жив. Определенно. Потому как вряд ли в сторону Мертвого Мира усопшие души доставляют на такой неудобной трясущейся повозке.

Придя к такому (вполне логичному, между прочим) выводу, Форс с трудом разлепил глаза и тупо уставился в спину везущего его неизвестно куда идиота. Спина была широкая. Гоблин из последних сил приподнялся на локтях и огляделся, стараясь не обращать внимания на болезненные ощущения.

Старая телега, скрипя, позвякивая и подпрыгивая на кочках, везла Форса по довольно-таки странному лесу, освещаемому розоватыми лучами догорающего заката. Нет, лес, конечно, был густой, светлый, зеленый и живой… вот только большая часть растущих в нем деревьев Форсу определенно не была знакома. Куда ж это его занесло?

— Тпру-уу-у, холера! Да ты, мил человек, видать, помирать раздумал?

Неожиданно оглянувшийся возница искренне удивился и остановил лошадь. Форс тихо выругался, но снова притворяться бессознательным бревном было уже поздно. Гоблин попытался поудобнее устроиться в телеге и разглядеть свалившегося ему на голову доброхота подробнее. Доброхот оказался крепким мужиком лет 45-ти, одетым в добротную, хотя и не совсем привычную одежду, бородатым, с настороженной хитринкой во взгляде и абсолютно его не боящимся. Впрочем… приглядевшись, Форс заметил под рукой спасителя увесистый топор. Правда, этот топор больше годился для колки дров, чем для рубки голов, но, видя, как уверенно сжимает его мужик, гоблин не рискнул бы нарываться на неприятности и в более здоровом состоянии.

— Ты кто? — поинтересовался Форс.

— Я-то? Я-то Микола, староста Бранчеевский…

— Чей?!

— Бранчеевка, деревенька, возле которой тебя нашли…

— Кто нашел?

— Да бабы, кому ж еще? Стирать на мостки направились. А тут, аккурат под обрывчиком, ты лежишь. Визгу было… решили, что убили тебя. Потому как ты жизни не оказывал. Потом уж мужики прислушались — сердце, кажись, бьется. Ну и решили тебя к Неврюте отвезти. Мож, подымет. А ты, глянь-ка, и не такой уж убитый… Человек бы, небось, издох давно, сколь кровищи из тебя выхлестало. Весь обрыв красный. А вас, нечисть, ничего не берет… Но, холера! — телега качнулась, и Форс опрокинулся. — А вот скажи-ка ты мне, мил человек, — оглянулся возница, — а что же ты примерно за нечисть будешь?

— Не понял…

— Ну кто ты есть-то? На лешего не похож, на водяного тоже, и от чертей на отличку. Сколь не гадали, так и не смогли узнать.

— Гоблин я, — признался Форс, ожидая, что староста испугается и даст деру. Однако Микола только удивленно обернулся.

— Что-то не слыхивал я про таких. Должно быть, не нашенская ты нечисть. А как зовут-то тебя, гоблин?

— Форс…

— Федор? Вот те на… Как батьку моего покойного…

— Да нет, Форс…

— Ну я и говорю Федор… Тпру-уу-у! Приехали, — порадовал Форса Микола, остановившись у какой-то старой, покосившейся избы. — Неврюта! Неврюта!!

— Ну, чего тебе, Микола? Опять похмельем страдаешь, а твоя Савчеиха не налила тебе с утра? Я сколько раз говорил, что у меня тут не трактир придорожный? А медовуха, коя есть, не на вас наготовлена.

— Да не… — замялся мужик. — Тут вишь какое дело. Бабы наши недалеко от деревни ранетого нашли. Тебе привез. Мож, подымешь. Он уж по дороге вроде даже и оклемался маленько.

— Какого ранетого? Нешто Ваську-пастуха, которого жена скалкой вчерась огрела? Так вези его обратно. Я в семейные склоки впутываться желания не имею.

— Вот что за поганый знахарь, а? — тихо пробормотал мужик и прибавил голоса. — Да выйдешь ты, али нет?! Никакой енто не пастух! Нечисть енто. Да еще и ненашенская! — возница сердито рванул повод, лошадь дернулась и Форс, приложившись головой о телегу, окончательно потерял сознание.

Дверь избы хлопнула, и на крыльце показался Неврюта. Он хмуро спустился по ступенькам, заглянула в телегу и замер.

— Микола, ты где его нашел?

— Да говорю ж тебе — под обрывом! Бабы белье стирать пошли и углядели. Кровищи с него выхлестало море. Чего мне делать с ним было?

— Ты хоть знаешь, кто это? — хрипло поинтересовался знахарь, с ужасом разглядывая раненого.

— Говорит гоблин… а кто енто — один бес знает. По мне вся нечисть одинакова, — равнодушно пожал плечами Микола.

— Вернешься домой — зайди в храм. Поставь свечек, сколько денег хватит, — хмуро посоветовал Неврюта.

— Зачем это? — озадачился Микола.

— А в благодарность Господу Богу за то, что сей гоблин тебе полумертвым встретился. Был бы он жив-здоров, ни тебя бы не было уже, ни твоей деревни. И откель только эта мерзость взялась в наших краях?

— Так может его того? И пристукнуть сразу? — деловито предложил Микола, никогда не видевший Неврюту таким испуганным. — Я, вона, и топор с собой прихватил для всякого случаю.

— Я те пристукну! — взвился знахарь. — А вдруг он не один? Или нашему дьюле служит?

— Можа и служит. Владыка-то наш много нехристей к себе призвал…

— Не хули дьюлу!

— Да я нешто хулю? Я так, для разговору… интересуюсь, значит. Я, можа, про энтих гоблинов и слыхом никогда не слыхивал…

— Значит, до сих пор Бог миловал, — буркнул Неврюта. — Эти гоблины хуже половцев с печенегами. Злости в них много, кровь почем зря льют, а силищи немереной. И, главное, энта нечисть к любому бою способная. И на мечах рубиться, и в рукопашную, и верхом не сплохует. Вряд — вряд такого бугая даже наилучший богатырь завалить сможет. Гоблины — они ж чести в поединках не блюдут, и жизнью не дорожат.

— Тьфу ты, пакость какая! — пробурчал, сплевывая и крестясь староста. — Накатило, откуда не ждали… знал бы, кончил бы энтого гоблина собственноручно, прямо у оврага.

— Можа, и лучше, что не знал.

— Так что мы теперь будем делать-то с этим иродом? — озадачился Микола. — Неужто лечить его возьмешься?

— Да что я, из ума выжил? — вздрогнул Неврюта. — Коли сию нечисть поганую наш дьюла нанял, пусть его лекарка энтого гоблина и пользует. Разворачивай телегу, едем к ней. Да поживее! И так вечор ужо. Пока доедем, глядишь, совсем стемнеет. Небось, не обрадуется лекарка, коли мы ее с пуховых перин за ради нечисти этой треклятой подымем.

Белая вспышка разрезала небо напополам и разбудила Марину. Вспышка или громкий стук в дверь? Похоже, ей опять принесли пациента, нуждающегося в срочном спасении. Марина накинула на сорочку длинный халат из плотного, золотистого шелка, спустилась вниз и увидела, как слуги заносят очередного кандидата на лечение. Она подошла ближе.

— Кто это? — удивилась Марина, разглядывая странную нечисть.

— Гоблин, — пояснил привезший пациента мужик, в котором Марина признала местного знахаря Неврюту. — Микола мне его приволок. Староста, значится, из Бранчеевки. Говорит, бабы белье стирать пошли и углядели его под обрывом! Повезло Миколе, что гоблин без сознания был, ибо зело пакостна и жестока нечисть сия. Мыслю я, дьюла Бячислав призвал его на службу. Потому я его и добивать не стал. Напротив. К тебе привез. Ибо такие раны мне лечить не под силу.

— Здрасте пожалуйста! — возмутилась Марина. — А если после того, как я его вылечу, он всех моих людей перебьет со мной во главе?!

— Не должон, — «успокоил» ее Неврюта. — Вона, погляди, браслет на ем, — знахарь поднял тяжелую руку раненого и показал на обвивающий запястье тонкий браслет. — Сие значит, что гоблин на службе, а потому ни людей губить, ни добро портить не будет. Да и вообще ничего делать не станет без разрешения хозяина.

— Я бы так сказала, меня это слабо радует… — пробормотала Марина. — Ну, что ж, назвался груздем, полезай в кузов. Не зря же я давала клятву Гиппократа. Будем лечить.

Неврюта сгрузил гоблина на постель и попытался поспешно ретироваться.

— Куда? — возмутилась Марина. — А кто Бермяте этого бугая ворочать поможет?!

Знахарь тяжко вздохнул, но деваться было некуда. Ослушаться хозяйку он не посмел. Да и любопытство его изрядно разбирало: как она с гоблином справится, да чем лечить его будет?

Честно говоря, Марине самой было интересно, как лечить свалившуюся на ее голову нечисть. До этого сталкиваться с гоблинами ей как-то не приходилось. О! Наверняка в библиотеке найдется хоть какой-нибудь трактат о данном виде нечисти! Пока Бермята с Неврютой затаскивают неожиданного пациента в дом, да укладывают его, у нее вполне есть время найти что-нибудь интересное и весьма познавательное. Марина спустилась в библиотеку, пробежала глазами многочисленные полки с книгами и нашла то, что нужно. Прижав к груди пыльный томик под названием «Описания чудищ поганых и нечисти всякой, кои есть в мире», она вернулась в комнату.

Раненый гоблин уже лежал на длинном столе и был готов к обследованию. Нет, что ни говори, а Бермята свое дело знал. Бывший княжеский дружинник, которому Марина спасла жизнь, добровольно стал ее самым верным и усердным помощником. Вот и сейчас он спокойно ожидал ее распоряжений. Неврюта мялся рядом, явно не желая принимать участия в лечении, но улизнуть не смел. Марина еще раз окинула взглядом крупногабаритного гоблина и желание послать знахаря куда подальше утихло само собой. Какой бы Бермята не был здоровяк, один он с таким лосем определенно не справится. А припрягать к данному делу мужиков Марина не решалась. Еще не угробили они странного пациента.

— Рубаху с этого гоблина снимите. И переверните его, — скомандовала Марина. — Голову, голову осторожнее!

Неврюта с Бермятой в четыре руки освободили раненого от рваной, пропитанной кровью рубахи и перевернули его на живот.

— Ну, что ж. Приступим, — пробормотала Марина.

Она открыла фолиант на главе «Гоблины» и принялась с любопытством изучать текст, периодически сравнивая написанное с лежавшим перед ней экземпляром.

Первая же фраза вызвала у Марины некоторые сомнения в близком знакомстве автора книги с описываемой нечистью. «Гоблин зело противен, огромен и чёрен.» Нет, насчет «зело огромен» Марина, пожалуй, ещё могла согласиться. Лежавший перед ней гоблин был, что называется, косая сажень в плечах. Без преувеличения. На такие плечи, как на завалинку, вполне можно было усадить пару-тройку росских девок. Но вот что касается «зело чёрен»… в каком месте чёрен-то? Нормальная кожа, ну, может несколько темней обычной… но не до такой же степени! Очертания спины и плеч гоблина казались вырезанными из темного янтаря, отполированного до блеска. «Зело чёрен»… ха! На негров бы автор посмотрел… Марина перевернула страницу и продолжила чтение. «Сия нечисть плосконоса, безгуба, клыкаста и ушаста.» Марина оторвалась от опуса и ещё раз обратила взгляд на лежавшего в беспамятстве гоблина. Да нормальный у него нос! Среднего размера, с горбинкой. Губы… ну ладно, губы действительно тонковаты. Клыки… Марина приподняла верхнюю губу, а затем опустила нижнюю. Клыки имеются в количестве аж целых 6 штук. 4 сверху и 2 снизу. Уши… уши действительно великоваты. Узкие, длинные, заостренные кверху, они были высотой примерно с ладонь. И еще украшены кисточкой сверху, как у рыси. Да и волосатыми гоблинов книга не зря назвала. Густая шевелюра коротко стриженных спутанных волос неопределенного ржавого цвета переходила в холку, которая заканчивалась чуть ниже лопаток.

Марина вздохнула, захлопнула книгу и отложила ее куда подальше. Никаких сведений о том, как лечить гоблинов, в ней не нашлось, а читать всякую ерунду у Марины просто не было времени. Она осторожно стерла со спины нестандартного пациента разводы запекшейся крови, и только тогда заметила татуировку, изображавшую нечто, весьма похожее на колючую проволоку. Длинная, как змея, она начиналась где-то за ухом, тянулась через всю спину и терялась под штанами.

— Оригинально… — хмыкнула Марина, но ее улыбка сползла сразу же, как только она разглядела раны.

Арбалетная стрела засела глубоко под левой лопаткой, а правый бок продолжал булькать кровью, несмотря на сделанную кем-то кустарную повязку. Не Неврютой, явно, знахарь божился, что к гоблину не прикасался. Ну, что ж. Начнем с того, что попроще. Марина осторожно сняла повязку. Ну… не так все плохо. Вколоть гоблину обезболивающего, обработать рану, стянуть края, наложить новую повязку… вот. При нормальном уходе должно быстро затянуться. Теперь пора перейти к основной части программы. Однако что делать с застрявшим наконечником арбалетного болта, Марина просто не имела понятия. Слишком уж он неудачно обломился, ухватить не за что… и неизвестно, стоит ли хватать. Арбалетных болтов Марина в этом мире успела повидать много и потому отлично знала, что существуют такие стрелы с зазубренным двойным наконечником, которые вынуть можно только с внутренностями. Впрочем, выбирать, кажется, было не из чего.

— Вытаскивать будешь? — поинтересовался Неврюта, в котором взыграло профессиональное любопытство.

— Попробую, — решила Марина.

Форс открыл глаза и уставился в бревенчатый потолок. Где это он? Сразу вспомнилось сражение, холод смерти и… какой-то мужик, который вез его на телеге к лекарю. Что ж… видимо, именно у лекаря Форс, в конце концов, и очутился. Он приподнялся на локтях (с левой и с правой стороны отдало болью, но уже не такой сильной) и огляделся. Комната была маленькой, с небольшим окошком и низкими потолком, с которого пучками свешивались травы. Постель, на которой он лежал, была застелена чистым бельем, а сверху его укрывало разноцветное лоскутное одеяло. Пахло молоком и хлебом. Форс отважился постучать по деревянной стенке.

— Эй, дома кто есть?

На его зов тут же откликнулись. Раздались шаги, и в проеме двери показался незнакомый мужик. «Воин, — тут же определил Форс. — Причем опытный, матерый». Мужик окинул гоблина весьма недружелюбным взглядом, приказал лежать и снова ушел. Отсутствовал он недолго, всего минут десять, а когда вернулся, привел с собой молодую женщину. Она-то здесь чего забыла? На гоблина решила полюбоваться? Да нет… вряд ли это просто любопытство. Слишком умными и строгими были серые глаза незнакомки. Бр-р-р! Да разве ж у баб такие глаза бывают? Холодные, пронзительные, отливающие блеском стали. Очень хорошо заточенной стали. Призванной рубить наотмашь, без сожаления. Да и не только глаза… вся внешность молодой женщины была строгой, суровой и не располагающей к легкомыслию. Темные, почти черные волосы гладко зачесаны назад и собраны в пучок, на лице (весьма приятном, кстати, если бы не излишняя строгость) ни грамма косметики, фигура утянута в скромное, темное платье. Было бы чего утягивать. Мослы одни.

— Очнулся? — нелюбезно поинтересовалась неизвестная дама.

— Где я? И кто ты такая? — тут же задал Форс два самых интересующих его вопроса.

— Я баронесса Марина де Ривароль. А это, — кивнула дама на стоявшего рядом мужика, — мой помощник. Бермята, принеся мне стул, пожалуйста.

— Слушаюсь, барыня, — поклонился мужик и мгновенно исчез.

— Как ты оказался возле Бранчеевки? — напряженно поинтересовалась у гоблина Марина. — Нечисти туда хода нет.

— Представления не имею, — буркнул Форс. — Последнее, что я помню — сражение. Какая-то сволочь всадила мне арбалетный болт под лопатку, и я отключился. Пришел в себя, когда меня какой-то мужик на своей телеге к знахарю вез.

— Странная история, — задумчиво произнесла Марина. — Такое ощущение, что тебя кто-то магией защитил. Иначе с такими ранами ты и часа не протянул бы. Как тебя зовут?

— Форс. Наемник его величества короля Горморла.

— Ни разу о таком не слышала, — призналась Марина.

— Похоже, далеко меня занесло, — удивленно округлил глаза гоблин. — Точно магия, не иначе. Куда ж это я попал?

— Небольшое княжество Ингрия, которым правит дьюла Бячислав. Слышал о таком? — гоблин отрицательно помотал головой. — А о князе Роси Мирославе? — Форс снова отрицательно покачал головой. — Странно…

— Стул, барыня, как ты и просила, — прервал их разговор Бермята.

— Хорошо… — кивнула Марина, села рядом и… приступила к осмотру.

Это что, сон? Женщина-лекарь? Неужто именно эта ледяная статуя спасла Форсу жизнь и наложила повязки? Похоже, так и есть. Осматривала его Марина весьма профессионально. Ощупала раны, смазала их какой-то мерзко пахнущей дрянью и вновь наложила повязки. Гоблин не утерпел и ощупал правый бок, дабы убедиться, что меч врага не нанес ему серьезных повреждений.

— Двигаться тебе кто разрешил? — тут же сдвинула брови Марина. — Что, жить надоело?

— В принципе да, но я еще лет 170 потерплю как-нибудь, — осклабился Форс.

— А сколько лет живут гоблины? — сразу заинтересовалась лекарка.

— Откуда я знаю? До старости еще никто не дожил. И своей смертью еще никто не умер, — хохотнул Форс.

Марина поморщилась. Пациент ей достался не из лучших. Вместо того, чтобы благодарить лекарку за спасение собственной жизни, он вел себя так, что лечить его дальше совершенно не хотелось. Нет, похоже, не зря все-таки гоблинов считают циниками, похабниками и наглецами. Чего стоил один только взгляд янтарно-желтых глаз Форса, откровенно обшаривающих ее фигуру. Марина невольно передернула плечами. Глаза были жуткие. Без малейшего признака зрачка или белка, они казались двумя щелями, залитыми расплавленным янтарем. И тем не менее, выражение этих глаз не просто угадывалось, оно прямо-таки читалось на расстоянии.

— Дозволь, барыня, я ему поперек хари-то съезжу, чтоб он зенки свои поганые не лупил, куда не след, — прогудел Бермята.

— Чтоб я его потом еще неделю лечила? — хмыкнула Марина. — Не стоит. Да и не девица я красная, чтобы от взглядов краснеть. Пусть лежит, поправляется. А ты присматривай за ним. Мало ли что. Настасье я скажу, чтобы она еду тебе прямо сюда приносила.

Марина улыбнулась, глядя на засмущавшегося Бермяту и вышла из избы. Господи, хорошо-то как! Август только еще готовился смениться сентябрем, и погода стояла на редкость теплая и тихая. В воздухе витал пряный запах трав и цветов, и окружающий мир казался воистину прекрасным. Особенно если забыть о лежащем за дверью гоблине. Его присутствие Марину напрягало донельзя. Она даже на лечение Форса определила в отдельно стоящий домик, да еще и Бермяту к нему приставила. Лишних проблем ей определенно было не надо. Кто ее знает, эту нечисть поганую, куда ее понесет. За те почти полгода, которые Марина прожила в этом мире, она привыкла уже ко многому. На границе Ингрии жило столько разновидностей нелюдей, что просто не счесть. Возведенный в незапамятные времена магический заслон защищал часть территорий страны, но не очень большую и, видимо, не очень плотно. Поскольку Форсу все-таки удалось через него как-то пробиться. И это говорило о гоблине только одно — он действительно был очень опасен. Впрочем… Бермята не даст ему много воли. Пусть только Форс попробует рыпнуться, враз почувствует на своей шкуре, что такое бывший княжеский дружинник. И, судя по ухваткам, не рядовой дружинник.

Бермята появился в доме Марины в первый же месяц ее пребывания в Ингрии. Рано на рассвете раздался стук в дверь, и молодая баба лет 27–30 буквально рухнула лекарке в ноги, рыдая и умоляя спасти ее любого. Любый оказался воином лет 40–45, буквально порубленным неприятелем на части. На то, что он выживет, Марина не поставила бы и ломаного медяка. Однако Бермята цеплялся за жизнь зубами и, в конце концов, все-таки сумел выкарабкаться. Правда, остался хромым на правую ногу, да и левая рука плохо сгибалась в кисти, однако не такие уж это были большие недостатки. К князю, правда, в таком состоянии Бермята возвращаться не стал, решив остаться у Марины. Впрочем, на это была и еще одна причина — та самая молодая бабенка, которая приволокла Бермяту к лекарке. Настасья. Когда Марина узнала историю их отношений, она просто за голову схватилась. Вот уж это трагедия, так трагедия, никакому Шекспиру не снилось. Оказалось, что Настасья была влюблена в Бермяту аж с малолетства. Да и тот от симпатичной девицы нос не воротил. Ждал, когда подрастет и сватов заслать можно будет. Однако родители распорядились по-другому и выдали Настасью за какого-то мельника. Из лучших побуждений, естественно. Зачем, дескать, дочери простой дружинник, когда ее обеспеченный, уважаемый человек сватает? Воспитанная в традициях послушания родителям, Настасья противиться не посмела и, заливаясь слезами, вышла замуж за мельника. Расстроенный Бермята тут же подался в столицу.

Марина расстегнула верхнюю пуговицу платья, впившуюся в горло, и нахмурилась собственным мыслям. Сколько было на Руси таких трагических историй, как у Настасьи с Бермятой? Никому не принесло счастья родительское решение. Может, и смирилась бы со временем Настасья со своей судьбой, если бы был у нее ребенок. Но им с мельником Бог детей не дал. А Бермята… тот и вовсе так и не женился. Приезжал иногда в родное село, чтоб хоть глазом глянуть на любушку, а та и не думала взгляд отводить. И неизвестно, чем бы эта история кончилась, но как-то раз, одним далеко не прекрасным днем, отправился Бермята с князем в очередной военный поход на запад. С нечистью бороться. (Точнее, земель новых отхватить). Поход оказался неудачным, и большая часть княжеского войска осталась лежать на поле боя. В том числе и Бермята. Неизвестно, как дошла эта весть до Настасьи, но дошла быстро. Во всяком случае, когда отчаянная баба, бросив все к чертовой матери, добралась до поля битвы, чтобы найти там своего любого и хоть похоронить по-людски, Бермята был еще жив. Как Настасья нашла его среди множества трупов? Как дотащила до лекарки? Неизвестно. Настасья и сама потом не могла этого вспомнить. Воистину, если русская женщина захочет, она не то что коня на скаку, слона остановить сможет!

Марина невольно вздохнула. Все это, конечно, было хорошо, но на росские земли теперь Настасья вернуться не могла. Это Бермята свободный человек, а она — мужняя жена. В церкви венчанная. Ее вмиг мельнику обратно вернут. И уж тот наверняка постарается отомстить неверной жене. Впрочем, Бермята, заполучивший, наконец, любимую женщину, отдавать ее кому бы то ни было не собирался. Он считал себя законным мужем Настасьи и вел себя соответственно. Если бы Марина не была посвящена в закулисную историю их взаимоотношений, она бы сроду не догадалась, что здесь что-то не так. Ее трогало до глубины души, с какой нежностью и любовью относились друг к другу эти люди. Словно никак не могли поверить в свое счастье, нарадоваться ему. Да уж, спасшая жизнь Бермяте Марина явно была не в убытке. В лице Настасьи она приобрела исключительно ответственную домоправительницу. Чего уж говорить о Бермяте, который организовал из местных крестьян дружину (на всякий случай) и стал личным Марининым телохранителем. Кому бы еще она доверила присмотреть за странным пациентом? То, что Марина слышала и читала о гоблинах, явно им не льстило. Злобные, воинственные, жестокие… и это еще не самые худшие эпитеты! Только такому помешанному на завоевании мира маньяку, как дьюла Бячислав, могло прийти в голову взять на службу гоблина. И вознамериться держать в узде этого типа с помощью магии. Конечно, народ давно уже поговаривал, что на почве стремления к мировому господству у дьюлы, мягко говоря, крыша поехала. Но не до такой же степени! Когда Марина впервые услышала от дьюлы идеи покорения мира, она даже подумала, что Бячислав покуривает какую-нибудь травку. Потом, вникнув в речь правителя, Марина поняла, что так нельзя обдолбаться. Таким надо родиться. И тараканы у дьюлы в голове не простые, а эксклюзивные. Время показало, что ее суждения соответствовали истине на все 100 процентов. Теперь в доме Марины находилось живое (хотя и раненое слегка) подтверждение ее мнения. Похоже, дьюла совсем спятил, если в своем стремлении создать сильное войско не погнушался даже гоблинами. И война действительно не за горами. Но как Бячислав нашел гоблина? И что это за король Горморл, о котором Марина ни разу не слышала? Откуда же взялся этот Форс, черти бы его побрали?

На последний вопрос ответ было получить довольно легко. И просто. Следовало только слегка расспросить Форса, чем Бермята и занимался, благо времени было навалом. Ослабший от потери крови и несколько растерявшийся, оказавшись неведомо где, гоблин практически не сопротивлялся. Ему и самому очень хотелось разобраться в том, что же все-таки произошло. И понять, куда он попал. Ни названия стран, ни имена князей, перечисляемые Бермятой, Форсу абсолютно ни о чем не говорили. А те, что знал сам гоблин, были неизвестны Бермяте.

— Стало быть, ты был воином? — подвел итог Бермята.

— Наемником, — поправил его гоблин. — Караваны охранял, в начальниках городской стражи ходил, воевал…

— Разбойничал, поди, иногда, — ехидно дополнил Бермята.

— Не без этого.

— Ну а как раны-то свои получил?

— Да ввязался сдуру не в свое дело, — отмахнулся Форс.

Ну а что он должен был ответить Бермяте, что? Рассказать, что его наняли уничтожить королевскую семью? И что нанимателем был эльф? Да Бермята в жизни не поверит! Эльфы они ж в дела людей не влезают. Кто поверит в то, что встретившийся Форсу эльф был неправильным? Что эльфы вообще бывают неправильными? Изгоями? Наемными убийцами без чести и без совести? Да кто в это поверит? Однако нанявший гоблина эльф именно таким и был. Если не еще хуже. Зачем, ну зачем королю Горморлу понадобилось убивать ведьму, в паре с которой эльф всегда работал? Наверняка его величество даже не подозревал, чем это кончится. И уж наверняка Горморлу даже в голову не приходило, что эльф осмелиться мстить королю. Что он вообще соберется мстить. Подумаешь, ведьма. Да у эльфа баб было, как блох на бродячем псе. К тому же и ведьма-то была та еще погань. Тоже наемная убийца, да еще и потаскушка, каких свет не видывал. Наверное, поэтому ей так хорошо и работалось в паре с эльфом. Хладнокровная, жестокая стерва и циничный кобель. Достойная друг друга парочка. Неизвестно, чем уж эта ведьма так досадила королю, что он ее убить велел. Горморл монарх сдержанный, серьезный, хотя… эта стерва и святого до истерики доведет. Ну вот и доигралась. Король подослал убийц, и те ведьму угробили. Наверняка среди убийц и маг был. Причем не из последних. Что ни говори, а ведьма была сильна…

Форс не знал, где был эльф, когда королевские наемники убивали ведьму. Видно, далеко, иначе наемникам не поздоровилось бы. Гоблин невольно фыркнул. Другой бы на месте эльфа еще и порадовался, что избавился от ведьмы, а тот мстить решил. И кому? Самому королю, ни много ни мало. Да еще и Форса в это дело втянул. Гоблин вздохнул. Соглашаться на эту авантюру не следовало. Однако плата была высока. Даже слишком высока. Она просто перехлестывала все границы гоблинской фантазии. Эльф предложил ему свой меч. Тот Самый. Закаленный драконьей кровью Ледяной клинок, который служил только одному хозяину и стоил баснословных денег. Впрочем, и за деньги найти такое чудо было весьма проблематично. И как Ледяной клинок оказался у эльфа-наемника, не имевшего ничего, кроме походной одежды, было загадкой. По легенде, такой меч мог перейти к новому хозяину только в одном случае — если прежний владелец отдаст его добровольно. Однако Форс о подобных прецедентах не слышал ни разу. За всю свою жизнь. И тут такое предложение! Гоблин не мог от него отказаться! И ввязался в явную авантюру. В сражение, обреченное на провал. Впрочем, эльф вовсе не требовал от Форса невозможного и отнюдь не нанимал его умирать. Эльфу необходимо было попасть в королевскую опочивальню. И Форс (всего-то!) должен был помочь ему пробиться туда сквозь кордоны стражи. После этого гоблин мог спокойно уходить. Точнее, сбегать. Дальше эльф должен был действовать сам. Нагло, отчаянно и абсолютно безбашенно. Эльф собирался отомстить за смерть ведьмы, вырезав всю королевскую семью. И то, что он сам не сможет остаться в живых после этого сумасшедшего поступка, эльфа нисколько не трогало.

— Значит, не хочешь рассказывать? — прервал размышления Форса Бермята.

— Да нечего рассказывать! — пожал плечами гоблин. — Обычное сражение, обычные раны.

— На боку ладно еще, понять можно. А кто ж тебе в спину из арбалета выстрелил? Неужто свои же? — не отставал Бермята.

— Не знаю, я спиной смотреть не умею. Выстрелила какая-то сволочь, — ушел от ответа гоблин и невольно вздохнул. Ему не повезло. Наткнуться на отряд стражи уже после того, как он обменялся с эльфом мечами и покинул дворец! Короткий бой, рана в бок, взорвавшийся болью удар под лопатку и… темнота.

— Ты смотри, у нас здесь лихих людишек не любят, — предупредил Форса Бермята. — Враз скрутят да вздернут на ближайшем суку. Чем заняться мыслишь, опосля того, как оклемаешься слегка?

— Не знаю, — честно признался гоблин. — Двину в ближайший город, да посмотрю, сколько у вас воинам платят. Меч-то я, поди, не разучился в руке держать. А ты что, посоветовать мне что-нибудь хочешь?

— Хочу, — согласился Бермята. — Одежда тебе потребуется. И конь хороший. Да неплохо было бы и барыню отблагодарить, за то, что она с того света тебя вытащила.

— И? — напрягся Форс.

— Недели через две караван иноземный к границе Ингрии подойдет. То дьюла Мишлень нашему дьюле дань платит. Повелел Бячислав, чтобы все близлежащие городки воинов в охрану каравана выделили. И с нас требуют одного. Мыслю я, что сия работа вполне тебе подойдет. К тому времени раны у тебя затянуться, и сможешь ты вместе с караваном хоть до самого дьюлы Бячислава добраться. Что скажешь?

— А то и скажу. Прав ты, Бермята, — вздохнул гоблин. — За сопровождение каравана я дорого беру. Гораздо дороже, чем стоимость одежды с конем. Но деваться некуда. Без штанов я все равно далеко не уйду. Да и не знает меня здесь никто. Во всяком случае настолько, чтобы достойно оплатить мою работу.

— А ты к одежонке с конем еще стоимость меча накинь. Да кольчуги легкой. Да сапог, да припасов в дорогу, — ухмыльнулся Бермята. — Глядишь, нужная сумма и получится.

— Хорошо, — согласился гоблин. — Демон с тобой. Я согласен. Если, конечно, мои раны действительно затянутся к тому времени.

— Наша барыня знатная лекарка, она и мертвого подымет, — убежденно сказал Бермята. — Так что не сумлевайся.

Как оказалось, Бермята недооценил свою хозяйку. Уже через неделю гоблин чувствовал себя настолько хорошо, что мог вставать, спокойно ходить и даже приударять за девками. Увидев такое дело, Бермята тут же потащил Форса выбирать оружие и нормальную одежду. Выбор был невелик. Местное население было слишком мелким по сравнению с гоблином, чтобы надеяться найти готовую одежду по размеру, а потому пришлось Настасье усадить девок за шитье. Хорошо хоть с кольчугой проблем не возникло, нашлась одна по размеру, видно, снятая в бою с нурмана или варяга. С оружием было и того проще. Гоблин, правда, побурчал про себя, что у Бермяты кроме хлама ничего нет, однако ж полутораручный меч себе нашел не из худших. Да и щит подобрал неплохой. Круглый, обтянутый толстой кожей, с умбоном, обитый по краям железом. Но особенно загорелись глаза у гоблина при виде палиц. Бермята мог понять бывалого вояку — выбор был отличнейший. Форс перебрал их все, примерил по руке, и остановился на шестопере, снабженном кожаной петлей. Хороший выбор. Голову противнику можно запросто пробить. Если тот, конечно, не в шлеме. И даже если найдется такой удалец, который сможет выбить шестопер из руки гоблина (в чем Бермята очень сильно сомневался), одетая на руку кожаная петля помешает оружию далеко улететь.

Однако если Форс думал, что поиском подходящего оружия и примеркой одежды дело ограничится, то был категорически не прав. Бермята, который в принципе не любил, когда кто-то мотается без дела, пристроил гоблина тренировать местное ополчение. Мол, и сам заодно разомнешься. Форс ничего против не имел. После долгого лежания в постели, поразмять мышцы было и впрямь необходимо. Правда, крестьяне в качестве партнеров по бою оказались никакими, даже нападая в парах и тройках, но у Форса было чем утешиться. Каждый вечер Бермята лично вступал с ним в поединок. И тут уж гоблину было не до развлечений! Бывший княжеский дружинник гонял Форса так, что с него пот ручьями тек. Бермята был действительно профессиональным воином, сильным и умелым. И хромота ему совершенно не мешала. Форсу практически никогда не удавалось достать его в бою, а вот Бермята периодически валял гоблина в пыли. Увлеченный тренировками, Форс даже не заметил, как прошла еще неделя, а потому прозвучавшее известие даже выбило его из колеи.

— Караван прибывает на границу. Завтра с утра тебе нужно будет выехать ему навстречу. В Тенистом встретишься с остальным войском, которое будет сопровождать караван. Вот письмо барыни, чтоб они знали, что ты действительно послан ей.

— Хорошо, — неохотно, сквозь зубы буркнул гоблин, которому уже не хотелось никуда уезжать.

Глава 2

Никто в наших письмах роясь,

Не понял до глубины,

Как мы вероломны, то есть —

Как сами себе верны.

М. Цветаева.

Марина потерла усталые глаза и откинулась на спинку кресла. Пора было ложиться спать. Однако оторваться от древнего трактата по траволечению Марина была не в состоянии. Несмотря на тяжелый язык и загруженность цитатами из Священного Писания, книга являлась просто кладезем ценной информации. А для средневекового лекаря была необходимым подручным средством, ибо помимо перечисления трав и лекарств, которые можно было из них сделать, давала советы и о том, как обработать и зашить рану, вправить вывих, срастить кость. При местном развитии медицины такая книга наверняка стоила немалых денег.

Марина потянулась и сняла со свечи нагар. Она до сих пор никак не могла привыкнуть к мысли, что живет в чуждом для нее мире. Это было похоже на сон. Затяжной и не совсем приятный. Позади осталась прошлая жизнь, старые друзья и даже 13 лет возраста, которые неизвестные силы, изменившие ее судьбу, посчитали нужным убрать, превратив ее из 35-тилетней женщины в 22-хлетнюю девушку. Зачем? Это был вопрос без ответа. Таких «зачем» Марина могла бы задать еще сотню штук. И еще пару сотен «почему». Например, почему в такой переплет попала именно она? Фьяна, вон, хоть магией владеет, а у Марины всего-то и есть, что умение вести бизнес в сфере СМИ. Вряд ли в условиях неграмотности подавляющего количества местного населения это было полезным навыком. Хорошо хоть в свое время Марина удосужилась закончить медуниверситет. Хотя… если учесть, что с тех пор прошло больше 10 лет, а по своей специальности она проработала чуть больше года… тоже не впечатляет. Марина вспомнила жуткий 1995-й с постоянными задержками нищенской заработной платы (получка у врача в те времена была на три размера меньше, чем у гнома носки), периодическими подработками и передернула плечами. В провинциальной газете, куда она устроилась менеджером по продажам, по крайней мере, платили деньги. А потом и карьера пошла в гору, вознеся Марину до должности аж директора филиала одного из крупных российских издательских холдингов. От прошлой жизни медсестры осталось только умение хладнокровно оценивать любую ситуацию и привычка таскать с собой аптечку с самым необходимым. Причем после того, как Марина купила машину, это «необходимое» едва помещалось в небольшой сундучок.

И кто бы мог подумать, что ее образование и привычка таскать с собой аптечку, так пригодятся ей в другом мире! Да никто не мог. И уж меньше других Марина, которая вообще была не склонна верить во всякие глупости типа параллельных миров. Однако обычное утро вполне обычного дня закончилось абсолютно непредвиденным образом. Марина привычно выехала из дому пораньше, чтобы забросить Зинаиду в детский сад, привычно постояла в пробке, заехала под мост и… дальше воспоминания путались. Был грохот, тьма, удар и последняя мысль о пристегнутой на заднем сиденье дочери.

Когда Марина очнулась, над ней ярко светило солнышко. Неужели она осталась жива? Это после того, как на них мост обрушился? Да быть того не может! И где дочь?

Однако реальность оказалась еще сказочнее, чем это представлялось на первый взгляд. Марину почему-то признали вдовой барона де Ривароль, которая после смерти супруга ехала в одно из самых дальних его имений, ибо все остальные владения заняли пронырливые и жадные мужнины родственники. Они бы все прихватили, но Ласково было подарено барону Бячиславом за верную службу, а потому и судьбу имения решал дьюла. И решил в пользу бедной вдовы. Что было несколько странно, ибо барон не оставил сына-наследника. Впрочем, разбираться, почему Бячислав, о котором никто и слова хорошего не сказал, решил поступить столь благородно, было некогда. С текущими бы делами справиться. Мозги в порядок привести, затаиться на время и попытаться выяснить, что же все-таки случилось. Дохлый номер. Слуги, сопровождавшие баронессу всю дорогу, ничего странного не заметили. И единственным происшествием, случившимся в пути, было то, что неожиданно понесли лошади. Однако их удалось довольно быстро остановить, и вдова с дочерью отделались легким испугом. И еще шишкой на голове. Ее Марина ощущала весьма чувствительно.

Зинаиде было проще. Она окунулась в новую жизнь с удовольствием, как в сказку. А какая еще реакция могла быть у 5-тилетнего ребенка, попавшего из детского сада в объятия многочисленных нянюшек и мамушек? Марине было не в пример сложнее. Во-первых, такому рациональному, сдержанному и хладнокровному человеку, как она, вообще было трудно привыкнуть к мысли, что она оказалась в другом мире. Во-вторых, адаптироваться к данной среде было делом весьма проблематичным. В-третьих, помимо нового мира, Марине пришлось привыкать и к своему новому возрасту, уменьшившемуся с 35-ти до 22-х лет, а в-четвертых, новый мир и новый статус баронессы принес столько проблем, сколько Марине и не снилось. Быть владелицей поместья размером с небольшой районный центр оказалось делом весьма хлопотным. Прежде всего потому, что Марина абсолютно не знала местных законов. Хорошо хоть ее считали в Ласково иностранкой, а то бы могли возникнуть вопросы и подозрения. Да разве только в законах было дело? А система сбора налогов с местных жителей? А границы владений, бывшие весьма расплывчатыми? А штат прислуги, с которым Марина представления не имела, что делать? Повезло ей встретить Настасью с Бермятой. А то бы, как пить дать, по миру пошла.

Впрочем, Марина отдавала себе отчет, что ей вообще повезло. Причем сильно. И не только с Настасьей и Бермятой. Неведомые силы, закинувшие ее в данный мир, были к Марине до безобразия благосклонны. Не оставили в диком лесу на съедение зверям (дескать, как хочешь, так и выкручивайся), а сделали ее баронессой с собственным поместьем. Дочь была рядом и чувствовала себя прекрасно, сама Марина начала постепенно привыкать к новой жизни, а тут ей на голову свалился и еще один подарок — содержимое аптечки не убывало. Марина несколько раз проверяла это невероятное явление, но факт оставался фактом. Содержимое было на месте до последнего шприца. Правда, запас лекарственных средств в аптечке был небогатым (только самое необходимое), но и то было хлеб. Стяжав себе славу лучшей лекарки, Марина перестала бояться, что настроение дьюлы изменится, и ее выставят с территории Ласково. Теперь она знала, что сможет прокормиться собственными навыками. Которые, с течением времени, можно будет усовершенствовать. Марина каждый вечер садилась за пергамент, пытаясь вспомнить все, чему ее учили в университете. И неизвестно что было сложнее — выудить из закромов памяти старые лекции или записать их гусиным пером.

Окончательно гнева дьюлы Марина перестала бояться после появления в ее жизни Фьяны. Хотя «появление», это несколько не то слово, которым можно было охарактеризовать девицу с разными глазами и пестрыми волосами. Фьяна буквально ворвалась к Марине в дом с требованием спасти своего драгоценного василевса. Причем именно с требованием, ни больше ни меньше. Марина даже не могла сказать, с чего вдруг она так сразу согласилась помочь этой нахалке. Но о своем решении она не пожалела ни разу. Напротив. Встреча с Фьяной была судьбоносной. Начать хотя бы с того, что Фьяна оказалась родом из мира, как две капли воды похожего на мир Марины. За одним исключением. Магия. В мире Фьяны она была обыденным, повседневным и вполне привычным явлением. К этому известию Марине оказалось привыкнуть даже сложнее, чем к факту существования параллельных миров. Однако Фьяна, владевшая магией с рождения, ничего особенного в своем даре не видела. Да и вела себя вполне обычно. Переживала за своего василевса так же, как Настасья за Бермяту. И это несмотря на то, что Данжер был бессмертным! Нда… этот факт укладываться в голове у Марины не хотел тоже. Не говоря уж о том, что истинной сущностью василевса оказалась драконья. Впрочем, об этом Марина (на свое счастье) узнала несколько позже. Иначе и за лечение браться бы побоялась. И напрасно бы сделала. Ибо благодарные Данжер с Фьяной о лекарке не забыли, и периодически приглашали ее переехать к ним в Фотию, подальше от стукнутого на завоевании мира Бячислава.

Да… уж пригласили так пригласили. Марина до конца дней не забудет увиденное зрелище. Где-то через день после того, как ей привезли Форса, в небе показались два огромных дракона, которые начали выписывать виражи прямо над ее поместьем. Марина даже не могла бы сказать, чего она испытала больше — облегчение или желание убить, когда драконы обрели вид Данжера и Фьяны. Впрочем, парочка несколько искупила свою вину, рассказав о своих приключениях и пригласив на свадьбу.

— А ты? Еще никого себе здесь не приглядела? — полюбопытствовала Фьяна, как только Данжер, по просьбе Бермяты, отправился инспектировать войско и дать пару дельных советов по обороне.

— Мне пока было не до этого, — попыталась уйти от разговора «по душам» Марина. Хе! Не на ту напала!

— Думаешь, когда я оказалась в данном мире без поддержки университета, я только и мечтала о том, как бы мне найти для себя мужчину? — хихикнула Фьяна. — Ничего подобного! Данжер сам нашелся! Причем в первую же неделю моего пребывания в данном мире.

— Тебе повезло, — сделала Марина еще одну попытку уйти от разговора.

— Повезло, — согласилась Фьяна. — Но ведь тебе тоже может повезти. Если ты позволишь. А ты из своего поместья и носа не высовываешь. У тебя кто-то остался там, в твоем мире? Кто-то такой, кого ты не можешь забыть? Может быть, отец Зинаиды? Я права?

— Отчасти, — усмехнулась Марина, поняв, что так просто она от Фьяны не отделается.

— Ну расскажи… любопытно же… каким он был?

— Экстремалом. Абсолютным и стопроцентным. Во всем, — вздохнула Марина. — Если была гора, на которую надо было подняться, или пещера, куда надо спуститься — Андрей был в первых рядах. По-моему, в поисках самого крутого экстрима он испробовал практически все — от дайвинга до парашютного спорта. Ему обязательно нужно было куда-то лезть, что-то покорять, ставить ненормальные рекорды, рисковать жизнью, пускаться в авантюры. Андрей был не человек, смерч. И можно было предположить, что ничем хорошим это не закончится.

— И не закончилось? — напряженно поинтересовалась Фьяна.

— Разумеется! Он поехал на очередную гору, чтобы покататься на лыжах. Естественно, на самую сложную трассу. Наверняка, там вообще стояли знаки, что кататься запрещено. И сто против одного, что они только подстегнули Андрея покорить спуск. Однако лавина оказалась проворнее. Их не нашли. Никого. Ни одного из шести человек.

— Ужас! — передернула плечами Фьяна. — Как же ты это пережила?

— Никак, — вздохнула Марина. — Я это не пережила. Я просто отключилась от мира. И если бы не Зинаида, неизвестно, что со мной было бы.

— Господи, да где ж ты его нашла на свою голову, авантюриста такого? — посочувствовала Фьяна.

— Да это почти случайно получилось, — вздохнула Марина. — Сначала Андрей был просто знакомым моих знакомых. Мы периодически пересекались с ним в разных компаниях. Он мне нравился. Но знаешь… так… издалека. Высокий, белокурый, голубоглазый… на него просто приятно было посмотреть. И охотниц на Андрея всегда было более чем достаточно. Так что я особо и не рыпалась. Не люблю завоевывать мужиков. Как-то мне это против души. Наверное, именно поэтому мы с Андреем года два были просто приятелями. Ничего незначащий флирт, никуда не ведущие разговоры, легкая увлеченность, никогда не имевшая продолжений… Я говорила тебе, что я верю в Судьбу? Так вот. Это была именно Судьба. Мне тогда было лет двадцать, не больше. Был май месяц. Совершено обычный вечер, абсолютно спокойный город. Ни зимнего холода, ни летнего зноя, ни весеннего первоцвета. Мне было скучно. Я купила пива. И завернув за угол, встретила Андрея. Наверное, ему тоже было скучно, потому что он, во-первых, тоже был с пивом, а во-вторых, мне обрадовался. Мы сидели на расшатанной облупленной скамейке темного парка, болтали, и нам даже не мешал шатающийся рядом бомж, поминутно интересовавшийся выпили ли мы уже наконец пиво, и можно ли забирать бутылки. Ты знаешь, прошло уже столько лет, а я до сих пор помню этот вечер. До деталей. До мелочей. До каждого жеста. Между нами словно вспыхнуло что-то, чему я не могу дать ни объяснения, ни определений. Я поехала к Андрею. Не знаю, просто как-то так получилось. А потом… потом много чего было.

— И что? Неужели тебя не напрягало, что твой Андрей постоянно где-то пропадает? — не поверила Фьяна.

— Еще как напрягало! Я возмущалась, уезжала от него, а потом все начиналось сначала. У меня так и не хватило силы воли уйти от Андрея окончательно. Последний раз мы расставались с ним ранней весной, за полгода до его гибели. Не ссорились и не выясняли отношений. Просто издергались, истрепали друг другу нервы и расстались. Не звонили, не писали и не встречались.

— Но все-таки помирились?

— Если так можно сказать, — улыбнулась Марина собственным воспоминаниям. — Я помню, в сентябре, был какой-то очередной городской праздник. Месяц выдался необыкновенно теплым, сухим и народу на центральной площади было — море. В том числе и я со своим новым кавалером. И в этой самой толпе народа я встретила Андрея. Скажи еще, что судьбы не бывает! Какова вероятность в огромной толпе людей встретить именно того, кто тебе нужен?

— Да никакая! — фыркнула Фьяна.

— Вот именно, — согласилась Марина. — Если б мне показали такой сюжет в кино, я бы раскритиковала его за нереальность. Но ведь это было! Было на самом деле! Андрей, кстати, тоже пришел на площадь с какой-то дамой. Мы поздоровались, познакомили наших спутников и сели за один столик пить пиво. Наклюкались, надо сказать, мы преотменно, а потом пошли к реке смотреть салют. Ты знаешь, на самом деле это глупая история. Нам ведь было не 15 лет. И даже не 20. Нам было по 29. Я не знаю, почему так получилось, но нас друг на друга повело. Какое там повело — потащило! Андрей на меня смотрел такими глазами, что мне его подпинывать иногда приходилось, чтобы он не забывал, что мы все-таки не одни. Но он все равно смотрел. И не просто смотрел, а буквально пожирал взглядом. И все время старался оказаться рядом. А меня трясло как последнюю идиотку при каждом его прикосновении. Андрей предложил мне кинуть к черту наших спутников и ехать к нему. Я сделала страшные глаза. Тогда он просто начал меня соблазнять. По-черному. Там был такой страстный и недвусмысленный напор, устоять перед которым не было никаких сил. Я стояла рядом со своим кавалером, а думала об Андрее. Если бы ты знала, какое это было ощущение — смотреть салют и чувствовать, как он украдкой перебирает мои пальцы. Разумеется, я поехала к нему. Кто бы мог сомневаться… Наплевала на все и поехала. И ни разу потом об этом не пожалела. Да, конечно, мой кавалер мне этого не простил. И ни один другой мужик не простил бы. Но мне это было глубоко фиолетово. Потому что кроме Андрея мне никакой другой мужчина и не был нужен.

— Да ты стерва оказывается, — восхищенно присвистнула Фьяна. — Класс!

— А я думала, ты спросишь, не грызла ли меня совесть, — удивленно призналась Марина.

— Еще чего! Когда на твою голову сваливается истинная любовь, не до мелочей. А то, что ты любила своего Андрея, ясно как дважды два. Одно только то, что такая строгая и хладнокровная дама, как ты, терпела все его выходки, уже о многом говорит. Хотя… если ты пришла на праздник с другим кавалером, значит, ты все-таки пыталась забыть Андрея. Пусть и безуспешно.

— Пыталась, — вздохнула Марина. — Искала других мужчин, старалась с ним не встречаться… Но судьба, как будто назло мне, сводила нас в самых неожиданных местах. И потом… Андрей был настолько хорош в постели, что ни один другой мужик даже рядом с ним не лежал. И не бежал. И даже не рыпался. Андрей мог довести меня до исступления, до потери сознания, до утраты ориентации в пространстве. Не знаю, может быть, мы с ним просто подходили друг другу… но в постели с ним я ситуацию контролировать никогда не могла. Пыталась, но после первых 10 минут просто теряла голову.

— Может, ты просто это себе напридумывала? — неуверенно предположила Фьяна, которой все вышеперечисленные симптомы были очень хорошо знакомы.

— Такое нельзя придумать, — резонно возразила Марина. — Оно или есть, или нет. У меня периодически было ощущение, что Андрей просто читает мои мысли. Что, где, когда и как именно надо сделать. Улавливает настроение до интонации, ловит на полдвижении каждый взмах ресниц… Этот наглый тип делал все, чтобы после него ни на одного мужика смотреть больше не хотелось. Мне и не хотелось. Прошло 5 лет, а я до сих пор его помню. До взгляда, до жеста, до тембра голоса. Как он стягивал с себя рубашку, цепляя ее за ворот со спины, как откидывал голову, когда смеялся, как стоял, ссутулившись перед зеркалом в ванной комнате и брился…

— По-моему, это похоже на сумасшествие.

— Это и есть сумасшествие, — горько хмыкнула Марина. — Может быть даже, больше, чем сумасшествие. Андрей был для меня целым миром. И смыслом этого мира. Я никогда не думала, что буду дарить ему цветы. Тем более розы. Огромные, темно-вишневые, на длинных сочных стеблях. Их шипы впивались в мои ладони, а я ничего не чувствовала. Наверное потому, что роз было 6. Я невидящим взглядом смотрела в пустоту, а из моих глаз лились совершенно неконтролируемые слезы. Ручьем. Господи, Фьяна, если бы ты знала, как мне не хватает Андрея! Безумно. До съезда крыши далеко и надолго. Понимаешь, я никак не могу себя убедить в том, что его больше нет. Умом понимаю, а убедить себя все равно не могу.

— Ужас! Мне даже слушать тебя страшно! — невольно вздрогнула Фьяна. — В моей жизни тоже было несколько кошмарных минут, когда я думала, что Данжер погиб. Хорошо, что я вовремя вспомнила о том, что в данном мире существует живая вода. Я даже не представляю себе, как я смогла бы пережить его смерть. И представлять не хочу.

— Иногда я думаю, что переместиться в данный мир для меня было лучшим выходом, — призналась Марина.

— Ну… тут жизнь тоже не фунт изюма, — критично заметила Фьяна.

Марина отложила фолиант по траволечению и вздохнула. С того памятного разговора с Фьяной прошло почти две недели. У Марины было время подумать над собственными словами, и она не хотела от них отказываться. Попасть в данный мир действительно было наилучшим выходом. Чего бога гневить? Марине дали хорошую возможность начать жизнь сначала. Ей подарили возможность второй раз побыть 20-летней. А навести порядок в хозяйстве? Не так уж это было проблематично, как показалось ей на первый взгляд. Сложно было только поначалу, с непривычки… а потом… Марина взяла под контроль тиунов, объездила свои владения, выяснила отношения кое с кем, кто считал, что место женщины у печи. Словом, развернулась во всю мощь эмансипированной деловой женщины. Единственное, что продолжало раздражать Марину — это неудобные наряды, которые соответствовали титулу баронессы. Но менять их на русскую народную одежду смысла не было. Во-первых, потому, что она была такой же неудобной, как и баронская, а во-вторых, если Марина наденет сарафан с кокошником, ее точно никто всерьез воспринимать не будет.

Да, конечно, хлопот с огромным поместьем было предостаточно, но это тоже было к лучшему. Потому что эти хлопоты, да еще постоянная забота о дочери отнимали у Марины все силы. И отодвигали все остальные проблемы на задний план. Андрей даже перестал ей сниться, и Марина была этому рада. Надо было привыкать к новому миру. И новой жизни. И не стоило тащить в новый дом старые шкафы со скелетами. Еще годик-другой, и Марина вполне может привыкнуть к своему положению баронессы. Хотя… существовали такие вещи, смириться с которыми было просто выше ее сил. Например, тот факт, что она владеет людьми. Чувствовать себя рабовладельцем было непривычно. И довольно противно. Однако устраивать отмену рабства в одном отдельно взятом районном центре, да еще и под боком у воинственного дьюлы, правящего всей Ингрией, было глупо. И неосмотрительно.

Кстати, о дьюле… через неделю нужно ехать к нему с визитом и везти налог. Неприятная процедура. Во-первых, потому, что расставаться с добром не хочется, а во-вторых, больной во всю голову своими милитаристскими идеями дьюла был не самым приятным человеком. Марина даже все чаще и чаще подумывала, не согласиться ли ей на предложение Фьяны с Данжером и не перебраться ли в Фотию. Благо и предлог хороший есть — свадьба у этих аферистов на следующей неделе. Не доверяла Марина Бячиславу. Ни на грош не доверяла. Земли мужа дьюла ей, конечно, оставил, но почему? С каким дальним прицелом? Уж то, что не по доброте душевной — это точно. Ну, может подарок вразумит Бячислава, если он что нехорошее задумал? В подарок дьюле Марина везла меч, специально для такого случая присланный Данжером. Дескать, баронессу и василевс поддерживает своим вниманием. Что ж. Будем надеяться, Бячиславу этого намека хватит. А если нет… дочь в одну руку, аптечку в другую и поминай как звали. А чтоб не слишком одиноко в пути было — Бермяту с Настасьей прихватить. И пусть Бячислав потом хоть удавится! Впрочем… Марина была достаточно здравомыслящим человеком, чтобы понимать, что такого подарка дьюла своим врагам не преподнесет никогда.

* * *

Когда тебя, ни с того, ни с сего, лишают истинной магии, это ужасно. Но когда это делает твоя любимая подруга — это ужасно вдвойне. Нет, не зря все-таки магическая Коллегия ненавидела Феньку до зубовного скрежета. Свинью она подложила всем истинным магам просто несусветную. Взяла и отказалась от своего дара, разрушив какое-то старое пророчество. Да что Фенька, с ума сошла, такие коленца выкидывать? Да и драконы тоже хороши. Ну, конечно, люди поступили по-свински, украв у них золотое яйцо, но ведь это было бог знает сколько лет назад! Нина вздохнула и нерешительно повертела в руках запечатанный конверт. Вообще-то имя Епифании было громко проклято со всех возвышенностей, которые только подвернулись магам под ноги. И ничего хорошего общение с ней принести не могло. Однако Нина была слишком любопытна, чтобы выкинуть письмо, не читая. Тем более такое письмо, которое сумело проникнуть сквозь тотальные проверки и контроль всего и вся. Видимо, Коллегии магов было довольно того, что Фьяна умудрилась вывезти всю свою большую семью прямо у них под носом.

Нина воровато оглянулась по сторонам, но за ней никто не следил. На мир, лишившийся истинной магии, обрушилось множество проблем. И это еще мягко сказано. Разумеется, магия не исчезла совсем. Остались амулеты, артефакты и талисманы, с помощью которых можно было творить заклятья. Но разве их мощь можно было сравнить с былой силой магов? Особенно тех, кто входил в Коллегию? Не мудрено, что Феньку объявили врагом номер один. Интересно, что же она все-таки пишет? Нина надорвала конверт, вытащила сложенный листок и пробежала его глазами. Ничего себе! Да коллегия полжизни отдаст за эту информацию! Оказывается, со времени человеческого предательства действительно утекло слишком много воды. Настолько, что драконы не сумели исполнить задуманное в первоначальном виде. Они не смогли отнять магию у людей. Но поскольку наказание должно было быть наложено, драконы… отняли магию у самого мира. То есть, колдовать Нина по-прежнему может. Но… не в этом мире. А выход в другие измерения драконы закрыли. Вот черт! Это взбесит магов еще больше, чем то, что у них отняли силу. Ну, Фенька, ну удружила… и что теперь делать? А! Тут и предложение есть — обнаруженная Фенькой дыра в драконьем заклятье. Правда, воспользоваться ей наверняка можно будет только один раз, так что Нина оказалась перед серьезным выбором. Она дочитала письмо до конца, и листочек, вспыхнув, рассыпался золотистыми искрами.

Итак, что мы имеем? С одной стороны — мир, из которого исчезла истинная магия. Здесь нужно получать новую профессию, устраиваться на обычную работу и жить, как все люди. Бр-р-р! С другой стороны — предложение драгоценной подруги и бывшей соседки по комнате Феньки переехать в ее мир. Обещается жилье, а главное — возможность колдовать и найти работу по специальности. В принципе, выбор очевиден, но навсегда переселяться в иной мир как-то страшновато. Нине вполне хватило ее последней практики. Мрачное средневековье, оголтелые фанатики с зеленоватым цветом кожи, истреблявшие всех, кто на них не похож, постоянные войны, кровь, насилие… Нине до сих пор не верилось, что она сумела выбраться из этого гадюшника живой. Не иначе, как чудом. А теперь лезть в другой мир добровольно? Фенька, правда, убеждает, что ничего страшного там нет, но все же…

Нина еще раз тяжко вздохнула и решительно направилась к пещере, где должно было состояться перемещение. Идти домой за вещами было, по меньшей мере, неосмотрительно. Родители враз ее расколют. Они и раньше-то не питали к ней особой любви, все свое внимание уделяя старшему сыну, а уж после того, как ее подруга Фенька оставила мир без истинной магии, они Нину вообще еле терпели. Так что уходить в другой мир нужно тихо и огородами. В конце-то концов! Такой шанс дается только раз в жизни! И глупо было бы им не воспользоваться. Хм… остается надеяться, что Фенька ее хотя бы встретит. Потому что искать ее в чужом мире может быть небезопасным занятием.

Фенька, разумеется, встретила. Радостно взвизгнула, подбежала и обняла любимую подругу. Хе! Навалившиеся на мир проблемы ничуть Нину не изменили. Она даже не похудела нисколько. Впрочем, по росским меркам, Нина была довольно скромной комплекции. Подумаешь, всего-то размер 48–50. Здешние красавицы с 52-го только начинались. Да и вообще белокурая, голубоглазая Нина впишется в местные каноны красоты на все сто. Тем более, что подруга у Фьяны была весьма симпатичной. Хоть и (относительно нее самой) невысокой. Всего каких-то 1.70.

— Я рада, что ты решилась выбрать этот мир! — улыбнулась Фьяна. — Здесь, конечно, тоже не сахар, но жить можно. Тем более, что скоро я займу трон в качестве жены василевса!

— Трон? Жены? — попыталась переварить полученную информацию Нина.

— Я тебе все сейчас расскажу! Пошли, пообедаешь со мной.

Рассказ Феньки действительно был интересным и содержательным. Надо же было так угодить на практику! Без направления! А Нина-то думала, что это ей не повезло. Впрочем… как сказать. Фенька… нет, Фьяна. Раз уж ее тут все так зовут, надо привыкать к новому имени подруги. Так вот… Фьяна хотя бы нашла в данном измерении мужчину своей мечты.

— А у тебя как практика прошла? — поинтересовалась у подруги будущая василисса.

— На «трояк», — отмахнулась Нина. — Почти все время в осажденном замке отсиживалась. Чудом удержала оборону.

— Ну а в личной жизни? Я, признаться, боялась, что ты не согласишься в мой мир перебираться. Я же помню, у тебя Славик там был…

— Не вспоминай! — замахала руками Нина. — Мы с ним поссорились, до практики еще! Я тебе просто рассказывать не стала, и так проблем было выше крыши.

— Из-за чего на сей раз?

— Да все из-за того же. Жмот этот Славик. Беспросветный. И бороться с этим бесполезно. Ты вспомни, сколько я раз пробовала!

— Это точно! — поддержала Фьяна. — Ну и плюнь на него. Нашла из-за чего расстраиваться.

— Скажешь тоже… — буркнула Нина. — Конечно, спору нет, козел Славик был еще тот, но другого-то у меня все равно нет! Так что первая проблема, которая стоит передо мной на данный день — это поиск нового мужчины моей мечты.

— А поиски работы? — фыркнула Фьяна.

— Ты же меня устроить обещала?

— Без проблем, конечно устрою, — подтвердила свое обещание Фьяна. — Но я ведь тебя знаю, тебя же на какие-нибудь приключения потянет!

— Может, и потянет, — не стала упираться Нина. — Потому что если сидеть на месте, пропустишь все самое интересное.

— Какая же ты все-таки классная, Нин! — обняла подругу Фьяна. — И куда только мужики смотрят?

— Действительно! — фыркнула Нина. — Такая девушка выдающаяся! Некими местами, которые у меня выдаются особенно далеко. Высокая (не такая, как ты, конечно, но все-таки), стройная (кое-где), нарядная (наверное). Одна грудь пятого размера чего стоит! И без мужика… какие формы пропадают! Ну и содержание тоже, конечно. И надо же мне было со Славиком поссориться так неудачно! А все из-за чего? Подумаешь, холодильник я у него попросила… не квартиру же! И даже не машину… и даже не норковую шубу, хотя именно о норковой шубе я мечтаю, как и любая другая нормальная женщина. Холодильник, который стоит-то всего штук 13. Ну или 17… А этот гад Славик посмотрел на меня так, как будто я — это тот самый враг народа, который борется с социал-демократами. Во жлоб, а? Да чтоб я с таким жмотом жить продолжала? Да тьфу на него сверху вниз, благо роста он не очень высокого.

— Ой, Нина, прекрати, я больше не могу! — расхохоталась Фьяна. — Я тебя люблю! Как же мне тебя не хватало!

Нина хмыкнула и улыбнулась. Ей тоже не хватало Фьяны. Умных, разноцветных глаз (один карий, другой синий), пестрых волос (рыжих? ржавых? красных? желтых?), умения слушать и слышать, дружеского участия… как хорошо, что Фьяна совершенно не изменилась! Такая же смешливая, искренняя и… тощая. Это было единственным, что вызывало у Нины постоянную зависть. Сама она, как ни старалась, так и не могла избавиться от лишних килограммов. Хотя и к мучному была равнодушна, и к сладкому, и вообще ела не так много… правда, пиво любила. И вела малоподвижный образ жизни. Впрочем, в данном мире избавиться от двух этих недостатков было вполне реально. Лежание на диване средневековый образ жизни просто не предусматривает, а пиво… не факт, что оно тут вообще есть. Так что у мечты хоть немного похудеть есть все шансы стать реальностью. Особенно если отправиться на самостоятельные заработки, как это, в свое время, делала в данном мире Фьяна. «Буду плести заклятья и размахивать мечом, убеждая себя, что похожа на короля Артура», — ехидно думала Нина. «Вот только если с первым у меня относительный порядок, то со вторым я вполне могу попасть впросак. Я ведь, в отличие от Фьяны, даже на факультатив не ходила по владению холодным оружием». Впрочем, об этом можно было подумать позже. Намного позже. Хотя бы, после свадьбы Фьяны.

Впрочем, свадьба была уже не за горами. И Нина настолько увлеклась подготовкой к этому эпохальному событию, что даже с будущим мужем своей лучшей подруги познакомилась буквально в последний момент. Василевс произвел на Нину неизгладимое впечатление. Во-первых, своими габаритами (по сравнению с таким медведем любой Шварцнеггер задохликом покажется), а во-вторых, своей внешностью. Спутанная грива черных волос, перевязанных веревкой, ледяной наглый взгляд уверенного в себе хищника, потрепанная одежда, выглядывающая из-за плеча рукоять меча… в общем, не василевс, а бандит с большой дороги. Самоуверенный, циничный и жесткий. Фьяна что, серьезно решила связать свою жизнь с этим типом?! Похоже, да… даже заклятье наложила, чтоб посторонние женщины на него не пялились. Было бы на что. Нет, конечно, Данжер интересный мужчина. И даже весьма. Может, василевс и не был красив, если мерить его по канонам, но в нем было нечто гораздо большее, чем красота. Харизма, энергетика, животный магнетизм… словом все, что сейчас любят называть модным словом «брутальный». Однако, несмотря на все это, Нина никогда не связалась бы с подобным типом. И даже близко к нему не подошла бы. У Нины даже закралось подозрение, не использовала ли Фьяна магию, чтобы приворожить василевса, ибо Данжер был совершенно не тем типом, что добровольно женятся, однако никаких следов подобного заклятья не было. Вообще никакого заклятья не было. Василевс решился на брак с Фьяной совершенно добровольно и кажется, действительно по любви.

Скажи это Нине кто другой, она бы, может быть, и не поверила, но собственные глаза ее еще никогда не обманывали. В присутствии Фьяны василевс менялся просто кардинально. Ледяной взгляд черных глаз моментально оттаивал, циничная ухмылка тут же сменялась искренней улыбкой, а все остальные для Данжера переставали существовать. Впрочем, Фьяна вела себя не лучше. При одном взгляде на своего драгоценного василевса она моментально таяла, прекращала ершиться и становилась абсолютно счастливой. Влюбленные все время проводили рядом друг с другом, наплевав на приличия, а когда кто-нибудь их этими самыми приличиями окончательно доставал, превращались в драконов и улетали куда подальше. В конце концов, на ненормальную парочку махнули рукой и перестали привлекать их к подготовке свадьбы. Дело тут же пошло быстрее. Правда, возник вопрос, кто будет сочетать браком пару, ибо Данжер не только не крещен, но и вообще ни в какого бога не верит. Однако василевс отрубил, что никому, кроме своего короля Оттона, данную процедуру не доверит, и от него тут же отстали. Да и на самом деле — разве василевс не прав? Его Фотия была буквально наводнена представителями разных религий. И уживались они мирно не только потому, что Данжер их вразумил, выгнав из страны католиков, но и потому, что сам василевс ни одной из религий не принадлежал и не отдавал предпочтения. В Фотии все веры были одинаково законны, что, кстати, бесило росских князей до крайности. Хотя… их вообще все бесило в василевсе. И нечисть он беззаконная, и почтения он к ним не питает, и удачлив чересчур… словом, убили бы. Если б смогли.

Нельзя сказать, что Фьяна с Данжером этого не понимали. Или не обращали на подобные вещи внимания. Отнюдь. К охране Фотии они оба относились с особой ответственностью. Но… не сказать, чтоб это сильно портило им настроение. Как ни странно Фьяна настолько плотно вписалась в реальность, что и угрозу, и опасность воспринимала как должное. Нине с данной мыслью смириться было довольно сложно. Впрочем, одно то, что она снова могла колдовать, уже искупало существование многочисленных сложностей. А остальное… ну, что ж. Придется привыкнуть. Фьяна же смогла. А чем Нина хуже? Может, ей тоже удастся найти мужчину своей мечты? Только нормального, без драконьей ипостаси. И желательно не правителя. Ну его на фиг, такое удовольствие — страной править. Хотя, с другой стороны, приятно, когда тебя так люди любят. Весь город к свадьбе василевса готовился, как к своей собственной. Дома украшали, улицы убирали, площадь расчистили, чтоб дракону удобно приземлиться было. Словом, устроили из бракосочетания национальный праздник. А уж когда ко двору василевса Трувор с Любавой прибыли, да хан Тугарин с женой, да посол от Мирослава, город вообще в муравейник превратился. Даже сами Фьяна с Данжером такого не ожидали. Видимо, думали, что Оттон их благословит по-быстрому, и все. Ага, как же. Не на тех напали. Дождавшись, когда Данжер с Фьяной в очередной раз обретут свой человеческий облик, их тут же растащили по разным домам (василевса во дворец, а Фьяну к родителям) и объявили им, что завтра они женятся.

Неизвестно как у Данжера, а у Фьяны в доме свадебное действие началось на рассвете. Не выспалась ни невеста, ни Нина с Мариной, которые согласились (на свою голову) быть подружками. Как только на дворе немного рассвело, в дом Фьяны ворвалась целая толпа разряженных девушек с песнями и плясками. Особенно Нине понравилось повествование о том, как «постель невесты уплыла по синю морю, не могла она ее поймать, а поймал ее один удалый добрый молодец и положил на свою кроватушку». Богатое воображение тут же услужливо нарисовало подходящую картинку и Нина невольно хихикнула. Судя по тому, как пыталась сдержать улыбку Марина, ее воображение оказалось не менее богатым. Однако родители Фьяны (бывшие, видимо, в сговоре с пришедшими девками) и бровью не повели. Только благословили свою дочь и расцеловали ее. Девки тут же кинулись к Фьяне с намерением помочь ей одеться. От неожиданности невеста даже не сразу среагировала на это действо, а когда пришла в себя, было уже поздно. Девки стянули с нее сорочку и уже начали опоясывать ее голое тело лыком.

— Это еще зачем? — безуспешно попыталась сопротивляться Фьяна.

— От дурного глаза защита! — хором просветили ее девки.

Нина невольно фыркнула. Интересно, и зачем ведьме защита от дурного глаза? Особенно такой, как Фьяна? Да она сама так сглазить может, что потом вовек не отмоешься. У нее ж магический потенциал превышает среднестатистическую норму раз в восемь! Похоже, Фьяна дошла до той же мысли, поскольку начала отбрыкиваться от доброжелателей, пытавшихся засунуть ей под пазуху правой руки понемногу льна, шерсти и мыла, а на грудь три кренделя[17]. Однако девок было слишком много, и Фьяна сдалась, позволив делать с собой все, что придет им в голову. Она промолчала даже тогда, когда в ее разноцветные волосы вплели несколько пеньковых прядей для счастья. Только после этого девки успокоились и начали распаковывать присланное женихом свадебное платье, не забывая сопровождать процесс очередной жалобной песней.

Ох, ты утка, ты уточка

Сера мала перепелица!

Ты зачем рано выходила

Из тепла гнезда утичья,

На луга на зелены.

Ох, ты девка, ты девица,

Ты к чему рано во замуж пошла?

Ну надо же, какое Данжер платье шикарное прислал… глаз не отвести. Кружева, вышивка, драгоценности… И цвет классный, бело-голубой. Небось, целая артель девок над таким сокровищем трудилось. Нина склонила голову набок и прищурилась. Что-то ей этот наряд напоминает… точно! Хе… упасть не встать. Свадебное платье цветов государственного флага Фотии. Интересно, василевс сам до такого додумался, или кто подсказал? А хороша Фьяна в подвенечном наряде, ничего не скажешь. Даже жалко отдавать такую невесту за дракона. Лучше б она кому-нибудь из князей росских голову вскружила. Вон и девки охают восторженно, да наряд поправляют. Что, что они там Фьяне советуют? Плакать? А это еще зачем? А… примета такая… дескать, не плачешь за столом, так навоешься за столбом. Ну-ну… посмотрим, как вы уговорите ведьму приметы ваши соблюдать. Что, достали-таки Фьяну своими обычаями? Нина оценила выпущенную миниатюрную шаровую молнию, заставившую девок взвизгнуть и оставить-таки невесту в покое и улыбнулась. Нет, пожалуй, Данжер все-таки лучший вариант для ведьмы. Какой князь такое поведение выдержит?

Э, э, э! На сей раз Нина с Мариной успели вовремя. Свадебное платье не пострадало. А невеста, в которую Нина запустила успокаивающее заклятье, пришла в себя. Вовремя. Поскольку к двери дома уже подъехал жених с дружкой.

Принявший на себя обязанность дружки, Старот нарядился в самое праздничное платье, которое только нашел. Расшитый золотом и украшенный драгоценными камнями камзол выглядел так, что любой князь позавидует. Впрочем, причесанный и облаченный в бело-голубой костюм, Данжер тоже выглядел неплохо. А золотой ободок короны, украшавший его голову, убеждал окружающих, что перед ними действительно василевс Фотии. Интересно, сколько Староту пришлось приложить сил, чтобы заставить Данжера сменить свой потрепанный костюм на наряд, достойный правителя? Судя по кислому виду василевса, ему самому его внешний вид совершенно не нравился. А зря. Выглядел Данжер шикарно. И (на сей раз) нисколько не напоминал бандита с большой дороги.

Старот торжественно слез с коня и направился к дому, стараясь шествовать как можно внушительнее, соответственно моменту. Нина невольно фыркнула и переглянулась с Мариной. Похоже, свадебный процесс доставлял удовольствие всем, кроме самих брачующихся. Народ размахнулся, желая отпраздновать национальное торжество (как же, правитель женится) по всем правилам, а жених с невестой тихо от этого страдали. Они бы и громко страдали, но что толку? Процесс уже шел своим ходом. Родители Фьяны, вооружившись иконой и караваем, встали у порога и приготовились к встрече с дружкой жениха. По какой-то неизвестной Нине традиции Старот вошел в дом не сразу. Дважды он приоткрывал дверь и снова закрывал ее наглухо, и только на третий раз открыл совсем. Перенеся чрез порог правую ногу, воевода василевса пристукнул о порог пятой и вошел, наконец, в дом. Родители Фьяны поклонились ему, протягивая хлеб соль и приветствуя драгоценного гостя, и Старот поклонился в ответ. Перекрестился на образ, неспешно отведал каравай, обмакнув его в солонку и приступил к процессу сватовства. Дескать, у вас товар, у нас купец, так не отдадите ли за нашего василевса вашу драгоценную дочь.

— Заглазного купца кнутом бьют! Просим товар лицом показать! — хором ответили родители, тоже, видно, наслаждаясь процессом выдачи замуж своей единственной дочери. Старот тут же открыл дверь, впуская Данжера.

— Наше смотрите, и свое покажите, — довольно пробасил он, с удовольствием оглядывая василевса, который в кои-то веки раз прилично выглядел.

Родители тут же подпихнули Фьяну к василевсу и недовольные физиономии жениха с невестой тут же осветились улыбками. Восторженное восхищение, нежность, любовь… в их взглядах было столько всего, что окружающие невольно замерли. Похоже, теперь Данжеру и Фьяне было уже все равно, что с ними будут делать дальше, лишь бы не разлучали.

— Дай Бог вам любовь да совет, — всхлипнула мать Фьяны, перекрестив парочку.

Данжер тут же вышел из ступора, подхватил невесту на руки и вынес из избы. Недовольный вопль окружающих, возмущенных грубым нарушением традиций, он пропустил мимо ушей. Нина с Мариной сориентировались первыми и нырнули в карету к невесте. Следом из ступора вышли уже попривыкшие к фокусам любимой дочери родители, а там и остальные гости подтянулись. Процессия двинулась к главной площади. Там жениха с невестой уже ждали. Огромный, золотой дракон, перед которым горел большой костер, и целая толпа народа, пришедшая полюбоваться на зрелище необычного бракосочетания. Да уж… будет что поведать детям и внукам. Данжер помог Фьяне вылезти из кареты, и парочка подошла к дракону ближе, встав прямо перед пламенем костра. Толпа тут же замолчала, боясь пропустить хоть слово.

— Илверил-врисс-элданжер, рожденный драконом и выбравший себе судьбу оборотня. Подтверждаешь ли ты свое желание связать жизнь с ведьмой по имени Фьяна? — гулко пробасил король Оттон, выпуская из ноздрей струю белого дыма.

— Подтверждаю, — не задумываясь, ответил Данжер.

— Фьяна, рожденная человеком и выбравшая себе судьбу оборотня. Подтверждаешь ли ты свое желание связать жизнь с василевсом, носящим имя Данжера? — повернул дракон голову к ведьме.

— Подтверждаю, — кивнула Фьяна, тоже не задумавшись над ответом.

— Сделайте шаг вперед, — скомандовал дракон.

Куда вперед? Там же огонь? Однако ни Данжера, ни Фьяну сей факт, похоже, не беспокоил. Они взялись за руки, переглянулись, улыбнулись друг другу и синхронно шагнули прямо в пламя. По толпе пронесся сдавленный вдох. Пламя взорвалось, рассыпалось искрами и погасло, оставив жениха с невестой в целости и сохранности. Толпа облегченно выдохнула. Ну, блин, и традиции у драконов. Так и поседеть недолго.

— Свидетельствую, что эти оборотни являются истинной парой, — подвел итог король Оттон. — С этого момента они становятся мужем и женой, и пусть все присутствующие засвидетельствуют это, — толпа взорвалась радостным ревом. — Храните свою любовь, и она никогда вас не покинет.

Данжер подозвал жестом Старота, и тот протянул ему на бархатной подушечке два широких кольца. Одно василевс сам одел себе на палец, а другое — надел на палец Фьяны, скрепив свое решение поцелуем. Толпа тут же снова радостно заорала. Данжер поднял руку, требуя тишины.

— Я, Илверил-врисс-элданжер, василевс Фотии, беру в жены Фьяну и нарекаю ее василиссой!

Старот протянул Данжеру шкатулку и открыл крышку. Василевс торжественно вынул серебряный ободок короны и надел его на голову Фьяны. Толпа снова восторженно заревела. Нина даже подумала было, что это самый громкий рев, который только возможен. Однако, как показали следующие события, она ошиблась. Еще более громкий и восторженный рев последовал после приказа василевса выкатить на улицы бочонки с вином и выставить закуску. Да… похоже, влетит эта свадьба Данжеру в копеечку. Хотя… с другой стороны… в этом мире женятся раз и навсегда. Так что можно и не мелочиться.

Василевс и не мелочился. Такой стол в своем дворце установил — мама не горюй. Тугарина и Трувора с женами на почетные места усадил, Старота и родителей Фьяны тоже, да и Марина с Ниной не в последних рядах оказались. Жаль, Оттон улетел. Еды и питья на столах столько, что и на дракона хватило бы. И какой еды! Поросята жареные, лебеди запеченные, перепела, рыба разных видов… словом, пир горой. Хе… только не для жениха с невестой. Ибо им, по очередной дурацкой традиции, выдали одну тарелку, одну ложку и один кубок на двоих. Настроения новобрачным это явно не прибавило. Хорошо хоть гости после первой пары рюмок начали «горько» кричать и подарки дарить. Данжер с Фьяной хоть отвлеклись немного.

— Отец родимый! Мать родимая! У нас князь молодой, сокол ясный, с княгиней-молодицей, сидят за столом дубовым и скатертью шитой — браною и просят перемену. Поднашивай! — надрывался Старот. — Мы от хлеба соли сыты, от пива и браги пьяны и веселы. Что есть в печи, все носи на плече. Вы не сможете, мы, дружки, подскочим и поможем.

Пир длился долго. До тех самых пор, пока не стемнело. К этому моменту даже самые устойчивые гости уже лыка не вязали и на ногах не держались. Танцы и пьянка постепенно закончились сами собой, и наиболее трезвые гости (таких осталось аж шесть человек во главе со Старотом и присоединившимся к процессии домовым Нафаней) пошли провожать молодых до спальни. Причем у самых дверей остановились, силком усадив Данжера на стул и прося Фьяну разуть мужа. Нина, поняв, чем может закончиться подобная просьба, выставила магический щит. Однако на сей раз вспылила не Фьяна, а Данжер. Он подхватил жену в охапку, пинком открыл дверь в спальню, захлопнул ее с грохотом, а для непонятливых еще и прорычал угрожающе:

— Первого, кто сюда войдет, придушу собственными руками!

Народ нарываться на неприятности не стал и потихоньку рассосался.

Идти будить новобрачных с утра пораньше так никто и не решился, а сами они соизволили показаться из спальни только ближе к обеду. Причем оба уже в своей повседневной одежде и без корон на голове. Пир тут же продолжился, однако Фьяна быстро с него сбежала, позвав с собой Нину с Мариной.

— Только не говори, что супружеская жизнь надоела тебе сразу же после первой брачной ночи, — буркнула Нина, не успевшая даже поесть.

— Вот еще! — фыркнула Фьяна. — Хочу вам подарки сделать… без посторонних глаз.

— Вообще-то это мы тебя одаривать должны, как новобрачную, — заметила Марина.

— Да ладно… вот, это тебе, — протянула Фьяна Нине небольшой свиток. — Это магическая карта местности, я ее сама сделала. А это тебе, — отдала она Марине прозрачную тарелку.

— Что это?

— Уникальная вещь. Тебе для работы пригодится. Нечто вроде рентгена. Держишь над телом и видишь все внутренности, — пояснила Фьяна.

— Вот спасибо…

— А теперь самое главное. Вот в этих фляжках, — потрясла Фьяна небольшими сосудами, — живая вода. Пользуйтесь осторожно, поскольку в этом году я Врангеля за ней больше не могу послать. Он там три раза уже был, лимит исчерпал. И вот еще… — достала Фьяна два медальона. — Это чтобы в любой момент связаться можно было и на помощь позвать, если что. Активируется нажатием на камень в центре.

— Твои дары поистине бесценны, — прошептала Нина.

— Мне и отдариться нечем, — поддержала ее Марина.

— Ты уже отдарилась, — отмахнулась Фьяна. — А ты, — повернулась она к Нине, — вообще молчи. Или ты мне не подруга? Ну и всё. Кто еще знает, как твоя жизнь в этом мире сложится. Может, дары мои мелочью недостойной покажутся. Так что берите и не говорите ничего. Сочтемся еще. Дружба — она всего дороже.

Глава 3

В дикой России, как всем известно, белые медведи мешают трамвайному движению, население озабочено поиском валенок для воскресного похода в театр, а молодежь проводит досуг под сенью развесистой клюквы. Еще русские пьют одеколон, играют на балалайках, носят буденовки, а летом одевают вместо валенок лапти.

форум «Иносми».

То, что она не останется в Фотии, а поедет посмотреть белый свет, Нине стало ясно сразу же после того, как Фьяна рассказала ей о своих похождениях. С одной стороны, в путешествиях нет ничего хорошего — холодно, неуютно, враги всякие встречаются… а с другой… ну где еще можно так хорошо развлечься? В Фотии, конечно, было хорошо. И даже более чем. Фьяна, как обещала, выделила Нине дом (причем в престижном районе) и даже нашла работу (скинула часть своих обязанностей). Соседи были доброжелательные, зарплата Нину устраивала, и все-таки… все-таки чего-то ей не хватало. В конце-то концов, осесть в Фотии можно в любой момент! Так зачем же это делать сейчас, когда вокруг столько неизведанного? Может быть, Нине тоже повезет с приключениями (хотя желательно было бы обойтись без сражений и смертей)? Фьяна решению своей подруги отправиться искать счастье самостоятельно не очень удивилась. Слишком хорошо она знала Нину. Потому и карту ей магическую подарила. Разумеется, Фьяна не забыла предупредить подругу, что ведьм на Роси не очень любят, что князь Мирослав весьма неприятный тип и что нечисти в окрестных лесах водится изрядное количество, однако Нину все это остановить уже не могло. Душа жаждала приключений!

С одной стороны, Фьяна волновалась за свою подругу. Мало ли, что может с ней произойти! А с другой, хорошо ее понимала. Одно дело — слушать о чужих приключениях, а другое — самой попробовать на зуб описываемые сложности. Да, перины в Фотии мягче, чем земля. И намного теплее. Но что потом вспоминать в старости и рассказывать внукам? Если они будут. Это ведь раньше девки спокойно сидели в теремах и ждали, когда до их окошка принц на белом коне доскачет. Фьяна и Нина были из совсем другой жизни. И привыкли всего добиваться сами, не ожидая ни принцев, ни манны небесной. Так что решение Нины было Фьяне вполне понятным. Однако, отпускать подругу совсем одну в неизведанный мир ей все-таки не хотелось, и она отдала Нине Ирода с Врангелем. Хм… «отдала», это, правда, мягко сказано. Сколько Фьяна сил убила, чтобы уговорить этих упрямцев! И если Ирод покочевряжился немного, только из приличия (ему самому уже надоело в конюшне василевса без дела простаивать), то Врангель уперся, как баран. Только-только тщеславный вороненок примерил на себя должность любимой птицы василевсов, как его снова в поход отсылают! Как рядового ворона рядовой ведьмы! Пришлось врать, что посылают Врангеля, как самого мудрого и хитрого разведчика, и что на самом деле василевс лелеет надежду захватить Росское княжество. Представив, что он окажется вороном столь славного и могучего правителя, Врангель тут же согласился и преисполнился собственной важности.

— А как же ты? — удивилась Нина, не решаясь принять от Фьяны столь щедрый дар.

— А что я? Зачем дракону конь? А если мне захочется в человеческой ипостаси полетать, я ступу активизирую.

— И я могу…

— И прилетишь на ступе к Мирославу? — скептически уточнила Фьяна. — Хочешь, чтобы тебя камнями забили, а то и сожгли по-быстрому? Инквизиции здесь, конечно, нет, но народ к ведьмам относится весьма неадекватно, я же тебе рассказывала. Так что придется тебе передвигаться по территории Роси на Ироде.

— А Врангель?

— А что Врангель? Для связи я создала специальные медальоны. Так что мне он здесь без особой надобности. Мы с Данжером можем слышать друг друга на расстоянии, голубиная почта во дворце василевса есть, так что… пусть он с тобой попутешествует. Тебе вороненок больше нужен. По крайней мере, Врангель хоть посоветует тебе что-нибудь мудрое, с законами местными познакомит, подскажет, как себя вести, если что.

— Хорошо, — согласилась Нина. — Спасибо.

— Спасибо скажешь, когда обратно живой и здоровой вернешься, — буркнула волновавшаяся за подругу Фьяна. — Когда выехать хочешь?

— Да прямо завтра с утра.

— Тогда к Староту подойди, он тебе собраться поможет. Припасы выдаст, оружие, шатер походный. Заклятье, уменьшающее вес поклажи, не забыла еще? Вот и хорошо. И смотри там, береги себя. И зверей моих тоже береги.

— Обещаю, — твердо сказала Нина.

Еще бы не беречь такие сокровища! Врангель, конечно, чересчур криклив и тщеславен, а Ирод так вообще конь без недостатков. Сколько раз они Фьяну выручали, и даже к жизни ее вернули. Ирод с Врангелем вообще стали для василиссы даже не животными, а скорее друзьями. А потому Нина готова была позаботиться о них как следует. И отнестись к ним обоим с наибольшим уважением.

Правильное решение тут же дало нужный результат — и Ирод, и Врангель тоже постарались с Ниной подружиться. Так что после первых пары-тройки дней путешествия, ушедших на «притирку», троица стала вполне слаженной командой. Пустив впереди себя по тропинке охранный огонек, Нина наслаждалась свободой и окружающей обстановкой. Погода в начале сентября стояла еще теплая, листья только начали желтеть, воздух был напоен ароматами цветов, и вообще все было хорошо! Только одиноко слегка. Впрочем, до Роси было всего три дня пути, так что одичать без человеческого общества Нина не успеет. Да и по дороге не раз и не два ей попадались знаки того, что она не одна в этом лесу. Вон дымок над деревьями поднимается, а здесь просека вырублена, а тут сруб стоит и ковшик из бересты на сучке. Надо остановиться. Нина с удовольствием зачерпнула прозрачную воду и принялась пить. Божественно! Вода оказалась ледяной, аж зубы заломило, но необыкновенно вкусной. Нина напоила Ирода, и компания двинулась дальше.

К Киеву Нина подъехала с утра пораньше. Могла бы и с вечера попозже, но Врангель, знавший уровень цен, а так же качество ночлега в трактирах столицы, искренне не советовал. Нина спорить не стала. С утра даже лучше в город въезжать, разглядеть все можно как следует. Хотя на что смотреть? Любая деревенька и сейчас точно так же выглядит. Пыльная дорога (в дождь наверняка развозит так, что проехать невозможно), симпатичные деревянные домики, украшенные резьбой, старушки на завалинках, покосившиеся заборы разной высоты. Словом, ничего особенного. Пока на пригорок не поднимешься. А там… огромный, белокаменный город на холме, окруженный внушительной стеной из грубо отесанных валунов, внушал уважение. Сразу видно, столица. А уж когда стража на воротах попыталась содрать с Нины три шкуры за проезд, она в этом только убедилась. Платить, разумеется, она не собиралась, а потому попросту отвела стражникам глаза и проскользнула внутрь.

Изнутри Киев Нину не впечатлил. Нисколько. Кроме княжеского дворца, собора, да десятка боярских теремов там и смотреть было не на что. Те же деревянные домики, покосившиеся заборы и пыльные дороги. Булыжником были вымощены только две центральные улицы. С чего бы пока начать осмотр местных достопримечательностей?

— К Мирославу поедем? — предложил Врангель.

— Попозже, — отмахнулась Нина. Она и сама еще не решила, чего же ей больше хочется. — Давай погуляем пока.

— Вещи от воровства зачаруй, — посоветовал ушлый вороненок, знавший нравы столицы.

Совет был неплох, ибо вскоре Нине стало совершенно не до того, чтобы смотреть за вещами. Все-таки Киев был столицей, и, приглядевшись, в нем можно было найти много чего интересного. Нину, в первую очередь, интересовали люди. И кто бы мог подумать, что росичи выглядят столь необычно? Невысокие, крепкие (даже полные), белобрысые, они казались Нине какими-то одинаковыми. Рубахи, расшитые разноцветными шелками по низу и на рукавах, просторные штаны, лапти… в принципе, примерно так Нина всё себе и представляла. Кто победнее — скромно был одет, а кто побогаче — в кафтаны, расшитые золотом и серебром, да обут не в лапти, а в сапоги с узкими носами. Причем каблуки, похоже, подбивали подковами, больно уж звук по булыжной мостовой громкий получался.

— Может, на площадь пойдем? Там базар нынче. Гляди, и присмотришь себе чего, — посоветовал Врангель.

Хорошая идея! Вдруг, правда что интересное попадется. Да и народ послушать не грех. Может, кто ведьму захочет нанять для своих надобностей? Нина с удовольствием согласится, заодно и навыки боевой магии потренирует слегка, а то совсем обленилась. Так и позабыть всё недолго. И кому она потом нужна будет, такая бестолковая? Однако народ вокруг в ведьмах, на первый взгляд, вовсе не нуждался. На второй, третий и последующие взгляды — тоже. Толпа гуляла по базару, приценивалась, торговала до хрипоты и практически не обращала на Нину внимания. Вот что значит столица! Девка в мужской одежде, верхом на зеленом коне, с вороном на плече, а им хоть бы хны! Или это они на Фьяну в свое время насмотрелись и привыкли уже? М-м-м… а пахнет-то как вкусно! Может, купить что-нибудь поесть? Вон как продавцы надрываются, товар свой предлагают.

— Квасы сладкие, черствые и выкислые, кто какова требует!

— Пирожки! Пирожки! Баранинка низовая, мучка сортовая! Подь, подойди, хлеб в пути не тягость!

— А вот пирог арзамасский с рыбой астраханской!

— Не вздумай у этой тетки ничего покупать! — тут же влез Врангель. — Пироги у нее с собачатиной все! Лучше вон у девки купи в синеньком платочке! Та со старанием пекла, свежие, с пылу с жару!

— А ты откуда знаешь? — удивилась Нина.

— Чую!

Ну, раз чует… Нина купила пирожков у смущенной девушки и тут же впилась в один из них зубами. Вкуснотища! Тепленькие еще! Надо и в дорогу штук несколько у нее купить. А то когда еще на базар заглянуть доведется. Может, как свалится сейчас работа, и будешь неделями по лесу плутать. Впрочем, до работы еще было далеко. Нанимать ведьму никто не стремился, а Мирослав, к которому Нина все-таки соизволила заявиться, даже принял ее не сразу. Да и когда принял, больше интересовался делами Фотии. Даже полюбопытствовал (как бы промежду прочим) есть ли средство войны с драконами более убойное, чем драконобой. Хе… да есть, конечно. Только кто ж тебе об этом скажет? Нина еще из ума не вышла, чтобы подругу подставлять. Да и вообще… пообщавшись с Великим князем, она поняла, что Фьяна была права. Мерзопакостный человек Мирослав. И служить ему совершенно не хочется. Впрочем, он и не предлагал. Дескать, сейчас у него мир, угрозы границам нет, а потому никакие ведьмы ему и даром не нужны. Ха! Даром! А харя у Мирослава не треснет? Нет уж, свои умения Нина собиралась продать по самой высокой цене. А потому, откланявшись, покинула дворец князя. Похоже, в Киеве работу ей было не найти. Ну, что ж. Придется проехаться по деревням. Да и к Марине неплохо было бы заглянуть. Хотя служить такому придурку, как помешанный на завоевании мира дьюла, Нина тоже не собиралась.

Выехать из города сию же минуту Нине помешала толпа. Точнее, причина, по которой толпа собралась на площади у княжеского дворца. Нина подъехала ближе и вытянула шею. А… местный менестрель с гуслями наперевес. И чего это народ столпился вокруг него? Мало ли скоморохов на Роси? Да хоть бы на базаре том же… Нина как минимум штук десять видела. И шутов, и цыган с медведями, и гусляров. Правда, сидевший на бочке тип от обычных гусляров все-таки отличался. Ну, во-первых, тем, что был молод. Лет 27, не больше. Странно. Обычно гуслярами были дедки с длинными седыми бородами, причем слегка подслеповатые. Во-вторых, парень гораздо больше был похож на воина, чем на скомороха. Чуть больше средней комплекции, жилистый, подтянутый, он наверняка умел неплохо владеть мечом. Да и внешность у парня не подкачала. Белокурый, кудрявый, голубоглазый, с усиками и коротко постриженной бородкой, гусляр выглядел довольно стильно. Белозубая улыбка, свободные манеры, приятный баритон… то-то девки и бабы сразу набежали, облизываются.

— Что это за гусляр, на которого такая толпа народа собралась? — шепотом поинтересовалась Нина у Врангеля.

— Да это же Ставр Одихмантьевич! Хотя откуда ж тебе про него знать…

— Известная личность?

— На всю Рось! Да и за ее пределами тоже. Не смотри, что Ставр молод так, был он сотником у Мирослава, да в одном из боев ранили его тяжело. Под вражескую осадную башню попал, оба плеча сломал и ребра. Удивительно, как вообще жив остался. Только после ранения не воин Ставр больше. Правая рука у него почти совсем не двигается, а левой только струны держать может, да девок щупать. Вот Ставр и стал гусляром. Песни военные поет, былины сказывает, иногда и про князей завернет что-нибудь. Давно его на Роси не было, плавал он с одним из иноземных купцов в страны дальние. Небось, побасенок много привез.

— И все равно я не понимаю, почему поглядеть на этого Ставра целая толпа прибежала? — пожала плечами Нина.

— Сейчас он струны тронет, и поймешь, — шикнул на нее Врангель. — Может, повезет нам, Ставр какую-нибудь историю про нечисть расскажет. Больно уж у него это хорошо выходит. Интересно. И страшно так, что аж мурашки бегут.

— Тоже мне, Стивен Кинг недоделанный… — пробурчала Нина и приготовилась слушать местную знаменитость.

Ставр был хорош. Даже более чем. Как только гусляр тронул струны и завел первую песнь о каком-то военном походе, Нине сразу стало понятно любопытство толпы. Голос у Ставра был потрясающий. Завораживающий, обволакивающий, бархатный баритон заставлял стоять, задержав дыхание. А глазищи-то, глазищи голубые нахальные! Так и зыркают по толпе. Небось, ищут девицу попокладистей, чтоб приятно закончить день. Ну… с этим проблем у Ставра точно не будет. За ним любая девка побежит, невзирая на все его прошлые раны. Выбирай, не хочу. Ставр перевел дыхание, и толпа тут же начала просить его рассказать им что-нибудь про нечисть. Блин, как же народ все-таки страшилки любит! Хлебом не корми, дай попугаться! Гусляр толпе отказывать не стал, и завел рассказ о… заморских ведьмах. Ха! Любопытно, любопытно… послушаем, чем занимаются наши коллеги за рубежом.

Нет, этот Ставр что, издевается? Тут стараешься, стараешься, чтоб имидж ведьмы в глазах народа исправить, надрываешься, можно сказать, а такие, как этот гусляр все портят. Что, неужели нельзя придумать какой-нибудь другой истории, где ведьмы не летают на шабаш и не поедают зазевавшихся прохожих? Похоже, нельзя. Нет, вы только послушайте, какой бред сивой кобылы несет этот Ставр!

Байка.

Оказывается, ведьмы получают свою силу благодаря магическому порошку, который вручался им дьяволом в качестве символа заключенного союза. Вы спросите, зачем он им нужен? О-о-о! Ведьмы систематически и упорно разбрасывают щепотки этого порошка, изготовленного из толченых костей мертвецов с пеной жаб, и от этого гибнет жатва, поля покрываются червями, жабами, сусликами и змеями и умирают люди. А пища, в которую попадает этот порошок, тут же становится ядовитой и причиняет человеку верную гибель. Мало того, с помощью магической палочки, которой ведьма ударяла по луже, вызывались проливные дожди и грозный град, переносилось плодородие с поля одного крестьянина на поле его соседа и т. д. Блин, можно подумать, ведьме больше делать нечего, как только палками по лужам стучать!

Однако, это было еще не все. Рассказав благодарным слушателям о тех пакостях, которые чинят ведьмы, Ставр приступил к самому главному — к способу их опознания среди толпы приличных людей. Изверги! Первым способом было знаменитое «испытание водой». Связанную по рукам и ногам женщину бросали в воду. Считалось, что если ведьма отказалась от своего крещения, то вода ее не примет, и она не утонет. А если несчастная жертва все-таки уходила под воду (зачастую спасти ее не успевали) — ничего страшного, будет ей царствие небесное. Ну? И как вам это? Нормально? А второй способ был еще хлеще. Обвиняемая в колдовстве женщина должна была взять в руки кусок раскаленного докрасна железа и пройти с ним девять шагов. В зависимости от обстоятельств, доказательством невиновности служило либо полное отсутствие ожогов, либо их быстрое (рука завязывалась бинтами на три дня) заживление.

Палачи! Инквизиторы! Сволочи беспросветные! Больше Нина слушать эти страшилки просто не могла. Какая же все-таки у некоторых людей извращенная фантазия! Вот так попадешься толпе под горячую руку, и доказывай потом, что ты не верблюд! Нет уж, надо линять из Киева, пока ветер без сучков. А то наслушается сейчас народ гусляра и решит разнообразить свои будни образцово-показательным сожжением какой-нибудь ведьмы. Нине это надо? На фиг! Лучше уж покинуть город и углубиться в лес в западном направлении. Там и деревенька небольшая должна быть. Авось люди там к ведьмам полояльней относятся. А то так жрать хочется, что переночевать негде.

Деревенька действительно оказалась гостеприимная. За пару заклятий на хорошую сохранность урожая да на плодовитость скотины, Нину угостили ужином и выделили для ночлега сеновал. Ну, что ж. Надо привыкать к местному колориту. Нина вздохнула, но возмущаться не стала, решив расспросить селян подробнее, не изводит ли их какая-нибудь нечисть. Опа! Кажется, Нине, наконец-то, начинает везти. Ну-ка, ну-ка, расскажите подробнее, что там за Недоля такой выискался? Крестьяне, разумеется, с удовольствием поведали. Оказалось, что беззаконная нечисть ни кто иной, как злой дух, враг Доли (то бишь удачи, достатка). Самым главным стремлением Недоли (впрочем, как и любой другой нечисти) было нанести вред человеку. Причем, не разбирая, кто хорош, а кто плох. Стоило только человеку оступиться, разувериться в своих силах — Недоля тут как тут. И избавиться от него нет никакой возможности. Внешне злобный дух выглядел как старичок, с виду немощный, невзрачный, но цепкий, хваткий.

— Как пристанет Недоля — уж надо постараться, чтобы от нее отбиться. Если человек с Долей не поладил, значит, сам себе навредил — жди Недолю в гости. Бывает, что Недоля наказывает человека и за грехи его предков, — закончил свой рассказ хозяин дома.

Ну, ну, посмотрим кто кого. Нина поблагодарила за ужин и направилась на сеновал, предварительно глянув на заколоченный дом на обочине, в котором, по слухам, и скрывался Недоля. Завтра нужно пойти, осмотреть место подробнее. Может, и удастся избавить деревню от нечисти, да заработать немного.

— Врангель, ты не знаешь, как Недолю ловить нужно? — поинтересовалась Нина.

— Добрые люди от него бегут, а ты искать его хочешь, — каркнул вороненок. — Ловушку поставь, сядь рядом, да начни причитать. «Ой, ты недоля, недолюшка моя горькая!». Недоля мигом высунется. Смотри только, как бы он со спины на тебя не напал.

— Так я ж его не в мешок ловить буду, а заклятьем, — резонно возразила Нина. — Может, подойти к заколоченному дому поближе и осмотреть его?

— И чего ты в такой темноте увидишь? — ехидно поинтересовался Врангель. — Чего доброго, заметит Недоля тебя, да решит не показываться.

— Да мы осторожно, типа свежим воздухом дышим, — продолжала уговаривать вороненка Нина. — Имею я право в личное время гулять по берегу гусиного тухлого пруда и на звезды любоваться?

— Кто спорит? Только я бы тебе советовал рассвета дождаться. Выспаться, позавтракать, да пойти на нечисть со свежими силами.

— Тоже верно, — вздохнула Нина, соглашаясь с вороненком и поворачивая-таки к месту своего ночлега.

Впрочем, выспаться ей так и не удалось. Голосистые деревенские петухи могли поднять не только ведьму с сеновала, но и покойника с погоста. Скудный деревенский завтрак и холодная ключевая вода для умывания настроения Нине не прибавили, и она отправилась на ловлю нечисти в весьма мерзопакостном расположении духа. Впрочем, так оно даже было лучше. В конце концов, где вы ведьмаков жизнерадостных видели? Все они угрюмые, злобные типы, срывающие свое плохое настроение на подвернувшейся под руку нечисти. Так что настроение у Нины было в самый раз. Правда, это не помешало ей поставить ловушку, качественную (аж тройную) защиту и затаиться в ожидании противника.

— Недолю еще позвать надо, — напомнил ей Врангель.

— Тьфу ты! Недоля! Ой, ты, недолюшка моя! Недоля моя злосчастная!

Нина завывала таким несчастным голосом, что вскоре ей саму себя стало жалко. К завываниям прибавились вполне натуральные всхлипывания, и наконец в углу избы показался седенький старичок. Так вот ты какой, Недоля! Маленький, тщедушный (того и гляди, ветром унесет), страшненький. Да уж. Такой привяжется, точно не отстанет, пока все соки не высосет. Ну, что ж. Пора приступать к ловле. И Нина принялась завывать еще интенсивнее. Старичок слушал очень внимательно, постепенно, мелкими шажками приближаясь к жертве. Прыжок… опа! Попался, родимый. Ишь, какой быстрый! Старичок-то старичок, а прыгает как тигр. Не было бы на Нине магического щита — пиши пропало. Ни у одного человека такой быстрой реакции нет, чтоб от нападения нечисти увернуться. Да и поймать изворотливого старичка непросто. Он и из магической-то сети так и норовит выскользнуть. Э, нет. Поехали-ка, друг дорогой, в деревню. Посмотрим, сколько там за тебя можно выручить.

Однако деревня Нину разочаровала. Платить ей за пойманную нечисть никто не хотел. Жадные селяне дошли до того, что принялись ее убеждать, будто бы Недоля не то что неплохой, а прямо-таки золотой старичок, что живут они с ним в мире и согласии и нисколько на него не жалуются. Нина хмыкнула и демонстративно начала распутывать сеть. Мол, если нет ничего страшного в этой нечисти, если так вам нравится Недоля, так пустите его в свои дома. Что у вас немощный старичок на отшибе живет? Староста тут же сменил политику и, проклиная ведьму, заплатил несколько серебряных монеток. Ну вот, другое дело. Теперь Нина со спокойной совестью могла выполнить свой долг и отвезти Недолю от деревни куда подальше. В принципе, можно было бы его в глухом лесу оставить, как Врангель советовал, но… во-первых, оставлять живое существо (пусть даже нечисть) на верную смерть у Нины рука не поднималась, а во-вторых, вдруг в лес какой недотепа заглянет? За что ему такое? Нет уж. Лучше сохранить Недолю понадежнее. Вдруг враги на дороге встретятся? То-то им будет знатный подарок.

— Я отпущу тебя среди людей, если ты мне дашь клятву, что будешь избегать меня и моих близких, — предложила Нина Недоле.

— Клянусь, — тут же пообещала нечисть.

— Смотри, — пригрозила Нина. — А то второй раз я не буду такая добрая. И где-нибудь в пустыне тебя выкину.

— Р-р-разбойники! — каркнул Врангель, прерывая Нину.

Ну вот. Всегда так. Стоит только одинокой девушке оказаться в глухом, безлюдном месте, как тут же найдутся желающие ее развлечь! Ограбить там, по ушам надавать, поиздеваться всласть… Нина перебирала в памяти боевые заклятья и смотрела на перегородивших ей дорогу трех типов весьма примечательной наружности. Рваная одежда, растянутые в злобную ухмылку щербатые рты, пропитые морды и княжеские клейма, украшавшие невысокие лбы. Нина еще недостаточно разобралась в местных законах, чтобы понять, что же эти клейма означают, но то, что ничего хорошего — определенно. Эта троица поджидала неосторожного путника явно не для того, чтобы спеть ему серенаду. Они даже не выдвигали обычного требования «кошелек или жизнь», желая, видимо, и того, и другого, и много чего еще. Нина вздохнула. Связываться с придурками не хотелось, но, похоже, выбора у нее не было. Ожидать, что разбойники всё поймут, расчувствуются и раскаются, было, по меньшей мере, глупо. И не безопасно. Что ж, придется показать этим бандитам с большой дороги, что одинокая девушка не всегда является легкой добычей. Главное — не впадать в панику. Тем более, что это состояние психики еще никогда никому не помогло. Лучше приготовить пару убойных заклятий и ждать нападения. Радовало одно — что за превышение уровня самообороны в этом мире Нину точно никто не осудит. Да и вряд ли хоть кто-нибудь будет доискиваться до причин гибели трех разбойников. Порадуются только, что на дороге безопаснее стало. Ну, что ж… приступим… благо троица начала подбираться ближе. Нина сузила глаза и оценила вероятных противников.

Ага, это вот вожак, он покруче других будет, начинать надо с него. У того глаза бегают по сторонам, озирался пару раз, значит трусоват, с него хватит ложной атаки. Третий — здоровый жлоб и лапы загребущие, придется следить за ним, чтобы случайно не попасть на захват и не пропустить удар, не то можно сразу копыта отбросить. Все-таки опыта драк с разбойниками у Нины еще не было. Так… ставим ладони в нужную позицию, читаем заклятье, потом глубокий вдох и на выдохе… удар, неожиданный, без замаха, лидеру по глазам. Ага, получил, гад? Теперь очередь за остальными. Непрерывное движение пальцами, короткие (чтобы не истратить лишней магической энергии) фразы, и магические волны разлетаются веером, с хрустом вминаясь в тела. Тычки по горлу, почкам, печени, в солнечное сплетение… вот… вот так. Зря что ли ее три года боевой магии обучали? Уж чего-чего, а от троих бандитов Нина защитить себя может. И этим гадам впредь наука будет, как беззащитных девушек на дороге обижать. Если, конечно, они выживут после «ледяного веера», что вообще-то сомнительно.

— Кр-р-расота! — оценил профессиональную работу ведьмы Врангель.

— А то… — погордилась собой Нина и пришпорила Ирода. Тот флегматично перешагнул тела разбойников, и троица двинулась дальше.

Первые три дня прошли без особых происшествий. Если не считать мелкого дождика и нытья Недоли. А затем… затем произошло нечто странное. Врангель предупредил, что впереди половцы. Хм… и откуда же они здесь взялись? А главное, что здесь делают? Планируют очередное нападение? На кого? И куда смотрит дьюла Бячислав, проморгавший их вторжение на свою территорию? Вопросов возникало слишком много. В свое время Фьяна сумела найти общий язык с ханом печенегов, Тугариным, может и Нине с половецким ханом договориться удастся? Хотя… судя по многочисленным рассказам о его кровожадности — вряд ли. Как уж там зовут половецкого хана? Кунак? Каблук? А! Кобяк!

— Ты что задумала? — испугался Врангель, увидев нехороший блеск в глазах Нины. Этот блеск ему был хорошо знаком. Даже слишком. После такого блеска Фьяна обычно ввязывалась в такие авантюры, что только крыльями взмахнуть оставалось.

— Хочу половецкого хана навестить. О делах наших скорбных покалякать, — хищно улыбнулась Нина.

— Ума решилась? — всполошился Врангель. — Кобяк, это тебе не Тугарин. Враз башку снесет. И Ирода себе заберет в качестве трофея.

— Ну уж это фиг ему! — возмутилась Нина. Она расседлала коня, сняла с него уздечку и ласково похлопала его по шее. — Спрячься получше. А если я сгину, возвращайся к Фьяне. — Понятливый конь ласково фыркнул и буквально растворился среди деревьев.

— Ненормальная! — прокомментировал Врангель.

— А теперь сюрприз для половцев, — продолжила Нина, не обращая на вороненка внимания. Она подтащила магическую сеть поближе к лагерю половцев и начала ее развязывать.

— Что ты делаешь? — взмахнул крыльями Врангель.

— Тише ты! — осадила его Нина. — Обещание свое выполняю. Раз я дала слово Недолю среди людей выпустить, так тому и быть. А ты слушай сюда, — строго обратилась она к нечисти. — Выбери самый богатый шатер и вселяйся на здоровье. У половцев православных священников нет, а их шаманы навряд ли изгнать тебя смогут. Понял меня? — Недоля активно закивал головой. — Ну и хорошо. Вперед! — Нина развязала мешок, и злой дух тут же растворился в темноте.

— Думаешь, он тебя послушает и впрямь к половцам уйдет? — усомнился Врангель.

— А что ему остается? В лесу сидеть, поджидая неосторожного прохожего? Так судя по узкой тропке, здесь редко кто проезжает. А жить Недоле как-то надо. Тем более, мы и так слишком долго его таскали с собой, не давая развернуться. Да, не зря я отказалась убивать Недолю. Шикарный подарок половцам получился.

— Думается мне, что одним подарком ты не ограничишься.

— Нет конечно! Поеду-ка я попробую к Кобяку на работу наняться. Авось, выясню что-нибудь интересное. А ты рядом держись, чтобы в случае чего, тебя ни схватить, ни подстрелить не успели.

— Авантюр-ристка! — припечатал Врангель, следуя за Ниной. В том, что отговаривать ее от опасной идеи было бесполезно, он был твердо уверен.

То, что половцы не испытают радости при виде неизвестной девицы, Нина догадывалась. Она даже подозревала, что бравые вояки захотят на нее напасть. Но то, что этих самых нападающих будет целая толпа, она никак не рассчитывала. Слава Богу, половцам хватило пары боевых заклятий, взорвавшихся молниями. Сражаться со столь превосходящими силами противника было проблематично. Весь магический запас сил можно было истратить на счет «раз». И чем потом хана удивлять? И от остальных любителей обижать беззащитных девушек защищаться? Но Нине повезло. Самоубийц среди половцев оказалось ничтожно мало, а потому ее с почестями проводили к шатру Кобяка.

Хан принял ведьму только после того, как отгородился от нее целой толпой шаманов, увешанных амулетами. Весьма слабенькими, кстати. На один раз вдарить. Впрочем, Нина решила не демонстрировать свою силу, (это наверняка ей еще пригодиться при более удобном случае), а разглядеть хана подробнее. Ну… что сказать… примерно такими Нина и представляла себе басурман. Круглое лицо, похожее на печеную картошку, смуглая кожа, узкие щелки-глазки, плоский широкий нос, приземистое тело весьма средней комплекции и кривые ноги, которые не в силах был скрыть даже длинный, расшитый золотом и драгоценными камнями халат. Природа на половцах не просто отдохнула, она на них прямо-таки оторвалась! Конечно, для данного мира Нина была девушкой высоковатой (1.70 как-никак), но не до такой же степени, чтобы мужики ей в пупок дышали! Так и комплекс неполноценности заработать недолго. Самый высокий половец вряд, вряд доставал Нине до плеча. Тоже мне, великие завоеватели, блин! Мелочь пузатая.

Впрочем, половецкий хан, по крайней мере, оказался не таким занудой, как Мирослав и ведьму нанял. Более того, Кобяк выделил Нине отдельный шатер и даже приставил ко входу охрану. Угу. Он что, Нину совсем за дуру держит? Охрана… скажи уж, шпионы. И наемные убийцы, если что не так пойдет. Впрочем, Нина своего мнения на этот счет не стала высказывать. Что она, зря три курса боевую магию изучала? Сумеет отбиться, если что. Главное, делать это осторожно и экономно, чтобы весь магический запас не истратить. Ибо он вполне может пригодиться, если придется спасать собственную жизнь.

Нина тщательно проверила принесенный ей ужин и выпивку, задернула полог шатра и достала амулет. Нужно было срочно связаться с Фьяной и поведать ей о происходящих событиях. Наверняка орда половцев, оказавшаяся, почему-то, не у восточных, а у западных границ Роси, заинтересует и Мирослава, и Данжера. Стоит прощупать дьюлу Бячислава повнимательнее. Ведь не может же он не знать, что твориться на его землях! А если знает — почему молчит? Почему помощи у соседей не просит и войска не стягивает? Неужто дьюла с половцами заодно? Мысль, конечно, бредовая, но если учесть, как страстно Бячислав желает завоевать мир… почему бы и нет. А подобный альянс может аукнуться нехилыми неприятностями для всех соседей. Нина еще раз внимательно огляделась по сторонам, прислушалась и, убедившись, что за ней никто не следит, активировала амулет связи.

Глава 4

Не стоит тратить время на прощания.

Байрон.

Форс покидал Ласково неохотно. Даже с сожалением. За короткое время он успел привыкнуть и к своему новому образу жизни и к обитателям поместья. Все они (пожалуй, кроме хозяйки, баронессы де Ривароль) были белобрысыми, невысокими, но, по крайней мере, они не плевались ему вслед и не считали его чем-то вроде грязи. Для людей это было в высшей степени странным. Тем более, как Форс успел узнать, гоблины в этой стране особой любовью не пользовались. Демоны, куда же он попал? Неужели сила магии занесла его настолько далеко, что местное население даже не слышало о короле Горморле? Это было в высшей степени странным. Впрочем, гоблину это было только на руку. Если люди готовы были относиться к нему нормально, то и он, в свою очередь, не собирался их истреблять. К тому же, если хотя бы часть населения владеет мечом так же искусно, как Бермята, это могло оказаться проблематичным. Встретиться в бою с подобным воином Форсу абсолютно не хотелось. Гоблин и так чудом остался в живых. Спасибо, баронесса оказалась действительно хорошей лекаркой. Более того, Форса не просто вылечили, его снабдили одеждой, оружием и даже выдали коня. Правда, в оплату за это он должен будет сопровождать караван, но это даже было к лучшему. Гоблин мог познакомиться ближе с местными вояками и выведать у них расценки на хороших наемников. Может быть даже, после того, как караван прибудет в столицу Ингрии, Вемею, Форсу удастся найти приличную работу. Жаль, конечно, что Ледяной клинок, из-за которого гоблин ввязался в сумасшедшую авантюру, был для него потерян, но тут уж ничего не поделаешь. Видно, не судьба ему обладать драгоценным оружием.

Впрочем, меч, который отдал Форсу Бермята, тоже был вполне ничего. И должен был послужить новому хозяину на славу. Жаль, гоблин оказался в незнакомой ему стране, а то бы развернул коня, и поминай, как звали. Но куда ему ехать? К кому наниматься? И как не продешевить, продавая свой меч и свои услуги? Кому из правителей стоит служить, а кто и медяка прострелянного не стоит? На все эти вопросы Форс не знал ответа. А бросаться очертя голову в неизвестность он не любил. В конце концов, караван — лучшее место, где можно собрать слухи и заработать себе репутацию. Еще неизвестно, осмелится ли кто-нибудь вообще нанять незнакомого гоблина. А сейчас у него хотя бы рекомендательное письмо есть. Форс невольно хмыкнул. После того, как караван прибудет в столицу, гоблин уже перестанет быть незнакомцем для своих попутчиков. И, вполне вероятно, кто-нибудь захочет нанять его и дальше. Особенно если судьба расщедрится, и даст Форсу шанс показать себя во всей красе.

Гоблин поторопил коня и приподнялся в седле. Однако конца пыльной дороге видно не было. Хм… ну, остается только надеяться, что в деревушке ему указали верное направление. Дорога была на редкость безлюдной. Может быть, все-таки стоило срезать путь через лес? Местные крестьяне утверждали, что там есть прямая тропа, однако ходить туда не советовали, опасаясь нечисти. Вот еще! Да Форс и сам для людей был нечистью. Ему ли бояться? Ну и потом, если гоблин сумеет выгадать лишние пару дней — это будет ему на руку. Успеет познакомиться и с городком и с людьми, которые вместе с ним будут охранять караван. Вот только не промахнуться бы мимо Тенистого. Все-таки, Форс совершенно не знал местности. А! Была не была! Гоблин решительно развернул коня и направил в лес.

Обещанную крестьянами тропинку Форс нашел буквально через несколько минут. Она действительно была прямой и довольно утоптанной. Ну, что ж. Похоже, не все боятся нечисти. А значит, и переживать по этому поводу было нечего. Там, где прошли люди, наверняка и гоблин пройти сможет. Форс вскинул голову, всматриваясь в яркое, хрустяще-голубое небо. Солнце едва-едва перевалило за полдень. Нет, идея свернуть в лес была действительно мудрой. Зеленая листва давала желанную тень, а от тянувшегося по правую руку озера веяло сыростью. Плоские плавучие листья ароматных кувшинок слегка покачивались на вызванной ветром ряби, а зеленые, толстые стебли камышей возвышались почти в человеческий рост. Форс огляделся по сторонам, надеясь присмотреть себе свежую добычу к ужину, но с тропы сходить он не хотел, а на дорогу хитрые звери выбегать не решались. Ну и ладно. Запасов у гоблина еще довольно. Да и фляжка с водой полная. Так что за будущее можно не опасаться.

Зря Форс так подумал. Постепенно лес, по которому он ехал, становился все мрачнее и мрачнее. Ветки настырно лезли в лицо, а конь совсем снизил темп, осторожно перешагивая змеящиеся корни. Вот ведь, не было печали! Такими темпами Форс не то что два дня сэкономит, неделю потеряет! Однако торопить животное было бессмысленно. По такому бурелому быстрее было бы передвигаться пешком. Не успела эта мысль прийти гоблину в голову, как его конь внезапно споткнулся, потерял равновесие, и упал. Форс вылетел из седла. На то, чтобы вновь оказаться на ногах и обнажить меч гоблину понадобилось не более секунды. Он настороженно обвел взглядом окружавшие его деревья и прислушался. Нападать на гоблина никто не торопился, однако Форс ощущал опасность чисто интуитивно. Что-то в этом лесу явно было нечисто, иначе здоровый и бодрый конь не упал бы замертво. Вот ведь демоны Мертвого Мира! Неужто ему придется тащиться дальше пешком? Путь предстоял еще неблизкий. И дернуло же Форса попытаться сократить дорогу! Как бы теперь это сокращение не вышло ему боком. Озираясь и прислушиваясь, Форс взвалил на себя всю поклажу и осторожно двинулся вперед. Вскоре голоса лесных птиц, и без того не слишком радовавшие его по дороге, стихли окончательно, и гоблин услышал шелестящие звуки. Довольно странные шелестящие звуки. Во всяком случае, он никак не мог определить, ни откуда они доносятся, ни что означают. Форс напрягся. Ему показалось, что на него смотрят чьи-то глаза. Однако ни унюхать врага, ни ощутить его присутствия гоблину все еще не удавалось. Да что ж это такое-то? Форс попытался прибавить шаг и с удивлением почувствовал, что его ноги, почему-то, никак не желают оторваться от земли.

Разгадка этого явления оказалась простой. И довольно жуткой. Камни под ногами гоблина куда-то исчезли и болотистая почва начала затягивать его в свои недра. Форс завертел головой, ища выход из сложившейся ситуации, но ничего путного в ум не приходило, а все его попытки выбраться из болота заканчивались тем, что гоблина засасывало еще глубже. Да и куда выбираться? Темная, зловонная трясина расползлась так, что и глазом не окинуть. Демоны, неужели для него все кончено? Неужели Форсу удалось спасти свою шкуру только для того, чтобы увязнуть в каком-то болоте? Тем временем шелест усиливался и наконец Форс увидел прямо перед собой чьи-то глаза. Гоблин даже помотал головой, чтобы отделаться от странного видения, но оно не исчезало. Жуткие алые глаза с вертикальными зрачками были вполне реальны. И нечто, которому эти самые глаза принадлежали, подползало к гоблину все ближе и ближе. Форс не знал, с чем именно он столкнулся в странном болоте, но то, что от незнакомой гадости ничего хорошего ожидать не приходилось, было и так понятно. Наверняка, это какой-то местный болотный монстр, который любит питаться свежатинкой, а может, и ужасом людей, которых он поедал заживо.

Форс вздохнул, сконцентрировался и даже прикрыл глаза, притворяясь беспомощной жертвой. У гоблина был всего один шанс остаться в живых и выбраться из этой ловушки, и он собирался этим шансом воспользоваться. Существо, наконец, приблизилось к жертве вплотную и подняло голову, оказавшись странным симбиозом ящерицы и человека. Огромная пасть, полная острых зубов, открылась, намереваясь оторвать от неосторожного путника первый кусок, но на сей раз ей это не удалось. Гоблин молниеносно выбросил вперед правую руку и схватил тварь за шею. Она тут же зашипела и задергалась.

— Не знаю, понимаешь ли ты человеческий язык, но для тебя было бы лучше, если бы понимала, — прохрипел в ненавистную морду Форс. — Если ты не вытащишь меня из этого болота, я удавлю тебя голыми руками. И поверь, твои собратья не обрадуются, заполучив такую жертву, как я. Если дело дойдет до поедания друг друга, не факт, что победа останется за вами. Я понятно объясняю?

Неизвестно, поняла ли тварь человеческую речь или просто постаралась отделаться от слишком опасной жертвы, но на твердый берег Форса все-таки вытащила. Гоблин не стал вредничать и отпустил нечисть обратно в болото, поклявшись про себя, что больше никогда не будет срезать путь по незнакомому лесу. Однако на этом приключения Форса не закончились. Не успел он ступить на твердую почву, как к нему из болота тут же потянулись тощие, длинные руки, напоминающие суковатые палки. Гоблин рубанул по ним мечом и рванул от трясины в противоположную сторону, стараясь не попасть еще в какую-нибудь ловушку. Однако болотные твари оказались настойчивыми. Они вылезли на твердый берег и двинулись на гоблина строем. Пять странных существ, больше всего похожих на богомолов, тянули к нему свои тощие лапы с цепкими когтями. Вот бы сейчас арбалет двузарядный! Враз бы врагов стало меньше на две особи! Однако арбалета у Форса под рукой не было, а потому он покрепче ухватился за меч, благодаря самого себя, что не выпустил из рук оружия, барахтаясь в болотной жиже. Вторая рука гоблина тут же нащупала шестопер на боку, скользнула змеей в петлю и оружие опасно сверкнуло. Может быть, если бы на Форса напал кто-нибудь более разумный, чем болотные твари, он бы несколько раз подумал, прежде, чем связываться с опасным противником. Однако враг, похоже, не отличался ни особым умом, ни чувством самосохранения.

Меч гоблина описал красивую дугу и вошел одной из тварей чуть ниже подбородка, остановив ее раз и навсегда. Вслед за мечом пришел черед булавы, проломившей голову очередному противнику. Однако рук у гоблина было всего две, а нападавших на него врагов несколько больше. Одна из тварей подобралась к Форсу ближе и нанесла удар лапой с когтем. По счастью, гоблину в последний момент удалось увернуться, а потому удар только распорол куртку, скользнув по кольчуге. Разворот, еще один удар… не надо было твари приближаться к гоблину так близко… и под руку лезть тоже не надо было. Ну вот, теперь бой стал относительно честным. Перед Форсом осталась всего одна тварь. Отправляйся-ка ты к своим приятелям! Гоблин прямым ударом разрубил тварь почти напополам и мощным ударом в челюсть отправил ее в короткий полет до болотной жижи. Из трясины тут же показалась уже знакомая Форсу голова, с удовольствием утащившая свежую жертву. Надо было срочно выбираться из этого леса! Причем как можно быстрее! Ибо следующей встречи с подобными тварями гоблин может просто не пережить. С него вполне хватило того, что он потерял своего коня и свои припасы.

К счастью, указанный крестьянами путь через лес действительно оказался коротким. Иначе Форсу ни за что было бы не поспеть к отправлению каравана. Гоблин торопился изо всех сил. Лес, со всеми его тварями, давно уже остался позади, сменившись однообразным, довольно унылым деревенским пейзажем. Безбрежные поля, на которых копошились крестьяне, однотипные домики с резными ставнями, высокая трава по краям дороги. Форс заглянул в ближайший трактир без особой надежды. Да разве встретишь в таком месте подходящую компанию? Однако, на удивление гоблина, в трактире было довольно людно. Денег у Форса с собой было совсем немного, разве что на кружку пива, но эта проблема была вполне решаемой. Зоркий глаз гоблина углядел в углу несколько игроков в кости. О! Это то, что ему нужно! Не будь он Форс, если к ночи ему не удастся разжиться приличным конем и несколькими монетами! Конечно, Бермята обещал, что охранников каравана будут кормить, но Форс был слишком опытным путешественником, чтобы не знать, что это будет за кормежка. Каша, немного мяса и кислое вино. И это еще в лучшем случае! Нет уж, сидеть на подобной диете гоблину совершенно не хотелось.

Игра выдалась напряженной. И азартной. Один из игроков оказался прожженным шулером, и уступать Форсу никак не хотел. Скопившееся в воздухе напряжение ощущалось почти физически. На шее гоблина выступили жилы, в висках пульсировали вены, а пальцы заметно подрагивали. Ну уж нет! Он не сдастся! Не первый раз в своей жизни гоблин мечет кости. И не в первый раз выигрывает. И чем опытней, упорней противник, тем интереснее игра. Шулер тоже явно нервничал. Ошибался, постоянно вытирал со лба пот, но отступать не желал. Мало ли посетителей трактира он раздел до нитки? И людей, и нелюдей? Однако на сей раз ему попался достойный противник.

— Всё, больше я не играю, — сдался шулер.

Гоблин разочарованно вздохнул, смерил глазами стопку так и не выигранных монет, но возражать не стал. Ему и так сегодня повезло. Теперь у него есть и конь, и деньги на нормальную одежду и запас в дорогу. Он отыграл у судьбы все, что потерял в негостеприимном лесу и даже чуть больше. Не стоило шутить с удачей и нарываться на скандал. Здесь была не его территория. Форс кивнул головой, признавая за соперником право покинуть игру и кинул трактирщику пару монет. Караван должен был прибыть в Тенистый рано утром, и у гоблина вполне еще было время нормально выспаться. Тем более, как шептал ему на ухо его прошлый опыт, в роли охранника спать ему будет некогда. Особенно если каравану по дороге повстречается несколько тварей из тех, что Форс видел в лесу. Право же, даже разбойники были бы предпочтительнее.

Тенистый Форса не разочаровал. Он был городом в полном смысле этого слова, где можно было приобрести все, что душе угодно. На «все», правда, денег у гоблина не хватало, так что он решил ограничиться самым необходимым. В первую очередь поменять одежду. Хоть ее и сшили специально для него, чувствовал себя Форс в просторных штанах и сафьяновых сапогах не очень. Да и кольчуга, которую было видно любому прохожему, сильно его напрягала. Правда, так ее носили здесь все воины, но Форсу все равно было неуютно. Он все-таки не солдат, а наемник. И нечего ему железом сверкать лишний раз.

Нужную тонкую рубаху серого, немаркого цвета, такую, чтоб было удобно носить под кольчугой, гоблин нашел сразу. Правда, удивил торгаша, попросив отрезать рукава, но чего не сделает купец за деньги. Другую рубаху, уже более плотную, гоблин искал дольше. Все-таки ему с его габаритами найти на себя подходящую вещь было не так просто. О! Никак бывший вояка в этом ряду торгует. Рубахи у него что надо. И размер большой, и цвет немаркий, болотно-зеленый, и цена вполне доступная. Настолько, что Форс купил себе сразу пару. А что? наденет сверху, и поди догадайся, что под ней кольчуга есть. Здесь же гоблин приобрел кожаную безрукавку, затягивающуюся спереди на шнуровку, плотный длинный дорожный плащ, нарукавники с шипами, кожаные штаны и высокие сапоги. После столь обширных трат финансы Форса заметно истощились, но он об этом не жалел. По крайней мере, теперь он выглядит как нормальный гоблин, а не какой-то там дружинник. Да и продавец попался с понятием, сразу видно, что бывалый воин, вещи одну к другой помог подобрать. Да еще и предложил щедрому покупателю в подарок ленту какую-нибудь для своей девки выбрать. Форс даже хмыкнул. Девкой он еще обзавестись не успел. И не факт, что сумеет. Люди к представителям других рас относились со слишком уж большим предубеждением. Впрочем… вот эта узкая, черная лента гоблину вполне подойдет, чтобы волосы в хвост завязывать.

Караван, который планировал выйти из Тенистого на рассвете, тронулся чуть ли не к вечеру. Гоблин с удивлением глядел на бестолковых дружинников, присланных в охрану, на ругающихся возчиков, на телеги, которые никак не могли выстроить ровно и понимал, что такого бардака не видел никогда в жизни. И они что, с таким отношением серьезно хотят благополучно добраться до Вемеи? Да если б Форс был начальником каравана, он перепорол бы их тут всех давно. Видимо, последнюю мысль он высказал вслух, поскольку тут же рядом услышал ядовитый комментарий о некоторых умниках, которые только языком чесать горазды.

— А то бы я сам их не выпорол! — злился высокий, плотный мужчина с рыжей, окладистой бородой. — Кабы они были подданными моего дьюлы Мишленя, я бы их не токмо выпорол, перевешал бы через одного, что бы неповадно было базар разводить. Так ведь они, стервецы, наверняка Бячиславу пожалуются. А у нас с ним отношения и так… не из лучших.

— Сколько ты мне заплатишь, если я сейчас их к порядку призову, и всю дорогу этот порядок смогу поддерживать? — тут же прагматично поинтересовался Форс.

— И как же ты это сделать мыслишь? — напрягся купец.

— Тебе какая печаль? Цену говори.

Начальник каравана назвал. Если честно, ни сумма, ни денежные единицы ничего гоблину не говорили. В местной системе денежных взаимоотношений он так до конца и не разобрался. Однако, зная прижимистую натуру купцов, на предложение рыжебородого Форс только презрительно фыркнул. И, пожав плечами, отвернулся. Купец тут же накинул еще половину. Гоблин послал его куда подальше. Купец надбавил. Форс тут же прибавил к последней сумме еще столько же и выступил с встречным предложением. Рыжебородый выкатил глаза и принялся с упоением торговаться. Сошлись спорщики примерно на середине. Половина суммы перекочевала к гоблину, и тот принялся за дело.

— Слушай меня! Заткнулись все! Первому, кто откроет свой поганый рот, я пересчитаю зубы!

— Да кто ты такой, чтобы здесь командовать? — тут же вылез самый буйный купчишка.

— Специальный посланник дьюлы Бячислава. Велено мне доставить караван в столицу в срок. А тех, кто будет мешать, позволено вешать без всякой жалости!

— А ну докажи, что ты посланник! — не унимался купец.

— Да на! — съездил гоблин надоедливому приставале в челюсть. — Кто еще хочет убедиться в том, что я посланник? — желающих не оказалось. — Теперь слушай меня. Ты, — ткнул гоблин в одного из купцов, — пойдешь первым, у тебя обоз самый легкий, ты, — ткнул он в другого, — за ним. Следом ты, ты и ты.

— Я известный торговый гость, — тут же выпятил живот еще один возмущенный купчина. — И я не собираюсь следовать за каким-то безродным…

— Заглохни! — тут же прервал его гоблин. — Или, может, у тебя зубы лишние? Так подходи ближе, я помогу тебе от них избавиться.

Купец тут же замолчал и попытался скрыться за чужие спины. Форс перевел свой тяжелый взгляд на дружинников. С ними было сложнее. Это тебе не пугливые торгаши. И если бы гоблин увидел среди них хотя бы одного, напоминающего Бермяту, он в это гиблое дело и не ввязался бы. Однако лучших воинов в охрану каравана никто посылать не стал. А с остальными вполне можно было разобраться. Хотя Форсу этого не хотелось бы. Очень. Кто, как не дружинники могут дать ему рекомендацию перед князем? Поэтому орать на воинов Форс не стал. Просто разделил их на несколько небольших отрядов (по три дружинника на каждый обоз), назначил в каждой тройке главного и сухо приказал выполнять свои обязанности. На счастье, воины оказались народом дисциплинированным, и отношения выяснять не стали. Впрочем, царивший до сих пор в караване бардак их, наверняка, раздражал не меньше, чем Форса.

— Обманул ты меня, — подошел к гоблину рыжебородый начальник каравана.

— С чего это ты взял? — удивился Форс.

— Кабы я знал, что ты посланник дьюлы, разве ж я стал бы тебе деньги платить за наведение порядка?

— Да ты что, купец, совсем ума решился? — хмыкнул Форс, протягивая ему письмо от баронессы.

— Да как же ты на такое осмелился? — поразился купец, пробежав глазами листок. — Как посмел себя за посланника выдать?

— Какая разница? Подействовало же. Твой караван прибудет в столицу вовремя, а каким образом — то не твоя забота. Ты знать ничего не знаешь, и ведать ничего не ведаешь.

— Ох, и пройдоха же ты! — ухмыльнулся купец. — Как хоть зовут-то тебя, самозванец?

— Форс.

— А меня Силантий.

Надо сказать, что как только Форс взял на себя руководство караваном, дело пошло быстрее. Телеги двигались без задержки, купцы не переругивались, дружинники в свары не ввязывались. Опытный гоблин, не раз и не два сопровождавший караваны, прекрасно знал, как нужно все организовать. Силантий всю дорогу пытался сманить Форса на службу дьюле Мишленю, но тот на его уговоры не поддавался. Служить слабому правителю, который платит дань, гоблин не хотел. Лучше уж продать свой меч тому, кто эту дань собирает. К тому же, послушав разговоры, Форс выяснил, что Бячислав готовится к войне. К большой войне. А это значит, что гоблин, если ему удастся вовремя присоединиться к походу, сможет урвать себе неплохую добычу. Тем более (и это радовало Форса больше всего) люди к нему здесь относились гораздо лояльнее, чем в его собственной стране. Опасались, конечно, не без этого, но ровно настолько, насколько следовало опасаться безжалостного наемника, вооруженного мечом. Впрочем, нечисть на этих землях вовсе не была редкостью. И похоже, люди просто вынуждены были примириться с ее существованием и научиться с ней ладить.

Любопытно, а далеко ли отсюда поселения гоблинов? Не то, чтобы Форс сильно скучал по своему племени, нет. Гоблины были одиночками и очень редко сбивались в стаи. Только если нужно было защитить свои территории и находящихся на них самок. Да и для этой священной миссии собирались отнюдь не все. Некоторые настолько далеко уходили от родных земель, что даже не слышали голоса крови. Форс, например, точно не слышал. А это значило, что ближайшее поселение гоблинов находится отсюда как минимум в месяце пути. А может и того дальше. Да… не больно-то и хотелось. Единственное, что напрягало Форса — это перспектива лишиться постельных утех. Вряд ли на землях людей есть Веселые дома с нечистью. А человеческие девки с гоблином связываться не захотят. Впрочем… когда Форс приухлестывал за девицами в Ласково, те не больно сопротивлялись. Только взвизгивали поощрительно. Правда, ни до чего более серьезного, чем шлепки по заднице, дело так и не дошло, но… может, гоблину просто не хватило времени? Бермята загрузил его настолько, что ни на какие глупости отвлекаться уже сил не было. Так может, стоит попробовать? Нет, так нет. Уж пару презрительно сморщившихся личиков и брезгливое «нелюдь» гоблин как-нибудь переживет. Не впервые.

Первые несколько дней обошлись без всяких приключений. Неприятности начались тогда, когда караван уже приближался к столице. Сначала им на пути встретились разбойники (две шайки за один только день!), затем дорогу перегородили какие-то святоши в длинных рясах, размахивающие непонятными стягами и проводящие обряд, потом торгаши из деревеньки, находившейся у тракта, пристали со своими лотками, вопя что есть мочи и расхваливая свой товар. Словом, отдохнуть Форсу было просто некогда. А если учесть, что купцы на привалах постоянно грызлись между собой, что ленивые дружинники спокойно засыпали на посту и что после прошедшего небольшого дождичка дорогу развезло, дело было совсем в швах. Так что когда каравану встретилась очередная шайка разбойников, настроение у гоблина уже было таким мерзким, что он обрадовался бандитам, как самым дорогим родственникам. Разбойники ему взаимностью не ответили. Напротив, когда они увидели, как гоблин крошит их собратьев, они попытались сбежать. Не тут-то было. Увлекшийся Форс прекращать сражение не хотел. Птицей взлетев на коня, он гонялся за бедолагами до тех пор, пока не истребил всех, притащив труп последнего из них за ногу к костру.

— Ты это… негоже так над покойником издеваться. Хоть и погань он был при жизни, а все крещеный человек, — нахмурился Силантий.

— А у вас что, разве не оставляют разбойникам предупреждения на дорогах? — удивился Форс. — То-то я гляжу, они у вас распоясались.

— Каких предупреждений? — не понял купец.

— У нас трупы разбойничьи вдоль дороги развешивают, да каждому на шею вешают доску с надписью. Мол, кто еще разбойничать в этом лесу будет, с тем тоже самое случиться.

— И что, помогает? — оживился Силантий.

— А то как же! Следующая ватажка разбойников в лесу появляется не раньше, чем трупы прежних сгниют.

— Можа, и верно сие, да только у нас так не принято, — вздохнул купец. — Похоронить их всех надо по-христиански.

— Ну вот кому надо, тот пусть и хоронит, — отрезал Форс. — Трупы по всему лесу ищет, да могилы роет. Только пусть учтет, что рано утром караван вновь в путь тронется и не станет ждать, когда он отоспится, да сил наберется.

Форс спешился, погладил лошадь по загривку и, вынув из кармана яблоко, протянул его ей. Лошадь с удовольствием захрупала лакомством. Силантий тяжко вздохнул, но связываться с гоблином не стал. Заставить его хоронить разбойников было делом безнадежным, да и неправильным. От одного Форса пользы было больше, чем от всех остальных дружинников вместе взятых. И выматывать такого воина ерундой Силантий не хотел. А разбойники… туда им и дорога. Надо в ближайшей деревеньке про них сказать, небось крестьяне и захоронят. А то, может, и схрон разбойничий где найдут. Трупы обирать все равно бесполезно, наверняка гоблин уже это сделал. Вряд ли такой, как Форс, мог отказаться от даровой добычи. Тем более, что он ее действительно заслужил. Один справился почти с десятком бандитов! Эх, кабы его можно было на службу к дьюле Мишленю переманить… так ведь не соглашается, упрямец!

После происшествия с бандитами больше на пути каравана никаких неприятностей не случилось. Видимо, слух о гоблине бежал впереди него и предупреждал окружающих, чтобы вовремя убирались с его пути. Форс был не против. Он уже доказал, на что способен и теперь вполне мог почивать на лаврах. Тем более, что по прибытии в столицу Силантий отдал ему вторую половину платы и даже представил Форса местному начальнику городской охраны. Делать этого купец, разумеется, не хотел, всё еще лелея надежду, что гоблина удастся уговорить служить Мишленю, но Форс был настойчив. И даже (авансом) поделился одним из известных ему способов провоза большой партии контрабанды. Судя по загоревшимся глазкам купца, способ этот ему был неизвестен. Прикинув выгоду, если афера удастся, Силантий махнул рукой и повел-таки Форса к начальнику городской стражи по имени Горислав. Тот оглядел гоблина с ног до головы, выслушал все хвалебные дифирамбы, которые пел ему Силантий и предложил размяться. Форс, естественно, согласился.

Разумеется, окинув профессиональным взглядом фигуру Горислава, гоблин понял, что перед ним бывалый вояка. Однако отступать было некуда. Даже если Форс уступит этому воину в битве на мечах, он должен показать класс. Настолько, чтобы Горислав взял его в городскую охрану. А там… там и до дьюлы недалеко. Уж шанс показаться правителю на глаза и произвести на него впечатление Форс наверняка изыщет. Гоблин вооружился предложенным ему учебным мечом и сосредоточился. Начальник городской стражи тоже не торопился. Он профессионально прощупывал своего противника, стараясь найти слабые места в обороне. Однако Форс был не так-то прост, а Гориславу все-таки до Бермяты было далеко. Несмотря на все свои усилия, сломать оборону гоблина и задеть его мечом он так и не сумел. И это при том, что Горислав пускался на всяческие хитрости. И собственную защиту ослаблял, и нарочитые ошибки делал, и даже грязные приемы использовал. Однако Форс оставался непоколебим, как скала. И даже не запыхался нисколько. Вот ведь нечисть упрямая! А хорош… очень хорош. Гориславу бы с десяток таких бойцов, и город мог бы спать спокойно. Однако профессиональных, опытных воинов сейчас и пару найти сложно было. Всех забрал дьюла Бячислав для своего грядущего похода на восток.

— Вот что, паря, подходишь ты мне, — решил Горислав, опуская меч. — Я тебя десятником возьму. Не криви морду, не криви. Сам помысли. Я тебя, почитай, с улицы беру. Окромя Силантия тебя здесь и не знает никто. А окажешь себя наилучшим образом, глядишь, и дальше тебя продвину. Только чую я, долго ты у меня не задержишься.

— Почему это? — удивился Форс, который как раз планировал осесть в столице надолго.

— Наверняка дьюла тебя углядит, да к себе в войско сманит. Помяни мое слово, недолго тебе этого ждать. А можа, и ждать незачем? — задумался Горислав. — Иди прямо сейчас к дьюле, покажи удаль. Такого воина, как ты, Бячислав оценит.

— А может, и нет, — хмыкнул Форс. — Сам же сказал, что меня здесь никто не знает. Так что если меня дьюла и наймет, то вряд ли задорого. Нет уж. Я сначала себя покажу. Пусть Бячислав меня заметит. Когда сам нанимаешься на службу, тебе одна цена, а когда тебя нанимают — другая.

— Ишь ты… — хохотнул Горислав. — Умник какой выискался. Ну, что ж. Послужи в городской охране. А я на тебя посмотрю. Сегодня устраивайся, жилье себе ищи, а завтра с первыми петухами чтобы у западных ворот стоял. Сам приеду, проверю. Да обскажу, что делать надо.

Форс пожал плечами, но не стал оповещать, что сам когда-то ходил в начальниках городской охраны. Зачем? Пусть думают, что он способный, да приметливый, все налету схватывает. Такому и цена больше, и уважение. А то, что уважение в этой стране может заработать даже гоблин, Форс давно уже понял. Теперь оставалось самое главное — найти себе жилье.

— Горислав, а не посоветуешь ли ты мне, где остановиться? — спросил Форс.

— Это хорошо, что ты не гордец, и чужим советом не гнушаешься, — улыбнулся Горислав, дергая себя за ус. — А посоветовать могу. Чего ж не пособить хорошему человеку… даже если он не человек. Значится так. Поедешь сейчас по центральной улице до собора, там налево повернешь. Проедешь еще немного, и увидишь справа трактир. «Золотой петух» называется. Скажешь хозяйке, что от меня. Тогда она цены ломить не будет. Понял ли?

— А не понял, так я его провожу, — вмешался Силантий. — Давно я у вас не был и Маланью не видел. Небось, еще раздобрела хозяйка?

— А что ж ей не добреть? Жива, здорова, слава Богу, — хмыкнул Горислав. — Ты ей предложи, чтоб она Форса не токмо на постой пустила, но и охранником наняла, когда у того пересменки будут. А ты не боись, гоблин. Маланья крепкая баба, и платит хорошо. А лишняя денежка карману не тяга.

— Да я и не боюсь, — пожал плечами Форс. Что он, баб что ли не видел?

Таких точно не видел. Никогда. Уж на что гоблин был не мелкий воин, а и то рядом с Маланьей бледно выглядел. Ну так, хоть не терялся рядом, как другие мужики. Ну и бабища! Поперек себя шире! Но красивая на лицо, ничего не скажешь. И сразу видно — хозяйка. Властная, уверенная, жесткая. Хе… а Силантий-то как сразу расплылся в масленой улыбочке! Никак глаз на хозяйку положил? Точно! Бороду вздернул, живот выпятил, и рядом топчется, только что не курлычет. Вот пройдоха! Впрочем, и Маланья на него благосклонно смотрит. Интересно, может у них роман периодический? Не зря же купец именно сюда на ночлег стремился? Вон с какой улыбочкой Маланья его комплименты слушает, да цветет как маков цвет. Демоны! Ну и долго они будут глазки друг другу строить? Жрать же охота! Э-э-э… а может не надо было возмущаться так громко? Вон как Маланья недовольно к нему обернулась. Ну, все. Теперь и кормить не станет, и на постой не возьмет.

Однако реакция хозяйки трактира оказалась совершенно другой. Абсолютно для Форса неожиданной. Увидев перед собой молодого, рослого воина, Маланья буквально расцвела. Эх, хорош мужик! И не беда, что нечисть. Не сморчок какой-нибудь плюгавый, а настоящий богатырь! И кого интересует, что уши у него не людские, кожа темная, а во рту клыки? Соседей? Да начхала на них Маланья с высокой колокольни. Ох, как же хорош молодец! Прямо сейчас взяла бы да в спальню завлекла! И какими же судьбами ты, воин, в трактир попал? Ах, ужинать хочешь, да ищешь, где на постой остановится? Ну, так лучшего места тебе не сыскать. А уж если и Горислав за тебя ручается, то тем паче. Проходи, садись, гость дорогой, сейчас будет тебе ужин. А потом и комнату тебе приготовят. Воды горячей в бадью натаскать? А можа, и спинку потереть? Ишь ты, какой! И не покраснел даже. Ну, ну, посмотрим, как ты ночью себя окажешь. Смотри, дверь в комнату не запирай. А то мало ли… можа, кто в гости заглянуть надумает?

Когда Форс увидел, что на сочных губах Маланьи появилась зазывающая улыбка, он даже глазам своим не поверил. А когда она жеманно повела плечами, выставляя грудь вперед, и бросила на гоблина обволакивающий взгляд, тот даже головой помотал. Может, ему померещилось? Ведь сколько времени он уже без баб обходится! Да нет, не померещилось. Намек спинку потереть был настолько явным, что прозрачнее не придумаешь. Ха! Неужели кто-нибудь думает, что он откажется от предложенного удовольствия? Вот еще! Форс одарил гостеприимную хозяйку одной из самых своих обаятельных улыбок (стараясь не демонстрировать все клыки) и фривольно шлепнул ее по заду. Маланья довольно фыркнула и уплыла на кухню. Видимо, поторопить слуг с ужином.

— Повезло тебе, — тяжко вздохнул Силантий. — Маланья на тебя глаз положила. Будешь жить у нее в трактире, как у Христа за пазухой. Ты только смотри, — построжел купец, — не обижай ее. Она баба хорошая, хоть и любит молодых воев больше положенного.

— Да что я, совсем без ума? — обиделся Форс. — Думаешь, раз я нечисть, так и с бабами обращаться не умею? Правда, человеческих женщин у меня немного было, но я не думаю, что есть особая разница. Все бабы любят, когда им слова сладкие говорят да подарки дарят. Так что за Маланью не беспокойся. Она меня пригреет, и я ее не обижу. Защищу даже, если что.

— То ты правильно мыслишь, — согласился купец. — Народишко в трактире разный бывает. Иной раз такой поганец забредет, света белого не взвидишь. А Маланья хоть и крепка, а все баба. Да и охрана у нее курам на смех. Всех хороших-то воев Бячислав к себе забрал. Так что ей приходится обходиться тем, что есть.

— А ты кто таков, и что здесь делаешь? — прервал дружеский разговор пьяный голос.

Форс обернулся. Белобрысый парень, еле стоявший на ногах, махал мечом в опасной близости от уха гоблина. Силантий нервно сглотнул, а Форс даже не дернулся. Все равно этот пьяница ничего ему сделать не сможет. Реакция у гоблина уж всяко лучше, чем у человека. Тем более, пьяного.

— У, нечисть проклятущая! — продолжал нарываться белобрысый тип. — Чего сюда явился? Баб наших соблазнять? Ну? Что молчишь? Аль ты слова не доищешься? Гля, гля, народ, как у него рожа по шестую пуговицу вытянулась! Боишься?

— Очень, — спокойно ответил Форс.

Что случилось дальше, так никто и не понял. Только что сидевший в абсолютно расслабленной позе гоблин молниеносно вскочил и, одним ударом, отправил незадачливого противника в нокаут. Парень перелетел через стол, перевернулся и ткнулся носом в пол.

— У кого еще есть ко мне какие-нибудь претензии? — спокойно поинтересовался Форс. Однако больше желающих напасть на гоблина не нашлось.

— Ты эту дрянь из моего кабака вынеси, — скомандовала Маланья. — Да макни его в пруд башкой, чтоб остыл. Только не в тот, что за трактиром, там без жернова на шее дна не достать. Прогуляйся дальше по улице, до тупичка. Там тоже есть, где горячую голову охладить.

— А не утопнет? — встревоженно поинтересовался Силантий, глядя, как Форс тащит бедолагу за шиворот к выходу.

— Не утопнет, — отмахнулась Маланья. — Там болото старому воробью по колено.

Обратно Форс вернулся довольно быстро. Однако где именно он выкинул незадачливого противника, никто уточнять не стал. Во избежание. Маланья поставила перед гоблином кувшин с вином, Форс тут же наполнил две кружки (себе и Силантию) и выпил. Бр-р-р!

— Что это? — сдавленно поинтересовался гоблин, пытаясь прийти в себя после огненного напитка.

— Знаменитая Маланьина настойка, — хохотнул Силантий. — Ты закусывай, закусывай, так она легче пойдет. Давай по второй, — гоблин отрицательно помотал головой. — Давай, давай, — настоял купец. — Первая рюмка колом, другая соколом, прочие мелкими пташками.

Форс махнул рукой и, задержав дыхание, опрокинул внутрь еще одну порцию обжигающего напитка. Силантий оказался прав. Вторая кружка пошла куда лучше. Внутри разлилось приятное тепло, и гоблину похорошело.

— Хороший ты воин, Форс, сильный, только людей не жалеешь, — вздохнул Силантий, которого уже «повело». — Неужто ты не мог парня другим способом приструнить?

— Мог. Только зачем? Что это за кабак, если ни единой драки за вечер? — хмыкнул гоблин. — Ну и потом. Теперь здесь все меня знают. И очень серьезно подумают, прежде, чем приставать или затевать в трактире драки. Люди странная раса. Вам сложно что-нибудь объяснить на словах. Поступки вы понимаете гораздо лучше.

— Ты не очень-то любишь людей, правда? — вздохнул Силантий.

— А за что мне их любить? — удивился Форс. — Люди ненавидят всех, кто на них не похож и пытаются истребить. Неважно, есть от них опасность, или нет. С людьми невозможно договориться по-хорошему. Они жестоки настолько, что ни одной нечисти не снилось. Ты знаешь, Силантий, ваша Ингрия первое человеческое место, которое мне нравится. Здесь мной не брезгуют и не презирают только за то, что я гоблин. Мне дали работу, предоставили ночлег, ты пьешь со мной за одним столом… в своей жизни я впервые сталкиваюсь с подобным отношением людей. Обычно, они стремились меня убить сразу же, как только видели.

— На наших землях нечисть тоже не шибко любят, — хмыкнул Силантий. — И поверь мне, есть за что. Разум не в каждом нечистом сыщешь. Однако ж ты — совсем другое дело. Коли бы не внешность твоя, так и нечистью бы тебя не назвал никто. Да и внешность мало ли от чего бывает? Может, зачаровал тебя кто? Или сглазил? А то, что приняли тебя здесь… так то вовсе не потому, что люди добры. Просто гоблинов здесь отродясь никто не видел. И не воевал с ними. А коли крови меж нашими народами нет, так и делить неча. Почто будут ненависть к тебе испытывать?

— Странно… — нахмурился Форс. — Если здесь никогда гоблинов не видели, как же меня знахарь опознал?

— Какой?

— Да есть один, Неврютой зовут. Так вот он враз во мне гоблина признал. И охарактеризовал нашу расу верно, хоть и сгустил слегка краски.

— А ентот Неврюта не у Бранчеевки ли живет? — поинтересовался Силантий и, получив утвердительный кивок рассмеялся. — Ну, тогда чему дивиться? Неврюта раньше княжеским знахарем был. По миру путешествовал, многое повидал. Небось, и гоблинов тоже.

— А что княжеский знахарь в глуши делает? — удивился Форс.

— Так ведь нет уже князя. Дьюла его стол занял. Хорошо хоть наследнику жизнь оставил, и то диво. Бячислава в излишней сердечности еще никто не упрекнул. Ну, а как князь погиб, и знахарь его из дворца ушел. Подальше от дьюлы.

— Вон оно что… — дернул бровью гоблин.

— Ну что, еще по одной накатим? — предложил Силантий.

— Нет, — решительно отказался Форс. — Мне завтра с утра вставать рано. Да и потом… мне же нынче спинку обещались потереть прийти, — плотоядно улыбнулся гоблин. — Хорош я буду, если не смогу даже лыка вязать.

— Удачи! — понимающе ухмыльнулся купец.

Да уж, удача сегодня гоблину определенно пригодится. Маланья выделила ему хорошую комнату и даже велела натаскать воды в бадью, но… действительно ли она придет? Теперь уже Форс в этом сомневался. Может, хозяйка пошутила просто? И глазками стреляла просто так? Для развлечения? Пойти самому к ней? Нет, не стоит. А вдруг это действительно была только шутка? Вот Маланья высмеет гоблина, который принял все всерьез. А Форс не любил, когда над ним смеялись. Тем более, женщины. Да и не хотелось ему терять место в таком трактире. Баб на свете много, а хорошее жилье пойди, поищи!

— Ты не уснул там, молодец? Али не ждешь гостей? — раздался над ухом гоблина ехидный звенящий женский голосок, и Форс открыл глаза.

Надо же… Маланья не пошутила. Она действительно пришла к нему в комнату. Широко распахнутые синие глаза блестят от возбуждения, сочные губки от постоянного покусывания стали алыми, словно вишни, грудь вздымается… грех не откликнуться на такой призыв. Форс, нимало не смущаясь собственной наготы, вылез из бадьи и тут же обнял Маланью покрепче. Ну, теперь точно не уйдешь!

— Измочишь меня всю, ирод окаянный, — охнула хозяйка, но даже не попыталась вырваться.

Что, неужто наряд жалко? Так избавиться от него надо к демонам собачьим! Ну и что, что пальцы гоблина в пуговицах Маланьиного платья путаются? Как им не путаться, если Форс такие наряды с баб не снимал еще? А в таком деле практика нужна. Желательно, ежедневная. Гоблин освободил Маланью от одежды и впился поцелуем в ее губы. Какие же они мягкие! Кожа нежная, гладкая, пахнущая выпечкой… голова кругом идет! Не забыть бы только заклинание активировать. Форс быстро щелкнул пальцами и, увидев зеленоватый дымок, окончательно успокоился. Он купил это заклятье у мага за очень приличные деньги, но не пользовался им уже давно. Впрочем, Форс и в одной постели с женщиной давно не оказывался. А заклятье как раз и было рассчитано на такой случай. Чтобы подстраховаться. А то гоблин знает этих вертихвосток. Около бабы только портками потряси — и она уже беременна. Нет, лишних проблем Форсу до смерти не нужно. Хватает и тех, что уже есть. Демоны Мертвого Мира, да куда ж ты торопишься-то так, Маланья? Терпежу больше нет? Хе… потерпишь еще. Вечер только начинается. И торопиться совершенно некуда. До рассвета еще далеко. Очень далеко…

Просыпаться утром и ехать к западным воротам столицы было тяжко. Очень. Во-первых, Форс (естественно!) не выспался, а во-вторых, страдал с похмелья. Маланья, правда, предлагала ему рюмочку поднести, но пить с утра, да еще в первый же день выхода на работу, гоблин не решился. Хлебнул рассола и, взяв еды, направился на службу. Несмотря на то, что Форс подъехал к западным воротам даже раньше назначенного времени, Горислав его уже ждал. Видимо, решил проверить, насколько гоблин пунктуален. Увидев недовольную, опухшую морду Форса, начальник городской стражи понимающе хмыкнул, но поблажек делать не стал. Впрочем, Форс, будучи профессиональным наемником, тоже не обращал внимания на такие мелочи. Горислава он слушал очень внимательно и задавал наводящие вопросы. В принципе, охрана Вемеи, являющейся столицей Ингрии, практически ничем не отличалась от охраны других городов. Дисциплину у стражников Горислав поддерживал железную, указания давал четкие и ясные, так что особых проблем у Форса не возникло. Тем более, что опыт работы в данной сфере у него был не маленький.

— Мзду бери в меру, половцев и печенегов до нитки последней обыскивай. Коли прибудут гонцы от василевса, али от Мирослава, тут же посылай людей упредить дьюлу о визите, а гонца продержи у ворот минут несколько, — давал наставления Горислав.

— А есть те, кого от ворот взашей гнать надобно? — тут же уточнил Форс.

— Разве что гусляр объявится, Ставр Одихмантьевич. Так на того и псов спустить дозволяю. Сей поганец вздумал про дьюлу песни хулительные петь. А народ и рад, уши развесил.

— А как этот Ставр выглядит?

— Ростом чуть ниже тебя будет, светлый, лицо такое… бабам нравится. На вид ему весен 25–27. Был он когда-то у князя сотником, да ранили его неудачно. Меча Ставр поднять не может, так поди ж ты! Гусли поднял! И ведь как поет, как поет… внутри все переворачивается. Бячислав поклялся, что коли Ставр ему попадется, он ему вовсе руки отрубит. Так что увидишь гусляра — гони его взашей. Да упреди, чтоб не смел здесь больше появляться.

— Хорошо, — фыркнул Форс, поняв, что Горислав испытывает к гусляру явную симпатию и совершенно не хочет, чтобы тот лишился рук.

Да не пропустит гоблин в город никаких гусляров! Что ему, сложно что ли? Стоять на охране ворот это вообще занятие для лентяев. Таких, как он. Разумеется, при необходимости Форс мог напрячься и показать высший класс, но зачем расходовать свой талант впустую? Умения надо демонстрировать тогда, когда их оценят. И они смогут сыграть тебе на пользу. Так что на воротах гоблин практически не отличался от солдат своего десятка, которым командовал. Так же травил байки, тряс мзду с проезжавших купцов, перешучивался с молодками. Кстати, о молодках. Как это было ни странно, но Маланья оказалась отнюдь не единственной женщиной, положившей глаз на Форса. Первое время гоблин никак не мог привыкнуть к своей свободе, постоянно ожидая, что ему запретят появляться в каких-нибудь районах города или начнут проводить разъяснительные беседы по поводу того, что человеческих женщин грязной нечисти трогать нельзя. Однако ни того, ни другого не происходило. Более того, Форс и сам уже начал подчас забывать, что он гоблин, поскольку столичный народ, попривыкнув к его необычной внешности, обращал на него внимания не больше, чем на любого другого десятника.

Правда, лишний раз с Форсом связываться не решались. Но гоблин и на это перестал обращать внимания. В конце концов, встать поперек дороги тому же Гориславу тоже дураков не находилось. Так что Форс пользовался всей свободой, которую только мог себе вообразить. И даже не мог. Особенно это касалось человеческих женщин. И если первое время гоблин еще сторожился и осторожничал, каждый раз ожидая подвоха, то спустя время осмелел. И даже обнаглел. Теперь он уже не ждал, пока девка зазывно ему улыбнется, а улыбался им сам. Подмигивал, подшучивал и предлагал проводить до ближайшего сеновала. Были, конечно, и такие, которые нос от него воротили, но подобные бабы есть везде. И фыркали они вовсе не потому, что он гоблин, а потому, что Форс простой десятник без роду, без племени и (главное) без состояния. Ха! Не больно-то и надо! Покладистых девок в Вемее было гораздо больше, чем надутых недотрог. Да и вообще жизнь в столице бурлила ключом. И Форс, поверив, наконец, что всем наплевать на его гоблинскую сущность, окунулся в этот котел со всей свойственной ему энергией. Он с удовольствием торговался на ярмарках, сбивая цену почти вдвое, участвовал в боях стенка на стенку, ходил на службу (двое суток через двое) и по-прежнему жил в трактире «Золотой петух», пользуясь благосклонностью Маланьи. Трактирщица, приобретя в лице гоблина и постояльца, и любовника, и телохранителя, не могла на него нарадоваться. А Форс, будучи по натуре не жадным, периодически делал ей подарки. То цветной платок, то бусы, то еще какую мелочь… словом, жизнь, наконец, у гоблина наладилась. Правда, как оказалось, к сожалению, не надолго. Впрочем… этого следовало ожидать.

Глава 5

Сомнения хуже самой жестокой правды.

Мольер.

Визит к дьюле Марина откладывала до последнего. До самого последнего. Однако дальше тянуть было некуда. Следовало везти налог и в очередной раз убеждать Бячислава в собственной лояльности. И зачем дьюле нужно, чтобы именно баронесса к нему приезжала? Неужто сбор дани нельзя передать управляющим с обеих сторон? Наверное, слишком уж любил Бячислав упиваться своей властью над людьми. Как же, сами сиятельные графы, бароны, виконты кланяются и лично дань везут. И как дьюла не лопнул еще от собственного величия? Маньяк недобитый. Может, следовало все-таки принять приглашение Фьяны и переехать в Фотию? Так жалко было Ласково покидать. За полгода Марина к своему поместью уже привыкла, да и к людям тоже. Впрочем — в данный момент выбирать не приходилось. Раз Марина до сих пор не покинула Ласково, значит должна была везти налог дьюле. Выказывать ненормальному Бячиславу неповиновение и подставлять своих людей (которые были ни в чем не виноваты), ей совершенно не хотелось. А в том, что дьюла будет мстить за самоуправство баронессы ее подданным, Марина не сомневалась.

Дьюла Бячислав, не взирая на то, что правил Ингрией всего-то последних 5 лет, действительно успел стяжать зловещую славу. Убив прежнего князя (ранее Ингрия входила в состав Роси) и заняв стол, Бячислав сразу же объявил себя независимым правителем. И возмечтал завоевать мир. Дьюла готовился к великому походу долго и тщательно, разведывая, переманивая себе на службу лучших магов и военачальников, собирая войско. Бячислав даже умудрился заключить союз с половцами, обещая им, в случае удачи, отдать Фотию. Разумеется, исполнять столь глупое обещание дьюла не собирался, ему самому нужен был выход к морю и контроль над торговыми путями, но чего не пообещаешь, если хочешь победить. Хан Кобяк был весьма тщеславным, но не очень дальновидным человеком. Не зря же василевс постоянно бил его войска. Жаль, жаль, что погиб барон де Ривароль. Его военный опыт был бы сейчас как нельзя кстати. Бячислав приложил много сил, чтобы переманить его на свою сторону. Возвел в баронское звание, подарил Ласково, и тут… всего одна удачно выпущенная росская стрела, и барона больше нет. А все, что осталось от лихого воина — это вдова с ребенком. Да еще девочкой. Тьфу! Однако Бячислав не стал отнимать у них Ласково. На Марину де Ривароль у него были совсем другие планы.

Сначала дьюла планировал выдать ее за одного из своих военачальников. Дав войско, Бячислав мог бы быть уверен, что он отнимет у родственников почившего барона владения, которые те захватили. Однако потом, когда дьюла заключил союз с Кобяком, его намерения изменились. У хана был сын. И Марина могла стать для него очень хорошей приманкой. В конце концов, Тугарин же осел, женившись. Так неужели сын славного Кобяка не мечтает о том же самом? А имея под рукой сына, можно будет удерживать и самого хана в рамках приличия. Направлять его, натравливать, бросать его войско в самые тяжелые сражения. Разве не для этого нужны дикие половцы? Не для того, чтобы помочь дьюле удержать в руках с таким трудом доставшийся ему трон? Ведь если бы не предательство, не магия, не простое стечение обстоятельств, дьюле ни за что не удалось бы победить законного князя Ингваря. Впрочем, тот все равно так и не сдался до конца. Ингварю удалось наложить заклятье на символы власти, заставив их подчинятся только княжеской крови. Именно это и спасло жизнь наследника престола, княжича Ульрика.

Править страной без магических артефактов, являвшихся еще и символами княжеской власти, было попросту невозможно, хотя Бячислав и пытался. Обойти заклятье, наложенное Ингварем на пороге смерти, тоже пока не удавалось. Так что дьюле пришлось не только сохранить Ульрику жизнь, но и держать его возле себя на официальных приемах. Бесило это дьюлу до крайности, ибо десятилетний княжич ненавидел его изо всех сил, и постоянно старался сделать какую-нибудь гадость или нарушить протокол. Не помогали ни порка, ни постоянные запугивания. Наверняка, мальчишку кто-то подуськивает. Он был слишком мал, когда погиб его отец и вряд ли что помнил о событиях тех дней. Однако найти виновных не получались, а княжич молчал. Пришлось Бячиславу прибегнуть к магии и обезобразить лицо мальчишки шрамами, чтобы выбить у него из головы мысль о княжеском престоле. Пусть-ка лучше о своей собственной страшной внешности думает, да комплексами обрастает. Глядишь, и к людям меньше тянуться будет. А с нелюдимыми княжичем и разговаривать никто не станет. Особенно, если Бячислав пустит слух, что шрамы — это проклятье.

Изменившаяся внешность действительно доставляла Ульрику множество неприятностей. Окружавшие его люди, и так не баловавшие княжича своим вниманием, стали просто избегать его. Да и сам Ульрик, обзаведясь шрамами, уже не привлекал к себе внимания выходками. Напротив. Старался быть как можно незаметнее. Вот и в этот раз, когда Бячислав готов был принять у себя баронессу де Ривароль, княжич почти спрятался за трон. Дьюла дал знак, и слуги открыли двери, впуская Марину с дочерью в тронный зал. Бячислав с удовольствием вытянул ноги. Чувствовать свою власть над знатными и богатыми людьми ему было не просто приятно — он упивался этим. Две фигурки присели в вежливом реверансе (никакого подобострастия в движениях и почтения во взгляде! — отметил дьюла), выпрямились и подняли глаза. Ледяные, серые у матери и ярко-голубые, любопытные, у дочери. Нда. Это могло стать проблемой. Баронесса не только хорошо собой и богата (особенно, если пощипать родственников ее мужа), она еще и весьма самостоятельна. Даже чересчур. Если любая другая женщина стала бы искать себе нового супруга хотя бы для того, чтобы свалить на него заботы о поместье, то баронесса явно не горела таким желанием. Похоже, она сама была вполне способна о себе позаботиться.

И все-таки, она хороша! Только тоща больно. Правильные черты лица, чувственные губы… вот только глаза уж больно колючие. И умные. Даже слишком умные для бабы едва-едва 22-х весен. Такую на мякине не проведешь. Сколько раз дьюла засылал в Ласково своих поверенных, чтобы они проследили за баронессой? И что? В поместье у нее идеальный порядок, слуги по струнке ходят, да и себя Марина блюдет. Дьюла ведь к ней и мужиков смазливых подсылал, однако она не обращала на них никакого внимания. И все отзывы, которые получал Бячислав о баронессе, сводились к одному. Железный характер. Твердая рука. Хозяйский взгляд. Словом, не женщина, а статуя ледяная. Холодная, надменная, со свободным и смелым взглядом. Даже странно, что жестокий и властный барон де Ривароль так распустил свою жену, дав ей столько воли. Почтения в голосе не слышно, очи долу не опускает, де еще и дочь тому же учит! Ну и что с ней делать? Сломать? Это выход. Тем более, если доверить это дело половцам. Уж у хана-то она так подбородок задирать не будит, он ей враз крылышки обрежет.

И все-таки хороша была баронесса. Очень хороша. А подкормить, так и вовсе, поди, красавицей станет. Какая бы из нее княгиня вышла! Но нет, нельзя. Бячиславу в жены девица княжеского рода нужна была. Слишком уж хромало его собственное происхождение! Так что (как ни жаль) от этой мысли ему пришлось отказаться. Впрочем… он вполне может сделать Марину своей любовницей. Надо только выбрать удобный случай. Наверняка баронесса не откажется… особенно, если не захочет, что бы ее дочь пострадала. Белокурый, голубоглазый ангелочек заставлял глаза матери невольно теплеть, и дьюла плотоядно облизнулся, прикинув перспективы заиметь Марину в качестве любовницы. Однако его эйфория длилась недолго. До тех самых пор, пока баронесса не поднесла Бячиславу в дар меч. И непростой меч, а выкупанный в драконьей крови. Славное оружие! Так значит, не зря ему доносили, что баронесса с женой василевса дружна. Наверняка, меч из сокровищницы властителя Фотии достали. Так, так, так… и что же это значит? Угроза? Предупреждение? Намек? Насколько заинтересован василевс в баронессе? Дьюла этого не знал. Но от мысли сделать Марину своей любовницей отказался. Пока отказался. В данный момент ссориться с василевсом Бячислав не мог. У него еще не было достаточно для этого сил. Да и вообще завоевание мира дьюла планировал начать с западных территорий Роси. Если не задевать василевса, так он, может, и вовсе не ввяжется в эту войну. Отношения у него с Мирославом были не слишком хорошие.

То, что меч, выуженный из закромов хранилища василевса, произвел на дьюлу неизгладимое впечатление, Марина поняла сразу. Бячислав сначала восторженно осмотрел оружие (меч был действительно потрясающим) а затем, когда догадался, откуда ведет происхождение этот подарок, заметно сквасился, позволив гримасе окончательно изуродовать собственное лицо. Впрочем, дьюла и в нормальном-то виде не производил приятного впечатления. Мутный взгляд холодных глаз неопределенного желтоватого цвета, свинцово серое лицо (как будто его лет десять в подземелье держали), сросшиеся брови, презрительно скривленный рот на надменной физиономии, злая улыбка и медленный, с расстановкой говор. Голос дьюлы был хриплым и неприятным, как скрежет по стеклу. Говорил Бячислав будто через силу, с пренебрежением, постоянно делая паузы. Возможно, таким образом он хотел произвести на собеседника впечатление, но Марину, которая уже устала стоять истуканом, все это попросту раздражало. Да и Зоряна стала подавать первые признаки нетерпения. Может, зря она взяла ребенка с собой? Разве вытерпит пятилетнее непоседливое создание длинный церемониал? Однако на дочь у Марины были свои планы, подсказанные дальновидной Фьяной.

Еще дома, когда баронесса только собиралась с визитом к дьюле, она провела с дочерью разъяснительную беседу. Зоряна, несмотря на свой мелкий возраст, была девочкой умной, и поняла все с первого раза. Дождавшись, когда дьюла, наконец, сделает очередную паузу, Зоряна шагнула вперед, сделала реверанс и попросила у дьюлы… разрешения преподнести подарок княжичу Ульрику, как того требует церемония. Лицо Бячислава надо было видеть! Хе… церемония-то, конечно, требовала оказать почет княжичу, но… до сих пор следовать ей никому в голову не приходило. Бячислав настолько опешил, что первые секунд несколько даже никак не реагировал. А потом злобно улыбнулся и разрешение дал. Видимо, решил, что внешность Ульрика отпугнет девочку, а княжичу это будет неприятно. Впрочем, Ульрик и сам не выражал восторга по поводу высказанного Зоряной желания. Пугать малявку до слез он совершенно не хотел. Что ж… в дочери Марина не ошиблась. Ни нелюбезное выражение лица княжича, ни сеть страшных шрамов ее не остановило.

— Вот, возьми, — протянула Зоряна Ульрику маленькую коробку. — Ну возьми же. Ты что, меня боишься? — княжич надулся, но взял коробку и вежливо склонил голову, благодаря за подарок. — Я сама этот подарок выбрала, — похвасталась малявка. — Ну, посмотри же…

— Зоряна, будь воспитаннее, что о тебе княжич подумает? — одернула Марина дочь.

— Я вовсе не сержусь, — поднял глаза Ульрик, видимо, не желая расставаться со смелой девочкой и желая пообщаться хоть с кем-нибудь. — Могу ли я подарить вашей дочери что-нибудь в ответ?

— А можно я посмотрю на зверей? — тут же определилась со своим желанием Зоряна. — Я слышала, что у дьюлы в зверинце есть пардусы. А я никогда не видела пардусов.

— Зоряна! — возмутилась Марина.

— Я покажу, — вмешался Ульрик. Видимо, Зоряна произвела-таки на него впечатление. — Пойдешь со мной? — на всякий случай переспросил он Зоряну, самолюбиво надувшись. Та счастливо закивала головой, как китайский болванчик, заулыбалась и просительно повернулась к Марине.

— Можно?

— Можно! — щедрым жестом разрешил дьюла.

И проводив выбежавшую из тронного зала парочку детей, призадумался. Если Бячиславу не удастся снять заклятье князя Ингваря, Ульрику так и придется оставить жизнь. По крайней мере, до тех пор, пока он не обзаведется потомством. И вот тут как раз возникшую симпатию Ульрика к дочери баронессы можно будет использовать. А потом… потом от них обоих можно будет отделаться. Главное — не совершать повторной ошибки, не доверять воспитание потомства Ульрика посторонним людям. Дьюла должен его полностью контролировать. И тогда трон удержит не только он сам, но и его наследник. О появлении которого, кстати, уже пора было начинать думать.

Ульрик вышел во двор и прищурился от чересчур яркого солнца. Он был растерян. Княжич совершенно не понимал, что происходит. Казалось, что навязавшаяся ему пигалица совершенно не замечает его уродства. Она смеялась, щебетала, тянула его за рукав…

— Почему ты не хочешь посмотреть мой подарок? Открой!

Святые угодники! Она не просто не пугалась его, она им командовала! Ульрик послушно открыл коробку. Там лежала большая круглая золотая брошь с самоцветными камнями, изображавшая неведомую птицу с длинным хвостом.

— Красиво? — ожидающе поинтересовалась Зоряна.

— Очень, — улыбнулся Ульрик, пряча брошь.

Первый раз за последние три года, за все время проклятья, с ним кто-то общался по-дружески.

— Хочешь покататься на качелях? — предложил Ульрик, и Зоряна закивала.

Прием у дьюлы затянулся почти до вечера, однако Марина не стала оставаться в столице с ночевкой. Во-первых, цены на местных постоялых дворах были кусачими (а ей не только за себя надо было платить, но и за весь штат сопровождающих), а во-вторых, она просто не хотела находиться с дьюлой в одном городе. Так что сразу же после аудиенции она велела возвращаться домой. Причем через западные ворота. Мало ли что Бячиславу в голову придет? Лучше перестраховаться.

Сказать, что Марина удивилась, увидев знакомого гоблина в охране, это ничего не сказать. Она просто прибалдела. И даже подумала сначала, что обозналась. Однако перепутать Форса с кем бы то ни было другим было весьма проблематично. Острые, длинные уши, янтарные глаза, густая грива волос неопределенного ржавого цвета (на сей раз расчесанных и даже связанных в хвост узкой, черной шелковой лентой), смуглая кожа цвета темного, отполированного временем янтаря… да уж, перепутать гоблина с кем-то другим было попросту невозможно. К тому же, увидев женщину, спасшую ему жизнь, Форс склонился в вежливом поклоне и беспрепятственно пропустил кавалькаду. Марине осталось только порадоваться, что она когда-то спасла этого гоблина. Иначе точно не обошлось бы без многочасового осмотра и внушительной взятки. А задерживаться, тем более сейчас, когда день и так клонился к концу, у Марины не было никакого желания.

Впрочем, то, что Форс не задержал кавалькаду у западных ворот, абсолютно ничего не изменило. В Ласково Марина до наступления ночи так и не попала. И всему виной был отбор дружинников в войско дьюлы, проводившийся в одной из деревенек. Староста, выяснив, какая именно гостья проезжает по их территории, вежливо остановил процессию и попросил баронессу лично благословить бравых воев. Ну и как можно было отказаться от подобной чести? Да никак. Марина выяснила это после нескольких первых же попыток деликатно отвертеться от этого мероприятия. Ее буквально вытащили из кареты, привели на площадь и заставили участвовать в церемонии. Поняв, что от данной великой чести отказаться ей все равно никак не удастся, Марина смирилась, и постаралась, чтобы ее напутствие будущим воям, готовящимся сложить головы за великого дьюлу было действительно душевным. В конце концов, разве виноваты эти зеленые, молодые пацаны, что Бячислав заражен бациллой всевластия? Да нет конечно. И наказ им староста давал вполне жизненный. Марина аж заслушалась. Всем бы воинам такое говорили, отправляя на службу. Золотые слова: есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свиреповать словом, не хулить в беседе, не смеяться много, с нелепыми женщинами не беседовать, глаза держать книзу, а душу ввысь, избегать суеты. Если же вам придется крест целовать братии или кому-либо, то, проверив сердце, свое, на чем можете устоять, на том и целуйте, а поцеловав, соблюдайте, чтобы, преступив, не погубить души своей.

Наставление старосты действительно было мудрым. Только вряд ли кто к нему прислушается. Молодые воины, не знающие, как страшна и кровава бывает война, уже мнили себя героями. Тьфу! Хоть бы в зеркало на себя посмотрели! Впрочем… Марине вообще не нравились местные богатыри. Ни росские, ни ингрийские. Белые, рыхлые, явно склонные к полноте тела больше подходили поедателям гамбургеров, чем защитникам Отечества. Бородатые воины (насколько Марина уже успела заметить) только и горазды были, что медовуху пить, да с теремными девками забавляться. Да и вообще местные богатыри на непредвзятый взгляд баронессы (избалованный голливудским ширпотребом и знакомыми спортсменами) были поголовно похожи на молочных поросят. Обними и плачь просто! Утешало в этом плане только одно — западные рыцари были не лучше. Более того, у богатырей перед своими западными собратьями-рыцарями было даже целое одно преимущество. Они, по крайней мере, хотя бы мылись. И от них не несло кислыми щами, протухшими, как минимум, еще во времена Великого потопа. Хотя… Марина вообще к богатырям была равнодушна. Ну не нравились ей никогда накачанные мужики, способные завязать кочергу бантиком. Вкус баронессы, скорее, склонялся к мужчинам чуть более, чем средней комплекции. Спортивным, но не перекаченным. Ну вот, как это гусляр, например, собравший возле себя толпу сразу же, как только закончилась официальная часть. Марина подошла поближе.

Вряд ли она могла бы сказать определенно, чем именно привлек ее развлекавший народ гусляр. Разве что своим внешним видом. Баронесса даже пробралась сквозь толпу и подошла ближе, чтобы разглядеть заинтересовавшего ее типа. Гусляр того стоил. Правда, рост его было определить проблематично, поскольку он пристроил свой зад на какую-то лежавшую боком бочку, но все остальное было вполне… ничего себе. Светленький, голубоглазый, симпатичный… даже более чем… гусляр производил впечатление. Причем, не только на Марину.

— Кто это? — поинтересовалась она у сопровождавшего ее Бермяты.

— Енто? Дык Ставр Одихмантьевич. Известный гусляр. Был он когда-то воем у Мирослава. Да не простым воем, сотником. Славно владел и мечом, и луком. Жаль, что поранили его в бою. Теперича Ставр токмо гусли в руках держать может. Но уж как коснется их, ни одно сердце не устоит.

Ну, может, и не устоит. Особенно женское. Только дело тут вряд ли в гуслях. И в умении Ставра петь. Да чего стоят одни его золотисто-блондинистые кудри, рассыпающиеся при дуновении ветра, его музыкальные пальцы, перебирающие струны, его глаза, проникающие куда-то внутрь, куда-то, куда «посторонним вход воспрещен». Впрочем, как только гусляр завел свою первую песнь, Марина поняла, что была не права. Категорически не права. Голос у Ставра был великолепным. Бархатный баритон обволакивал, увлекал, соблазнял, толкал на глупости… во всяком случае, Марина поймала себя на мысли, что готова пригласить этого бродягу в Ласково. С концертом. И даже готова устроить ему индивидуальное прослушивание.

Поймав себя на столь крамольной мысли, Марина даже затрясла головой. Да что она? Совсем с ума сошла? Своих проблем мало? Какие еще гусляры? Ну, если только послушать… и то на общих правах. Сейчас. Не выделяясь из толпы. Послушать и ехать дальше. Благо, репертуар гусляра отличался разнообразием. Бесстрашный Ставр проехался и по боярам, и по купцам и даже по князьям. Тонко, иронично, безжалостно… так, чтобы вызвать в толпе смех. И толпа с удовольствием аплодировала своему любимцу. Интересно, у всех гусляров хватает наглости порочить верховную власть, или Ставр такой один? А может, гусляр смел только потому, что дает свое представление не в столице? Впрочем, дьюла вряд ли потерпел бы в своем городе подобное вольнодумство. Да и мало кто потерпит такое. Вон, торговый гость, пылающий злостью, вперед выступил, пытается бесстыжего гусляра к порядку призвать. Ага, как же. Не на того напал. Что там купец гусляру советует? В церковь идти, да грехи отмолить?

— Повадишься к вечерне — не хуже харчевни. Ныне свеча, завтра свеча, тут и шуба с плеча, — хохмя, тут же ответил ему Ставр.

Однако купец не оставил надежды вразумить гусляра. Наивный. На каждую его прочувственную речь Ставр отвечал веселой, ехидной пословицей. И ведь как к месту!

— Поди вон отсюда, да не показывайся здесь! — не выдержал, наконец, торговый гость.

— А что мне за это будет? — не желал угомониться гусляр.

— Ничего!

— Э-э-э… — разочаровано протянул Ставр. — Ничего-то у нас и дома припасено! Уж сколь стараюсь, а все одно бестолку. Хвать в карман, ан дыра в горсти. И ничего боле. А жива душа калачика хочет.

— Дождешься, шкуру-то с тебя спустят! — возмутился купец.

— Уж не ты ли? — фыркнул гусляр. — Я свою шкуру пуще золота берегу. Князьям да боярам песен не пою. На мне шкура не черного соболя, да своя, так и хороша. А коли я спел чего не так, так то не моя вина, так уж в песню легло, сложилось.

Блин! Ну нашел купец с кем связываться! С местным предшественником «Камеди Клаб»! Ставр же сейчас просто от нечего делать его опустит. И глазом не моргнет. Однако гусляр, похоже, потерял к купцу всяческий интерес. Он спел еще пару песенок по заказам толпы (кстати, действительно интересные повествования о военных походах) и приступил, наконец, к основной части программы. Марина поняла это сразу же, как только народ благоговейно замолк. Ставр откашлялся, тронул струны гуслей и начал рассказывать… про русалок. Странно… да что тут такого? Точнее — что такого, к чему стоило прислушаться? Однако толпа еле дышала. Надо же… им тут что, ужастников не хватает? Так вся средневековая жизнь — один сплошной фильм ужасов. Хотя… толпа, кажется, мнения Марины не разделала. И слушала Ставра, затаив дыхание. Марина тоже прислушалась. За компанию. Получилось довольно познавательно.

Байка.

Оказалось, что русалки, по местному поверью, это, ни больше, ни меньше, души младенцев, умерших некрещеными. Младенцев, мертворожденных или скончавшихся без крещения, русалки похищают из могильных ям и уносят в свои воды. Они крадут их даже из-под порога избы. (Интересно, а что младенец делает под порогом?) В течение семи лет, в Троицын и Духов дни, души этих младенцев летают по воздуху и выпрашивают себе крещения. Гусляр даже уверял, что их можно спасти произнесением слов: «Крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа!» и ежегодными панихидами в первый понедельник Петрова поста. Если же в семилетний срок они не будут искуплены молитвами и не услышат ни от кого приведенных слов, то навсегда остаются в обществе русалок.

Еще (опять же, если верить Ставру) русалки любят леденцы и самоцветные камни. А потому любой желающий может поймать нечисть на эту наживку. Вот только в дом ее тащить не стоит. Ибо злопакосная русалка непременно найдет способ выпить кровь, а то и сожрать сердце. Бр-р-р! Граф Дракула нервно курит в сторонке. Хорошо хоть гусляр тут же рассказал о средстве борьбы с водяной нечистью. Оказывается, в купальские дни зацветает Полынь-трава. Именно она является самым лучшим средством в борьбе против водяных и водяной магии. Или оберегом, если ты захочешь просто посмотреть на русалок. Бывают и такие случаи. Кстати (если верить Ставру) посмотреть там есть на что.

— Встанет над озером месяц, начнет булькать да ухать в камышовых зарослях, захлопает по воде словно вальками, и выкатит из камышей на дубовой коряге водяной. На голове колпак, тиной обмотанный. Увидишь — прячься, под воду утянет, — рассказывал гусляр, перебирая струны.

Не забыл Ставр и о том, как в ночь на Ивана Купалу русалки-мавки хороводы в венках водят. Хотя… подходить к ним в этот момент не рекомендуется. Русалки-то и в обычный день манят к себе прохожего, гоняются за ним. Хорошо хоть далеко от берега реки или озера они не отходят, потому что боятся обсохнуть.

— Если при русалке есть гребень, то она может затопить и сухое место: доколе она чешет мокрые волосы, дотоле с нее все будет струиться вода; если же на русалке и волоса обсохнут, то она умирает, — продолжал свой рассказ Ставр. — Следы этих шаловливых подружек остаются изредка на мокром песке; но это можно только видеть, застав их врасплох: в противном случае они перерывают песок и заглаживают следы свои. Дедушка водяной — родственник всем русалкам. Но они, бедненькие, очень скучают без мужчин и все их затеи клонятся к тому, чтобы залучить человека и защекотать его насмерть. Сказывают, что они иногда от скуки перенимают заночевавшее на воде стадо гусей и завертывают им на спине одно крыло за другое, так что птица не может сама расправить крыльев; они же, сидя в омутах, путают у рыбаков сети, выворачивают мотню и скатывают их с речной травой. А полная власть русалкам дана во время русальной недели, которая следует за Троицыным днем и до заговенья. Первое воскресенье за Троицей также называется русальным. Это время самое опасное, бойся к воде подходить.

— Барыня, нам местный староста место для ночлега определил, — прошептал в ухо Марине Бермята, отвлекая ее от сказаний гусляра.

— Хорошо, — кивнула головой баронесса, отрываясь от интересного действа.

Впрочем, выспаться Марине так и не дали. Рано утром, еще до того момента, как в деревне проснулись петухи, к ней прибыл гонец от дьюлы. Ну и что нужно было этому неугомонному типу с утра пораньше? Оказывается, многое. Во-первых, Бячислав превозносил многочисленные достоинства баронессы (Марина напряглась), во-вторых, выказывал надежду, что она не откажет в просьбе, а в-третьих, в приказном порядке, велел ехать на территорию Роси и лечить князя Индрика, который твердо обещался после этого стать союзником дьюлы. Ну, только этого Марине и не хватало для полного счастья! Постороннего князя с неизвестным заболеванием. Впрочем… отступать было некуда. Если только в Фотию. Однако столь круто повернуть собственную судьбу Марина все еще была не готова. Ну, что ж. Тогда придется ехать к незнакомому князю и пытаться спасти его жизнь. Надо только в Ласково заехать, лекарства с собой захватить. Да и дочь оставить на попечении Настасьи. Или, может, ее к Фьяне лучше отправить? К чему рисковать? Медальон связи у Марины есть. Правда, Зоряна такому повороту дел вполне может и не обрадоваться, но тут уж ничего не поделаешь. Безопасность дочери куда важнее ее капризов. Тем более, что у Фьяны, наверняка, ей будет весело. Ведьма хоть фокусами ребенка развлечет. А если что — с помощью магии сможет Зоряну успокоить. Главное только, чтобы Фьяна согласилась посидеть с чужим ребенком, а с остальными проблемами можно будет разобраться по мере их появления.

Фьяна (к счастью) посидеть с ребенком согласилась. Да и сама Зоряна не выказала особого неудовольствия. Тем более, что вместе с ребенком Марина отправила в Фотию (на всякий случай) Настасью. А с собой (так же «на всякий случай») взяла Бермяту. Кто ее знает, как жизнь повернется… профессиональный воин, по крайней мере, сможет ее защитить. Хотя… если болезнь князя окажется действительно серьезной, никакая защита не поможет. Марина, все-таки, весьма посредственный врач. А в данном мире есть такие заболевания, справиться с которыми не в силах даже магия. Впрочем, росский князь вряд ли решится прибегнуть к данному средству. Бессмертная душа дороже. А магию здесь приравнивают к самому нечистому действу, которое только можно вообразить.

Впрочем, князь Индрик, ждавший лекарку у самой границы, за ради того, чтобы избавиться от неизвестной болезни, готов был на все. Даже предать Мирослава и перейти под руку к дьюле. Что уж говорить о бессмертной душе, которую Индрик и в молодом-то возрасте не сильно берег? Да и чего беречь? Князь был здоров как бык. Однако Марина (уже достаточно изучившая местное население, особенно высокопоставленное), свои выводы озвучивать не стала. Нравится князю болеть — пусть болеет. Измеряет пульс через каждые пару часов, давление и температуру. Ну есть такие люди, которые любят болеть без надежды на выздоровление все 115 лет своей жизни. И князь Индрик относился именно к этой категории людей. Оставалось только подыграть ему слегка. Мазей выписать, лекарств, да посоветовать беречь свою драгоценную персону. Главное, глубокомысленно качать головой и хмуриться при обследовании пациента. И задавать наводящие вопросы. Не подвержен ли князь приступам тоски? Не жалуется ли на периодическую тяжесть в желудке? А на сонливость? Индрик кивал головой, как китайский болванчик и преисполнялся уважения к лекарке. Надо же, как она точно симптомы его болезни перечислила!

Марина смотрела на доверчивого пациента и просто диву давалась. Неужто в росском княжестве шарлатанов нет? Погреть руки на мнительном Индрике можно было без проблем! А что касается симптомов… так это даже не смешно. Что еще может чувствовать косеющий от скуки князь, все развлечения которого сводятся к охоте и обжорству? Гораздо больше Марину заинтересовала княжеская воспитанница. Что они с ребенком делали? Голодом морили? На каторжные работы посылали? Пыточный инвентарь испытывали? Малолетняя Феодосия, носившая (словно в насмешку) титул княжны, выглядела так, что обзавидовалось бы самое бесплотное приведение. Худенькая (кожа и кости, ветром качает), с синюшними кругами под глазами, одетая в какое-то непритязательное рубище, девочка походила на нечто потустороннее. На бледную тень, случайно забредшую в княжеский замок. Марина даже переспросила, точно ли это княжеская воспитанница? Может, побирушка? Ответ княжьих слуг заставил Марину замереть с открытым ртом. Оказалось, что Феодосия не только воспитанница князя Индрика, но и… невеста Данжера. Что за бред?

Сначала Марина подумала, что ее разыгрывают. Потом — что над ней издеваются. И только затем, после многочисленных переспрашиваний и уточнений, выяснила, что слуги абсолютно серьезны. Может, князь Индрик тогда каким-нибудь местом стукнулся? И Марина даже подозревала каким. Головой. Причем так, что все мозги из этой самой головы бесследно вытекли. Если они вообще там были, в чем у лекарки уже начали появляться серьезные сомнения. Особенно после того, как она отозвала в сторонку Феодосию и выслушала ее историю. Оказалось, что девочка действительно имеет в своих жилах княжескую кровь. Правда, не совсем законную. Однако Индрик, (добрый и великодушный), взял ее в свой княжеский дворец и заботился о ней. Ха! Хороша забота… кормил впроголодь, грузил самой тяжелой работой, да еще никогда не забывал напоминать о своем благодеянии. Дескать, в княжеский замок тебя взяли, радоваться должна да благодарить на коленях своего благодетеля. Марина оглядела с ног до головы несчастное создание, выглядевшее лет на 10 (хотя сама Феодосия утверждала, что ей уже 14 весен) и почувствовала, как в ней просыпается нечто, весьма похожее на классовую ненависть. Вот сволочь Индрик! Свои несуществующие болячки буквально под микроскопом рассматривает, а о девчонке даже позаботиться не в состоянии. Зачем тогда ко двору взял? Издеваться? Впрочем… что там говорили слуги о статусе невесты Данжера?

До сих пор Марина думала, что ее уже ничего не может удивить. Однако она ошибалась. Князю Индрику это определенно удалось. И удивить Марину, и возмутить ее до глубины души и даже подвигнуть ее на определенные действия. Впрочем, не будем забегать вперед. Ибо история оказалась действительно интересной. Выяснилось, что за то время, пока василевс правил Фотией (а это как минимум лет 300), у него было аж 3 жены. Ну а поскольку они, в отличие от Данжера, бессмертием не обладали, то росские князья периодически собирались на совет, чтобы решить, кто следующий будет родниться с неубиваемой нечистью. Неизвестно, зачем эти браки нужны были василевсу (если только от постоянной агрессии росских князей защититься), а сами князья получали нехилые бабки в качестве выкупа за невесту. На последнем княжеском съезде «честь» родниться с василевсом досталась Индрику. Тот моментально вспомнил, что на подворье у него отирается «воспитанница», которая (какая удача!) еще не померла с голоду, и определил ее в невесты Данжеру. Милая история… вот только князь, похоже, пролетел по полной программе. И Марина мстительно улыбнулась, представив, как вытянется лицо Индрика, когда она сообщит ему, что Данжер уже женат.

Услышав подобное известие, князь не просто расстроился. Он разъярился. Индрик рвал и метал, обвиняя василевса во всех смертных грехах. Хм… интересно, а Данжер знал о том, что у него есть невеста Феодосия? Ну хотя бы приблизительно? Марина в этом серьезно сомневалась. Однако это не мешало князю активно гневаться. Сначала под тяжелую руку Индрика попала посуда, затем вещи потяжелее, затем слуги… Марине удалось утихомирить князя только сообщив, что волноваться вредно для его здоровья. Индрик тут же перешел от буйства к жалению самого себя. Причем особо тронуло Марину перечисление всех тех «благ», которыми он осыпал Феодосию в ожидании, что она станет женой василевса. Лучшие одежда и еда стояли во главе списка. И что интересно, Индрик сам верил в то, что говорил! Нет, оставлять девочку в руках этого психа было никак нельзя. Но и выказывать собственные чувства было опасно. Не ровен час князя разозлит что-нибудь! У Индрика ведь суд скор — на плаху и никаких разговоров! Так что к делу нужно было подходить со всей осторожностью!

Марина прикинула в голове несколько вариантов и остановилась на самом нейтральном. Она решила выкупить Феодосию у Индрика якобы в качестве служанки для своей дочери. А если князь будет артачиться, то отозвать его в сторонку и намекнуть, что на самом деле цель у лекарки совсем другая. В Феодосии ведь течет родственная Индрику княжеская кровь? Ну вот. Самое то для опытов. Ведь для того, чтобы лекарство для князя нужное сделать, его опробовать на ком-нибудь надо. А тут Феодосия под рукой. Не на простолюдинах же княжеские снадобья испытывать! Тем что? Дунул, плюнул, лопухом рану прикрыл и готово! Разве ж так князей лечить можно? К благородным людям и подход особый нужен, то каждый лекарь знает. Кто помудрее, так те прямо от своих князей требуют, дабы незаконнорожденного отпрыска им отдали. То всем полезно. И бастард жив, здоров, а под присмотром лекаря, глядишь, и чему полезному научится, и князь за свое здоровье может не беспокоится. Ибо лекарства все уже на бастарде опробованы. Ну а коли умрет незаконнорожденный отпрыск от какого-нибудь зелья, так значит то Богу угодно. Во славу князя великого.

Красноречие вкупе с хладнокровием Марины произвело на Индрика впечатление. Он даже сделал широкий жест и подарил ей Феодосию, вытребовав взамен первую порцию «специальных княжеских» лекарств бесплатно. Марина, разумеется, пообещала. И даже поставила жирную галочку напротив слабительного. Хотя с гораздо большим удовольствием, она порекомендовала бы Индрику выпить яда и избавить человечество от своего присутствия. Однако выдавать свои истинные мысли и эмоции было опасно. А потому Марина приступила к действиям только после того, как пересекла границу Ингрии. Она велела остановиться в первой же деревеньке и принялась за Феодосию вплотную.

Начала Марина с того, что сократила имя девочки до Дуси. Иначе выговаривать замучаешься! Затем ребенок был вымыт в бане, накормлен и переодет. Ну, вот. Теперь Дуся выглядела куда приличнее. И старше. Не на 14, правда, но уже и не на 10. А если ее откормить да одеть понаряднее, и вовсе красавица получится. Хм… может, случайная идея пристроить ее к Зоряне была не столь уж глупа? Не в качестве служанки, разумеется, а… в качестве старшей подружки. Хотя… зная Зоряну… неизвестно еще, кто кем верховодить будет. Уж слишком безропотной и тихой девочкой была Дуся, благодаря Индрику. Ну, что ж. Зоряна быстро избавит ее от затравленного взгляда и неуверенности. В чем, в чем, а в этом Марина, хорошо знающая свою дочь, была просто убеждена. Да, кстати, раз уж она о дочери вспомнила… тут, вроде, деревня рядом была, где детские игрушки делали? Да еще какие игрушки-то! Не в каждом «Детском мире» такое найдешь! Искусно выточенные из кости куклы в пышных нарядах, миниатюрные мельницы, которые мололи муку, звери, которые двигались, да мало ли что! Товар маленькой деревеньки под названием Бессоновка разбирался на ярмарках на «ура».

Поскольку (в желании привести Дусю в порядок) Марина сделала привал намного раньше положенного, времени на то, чтобы посетить соседнюю деревушку и запастись там игрушками для Зоряны было предостаточно. Да и ехать-то до Бессоновки было недалеко. Верхом всего минут 10. Правда, это для опытного всадника. А для Марины, которая привыкла разъезжать в повозках, это оказалось намного более долгим процессом. Да и пышное баронское платье отнюдь не было рассчитано на подобное времяпровождение. Однако добираться в повозке до Бессоновки было почти в три раза дольше, ибо пригодная для езды дорога делала большой крюк. Так что пришлось Марине все-таки взбираться в седло. Хорошо хоть Бермята был рядом, помог. Однако даже профессионал был бессилен с первого раза обучить новичка правильно сидеть в седле и управлять лошадью. Для этого требовалось время. И постоянные тренировки. Ни того, ни другого у Марины не было, а потому, подъезжая к Бессоновке, все, что она чувствовала, был отбитый зад. Однако, как оказалось, это было еще не самой большой проблемой.

Показавшаяся из-за холма деревенька встретила всадников тишиной, запахом затхлости и… ощущением опасности. Марина нервно обернулась. Странно. С чего бы это вдруг ее одолели такие страхи? Однако неожиданно появившееся чувство опасности никуда уходить не хотело. Страх был вязкий, тяжелый, липкий и настолько сильный, что она ощутила желание развернуть коня и вернуться обратно. Судя по нахмуренному лбу Бермяты, он тоже ощущал нечто подобное.

— Нечистое место тут, барыня. Больно уж тихо. С чего бы? Солнышко-то еще не закатилось, — пробормотал бывалый воин, доставая меч.

Тут уж Марине стало окончательно не по себе. В Бессоновке действительно царила неправдоподобная тишина. Ни голосов, ни скрипа ставень, ни присутствия домашней живности… жуть! Хотя… вон, какой-то мужик на завалинке сидит. Подъехать нужно, да спросить, что здесь случилось. Может, помощь нужна?

Поймав взгляд Марины, сидевший на завалинке тип лениво, словно бы нехотя поднялся и, спотыкаясь, медленно побрел в сторону всадников. Безотчетный и беспричинный страх, словно приковавший Марину к месту, по мере приближения мужчины начал обретать форму и суть. Это был не человек! И он был смертельно опасен! Эта мысль словно ударила Марину током и наконец-то вывела из ступора.

— Зомби!

Если бы хоть кто-нибудь спросил бы Марину, почему она отнесла встреченного типа именно к этой категории, она бы затруднилась ответить. Ну разве что вспомнила бы пару прочитанных книг да несколько фильмов ужасов. Двигавшийся к всадникам тип выглядел как покойник, выкопанный через неделю после похорон, пах соответствующе, а двигался неуверенно, словно плохо контролируя собственное тело.

— Мертвяк! — опознал Бермята приближающегося врага.

— Поехали отсюда скорей! — развернула коня Марина.

— А люди в деревеньке как же? Надобно избавиться от ентой погани! А то ведь мертвяк здесь свои дела закончит, да дальше пойдет. А уж когда он наплодит себе подобных силу несметную, сражаться с ним поздно будет.

— А вдруг уже наплодил? — резонно возразила Марина.

— Тогда б они все здесь были, — «успокоил» ее Бермята. — Нет, человеку, дабы мертвяком стать, неделю неотпетым в могиле провести надо. Кто ж такое позволит? Мертвяков специально создают колдуны черные, дабы власть свою показать, да людей запугать. Видать, и этого недавно из земли подняли. До соседних деревень он еще не успел добраться. Да и в Бессоновке, Бог даст, не всех тронул.

Мертвяк, наконец, приблизился к всадникам на опасное расстояние, и Бермята соскочил с коня, вручив Марине поводья. Казалось, он даже испытывает удовольствие от этого противостояния. Однако неуклюжесть мертвяка оказалась обманчивой. Замерев на несколько секунд, он распрямился, как сжатая пружина и кинулся на Бермяту. Марина невольно прикрыла глаза. Однако ее телохранитель оказался не такой уж простой добычей. Возможно, окажись на месте Бермяты менее профессиональный воин, мертвяку повезло бы больше, но… он не на того нарвался. Как бы не ревела нечисть, как бы не нападала, Бермята был наготове. И наносил мечом удары, которые могли бы стать смертельными для любого другого существа. Однако мертвяк потому и назывался мертвяком, что живым не был. Правда, лишившись руки и половины черепа, он несколько сбавил интенсивность нападений, но все еще оставался опасным противником. Наконец, Бермяте удалось сделать ложный выпад, разворот… и голова мертвяка отделилась от туловища. Марина облегченно вздохнула.

Однако Бермята радоваться победе не торопился. Он по-хозяйски обошел небольшой лесок, отрубил у осины пару сучьев и достал из мешка веревку. К месту действия тут же начали подтягиваться местные жители, наблюдавшие за схваткой в щели ставень. Увидев делегацию, Марина сначала напряглась, но потом, разглядев, что ни один из бессоновских жителей мертвяка не напоминает, она несколько успокоилась. Оказывается, деревня жила на осадном положении уже почти неделю, за которую мертвяк умудрился извести весь скот. Бессоновцы, правда, послали к дьюле гонца, дабы упредить о случившемся, но на скорую помощь даже не надеялись. Так что Марина, приехавшая за игрушками для дочери, оказалась здесь весьма вовремя. С их точки зрения. Самой Марине, понятно, так не казалось. Она обошлась бы и без дополнительных впечатлений. Впрочем, все, что ни делается, все к лучшему. После того, как тело мертвяка было обвязано веревкой, а в голову и сердце вбиты осиновые колья, нечисть благополучно закопали и тут же решили отметить избавление от смертельной опасности. Разумеется, и Марина, и Бермята были приглашены на великий праздник. Более того, узнав, зачем баронесса пожаловала в их деревеньку, благодарные бессоновцы готовы были отдать понравившиеся игрушки даром. На такое, разумеется, Марина пойти не могла, но от хорошей скидки не отказалась. Тем более, что покупая подарки дочери, она и про Дусю не забыла. Наверняка у той нормальных игрушек никогда в жизни не было. Из погремушек и зверушек она уже выросла, а вот от куклы точно не откажется. А может, лучше ей вот эту лохматую симпатичную псину купить? Блин, Дусю саму бы сюда! Уж кто, кто, а Марина по себе знала, что есть девочки, относящиеся к куклам совершенно равнодушно.

— Ты не приметил Бермята, Дуся играла с чем-нибудь, пока у Индрика была? Хоть со щепкой какой? — обратилась Марина к наблюдательному воину.

— А как же не приметить? Была у нее кукла. Из соломы плетеная да в тряпки обряженная. Как раз перед тем, как ты, барыня, Дусю купила, Индрик куклу в огонь бросил. Дескать, грех сие.

— Значит, кукла, — решилась Марина, поставив мысленно еще одну галочку напротив имени Индрика.

Дуся подарку не просто обрадовалась. Она от него ошалела. Даже прикасаться боялась поначалу, не веря, что это действительно ей. Слишком уж много свалилось на голову девочки за последние дни. Жизнь у князя, похожая на сплошной страшный сон, наконец-то закончилась. Новая хозяйка не кричала на нее, не била и не заставляла делать грязную работу. Напротив. Баронесса подарила ей красивую одежду, сытную еду, а теперь еще это… тонущее в пене кружев сокровище. Дуся прижала куклу к себе ближе и впервые улыбнулась, поверив, что все плохое позади. И побои, и голод, и даже ожидание свадьбы с неведомым чудовищем, о котором ходили страшные слухи. Дескать, жен своих он живьем ест, и даже не разжевывает. Теперь Дусе это не грозило. А новая хозяйка, казавшаяся в присутствии князя холодной и надменной, неожиданно оттаяла и заулыбалась. Теперь уже Дуся не так боялась встречи с дочерью баронессы и даже надеялась, что им действительно удастся стать подружками, несмотря на разницу в возрасте. У Дуси еще никогда не было подруг.

Глава 6

Какая бы глупость не пришла человеку в голову — у него всегда найдутся единомышленники…

Кто-то.

О своем желании остаться у половцев Нина не пожалела. Ни разу. Столько информации, сколько она узнала, подслушивая разговоры в ханском шатре, ей бы никто не выдал. Ни добровольно, ни даже под пытками. Нина довольно погладила магический амулет, с помощью которого можно было понять любой язык, и осторожно отправилась в свой шатер. Военное совещание закончилось, перейдя в банальную пьянку, и оставаться у ханского шатра дальше было опасно. Это вообще было опасно, но Нина не считалась со сложностями. Наконец-то у нее была возможность применить свои таланты во благо людям! Не какая-то там практика, не непонятные амбиции Магического совета, а вполне реальное дело за ради благополучия хороших людей. Тем более в том, что в Фотии действительно живут хорошие люди (даже если не брать в расчет любимую подругу Фьяну), Нина убедилась на собственном опыте. А пообщавшись с росским Великим князем и половецким ханом, даже имела возможность сравнить. Сравнение оказалось явно не в пользу двух последних. Мирослав (как Фьяна и предупреждала) оказался упертым противником магии, а Кобяк только и мечтал, как бы добраться до росских городов, чтобы их пограбить. Причем планы этого грабежа были столь масштабными, что Нину порой тошнило. Она, конечно, никогда не видела налетов орды, да и вообще никаких военных действий (Бог миловал), но то, что ничего хорошего от разбойного нападения на мирный город ждать не следует, понятно любому.

Сначала Нина к разговорам только прислушивалась, тут же передавая информацию Фьяне, а затем начала составлять собственный план борьбы с половцами. Разумеется, с ее стороны это было вопиющей наглостью (Врангель так ей и говорил), но грех было не попробовать. Когда еще так развернуться удастся? Хорошо хоть Данжер вовремя вмешался и объяснил Нине возможные последствия авантюры. Да еще и покинуть половецкий лагерь посоветовал как можно быстрее. Дескать, половцы только по большим праздникам мирный народ. И терпение Кобяка наверняка скоро кончится. Обычно, когда войско вынуждали к ничего неделанию, оно начинало искать развлечений самостоятельно. И Данжер (не без оснований) опасался, что Нина вполне может попасть в сферу интересов половцев. Впрочем, Нина и сама понимала, насколько ее положение непрочно. Она даже не могла сказать, что находится на свободе, ибо ее постоянно охраняли двое воинов, не давая далеко отойти от лагеря.

На самом деле, бежать от половцев нужно было уже давно. У Нины имелись и доказательства того, что Кобяк заключил военный союз с дьюлой, и информация о ближайших милитаристских планах объединенного войска. Однако Нина не успокаивалась на достигнутом. Она не спускала глаз с хана, ожидая от него еще какой-нибудь пакости. И дождалась. Оказалось, Кобяк планировал в недалеком будущем последовать примеру Тугарина и где-нибудь осесть. Правда, не миром, а силой. Причем и способ-то Кобяк выбрал такой же, как Тугарин — жениться. Точнее, женить своего старшего сына. Только вот никакой любовью в предстоящем браке даже издалека не пахло. Это Нина точно знала. Поскольку в невестки себе Кобяк выбрал никого иного, как… Марину, баронессу де Ривароль. Прикрывшись ее титулом, можно будет на «законных» основаниях собрать земли ее бывшего мужа и неплохо на них устроится. Барон был человеком весьма богатым территориями.

Сначала Нина собиралась передать важную информацию тут же, как узнала. Однако выяснив, что старший сын Кобяка на днях навестит своего отца, решила подождать. Неизвестно еще, что там за сын. А вдруг он Марине понравится? Надо было посмотреть на славного витязя и снять с него магический портрет, дабы потенциальная невеста могла вынести суждение. Да и вообще… не горит ведь! Не завтра же половцы Марину сватать поедут! А тут такая возможность на сыновей хана посмотреть… да посчитать, какое войско они с собой приведут. Нина еще раз прикинула все открывающиеся перед ней перспективы и решила обождать с побегом. Днем раньше, днем позже… сбежать она всегда успеет, а вот вторично проникнуть в тыл к половцам у нее уже точно не получится. Она и так себя уже который день Штирлицем чувствует. Такие авантюры удаются только раз в жизни.

Надо сказать, когда Нина дождалась прибытия сыновей хана, она не пожалела о своем решении. Наследники Кобяка произвели на нее неизгладимое впечатление. Правда, к сожалению, отнюдь не положительное. Они все были похожи на родного папочку как две капли воды. То бишь такие же круглолицые, смуглые, с узкими щелками глаз и плоскими широкими носами. Если добавить к этому мелкий рост и поражающие кривизной ноги, картинка становилась совсем удручающей. Нет, Нина, конечно, скопирует себе внешность старшего из сыновей, (кстати, который из них он?), но что-то ей подсказывало, что Марине подобный жених вряд ли понравится. Нина скользнула тенью за вновь прибывшими к ханскому шатру и приникла глазом к проверченной в стене дырочке. Часа два старалась, кинжалом вертела!

Хан прибытию сыновей обрадовался. Видимо, ввязываться в войну против Роси в одиночку все-таки побаивался. А трое бравых наследников, давно уже ведущих самостоятельную жизнь, привели немалое войско. Шутка ли! Сражение должно было выявить достойного, которому Кобяк передаст свое место. И это будет… не старший сын, на которого у хана другие планы. Двое младших сыновей переглянулись и тут же оживились, а старший, наоборот, аж побледнел от злости. Ненадолго. Ибо когда его младшие братья Коршак и Коньшик вышли из шатра, отец открыл ему свой план. Старший сын, носивший громкое имя Тараканчик,[18] тут же гордо выпрямил спину и преисполнился собственной значимости. Нина даже рот себе зажала, чтоб невольно не фыркнуть. Смотреть на то, как раздувается этот мыльный пузырь, было действительно весело. С таким именем только и мечтать о великой славе! Тараканчик! Ха! Надо же было над собственным старшим сыном издевнуться так? Или у половцев таракан считается священным животным? Впрочем… вполне возможно, что в поименовании наследника Кобяк и участия-то особого не принимал. Ему вообще на всех было наплевать, кроме своей священной персоны. Ну и еще, может, своего коня. Кобяк на нем был буквально помешан, заставляя слуг кормить животное только отборным зерном и поить только свежей водой. Хотя… чему тут удивляться? Нина знала немалое количество мужчин, которые так же были больны своими машинами, как Кобяк конем.

Кстати, о конях… а как там Ирод поживает? Врангель, конечно, приносил периодически о нем вести, но бросать умницу коня на такое долгое количество времени явно не стоило. Ирод, конечно, нашел себе лужайку с сочной травой, но тихо страдал от безделья. Что ж. Пришел, наконец, и его час. От половцев пора было бежать. Все сведения, которые только можно было, Нина выудила, а оставаться во вражеском стане бесконечно было небезопасно. На нее и так хан не по-доброму косится. Наверняка, задумал что-нибудь. Ну, так Нина тоже не лыком шита. И даже впервые вспомнила добрым словом своего преподавателя по физической подготовке. Нет, не зря он их по-пластунски ползать учил правильно и бегом по пересеченной местности заниматься заставлял. Все это Нине пригодилось. И еще как! А если бы еще она не филонила, и занималась физической подготовкой постоянно (как Фьяна), то ей бы это вообще не составило никакого труда. А так Нина добежала до Ирода буквально из последних сил, да и то помогая себе магией. Умный конь все понял без объяснений и рванул с места в карьер. Благо Врангель успел скомандовать, что целью их путешествия является Вершаевское княжество.

Вообще-то поначалу Нина вовсе туда не собиралась. Чего она там забыла? С недоброй вестью о половецком войске и намерениях дьюлы к Трувору вполне можно было и Врангеля послать. Однако Фьяна уговорила ее съездить лично. Вороненок, конечно, умная птица, но не настолько, чтобы поддержать разговор на государственном уровне. К тому же, желательно было не просто передать сведения Трувору, а выяснить его планы. Так что идеальным было бы провести двусторонний сеанс связи, чтобы Трувор и Данжер могли пообщаться лицом к лицу. Лететь к викингу в облике дракона василевс пока не рисковал. Да и вряд ли это было разумно. Средневековые взгляды союзников следовало уважать. И не нарываться на неприятности. Тем более, что проблем и без этого было более, чем достаточно. В одном только половецком лагере Нина собрала их воз и маленькую тележку. А что говорить о дьюле? Наверняка в мозгах Бячислава зреют мысли не только о союзе с Кобяком. Как бы это выяснить?

Идея была простой, как и все гениальное. Если Нине удалось в качестве дружественной ведьмы проникнуть в войско половецкого хана, то почему бы ей не попытаться наняться к дьюле? Тот, говорят, магов привечает и отнюдь не гнушается пользоваться их услугами. Ха! Ну и какой местный доморощенный обвешанный артефактами маг может состязаться с истинной ведьмой? Нет, идея определенно стоила того, чтобы как следует над ней подумать. Вряд ли, конечно, дьюла будет столь же неосторожен, как Кобяк (Бячислав наверняка знает о существовании артефактов, помогающих и подслушать, и перевести разговор с любого языка), но что-нибудь все равно удастся выведать! Планы, намерения, количество войска, стратегию… да мало ли. Заодно неплохо было бы проверить, действительно ли пацан, которого держит возле себя дьюла, является сыном князя Ингваря и законным наследником престола? На фига Бячиславу нужна угроза трона в его лице? И вообще… нельзя ли этим как-нибудь воспользоваться? Переворот там местный учинить, или бунт…

Идей у Нины было множество. Однако воплощать их в жизнь она отнюдь не торопилась. Как бы Нина ни любила авантюры, даже ей было понятно, что к подобному шагу нужно подготовиться серьезно. И лучше уж спросить совета у тех, кто знает местную обстановку лучше. И сможет помочь, если что. Например, у того же Данжера. Не зря же его окружающие так уважают, василевс действительно умный мужик. И рисковый. На последнее качество Данжера Нина надеялась особенно. Впрочем, уважение окружающих оказалось тоже куда как полезным. Трувор встретил посланника василевса в Нинином лице как самого дорогого гостя. Ничего себе, друг у Данжера! А Нина-то думала, что в данном измерении василевс один столь крупногабаритный тип. Оказалось, нет. Трувор ему мало в чем уступал. Белокурый, голубоглазый гигант, словно вытесанный из каменной глыбы, судя по виду, вполне мог удавить врага одной рукой. Украшенная шрамами и небольшой бородкой морда могла бы принадлежать какому-нибудь не сильно испорченному интеллектом типу, если бы… не умные, живые, проницательные глаза. Пожалуй, викинг и василевс друг друга стоили. Наверное, поэтому и предпочитали дружить. Причем так, что даже гонца от Данжера Трувор встречал с почетом.

Жена викинга от своего супруга не отстала и тоже весьма сердечно поприветствовала Нину. Впрочем… супруга у Трувора была такая, что на ней все равно следовало бы остановиться поподробнее. Насколько Нина помнила рассказы Фьяны, Любава была единственной и горячо любимой дочерью Великого росского князя Мирослава. Обложенный големами Трувор был вынужден ее похитить, чтобы стребовать с князя помощь в борьбе со страшным врагом. Помощи Мирослав не послал. Зато отправил целое войско добровольцев на спасение своей дочери, пообещав руку княжны и неплохое денежное вознаграждение. Однако Любава, похоже, к отцу возвращаться не собиралась. Ей настолько понравился бравый викинг, что она (воспользовавшись абсолютным незнанием Трувора росских обычаев) женила его на себе. Вот викинг удивился, когда это выяснил! Любава была явно не девушкой его мечты. Страшненькая (мягко говоря) белобрысая девица 2-х метров в обхвате вообще вряд ли кого-нибудь могла прельстить. Если бы не была великокняжеской дочерью. Впрочем, Трувор и под этим соусом на нее вряд ли польстился, но было уже поздно. Хитрая Любава сама решила свою судьбу, и викинг смирился. Более того, со временем он даже привык к своей неожиданной супруге. По крайней мере, хоть не вздрагивал каждый раз, глядя на нее. И даже (по слухам) целый один раз сумел выполнить свой супружеский долг. Любаве этого хватило, ибо по Вершаевке было объявлено, что княгиня ждет наследника. Остается только надеяться, что это действительно будет пацан. Иначе Трувору придется напрягаться и исполнять свой супружеский долг еще раз.

Посочувствовав бравому викингу (и невольно хихикнув) Нина, тем не менее, выдержала весь положенный церемониал, поделилась с Трувором добытыми сведениями и предложила провести сеанс связи. Викинг, разумеется, тут же согласился, приказав принести в тронный зал самое большое зеркало. Огромный белый ворон, спланировав откуда-то с потолка, тут же устроился на спинке трона. Увидев собрата, Врангель тут же надулся от гордости и тоже постарался принять величественный вид. А как же! Чай, не хухры-мухры! Любимый ворон самой василиссы, выполняющий ответственное и очень секретное задание! Да уж, амбиций Врангелю было не занимать.

Тем временем, пока вороны соревновались, кто важнее выглядит, зеркало все-таки принесли. Нина прочла заклинание, сделала пасс рукой и отошла на расстояние. Сейчас дело было за Фьяной. И василисса не подвела. Поверхность зеркала затуманилась, изображение вздрогнуло и пошло волнами. Когда рябь немного успокоилась, глазам собравшихся предстал тронный зал дворца василевса. Правда, Данжер на троне не сидел, а мерил шагами комнату, нетерпеливо дожидаясь, когда же связь наладится. Стоявшая неподалеку Фьяна, сосредоточенно нахмурившись, продолжала делать пассы руками. Поймав последнее движение подруги Нина снова включилась в процесс, и изображение наконец стало четким.

— Приветствую тебя, василевс! — тоже слез с трона Трувор. — Рад видеть, что вопреки злобным сплетням, ты пребываешь в здравии.

— И я приветствую тебя, Трувор, — легким наклоном головы ответил на приветствие Данжер. — Все ли ладно в Вершаевке?

— До сих пор не жаловался. Но гонец твой принес вести нерадостные.

— То мне ведомо, — вздохнул василевс. — Дьюла заключил договор с половцами, и стоят они у западных границ Роси.

— А коли чуть севернее решат двинуться, Вершаевка под ударом окажется. Хочу просить тебя, василевс, оказать мне помощь, коли орда грозить будет.

— Не сомневайся в том, — решительно заявил василевс. — Как только пришла мне весть о том, что Кобяк поход готовит, я войско собрал. Думаю, на Рось они двинут. Дьюла сумел прельстить хана, пообещал ему Фотию. Ну а коли передумают половцы, да решат пасть свою на Вершаевку разинуть, то и тогда пощады им не видать. Мирослав хоть и слабый князь, а зятю и он не откажет в военной помощи. Да и мое войско наготове будет, чтобы Великого князя не дожидаться. Ибо очень уж тяжек он на подъем, ровно старец древний.

— Спасибо тебе, — поклонился Трувор. — Ибо слишком уж большую силу половцы собрали, мне одному не выстоять. Четыре орды вместе собрались — хана Кобяка, да трех его сыновей.

— Вот потому-то я и уверен, что они на Рось пойдут, — воодушевился василевс. — Ибо в Вершаевке добычи на них всех не хватит. Да и тебя хан как знатного воина знает. Вспомни, как мы били его на реке Беседе? А? Ну, то-то. Небось, и хан это помнит. И на Вершаевку решит напасть в крайнем случае. Ибо понимает, что вместо богатства несметного может меч в горло получить. Думаешь, не донесла Кобяку разведка, что ты теперь Мирославу родич, а мне как был другом, так и остался?

— Но ты и о том помысли, что половцы решились все-таки напасть на Русь. Не больно-то они Мирослава боятся. Да тот и не сделал ничего, чтобы страх внушить, — возразил Трувор.

— Я так мыслю, — задумался василевс. — Бячислав хоть и мечтает мир завоевать, но действовать с опаской будет. И поначалу наверняка только западные земли оттяпать у Роси постарается. Одним кусом он все равно Рось не съест, подавится. Будет маленькими отщипывать. А как силу наберет, тогда и дальше пойдет. И Мирослав ему тут небольшая помеха. Западные подколенный князьки, вишь, самостоятельности захотели, на последнем совете против Великого князя голос возвысили. Мирослав их, правда, поставил на место, но злобу против них затаил. И зная Великого князя, могу точно сказать, что он постарается отыграться на ослушниках. Не пошлет им помощи до тех пор, пока они на коленях не попросят. Дьюла на то и рассчитывает. Думаю даже, что западных князей именно он с толку сбил, да против Мирослава идти надоумил.

— Однако Мирослав, в своем желании отомстить непокорным, может потерять земли. Бячислав, завоевав кусок, из пасти его уже не выпустит. Неужто Великий князь того не понимает? — удивился Трувор.

— Да какой он Великий? — отмахнулся василевс. — Один только титул и остался. Кабы не вои верные, Мирослав давно и стол бы потерял, и Рось по кусочкам. Вот дед его, Изяслав, тот воистину великим был. Да и отец, хоть не умножил земли, сумел сохранить. А Мирослав… дальше своего носа ничего не видит. И видеть не хочет. Вои воями, но ведь князь в первую очередь о будущем думать должен. А Мирослав, вот помяни мое слова, и с места не сдвинется, чтоб западным князьям помочь. Будет сидеть и глупо радоваться, что тех судьба сурово за непослушание наказала. А когда спохватится, будет поздно.

— Было бы у меня войско великое под рукой, не позволил бы я этого, — решительно отрубил Трувор. — Коли родиться у меня сын, Мирослав именно ему, своему внуку стол оставит. А чего там будет оставлять, если от Роси ничего не останется? Сначала западные земли, потом средние, а там аппетит у дьюлы только расти будет.

— А что, если дьюлу убить еще до того, как он войной на всех подряд пойдет? — вмешалась в разговор Нина.

— Как?

И Нина поведала свою идею о найме к Бячиславу в качестве личной ведьмы. Радовало одно — сразу отказываться от ее плана не стали. Разве только Фьяна возмутилась, что не желает посылать любимую подругу на верную смерть. Однако поняв, что все ее протесты — глас вопиющего в пустыне, махнула рукой. Насколько Нина могла судить, ненадолго. Слишком уж деятельной личностью была василисса. Однако мужчины на ведьм не обращали внимания, продолжая спорить и уточнять детали. Нина невольно прислушалась к ним и поняла, что дело убиения дьюлы может оказаться не таким уж легким, как она думала. Было даже высказано справедливое сомнение в том, что Нина вообще способна кого-нибудь убить. В пылу самообороны еще куда ни шло, но целенаправленно, жестко и обдуманно… вряд ли. Тем более, что Бячислав вряд ли спокойно предоставит такую возможность. У дьюлы целый штат магов, которые хоть и выглядели бледно рядом с Ниной, но предупредить об опасности вполне были способны. Да и амулетов на Бячиславе столько навешано, что одним ударом не пробьешь. А возможность второго удара может и не представится. Отравить? Проблематично. Прирезать спящего? С такой охраной, как у дьюлы, нереально. Если только в одну постель с ним залезть. Но на это уже Нина не соглашалась. Она, конечно, рада будет спасти мир, но не таким же способом!

Данжер и Трувор спорили долго, больше часа, однако ни к какому определенному решению так и не пришли. Бячислав был слишком загадочной фигурой, чтобы что-то планировать. Дьюлу следовало узнать получше. Планы, уязвимые места, охрана, окружение… да и вообще. Изначально Нина вызывалась только пошпионить слегка за врагом, так пусть и шпионит. А для убийства другой человек нужен. Опытный. Вот только где его взять? Может, среди окружения дьюлы кто нужный отыщется? В конце концов, было решено, что Нина вернется в Фотию, пополнит с помощью Фьяны коллекцию амулетов, отработает парочку новых заклятий, а потом двинется в Ингрию. Благо какое-то время у заговорщиков еще есть.

Нина с облегчением погасила магический экран (все-таки, заклинания отнимают много сил!) и с удовольствием осталась на обед. Перед дальней дорогой необходимо было подкрепиться. Правда, Трувор с Любавой уговаривали Нину остаться ночевать, но ей слишком не терпелось приступить к исполнению своего плана. Она бы, может, и от обеда отказалась, но желудок категорически взбунтовался, да и стол был накрыт так, что просто слюнки текли. Окончательно «уговорило» Нину известие, что местный гусляр поведает одно из произведений знаменитого Ставра Одихмантьевича. Знаковое имя заставило Нину задержаться. Вот ведь фрукт! И сюда проник со своими байками. И опять, наверняка, изрядно сдобренными расовой нетерпимостью к нечисти. Больно уж местное население любит страшилки всякие слушать. О! Угадала! Хорошо хоть речь на сей раз шла не о ведьмах, а о оборотнях. Ха! Вот бы Фьяна с Данжером послушали, они же тоже теперь относятся к славному племени оборотней.

Байка.

Видимо, о существовании оборотней с ипостасью дракона, гусляр ничего не знал. Ибо в его произведении речь шла об оборотнях стандартных — в шкурах широко распространенных на Роси животных. Причем видеть оборотня однозначно было к беде.

— Оборотень перекидывается, изменяя вид свой, во что вздумает, и для этого обыкновенно ударится наперед об земь, — продолжал свой рассказ гусляр, а Нина невольно фыркнула, представляя, как парочка василевсов стучится лбами о землю, стараясь превратиться в драконов. — Он перекидывается в кошку, в собаку, в сову, петуха, ежа, даже в клубок ниток, в кучу пакли и в камень, в копну сена и прочее. Изредка в лесу встречаешь его страшным зверем или чудовищем; но всегда только мельком, потому как он никогда не даст рассмотреть себя путем. Нередко он мгновенно, в глазах испуганного насмерть прохожего, оборачивается несколько раз то в то, то в другое, исчезая под пнем или кустом, или на ровном месте, на перекрестке. Днем очень редко удается его увидеть, но уже в сумерки он начинает проказить и гуляет всю ночь напролет. Перекидываясь или пропадая внезапно вовсе, он обыкновенно мечется, словно камень из-за угла, со странным криком, мимо людей. Есть также поверье, будто оборотень — дитя, умершее некрещеным, или какой-то вероотступник, коего душа нигде на том свете не принимается, а здесь гуляет и проказит поневоле.

Короче, если мужик видел что-нибудь в сумерки или ночью и сам не знает что, — то это бесспорно был оборотень. Хорошо Фьяна этого не слышит. Уж она показала бы Ставру, как нечисть беззащитную обижать, да напраслину плести. Наградила бы гусляра рогами ветвистыми. Или хвостом пушистым. Не зря же у Фьяны всегда отличные отметки были по работе с живой материей! Впрочем, Ставр сейчас был далеко. Популярный гусляр предпочитал путешествовать по крупным городам и не заглядывал в такие медвежьи углы, как Вершаевка. Сюда доходили только его произведения. Наверняка, с очень большими изменениями. Творческий вымысел — это дело такое… бесконтрольное. Начнешь врать, и так увлечешься, что даже остановиться не можешь. Тем более, что в своих байках Ставр давал самое широкое поле для вымысла. Кто пойдет проверять, действительно ли ведьмы с оборотнями злобные существа? Да никто! Предпочтут гусляру поверить. Вот так и формируется народное мнение. Эх, кабы этого Ставра на свою сторону перетянуть, да разве ж его сманишь? А неплохая PR-компания в защиту нечисти получилась бы… нет, надо хоть поговорить с гусляром. Может быть, познакомившись лично с ведьмами и оборотнями, он изменит свое мнение? И свои байки?

Разумеется, после обеда Нине уже никуда не хотелось ехать. Организм канючил, требуя продолжения отдыха на пуховых перинах под крышей дворца. Пришлось Нине собрать всю свою силу воли. В Фотию нужно было попасть как можно быстрее. Ирод, словно слыша мысли Нины, прибавил шагу, а Врангель дремал на плече. Первые часов несколько ничего не происходило, но к вечеру ближе Нине стало казаться, что она заблудилась.

— Глянь-ка, мужик вон какой-то идет! — обратил внимание Врангель на припозднившегося прохожего. — Давай спросим, можа постоялый двор рядом? В чистом поле уж больно ночевать неохота.

— Взлетел бы, да посмотрел, что и где есть, — буркнула Нина на ленивого вороненка. Однако объевшийся во дворце Трувора Врангель взмывать в небо категорически отказывался.

Что ж… придется расспросить прохожего, ибо ночевать в лесу действительно было неохота. Да и поужинать хотелось чего-нибудь вкусного, а не дорожной похлебки. Обрыдла она Нине уже за это время. Однако увиденный Врангелем мужик вряд ли мог хоть чем-нибудь помочь. Он был пьян в дупель. В никуда. До полной потери сознания. Хотя… еще не до полной. Умудрялся же он как-то держаться на ногах. Да еще и мешок на спине тащить. А прислушавшись, Нина даже поняла, что мужик сам с собой разговаривает. Точнее, не с собой, а… с мешком.

— Эхе-хе, господин хороший, закатилось твое солнышко, — ворчал мужик, обращаясь к мешку.

Мешок в ответ молчал. Заерзал только, соглашаясь, видимо, что солнце действительно закатилось. Известное дело, какое уж солнце в мешке? Однако этого ерзания было вполне достаточно для того, чтобы Нина сделала правильный вывод — в мешке кто-то есть. Кто, интересно? На первый взгляд мешок довольно маленький.

— Да, быть сейчас тебе в воде, свинья ты этакая! — продолжал бормотать мужик.

Мешок-свинья вздрогнул, словно от испуга, однако опять промолчал.

— Эй, мужик, кого в мешке несешь? — не выдержала Нина.

— Да кота, паршивца такого, топить несу! — сознался мужик. — Сколь ни луплю его поперек хребта, а он все одно сало у меня жрет!

Нда. Тяжелый случай. Не повезло бедному животному с хозяином от всей души. Ну и что делать? Изобразить из себя представителя общества по борьбе за права угнетенных котов? Да ну на фиг. Лучше пойти другим путем.

— Слышь, мужик, а постоялый двор здесь есть рядом? — поинтересовалась Нина.

— А как же? — подбоченился бравый борец с котами. — Дед Андрей держит. Туточки недалеко.

— А может проводишь? — кинула удочку Нина. — А я стаканчик тебе поставлю. А кота и потом утопить сумеешь. Куда он из мешка денется?

— То дело! — обрадовался мужик и даже протрезвел слегка.

Постоялый двор действительно стоял неподалеку, а дед Андрей оказался еще не старым, крепким мужчиной лет 45–50. Правда, абсолютно седым. Нину он сразу пригласил пройти внутрь, а при виде мужика поморщился.

— Опять надрался, Матвеич? И куды только в тебя лезет?

— Я ему рюмку поставить обещала за то, что он меня проводил, — призналась Нина, и дед Андрей махнул рукой. Горбатого, дескать, могила исправит.

Однако Матвеич одной поставленной ему рюмкой не ограничился. Он обошел весь постоялый двор в поисках знакомых, которые не откажут ему налить, и вскоре мог стоять на ногах исключительно держась за что-нибудь твердое. Сидящего в мешке кота Нина, разумеется, выпустила, положив туда старую тряпку. Чтобы алкаш не сразу заметил подмену. Матвеич, правда, даже проверять содержимое не стал. Он вскинул мешок на плечо и двинулся прочь с постоялого двора, спотыкаясь, падая и обнимаясь с каждым встретившимся ему на пути деревом. Причем ладно бы этот пьяница спокойно домой шел, так ведь нет! Матвеич еще и орал дурным голосом на всю округу.

— Мешок, брось меня в воду! Кот, старый дружище, брось меня!

Нда. Кажется, это уже белая горячка. Нина только искренне надеялась, что этот любитель котов в мешках успокоится когда-нибудь. Ибо спать под его вопли не представляется никакой возможности. Кто-то из посетителей трактира, уже устроившихся на ночлег, пришел, видимо, к той же мысли, ибо вслед деятельному Матвеичу понеслась отборная брань и обещание собственноручно утопить идиота, если он не заткнется. Матвеич заткнулся. Нет, не потому, что испугался. В таком состоянии он был вообще не способен пугаться. Просто потому, что заснул. Стоя. Прямо в обнимку с деревом. Нина хмыкнула, глядя на забавную картинку, и тоже отправилась спать. Вставать завтра придется с первыми петухами.

С петухами, а не с воронами! Однако разбудившему Нину Врангелю это уже было по барабану. Видимо, он тоже торопился в Фотию. Интересно, а у вороненка-то там какое спешное дело? Может, углядел что-нибудь, что прошло мимо Нининых глаз? Так чего молчит? К чему такая секретность? Однако выпытывать что-либо у Врангеля было делом абсолютно безнадежным. Преисполненный собственной важности вороненок молчал как рыба об лед. Ну и пожалуйста! Больно надо! Сам не скажет, так Нина у Фьяны узнает. Недаром василисса жаловалась, что у Врангеля амбиций больше, чем его самого. Если бы еще и у Ирода такой нрав был, пиши пропало. Однако конь вел себя исключительно вежливо и палок в колеса новой хозяйке не вставлял. Нине даже порой казалось, что Ирод вполне понимает ее речь. Во всяком случае, слушался конь беспрекословно. Именно поэтому Нина так удивилась, когда ни с того ни с сего Ирод остановился посреди дороги.

— Что случилось? — сразу же поинтересовалась она, поняв, что это отнюдь не простая остановка.

Похоже было, что Ирод что-то почувствовал. Вот только что? Опасность? Как жаль, что природа дала дар речи совершенно не тому животному! От умного, сдержанного коня пользы было бы куда больше, чем от тщеславного вороненка. Однако… чего нет, того не отнимешь. Придется разбираться на месте. Тем более что Врангель (видимо, чтобы о нем совсем уж плохо не думали) улетел на разведку. Нина спешилась, обняла Ирода и заглянула ему в глаза. Уж не заболел ли он? Конь всхрапнул, наклонил голову и ткнулся мордой в пыльную дорогу. Похоже, он что-то хотел показать. Но что? Нина присела и вгляделась в песок. На первый взгляд ничего не видно. Она опустила руку и повозила ей у копыт коня. Ага! Нащупала! Нина вытащила на свет божий непонятный предмет, отряхнула руки и попыталась определить, что же это такое. Больше всего найденная вещь напоминала перо неизвестной птицы весьма яркой расцветки. Оно так переливалось на солнце, что глазам было жарко. Хм… может, это Жар-птица потеряла, если они здесь, конечно, водятся?

— Что там? — полюбопытствовал вернувшийся Врангель.

Нина продемонстрировала вороненку свою находку и тот замер с распахнутым клювом. Похоже, Ирод нашел нечто действительно интересное. Заставить Врангеля замолчать не каждому дано. Вороненок осмотрел перо со всех сторон, словно не веря своим глазам, и даже потрогал его лапой.

— Ты знаешь, что это? — нетерпеливо спросила Нина.

— Перо Финиста Ясна Сокола! — восторженно каркнул Врангель. Надо же… совсем чуть-чуть Нина со сказочным персонажем ошиблась.

— А для чего оно нужно?

— Да ты что? — взмахнул крыльями Врангель. — Такому перу цены нет!

— В смысле, продать выгодно можно? — уточнила Нина.

— Можно. Да только кто ж в здравом уме продаст?! Перо сие к богатству неисчислимому и славе великой путь кажет. Верно, верно люди знающие говорили, что перо сие лишь конь водяной почуять может, и то в особый день!

— А сегодня что, особый день? — удивилась Нина. — Сентябрь заканчивается, конечно, но это нормально. Праздников сегодня, насколько я знаю, тоже никаких нет, а то бы Трувор с Любавой непременно оговорились.

— Значит, для чародейства сегодня день особенный! — припечатал Врангель. — Видать, звезды сегодня в особый круг встали.

— Какие звезды? Утро еще на дворе!

— Оно и к лучшему! Перо ведь не останавливаясь летит! Ночью за ним и не угонишься!

— А днем? — тут же уточнила подозрительная Нина. — Хочешь, чтобы я Ирода загнала? Да ни за какие сокровища на свете! Этому коню цены нет!

— Неужто от такого шанса откажешься? — буквально взвыл Врангель.

— Почему? Не откажусь. Но и шею из-за него ломать не буду, — решила Нина. — Если это перо захочет меня куда-нибудь привести, пусть приведет. А нет — так скатертью дорога. Пусть ложится под копыта другому коню.

Нина еще раз осмотрела необычное перо и разжала ладони. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом внезапно подул свежий ветерок. Перо вырвалось из ее рук и, вертясь и кувыркаясь, полетело вперед. Нина вскочила на Ирода и последовала за ним. К счастью, перо летело не очень быстро, и гнать коня не пришлось. Постепенно лес сменился полями, а те — зарослями терновника. Листьев на ветках становилось все меньше и меньше, и наконец по обочинам дороги потянулись голые кустарники, постепенно переходящие в пыльную пустошь. Нина даже сказала бы в пустыню, если бы не чахлый ельничек вдалеке. Ни деревьев, ни цветов, ни птичьего щебета. Перо дернулось и подлетело к небольшой горе. Ирод пошел за ним, осторожно ступая по тропке. Нина свесилась с седла, чтобы понять, что же мешает коню и отшатнулась, увидев целые полчища ядовитых змей. Ну, для вас, друзья, найдется неплохое заклятье. Нина сделала пасс рукой, пробормотала слова, и змеи, шипя, тут же освободили дорогу. Ирод облегченно фыркнул и продолжил путь. Впрочем, дальше идти было особо некуда. Перо Финиста привело Нину к скрытой в скале огромной железной двери. Неплохой сейф для несметных сокровищ! Нина дернула дверь, но она (естественно!) была заперта. Ну и что делать? Опыт взламывания посторонних сейфов у Нины был никакой.

Перо, словно понаблюдав, чем закончится поединок человека с дверью, покружилось, влезло острым кончиком в замочную скважину, повернулось три раза, и дверь открылась. Нина сунула нос за порог, но войти так и не решилась, пока ее не подтолкнул мордой Ирод. Бесстрашный Врангель с победным карканьем полетел вперед. Видимо, пересчитывать богатства несметные и урвать себе хоть что-нибудь от великой славы. Хм… придется идти за ним. Нина сотворила небольшой светящийся шарик и шагнула внутрь. Мама дорогая! Богатства действительно были несметными! Весь подземный ход, насколько хватало глаз, был сделан из золота. Ну… хорошо, конечно, но как его добыть? Кирку, каску, рабочие перчатки и именную вагонетку Нина дома оставила. Может, дальше пойти? Вдруг там есть что-нибудь такое, что вынести будет гораздо легче? Драгоценные камни, например? Воображение тут же услужливо нарисовало шикарное бриллиантовое колье, и Нина прибавила шагу.

Ну что это такое? Хотя… следовало ожидать, что по дороге к великим ценностям обязательно будут и препятствия. Но такие? Нина, хлопая глазами, уставилась на зеленую лужайку, невесть как оказавшуюся глубоко под землей. На ней росла трава, цвели цветы, но главное, на ней паслись гуси. Если тех лосей, которых увидела Нина, можно было назвать гусями. Каждый из них был размером с большого борова! Перо замерло, словно дожидаясь, когда Нина пересечет полянку и последует за ним. Ха! А Врангель еще говорил, что оно не останавливается! Впрочем, это-то как раз сейчас не главное. Гораздо важнее, как с гусями справится. Магией их шугануть? Не хотелось бы. Вдруг магические колебания обвал вызовут? И фига с два потом кто Нину найдет. Даже для того, чтобы похоронить по-человечески. Нина сделала глубокий вдох и шагнула вперед. Гуси тут же вытянули шеи в ее сторону и зашипели. Да… такие тяпнут, мало не покажется. И уже точно не станешь удивляться сказкам, в которых гуси-лебеди детей воруют. Такие и взрослого выкрасть смогут. Если всей толпой вцепятся. Следовавший за Ниной Ирод снова фыркнул и подтолкнул ее мордой. Врангель тут же сделал круг почета, отвлекая внимание гусей на себя. Ой, а может их чем другим отвлечь? Нина обернулась к Ироду, достала из седельной сумки хлеб, шагнула на поляну и принялась его крошить. Сразу же забывшие обо всем гуси начали жадно глотать бросаемые куски. Ну вот, теперь можно двигаться. Только осторожно, потихонечку. Однако увлеченные процессом еды гуси не замечали ничего вокруг. Нина отряхнула руки, взяла за повод Ирода и быстрыми шагами пересекла поляну. Перо тут же дернулось и полетело дальше.

На сей раз идти пришлось недолго. Туннель заканчивался тупиком. А в тупичке, на зеленой цветущей полянке росла яблоня. И? Это что, и есть великое богатство и мощная слава? Нина ничего не понимала. Судя по озадаченному взгляду Врангеля, тот понимал не больше. Нина обошла яблоню кругом, однако ни дверей, ни туннелей, ни каких-либо подсказок не обнаружила.

— Глухо, — сделала вывод она. — Надо было, наверное, со стен золото отколупать. Жаль, нечем. Ну… хоть яблок наберу в дорогу.

— Собери с меня все яблоки… — прошелестело дерево.

Сначала Нина замерла столбом, не в силах поверить в происходящее, а затем оживилась. Ну конечно же! Если уж ей встретились гуси-лебеди, то почему бы не повстречаться с говорящей яблоней? А потом с речкой и печкой? А там, глядишь, и до вожделенного богатства недалеко. Вспомнив, чем обычно заканчиваются все сказки, где герой/героиня помогают живым (и не очень) существам, Нина воодушевилась и аккуратно принялась собирать урожай. Если уж яблоня умеет говорить, то и чувствовать наверняка умеет. Не дай бог сучок какой обломать или веточку. Будет им потом не богатство великое, а одни неприятности. Врангель, правда, пытался каркнуть, что, дескать, не царское это дело, яблоки собирать, но что взять с необразованного вороненка? Нина аккуратно складывала собранные яблоки в ровные кучки и постепенно освобождала дерево от тяжкого груза урожая. Как только последнее яблоко было снято, яблоня зашевелилась и… все фрукты исчезли.

— Ну, вот, а я хотела в дорогу с собой яблок взять, — искренне огорчилась Нина.

— Возьми это, — прошелестела яблоня, и на ветвях появился еще один плод. Довольно странный.

В принципе, больше всего плод напоминал все то же яблоко. Если бы не одно НО. Странный сиреневый цвет и гладкая как стекло кожура. И такая же твердая, кстати. Ни печек, ни речек, ни дверей с тоннелями перед глазами Нины так и не появилось.

— Это что, все? — разочарованно спросила она.

— А тебе мало? — истошно каркнул Врангель. — Держись за Ирода, сейчас начнется!

Что именно начнется, Нина не поняла, но, доверяя вороненку, вцепилась в коня, как черт в грешную душу. Внезапно все вокруг потемнело, поднялся ветер, и запахло чем-то паленым. У Нины еще мелькнула мысль, что лучше было бы бежать обратно, но теперь предпринимать что-то уже было поздно. Нина еще крепче вцепилась в Ирода и закрыла глаза. Наконец, ветер стих. Нина постояла еще немного, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ну, что ж. Кажется, она все еще была жива. Это радовало. Нина осторожно открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Ирод был на месте, Врангель тоже, сумки в целости и сохранности. Где же они? А! На том самом месте, где Ирод нашел странное перо. Блин! Как будто и не было ничего! Однако Нина все еще держала в руке странный предмет в форме яблока.

— Ты не знаешь, что это? — поинтересовалась она у Врангеля.

— Артефакт драконьей силы. Их всего-то пять существует. Яблоко, кубок, меч, корона и зеркало. Три находятся у самих драконов, а два считались бесследно утерянными. Я помню, Данжер сам Фьяне рассказывал об этом! И еще о том, что драконы, пока не соберут все символы, не смогут вернуть себе былое величие. Ты понимаешь, что оказалось у тебя в руках?

— Средство влиять на драконов, — безошибочно определила Нина.

— Вот оно, неисчислимое богатство и великая слава! — патетично воскликнул Врангель. — Ты сможешь помыкать драконами и купаться в золоте!

— И откуда у тебя такие мысли возникают? — искренне удивилась Нина. — С виду обычный вороненок. Но как только клюв откроешь — хоть святых выноси. Поехали-ка к Фьяне, повелитель драконов. Покажем ей эту вещицу. Наверняка, она сможет посоветовать, как лучше ей воспользоваться.

— Ты с ума сошла! — возмутился Врангель.

— Это ты сошел. На нас война надвигается. Дьюла под свои знамена четыре орды половцев призвал, и это еще не предел. Нам помощь драконов непременно понадобится! А если учесть, насколько они не любят вмешиваться в человеческие дела, то возможно, и яблоко в ход придется пускать. Только это вряд ли. Фьяна отзывалась о короле Оттоне как об очень умном и прагматичном драконе. А слава… если нам удастся победить дьюлу, этой славы мы огребем выше крыше. Как и обещано нашедшему перо Финиста.

— А золото?

— Будет тебе и золото. Не все же сразу.

На самом деле Нина, разумеется, не очень-то верила в то, что говорила. Перо Финиста попадается только раз в жизни. И то далеко не каждому. Но требовать с драконов деньги за жизненно важный для них артефакт было так же противно, как продавать воду умирающему от жажды. Выжить, конечно, он выживет. Но ненавидеть тебя будет до конца дней. А у драконов и людей взаимоотношения и так были… не из лучших. Да и потом… ну не была, никогда не была Нина человеком, способным пойти ради денег по чужим трупам. Не умеет она этого делать! И уметь не хочет! И вообще… это ведь Фьяна замуж за дракона выскочила и даже истинной магией пожертвовала, чтобы стать с Данжером одной расы? Ну вот, пусть василисса сама из всего этого и выпутывается. Уж она точно знает, что делать со столь ценной вещью. И не даст в обиду ни людей, ни драконов. Хорошо все-таки, что она стала оборотнем! Хотя драконья ипостась Фьяны Нину несколько напрягала. Видимо, с непривычки. Все-таки огромный крылатый монстр — это не безобидная забавная зверушка. Даже если он цвета сумасшедших волос Фьяны. Когда василисса превращалась в дракона, в ее чешуе переливались цвета апельсина и томатного сока, терракоты и вишневого варенья, угасающих закатных облаков и сливового джема, осенних листьев и выжженной пустыни, червонного золота и медового янтаря. Словом, зрелище не для слабонервных.

Вспомнив Фьяну в драконьем обличье, Нина невольно фыркнула и подумала о том, как странно играет людьми судьба. Расскажи, так никто не поверит! Отправиться на институтскую практику, влюбиться в дракона и сменить ипостась! На такое только Фьяна способна. Уникальное создание. И жизнь свою изменила уникально. Вот бы и Нине так… ну или почти так. Становиться драконом ей все-таки не хотелось. Нине бы что-нибудь попроще… богатыря там, или купца какого. Чтобы жить как все, не оглядываясь на соседей. Нет, на окружающих можно было, конечно, плюнуть с высокой колокольни, но Нина так не умела. Эх, ей бы внешность такую, как у Фьяны. Ну или как у Марины. Тогда бы и на князя можно было бы замахнуться. А так… надеяться не на что. Белобрысые волосы (правда, густые и длинные, коса до пояса достает), белесые брови и ресницы (постоянно подкрашивать приходится), круглое доверчивое лицо с голубыми глазами и вздернутым курносым носом. Да еще и фигура эта, будь она проклята! Как Нина не старалась, ограничивая себя в еде и путешествуя по дорогам, худеть ее тело категорически отказывалось! Расстройство одно! Правда, большинство росских девок Нине в габаритах не только не уступали, но и далеко превосходили, но ее это не утешало. На все эти телеса, включая грудь пятого размера, еще нужно было найти желающего! А в последнее Нине уже не верилось. Все ее кавалеры оказывались (по разным причинам) сугубо временными и исчезали из ее жизни еще до того, как она успевала к ним привыкнуть.

Причину этого было определить легко. Очень. Точно так же, как Нина не умела ходить по трупам, не умела она удерживать и мужиков. Ни цепляться за них, ни прощать им все на свете, ни изображать из себя беспросветную дуру им на радость. Романтичной Нине почему-то казалось, что мужчина должен полюбить ее такую, как она есть. Ведь она-то тоже не принца на белом коне искала! Обыкновенного человека! Чтобы поддержал в трудный момент, выслушал, понял. Пусть даже Нина будет с ним ссориться периодически, совсем без ссор нельзя, но ведь главное, с ней рядом будет надежный человек. Однако пока ни такого, как ей хотелось, ни даже близкого к этому идеалу парня Нине еще не встречалось. И она уже перестала верить в то, что когда-нибудь встретится. Но… тут Фьяна пригласила ее переехать в иное измерение. И надежда Нины затеплилась с новой силой. В конце концов, хоть в древней-то Руси, не затюканные феминизированными женщинами мужчины должны же быть мужчинами в полном смысле этого слова! Хозяевами положения, ответственными за собственные поступки, готовыми защитить свою семью… не жадными, не жестокими, не болтливыми… должны же хоть где-то существовать подобные мужчины! Так почему бы не здесь? Нина вздохнула и поторопила Ирода. В данный момент следовало решить другие, более важные вопросы. А мужчины… мужчин придется оставить на потом.

Глава 7

Колокольный звон угас

Плавно так…

С древних фресок смотрит Спас

Жалобно.

В храмах пусто — волком вой.

Ветрено.

Бреют ангелов и в строй,

в рекруты.

А. Белянин.

Лерленн очнулся от того, что все его тело немилосердно затекло. Он с трудом разлепил глаза и замер, пытаясь осознать окружающую действительность. Разноцветная сентябрьская листва, обдуваемая ветерком, прозрачно-голубое небо, радостные трели птичек… он где? Любопытство подвигло эльфа к тому, чтобы приподняться на локтях. Неприятные ощущения в спине тут же исчезли. Ну еще бы, на шишках и желудях никому еще спать мягко не было. Даже эльфам. Однако как же Лерленн здесь оказался? Последнее, что он помнил — это бой с големами, которые проникли на эльфийские земли. Лерленн, как и остальные его соплеменники, дрался отчаянно, но големов было на порядок больше. Да и не убивались эти твари обычным оружием. Чем же закончился страшный бой? Лерленн не помнил. Последнее, что сохранили его воспоминания — это боль от удара каменной дланью. Однако что же случилось потом? Как эльф оказался посреди леса? Лерленн с трудом поднялся, заставляя затекшие мышцы работать и, опираясь на ствол ближайшего дерева, выпрямился. Может, он умер в бою и попал на Ту Сторону? Сомнительно. Эльфийское посмертье никак не было похоже на осенний лес. Да и есть хотелось немилосердно.

Поймав себя на подобной, отнюдь не потусторонней мысли, эльф окончательно убедился в том, что он все еще жив и даже относительно здоров. Чтобы проверить последнее утверждение, он старательно себя осмотрел и даже пошевелил крыльями. Тело функционировало прекрасно, хоть и в замедленном режиме. Но как же все-таки эльф здесь оказался? Вокруг, насколько хватало глаз, рос лес. Густой, живой и светлый. Эльф постоял еще немного на одном месте, словно ожидая, что кто-нибудь появится из кустов и объяснит ему, что же, наконец, случилось, а потом решился все-таки идти дальше. Во-первых, потому, что никого так и не появилось, а во-вторых, Лерленну просто необходимо было вернуться к своему народу и узнать, чем же закончился бой с големами. А для этого нужно было (как минимум) добраться до какого-нибудь крупного человеческого города. Даже чистокровный эльф не мог попасть на земли своей расы сам по себе. Наученные тысячелетней историей взаимоотношения с людьми, эльфы сторожились. Дети природы, они привлекли драконов, чтобы укрыть свой мир магией и оставили только несколько «дверей» для связи с внешним миром. Именно поэтому для того, чтобы вернуться домой, Лерленну сначала необходимо было добраться до одной из них. И оставить там сообщение. Дело осложнялось тем, что Лерленн знал всего три такие «двери», через которые не раз выходил к людям. Прикрытием этих визитов была продажа ювелирных украшений, на которые были так падки другие расы. Реальной же причиной была слежка. Откровенная, тщательная, тотальная слежка за людьми. Самой опасной и самой жестокой расой этого мира.

Лерленн был опытным воином. И в сложных ситуациях оказывался не раз и не два. Однако настолько странного происшествия с ним никогда еще не случалось. Эльф ни разу в жизни даже не слышал о том, что можно перенестись в бессознательном состоянии с поля боя в лес. И теперь ему предстояло разобраться в том, что же все-таки случилось. Особенно неприятным был факт, что разбираться придется с помощью людей. Встречаться с этой расой один на один, без малейшей поддержки и защиты, у эльфа не было никакого желания. Но Властители не оставили ему выхода. Очнувшись в неизвестном лесу, Лерленн не обнаружил ни оружия, ни припасов. Да и его одежда оказалась столь потрепанной после боя, что скорее подошла бы одному из чучел, а не представителю Высшей расы. Кольчуга буквально рассыпалась звеньями (как будто на нее дракон дыхнул), рубаха была неимоверно драной и пропитанной кровью, штаны висели лохмотьями, а на сапоги из дорогой кожи василиска даже смотреть не хотелось. Эльф еще раз осмотрел свой непрезентабельный внешний вид и нахмурился. Насколько он знал людей, просто так помогать они ему не будут. А денег, чтобы заплатить за еду, одежду, оружие и коня у Лерленна не было. Придется влезать в долги. Обещать одно из эльфийских украшений за оказанную помощь. Стоп! Помощь! У Лерленна есть один знакомый человек, который не откажется ему помочь. Ведьма, которой он подарил медальон с изображением дракона и которая осталась должна ему услугу. Прекрасно! Лерленн, конечно, не был настолько глуп, чтобы верить в то, что у людей существует благодарность, но любой маг за эльфийскую игрушку жизнь продаст. Так что… эльфу всего-то навсего нужно добраться до Фотии. Тем более, что именно там находится одна из «дверей».

Приняв такое решение, Лерленн несколько оживился. Не все еще потеряно! Надо выбираться из этого леса к ближайшему человеческому жилью. Эльф прислушался к своим ощущениям и выбрал направление. Если интуиция его не подводит (а это вряд ли) до вечера он должен выйти к какой-нибудь человеческой деревеньке. А там… там посмотрим.

Направление, выбранное эльфом, (как это и следовало ожидать) оказалось верным. Буквально через полчаса он вышел на протоптанную тропинку, а еще через час вдалеке показались деревенские домики. Теперь не мешало бы подумать, как лучше обставить свою встречу с аборигенами. И как им объяснить собственное появление. Разбойники напали? Ага… на эльфа… так Лерленну и поверили. Они, может, и отчаянные парни, но не самоубийцы же! Тогда, может, заклятье? Черная магия, злобная ведьма… люди любят такие истории. Тогда и желание поехать в Фотию понятно будет — порчу, что одна ведьма навела, другая снять может. Вот только возьмутся ли люди ему помогать? Эльфийские украшения, конечно, дело хорошее, да многие ли в них понимают? Золото обещать? Тьфу! Лерленну самому бы кто золотом помог. Не самый ведь богатый и знатный эльф. Кабы знать, что на Фьяну точно можно рассчитывать, Лерленн рискнул бы пообещать от ее имени за себя выкуп. А так… неизвестно, чем это кончится. И как на это посмотрит ведьма.

Впрочем, мнение людей (даже с магическими способностями) эльфа мало интересовало. А вот что скажет его величество эльфийский король Оберон… даже представлять не хотелось. Ну что это за история? Потерял сознание в бою, а очнулся в лесу незнакомом? Такие сказки разве только эльфятам малолетним рассказывать. И те не поверят. Был бы Лерленн из богатого, знатного рода — другое дело. Таким многое прощается. Однако ни родовым величием, ни состоянием эльф похвастаться не мог. Древний герб, громкий титул и старый замок с протекавшей кое-где крышей. Лерленну ещё повезло, что он сумел на королевской охоте попасться на глаза Оберону и своей отвагой заслужить право вступить в рыцарский орден… Поношенная кольчуга, старое седло, потемневший фамильный меч… как же эльфу хотелось вырваться из этой паутины! Как же ему хотелось скинуть уже давно вышедшие из моды наряды! И как он был счастлив, когда уезжал из своего замка по пыльной, разбитой дороге! К сожалению, без денег нечего было делать даже в рыцарском ордене. Лерленн с горечью видел, как почести и звания ложатся на чужие плечи, как пересыпаются из рук в руки золотые… потому-то он и хватался за любое, предложенное ему дело. В надежде, что его заметят, оценят, и ему удастся-таки выдвинуться дальше. А уж когда на земли эльфов напали големы, Лерленн сражался в первых рядах. Он предлагал Оберону обратиться к Фьяне, у которой был огромный опыт по борьбе с этим видом нечисти. Однако эльфы были слишком гордыми, чтобы просить о помощи человека. Гордыня стоила им множество сотен жизней. Звенели мечи, стрелы трещали под ногами и копытами, как сухой тростник, однако големы не отступали ни на шаг. Каменные изваяния не ведали ни боли, ни страха, ни усталости.

Эльф невольно вздохнул. Все его прошлые труды пошли насмарку. Теперь ему снова нужно будет добиваться королевской благосклонности. С нуля. И даже хуже. Оберон наверняка не поверит в сказочную историю спасения Лерленна и перестанет ему доверять. И эльф навсегда останется только рядовым рыцарем, не имеющим ничего за душой. Выход был один — найти случившемуся хоть какое-то объяснение. Но Лерленн представления не имел, как это сделать. Он абсолютно ничего не помнил из того, что произошло с ним между боем и пробуждением в лесу. Эльф даже не знал, куда именно он попал, и это довольно серьезно его напрягало. Поскольку наряду с вполне вменяемыми людьми, относящимися к другим расам вполне адекватно (пусть даже и без особой любви) существовали еще и фанатики. Те, кто призывал истреблять непохожие на людей создания. И попасть им в руки эльфу совершенно не хотелось. У него даже не было меча, чтобы себя защитить! А домики небольшой деревеньки все приближались и приближались. На какой-то момент эльф даже почувствовал состояние, весьма близкое к панике. Он прикрикнул мысленно на самого себя и заставил идти вперед. Из странной ситуации необходимо было найти выход!

Однако, как выяснилось, ситуация, в которую попал эльф, была даже еще более странной, чем ему казалось. В деревеньке его ждали. Да, да, именно ждали. Накормили, напоили, выдали одежду и даже дали провожатого до замка дьюлы. Лерленн несколько раз пытался уточнить, не перепутали ли его с кем-нибудь местные жители (хотя с кем можно перепутать эльфа?), однако все торжества встречи принадлежали действительно ему. Хм… ситуация становилась все более и более запутанной. Все, что эльф понял из разговоров — посыльный дьюлы Бячислава предупредил местного старосту, что из леса выйдет эльф, которого надо хорошенько встретить и проводить в столицу. Зачем? На этот вопрос Лерленну никто ответить не мог. До эльфов, конечно, доходили разные слухи о дьюле, но связываться с психом, мечтающим о мировом господстве, никто не желал. Что ж… по крайней мере, теперь становилось понятно, как Лерленн оказался в лесу. Наверняка, это была магия дьюлы. Осталось только выяснить, зачем Бячислав приложил столько усилий, чтобы встретиться с эльфом, и как ему удалось выдернуть Лерленна из закрытого магией мира. Пожалуй, если сведений будет достаточно, перед королем Обероном можно будет даже оправдаться. И последняя мысль доставила эльфу неизъяснимое удовольствие.

Все люди изверги! Варвары! Извращенцы! Эльф бы мог еще много чего наговорить о неудачной расе, но отношения обострять не хотел. Хоть его и окружали не воины, а обычные мужики, вызвавшиеся сопровождать Лерленна до дворца дьюлы, однако вступать с ними в пререкания было глупо. Хотя бы потому, что эльф до сих пор был без оружия. Нет, разумеется, он спокойно мог бы сбежать от этих сопровождающих, но куда? И потом… в таком виде?! Да лучше сразу застрелиться! Собственно, именно внешний вид эльфа и был причиной того, что он морально страдал, кроя людей всеми известными ему ругательствами. Лерленн, естественно не раз видел, как одеваются люди и на Роси, и в Ингрии, куда он так неожиданно попал, но увидеть этот наряд на себе? Храните Властители! Лерленн был похож на недовольное пугало. Белая расписная рубаха до колен, подхваченная в талии красным кушаком, смотрелась на эльфе, по меньшей мере, нелепо. Портки из добротного зеленого сукна, заправленные в красные сафьяновые сапоги, были еще хуже. А уж выданная ему в качестве утешения (дескать, вот тебе вместо меча) рогатина вообще доводила эльфа до истерики. Властители, хоть бы его не увидел в таком виде кто-нибудь из сородичей! Потом вовек не отмоешься!

Однако если эльф думал, что дурацкая одежда — это его самая главная проблема, то он явно ошибся. И еще как ошибся-то! Лерленн понял это после первой же беседы с дьюлой. Наконец-то все нестыковки объяснились и встали на свои места. Правда, эльф не сказал бы, что ему от этого стало легче. Выяснилось, что стукнутый на завоевании мира дьюла за ради поднятия собственного престижа решил подчинить себе представителей Высших рас. Сначала Бячислав вообще мечтал о целой армии подобных существ. Но на это у него (к счастью) магических возможностей не хватило. Пришлось дьюле удовольствоваться всего двумя представителями Высших рас. Да и тех он сумел призвать только потому, что они находились в смертельной опасности. А… ну, теперь понятно, как дьюле удалось пробить магический щит и вытащить Лерленна из мира эльфов. Если он все равно должен был умереть, щит его прикрывать не будет. Значит, получается, что Бячислав спас Лерленну жизнь? Интересно, и почему эльфа не тянет рассыпаться в благодарностях?

Чем дальше слушал эльф дьюлу, тем больше свирепел. Одно только желание обзавестись представителями Высших рас для того, чтобы поднять собственный авторитет, уже тянуло на пожизненную каторгу! А уж намерение подчинить себе эльфа… да еще так, чтобы он исполнял все пожелания хозяина? Дьюла точно больше не жилец на этом свете! Демоны, неужели этот человек не понимает, что подписывает себе смертный приговор? Да ни один представитель Высших рас не будет бегать у него на побегушках! Ни за что! Лерленн, конечно, никогда не был особо высокого мнения о людях, но даже он не подозревал, что среди них встречаются такие идиоты. Ха! Размечтался дьюла! Будет эльф ему кланяться, стоять по правую руку от трона и защищать его ценой своей жизни! Вот еще! Да дай только добраться до ближайшей «двери», и тебе твои магические опыты так аукнутся, что мало не покажется.

— Ведомо мне, что гордыня эльфов не меряна, и что добром они людям служить не станут, — важно сказал дьюла. Лерленн даже встрепенулся. Неужели дошло?

— Ты верно мыслишь! — ухмыльнулся эльф.

— Потому и решил я прибегнуть к магии великой. Небось слыхал о браслете подчинения?

Эльф побледнел и лихорадочно обнажил запястье правой руки. Точно! Вот он влип! Браслет подчинения принадлежал к произведениям высшей магии и действительно мог сломить волю любого. Обладал браслет и еще одним свойством. Он как будто отводил глаза. И увидеть его жертва могла только тогда, когда на браслет кто-нибудь укажет. Так что сомнений не было. На руке Лерленна действительно красовался браслет подчинения, а дьюла, позволивший ему увидеть этот браслет, действительно теперь был его хозяином. Полным. Абсолютным. Всевластным. Услужливое воображение тут же нарисовало эльфу ожидающее его бесславное будущее, и он закусил губу. Снять браслет подчинения мог только очень сильный маг, не боящийся гнева Бячислава. А это значило, что Лерленн попал в рабство. Цена за спасение жизни оказалась слишком велика. Впрочем… дьюла ведь не спрашивал разрешения у эльфа, когда вытаскивал того с поля боя. Бячислав отнесся к представителю Высшей расы как к вещи. И намеревался пользоваться им как вещью. И это бесило Лерленна до невообразимости. Единственное, что несколько примиряла его со случившимся — он такой был не один.

— Ты упоминал о двух представителях Высших рас, которых тебе удалось привлечь на свою сторону с помощью магии. Кто второй? — холодно, стараясь не выдавать свои эмоции, спросил эльф.

— Гоблин из другого мира.

— Гоблин?! — не поверил собственным ушам Лерленн.

— Я же сказал. Из другого мира. Он… не совсем такой, как те, с кем ты сталкивался.

— Гоблины жестоки, кровожадны, тупы и воинственны! — припечатал эльф. — Они не умеют жить в мире с другими расами, ненавидят всех вокруг, включая своих сородичей, а главными их развлечениями являются война, жратва и сон! Гоблинов в принципе невозможно держать в руках!

— Так же, как и эльфов, — мерзко ухмыльнулся Бячислав. — До тех пор, пока им браслет подчинения на руку не повесишь. Однако ж я повторюсь специально для тебя. Гоблин сей, коего я так же вытащил с поля боя, не таков, как его здешние сородичи. Доказательством тому может служить, что он уже которую неделю служит у меня в Вемее десятником. Причем в городскую охрану он попал сам, без малейшей помощи с моей стороны. Гоблин сей и с простыми людьми сумел язык общий найти, и с воями. Вот токмо о браслете своем он покамест не знает. Так ты ему скажешь.

— Ну уж нет! — возмутился эльф, представив себе реакцию гоблина (каким бы он цивилизованным не был) на такое сообщение.

— Да ты никак не понял меня? — сузил глаза дьюла. — Я ж тебя не прошу. Я приказываю. А приказы мои ты исполнять должен. Али сам не знаешь, что с тобой будет, если ты заартачишься?

— Знаю, — зло прошипел эльф.

— Ну вот и иди. Одежду новую тебе дадут. Коня тоже. А оружие… — дьюла сделал знак рукой, и слуга тут же подал ему нечто, завернутое в плащ. — Оружие у меня для тебя есть.

Бячислав откинул материю, и взгляду эльфа предстал… его собственный фамильный меч. Лерленн даже головой помотал, пытаясь сбросить наваждение. Узкий, хищный клинок, рукоятка, украшенная головой змеи, серебристая лунная вязь на лезвии… эльф благоговейно взял меч в руки и прижал к груди. Лерленн был просто уверен, что потерял в бою свой фамильный клинок, и что больше он его никогда не увидит!

— Для гоблина у меня тоже особое оружие есть, но он должен сам за ним прийти, — сказал дьюла. — Ты токмо намекни ему про меч, подаренный в последнем бою. И смотри, жду я вас обоих нынче же! До заката! Дело у меня про вас припасено. Важное.

Да уж конечно важное! Кто ж за ради пустяка будет с Высшими расами связываться, браслетом подчинения их раздражать, да посылать с заданием! Бячислав был отнюдь не глуп, и наверняка понимал, что рано или поздно браслет исчерпает свои силы. И что тогда? Оказаться лицом к лицу с двумя представителями Высших рас (один из которых гоблин)? Мало не покажется… неужто у дьюлы в рукаве был еще какой-нибудь козырь? Последнее соображение заставляло эльфа хмуриться еще сильнее. В данной ситуации радовало только одно — дьюла, как и обещал, действительно выдал Лерленну нормальную одежду. И эльф, по крайней мере, перестал выглядеть как чучело огородное. Хотя все равно обращал на себя внимание окружающих. Ну как же, эльф все-таки! С человеком даже по сильной пьяни не перепутаешь. Девки вон ресничками зазывно так и хлопают, так и хлопают. Неужто впрямь надеются эльфа прельстить? Вот дуры беспросветные! Да неужто после изящных эльфийских дев хоть кому-нибудь могли понравиться эти пышные белобрысые особы с курносыми носами? Лерленн сильно в этом сомневался. Среди эльфов извращенцев нет. Впрочем, благосклонностью девок грех было не воспользоваться. Надо же было эльфу найти гоблина! Да еще и поведать тому про силу магического браслета подчинения.

На удивление Лерленна, гоблина оказалось действительно довольно легко найти. И он на самом деле вполне удачно сосуществовал с людьми. Лерленн удивился до глубины души. Как бы дьюла ни убеждал эльфа, что гоблины бывают разумными, поверить в это было практически невозможно. Хотя… тип, которого Лерленну представили, как Форса, ни на одного из виденных эльфом гоблинов даже близко не походил. Эльф скорее определил бы его как представителя какой-то родственной гоблинам расы. Слишком умными были раскосые янтарные глаза, слишком правильными черты лица (такое даже со зла мордой не назовешь), слишком пропорциональной фигура. Лерленн даже усомнился в том, что перед ним действительно гоблин. Принадлежность Форса к соответствующей расе выдавали разве что клыки (меньше того, что эльф видел у других гоблинов, как минимум в три раза) да уши. Значит, дьюла не врал, когда говорил, что вытащил Форса из другого мира.

— Ты что, глядеть на меня пришел? — прервал раздумья Лерленна гоблин.

Надо сказать, что увидевший перед собой эльфа Форс был озадачен не меньше. И ему даже впервые пришла в голову мысль, что магия занесла его гораздо дальше, чем ему это представлялось. Нет, в том, что тип, назвавшийся Лерленном был действительно эльфом, Форс не сомневался. Порода все-таки была видна за версту. Но какой же этот эльф был странный… неземной. Слишком худой, серьезный и озабоченный. Однако окончательно гоблин выпал в осадок, когда увидел у Лерленна крылья. Крылья, как у какой-нибудь стрекозы! Да что ж это у Форса, судьба что ли такая, с ненормальными эльфами сталкиваться? Один уже вовлек гоблина в смертельно опасную авантюру, закончившуюся ранением и переносом неизвестно куда. Любопытно, с чем пришел второй?

— Ежели ты и есть гоблин Форс, то у меня к тебе дело, — решился Лерленн. — Однако ж, мне бы хотелось поговорить с тобой наедине.

— Подменишь меня! — скомандовал гоблин одному из воем своего десятка и, пригласив эльфа следовать за собой, двинулся куда-то вглубь города.

Целью путешествия гоблина был трактир с громким названием «Золотой петух». Не самый дешевый, определил эльф, окинув взглядом опрятное помещение и принюхавшись к доносившемуся с кухни божественному запаху еды. Ну, что ж. Можно и здесь побеседовать. Если им никто мешать не будет. Надо же… да гоблин, похоже, здесь был постоянным гостем… ему тут же и столик у окна выделили, и еду принесли и даже вино в запотевшем кувшине. А необъятная хозяйка трактира посматривала на Форса так, что уши горели даже у эльфа. Да уж… дьюла был определенно прав, когда утверждал, что призванный им гоблин «не такой». Лерленн готов был подписаться под этими словами.

— Ну? Так что у тебя за дело ко мне? — хмуро поинтересовался Форс после того, как они утолили первый, самый сильный голод. Лерленн вздохнул, но деваться было некуда. Неприятную миссию пора было начинать.

— Смотри! — буркнул он и дотронулся до браслета подчинения на запястье гоблина. Если Бячислав сделал все правильно, Форс должен был увидеть магическую вещь.

— Что это за дрянь ты одел мне на руку? — увидел… вот только с какой стати смотрит на эльфа так злобно?

— Ты что, хочешь сказать, что не знаешь, что это такое? — удивился Лерленн. Похоже, дело обстояло совсем плохо.

Эльф вздохнул и начал рассказывать гоблину все с самого начала. И куда он вляпался, и как, и (главное) кто за это все отвечает. Судя по тому, как темнели янтарные глаза Форса, ему это абсолютно не нравилось. Ха! А кому бы понравилось, скажите на милость? Можно подумать, эльф был в диком восторге от того, что рабом стал! Кстати, именно то, что на запястье Лерленна красовался такой же браслет подчинения, как и у гоблина, несколько примирило Форса со сложившейся ситуацией.

— Что делать мыслишь? — тут же по-деловому уточнил гоблин. — Не век же с этой дрянью ходить? Скажу тебе правду, думал я наняться в войско к дьюле. Однако ж после того, как наградил он меня этим… — попробовал снять с руки браслет Форс, — желание ему служить как рукой сняло. Коли сделал он меня своим рабом, так значит, денег точно платить не будет!

— Видно, не понял ты моих слов, коли все еще о деньгах мыслишь! — нахмурился эльф. — Бячислав, надевший на тебя этот браслет, рабом тебя сделал. И теперь ты обязан исполнять все, что он скажет. Даже если дьюла заставит тебя на одной ножке вокруг города прыгать и кукарекать! Можа, тебе то не в новинку, а мне так поперек горла. А ну как придет в голову дьюле отправить меня сражаться против моей же расы?

— И что ты сделаешь? — буркнул гоблин.

— А ничего. Я даже смерть принять не смогу теперь без соизволения дьюлы.

— Ну не может же такого быть, чтобы браслеты эти поганые никто снять не мог!

— Токмо если маг сильный, — вздохнул эльф. — Есть у меня одна знакомая ведьма. Может она разрушить волшебство. Да живет она в Фотии. А нам с тобой ныне вечером перед дьюлой стоять нужно. Задание первое получать.

— Стой-ка! — оживился гоблин. — А это не та ведьма, коя василиссой стала? Да вторую драконью сущность приобрела? Фьяной звать?

— Она…

— Не надо за ней в Фотию ехать! Близко эта ведьма! — порадовал Лерленна Форс. — Подруга у Фьяны в Ласково живет, это поблизости. Известная лекарка, баронесса де Ривароль. Так Фьяна в своей драконьей ипостаси ее периодически навещает. Вот и сегодня, часа два назад, туда полетела.

— А может, это какой другой дракон? — не поверил своей удаче эльф.

— Рыжий? — фыркнул Форс. — Да такой во всем свете один только. Точнее, одна. Давай-ка быстро по седлам, да помчимся в Ласково. Коли Властители будут к нам благосклонны, застанем мы василиссу.

Однако застать Фьяну было еще полдела. Куда сложнее оказалось пробиться сквозь заслон в лице Бермяты. Тому велено было никого на порог не пускать и не прерывать подруг по пустякам — вот он и старался. И даже присутствие эльфа не произвело на него никакого впечатления. «Сломался» воевода только после упоминания о грядущей глобальной войне и имеющихся якобы по этому поводу секретных сведениях. Бермята оставил незваных гостей ждать у порога, а сам поднялся наверх, дабы выяснить, угодно ли будет их светлостям выслушать посетителей. Оказалось, что угодно.

— Лерленн! Рада вас видеть! — улыбнулась Фьяна при виде эльфа. — Знакомьтесь, это — моя подруга, баронесса де Ривароль.

Лерленн кивнул головой и бросил на знаменитую лекарку весьма заинтересованный взгляд. Баронесса совершенно не походила на тех человеческих девок, которых до сих пор приходилось встречать эльфу. Стройная, серьезная, холодная… если бы не блеск в глазах, ее можно было бы принять за скульптуру. Даже появление эльфа на пороге ее дома не смогло вывести баронессу из равновесия. Впрочем… эльфу, разумеется, это только казалось. На самом деле Марина смотрела на него во все глаза. Так значит, знаменитые эльфы выглядят именно так? Стремительный, изящный, легкий… золотые волосы с медным оттенком на фоне загорелой кожи, ярко-синие глаза, благородные и строгие черты лица, безупречно очерченные губы… его живописное золотистое тело отличалось какой-то ранимой красотой. Марина отметила и заостренные кончики ушей, и изящные кисти рук, и плавность движений, и… боже ж ты мой! У эльфа были прозрачные стрекозиные крылья! Вот это ничего себе!

— Гхм… — подал голос из угла гоблин. Эльф встрепенулся, вспомнив, наконец, что он пришел не один.

— Позвольте представить вам. Это Форс. В данный момент он служит десятником в охранных войсках Вемеи.

— Мы знакомы, — улыбнулась Марина при виде давнего пациента.

Реакция Фьяны была несколько другой. Она даже вытянула шею, пытаясь рассмотреть получше неизвестный вид нечисти. Да… такого встретишь в темном переулке, на всю жизнь заикой останешься. Мало того, здоровый, под стать Трувору, так еще и нечисть! Темная кожа, массивные рельефные плечи, острый, цепкий, умный взгляд. Губы, пожалуй, узковаты, но в твердых и резких линиях подбородка, носа и скул чувствовалась свирепая неукротимость. Если бы не клыки, да не горбинка, ломавшая прямую линию породистого, аристократического носа, лицо Форса даже можно было назвать красивым. Дикарской, первобытной красотой. Не во вкусе Фьяны, но… вполне впечатляет. Хотя… янтарные глаза без малейшего признака зрачка или белка выглядели, все-таки жутковато. Да и уши подкачали. Узкие, длинные, заостренные кверху да еще и украшенные кисточкой! Последний раз подобное чудо Фьяна видела в мультике про минипутов. Только у тех уши в разные стороны торчали, а у Форса строго вверх, плотно прилегая к черепу.

— Послушай, Форс, а ты кто? — не удержалась от вопроса Фьяна. — Я имею в виду, к какой расе относишься?

— Я гоблин.

— Ты?! Гоблин?! — привстала Фьяна. — Да хватит врать! Что я, гоблинов что ли не видела? В кино, правда… а мастера компьютерной графики злоупотребляют спецэффектами… но не до такой же степени! А ты точно уверен в том, что ты гоблин?

— Еще бы! — фыркнул Форс.

— Ничего себе… — присвистнула Фьяна. — Слушай, Марин, может пора уже подавать в международный суд жалобу? Ты посмотри, как негодные писатели-фантасты постоянно гоблинов оскорбляют!

— Форс прибыл к нам из другого мира, — пояснил эльф. — Потому он и не похож на своих собратьев. Однако же, пора переходить к делу. Ибо поверьте, хоть мне и доставляет неизъяснимое удовольствие лицезреть сразу двух столь прекрасных женщин, однако ж вовсе не ради этого я осмелился прервать вашу занимательную беседу.

— Во завернул! — искренне восхитилась Фьяна.

— Что привело вас в мой дом? — поддержала игру в средневековую вежливость Марина, и эльф начал рассказ.

Подруги слушали его, не перебивая. История действительно была довольно странной и запутанной. Дьюла Бячислав, возжелавший власти над миром, перешагнул все мыслимые рамки. Идея натравить половцев на мирных жителей, как и намерение загнать в рабство посторонние расы, вообще не лезли ни в какие ворота. Хорошо хоть магических сил дьюлы хватило только на двоих представителей Высших рас. Но и с ними надо было что-то делать! Не обострять же межрасовый конфликт из-за одного ударенного на всю голову психопата!

— Лерленн, покажи мне браслет! — попросила Фьяна. Эльф протянул ей запястье.

— Можешь снять? — робко поинтересовался он, после того, как ведьма осмотрела магический предмет внимательнее.

— Могу, — вздохнула Фьяна. — Но тут есть одна проблема. Большая.

— Что еще? — нахмурился гоблин, который уже понял, что так просто это приключение не закончится.

— Как только дьюла не сможет вами командовать, он поймет, что вы избавились от браслетов, — пояснила свою мысль Фьяна. — Все бы ничего, конечно, если бы не один момент. Бячислав действительно вытащил вас с поля боя. Причем в последний момент. Если бы не он, вы оба были бы мертвы. А раз он, с помощью магии, подарил вам жизнь, он точно так же сможет ее отнять. В любой момент. Так что браслет повиновения нужен, скорее, для подстраховки.

— Для какой? Зачем это нужно, если у него в руках жизни? — не поняла Марина.

— Все очень просто, — пожала плечами Фьяна. — Допустим, призвал бы Бячислав Лерленна и велел бы ему… ну… убить эльфийского короля. Иначе смерть. Что выбрал бы Лерленн? Разумеется, смерть. Даже если бы эльфу вообще был предоставлен выбор — умереть или служить дьюле, он выбрал бы первое. Поэтому Бячислав и подстраховался, одев браслет повиновения. Теперь у Лерленна нет выбора. Он фактически зомби.

— Есть идеи? — дернула бровью Марина.

— Ни одной! — честно призналась Фьяна. — Попробую с Данжером связаться. Если он дома, конечно.

Василевс оказался дома. И уже изволил недоумевать, куда провалилась его любимая супруга. Однако после того, как Фьяна поделилась с ним появившимися проблемами, Данжер бурчать перестал и задумался. Гоблин и эльф невольно притихли, глядя на изображение грозного василевса в зеркале. Все-таки ипостась дракона — это вам не любительская магия. Тем более, если эта ипостась первая. Однако Данжер, как ни прикидывал, выхода из данной ситуации не видел. Кроме, разумеется, самого очевидного — убить дьюлу. Однако это было не так-то просто. Бячислава охраняли и воины, и маги, и амулеты. Пробиться сквозь такую защиту было довольно сложно. Однако попытаться стоило. Было решено, что Фьяна не будет снимать сами браслеты, а снимет только заклятье подчинения. Форс с Лерленном будут изображать из себя преданных дьюле слуг и потихоньку разведывать. Данжер даже пообещал прикомандировать к парочке ведьму, ибо эльфу с гоблином магическая защита наверняка пригодится.

— Это ты на Нину мою намекаешь? — тут же нахмурилась Фьяна.

— На нее, — признался Данжер. — И неча на меня смотреть так! Нина твоя сама вызвалась к дьюле проникнуть. Нешто я могу ей отказать?

— Нам помощь ведьмы действительно понадобиться может, — влез в разговор Форс. — А за девку свою ты не бойся. Защитим уж, коли что.

— Да она сама вас защитит! По самое не балуйся! — фыркнула Фьяна. — Ладно, хорошо. Все равно Нина в это дело влезет сразу же, как только от Трувора с Любавой вернется. Так что от меня, как ни грустно это признать, ничего не зависит.

— А браслеты? — тут же хором напомнили ей эльф с гоблином.

— Точно!

Заклятье подчинения, наложенное дьюлой, оказалось запутанным, многоступенчатым и довольно сложным. Фьяна потратила на его расшифровку почти час. Дальше дело пошло быстрее. Гоблин и эльф сидели буквально не дыша и ожидали окончания процесса. Сейчас их свобода зависела от умелых действий совершенно посторонней ведьмы. Которой они, в качестве оплаты за услугу, и предложить-то ничего не могли! И ладно еще эльф. Когда-то Лерленн подарил Фьяне медальон в виде заключенного в круг дракона, который она искала в подарок Данжеру, и ведьма в ответ обещала расплатиться услугой. Но гоблин? Впрочем, столь бескорыстной помощи от василиссы не ждал даже эльф. Во-первых, медальон хоть и был большой ценностью, но не мог сравниться со стоимостью свободы двух представителей Высших рас, а во-вторых, люди вообще по своей натуре неблагодарны. Хотя… Фьяна была уже не совсем человеком.

Что же касается Форса, то он вообще не верил ни в какую благотворительность. Тем более, что ему ведьма абсолютно ничего не была должна. Он без колебаний подставил свое запястье под ее заклятье, но только по одной причине. Гоблин понимал, что хуже, чем есть, все равно уже быть не может. Он смертник. Он раб. Он в чужом мире. Куда же хуже-то? Так что пусть ведьма колдует, ему все равно. Сидящая перед ним девица с безумным цветом волос и разноцветными глазами выглядела вполне практичной и разумной особой. Так что вряд ли она заломит за свою услугу несусветную цену. А реальную… реальную можно и оплатить. Свобода и жизнь того стоят.

Однако Фьяна речи об оплате за свои услуги не повела. Видимо, отложила на другой, более удобный момент. Да и то. Как эльф с гоблином могут сейчас с ней рассчитаться, если дьюле служат? Им бы сначала с Бячиславом разобраться, а потом уж милости просим. Предъявляйте права. Эльф, видимо, думал о том же самом, поскольку хмуро молчал. Настроение у обоих героев было просто отвратное. А в свете того, что им предстояла сейчас встреча с дьюлой, перед которым нужно было изображать покорных слуг, оно падало все ниже и ниже. Форса обнадеживало одно — оброненная эльфом фраза о мече. Неужто Ледяной клинок, за ради которого гоблин влез в авантюру в своем мире, оказался у Бячислава? Было бы не плохо. Сам дьюла пользоваться заклятым мечом не сможет, а значит и впрямь имеет намерение отдать оружие Форсу. Гоблин пришпорил коня. Обладание вожделенным клинком было столь кратким, что в свое время он даже не смог как следует порадоваться свалившейся на его голову удаче. Форс не мог сдержать своего нетерпения при одной только мысли, что он снова возьмет меч в свои руки. Если учесть, что Бячислав вернул эльфу родовой клинок, это было вполне вероятным.

Надо сказать, Лерленн нетерпения Форса не разделял. Да и что разделять? Его никаких неожиданных сюрпризов у дьюлы не ожидало. Если не считать того, что Бячислав вполне может снова наложить на них заклятье повиновения. Эльф опасался, что дьюла вполне может раскрыть их тайну. Надо было снять заклятье уже после визита к Бячиславу! Но где бы они тогда искали Фьяну? В Фотию бы к ней поехали? И кто бы их отпустил? Да… ситуация сложилась та еще… нарочно не придумаешь. И выход из нее только один — смерть Бячислава. Вот только как эту самую смерть организовать? Дьюла опасный противник. И осмотрительный. Помешанные на завоевании мира маньяки вообще ценят свою жизнь очень дорого.

— Ты куда? — оторвался от собственных невеселых мыслей эльф, с удивлением увидев, как гоблин сворачивает с дороги.

— В кустики! Компанию хочешь составить? — ехидно улыбнулся Форс. Нет, все-таки гоблин он и есть гоблин. Из какого бы мира он не пришел. Хам, циник и похабник. А коня нужно было лучше привязывать… тогда он не решился бы прогуляться…

— Ты куда? Куда, скотина безмозглая? — возмутился Форс, пытаясь и подтянуть штаны и поймать коня.

Однако два дела одновременно делаться не хотели. А потому пришлось Форсу сначала разобраться с собственными портками, а затем идти ловить коня, который ни с того ни с сего решился совершить небольшой самостоятельный вояж по густому лесу. И как же он отвязался, зараза? Форс, чертыхаясь, продрался через кусты и замер на месте. Представшее перед ним зрелище было достойно того, чтобы его запечатлели на гобеленах самые искусные швеи. Сбежавший конь, как ни в чем ни бывало, спокойно пасся на лужайке, а рядом с ним крутился какой-то старичок. Весьма примечательный. Зеленовато-коричневый, заросший бородой по самые глаза и… абсолютно голый. Он приплясывал, бормотал что-то про себя и периодически пытался сесть в седло. Безуспешно. Конь презрительно фыркал и величаво отходил в сторону.

— Эй, дед, ты чего рядом с моим конем делаешь? — возмутился Форс.

— Изыди, пакостник! То моя животина! Не видишь, я ее к себе заманил? Стало быть, теперь я ей хозяин, — отмахнулся старичок от гоблина.

— Что?! — возмутился Форс, которого просто перемкнуло от такой наглости. — Да ты кто такой вообще?

— Али не видишь? Леший я. Хозяин тутошний. И ты мне, мил человек, не мешай. А то я так тропки под твоими ногами путать буду, что вовек из лесу не выберешься.

— Значит, так, — отодвинул старичка Форс, беря коня под уздцы. — Сейчас я считаю до трех, и чтобы тебя здесь не было. Иначе башку снесу. Понял? А если я тебя еще раз со своим конем рядом увижу, мечом тебе всю шерсть обкорнаю. Пошел вон с дороги! Еще будет у меня всякая нечисть лесная коней отбирать.

— Ой, гляди, молодец, пожалеешь еще, что так с дедушкой лешим обошелся! — пригрозил старичок и… исчез. Форс тряхнул головой вскочил в седло и двинулся догонять эльфа. Пред строгими очами дьюлы им нужно было предстать еще до заката. Так что времени оставалось мало.

На самом деле, даже еще меньше, чем думали эльф с гоблином. Ибо дьюла хоть и дал срок — до заката, но сам ждал визитеров с минуты на минуту. Слишком уж велико было его нетерпение. Слишком уж сложное и ответственно поручение он хотел им доверить. Так что к тому моменту, когда слуги, наконец, доложили о прибытии эльфа и гоблина, дьюла уже был на взводе. Разумеется, он постарался не афишировать собственное нетерпение, но ему это не удавалось. Лихорадочный, нетерпеливый блеск в глазах выдавал Бячислава с головой. Он милостиво выслушал обычную формулу присяги и велел принести подарок для гоблина. Слуги тут же подали завернутый в плащ меч, и Форс оживился. Причем так откровенно, что дьюла даже тихонько фыркнул. Впрочем… радость Форса понять было легко. Магический клинок, заклятый на верность одному хозяину! Где же гоблин умудрился его достать? Как дьюла не пытался «перетянуть» меч на свою сторону, ничего не получалась. Магия была столь древней и сильной, что сломать ее не удалось. Но Бячислав надеялся, что за нее можно будет купить верность. Форс ведь и без браслета намеревался служить дьюле. А теперь, когда Бячислав вернет ему клинок, гоблин наверняка удвоит свое рвение. Горислав отзывался о Форсе как об опытном, хорошем бойце. Ну а то, что дьюла знал о гоблинах, позволяло предполагать, что их можно купить. С потрохами. Стоит только предложить хорошую цену. Бячислав считал, что свобода от браслета вполне могла стать такой ценой. Не то, что бы дьюла действительно собирался освобождать Форса, нет, но узнав, что он может отвоевать свою свободу обратно, гоблин будет стараться изо всех сил.

Жаль, что тоже самое нельзя было сказать об Лерленне. Эльфы не любили людей и никогда не были наемниками. Лерленна не обманешь обещанием свободы или денег. Он будет подчиняться только до тех пор, пока действует магия. А вряд ли Бячислав сможет долго удержать заклятье подчинения. Ну, что ж… придется эльфа использовать по максимуму в те сжатые сроки, которые есть у дьюлы.

— Я призвал вас затем, чтобы дать вам ваше первое задание! — важно сообщил дьюла после того, как торжественно вручил меч гоблину. — Вы должны подчиниться мне и выполнить всё, что я прикажу!

Гоблин и эльф поклонились. Бячислав надулся от гордости. Теперь ему будут завидовать все окрестные князья! Два представителя Высших рас служат ему и гнут перед ним спину! Да остальным правителям такое даже не снилось!

— Я вознамерился позаботиться о продолжении своего рода, — величаво поведал Бячислав. — И избрал себе в жены прекраснейшую из смертных. Дочь князя Амфибрахия Людомилу. Однако ж отец ее, возомнив о себе слишком много, добром мне ее отдать не желает. Вы должны поехать к князю и привезти мне невесту. Вы поняли мой приказ? — эльф с гоблином снова молча поклонились. — Исполняйте!

— Ты что-нибудь понимаешь? — обернулся Форс к Лерленну, как только они покинули тронный зал.

— А что тут понимать? Амфибрахий — один из росских князей. Он принес присягу Мирославу. Однако ж Бог не дал ему наследников, а потому княжеский стол займет тот, кто женится на его дочери. Вот дьюла клинья и подбивает. Когда-то и Ингрия, и Вершаевка входили в состав Роси. Однако ж Мирослав потерял эти земли. Думается мне, что и к Амфибрахию он на помощь не поспешит. Так что, скорее всего, вскоре все торские земли окажутся под пятой дьюлы.

— А Мирослав что? Неужели не понимает этого?

— Насколько я знаю Великого князя, все его заботы — как бы на охоте дичь покрупнее подстрелить. Да медов за компанию с дружинниками побольше выпить, — пояснил эльф.

— Так вскоре от Роси и не останется ничего, — фыркнул Форс.

— То-то и оно.

— Однако ж что мы с невестой-то делать будем? — озадачился гоблин. — Чего, чего, а девок я еще ни разу не крал. Она ж, поди, вырываться будет, да реветь всю дорогу.

— Здесь девок никто не спрашивает, хотят они замуж, или нет. Если уж Бячислав решил жениться на Людомиле, так все равно женится. Рано или поздно Амфибрахий смирился бы с таким зятем и отдал бы ему дочь. Особенно когда понял бы, что Мирослав вовсе не торопится ему помочь. Бячислав просто решил поторопить события. А куда мы едем? — наконец, очнулся эльф.

— В «Золотой петух», — сообщил гоблин. — Ты же не собираешься на ночь глядя дьюле за невестой ехать! Выспимся, позавтракаем, да отправимся в дорогу.

— Думаешь, станут там на ночь нечисть привечать? — усомнился эльф.

— Тю… да я живу там уж сколько времени! И никто даже взгляда косого не бросил. Скажу Маланье, что ты мой напарник, так она и для тебя комнатку найдет. А если ты ей понравишься, то и спинку потрет. Маланья великая мастерица по натиранию спинок, — хохотнул гоблин.

— Иди ты! — возмутился эльф и пришпорил коня.

Глава 8

— Доктор, что меня теперь ждет?

— Больной, я не могу вам всего рассказать. Вам же потом неинтересно будет.

Анекдот.

Марина подозревала, что князь Индрик, к которому ее послал Бячислав, это еще не самое неприятное, что могло случиться в ее жизни. Изучив дьюлу достаточно хорошо, она вообще была готова ко всяческим неприятностям. Почти. Потому как известие, привезенное Ниной от половцев, поразило Марину до глубины души. А она-то гадала, с чего это вдруг Бячислав стал таким добрым и отдал ей земли мужа. А дьюла оказывается вон чего замыслил… за хана ее замуж отдать. Нет, не то что бы Марина имела что-то против ханов вообще — увиденный на свадьбе Фьяны Тугарин ей даже понравился. Но хан хану рознь! А на скопированный Ниной с помощью магии портрет Тараканчика без слез не взглянешь. Да и имя у старшего сына Кобяка было… гхм… не очень. Это надо же было родителям так над ребенком издевнуться! Нет уж, связывать себя узами брака с этим типом, неприятным во всех отношениях, Марина совершенно не собиралась. Ну а поскольку оспаривать решения дьюлы было бесполезно, (а сопротивляться им еще и не безопасно), она стала потихоньку готовиться к переезду в Фотию.

В принципе, к Фьяне можно было сорваться в любой момент. Однако Марина (не без основания) опасалась, что разъяренный дьюла вышлет за ней погоню. А с обозами и людьми быстро передвигаться невозможно. Лучше уж было дождаться, когда Бячислав увязнет в сражениях и будет занят чем-нибудь более важным, чем слежка за баронессой. К тому же, и половцы еще ни сватов ни засылали, ни намерений своих не обозначили. А значит, время терпит. К тому же и работы у Марины было непочатый край. Не одного, так другого воина принесут. А раны у всех такие, что в пору только руками развести и искренне удивиться, почему они до сих пор живы. Хорошо хоть Марине удалось целую артель девок набрать себе в помощь. Те и полезные для жизни навыки приобретали, и глазки раненым строили.

Однако особенно напрягало Марину вовсе не количество больных. И даже не женихания неизвестного Тараканчика. Особенно Марину напрягала необходимость выезжать к больным из дому. Случалось это, правда, довольно редко, но тем не менее было довольно неприятным. Прежде всего потому, что Марина волновалась за дочь. Зная мерзкий характер дьюлы, она вполне допускала, что Бячислав способен разыграть Зоряну как козырную карту. И путем шантажа заставить Марину делать все, что ему понадобится. Поэтому покидать дом для баронессы было сущим мучением, и она отвиливала от подобных приглашений как могла. Иногда, правда, выручала Фьяна, соглашаясь посидеть с ребенком (как это было во время путешествия Марины к Индрику) но нельзя же пользоваться ее добротой постоянно! Да и не хотелось Марине надолго с ребенком расставаться. Впрочем… иногда возникали такие ситуации, что деваться было попросту некуда. Не пошлешь же подальше единственного на всю округу мельника! Самой потом к нему обращаться придется, так он наверняка припомнит. И окрестным жителям тоже припомнит. Дескать, раз ваша хозяйка меня не уважает, идите молоть муку на другую мельницу. А другая — семь верст киселя хлебать от Ласково.

Конечно, изначально Марина предложила Горяю привезти болящего к ней. Даже повозку и охрану обещалась выделить. Однако мельник уперся, как баран в новые ворота, и просил, чтобы лекарка приехала к нему на дом. Дескать, не стало бы хуже знатному гостю от перевозки. Марина повздыхала, поспорила, но (деваться некуда) согласилась. Оставила дом на Бермяту (уж он-то точно за Зоряной присмотрит) и направилась на мельницу. Благо, ехать было не так уж далеко. По пути она попыталась расспросить Горяя о том, что это за важный гость посетил его мельницу, и какая такая страшная болезнь на этого гостя обрушилась, но мельник ничего толкового сказать не мог. Марине надо было сразу обратить на это внимание, но она слишком привыкла к тому, что в трудных случаях местное население обращается именно к ней, а потому заикания мельника отнесла на счет его стеснительности и некомпетентности в вопросах медицины.

Зря. Ибо расположившийся на мельнице больной оказался в высшей степени примечательной личностью. Марина укоризненно посмотрела на растерянного мельника и вздохнула. Теперь-то было понятно, почему Горяй настаивал на том, чтобы лекарка приехала сама к нему на мельницу. Такого больного в Ласково действительно везти не стоило. В доме мельника, на выделенной для такого случая постели, лежал черт. Активно покрытый серой шерстью от макушки до высовывающихся из-под одеяла копыт. Поросячий пятачок вместо носа, обвисшие кошачьи усы, пара рожек сантиметров по 15, заостренные кончики довольно больших ушей и свесившийся с кровати хвост с кисточкой. Картина маслом. Черт открыл вполне человеческие, желтовато-зеленые «кошачьи» глаза, и Марина поняла, что пациенту и впрямь плохо.

— Ну? Что случилось? — поинтересовалась она у мельника.

— Дык за мукой ко мне пришли, окаянные. Я им намолол, а как вынес, гляжу, а ентому паразиту плохо стало. До дому потерпеть не мог!

— Что ж ты так на него, бедного, ругаешься? — фыркнула Марина.

— Дык як же не ругаться? То ж не простой черт, а сам Вул, принц, значится, ихний.

— И зачем принца на мельницу потащило? Никого другого не нашлось за мукой сходить?

— А я ж что говорю! — праведно возмутился Горяй. — Нешто дело царскому сыну самому с мельником якшаться? А они ржут стоят, ироды рогатые, ровно кони!

— Они? С принцем еще кто-то был?

— А то ж! Цельных три черта! Говорит, охрана его. А я так мыслю, что дружки просто. Нет у них к царскому сыну должной почтительности.

— А где они сейчас? — нетерпеливо поинтересовалась Марина, желая выяснить, что же тут произошло.

— А в сенцах стоят, знака ждут. Звать?

— Зови.

Делегация прибывших на мельницу чертей действительно оказалась весьма внушительной. И не потому, что весьма крупных мохнатых особей было аж три штуки. Дело было в том, как они выглядели. Марина с изрядной долей удивления рассмотрела черные фраки, мягкие шляпы, высокие кожаные сапоги и украшения. Да. То, что перед ней явно стояли не простые телохранители, было ясно, как дважды два. Видимо, Горяй был прав. И принц вышел в свет в сопровождении самых близких своих друзей. Наверняка, имевших в мире чертей высокие титулы. Однако на данный момент Марину гораздо больше интересовало, что же произошло. Почему принц внезапно почувствовал себя плохо? И что вообще может болеть у чертей? Марина даже не знала, есть ли у них сердце. И не являются ли человеческие лекарства для них смертельными. Три растерявшихся царедворца старались ей помочь изо всех сил. Видимо, понимали, что с ними будет, если они вернуться назад без принца. Или с хладным августейшим трупом на лапах. Перспектива, весьма вероятно, была довольно ужасной, ибо черти (несмотря на повышенную мохнатость) даже побледнели. Однако, при всем своем старании, троица тоже не смогла сказать Марине ничего определенного. Типа буквально отвернулись на минутку, а принцу уже плохо. Так что пришлось лекарке действовать на свой страх и риск.

— Ты только это… вылечи его. А уж я не поскуплюсь, не сумлевайся, — горячо обещал ей мельник.

— Боишься, что черти мстить тебе будут, если что? — прозорливо угадала Марина.

— А то нет? Сейчас у меня дела идут. Я и сыт, и пьян, и никому не должен. А ну как черти вмешаться решат? Муку портить будут, да мельницу ломать. Вона, кузнец с ними в рассорку вошел. Так у него кажный волос в долгу, все заложено — перезаложено. На кой мне надо сие? Так что уж ты постарайся, вылечи ирода проклятущего.

— Постараюсь, — вздохнула Марина.

Однако самым сложным оказалось не поставить диагноз. И даже не разобраться в анатомии черта. Самым сложным оказалось стянуть с принца одеяло. Стеснительный Вул, увидев, что в лекари к нему пригласили девицу, держал оборону до последнего. Пришлось Марине прибегнуть к помощи его друзей. Ну? И чего упирался? Все равно же в портках лежал. Портки, правда, были первый класс. Широкие, черные, с отливом. Сразу видно, что принц, а не какой-нибудь проходимец. Чего? Неприлично девке на раздетого мужчину смотреть? Так ты не мужик. Ты черт. И с каких это пор у чертей понятия о приличиях появились? Молчал бы уж… жертва неопознанной болезни. И не мешал врачу.

Марина профессионально ощупала тело Вула, однако ничего странного не заметила. Пришлось доставать подаренную Фьяной магическую тарелку и исследовать принца на предмет яда, посторонних предметов в организме, а так же других неправильностей. Оказалось, что тело Вула от человеческого практически не отличалось. Марина тщательнейшим образом обследовала черта с макушки до пояса и… заметила нечто необычное. В желудке Вула определенно что-то было. Нечто весьма напоминающее по размеру и форме куриное яйцо.

— Чего ел сегодня? — поинтересовалась Марина у Вула. Тот насупился и промолчал. — Не поняла юмора. Ты что, не хочешь, чтобы тебя вылечили? Или надеешься, что все само рассосется?

— А чего там? — влез под руку испуганный мельник. Марина описала. Горяй задумался на несколько секунд, а потом выдал такую матерную тираду, что завяли уши даже у чертей.

— Ты чего? — удивилась Марина.

— Ах, он ирод проклятущий! Похитник[19] бессовестный! То ж он у меня кольцо стянул! Видать, улучил момент, когда я отвернулся, и прямо с укладкой проглотил!

— Ни фига себе, глотка луженая… — опешила Марина.

Однако возмущенный фактом кражи мельник ее уже не слышал. Изрыгая ругательства (одно страшнее другого) он засучил рукава и кинулся на Вула с вполне понятными намерениями. Набить морду. Марина даже отреагировать не успела. Хорошо хоть друзья принца не стали в стороне стоять. Кинулись успокаивать мельника.

— Не убивай, не губи царска семени! — причитали они.

Хе… ну и крут же Горяй, раз его в гневе даже черти боятся! Впрочем, мельник отошел довольно быстро. И теперь уже не ругался, а стыдил Вула.

— Срам какой, царский сын пошел воровать! — разорялся Горяй. — Попросил бы по-хорошему, я бы тебе так отдал, из уважения к твоему родителю. А теперь по всем городам пущу нехорошую славу о вас. Э-ка за глупости взялся — воровать. На это и простой мужик не согласится.

— Мне кто-нибудь объяснит, наконец, что здесь происходит? — не выдержала Марина. — Что это за кольцо такое, ради которого принц на воровство пошел?

— Так то-то и оно! Волшебное кольцо-то! — пояснил мельник. — Кто его на палец оденет, враз невидимым станет!

— И зачем его глотать было?

— Так заклято кольцо! Нельзя его за ворота мельницы на себе вынести без моего согласия. Вот и решил, видно, Вул, не на себе, а в себе вынести. Да токмо заклятье-то обойти не так просто. И что ж делать-то теперича?

— Что, что… будем извлекать посторонний предмет, — хмыкнула Марина. Пятачок принца отчаянно покраснел. — Есть у меня средство хорошее. Через полчаса черти сами тебе перстень вернут. В целости и сохранности. Верно? — обратилась Марина к незадачливым воришкам. Те покивали головами.

— А принцу нашему плохо от того средства не будет? — заискивающе поинтересовался один из чертей.

— Раньше надо было о последствиях думать! Когда за воровство взялись! — сурово припечатала Марина. Однако увидев несчастные мордочки чертей смягчилась. — Ничего с ним не сделается, — пообещала она.

— Можа, чайком пока побалуемся? — предложил враз повеселевший мельник.

— Пошли, — согласилась Марина.

Чаи гонять она не особо хотела, но вот расспросить мельника, где он достал столь нужное кольцо, а главное, даст ли он его на время попользоваться, определенно стоило выяснить. Такая вещичка может очень помочь. Если ее применить в нужное время и в правильном месте. Вот только согласится ли мельник дать напрокат такую дорогую вещь? Ведь наверняка кольцо ему не так просто досталось. Оказалось, что еще как не просто. Горяй, имея кучу времени и сильное желание, кольцо… создал сам. И даже честно поделился с Мариной рецептом создания подобной вещи. Если так можно сказать. Потому что Марина (не смотря на свои старания) так ничего и не поняла. В предоставленной Горяем книге способ приготовления кольца-невидимки описывался весьма подробно, но до умопомрачения неясно.

Прежде всего, к операции изготовления данной волшебной вещи можно было приступать не иначе как весною, в среду, день, посвященный Меркурию. Причем надо было уловить момент, когда эта планета находится в благоприятном соединении с Луною, Юпитером, Венерою и Солнцем. Надо было запастись ртутью, и притом не первой попавшеюся, а непременно чистейшей, и фиксированной. Уже одно это последнее слово повергло Марину в совершенное недоумение, ибо Аллах ведает, что под ним надо было подразумевать. Из этой самой загадочной фиксированной ртути и формировалось волшебное кольцо. Величина ему придавалась такая, чтобы оно свободно надевалось на средний палец. Изготовленное кольцо клали на пластинку из фиксированной ртути и окуривали «ртутным (меркуриевым) благовонием». Причем что это за благовоние, книга была сообщить совершенно не в состоянии. Но этим дело не кончалось. После окуривания, кольцо завертывалось в кусок тафты, который должен был иметь цвет, «благоприятный для планеты». (Какой планеты? Меркурия что ли?). В таком виде кольцо клали в гнездо удода, и там оставляли на девять дней. Теперь кольцо было готово, но его не следовало носить на пальце, а надо было хранить в ящичке, сделанном все из той же фиксированной ртути. Надевали же это кольцо тогда, когда в этом возникала необходимость. Пользоваться же им было очень просто. Чтобы сделаться невидимым, нужно было только повернуть кольцо[20].

В желании понять инструкцию и обзавестись собственным кольцом-невидимкой Марина перечла текст аж пять раз. Глухо. Понятней он не стал. Тогда она приступила к расспросам Горяя. Однако мельник выражался еще туманнее, чем книга. И где он только слов таких нахватался, алхимик доморощенный? А ведь вещь-то действительно нужная! Заклятьем невидимости даже Фьяна не владеет, а она одна из самых сильных ведьм в этом мире. Марина вздохнула и приступила к процедуре выпрашивания у мельника бесценного кольца взаймы. Вряд ли, конечно, Горяй согласится с ним расстаться, но попробовать стоило. Ведь какая возможность разделаться раз и навсегда с больным во всю голову дьюлой! Подкрался тихонечко, приложил ласково камешком по затылку, и уноси готовенького.

— Нет, девка. Камень я тебе не дам, — помотал головой Горяй. — Однако ж, поскольку помогла ты мне, укажу, где можно взять такой же. Токмо надо туда одной идти.

— Говори! — согласилась Марина.

— За мельницей моей есть тропка лесная тайная. Пройдешь по ней до бурелома. Переночуешь в пещере. А там тебе зверь лесной дорогу укажет.

— Э-э-э… а попроще пути нет?

— Можа и есть, токмо мне он неведом, — развел руками мельник.

— Возвращаем, чего взяли, — хором произнесли появившиеся на пороге черти, протягивая нечто, похожее на яйцо. При ближайшем рассмотрении, это оказалось деревянной маленькой шкатулкой, в форме яйца. Мельник открыл ее, убедился, что кольцо на месте, и облегченно вздохнул.

— Смотрите у меня в другой раз! — пригрозил он.

— Ты, Горяй, прости меня, — показался в проеме дверей сам принц. — Удаль молодецкая в голову вдарила, на подвиги потянуло.

— Ладно, — махнул рукой мельник, пробурчав про себя, что ударившая Вулу в голову жидкость точно не была удалью. — Идите. Да в другой раз не попадайтесь!

— Мягко ты с ними обошелся, — улыбнулась Марина. — Не боишься, что так они повадятся воровать?

— Не боюсь. Черти трусоваты. Принцу одного нынешнего приключения с головой хватит. А жестким мне быть не резон. Тогда черти точно озлятся. И озоровать начнут. Ты мне иное скажи. Пойдешь сама за кольцом?

— Пойду! — решилась Марина, вспомнив, какой «прекрасный» жених к ней собирается свататься. Лучше уж было перебдеть, чем недобдеть. Вдруг никто не успеет прибежать к ней на помощь?

Тропинка, которую показал Горяй, была явно неезженой. И даже практически нехоженой. Заросли бурьяна, чертополоха и лебеды доставали Марине почти до плеча. Однако отступать уже было поздно, и она двинулась вперед. Пробираться по каменистой, узенькой, заросшей тропинке было неудобно и довольно трудно. Особенно в длинном средневековом платье и в туфлях. Для такой местности джинсы с кроссовками были бы куда уместнее. И удобнее. Жаль только, взять их неоткуда. Марина пробиралась дальше и дальше, но конца тропинке видно не было. Ну и что она будет делать, когда окончательно стемнеет? Осталось уже недолго. Может, остановиться и присмотреть ночлег? Марина огляделась по сторонам. Неуютно как-то. И потом. Горяй же говорил, что впереди будет какая-то пещера, где она сможет переночевать. Так что надо идти вперед.

Постепенно гасли последние закатные лучи, и в безмолвном лесу сгущались сумерки. Могучие дубы застыли немыми великанами, под ними горбатыми карликами в засаде притаились кусты, вот-вот накинутся на высмотренную жертву. Наступающая темнота и царящее в лесу безмолвие наводили на Марину страх. Еще немного, и она совсем перестанет видеть в наступившем мраке. И что тогда? Стоять столбом до утра? Блин, да она даже лишний раз зашуметь боялась, опасаясь привлечь хищника! Наконец-то! Марина шумно вздохнула от облегчения, когда увидела обещанный Горяем бурелом и небольшую пещеру, защищенную зарослями терновника, боярышника и ежевики. Марина вошла внутрь, удобно устроилась на ложе из сухих листьев и, стараясь даже не думать о том, кому принадлежит это логово, заснула.

Когда Марина проснулась, солнце уже золотило макушки высоких елей. Вообще-то мельник обещал, что дорогу ей укажет какой-то лесной зверь. Ну и где он? Марина почувствовала, что проголодалась. Она вышла из пещеры, потянулась до хруста в косточках, отряхнула платье и решила умыться. Благо, вода журчала совсем рядом. Однако не успела она сделать и шага, как прямо перед ней возник крупный волк. Как будто из-под земли взялся! Марина оценила габариты хищника (с телка, не меньше!), количество острых, белоснежных зубов в открытой пасти, и ее прошиб холодный пот. Ну, вот и все. Не видать ей ни любимой дочери, ни Ласково.

— Только не визжи! — хрипло пробурчал волк. — Терпеть этого не могу!

— Я и не собиралась, — искренне оскорбилась Марина и замерла с открытым ртом. До нее дошло, что она только что сделала. Разговаривала с волком.

— Небось, Горяй послал за кольцом? — рыкнул хищник.

— Лучше бы он послал меня куда подальше! — нервно призналась Марина. — А что? Он постоянно сюда направляет кого-нибудь?

— Бывает. Только никто еще не дошел. Обычно с полпути сворачивали. Или бежали от меня. Да так, что пятки сверкали.

— Так они, наверное, не знали, что ты говорящий, — предположила Марина.

— А когда я с ними говорить начинал, они еще пуще бежать припускались. Да еще и орать начинали, что демоны за ними по пятам гонятся. А разве ж я похож на демона?

— Нет. Но и на обычного волка тоже не похож. Так ты мне поможешь кольцо найти, или зря меня Горяй сюда направил? — окончательно пришла в себя Марина.

— Коли дошла до пещеры, да переночевала, да меня не испугалась, значит, не зря. Садись на меня, я тебя довезу.

— Тоже мне, блин, нашел Иванушку-дурачка, — пробормотала Марина, пытаясь влезть на волка. — Расскажи кому, не поверят.

— Держись крепче!

Бедные сказочные герои! Несчастные многочисленные Иваны (неважно, дураки они или царевичи)! Как же жестоко покарала вас судьба, заставляя месяцами ездить верхом на Сером Волке! Нет, возможно, на обычном волке ездить было вполне удобно (Марина не пробовала), но вот на волшебном… Ужас! Садизм! Извращение! А в том, что встреченный ею волк был именно волшебным, Марина не сомневалась. Мало того, что он разговаривал, так он еще и прыгал так, что дух захватывало. Что называется, выше леса стоячего, ниже облака ходячего. Словом, с Марины хватило и первых двадцати минут. Когда волк, наконец, остановился, позволяя ей спешиться, она буквально сползла, искренне радуясь, что сегодня не завтракала. Может быть, что в волшебных сказках все иначе, но в реальной жизни кататься на волках могут только законченные экстремалы. И мазохисты. И еще, наверное, на таком хищнике хорошо готовить космонавтов. После волка уже ни один тренажер не покажется слишком сложным.

— Ну и куда мы приехали? — недовольно поинтересовалась Марина, после того как немного пришла в себя. Вокруг был все тот же густой лес. Хотя… нет. Рядом было болото, а сбоку возвышалась довольно высокая гора.

— Тебе нужно подняться вверх. Там все увидишь, — сообщил волк.

— Высоко? — несчастным голосом уточнила Марина. Скалолазаньем она в жизни никогда не занималась. А уж подниматься на гору в баронском платье было вообще самоубийством.

— Высоко, — ничем не утешил ее волк.

— А на тебе верхом нельзя туда подняться?

— И что мне за это будет?

— А что хочешь? — оживилась Марина, поняв, что волка вполне можно уговорить.

— Пяток овец.

— Без проблем, — отмахнулась Марина. — В Ласково появишься, знак мне подашь, и я тебе хоть пяток, хоть десяток, хоть до конца дней прикармливать буду. Главное, кольцо достать.

— Тогда снова садись верхом.

На сей раз все было еще хуже. Подниматься в горы на волшебном волке занятие настолько экстремальное, что даже слов нет, чтобы это описать. Марина зажмурила глаза, изо всех сил вцепилась в шерсть и старалась ни на что не обращать внимания. Наконец, волк снова остановился. Марина открыла глаза. Она находилась на краю небольшой расселины, и перед ней, на небольшом возвышении, было растрепанное птичье гнездо из веток и мха. Орнитолог Марина была абсолютно никакой, а потому угадать, кому сие гнездо принадлежало, никак не могла. Но, судя по размерам гнездышка, а так же по тому, что вокруг него валялись кости, перья и клочья шерсти, здесь обосновался кто-то весьма крупный и хищный. Из гнезда раздался истошный писк. Марина подошла ближе, привстала на цыпочки и заглянула внутрь. В гнезде сидел желторотый, неоперившийся птенец, покрытый серым пухом. Размером он был с крупного петуха.

— Это кто? — решилась поинтересоваться у волка Марина.

— Известно кто, орленок. Чего стоишь? Дожидаешься, когда мать вернется? Действуй!

— А что делать-то надо?

— Шею ему свернуть! Да кольцо из гнезда достать.

— А по-другому его никак достать нельзя? — опешила Марина, совершенно не желая сворачивать кому бы то ни было шею. — Птица-то, наверняка, редкая.

— Редкая, — согласился волк.

— А я, вместо того, чтоб ее в Красную Книгу вносить, шею ей сворачивать должна? Не пойдет. Надо найти другой способ. Спускаемся вниз!

— Зачем это? — удивился волк.

— Рядом с горой болото. Там наверняка лягушки водятся. Накормим орленка до отвала, так он сам нам это кольцо найдет!

— Да ты знаешь, сколько он этих лягушек съесть может? — попытался воззвать волк к здравому смыслу Марины.

— Значит, придется еще и тебе поохотится, — решила она. — Ну? Что ты на меня так смотришь? Пожизненную кормежку баранами отработать надо.

— Чую, дорого она мне встанет, — буркнул волк, но согласился.

Сытый орленок действительно оказался весьма покладистым. Кольцо, конечно, он не отдал (ибо честно не понимал, чего от него хотят), но и протестовать против обыска гнезда не стал. Наконец, пальцы Марины нащупали нечто круглое и она извлекла предмет на свет божий.

— Это оно? — уточнила Марина у волка, вертя в пальцах самое обычное медное колечко без всяких украшений.

— А то сама не видишь! — рявкнул волк. — Садись быстрей, сейчас орлица вернется. Ее мы точно лягушками и парой кроликов не накормим.

Как ни кривилась Марина, не желая ехать на волке, однако пешком идти до мельницы ей хотелось еще меньше. А потому она вновь стоически вынесла неприятную процедуру, пообещав про себя, что больше уж никогда и ни за что верхом на волка не сядет. Горяй, увидев баронессу верхом на хищнике, слегка растерялся, но тут же взял себя в руки и поздравил Марину с благополучным возвращением. Мельник даже взял на себя роль связного между волком и лекаркой, пообещавшей серому постоянную кормежку.

Домой Марина решила ехать через Вемею. Нужно было подкупить кое-что для себя и для обеих девчонок. Все-таки теперь на ее попечении помимо Зоряны находилась еще и Дуся. И хотя последнюю приютили в своем доме страдающие без детей Бермята с Натальей, забывать про нее не следовало. То, что она в ответе за всех, кого приручила, Марине было вдолблено еще с детства.

Столица (как всегда) радовала пестротой, шумом и жизнерадостностью. Даже не верилось, что в Вемее живет и процветает мрачный дьюла Бячислав, лелеющий мысли о мировом господстве. Город радовался жизни, общался и торговал.

— Яблоки садовые. Медовые, наливчатые, рассыпчатые!

— Постричь, поголить, ус поправить, молодцом поставить!

— Патока вареная с имбирем! Варил дядя Симеон, тетушка Арина кушала, хвалила, дядя Елизар пальчики облизал!

— Зелено вино, с коричкой, с гвоздичкой, с вишневой косточкой! Наливаем, что ли?

Марина вслушивалась в гомон толпы и улыбалась сама себе. В Вемее было уютно, тепло и сердечно. Пять лет правления дьюлы еще не сумели изменить характер города. И это определенно радовало.

— Баронесса де Ривароль, дозвольте обратиться! — притормозил ее карету бравый вояка, в котором Марина опознала начальника охраны столицы Горислава.

— Ну обращайся уж, раз остановил, — вздохнула она.

— Слыхали ль вы когда про гусляра Ставра Одихмантьевича?

— Ну?

— Проморгали охранники на южных воротах! Вошел он в столицу! Да учинил петь песни супротив дьюлы. Бячислав обещал, что шкуру с гусляра спустит, да руки ему отрубит, коли тот в Вемее появится. И принесла же Ставра нелегкая!

— А от меня-то ты чего хочешь? — не поняла Марина. — Чтобы я пошла к дьюле за гусляра просить? Так он и слушать меня не станет.

— Да чего уж просить… спустил Бячислав шкуру со Ставра, как и обещал. Правда, рук рубить не стал, огнем их пожег. А Ставра псам кинул, дескать и так сдохнет. А я его вытащил, да схоронил в надежном месте. Не возьметесь лечить, барыня? Насчет денег не сумлевайтесь, всем народом плату за гусляра соберем.

— Привезешь его ко мне в Ласково живым, возьмусь лечить, — решила Марина. — В Вемее это делать опасно. Упаси Бог, Бячислав об этом узнает. А у меня дочь. И людей от меня много зависит.

— Сегодня ж к вечеру в лучшем виде доставим! — просветлел лицом Горислав и махнул рукой, разрешая карете двигаться дальше. Однако никакого настроения совершать покупки у Марины уже не было. Если только трав на местном базарчике прикупить для ожидаемого пациента…

Однако, когда Марина увидела, во что Бячислав превратил насмешника-гусляра, она поняла, что ему не то что травы, вообще ничего уже не поможет. И единственное, в чем действительно нуждался Ставр — так это в священнике, чтоб тот грехи отпустил. Марина оглядела пациента с головы до ног. На щеке рубец от кнута, спина исполосована так, что живого места не осталась, руки обожжены почти до костей, ноги явно перебиты, причем правая в двух местах. Нда… палачи у дьюлы на славу работают. Если уж берутся за дело, то делают его основательно. До конца. От болевого шока и потери крови по логике вещей Ставр должен был умереть спустя час после казни. Однако он боролся, не хотел сдаваться, не собирался покидать этот свет. Неуемная, азартная натура отпихивалась от смерти всеми возможными и невозможными способами. Ставр жил, вопреки всем законам логики и медицины. Что его удерживало на этом свете? Мысль, что он не всех еще князей обхамил в своих песнях? Однако долго это сопротивление продолжаться не могло. В конце концов, даже самый железный организм можно вымотать. Так что гусляра к Марине приволокли зря. Не умеет она такие раны лечить. Тьфу, да тут еще два ребра сломано! И внутренности, наверняка, отбиты. Нет, Ставру только чудо помочь может. А Марина, к сожалению, всего-навсего обычный медик. Причем не самый лучший.

Стоп! Если уж мы заговорили о чуде… вчера же только с Мариной Фьяна связывалась и жаловалась на скуку, ибо василевс не дает ей ввязываться в приключения. Вот он! Шанс себя проявить. Ради кого другого Марина, может быть, и не стала бы дергать василиссу. Но она слышала, как поет Ставр. И понимала, что безбашенный гусляр действительно является национальным достоянием.

Фьяна прилетела буквально через несколько минут (вот что значит иметь своей второй ипостасью ипостась дракона). Видимо, василиссе было действительно скучно, ибо она, увидев гусляра, только потерла ручки, готовясь к действу. Да… а над Данжером она кудахтала как наседка. Хотя василевс на тот момент был абсолютно бессмертным. И раны у него начали затягиваться раньше, чем Марина принялась их лечить. Там всего-то и понадобилось от лекарки, что слегка подсобить. Ставр (к сожалению) такой повышенной регенерацией не обладал. А потому нуждался в немедленной помощи. И не обычными средствами, а магическими. Впрочем, знания Марины были отнюдь не лишними. Напротив. Она руководила магией Фьяны, показывая и подсказывая, как именно соединять мышцы и стягивать кожу. Правда, прежде, чем приступить к действиям, ведьма «отключила» все реакции гусляра, да и его самого тоже. Самыми легкими оказались переломы ног. Хуже обстояло дело со спиной и кровопотерей. Самым сложным оказалось привести в порядок внутренние органы и ребра. А со шрамом на лице Фьяна ничего была сделать не в силах.

— От ран всегда остаются следы. Я могу по кусочкам собрать ногу или руку, но сделать потом кожу гладкой — никак. Да и на костях все равно остаются следы. Может, более умелые маги и смогли бы от них избавиться, но лично я этого делать не умею.

— Жаль, — невольно вздохнула Марина, вспомнив, каким красивым парнем был Ставр.

— Слушай, а ты заметила, у него еще старый перелом в районе плеч? Кости неправильно срослись. У него как вообще руки работали? Ты не в курсе?

— Бермята говорил, что Ставр раньше сотником был. А потом под осадную башню попал. Меч он больше в руках держать не может, а гусли вполне.

— Раз уж мы его тут кроим и ломаем, может исправим положение дел? — предложила Фьяна. — Хотя… ни мечом, ни гуслями он все равно больше никогда владеть не сможет.

— Почему это? — испугалась Марина.

— Ты его кисти рук видела? Такое никакой магией не исправишь. Нечего соединять и наращивать, плоть сожжена.

— Тогда лучше было бы и не браться его лечить, — вздохнула Марина. — Если Ставр поймет, что теперь он и как гусляр никуда не годиться… да еще морда у него… в страшном сне не увидишь… он все равно жить не захочет. Да и жалко. Ты когда-нибудь слышала, как Ставр поет?

— Нет.

— А я слышала. За душу хватает!

— Марин, ну я правда ничем не могу помочь, — жалобно стала оправдываться Фьяна. — Мои магические возможности тоже свой потолок имеют. Я и так в этого гусляра столько сил вбухала, что еле стою.

— Ладно, — вздохнула лекарка. — Спасибо и на этом. Я тебе очень благодарна, что ты прилетела и помогла мне.

— Ну так что, будем исправлять прошлые травмы и ломать неправильно сросшиеся кости? Или ни к чему? — уточнила Фьяна.

— Будем! — решила Марина. — Кто его знает, этого гусляра… больно уж он живучий.

— Но учти, после этого мой магический резерв окончательно иссякнет, и колдовать я еще как минимум часа два не смогу, — предупредила Фьяна, берясь за дело.

— Переживем…

На самом деле у Марины была идея. И какая идея! Фьяна ведь оставила ей фляжку с живой водой. Так почему бы не воспользоваться? Немного, совсем чуть-чуть. Чтобы только подарить кистям Ставра вторую жизнь. Осторожно промокнуть влажной тряпочкой… вот, вот так… а теперь (не пропадать же добру!) и по шраму на лице провести. Правда, эффект наверняка минимальный будет, тряпка почти сухая, но все равно не так страшно. Живая вода оказалась воистину живой. Кисти гусляра начали заживать буквально на глазах, а шрам на лице несколько побледнел и перестал быть рваным. Ну, теперь все зависело от того, как организм Ставра отреагирует на магическое и медицинское вмешательство. Умом Марина понимала, что ничего плохого случиться не должно, но все равно переживала. Жизнь человека — весьма хрупкая штука. И никогда нельзя сказать, из-за чего именно она оборвется. Кстати, когда Фьяна восстановит свои силы, надо ее попросить Бермяту посмотреть. Марина не смогла до конца вылечить ему ногу и руку. Так может, у Фьяны это лучше получится? На пару-то они вон как славно поработали.

Первое время Марина забегала посмотреть как там гусляр через каждые пару часов. Однако в Ставра вбухали столько магии и лекарств, что приходить в себя он начал только на третий день. Дыхание выровнялось, щеки порозовели, а взгляд, наконец-то стал более менее осмысленным. Еще бы откормить его как следует, чтобы он скелет не напоминал, и совсем все хорошо будет. Ой, побесятся еще князья из-за песен Ставра! Смоченные живой водой кисти рук внешне выглядели вполне нормально. Остается надеяться, что и действовать будут точно так же.

— Я умер? — хрипло поинтересовался гусляр.

— А что, похоже? — ехидно спросила Марина.

— Поскольку чувствую я себя погано, то видно, нет, — сам ответил на свой вопрос Ставр. — Стало быть, еще помучаюсь. Где я?

— У меня в замке, — поведала Марина, которую нестандартный пациент начал забавлять. — Я баронесса де Ривароль.

— Слыхал, слыхал, лекарка известная…

— Ну надо же, — пробормотала Марина, явно чувствуя себя польщенной.

— Думаешь, сумеешь меня вылечить? — спросил Ставр спокойным и даже отстраненным голосом, но Марина увидела, как он напрягся.

— Возможно. Все, что требуется, это хороший уход и божественное провидение, — Ставр медленно повернул голову и с трудом сфокусировал на Марине свой взгляд.

— Коли мне требуется божественное провидение, — прошептал он, — я здорово влип… если токмо не найдется продажный ангел, коего подкупить можно.

С губ Марины невольно сорвался изумленный смешок. Этот гусляр еще и шутить может! Нет, он определенно стоил затраченных на него сил. Марина еще ни разу не встречала в этом мире мужчину, который мог бы говорить с ней на равных. Обычно мужчины либо признавали ее хозяйкой (как Бермята), либо считали вещью (как Бячислав). Пожалуй, единственным, кто не подходил ни под одну из этих категорий, был василевс. Но тот слишком привык общаться с Фьяной, да и вообще никак не мог считаться нормальным мужчиной. Хотя бы потому, что был драконом. А Ставр был обыкновенным гусляром. Пусть даже со славным воинским прошлым. Обычному сотнику до баронессы как до Луны пешком. А уж гусляру тем паче. Однако Ставр, видимо, об этом не знал. Ибо чувствовал себя в присутствии Марины абсолютно свободно. Бермята даже ворчал, видя такое непочтение. Однако читать нотации больному человеку (тем более, известному своим острым языком гусляру), не решался. Впрочем, и гусляру было не до длинных разговоров. Он выздоравливал медленно и тяжело. Марина постоянно боялась, что организм все-таки не выдержит перегрузки. Они же с Фьяной Ставра буквально с того света вытащили! А Смерть вредная старуха. Она не любит так просто отдавать свою добычу.

Окончательно Марина перестала волноваться по поводу Ставра через неделю. Организм гусляра определился с решением, что умирать не хочет, и выздоровление пошло еще быстрее. Вскоре Ставр уже мог приподниматься на постели и требовал принести ему гусли. Ага. Счаз-з-з! Только для того Марина и вытаскивала Ставра с того света, чтобы он снова туда попал. Нет уж, хулительные песни про дьюлу пусть он в каком-нибудь другом месте поет. Марине о детях думать надо. Да и о людях, которые в Ласково живут. Пусть лучше Ставр занимается тем, что побезопаснее. Байки вон девкам травит про ведьм и нечисть всякую. Надо, кстати, намекнуть гусляру, кто в его излечении принимал участие. И благодаря кому он жив до сих пор. А то истории про ведьм Ставр рассказывает — одна другой гаже. Хотя… девки в диком восторге. Буквально метлой их приходится из комнаты гусляра выгонять. Впрочем, они и без басен наверняка к Ставру лезли бы. Красивый все-таки парень гусляр. По любым меркам. Не зря Марина живую воду на него потратила. Вместо рваной раны на щеке — тонкий шрам. Скорее украшает, чем портит голубоглазого, белокурого, улыбчивого донжуана.

— Да что ж это такое-то? — возмутилась Марина, вновь увидев возле Ставра кружок глупо хихикающих посторонних девиц. — Не дом, а проходной двор! Настасья, гони их в шею! И не вели Бермяте никого впускать сюда! Угробят они мне гусляра, как пить дать угробят!

— Смилуйся, барыня! — буквально взвыл Ставр. — Мочи нет одному тут целыми днями лежать. Скука же смертная. Я от нее гораздо раньше помру, чем от девиц красных.

— А ничем другим скуку твою нельзя развеять? — ехидно поинтересовалась Марина.

— Ежели только сама рядом сядешь, да расскажешь что-нибудь, — обаятельно улыбнулся Ставр. Ну и фрукт!

— И что же ты услышать хочешь? — спросила Марина, придвинув стул ближе к постели гусляра и устроившись на нем поудобнее.

— Дьюла пытал меня знатно, — глухо сказал Ставр, построжев и согнав прочь улыбку. — Не все я помню, однако ж помстилось мне, будто руки мои он каленым железом жег. Велел Бячислав палачу шкуру у меня со спины спустить. Неужто кат не сделал сего? Спину свою видеть я не могу, однако ж она почти не болит. А руки… — посмотрел на свои кисти Ставр, — руки остались такими, как были. Неужто огонь тот видением был? Излечить сии раны никто не властен.

— Видений у тебя никаких не было, — вздохнула Марина. — Все исполнил палач, что дьюла ему приказал. И шкуру со спины спустил, и руки огнем жег, и бил смертным боем. Когда Горислав привез тебя в мой дом, на тебе места живого не было. И смерть стояла у твоего плеча, готовясь забрать твою душу.

— Однако ж ты сумела меня спасти…

— Не только я. Слышал ли ты о василиссе Фотии по имени Фьяна?

— Доводилось.

— Дружим мы с ней. А потому по моей просьбе прилетела она в Ласково и помогла тебя излечить. Кабы не ее магия, моих знаний не хватило бы жизнь тебе спасти. Кстати, помимо свежих ран она тебе и прошлые залечила. Если все нормально прошло, в чем я уже почти не сомневаюсь, сможешь ты мечом владеть, как прежде.

— Быть того не может! — взвился Ставр. — И сколь же ведьма стребует с меня за лечение? Душу поди? Так не получит! Пусть лучше убьет сызнова!

— И где ты только таких бредней про ведьм нахватался? — удивилась Марина. — Фьяна вылечила тебя потому, что я ее попросила. Платы с тебя она не возьмет. А если ты захочешь ее отблагодарить… сам решишь как. Только учти, души она не собирает, — ехидно уведомила Марина Ставра и вышла из комнаты.

Гусляр оказался человеком не консервативным и свои взгляды на ведьм поменял довольно легко. Особенно когда болезнь отступила настолько, что он смог вставать. Марина, правда, строго настрого запрещала ему это делать, но Ставр уже просто не мог долго находиться на одном месте. Он и так вылежался на целую жизнь вперед!

— Ну что, опять он с постели встал? — сердито буркнула Марина, увидев недовольную Настасью. Та только кивнула головой. — Ну, всё! Мое терпение кончилось! Я должна с ним серьезно поговорить!

— Сейчас прямо? — опешила Настасья.

— А то когда же?!

— Дык Ставр собирался нынче встать, да из комнаты выйти. Стоит ли сейчас входить к нему? Неприлично, барыня, а ну как он не одет?

— Ты думаешь, я увижу много нового и интересного? — усмехнулась Марина. — Ну, тогда точно стоит зайти.

Она поднялась по лестнице, толкнула дверь и… замерла, боясь поверить своим глазам. Рост, фигура, манера двигаться, жесты… это невозможно!

— Андрей!..

Дыхание перехватило, горло сжало, и Марина почувствовала, как проваливается в темноту.

Ставр обернулся на возглас и увидел глаза своей лекарки. Всего на одну секунду, на долю секунды, но они буквально полоснули его по сердцу. В них была боль. И любовь. И слезы. И даже чужое имя, сорвавшееся с губ, не могло испортить этого впечатления.

Глава 9

Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую… уйди под локоть и снизу в челюсть!

Русская народная мудрость.

Несмотря на то, что Нина въехала в Фотию на ночь глядя, Фьяна не стала откладывать встречу с любимой подругой на завтра. Требовалось обсудить столько всего важного, что медлить не следовало. Так что все, что успела сделать с дороги Нина — так это вымыться и поесть. Впрочем, даже это время было потрачено не напрасно, ибо Фьяна как раз успела порадоваться встрече с Иродом и Врангелем, по которым безумно соскучилась. Конь с вороненком тоже были искренне рады видеть свою хозяйку. А Врангель даже сообщил, что его разведывательная миссия прошла на высшем уровне и у него есть что сообщить василевсам. Фьяна, собственно, даже не сразу поняла, о какой именно миссии говорит вороненок. Потом вспомнила, что за ради того, чтобы уговорить Врангеля лететь с Ниной, была сочинена история о тайных планах Данжера по захвату территории Роси, и невольно фыркнула. Однако, теперь уж деваться было некуда. И она твердо пообещала Врангелю, что на пару с Данжером выслушает его завтра. На свежую голову. Огорчать вороненка, развеивая его тщеславные надежды, не стоило. Тем более, что Фьяна вновь планировала его отправить с Ниной. На сей раз на службу к дьюле.

На самом деле василисса вовсе не хотела рисковать своей лучшей подругой. Достаточно было того, что Нина вообще согласилась переехать в этот мир. Однако события развивались таким образом, что выбора просто не оставалось. К тому же и сама Нина вовсе не горела желанием сидеть в Фотии. Напротив. Она буквально искала приключений на свою шею. Вон, аж к половцам в тыл пробралась. И все по собственной инициативе! Конечно, активность Нины не могла не радовать, ибо планы и численность ханской орды теперь были известны, но нельзя же так отчаянно рисковать своей жизнью! Впрочем, Нина не разделяла мнения Фьяны по этому поводу. Попутешествовав по дорогам, она наоборот только приобрела вкус ко всяческого рода приключениям. И разве можно было сейчас останавливаться на полпути? Сейчас, когда дьюла уже готов нанести свой первый удар по западным землям Роси? Да ни в жизнь! Нина влезла в авантюру с головой и готова была нырнуть еще глубже.

— Да понимаю я, что нужно добраться до дьюлы. Но я за тебя волнуюсь! — переживала Фьяна. — Шутка ли, сунуть голову в пасть льву! А тут еще и драконы эти, черти бы их побрали…

— А что не так с драконами? — удивилась Нина.

— Когда ты сообщила о том, что дьюла вступил в союз с половцами, мы с Данжером решили, что неплохо было бы на всякий случай заручиться поддержкой драконов. Однако Оттон наотрез отказался вмешиваться в дела людей! Можно подумать, он не понимает, что рано или поздно Бячислав и до драконов дотянется. Не зря же он собрал вокруг себя самых сильных магов.

— Ну, не скажи… да что дьюла драконам сделать сможет? — возразила Нина. — Я видела тебя в ипостаси дракона. Это же такая махина, что мама не горюй. А если учесть, что драконы умеют летать и извергать пламя… да какой маг против них выстоит?

— Драконов можно победить хитростью. Маги демонстрировали это не раз и не два. Поэтому мне и непонятна реакция Оттона. Казалось бы, в его интересах, чтобы власть над миром не захватил чокнутый Бячислав. Ты представь, какие силы и возможности окажутся в руках дьюлы, если ему удастся завоевать хотя бы половину мира?

— Да не хилые, — согласилась Нина. — Что ж… хоть и не хотела я этого делать, но, видимо, придется.

— Что именно? — не поняла Фьяна.

— Ты когда-нибудь слышала о пере Финиста Ясна Сокола? Нет? Я тоже до поры до времени не слышала. Это нечто типа проводника к громадным сокровищам и великой славе. На такое перо Ирод как-то по дороге наткнулся.

— И где оно? — заинтересовалась Фьяна. — Интересно было бы хоть глазком глянуть на несметные сокровища.

— Мне тоже было интересно. И я пошла глянуть. Не буду утомлять тебя описанием дороги, хотя несколько забавных моментов там было. Лучше покажу то самое несметное сокровище, которое мне удалось достать, — вынула Нина из сумки яблоко.

— И что это такое? — озадачилась Фьяна, рассматривая странный предмет сиреневого цвета с гладкой и твердой как стекло кожурой. — Кому это яблоко загнать можно, чтобы кучу денег получить? Не говоря уж о великой славе?

— Драконам, — хищно улыбнулась Нина.

— Не поняла.

— Если верить Врангелю, это яблоко — артефакт драконьей силы, которых существует всего пять. Яблоко, кубок, меч, корона и зеркало. Три находятся у самих драконов, а два считались бесследно утерянными. Между прочим, Врангель утверждал, что Данжер тебе об этом рассказывал! И что именно из этого самого разговора вороненок почерпнул ценную информацию.

— Ну… может и рассказывал, — попыталась напрячь память Фьяна.

— Вспоминай, вспоминай хорошенько! — рассердилась Нина. — Данжер действительно говорил тебе об этих артефактах? И о том, что драконы, пока не соберут все символы, не смогут вернуть себе былое величие? Фьяна, если это действительно так, у нас в руках оказалась идеальная возможность повлиять на мнение короля Оттона! Скажу честно, сначала я просто хотела отдать драконам их артефакт. Безо всякого вознаграждения или просьб. Но раз они не хотят нам помогать…

— Надо позвать Данжера и выяснить, действительно ли это яблоко что-то для драконов значит! — решила Фьяна. — Он, может, и рассказывал мне что-нибудь про артефакты, но я, скорее всего, просто пропустила это мимо ушей.

Выуженный из постели василевс был очень недоволен. Во-первых тем, что так и не дождался до сих пор любимой супруги, а во-вторых никакими делами на ночь глядя он заниматься не хотел. Не случилось еще ничего столь важного, чтобы нельзя было отложить до утра. Однако когда Данжер увидел лежавший на столе предмет, он изменил свое мнение. Василевс подлетел к яблоку благоговейно взял его в ладони и даже осмотрел со всех сторон, чтобы убедиться в том, что глаза его не обманывают, и он действительно видит именно то, что видит.

— Ущипните меня! Я брежу! — хрипло выдохнул Данжер, обессилено опускаясь в ближайшее кресло. — Откуда это у вас? — потрясенно вопросил он обеих ведьм.

— Нина нашла… случайно, — хмыкнула Фьяна. — Это действительно то, о чем мы думаем? Древнейший артефакт драконьей силы?

— Сие много больше, чем просто артефакт. Сие символ, недостающая опора, суть… — восторженно прикрыл глаза Данжер, прижимая к груди яблоко. — Не знаю, смогу ли я объяснить…

— А ты постарайся! — спустила его с небес на землю Фьяна, начавшая поглядывать на сиреневый плод с изрядной долей ревности.

Данжер вздохнул и рассказал все, что знал. История оказалась весьма интересной. Выяснилось, что когда драконы только появились на земле, они еще не были столь могучи и разумны. Им так же, как и людям, хотелось как можно быстрее упрочить свое положение и увеличить свои магические способности. Тогда-то и были созданы пять мощнейших артефактов. Яблоко, кубок, меч, корона и зеркало. Каждый в отдельности являлся просто магической вещью. Сильной, дающей большие возможности, но только вещью. А вот все пять вместе взятые, и расположенные в определенном порядке, они становились как бы единым целым, Проводником.

— Проводником чего? — не поняла Нина.

— Ужель непонятно? Магической энергии!

Нет. Ведьмам определенно ничего не было понятно. И они забросали Данжера вопросами. Оказалось, что в земле скрыто несколько источников магии, однако ни люди, ни драконы, ни кто-либо другой не могут пользоваться ими напрямую. Только через Проводник. Создать его неимоверно сложно. Драконам понадобились тысячелетия. Однако когда такой Проводник начинает действовать, можно получить доступ к неограниченной магии. Ничем не ограниченной.

— Вы токмо представьте себе сие! — воодушевлено воскликнул Данжер.

— Безграничная сила, ресурс которой никогда не исчерпается, — хрипло подвела итог Фьяна, несколько ошалев от подобной перспективы. — Не удивлюсь, если все человеческие маги начали охоту за этим Проводником.

Однако выяснилось, что Проводник могут активировать только драконы. Люди (разумеется) все равно охотились за артефактами, но только для увеличения собственных возможностей. Ведь даже одно яблоко может дать довольно серьезную магическую поддержку. Магам долго не удавалось добраться до артефактов, но когда они украли золотое яйцо, сила драконов уменьшилась. И два магических предмета — яблоко и корона все-таки были похищены.

— Драконы искали артефакты повсюду, но безуспешно. А вы… взяли и нашли. Случайно! Невероятно… неужто яблоко, наконец, вернется к драконам?

— Не так быстро! — притормозила Данжера Фьяна, отбирая у него артефакт. — Просто так Оттон его не получит. Что, зря что ли Нина буквально своей жизнью рисковала, добывая это яблоко?

— Ты можешь назвать цену. Любую, — обернулся василевс к Нине.

— Мы хотим получить плату не от тебя, а от драконов, — одернула василевса Фьяна. — Оттон отказался помогать нам против дьюлы. Может быть, это яблоко убедит его поменять свое мнение?

— Ты хочешь шантажировать короля драконов? — возмутился Данжер наглости своей супруги. — Это немыслимо!

— Да? А сражаться с дьюлой, чьи силы превосходят наши по численности во много раз? Это мыслимо? — возразила Фьяна. — Сам знаешь, Мирослав разобиделся на своих западных подколенных князей. А это значит, что он не поспешит им на выручку. И кто удержит Бячеслава? Вы с Трувором?

— Еще Тугарин присоединится…

— Прекрасно! А под знаменами дьюлы печенегов аж четыре орды! Как тебе это? Да и князья Западной Роси вместо того, чтобы отпор врагу давать, вполне могут на его сторону переметнуться. Они и самостоятельными-то быть перестали всего каких-то полсотни лет назад. Когда их Великий князь Изяслав к Роси присоединил.

— Все равно идея сия мне не нравится! — буркнул Данжер. — Однако ж сей артефакт слишком важен для драконов. И не мне решать, какова ему цена. Завтра с утра я полечу к Оттону. А сейчас… давайте спать уже, а? Неужто утром поговорить времени не будет?

Подруги переглянулись, тяжко вздохнули, но согласились с василевсом. Все равно пока Данжер не переговорит с Оттоном, строить дальнейшие планы бесполезно. Впрочем… полет василевса к своему высокочтимому королю тоже не принес никаких положительных результатов. Разумеется, Оттон обрадовался, выяснив, что нашлось яблоко. Понятно, что он готов был отдать любые ценности, чтобы заполучить артефакт в свои лапы. Ради этой магической вещи Оттон готов был пойти буквально на все. Кроме… помощи в войне с дьюлой. Услышав столь категоричный отказ, Фьяна даже не выдержала и ругнулась, сообщив окружающим все, что она думает о короле драконов и о его родне по материнской линии вплоть до седьмого колена.

— Ни хрена он свой артефакт не получит, если помогать нам отказывается! — бушевала Фьяна. — Значит, не так уж Оттону и нужно это яблоко, если он снова завел старую песню о невмешательстве в дела людей!

— Послушай, — попытался успокоить любимую супругу Данжер.

— И слушать ничего не хочу! Раз вашему королю этот артефакт не нужен, пусть им пользуется тот, кто его добыл! То бишь Нина. Думаю, дополнительная магическая мощь ей в дороге не раз пригодиться.

— Да послушай ты! — не выдержал василевс, поймав Фьяну в объятия и прикрыв ей рот ладонью. — Не в том дело, что нет желания у Оттона вмешиваться в дела людей. И не в том, что не желает он платить запрошенную цену. Поверь мне, Фьяна, за ради этого яблока король и душу бы свою продал. Кабы на нее покупатель нашелся. Но Оттон просто не может нам помочь! При всем своем желании!

— Но почему? — сердито поинтересовалась Нина.

— Потому что нашелся пятый артефакт. Корона, — вздохнул василевс, выпуская несколько успокоившуюся супругу.

— Ну и что? — не поняла Фьяна.

— Корона находится в руках дьюлы, — пояснил Данжер.

— Вон оно что! — сразу все поняла Нина. — Именно этим объясняется возросший магический потенциал и амбиции дьюлы? — василевс кивнул. — И я не ошибусь, если предположу, что Бячислав хочет с помощью драконов завоевать мир? — Данжер снова кивнул.

— Покамест дьюла еще не нашел способа связаться с Оттоном, но сего не долго ждать. В любом случае, покуда корона у Бячислава, драконы не могут на него напасть.

— А как вообще Оттон узнал о том, что корона у дьюлы? — заподозрила неладное Нина.

— Драконы следят за людьми с помощью магического зеркала. За теми, кто может представлять собой реальную опасность. Маги, завоеватели, князья…

— И за нами тоже? — сузила глаза разозленная Фьяна. — Хотя чего я спрашиваю? И так все ясно. Ну, погоди, Оттон, встречусь я с тобой как-нибудь!

— Да ладно тебе, сейчас не до этого, — успокоила подругу Нина. — Нам надо думать, что же теперь с дьюлой делать. В свете всего вышесказанного наше положение представляется мне весьма незавидным. Лично я могу посоветовать только оставить яблоко в Фотии. Пока, — тут же уточнила Нина, увидев, что Данжер уже готов возразить. — По крайней мере, мы обезопасим себя от нападения драконов, буде дьюле придет в голову мысль их на нас натравить. Если Оттон не может напасть на Ингрию, где хранится корона, значит, он точно так же и на Фотию не сможет напасть. А потом, когда военные действия закончатся, яблоко можно будет вернуть драконам. Если, разумеется, к тому моменту мы все еще будем живы.

— Надо стащить у Бячислава корону, а его самого убить! — кровожадно предложила Фьяна.

— Я только за. Но ты представляешь, как это можно сделать? — задумалась Нина.

— Может, Врангеля послать? — предложил Данжер. — Вороненок мелкий, юркий. Наверняка он сможет выяснить, где Бячислав хранит корону и стащить ее.

— Не думаю, что стащить магический артефакт так просто, — покачала головой Фьяна. — Однако, Врангель может попробовать. Может хоть это отвлечет его от глупых мыслей?

— Что на сей раз он удумал? — тут же живо поинтересовался Данжер.

— План по завоеванию Роси, — хмыкнула Фьяна. — Я даже несколько боюсь Врангеля к дьюле посылать. Больно уж у них стремления схожи. Как бы вороненок не перешел на сторону врага. Шутка ли! Мировое господство! Врангель спит и видит себя личным вороном повелителя Вселенной. И откуда у вороненка такие амбиции? Его бы психологу хорошему показать…

— Сие не смешно. Сие страшно, — оборвал василевс подхихикивания двух подружек. — Ибо ничто не разъедает душу столь сильно, как мечты о великой власти. А посему не стоит посылать Врангеля к дьюле сейчас. Надобно момент выждать. А пока… есть у меня мысль. Не передумала ли ты, Нина, к Бячиславу на службу наняться?

— Нет конечно! Должны же мы выяснить, что он из себя представляет. Может, кроме короны, у дьюлы еще какие-нибудь мощные артефакты есть, — предположила Нина.

— Вполне вероятно, — согласился василевс. — Однако ж прямиком идти к дьюле не стоит. Ибо он зело подозрителен и недоверчив. Но мыслю я, что можно его расположение снискать. Токмо сделать это осторожно нужно.

— Ну говори уже что придумал, не ходи кругами! — подтолкнула супруга нетерпеливая василисса.

— Помнишь ли ты о эльфе и гоблине, коих освободила от браслета подчинения? — обратился Данжер к Фьяне.

— Ну, было дело, — вспомнила василисса.

— А почему я не знаю? — оживилась Нина. — Это что же получается, теперь на Роси и гоблины с эльфами есть?

— Есть. Их дьюла призвал. Я тебе потом расскажу эту душещипательную историю, — отмахнулась Фьяна. — Главное, нам удалось перетянуть их на свою сторону. И поверь мне, они горят желанием убить дьюлу ничуть не меньше, чем мы.

— А чего до сих пор не убили? — недовольно поинтересовалась Нина.

— Думаешь, это так просто? У Бячислава магическая защита. Да и охрана не дремлет. Поэтому я и хотела попросить тебя присоединиться к их теплой компании. Втроем уж вы с дьюлой точно справитесь. А если Врангелю еще и корону удастся стащить, совсем все хорошо будет. Так что там с Форсом и Лерленном? Они весточку прислали? — обернулась к василевсу Фьяна. — Где они сейчас?

— Дьюла Бячислав отправил их к князю Амфибрахию. Сватать княжескую дочь, — ответил Данжер. — Вообще-то один раз Амфибрахий уже дьюле отказал, так что думаю, что речь идет не о мирном сватовстве, а о силовом захвате.

— А где этот самый Амфибрахий княжит? — уточнила Нина.

— Торские земли на юго-западе Роси, — ответил василевс. — Довольно большой и лакомый кусок, особенно коли учесть, что наследников мужеского пола у Амфибрахия нет. Мыслю я, что коли поедешь ты по восточной дороге, то в Корже встретишься с гоблином и эльфом. Поможешь им невесту добыть, тогда и дьюла на тебя по-другому глянет.

— Что-то мне эта идея с похищением невест не очень нравится, — скривилась Нина. — Тоже мне, кавказскую пленницу нашли.

— Коли Бячислав задумал на Людомиле жениться, так все одно женится. Однако ж лучше будет, коли сделает он сие с вашей помощью. Тогда вам и доверия больше будет. Особенно тебе. Насчет эльфа с гоблином дьюла спокоен. Он-то не знает того, что браслеты подчинения сняты давно. Так что не спорь по пустякам, — пресек все возражения Нины Данжер. — Собирайся в дорогу. Нафаня со Старотом тебе помогут.

До Коржа Нина добралась довольно быстро. Впрочем, с такими попутчиками, как Ирод и Врангель время летело практически незаметно. Выяснив у охранников единственных городских ворот, что ни гоблин, ни эльф здесь еще не появлялись, Нина сняла комнату в трактире и отправилась гулять по городу. Корж оказался очень небольшим по своим размерам. За пару часов Нина обошла его вдоль и поперек. Однако глухое провинциальное местечко никаких развлечений предложить ей так и не смогло. Разве что на базарчик зайти. Там иногда очень интересные вещи бывают. Нина попробовала горячего сбитня, сваренного из пива, вина и меда с пряными кореньями, запаслась ржаным хлебом и навернула тарелку ячменной каши. Благодать… что? Опять?! Да сколько же можно? Уймется этот гусляр со своими историями, порочащими ведьм, или нет?! Хотя… позвольте! Фьяна же говорила, что Ставр к Марине попал! Причем с такими ранами, что неизвестно, выживет ли. Довел-таки насмешник дьюлу до белого каления. Нет, Ставра на площади Коржа быть просто не может! Тогда кто же это там? Нина пробилась сквозь толпу. Нда… тяжело быть знаменитостью. Тут же находятся плагиаторы. Хотя… сидевший на камешке гусляр честно сознавался, что травит не свои личные байки, а Ставра. Интересно, это его совесть кушает, или за истории от популярного маэстро платят больше? Наверное, и то, и другое. Ишь как распинается бедняга! Если бы еще он тему другую выбрал для повествования, цены бы ему не было. Сколько же можно слушать, какие ведьмы гадкие? Это ж надо такую извращенную фантазию иметь?

Байка.

Ведьма (как это и следовало ожидать) обычно спокойно живет рядом с людьми и, ничем не отличается днем от обыкновенных баб или старых девок, кроме небольшого хвостика. (Пфе!) По ночам ведьма расчесывает волосы, надевает белую рубашку, и в этом наряде, верхом на помеле, венике или ухвате, отправляется через трубу на вольный свет, либо по воздуху, либо до Лысой горы, либо доить или портить чужих коров, портить молодцов, девок и прочее. Варианты могли быть разными, но общим было одно — люди всегда считали ведьму злодейкой, которая никогда и никому не делает добра. Она варит травы и снадобья в горшке, чтобы иметь постоянную связь с нечистой силой, держит черную кошку и черного петуха, (видимо для компании) и владеет искусством превращения. Для того, чтобы сменить личину, ведьме необходимо было перекувыркнуться через 12 ножей. (Монахи Шао-Линя нервно курят в сторонке).

Для того, чтобы черное волшебство было наиболее эффективным, ведьме (по мнению гусляра) необходим следующий джентльменский набор: нож, шалфей, рута, шкура, кровь и когти черной кошки, убитой на перекрестке, иногда также и трава тирлич. Ведьма варит зелье ночью в горшке и, ухватив помело, уносится с дымом в трубу. Иногда (по утверждению все того же гусляра) ведьма крадет месяц с неба, если его неожиданно заволакивает тучами или случится затмение. Она крадет дожди, унося их в мешке или в завязанном горшке; крадет росу, посылает град и бурю. Порой даже ведьме удается оседлать человека, и он, увлекаемый чарами, везет ее на себе через трубу и возит по свету до упаду. (Курить в сторонке к монахам присоединился бледный от зависти Гоголь).

Убедившись, что легковерная толпа доведена практически до истерики, гусляр решил несколько снизить напряжение и поведать, как с ведьмами бороться. Оказывается, первейшим средством для этого является трава чернобыльник, которая противна ведьмам и охраняет от них двор и дом. Еще одним ведьмогонным средством является молитва угоднику божьему Николаю. Дескать, только скажи, что, мол, погибаю за веру христианскую, так силы вдвое прибудет, а ведьма падет на землю бездыханная. Ну-ну. Еще что скажешь? Что?! Еще и напоследок толпу испугать решил? Вот уж неуемные творческие люди. Всегда эффектно свое выступление стремятся закончить. Ну, чего ты еще про ведьм не наплел, чудовище неугомонное? А… про их жизнь после смерти… хорошая тема.

Оказывается, что даже после того, как ведьма умирает, она не успокаивается. Напротив. Ведет весьма активный образ жизни. Выбираясь из могил по ночам, ведьмы сосут кровь из людей или животных, и этим их морят. Чтобы избежать этого, гусляр советовал умершую ведьму положить в гроб ничком и пробить ее тело насквозь осиновым колом между лопаток. Тьфу! (К нервно курящей в сторонке толпе тихо подошел с блокнотом и авторучкой Стивен Кинг).

И надо было Фьяне спасать этого Ставра, который такие вещи о ведьмах сочиняет! Сходить бы к этому гусляру в гости… чайку попить… свежевыломанным дрыном похвастаться. Так ведь не даст никто провести встречу на высшем уровне. Фьяна первая и заступится. Дескать, не зря же она магические силы на него тратила! А уж о Марине и говорить нечего. Разве ж она позволит нанести вред пациенту? А хочется. Ох, как хочется! Местное население и так относится к ведьмам… не лучшим образом. А тут еще Ставр дров в огонь подкидывает. А кому на этом огне гореть? Вопрос, как говорится, без комментариев. Цензурных. Еще пара таких повествований, и на Роси инквизицию решат основать. Распустили князья свободу слова! Деваться аж от нее некуда. В трактир что ли вернуться, стаканчик настойки опрокинуть? Местное пиво было настолько кислым, что пить его совершенно не хотелось. Лучше уж медовухи хлебнуть. А потом поужинать и на боковую. Может, эльф с гоблином уже завтра в городе появятся. Не станут же они по глухим лесам в обход дороги пробираться! Зачем им это? А дорога только одна. Единственная. Так что равно или поздно эльф с гоблином до Коржа доберутся. Лучше бы пораньше. Иначе Нина окосеет здесь от скуки. Или приобретет какую-нибудь дурную привычку. Типа игры в кости. Надо же куда-нибудь время девать! Стоп, надо еще не забыть сказать охране на воротах, чтобы они направили эльфа с гоблином прямиком к ней! Прямо сразу, как только те появятся. А чтобы у будущих похитителей невест не возникло сомнений, сказать, что их ожидает посыльный от василиссы Фотии.

К счастью, Нине не пришлось ждать своих попутчиков слишком долго. Ибо буквально на следующий день к ней в трактир заявился эльф и представился Лерленном. Нина вежливо представилась в ответ и оглядела интересное явление. Ну… все примерно так, как Фьяна и описывала. Хотя Нина и без указаний подруги поняла бы, что перед ней именно эльф. Кто же еще-то? Разве это не эльфы прельщают смертных своею обворожительною красотою, а также изяществом и легкостью своих белых одежд? Даже при отсутствии второго (Лерленн был одет во вполне обычный дорожный костюм) первое было налицо. И на другие части тела тоже. Эльф был просто совершенством от макушки до пяток. Включая даже стрекозиные крылышки. Легкий загар, длинные, золотистые волосы, локонами спускающиеся на воротник, умные синие глаза, спокойная лукавая улыбка… упасть не встать! Даже странно, что рядом с ним нет фан-клуба юных девиц, пускающих слюнки от вожделения. Путешествовать рядом с таким сногсшибательным красавцем может оказаться… небезопасным.

— Правильно ли я понял, что вы и есть та самая ведьма, помощь которой нам любезно обещала василисса? — уточнил эльф.

— Да. Я и есть та самая, — подтвердила Нина. — А гоблин где? Фьяна сказала, что вы вдвоем работаете.

— Форс остался за воротами, ибо охрана города не сочла возможным его впустить.

— Он что, такой страшный? — удивилась Нина. — Странно. Мне его Фьяна описывала как вполне обычного и похожего на человека типа.

— Однако ж стражники решили перестраховаться. А потому мы вынуждены были заночевать в лесу. Я не решился будить вас в ночное время и прибыл только под утро. Вы готовы следовать вместе с нами на торские земли к князю Амфибрахию?

— Конечно готова! Я только вас и жду!

Эльф отвесил изящный, церемонный поклон и пригласил Нину следовать за ним. Хе… ну не так сразу. Надо же еще сходить вещи забрать из комнаты. И Ирода из конюшни вывести. А Врангель где? Вперед полетел? Наверное, на гоблина решил полюбоваться. Представители этой расы вороненку еще не встречались. Нина пробиралась сквозь толпу вслед за Лерленном, ведя коня на поводу, и украдкой рассматривала эльфа. Хорош! Просто чертовски хорош! Лерленн высоко нес свою гордую голову и шествовал, презрительно вздернув верхнюю губу и бросая по сторонам надменные взоры. Интересно, есть ли у эльфа другое выражение лица, кроме этого, благородно-вежливого и холодного, как февральский снег? И если есть, надевает ли он его хотя бы по праздникам? Впрочем, эльфов в излишнем снобизме обвинял еще блаженной памяти Толкин. Посмотрим, угадал ли он с гоблинами? Судя по тому, что говорила Фьяна — нисколько. Но хочется же самой посмотреть! Когда еще такой случай представится… нет, бардак все-таки в этом мире полный. Ну мыслимое дело, чтобы в древней Руси эльфы сновали с луками за плечами? Или гоблины бегали бы с топорами наперевес? Бред!

Впрочем, не меньшим бредом оказался и увиденный Ниной гоблин. Она даже помотала головой, когда эльф представил ей Форса в надежде, что морок рассеется. Ничего подобного. Блин, а это точно гоблин? Может, ее разыгрывают? Ну никак не похож был Форс на тех монстров, о которых Нина читала и на которых любовалась по телевизору. Прежде всего потому, что не выглядел ни тупым, ни страшным. Напротив. Форс по-своему, был очень даже интересным мужчиной. Высокий, крупный, с правильными чертами лица, он напоминал чем-то викингов, виденных Ниной в гостях у Трувора. Однако с человеком Форса перепутать было проблематично. Темная кожа цвета гречишного меда, янтарно-желтые глаза без зрачка, узкие губы, небольшие клыки, длинные уши, украшенные кисточками, массивные рельефные плечи, острый, цепкий, умный взгляд… впечатляющая личность. Колорита гоблину придавали кожаная жилетка на шнуровке, нарукавники с шипами и высокие кожаные сапоги. Это что, куплено в надежде сойти по ночному времени за чью-нибудь тень? Сомнительно, что среди теней встречаются столь объемные экземпляры.

Гоблин с эльфом рассматривали Нину не менее пристально. Шутка ли, довериться молоденькой девчонке! Вполне возможно, что от грамотных действий этой ведьмы будут зависеть их жизни. И эта мысль Форса с Лерленном абсолютно не радовала. И если эльф хотя бы ничего не имел против ведьм вообще, то гоблин мог бы рассказать немало историй об их хитрости, изворотливости и ненадежности. Да что далеко за примером ходить? Разве сам Форс не ввязался в авантюру, причиной которой послужила смерть ведьмы? И чем это кончилось? Попал в чужой мир, да еще и чуть не стал рабом дьюлы. Нет, ведьмам доверять было никак нельзя. Вот только выхода не было. Без магической поддержки справиться с дьюлой было попросту невозможно. И Форс прекрасно это понимал. Да и Лерленн это понимал тоже. Иначе наверняка отказался бы от услуг Нины. Он хоть и не имел печального опыта общения с ведьмами, а все равно старался держаться от них подальше. Поскольку люди и так являлись самой жестокой и опасной расой. А уж люди, имеющие магические возможности… тем паче. Правда, Нина на злобного мага никак не походила. Да и на серьезного противника не тянула ни капли. Это, собственно, и стало решающим фактом в ее пользу.

Ну действительно, какую опасность может представлять девица 20-ти весен от роду? Пусть даже она едет на зеленоватом коне и разговаривает с вороненком. Заплетенные в косу светлые волосы, любопытные голубые глаза, россыпь едва заметных веснушек на переносице, пухлые, слегка подкрашенные губы, мужская дорожная одежда… да девка как девка. И не скажешь, что ведьма. В сарафан обряди, так и вовсе от росских девок не отличишь. Разве что габаритами слегка поменьше. Ну, так это дело поправимое. Как только осядет где-нибудь, да перестанет по дорогам шляться, так и доберет до нужного размера. Словом, не ведьма, а недоразумение одно. Форс даже попросил Нину продемонстрировать им какое-нибудь свое умение. Видимо, окончательно усомнившись в том, что она хоть на что-то способна. Зря. Всего одним пассом руки Нина умудрилась вышибить его из седла и весьма чувствительно приложить об дерево. Эльф невольно хмыкнул. В следующий раз гоблин будет обращаться к ведьме почтительнее. Да и он сам тоже… во избежание.

Нине демонстрация собственных умений доставила истинное удовольствие. Три курса боевой магии это вам не кружок вязания! Да Нина на практике таких монстров видела (и даже иногда убивала), какие даже придумщику Ставру ни в одном страшном сне не приснились бы. А тут всего-то навсего гоблин с эльфом. Необычные, конечно, но тем не менее. Испугали ежа голым задом. Думали, ведьма растеряется и смущаться будет, как какая-нибудь росская девка? Не на такую напали! Скорее, она вас самих засмущает. Если не перестанете относиться к ней снисходительно, как к чему-то второсортному и не стоящему внимания. Хотя… продемонстрированное боевое заклятье все-таки внушило гоблину и эльфу некоторое уважение к Нине. Особенно гоблину. Все-таки о дерево Форс хорошо приложился, хоть и виду особого не подал. Надо будет на привале осмотреть его спину да свести синяк. А то не хорошо. Одна команда все-таки. Им еще невесту для дьюлы совместно красть предстоит. Кстати, а у кого-нибудь есть уже план, как эту девицу похитить? Нет? Так Нина и знала.

— А ты что предложить можешь? — обиделся эльф на пренебрежительное Нинино фырканье.

— Идея проста, как и все гениальное. Я проникну к Людомиле под видом гадалки. Княжны без памяти любят судьбу свою узнавать да на жениха будущего гадать. Как и все прочие девки. Всего одна слезливая история о прекрасном принце, который буквально умирает от любви и хочет увидеть Людомилу хотя бы краешком глаза, и княжна наша. А там два выхода. Либо один из вас будет играть роль прекрасного принца, пока мы до дьюлы не доедем, либо княжну придется связать, перекинуть через седло и везти Бячиславу силой. Последнее нежелательно, ибо мы ее наверняка помнем, а дьюле мятая невеста вряд ли понравится.

— Подобное токмо ведьме и могло в голову прийти! — надулся эльф.

— У тебя есть предложение лучше? — ехидно поинтересовалась Нина.

— Ведьма дело говорит, — неожиданно поддержал ее гоблин. — Как ты собираешься в терем к княжне проникнуть? А из города ее без шума вывезти? Сразу ведь понятно было, что добром мы Людомилу не возьмем.

— Вот и изображай прекрасного принца! — вспылил эльф.

— Рядом с тобой? — фыркнул гоблин. — Чего поумнее придумай.

— Нет, ребята, на одного из вас я могу еще морок пустить, а на обоих сразу не выйдет. У меня сил не хватит. Так что если мы остановимся на варианте прекрасного принца, то его роль однозначно придется играть Лерленну, — лениво, словно нехотя сообщила спорщикам Нина.

— Значит, повезем княжну связанной! — угрюмо решил эльф.

— Как скажешь, — улыбнулась Нина и, оставив Ирода с Врангелем на попечение эльфа (ему она как-то больше доверяла), направилась к городу. — Ждите меня здесь, — обернулась она к замершим истуканами Лерленну с Форсом. — К вечеру я и княжна будем на месте. И тогда уже ваша очередь. Сразу, конечно, погоню за нами не пошлют, но наверняка хоть один богатырь да увяжется Людомиле на помощь. Их ведь хлебом не корми, дай поспасать кого-нибудь. Отбиваться от него сами будете. На мою помощь лучше всего не рассчитывать. Скорее всего, я весь свой магический потенциал на похищение княжны потрачу.

На самом деле Нина, разумеется, была не столь уверена в успехе, как пыталась это показать. Просто гоблин с эльфом, не воспринимающие ее всерьез, достали ее до печенок. И Нине, наконец, захотелось показать им, чего же стоит боевой маг. Пусть даже всего лишь после трех курсов обучения. Либо она сумеет выкрасть княжну, либо никто и никогда не будет к ней относиться всерьез! И тогда прощай, работа по специальности! Фьяна, конечно, лучшей подруге не откажет и приткнет куда-нибудь, но сидеть у василиссы на шее абсолютно не было никакого желания. Нина хотела всего добиться сама! А потому проследовала на княжеский двор довольно решительным шагом.

Нда. Добраться до Людомилы оказалось еще труднее, чем это представлялось Нине на первый взгляд. Амфибрахий, очевидно понимающий, что одними угрозами дьюла не ограничится, запер любимую дочь в отдельном тереме. Причем таком, что проникнуть туда могла разве что штурмовая бригада отряда «Альфа». Укреплен теремок был на совесть. А единственные ворота защищали семь вооруженных мордоворотов. Мама дорогая, да где Амфибрахий нашел таких лосей? Рядом с ними даже василевс мелким покажется. Ну… не мелким, конечно, это уж Нина загнула. Мелким Данжер может показаться только рядом с самим собой в ипостаси дракона. Но все равно. Охрана терема княжны впечатляла. У Нины даже мелькнула трусливая мысль прибегнуть все-таки к помощи гоблина с эльфом, но она ее героически отогнала. Зачем надо прорываться с боем и привлекать к себе внимание, когда есть способы проще? Терем, конечно, укрепляли профессионалы, но они же не рассчитывали на ведьму с даром истинной магии!

Нина обошла терем аж три раза прежде, чем заметила, наконец, маленький карниз и зарешеченное окошко. Интересно, и как княжна себя чувствует в этой тюрьме? Вот уж воистину птица не пролетит, зверь не проскочет. Будем надеяться, что ведьме повезет больше. Нина осмотрелась по сторонам и произнесла заклятье левитации. Главное, что бы ее какой-нибудь бдительный страж не заметил. И еще не зашуметь, когда решетку взламывать придется, да окно открывать. Нина осторожно спрыгнула внутрь и сотворила подсветку. Кто его знает, этого Амфибрахия, может он еще и в коридорах стражи наставил. Причем на каждом углу. Чего не сделаешь для защиты любимой, единственной дочери. Блин, знать бы еще, где покои Людомилы находятся! И спросить не у кого. В тереме как-то патологическая тихо и абсолютно безлюдно. Что-то здесь не так. Не может же княжна одна в башне жить! А где слуги? Где няньки с мамками? Где вообще хоть кто-нибудь?! Ладно. Придется обследовать все комнаты подряд. Хотя времени это, конечно, займет прилично. Что это? Никак кто-то решил навестить Людомилу? Блин! Как же не вовремя! Нина юркнула за ближайшую портьеру и затаила дыхание.

Вошедший человек был один. Он прошел буквально в шаге от Нины, открыл тяжелым ключом массивную дверь одной из комнат и вошел внутрь. Любопытная Нина тут же последовала за ним, ибо дверь незнакомец оставил открытой. Ничего себе! Нина едва удержалась от того, чтобы присвистнуть, когда увидела огромный зал, по своей красоте и убранству достойный быть княжеской трапезной. Портил величественную и строгую обстановку только один находящийся в самом центре предмет, весьма похожий на кровать с балдахином. Любопытно… неизвестный подошел ближе, откинул полог, и Нина увидела спящую на шикарной постели молоденькую девушку лет 15-ти. Может, это и есть Людомила? Бячислав, конечно, дал эльфу с гоблином ее портрет, но рисунок был… мягко говоря… не очень реалистичный. И потом… что княжна делает днем в постели? Да еще и посреди зала нисколько не похожего на спальню? И что это за тип, который пришел на нее полюбоваться?

Ой! Да это же сам Амфибрахий! Уж его-то Нина точно не могла ни с кем перепутать, ибо Фьяна, встречавшаяся с ним по каким-то делам, сняла с него магический портрет. А это вам не жалкие потуги рисовальщика. Жаль, Людомилу василисса никогда не видела. Сомневайся теперь стой. А вдруг кого-нибудь не того украдешь? Последняя мысль Нину совершенно не порадовала. После подобного провала на нормальное отношение дьюлы и рассчитывать было нечего. Как же узнать, Людомила перед ней или нет? Нина представляла, что все будет намного проще. Она рассчитывала, что княжна обязательно будет окружена целой толпой служанок. Да и подкатиться к Людомиле Нина планировала практически официально. А тут все планы насмарку! Но почему же все-таки эта загадочная девица спит среди бела дня? И ведь поближе не подберешься, не подслушаешь, чего там Амфибрахий лопочет. Зал пустой, даже спрятаться негде! Придется ждать, пока он уйдет, да проверить спящую девицу на наличие княжеской крови. Ну и заодно выяснить, чего это она спит так крепко?

Результаты исследования Нину не обрадовали. Девица в постели действительно имела в своих жилах чистейшую княжескую кровь, но спала она не просто так. А под каким-то очень сильным заклятьем. Причем магия была настолько серьезной, что справиться с ней не было никаких шансов. Неужто заклятье творили на крови? И кому же это понадобилось отдавать аж год жизни для того, чтобы превратить Людомилу в Спящую Красавицу? Хе… у нее даже 7 богатырей есть, которые ее сон охраняют. Ну и что же теперь делать? Сообщить о возникших трудностях дьюле? Немыслимо! Он либо не поверит, либо заподозрит что-нибудь. Так может, не менять планов и все-таки выкрасть княжну? И пусть Бячислав потом сам с ней разбирается. Артефакты мощные у него есть, магов тоже на службе полно, может, что и получится. Теперь бы только из терема выбраться суметь. Черт! Какая княжна тяжелая, зараза! Жаль все-таки Нина Ирода оставила за городом. Хотя… ну куда бы она его здесь дела, пока по терему лазала? К первому попавшемуся столбу привязала бы? Ага… и бесхозный красавец-конь тут же привлек бы к себе ненужное внимание. Однако ж, надо было что-то делать. Тащить Людомилу до эльфа с гоблином у Нины никаких сил не хватит. О! Фьяна для этих дел ступу всегда использовала! Неплохая идея. Вот только как на ступе из терема выбраться? В узенькое окошко Нина сама еле-еле пролезла, какая уж ступа. Значит, придется вышибать дверь.

Данная идея Нине не нравилась. Абсолютно. Ибо вступать в конфликт с охраняющими княжну мордоворотами не стал бы даже самоубийца. Но другого выхода просто не было. Нина вздохнула и пошла обыскивать терем на предмет ступы. Не нашла. Зато обнаружила огромную пустую бочку. Ну, за неимением лучшего, сойдет и это. Нина сгрузила в бочку Людомилу (голова и руки княжны свешивались через край, а подогнуться коленям не давало присутствие в той же бочке еще одного человека), нашла удобную нишу в коридоре, спряталась и вышибла заклятьем двери. Очень хорошо! Как Нина и ожидала, все семеро охранников тут же с ревом кинулись ловить неизвестно кого. Трое по двору, а четверо в тереме. Увлеченные погоней за неведомым противником, они не обратили внимания на притулившуюся в нише ступу. Нине осталось только сотворить заклятье и вылететь пулей из города.

— На коней! Скорее! Наверняка кто-нибудь покажет страже, в какую сторону я полетела! — скомандовала она опешившим эльфу с гоблином.

— А с княжной что? — не удержался от вопроса Форс. — Заколдовала?

— Это не я. Это до меня кто-то постарался. Я Людомилу уже в зачарованном виде нашла, — объяснила Нина. — Потому и пришлось вывозить ее таким оригинальным способом. Ну? Мы поедем уже? Амфибрахий наверняка погоню выслал!

— У меня есть идея получше, — возразил эльф. — Бери Врангеля и лети к Коржу прямо в ступе. А мы отвлечем и запутаем погоню.

— А больше тебе ничего не надо? — разозлилась Нина. — Мало того, что я княжну похитила, так я еще и доставить ее должна! А вы тогда на фига мне нужны?

— Ну и доставила бы! Глядишь, и награду бы получила от дьюлы. Чего злишься-то? — ухмыльнулся Форс. — Али дело как раз в том, что не можешь ты княжну доставить?

— В том! Я же, все-таки, не Фьяна. Это у нее потенциал выше среднего статистического. Причем намного. А у меня самый обыкновенный. И поддерживать эту бочку в воздухе, да еще и с Людомилой на борту, я долго не смогу! — честно выпалила Нина. — Ну максимум еще минут десять продержусь, и то если разгоняться сильно не буду. А потом мне часа два понадобится, чтобы свой магический резерв восстановить.

— Так бы сразу и сказала, — ухмыльнулся гоблин. — Давай мне княжну, я первый ее повезу. У меня конь покрепче. Бросай бочку! Нечего силы на полеты тратить. Чую, магия твоя пригодиться нам для чего-нибудь более существенного. Особенно, если погоня все-таки нас настигнет. Поехали!

И три всадника, поднимая пыль, поскакали в сторону Коржа.

Глава 10

Самый подходящий момент наступает в самое неподходящее время…

Кто-то.

Все психи, с маниакальным желанием захватить мир, непредсказуемы! Не стал исключением из этого правила Бячислав. Вместо того, чтобы двинуть свои войска на восток, как этого все ожидали, он нанес удар в западном направлении и подмял под себя Угорию. Сделать это было довольно легко, ибо мелкое княжество никак не могло противостоять огромному войску, а на помощь Угории никто не поспешил. Все князья слишком были заняты тем, как обезопасить себя от воинственного дьюлы. Однако тот следовать дальше пока не спешил. Бячислав не ограничился просто завоеванием территорий, он подминал под себя население, распределял городки между верными людьми и вообще обосновывался в Угории всерьез и надолго. Планы дьюлы были просты — когда он пойдет на Рось, за спиной у него должен оставаться надежный тыл, а не мятежные княжества. К тому же, оставаясь в Угории, дьюла лелеял и другие, далеко идущие планы.

Увидев, насколько сильно его войско и как жестоко Бячислав обходится со своими врагами, некоторые князья, вполне возможно, захотят сдаться добровольно. Например, соседнее с Угрией княжество Ортанское. Его правитель, князь Володимир, слишком стар для военных действий. Хотя… в мудрости и отваге ему не откажешь. Но разве сможет он сражаться с огромным войском дьюлы? Это просто немыслимо. И Бячислав не поленился сам съездить к Володимиру, чтобы объяснить ему тщетность сопротивления. Не зря. Ибо дьюла увидел шанс мирно соединиться с Ортанским князем излишне не ущемляя самолюбия последнего. А уж как гонорист был Володимир, то всем соседям известно. Сдаваться просто так было для него позором. Но вот отдать свою дочь за дьюлу и пойти под его руку в качестве родственника? Почему бы и нет? Тем более, что Бячислав готов был доверить ему присматривать и за Угорией, на которую Володимир облизывался еще в молодости. Тогда у князя не было достаточно сил, чтобы захватить вожделенные территории. Так почему бы не воспользоваться подвернувшимся случаем сейчас? Особенно, будучи уверенным в том, что в конечном счете владеть этими землями будут его внуки? Таким образом, вопрос с мирным захватом земель Ортанского княжества решился самым благоприятным образом. Дьюла обещал прислать за невестой целый почетный кортеж, чтобы с наибольшими почестями доставить ее в Вемею, и даже лениво бросил через плечо, что охранять княжну будут два представителя Высших рас. Сам же Бячислав, оставив западные земли в надежных руках своего будущего тестя, намеревался нанести удар по торским землям и начать-таки давно планируемый поход на восток.

Вообще-то, изначально дьюла планировал нанести первый удар на удельное княжество Богатое, вошедшее в состав Роси чуть более пятидесяти лет назад. Однако, поразмыслив, Бячислав передумал. Во-первых, на севере от Богатого находилась Вершаевка, а ее князь Трувор был женат на дочери Мирослава. Чего доброго, решит еще помочь ближайшим соседям. А связываться с викингами Трувора дьюла не имел никакого желания. А во-вторых, Бячислав был разозлен поведением Амфибрахия. Разве он не посватал честь по чести дочь этого князька? И что получил в ответ? Не желая отдавать свою любимицу дьюле, Амфибрахий пошел на то, чтобы зачаровать ее. И как! Сколько Бячислав не бился, разбудить спящую Людомилу ему так и не удалось. Не помогли ни маги, ни артефакты. Что ж… он может воспользоваться княжной по-другому. Объявить ее своей заложницей. Амфибрахий не захотел стать его тестем, но уж наверняка ради жизни родной дочери пойдет на все. Даже на сдачу торских земель. Князь же не полный идиот, и понимает, что не выстоит против войска дьюлы! К тому же, и Мирослав не будет слишком уж торопиться к нему на выручку, ибо на одном из последних княжеских советов Амфибрахий посмел высказать ему непочтение. Дьюла даже улыбнулся своим мыслям. Теперь все карты у него в руках! А сколько ему стоило сил, чтобы подослать своих людей к князьям западной Роси и настроить их против Мирослава! Авантюра дала свои плоды. Рось разобщена. И теперь, если дьюла постарается, то сможет захватить огромные территории. А обосновавшись на них, исполнить, наконец, свою мечту и завоевать весь мир! Первые победы буквально окрылили Бячислава. Теперь надо было послать за дочерью Володимира эльфа с гоблином, чтобы они привезли его невесту в Вемею. И отписать баронессе де Ривароль, чтобы она готовилась к свадьбе с ханом Тараканчиком. И как только Бячислав захватит торские земли, можно будет сыграть две свадьбы разом.

После того, как дьюла покинул столицу, направив свое войско на Угрию, столица опустела. И притихла. Мужчин в городе почти не осталось, а женщины были слишком озабочены судьбой своих благоверных, чтобы предаваться веселью. Единственное, что радовало — упали цены в трактирах. Ибо с началом войны поток приезжих изрядно иссяк. Нина с удовольствием этим воспользовалась и вселилась в «Веселую корчму», сняв просторную и светлую комнату. Вообще-то, изначально, она хотела последовать примеру эльфа с гоблином, и поселиться в «Золотом петухе», однако после первого же визита изменила свое решение. Хозяйка «Петуха», крупногабаритная кабатчица по имени Маланья, приняла ее буквально в штыки. За время обеда она три раза чуть было «случайно» не опрокинула на Нину поднос с едой и выпивкой. Причем «чуть» только потому, что Нине, с помощью магии, удалось предотвратить катастрофу. Очевидно, Маланья посчитала Нину своей соперницей и доказывать ей обратное было бесполезно. И не безопасно. Поэтому Нина и предпочла поселиться в «Веселой корчме», тихо подозревая, что вскоре к ней присоединится и эльф, тоже страдающий от Маланьи. Правда, по прямо противоположной причине. Трактирщица буквально решила взять его штурмом, и Лерленн просто не знал куда от нее деться, что искренне забавляло Форса.

Однако первым, как ни странно, к Нине присоединился именно гоблин. С вещами. Одним прекрасным солнечным утром он пришел в «Веселую корчму» и снял комнату. Сказать, что Нина была удивлена — это ничего не сказать. Она находилась в недоумении, как и половина города, гадая о причинах подобного поступка. Расспрашивать гоблина было как-то не совсем удобно, а потому Нина обратилась за информацией к местным сплетницам, которые всегда и все знали. Поскольку после начала войны пищи для слухов и пересудов в городе было маловато (поскольку практически все мужское население ушло с дьюлой), то подобное происшествие просто не могло остаться незамеченным. Интересно, что же произошло? Форс с Маланьей поссорился? Или эльф все-таки сдался под страстным напором трактирщицы, и она отказала гоблину в комнате? Однако сплетницы ничего путного сказать так и не смогли. Эльф продолжал игнорировать приставания трактирщицы с потрясающим спокойствием, Форс по-прежнему пользовался ее любовью, так что его поступок был абсолютно непонятным. Более того, когда он съезжал из «Золотого петуха» Маланья рыдала, цеплялась за его коня и умоляла никуда от нее не съезжать. Действительно странно. Может, Нине удастся выяснить, где собака зарыта, если она будет общаться с гоблином почаще? Обстоятельства этому способствуют. Хоть какое-то развлечение!

О развлечениях Нине подумалось не напрасно. Скука в городе стояла смертная. Купцы на ярмарки приезжали в лучшем случае раз в неделю, да и то всего пара-тройка человек, гусляры (после того, как дьюла чуть не убил Ставра) обходили Вемею стороной, скоморохи (на всякий случай) тоже, так что заняться было абсолютно нечем. До такой степени, что Нина иногда даже жалела, что дьюла не взял их с собой на войну, а вместе в небольшим гарнизоном оставил охранять город. Любопытно, кстати, а почему не взял? Не доверял? Вряд ли. Бячислав же уверен, что на эльфе с гоблином браслеты подчинения висят. Не хотел рисковать представителями Высших рас по пустякам? Это более правдоподобно. Присутствие Форса и Лерленна было нужно дьюле больше для поддержания собственного имиджа, чем для военных авантюр. Безусловно, в крайнем случае Бячислав непременно использует эльфа и гоблина, но пока… он предпочитал держать их в столице. И ведьму тоже. Скорее всего, у дьюлы были на них какие-то особые планы. Знать бы еще, в чем они заключаются…

Нина искренне пыталась занять себя хоть чем-нибудь, но делать было совершенно нечего. А валять Ваньку ей надоело уже через пару дней. Сначала она пристроилась было к эльфу, решив составить ему компанию в обходе и охране города. Полезные все-таки знания, вдруг пригодятся? Однако уже к обеду Нине рядом с Лерленном стало тошно. Он был таким напыщенным и занудным, что нормальная, дружеская беседа с ним полностью исключалась. Нина сделала попытку пробиться через эту броню, проявляя внимание и дружелюбие, но с таким же успехом она могла бы попробовать пробить головой городскую стену. Эльф явно не нуждался в ее обществе (да и ни в чьем другом тоже), и Нина покинула его, не став дожидаться окончания смены.

— Ну, как? — ехидно поинтересовался Форс, как только она переступила порог «Веселой корчмы» — Как тебе Лерленн?

— Ужасно! — честно сказала Нина. — В жизни не видала столь занудного типа! Я могла бы провести этот день интереснее, даже общаясь с собственным отражением!

— Поехали завтра со мной! — предложил Форс. — У меня ребята все до одного балагуры и весельчаки, с нами не соскучишься!

Гоблин не обманул. Ходить на службу с его отрядом действительно оказалось весело. И дело было не столько в балагурах-дружинниках, сколько в самом Форсе. Насколько эльф был занудным и скучным, настолько гоблин оказался интересным и жизнерадостным. Он сыпал шуточками, останавливался поболтать с прохожими, заходил во все трактиры пропустить по стаканчику вина и вообще вел себя так, будто родился в Вемее и прожил здесь всю свою жизнь. Люди на улицах его знали, приветствовали, охотно перешучивались и приглашали зайти. За один день, проведенный с Форсом, Нина узнала о столице больше, чем за все время до этого.

— А можно, я и завтра с тобой поеду? — попросила она гоблина.

— Да поехали, — согласился Форс. И добавил нечто, ошарашившее Нину. — С тобой весело.

Это с ней-то весело? Да она и в половину не умеет развлекаться так, как гоблин! И с людьми так общаться не умеет. Это же талант нужен! Впрочем, главное, что Форс стал постоянно брать Нину с собой в свои поездки по городу. А они день ото дня становились все интереснее. Нина с удивлением открывала для себя в гоблине интересного, умного и внимательного собеседника. Единственное, что можно было бы поставить Форсу в упрек — так это некоторую свойственную ему циничность. И вспыльчивость. Она, порой, доводила гоблина до греха. Однажды, например, его достал какой-то их охранников проезжавшего по Вемее купца. Форс вспылил, наорал на него, и охранник полез в драку. Зря он это сделал. Ибо буквально через пару минут впавший в ярость гоблин снес ему голову своим мечом. Кстати, оружие это было весьма примечательным и производило впечатление даже на тех, кто вообще в мечах не разбирался. Серебристое, хищное, с узорной гравировкой на клинке и служащее только одному хозяину. Форс восторженно называл свой клинок Ледяным и наотрез отказывался рассказывать, как умудрился достать такое сокровище.

Купец, похоже, меч тоже разглядел. И даже положил на него глаз. Ибо затребовал оружие в качестве компенсации за убиенного охранника. Хорошо хоть Горислав вовремя подоспел, вмешался, а то бы и жадному купцу не сносить головы. Начальник городской стражи выслушал свидетелей и рассудил по Правде. То бишь велел Форсу выплатить надлежащий штраф. Деньгами, разумеется, не оружием. Гоблин вздохнул, но с Гориславом спорить не стал. Поинтересовался только, нельзя ли ему внести в казну города энное количество денег в качестве аванса.

— За что платить-то удумал? — не понял Горислав.

— А вдруг я еще кому решу голову снести, а денег у меня при себе не будет, — нахально пояснил Форс. — Так уж лучше заранее отложить.

— Шел бы ты отсюда! — рыкнул Горислав. — Али забыл, что тебя еще служба ждет?

Форс независимо фыркнул, но приказ Горислава выполнил.

— Вообще-то, виру за тебя дьюла должен был заплатить, — ехидно уведомила гоблина Нина. — Ты же носишь браслет подчинения, значит, являешься рабом дьюлы. А хозяин несет ответственность за свое имущество.

— И как токмо у тебя язык повернулся рабом меня обозвать?! — сразу же вспыхнул Форс. — Браслет тот давно уж меня не держит. Ужель ты не знаешь этого? Да и не в браслете дело. Все одно принадлежать я никому не буду. Никогда. То и дьюла знает, ибо объявил нас с эльфом не рабами своими, а наемниками. Потому и Горислав относится ко мне, как к равному. И виру он с меня по Правде взял.

— Купцу, похоже, так не показалось, — заметила Нина. — Ему, видно, загорелось твой меч получить. И теперь он от тебя точно не отвяжется.

Нина как в воду глядела. Одним только убийством охранника дело не обошлось. И в том, что ничем хорошим нечаянная стычка с купцом не закончится, Нина убедилась сразу же, как только вошла вечером в «Веселую корчму». И какой леший притащил купца с охранниками именно сюда? Мест что ли в городе больше нет, где можно остановиться? Или они оказались здесь не случайно? Надо предупредить Форса, чтобы он вел себя поосторожнее. Десять человек охраны это все-таки многовато. А виру за убийство гоблина купец с удовольствием выплатит. Все равно это будет дешевле, чем барыш, который он получит, продав меч Форса. Купец ведь не в курсе, что это оружие заклято только на одного хозяина! Нина пыталась разобраться в наведенной на меч магии, но безуспешно. Она была слишком сильной. Может, намекнуть купцу, что за меч цепляться не стоит? Ага, так он и послушал девку какую-то! Если купец действительно явился в «Веселую корчму» за мечом, его ничто не остановит.

Форс к предупреждению отнесся весьма легкомысленно. Точнее сказать, никак. Привыкший чувствовать себя в столице в полной безопасности, он даже внимания не хотел обращать на какого-то купца. Подумаешь, двое вояк сцепились, и один другого прикончил. Штраф заплачен? Заплачен. Стороны удовлетворены? Удовлетворены. Ну так и в чем же дело? Нина могла бы сказать, что как раз в том, что купец никакого удовлетворения не чувствует, но это было бы бесцельной тратой времени. Гоблин к предупреждениям прислушиваться не хотел. Нина вздохнула и решила, что не будет подниматься к себе в комнату, пока не убедиться, что все в порядке. Даже если просидеть придется целую ночь. Форс, конечно, упрямый баран, но ей не хотелось, чтобы его прирезали, как животное. Или сотворили с ним что-нибудь столь же неприятное. За время совместных прогулок по Вемее Нина успела привыкнуть к гоблину и даже подружиться с ним. А потому готова была помочь Форсу даже тогда, когда он и не просил ее об этом. Но, с другой стороны, а для чего же еще нужны друзья? Тем более ведьмы? Поскольку Нина старалась не демонстрировать свои таланты, она была убеждена, что купец и не подозревает о ее способностях. А это означало возможность нанести внезапный удар. Нина вспомнила разбойников, встретившихся ей еще в самом начале ее путешествий по данному миру и довольно улыбнулась. Если ей удастся вывести из строя хотя бы троих, Форсу уже будет проще. А Нина вовсе не собиралась ограничиваться тройкой охранников.

Однако, как ни странно, первой прислужники купца атаковали именно ее, а отнюдь не Форса. Трое самых здоровых дружинников без спроса подсели к ней за стол и начали предлагать ей развлечься. В самых хамских выражениях. Если бы на месте Нины находилась обычная девушка, рожденная и воспитанная в местных традициях, она наверняка покраснела бы, возмутилась, а то и расплакалась. Но Нину удивить было весьма проблематично. И хамством, и скабрезными шуточками, и прямыми намеками. Нина спокойно слушала придурков, откинувшись на спинку стула и гадала, на фига ж они к ней привязались. Случайно подняв глаза, она увидела спускающегося по лестнице Форса и до нее дошло. Да они же гоблина хотят спровоцировать! Хе… но Форс-то, в отличии от них, знает, что Нина ведьма, а не беспомощная девица. Увидев, что к ней пристают трое придурков, он только дернул бровью, как бы спрашивая, не нужна ли помощь. Нина улыбнулась и отрицательно покачала головой. Форс подошел к стойке, взял кружку пива и с интересом начал наблюдать за происходящим.

— Короче, не кобенься, девка, пойдем, узнаешь, что такое настоящий мужик! — подвел итог один из охранников, припечатав по столу кружкой.

— Спасибо, но я и так знаю, что такое настоящий мужик, — вежливо отказалась Нина. — От него не несет псиной, у него далеко не куриные мозги, и он умеет вести себя с дамами. К сожалению, ни под одну из этих категорий вы не подходите. Так что будьте добры, оставьте меня в покое.

— Чего? — вздыбился один из охранников. — Да ты чего хочешь сказать, стерва языкатая? Что мы не мужики вовсе? Да я тебя…

— Ты можешь, конечно, рискнуть здоровьем, и попробовать меня… ну хотя бы ударить. Но я не гарантирую, что после этого ты сможешь выйти из этой корчмы на своих двоих.

— Да кто мне помешает? Дружок что ль твой? — пренебрежительно кивнул охранник на Форса. — Да я…

— Дерьмо ты, — перебила его Нина, не давая оскорбить гоблина и вывести его этим из себя. — И чтобы справиться с тобой, мне ничья помощь не понадобиться. Если тебе так уж хочется нападать, нападай. Только учти, я предупреждала.

— Ах ты… — взревел выведенный из себя охранник и кинулся на Нину. Его дружки тут же кинулись следом.

Никто так и не понял, что произошло дальше. Не успел разглядеть. Хотя Форс даже поднялся со стула, ибо несколько волновался за Нину. Ведьма то она, конечно, ведьма, но сумеет ли справиться сразу с троими? Все-таки не сопливые мальчишки, охранники каравана. А туда (как Форс знал по собственному опыту) бездарей и неумех не берут. Однако опасения гоблина оказались напрасными. Нина прекрасно справилась и без него. Буквально через несколько минут все трое незадачливых ухажеров находились в таком состоянии, что их оставалось только пожалеть.

— Поскольку драку начали охранники купца, думаю, будет справедливо, если он и заплатит за причиненный трактиру ущерб, — обратилась к хозяину Нина.

Тот оглядел рассыпавшийся в труху дубовый стол и согласно кивнул. По закону оплачивать ущерб действительно должны были зачинщики.

— С чего это охранники решили к тебе подсесть? — хмуро поинтересовался Форс. — Ты им глазки строила?

— Поумней ничего придумать не мог? — обиделась Нина. — Ты их морды страшные видел? И вообще… я посторонним мужчинам глазки не строю Особенно троим сразу.

— А чего они тогда подсели к тебе? — не успокаивался Форс.

— Я же говорила тебе, что купец глаз на твой меч положил! — разозлилась Нина на упрямого гоблина. — А эти типы наверняка хотели тебя на драку спровоцировать. Поэтому и вели себя со мной так нагло. Они почему-то решили, что ты мой ухажер. Придурки!

Ну… гхм… Форс бы не был так категоричен. Если ведьма не обращает внимания на условности, это же не значит, что их не существует! Только как это объяснить Нине, гоблин понятия не имел. Да и что Форс мог сказать? Что из-за его репутации бабника любая девушка, приблизившаяся к нему на расстояние вытянутой руки, может считать себя безнадежно скомпрометированной? Что их с Ниной постоянные совместные прогулки дают пищу для слухов? Не говоря уж о том, что они оба снимают комнаты в «Веселой корчме»? Да если слушать сплетни, то выяснится, что Нина и стала причиной того, что Форс съехал от Маланьи. И поди, объясни всем, что это не так! Ну… не совсем так. Ибо изначальной причиной было то, что Маланья гоблина просто-напросто достала! Форс ненавидел, когда к нему начинали относиться, как к вещи, да еще и командовать им! А Маланья словно задалась целью показать всем свою власть над представителем Высшей расы. Да еще и Нину грязью поливала. Дескать, все ведьмы злобные и развратные твари. А невдомек дуре, что если б не Нина, не видать бы эльфу с гоблином Людомилы, как своих ушей.

В конце концов, Форс просто собрал вещи и ушел. Наверное, ему надо было выбрать другой трактир, чтобы снять там комнату, но гоблин же не мог знать, что они с Ниной так сдружатся! Он ей и поехать-то с ним первый раз предложил в шутку. Кто ж знал, что Нине эти поездки понравятся? Хотя… если не кривить душой… Форс прекрасно понимал, что сам сделал все, чтобы это случилось. Вот только признаваться Нине он в этом не станет. Ни за что на свете. Да и объяснять, с чего вдруг охранники купца посчитали его ухажером ведьмы, тоже не будет. Неизвестно, как Нина к этому отнесется. А терять с ней дружеские отношения Форс совсем не хотел. Нина была веселой, забавной, смешливой, не тщеславной и совершенно не походила на тех ведьм, которых знал гоблин. Не было в ней ни цинизма, ни холодности, ни стервозности, ни других мерзких ведьминских качеств. Да и вообще Нина не походила на ведьму! Если, конечно, забыть о ее способностях. А забыть о них вряд ли получится. Вон она каких воинов своей магией завалила! Лежат, голубчики, и дыхнуть боятся! А на самой Нине ни царапины нет. Да… если бы Форс ввязался в бой сам, он бы так легко не отделался.

— Глянь-ка… к моим ухажерам подкрепление идет… — кивнула Нина на лестницу. По ней вниз действительно спускалась еще четверка охранников. — Ха! Если они так и будут на меня маленькими группами нападать, купец к утру рискует оказаться без сопровождения.

— Опять прикажешь в стороне стоять? — нахмурился гоблин. — Не выдержу я сего!

— Ну хоть первым к ним не лезь, ладно? — попросила его Нина. — Может, они и не станут задираться. Особенно если увидят, как досталось их трем товарищам.

Нина оказалась права. Охранники действительно поразились. И замерли, не в состоянии решить, что же дальше делать. Наконец, один из них побежал на верх. Видимо за купцом. И тот не преминул появиться, злобно сверкая маленькими глазками. Однако ж шум драки в трактире дошел не только до купца. Но и до Горислава. Ругнувшись про себя на гоблина, вечно умудряющегося попадать во всякие передряги и на дьюлу, доверившего ему следить за порядком, он перешагнул порог «Веселой корчмы» несколькими секундами позже, чем купец спустился с лестницы.

— Что вновь случилось? — грозно вопросил Горислав, с удивлением глядя на рассыпавшийся стол и троих избитых охранников.

Свидетели тут же наперебой стали рассказывать о произошедшем. Одно другого не лучше! Не гоблин, так ведьма в историю вляпалась! Хорошо хоть повела себя умно, не стала первой нападать на обидчиков, хоть те и старались вывести ее из себя. Полкорчмы слышали, как охранники Нине неприличные предложения делали, да хамили почем зря. Молодец девка, не стала сама в драку лезть, а довела незадачливых приставал до того, что они сами полезли. Ну, а раз первые полезли, стало быть и виноваты. К тому же трое, на одну девку… срам! А что купец молчит? Почто не приглядывает за своими людишками? Еще одна драка, и Горислав попросит его вообще никогда в столице не появляться. Ему тут бардак не нужен. Да и гоблина пора было уже отправить из города куда подальше. Надоел, зараза! Благо, и повод подходящий есть, дьюла требует службу ему сослужить. Сосватал Бячислав княжну Анну, дочь князя Володимира. И хочет он, чтобы эльф, гоблин да ведьма невесту в столицу доставили. Не одни, конечно, со свитой подходящей. Воев в двадцать. Больше надо? А откуда Горислав больше возьмет, если ему и на охрану города-то воев не хватает? И неча, неча спорить! Поутру чтоб духа уже в городе не было! А Горислав мастеровых напряжет, да девок. К свадьбе будут готовиться.

— Вот ведь перец неугомонный! — пробормотала Нина. — Одной спящей красавицы ему мало в покоях, на другую глаз положил. Кстати, раз уж мы все равно город покидаем, может, пошурудим в княжьем тереме? — предложила она гоблину.

— Совсем девка ума решилась! — шикнул он. — Зачем тебе это? Чего ты там найти удумала?

— Так корону же! — объяснила Нина. — Выкрасть ее, и вся недолга.

— Да ты что? Думаешь, что Бячислав такую ценность в тереме оставит?

— А что, на войну с собой потащит?

— А то нет! Да он с этой короной в любой момент драконов на помощь призвать может! Да и знаешь ли ты, где дьюла сокровища хранит? Нет! Так неужто весь терем обыскивать будешь? Все стены простукивать? Во все шкафы лазить? Да кто ж тебе такое позволит? В тереме слуг полно! Уж если даже твой Врангель не смог ничего подозрительного разведать, то с чего ты взяла, что тебе это удастся?

— Убедил! — вздохнула Нина. Искать иголку в стоге сена было действительно не самым разумным занятием. Особенно если учесть, что этот стог охраняют.

* * *

В путь за невестой дьюлы посольство отправилось с утра пораньше. Правда, вместо обещанных 20-ти воинов Горислав выделил только 15, но зато карету для княжны нашел такую, что и принцессе не зазорно проехаться было бы. Форс даже пробурчал себе под нос, что больно уж хороша приманка для разбойников, но его бурчание никто не слушал. Воины, гордые тем, что им доверили честь везти для дьюлы невесту, готовы были не то что с разбойниками, с драконом сразиться. Нина подобного желания не испытывала, а потому периодически высылала Врангеля на разведку. Однако местные джентльмены удачи так ни разу по дороге и не встретились. Толи спали, толи просто побоялись напасть на хорошо вооруженный отряд. К тому же, ничего особо ценного, кроме собственно кареты и нескольких подарков родне невесты отряд не вез. Интересно, повезет ли им так же на обратном пути? Когда они будут возвращаться еще и с обозом приданого? Хорошо, если Володимир усилит их отряд еще парой десятков человек. А если нет? Думать на эту тему Нине не хотелось. Ибо если невеста не доедет до Бячислава в целости и сохранности, он шкуру с виновных спустит. А кто окажется виноват? Глупый вопрос. И понимала это не одна Нина. Но если эльф (как это и подобает случаю) был мрачен, то гоблина, похоже, это нисколько не трогало. Вот что значит, профессиональный наемник. Действительно, какая ему разница, куда идти? Хоть за принцессой, хоть за драконом. Хотя они, обычно, идут в комплекте. А уж привезти невесту… да раз плюнуть. Даже если папенька будет упираться руками и ногами.

Однако князь Володимир упираться не стал. Напротив. Встретил посольство с почетом. А увидев, что дьюле действительно служат представители Высших рас, напыжился от гордости. Не каждому князю выпадает честь породнится со столь сильным правителем! А дьюла и впрямь силен, коли гоблин с эльфом приказы его выполняют. Будет защита княжне в дороге. А пока не желают ли гости в княжеский дворец пройти? Столы уж накрыты! Гости, разумеется, желали. Да и кто откажется от княжеского пира! Нина огляделась и даже невольно сглотнула слюну. Вот это изобилие! От одного перечисления яств голова кружится! Квас в серебряной братине, папорок лебединый в шафранном взваре, пирог с бараниной, пироги кислые с сыром, блюдо жаворонков, блюдо блинов, блюдо карасей с бараниной, гусь фаршированный с яблоками и несколько жаренных молочных поросят. Вот это пир! Это она понимает! И к черту все мысли о диетах! Когда еще за такой стол сесть придется…

Церемония сватовства и передачи невесты с рук на руки оказалась еще длиннее и зануднее, чем можно было представить. Однако окружающие (кроме, пожалуй, эльфа с гоблином, которые тоже умирали от тоски) предавались этому процессу с полной самоотдачей и радовались как дети. Особенно много было уделено времени поучениям, которые давал своей дочери для замужней жизни Володимир. Типа «бабья доля, что рабья воля, нраву мужа не препятствуй». На месте княжны Нина сбежала бы с такой свадьбы на фиг. К тому же, вряд ли Анна выходила по Бячислава по любви. Или хоть из симпатии. Нина вообще сильно сомневалась, что княжна своего будущего супруга хоть раз видела. Впрочем… по местным традициям это совершенно необязательно. Какое счастье что Нина никому не принадлежит и никому не подчиняется! Что она сама может выбрать, как ей жить и что делать! Ответственность, правда, тоже придется нести самой, но это Нину не пугало. Лучше уж ошибаться и спотыкаться, чем быть овцой покорной! Вон, ее на убой ведут, а она даже не сопротивляется. Блин, да даже овца умнее! А закутали-то, закутали бедную княжну… и как она передвигаться может? Не видно же поди ничего из-за красного покрова! Паранджа, блин, древнерусская.

— Дык енто от сглазу, — просветил Нину один из дружинников, не понимая, чего ей, собственно не нравится.

Какой сглаз когда рядом ведьма едет? Но не перечить же Володимиру. Он как лучше старается. Вон как надулся от гордости, того и гляди лопнет. Как же, с будущим мировым владыкой породниться готовится! А чем гордиться, если разобраться? Что дочь за маньяка стукнутого выдает? Неизвестно еще, удастся ли Бячиславу завоевать мир, а вот то, что мужа из него хорошего не выйдет — это точно. Он же вообще никого кроме себя не видит! Тьфу! Ладно… у Нины и своих проблем навалом. Будет она еще о чужих думать! Невесту надо в карету сажать, да в Вемею вести. И молиться, чтобы дождь не пошел! Осень и так выдалась сухая на диво. Как бы не вздумала наверстать в последний момент.

Однако осень, если и собиралась подгадить торжественной процессии, то не успела. Ее опередили половцы. Младший сын хана Кобяка, Коньшик, решил отколоться от отца и действовать самостоятельно. Подумав немного, он решил, что ввязываться в сражение с воинами слишком опасно. Да и богатств хотелось не потом, не после битвы, а прямо сейчас. И желательно, получить их с наименьшими потерями. А что способствует этому лучше, чем грабеж мирных поселений? Их даже защитить некому, поскольку всех сильных и умелых воинов дьюла забрал с собой в поход, а те, что остались, никак не могли сопротивляться орде. Бячислав, конечно, очень серьезный противник, но чтобы отомстить Коньшику, его надо будет догнать. А где? В степи? Ха! Ищи ветра в поле!

Разумеется, против целой орды 35 воинов не могли выстоять. И княжну защитить не могли. Нина оглядела преградивших дорогу половцев и поморщилась. Умирать смертью храбрых не хотелось. Удрать от всадников, имея за спиной карету и обоз, было немыслимо. Однако у гоблина (как раз на такой случай) был припасен запасной план. Он бесцеремонно вытащил княжну из кареты, кинул поперек седла и, свистнув эльфу с Ниной, рванул в лес.

— Куда? Я знаю путь лучше! Туда ни один половец не сунется! — каркнул Врангель и полетел впереди.

Нина невольно оглянулась. 15 воинов дьюлы и 20 князя Володимира. Интересно, сумеет ли хоть кто-нибудь из них остаться в живых? Вряд ли… разве что последует их примеру. Но это мало вероятно. Они ж все герои! Да и отход маленького отряда с княжной нужно было прикрыть. Может, надо было остаться и сражаться до последнего? Так было бы за что. За Бячислава что ли? Или за княжну, которую до сих пор никто в глаза не видел? Ну уж нет! Кстати, о княжне… гоблин ее не помнет? Уж больно он обходится с ней небрежно. Анна наверняка не привыкла, чтобы ее поперек седла возили, как куль с мукой. Да и неплохо было бы остановиться, передохнуть. Погони все равно нет, иначе Врангель бы каркнул. А раз так, значит нужно было немного отдышаться и обсудить, что же делать дальше.

Похоже, подобная мысль пришла в голову и гоблину. Он остановил коня у какой-то речки, спешился и снял с седла княжну. Небрежно усадив ее под деревом, Форс отправил Врангеля на разведку и, вытащив флягу, хлебнул из нее вина. Эльф тоже спешился, и они в четыре руки начали готовиться к ночлегу. Нина тут же принялась за стряпню, а Ирод обошел импровизированный лагерь по кругу, словно вынюхивая опасность. На сидевшую истуканом княжну внимание обратили не сразу. Впрочем, она и вела себя тише воды, ниже травы.

— Эй, ты живая там? — окликнула ее Нина. Княжна не шелохнулась. — Может, нам опять какую-нибудь девицу зачарованную подсунули?

— Еще чего не хватало! Да дьюла с нас шкуры снимет! — тут же оживился эльф.

— А ты сними с нее накидку, да глянь, — посоветовал гоблин, устраивая себе лежбище из лапника.

Идея показалась Нине довольно здравой. Она подошла к княжне, откинула покров и замерла, не в силах вымолвить не слова. Ничего себе! Губа у Бячислава определенно не дура. Это ж надо такое чудо себе отхватить! Эльф с гоблином, подошедшие поближе, чтобы взглянуть, чего же это они такое везли, тоже замерли как вкопанные. Княжна была прекрасна. Нет, даже не так. Анна была самым прекрасным созданием, которое они только видели в своей жизни. Все трое. Включая эльфа. Хотя его прекрасными чертами лица удивить было сложно. Но это было действительно чудо! Каскад золотистых локонов, спускающихся до пояса, украшала расшитая жемчужинами сеточка. Огромные синие глаза, опушенные длинными, черными ресницами, смотрели испуганно, а пухлые, розовые губки совершенной формы заметно подрагивали. Прибавьте к этому изящную, пропорциональную фигуру (по прикидкам Нины примерно 80-50-80) в роскошном приталенном голубом платье, хрупкие руки, миниатюрные ножки в расшитых жемчугом туфельках, и портрет княжны Анны готов. Да… за такую девицу все рыцари мира сошлись бы на смертный бой.

— Вы меня похитили? — робко поинтересовалась княжна несчастным голосом, в котором звенели хрустальные колокольчики.

— Вообще-то, мы тебя спасли! — обиделась Нина.

— Властители, ведьма, да разве так нужно разговаривать с прекрасной княжной? — возмутился Лерленн и выступил вперед.

Опа! Синие глазки сразу просохли, а губки уже пытаются улыбнуться. Ну конечно, разве может прекрасный эльф быть злобным похитителем? Особенно когда он припадает на одно колено и целует ручку. Ну, еще пару изысканных комплиментов, и княжна готова. Сколько этой девушке лет? 15? 16? Самый возраст, чтобы влюбляться в смазливых принцев на белых конях. Может одернуть Лерленна, напомнить ему, что Анну в жены Бячиславу везут? Или пусть уж развлечется? А то он вечно занудный какой-то и напыщенный, как кохинхинский петух. А тут ему такой отлуп по мордасам. Прекрасная девушка, которая принадлежит другому! Вот только было у Нины такое подозрение, что Лерленн о последнем факте напрочь забыл. Уж больно он вился около Анны резво. И руку подал, и усадил на бревнышко, и поделился плащом… ну кто бы мог подумать, что эльф — такой галантный кавалер. Обычно из него слова доброго клещами не вытянешь. Дескать он звезда, а все люди быдло. Ну-ну, посмотрим, что ты теперь скажешь. О! Кажется, Форсу тоже надоело глядеть на эти розовые сопли! Он буквально силой отодрал эльфа от Анны и шепнул ему что-то на ухо. Очевидно, напомнил, кто такая княжна и для кого мы ее спасаем. Физиономия Лерленна сразу стала донельзя растерянной, а потом обиженной. Хе… лишили ребенка сладкого.

Весьма довольный тем, что надолго испортил эльфу настроение, Форс спустился к реке, намереваясь искупаться. Нина аж плечами передернула. Бр-р-р! Водичка в начале октября в речке наверняка была ледяная. Однако гоблина это остановить не могло. Он плескался в воде так, будто стояла самая жаркая июльская пора. Смотреть зябко! Однако Нина глаз не отводила. Плавал гоблин красиво. Очень. Широкая спина, сильные руки, мощные гребки… и где он только этому научился? В своем мире? А чему интересному он там еще научился? Тьфу! Ну что за неприличные мысли лезут в голову? Нина старательно отвела глаза. Анна по-прежнему сидела на бревнышке, застыв, словно статуя, а эльф помешивал в котелке ужин. Причем физиономия у Лерленна была настолько мрачная, что Нина даже побоялась, что каша скиснет.

— Эй, гляньте, что я из речки выловил! — похвалился гоблин. Он поставил огромный бочонок на землю и распрямился.

— Мало ли бочек по речке плавает. И прочей дряни, — не пожелал отвлекаться от своих мрачных дум Лерленн.

— Судя по тому, что Форс тащил ее с изрядным усилием, бочка не пустая, — возразила Нина. — Клейма на ней, правда, нет никакого… странно. Давайте посмотрим, что там внутри? Магии точно не ощущается.

— Сейчас, откроем, — хмыкнул Форс и, одним ударом меча, снес верхнюю часть бочки.

— Ничего себе! — восхитилась Нина, глядя на серебристый клинок.

— Вот демоны Мертвого Мира! — ругнулся гоблин, заглянув в бочку.

— Ну? Что там? — нетерпеливо поинтересовалась Нина.

— Мертвяк! — припечатал гоблин. Но чуть позже, принюхавшись, нахмурился. — А может, и нет. Посмотрим.

На сей раз Форс действовал аккуратнее. Сбил мечом обручи и руками разломал бочку пополам. Зрелище открылось не из приятных. Бочка оказалась утыкана гвоздями (острием внутрь). А из нее на траву выкатился маленький мальчик. В абсолютно бессознательном состоянии. Впрочем, выглядел он так, что немудрено было перепутать его с покойником. И только хриплое дыхание убеждало, что мальчишка еще (по какому-то невероятному стечению обстоятельств) жив. И, может быть, останется жив, если ему своевременно окажут помощь.

— Лерленн, принеси воды, пожалуйста! Форс, помоги мне его раздеть! Анна, не могли бы вы пожертвовать нам свой покров? Надо будет перевязать раны…

Нина и сама не заметила, как взяла на себя командование. Но что радовало — ее послушались. Эльф принес воду, Форс помог стащить с ребенка лохмотья, а Анна отдала свой покров, состоящий аж из нескольких слоев ткани. На самый плотный ребенка положили после того, как немного отмыли от крови. Впрочем, раны еще продолжали кровоточить, их было очень много, а потому следовало действовать как можно быстрее. Нина прочла обезболивающее заклятье и тщательно ощупала тело мальчика. Ничего сломано (слава Богу!) не было, но раны от гвоздей были воистину ужасны. А если бы ребенок был немного крупнее, то могли бы стать и смертельными.

— Господи, да какой же изверг так над ним издевался! — чуть не плакала Нина, обследуя хрупкое детское тельце.

— Ты хочешь сказать, что не ведаешь, кто он? — поразился Лерленн.

— А ты что его знаешь? — удивилась Нина. — Ну и кто же он? И что натворил этот бедный ребенок, что с ним обошлись столь варварским способом.

— Что натворил? — глухо переспросил Лерленн. — Родился. Не в том месте и не в то время. Это княжич Ульрик. Законный наследник Ингрии. Бячислав, убивший его отца, почему-то не стал убивать сына. Видимо, имел по его поводу какие-то планы. До сих пор.

— Ты думаешь, это сделал дьюла? — поразилась Нина. — Не может быть! На такое даже он не способен! Ульрик ведь ребенок… зачем его убивать? Да еще так жестоко?

— Спроси сие у дьюлы, когда с ним встретишься! — фыркнул эльф.

— Надо отправить Ульрика в Фотию! — решила Нина. — Пусть побудет там, под защитой. Может, если нам удастся победить дьюлу, он еще вернет себе княжеский стол отца.

— Пусть он для начала выживет! — буркнул гоблин, оглядывая израненного ребенка. — Что-то сомнение у меня есть, что ему это удастся.

— Выживет! И еще как выживет! — решительно пообещала Нина. — Пусть только попробует не выжить!

— Но мы не можем оставаться в лесу надолго, — резонно возразил эльф. — Мы должны доставить Анну в Вемею.

— Согласна. Я останусь здесь одна, — кивнула Нина. — Врангель, если что, об опасности предупредит, а Ирод, я надеюсь, нас двоих отсюда вывезет.

— Ты не можешь одна лечить, готовить и охотится. Я останусь с тобой, — решил Форс. — Лерленн и один прекрасно княжну довезет. К тому же, они наверняка будут двигаться медленно. Анна, скорее всего, не привыкла к путешествиям верхом. Да и конь будет уставать от двойной ноши.

— Тогда будет лучше остаться нам всем, — вздохнул Лерленн. — Навряд ли половцы ушли далеко из этих мест. Двигаться вперед без Врангеля самоубийство.

Вороненок тут же надулся от гордости и важно каркнул. Однако Нине было не до него. Она должна была спасти жизнь княжича Ульрика. И даже пожертвовать своей живой водой, если это понадобится. Но, может и не понадобится. У мальчишки крепкий организм. И если Нина приложит все свои знания, ей удастся отбить княжича у Смерти. К тому же, ей взялся помогать Форс, тоже (как и любой наемник) разбирающийся в ранениях. Эльф, разумеется, в это грязное дело влезать не стал. У него было дело поважнее — утешать княжну, которой стало дурно от одного вида крови. Анна утешалась с видимым удовольствием. И зачем они позволяют себе увлечься друг другом? Совсем что ли ничего не понимают? Ну княжна ладно, дурочка молоденькая, романтичная. Всю жизнь в золотой клетке прожила, ничего о жизни не знает и последствий предугадать не может. Но Лерленн? Неужели эльф не понимает, что чем больше он сейчас к Анне привяжется, тем сложнее будет отвыкать впоследствии? Или он раскатил губы на любовное приключение типа «соблазнил и смылся»? Это Лерленн зря… никто из-за его сиюминутной прихоти головой рисковать не намерен.

После того, как многочисленные раны на княжиче были перевязаны, Нина все-таки перестраховалась, привела его в чувство с помощью заклятья и заставила сделать глоток из своей фляжки с живой водой. Ладно, от нее не убудет из-за одного глотка, а пацан, может, выживет! Теперь еще укутать его, уложить на лапник, и пусть спит. Обезболивающего заклятья как раз до утра хватит. Теперь можно и поужинать. Каша, правда, уже остыла, но это ничего. И не такое ели. Правда, после пира у Володимира возвращаться к походной еде не хотелось, но тут уж ничего не поделаешь. Не каждый раз такая лафа. Да и потом… ей полезно. Вдруг она наконец похудеет? Нина вздохнула, признавая полную нереальность подобного события и тоже стала устраиваться на лапнике. Надо же, неужели и княжна решила принять посильное участие в обустройстве лагеря? С чего это вдруг?

— Ты что делаешь? — недоуменно поинтересовалась Нина, глядя, как Анна сыплет на землю какой-то порошок, очерчивая лагерь кругом.

— Сие мне тятенька дал. Против нечистого. Он, говорят, больно охоч до девушек, — краснея, пояснила Анна.

— Помогает? — фыркнула Нина.

— Еще ни один нечистый ко мне не явился! — гордо сказала Анна.

— Ты не поверишь, но ко мне тоже! — рассмеялась Нина. — Хотя я никаким порошком не пользуюсь.

— А бальзамом освященным? — удивилась княжна.

— А это зачем? — заинтересовалась Нина. Анна покраснела, как маков цвет. Та-а-к. Это уже интересно. Ну, на ушко хоть расскажи, если стесняешься.

Оказывается, загадочный бальзам просто необходим каждой порядочной девушке, ибо оберегает ее… от инкуба[21]. Хотя в состав средства входят такие компоненты, которые кого угодно отпугнут. Полынь, люпин, белена, чеснок, дикая вишня, фенхель, овечий хмель, язык гадюки и епископское снадобье. Все это нужно поместить в сосуд, перемешать, поставить наполненный сосуд под алтарь и отслужите над ним 9 месс. Однако и это еще не все! Содержимое сосуда нужно было вскипятить в масле и овечьем жире, добавить освященной соли и процедить. Однако гораздо больше Нину поразила инструкция по пользованию этим волшебным средством. При появлении в девичьей спальне инкуба нужно было… окунуть пальцы в бальзам и намазать лоб, глаза и самые чувствительные места искусителя. После чего его надо окурить ладаном и многократно перекрестить. Ха! Вы представляете себе эту процедуру? В смысле девицу, мажущую чувствительные места? Кого вы хотите убедить в том, что после данной процедуры инкуб исчезнет? Да ни один нормальный мужик этого не сделает! Если он вообще мужик. Лучше уж держать от девиц этот бальзам подальше. А то как бы у них и впрямь не возникло искушение. Без всякого инкуба.

Впрочем, бодренькая сказочка на ночь была весьма кстати. Нина настолько устала от произошедших событий, что ей просто необходимо было на что-то отвлечься. И спокойно заснуть. Ибо неизвестно еще, что их всех ожидает завтра.

Глава 11

Не прилагай столько усилий. Все самое лучшее случается неожиданно.

Г. Г. Маркес.

Первое, что сделала Марина, как только узнала о том, что дьюла развязал войну — начала собираться в Фотию. Быстро. Однако, как бы она ни торопилась, а для того, чтобы загрузить имущество и собрать людей, требовалось время. К тому же, вслед за полюбившейся баронессой, в Фотию собиралось бежать почти все Ласково. Марина даже растерялась немного, когда Бермята доложил ей о количестве попутчиков. Сможет ли принять Фотия такое количество людей? Фьяна утверждала, что сможет. Впрочем, с тех пор, как василисса узнала о существовании кольца-невидимки, она вообще была в хорошем настроении. Жаль только, Нина с эльфом и гоблином отправились за невестой Бячиславу. Но кольцом можно будет воспользоваться и после того, как они вернутся. Такой шанс выкрасть у дьюлы корону и уничтожить его самого! К тому же, Нина сообщила, что нашла княжича Ульрика. Правда, мальчик сильно изранен, но она сделает все для его исцеления. Марина вспомнила серьезного (даже слишком для своего возраста) мальчика и невольно вздохнула. Дети в этом мире слишком часто становились заложниками политических интриг. И Ульрик, и Феодосия, и сосватанная за дьюлу Анна. Последней хоть 16 лет есть, а остальные совсем малявки. Хорошо, если Фотия выстоит и им удастся там спрятаться, пережив войну. А если нет? Впрочем, чего уж там гадать. Пора уезжать из Ласково подобру-поздорову.

Надо отдать должное людям — они изо всех сил торопились. Но погрузить все нажитое годами имущество и оставить дома было не так просто. Может быть, никогда бы и не решились они на переезд в Фотию, если бы не слухи о бесчинствующих в округе половецких ордах. А уж когда разнеслась весть, что дьюла собрался баронессу за хана отдать, да передать Ласково в его владения, люди и вовсе отчаялись. Нет уж, лучше чужая сторона, чем мучительная смерть. Тем более, что Марина убеждала, что в Фотии их ждут и дадут место под поселение, так как после нашествия големов там осталось множество пустующих, полуразрушенных деревень. Так что народ потихоньку собирался и готовился покинуть Ласково со дня на день. Сложновато было с припасами, ибо все, что удалось собрать с полей, дьюла конфисковал для своего войска. Хорошо, что мельник не пожадничал и привез несколько мешков муки в качестве оплаты за излечение черта. Но насколько их хватит? Да и перед волком Марине было стыдно. Обещала ему чуть ли не ежедневную бесплатную кормежку, а сама и возможности такой не имеет. Впрочем, волк прекрасно понимал суть сложившейся ситуации и о долге не напоминал. Напротив. Готовился перебраться в Фотию вместе со всеми. Что ж… лишние клыки в дороге не помешают. Потому как профессиональных воинов в Ласково — один Бермята. Ну, еще Ставр с грехом пополам. Однако гусляр — это совершенно отдельная история.

Вспомнив о Ставре, Марина вздохнула и нервно заправила за ухо прядь волос. Как же неловко получилось, когда она в обморок при нем упала! Подумать только — перепутала его с Андреем! Да они вообще друг на друга не похожи! Ни капельки! Почти. Марина через силу улыбнулась. Нет, на лицо Ставр действительно ничем не напоминал Андрея. А вот со спины… Марина до сих пор иногда замирала на месте. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что два человека могут быть настолько похожи. Рост (что-то где-то около 1.86), фигура (спортивная, но не перекаченная), плечи, руки, движения… невероятно. Ах, да… еще привычка влезать во всякие смертоубийственные авантюры. Ставр ведь остался в живых просто чудом. Благодаря магии. И не только остался в живых, но и прекрасно себя чувствует.

Вообще-то, Марина думала, что как только гусляр сможет твердо стоять на ногах, он сразу же Ласково покинет. Это же такое перекати-поле, которое вообще не может долго на одном месте находиться. Однако Ставр не ушел. Вернув себе прежнюю подвижность, он с упорством тренировался на мечах с Бермятой, видимо готовясь снова стать воином. Жаль будет, если он гусли забросит. Очень жаль. Ставр безусловно талантлив. И такой талант в землю зарывать просто преступление. Марина даже пошла на хитрость и подарила Ставру гусли, однако тот не уделял им особого внимания. Так, играл иногда по вечерам, причем преимущественно военные песни. И вел себя, кстати, вполне прилично. Марина грешным делом подумала, что он всех девок переберет (по слухам, водился за гусляром такой грешок), однако Ставр не обращал на них никакого внимания. И Марине это было очень приятно. Поскольку гусляр ей определенно нравился.

Когда данная мысль пришла Марине в голову впервые, она поморщилась. Не время сейчас шашни заводить. Да и не тот гусляр человек, с которым можно связываться. Марине и одного авантюриста по гроб жизни хватило. Зачем второй нужен? Однако глупые чувства совершенно не желали прислушиваться к здравому смыслу. И симпатия, которую Марина испытала, впервые увидев Ставра, постепенно переросла в нечто большее. И как не уговаривала она себя, ничего не помогало. Ни следы на ногах и запястьях Ставра, кандальные, в виде рубцов, ни его исполосованная кнутом спина, ни даже то, что этот безбашеный и несерьезный тип почти на 10 лет младше Марины. Ну, разумеется, младше ее реального возраста. По документам данного мира, Ставр был ее старше года на четыре. Вот ведь! Так и запутаться недолго! Ну как, как помнить, что тебе уже 35, если выглядишь и чувствуешь себя на 22?

— Ох, барыня, гнали бы вы взашей этого гусляра! — советовала Настасья. — Кабы худа не случилось. Не одна девка за того Ставра слезами умывалась.

— Я же не девка какая-нибудь! — отмахивалась Марина.

— А то я не вижу, как вы глядите на него! Чисто кошка! Куды токмо холодность девается! И чем он вас приворожил, паскудник этакий?

— А чем тебя Бермята приворожил? — усмехнулась Марина. — Не беспокойся, Настасья. Я знаю, что мне со Ставром быть не судьба. Не из тех он мужиков, кто семью заводит. Больно беспутный. Боюсь я, что не проживет он долго с таким стремлением постоянно дразнить гусей.

— Да, почитай с того света вы его с василиссой вытащили, — согласилась Настасья. — А все одно. Поосторожней вы с ним, барыня. И отдыхайте почаще. Мыслимое ли дело, столько работать? Вона, в прошлый раз аж в обморок упали. Не иначе, как от переутомления.

Марина усмехнулась, но спорить с Настасьей не стала. Как ей удобно, так пусть и думает. Не рассказывать же о своем мире и о Андрее! Настасья не поймет. А обморок… да ладно, со временем забудется. Вон, даже и Ставр не разу о нем не напомнил. А ведь первый кинулся на помощь и людей позвал!

На самом деле, Ставр не упоминал об обмороке вовсе не потому, что ему не было любопытно. Напротив. Он прямо-таки извелся от распиравших его вопросов. Однако ж задавать их не спешил. Отчасти потому, что понимал, что ответов на них, скорее всего, не услышит, а отчасти потому, что и слышать-то этих ответов не хотел. Прошлое оно и есть прошлое. И пусть там остается. Ну, показался он баронессе похожим на какого-то ее знакомого, так что ж теперь? Однако вредный внутренний голос злорадно возражал, что вряд ли это был только знакомый. Баронесса назвала его просто по имени. Да еще и в обморок бухнулась. Что, часто это происходит? Судя по рассказам местных сплетников — никогда. Напротив, баронессу упрекали в излишней для женщины холодности и строгости. И Ставр не мог с этим не согласиться. Вряд ли баронесса об этом помнила, но первый раз они встретились отнюдь не тогда, когда Горислав приволок ей в поместье безжизненное тело гусляра. Нет, Ставр ее видел раньше, на площади, когда выступал. И сразу заприметил в толпе. Темные, стянутые в узел волосы, строгое платье, ледяные серые глаза… баронесса казалась прекрасной безжизненной статуей, неведомо как занесенной издалека. Весь ее облик был необычным, нездешним. Да и вела она себя совсем не так, как знакомые Ставру девки и бабы. Хотя…

То, что своего ребенка лекарка родила не от мужа, Ставр заподозрил сразу же, как только увидел парадный портрет барона де Ривароль. Двое темноволосых родителей и белокурая, голубоглазая дочка. Ага, как же. Кому другому такую лапшу на уши вешайте. А Ставр повидал мир. И научился неплохо разбираться в людях. Интересно, и кто же осчастливил баронессу ребенком? Смазливый паж? Велеречивый сосед? Заезжий рыцарь? Впрочем… какая ему разница? Хотя… Ставр сжал и разжал кулаки. Муки ревности он испытывал впервые в жизни, и новые ощущения ему определенно не нравились. Да какое дело ему, гусляру, с кем грешила баронесса? Почему его это вообще интересует? Да потому! Потому, что по сведениям все тех же сплетников (а глаза у них очень острые, ничего не упустят), баронесса сторонилась мужчин, и ни один из тех, кто пытался к ней подкатиться (а таких было не мало) не мог похвастаться даже брошенным в его сторону благосклонным взглядом! Вряд ли баронесса так сильно изменилась всего за несколько лет. Наверняка, она и в юности была не менее строга. И если кто-то был в ее жизни помимо мужа, то явно не случайно и не иначе, как по великой любви.

Последняя мысль угнетала Ставра больше всего. А вдруг баронесса до сих пор любит этого человека? Вдруг она будет хранить память о нем до конца своих дней? Господи, да ему-то чего с этого?! Все равно никогда баронесса не обратит свой взгляд на гусляра! Никогда не сочтет его равным и достойным! У нее титул, богатство, связи, а он? Бездомный бродяга, которого многие князья страстно желают вздернуть на центральной площади за его песни! Вот ведь как судьба повернулась… а все могло сложиться иначе. Совсем иначе. Ведь родился-то Ставр в боярской семье. И первых десять лет как сыр в масле катался! Однако потом отец влез в какой-то государственный мятеж, и князь в наказание истребил всю его семью. Ставру удалось выжить чудом. И то потому, что он как раз на площадь сбежал посмотреть на скоморохов. Что ему было делать? Он пристал к бродягам, в подручные к слепому гусляру. Тот научил Ставра многому, но главное — видеть людей. Воистину говорят, лучше слепые глаза, чем слепое сердце. Многое они перетерпели. Ставр просил милостыню, воровал, замерзал, и, может, сдох бы где-нибудь под забором, если бы после смерти своего наставника не решился пойти в дружину. Там, по крайней мере, хотя бы кормили досыта. Ставр быстро выбился в десятники, а спустя несколько лет и в сотники. Однако судьба снова подкинула ему испытание. Во время штурма он попал под осадную башню и больше уже не мог махать мечом. Хорошо хоть жив остался. Пришлось вспоминать былые навыки и браться за гусли. Благо, попутешествовавший по городам и странам Ставр знал множество песен и историй. Он и сам удивился тому, насколько быстро стал знаменитым. Князья, заслушавшись его песнями о военных походах, порой щедро одаривали. А порой пороли и в поруб сажали, когда Ставр пел что-нибудь им не по нраву. Да разве ж песню удержишь? Вот и Мирослав отметился, приказал выпороть плетьми Ставра вместе с Никоном, его дружком скоморохом. Так они на пару и из порки балаган устроили. Ржали как кони да острили.

— Ну, что? Спину-то поправили? — ерничал Никон, когда Ставра после экзекуции волокли в поруб. — Какова баня?

— Ничего, хороша. Для тебя еще остались веники, — зубоскалил в ответ Ставр, наслаждаясь яростью Мирослава.

Великого князя можно было понять. Ведь выпороли же смутьянов, раны солью посыпали, в поруб ведут, а они все шутки шуткуют. А уж как Мирослав бесился, когда им из этого поруба бежать удалось! Ничего, добрые люди — они везде есть. И не князьям гусляру рот затыкать. Ославит по городам и весям пуще прежнего! Однако ж дьюла плетьми не ограничился. Смертным боем бил, руки огнем жег, псам тело кинул. Ставр уж подумал было, что смерть его пришла. Однако, безносая осталась ни с чем и на этот раз. Горислав привез гусляра к лекарке, а она, призвав на помощь ведьму, вытащила его с того света. И руки вернула. Да как вернула-то! Теперь Ставр снова может на мечах биться! Видно, зря он простому люду сказки страшные про ведьм сказывал. Всякие среди них есть. Ведь видит Бог, не поверил гусляр баронессе, когда сказала она, что ведьма за свои услуги никакой платы не спросит. Ан так и есть! Ни душу с него не требуют, ни иного чего. Да и не держал его никто в Ласково. Дескать, иди на все четыре стороны.

Однако уйти Ставр не мог. Словно держало его что клещами. Что, что… да понятно что. Сколь девок влюблялось в него безответно? Он и в ус не дул. А теперь вона как получилось. Не светило, не грело, да вдруг и припекло. Как огнем прихватило. Жизни не рад стал, сна-покоя лишился. Вставал засветло, ложился затемно, только бы ее увидеть, словом перекинуться. Сколько Ставр стран объездил, сколько девок видал, а не одна из них баронессе в подметки не годится. Сама строгая, а к людям с бережением относится, внимательно. Да и его, гусляра, за ровню считает. Ни высокомерия, ни презрения не выказывает. Потому как не чувствует. Уж это-то Ставр видел! При ней и Бермята ровно не слуга, а старший родич. Да и Настасья на обычную ключницу не похожа. Весь дом у нее по струнке ходит! А Дуся, которую, как говорят, баронесса у князя какого-то купила? Подружка дочкина, и все тут! Да разве ж Ставр не слышал сам, как баронесса выговаривала Зоряне, что со слугами нужно обращаться вежливо? Гусляр даже сначала думал, что помстилось ему сие. Однако ж разговоры такие он слышал постоянно. И дочка у баронессы росла на загляденье. И грамоте училась с охотой, и мать слушалась, и к людям тянулась. А коли бы еще не будила она у Ставра мысли темные о прошлых увлечениях баронессы, совсем бы все хорошо было. Черт! Да о чем он опять думает?! Однако не думать Ставр не мог. И не чувствовать не мог. Ревность отравленным вином растекалась по всему телу и не давала ни спать спокойно, ни есть, ни даже дышать. Одно и утешение — с Бермятой на мечах сразиться, глупости из головы выбить.

Избавиться от глупых мыслей Бермята помогал Ставру с удовольствием. Гонял гусляра так, что после тренировки единственное, что ему хотелось — это упасть и умереть. Бермята не делал скидку ни на прошлые раны, ни на долгое отсутствие практики. Он учил Ставра всему, что знал, и гусляр был ему благодарен. Тренировки конечно выматывали, но дело того стоило! Руки вспоминали, как держать меч, как наносить удары и как защищаться. Баронесса спасла Ставру жизнь. И единственное, чем он мог ее отблагодарить — помочь благополучно добраться до Фотии. Но ведь не в качестве же гусляра! А ну как половцы нападут? Или тати шатучие? И чем Ставр от них отмахиваться будет? Гуслями? Да и денег в военном походе можно заработать куда больше, чем песнями. Военная добыча подчас столь славной бывает, что просто диву даешься. А ну как и ему повезет? Тогда он сможет вернуться к баронессе уже не нищим гусляром. Ставр, правда, все равно сомневался, что она разрешит ему приблизиться к себе больше, чем того требуют приличия, но готов был рискнуть.

— Этот кус не для твоих уст, — мрачно предупредил его Бермята.

— А то я без тебя не знаю! — разозлился Ставр.

Куда уж до баронессы нищему бродяге! Дом — одни буйны ветры по углам перекликаются. Дождем покрыто, ветром огорожено. Ни кола, ни вола, ни села, ни двора, ни мала живота, ни образа помолиться, ни хлеба, чем подавиться, ни веревки, чтоб удавиться. Эх! Впору песню о своей несчастной судьбе складывать. И уж не Бермяте Ставра учить! Сперва пускай с себя репьи оберет, а потом гусляра судить будет. Ведь с венчанной бабой живет, то все знают. Однако ж наплевал Бермята на этих всех с высокой колокольни! И баронесса его не совестит, не запрещает блуд у себя под носом. Так пусть Бермята и другим на их слабости не кажет. Ставр и сам все понимает, чай не сопливый юнец. Однако ж разве ж запретишь сердцу? Кабы сие можно было бы, так Ставр давно бы уж из Ласково ушел. Поминай, как звали! Так ведь с места не двигается, причины находит, чтобы остаться. А ну как подвернется случай оказать себя перед баронессой? Защитить ее? Ставр и гусли забросил, на мечах тренируясь. А гусли хорошие, яровчатые, расписные… сама баронесса подарила. Говорит, дескать, талант у него. Да тьфу на такой талант! Вот кабы в бою отличиться… Ставр бы мог. Не зря ж его в свое время сотником назначили, не за красивые глазки. Воину, поди, совсем другая цена, чем гусляру.

Однако если бы Ставр сказал такое Марине, она бы точно с ним не согласилась. Воин, конечно, это профессия хорошая, достойная всяческого уважения, но и гусляр тоже много стоит. Особенно, такой талантливый, как Ставр. Хоть он и решил вернуться на стезю воина, тренируясь ежедневно с Бермятой, а Марина все равно не теряла надежды уговорить его остаться гусляром. Каждый вечер просила сыграть что-нибудь. А как только Ставр брал в руки гусли, тут же целая толпа народа собиралась. И песни слушали, и страшилки его знаменитые. Правда, теперь Ставр о ведьмах всякие гадости рассказывать перестал. Видимо, в благодарность Фьяне. Но зато лешим, водяным и даже домовым доставалось по полной программе. Марине даже было интересно, с чего это Ставр на нечисть такой большой зуб имеет, однако гусляр утверждал, что только пересказывает истории, услышанные в дальних странах. Дескать, к нечисти народ везде с подозрением относится, и он в этом никак не виноват. А то, что василисса приличной ведьмой оказалась, так это исключение. Ну, ну… интересно, как он запоет, когда с Ниной познакомится? Если познакомится, конечно. Ибо вряд ли Ставр надолго к одному берегу прибился. И то хорошо, что в благодарность за свою спасенную жизнь он решил Марину до Фотии проводить. А выехать туда давно бы уж надо. А то как бы половцы обозы не перехватили.

Впрочем, то, что двигаться к Фотии нужно как можно быстрее, понимали все. И ближе к концу недели Бермята (наконец-то) скомандовал сигнал к отправке. Марина последний раз оглянулась на Ласково, которое стало ей уже домом и вздохнула. Ей-то было проще, она тут и прожила-то всего чуть больше полугода. А вот каково людям, которые тут жили годами, поколениями… ох, и тяжко поди срываться с насиженного места. Ох, и костерят они наверняка развязавшего войну дьюлу. Да словами делу все равно не поможешь. Раз уж решились ехать, надо ехать. Фьяна предлагала, правда, пару ступ выделить, чтобы Марину с дочерью отдельно перевезти, но это было не дело. А на кого баронесса людей бросит? Впрочем, Зоряну с Дусей Марина отправила в Фотию без раздумий. Да и других ребятишек тоже, благо ступа была большой. Как раз в несколько заходов управились. Фьяна, правда, вымоталась как собака, переправляя пищащих и визжащих ребятишек, но дело того стоило. Волноваться всю длинную и опасную дорогу за детей никто не хотел. Жаль, Фьяна не могла весь обоз по воздуху перенести, а бросать вещи люди никак не соглашались. Да и самих людей Фьяна могла перенести только в течение нескольких дней, причем не отвлекаясь больше ни на что другое и каждый раз растрачивая свой магический резерв до нуля. А этого василисса сделать никак не могла. Она была нужна Фотии. Впрочем, хватило и той помощи, которую она оказала. Все-таки больше всего люди за детей волновались. А отправив их в надежное место, и чувствовать себя стали спокойнее. Бабы переживали правда о своих крошках, не без этого, Марина и сама начала скучать по дочери сразу же, как с ней рассталась, но уж лучше скучать, чем бояться каждую минуту ибо половцы не щадят никого.

В первый же день пути Марина искренне пожалела, что не обзавелась кем-то вроде Врангеля. Ибо разведчики из мужиков были попросту никакие, а Ставр с Бермятой везде успеть не могли. Выручил волк (которого Марина, не мудрствуя лукаво, назвала Серый), решивший перебраться в Фотию вместе с баронессой. В качестве разведчика он оказался просто незаменим. Впрочем, в этом не было ничего странного. Волк все-таки был хищником, лесным зверем, привыкшим охотится и выслеживать. Марина вообще слабо понимала, на кой черт ему Фотия понадобилась. Однако ответ на этот вопрос оказался простым и незамысловатым. Серому отчаянно хотелось с кем-нибудь пообщаться. Живя в чаще, разумный волк дичал не по дням, а по часам, ибо редко какой человек пускался с ним в беседы. Марина оказалась приятным исключением. Она не только его не испугалась, но и оказалась благодарной, пригласив волка к себе и пообещав в качестве вознаграждения ежедневно его кормить.

Серый, конечно, и сам себя прокормить мог. Однако охота не всегда оказывалась удачной, а зима, порой, была слишком холодной. Да и люди не оставляли его в покое. То оборотнем обзовут, то еще к какой нечисти причислят, и обязательно убить стремятся! А уж если дьюла земли половцам отдаст, так и вовсе там волку делать нечего. Сожрут! А шкуру на шапки пустят. И доказывай потом, что ты разумный! Нет уж, лучше добровольно баронессе служить. Она и оборотнем волка не зовет, и разговаривает с ним спокойно, и заботится о нем. Вон, и шерсть расчесала, и репьи собрала, и занозу из лапы выдернула, и по голове гладить его не стесняется. А уж как за ушами почешет, да по горлу… совсем благодать. Недаром ее люди так любят. И защищают. Вон гусляр знаменитый, Ставр Одихмантьевич, так тот вообще глаз с нее не спускает. Серый не раз слышал о нем, да и песни его слышал, когда к селу поближе подкрадывался. Даже волка за душу те песни брали! А Ставр гляди-ка, гусли отложил, меч в руки взял, баронессу защищает. Не зря молва идет, что смелый он человек, до отчаяния смелый. Вот и Серого не испугался. Напротив. Даже переговорил с ним. Мол, если тати али половцы поганые покажутся, хватай баронессу и беги что есть мочи! И внимания не обращай, коли она сопротивляться будет! Жизнь ее дороже всего стоит. И спасти ее надо во что бы ни стало. Ха! А то Серый сам этого не понимает. Не щенок ведь, волк матерый. И с баронессой он рядом держится не просто так. Как только опасность какая объявится, враз ее схватит! И прямиком в Фотию! Там уж можно будет не опасаться, ни за баронессу, ни за свою шкуру. Василисса Фотии и сама-то оборотень с ипостасью дракона. Да еще и ведьма. Уж ее то крупный говорящий волк вряд ли удивит.

Однако первым препятствием для обоза стали не половцы. И даже не разбойники. Первым препятствием стала разлившаяся, бурлящая река, поглотившая и разметавшая деревянную переправу. Марина даже глазам своим не поверила, когда такое увидела. Ведь не весна же! Откуда такой водоразлив? И почему мелкая речка внезапно превратилась в опасный, бурлящий поток, сметающий все на своем пути? Не менее озадаченными казались и Бермята со Ставром. Они отправились на разведку, но ничего утешительного не увидели и окрест. Пути через реку для обоза не было.

— Никак водяной резвится, — предположил Бермята. — Ишь какую силу забрал, погань, уж и в осень балует.

— А с ним можно как-нибудь связаться? — нетерпеливо поинтересовалась Марина. — Может, удастся договориться, и он нас пропустит?

— Да где ж ты барыня видала такое, чтоб с водяным речи вели, да договора заключали?

— Мне Фьяна рассказывала. Она с водяным не только разговаривала, а еще и коня с него стребовала. Ирод до сих пор ей верой и правдой служит.

— Так то ж ведьма! — припечатал Бермята. — А нешто нас эта нечисть станет слушать?

— Ну попробовать-то можно! — возразила Марина. — Может, у водяного как раз сегодня настроение хорошее? Вот только как его на переговоры вызвать?

— Я попробую, — решил Ставр.

Он достал подаренные ему Мариной гусли, снял сапоги, засучил штаны, вошел по колено в воду и ударил по струнам. Казалось, что мелодия вторит водяным брызгам, бурлящим перекатам и шелесту гальки. Буквально через несколько минут поток стих, и над водой показались головы любопытных русалок.

— Вот ведь нечисть осмелела! — не выдержал Бермята. — Как токмо учуяли, что человека поблизости нет, так и озоровать стали. Вон, аж среди бела дня из воды выглядывают, мерзавки хвостатые!

— Тише ты! — шикнула на него Марина. — Не мешай профессионалу. Может, сейчас, Ставр своей игрой и водяного на поверхность выманит.

— А что ж не выманить? Играет гусляр славно…

Водяной действительно оказался не менее любопытным, чем русалки. Речной поток окончательно перестал бурлить и пениться, и над поверхностью успокоившейся воды показалась огромная, облепленная тиной голова. Ставр даже не вздрогнул. Более того, воспользовавшись установившимся затишьем, он запел. Ставр пел о кораблях, белых парусах, парящих над волной чайках… о том, как привольно живется в глубоких водах рыбе, какие там хранятся сокровища и как ревностно охраняет их суровый водяной хозяин. Далее последовали песни о бурях и штормах, о ловцах жемчуга и пиратах, о…

— Барыня, некогда время терять! — оторвал Марину от концерта Бермята. — Пока гусляр водяного развлекает, надобно на тот берег перебираться! Вода спала, по мелководью спокойно перебраться можно.

— А если водяной опомнится в последний момент? — испугалась Марина.

— От песен Ставра? Да быть того не может!

Водяной действительно не видел ничего вокруг. Он бесцеремонно распихал локтями русалок, подплыл к Ставру как можно ближе и устроился на коряге, обеспечив себе место в первом ряду на импровизированном концерте. Да сейчас пушками пали, он не оторвется! Да и Марина не смогла бы оторваться, кабы не Бермята. Так и слушала бы роскошный, бархатный баритон, исполняющий прекрасные песни. И не она одна. Вон, весь обоз замер, люди ближе к берегу подошли.

— Командуй двигаться, только тихо, по одному! — решила Марина, и Бермята, кивнув, понесся исполнять ее приказ.

Люди медленно (словно выведенные из транса) приходили в себя и с неохотой отрывались от неожиданного концерта. Обоз тронулся с места и начал свое движение через реку. Марина на сей раз решила стать замыкающей. Она должна была убедиться, что все люди благополучно переправились, а потом уже двигаться самой. Однако водяной, кажется, был действительно слишком занят Ставром, чтобы замечать, что происходит вокруг. Лошади, телеги и люди постепенно перебирались через реку, выходили на берег и старались отойти от опасной воды как можно дальше. Нет сомнения, что как только Ставр прекратит играть, и водяной опомнится, он разозлиться еще пуще, и река снова разольется. Обоз Марины двинулся последним. Ставр помедлил немного и, не переставая петь, двинулся вслед за ним. Перейдя реку он остановился, но петь не перестал. Гусляр не хуже других понимал, что водяной, осознав, какая добыча от него ускользнула, разъярится и будет мстить. И Ставр хотел дать время обозу отойти на безопасное расстояние. О том, как он сам будет выбираться, гусляр не подумал. Даже коня рядом с собой не оставил. Впрочем, от бурлящей водяной лавины его никакой конь не спас бы. разве что волшебный. Однако таковых в обозе (к сожалению) не наблюдалось.

Впрочем, за Ставра о его безопасности подумала Марина. Как только она оказалась на противоположном берегу, тут же переговорила с Серым. Марина прекрасно помнила, с какой скоростью мог двигаться разговорчивый волк, никакому коню не снилось. Так что Серый вполне мог забрать гусляра и доставить его на безопасную территорию. Волк, не споря, согласился, и Марина осталась ждать. Как Бермята ни уговаривал ее двигаться дальше и не отставать от обоза (дескать, Серый их все равно нагонит), она не двигалась с места. Волнение, которое Марина испытывала при одной только мысли о том, что Ставр подвергается смертельной опасности, не давало ей даже спокойно стоять на месте, а не то что двигаться за обозом. Гусляр просто обязан был спастись! Не зря же она его с того света вытаскивала! Черт! Марина ходила туда обратно мимо колючего кустарника и нервно обрывала кружева с шелкового платка. Разумеется, она пыталась успокоиться, но у нее ничего не получалось. Все ее хладнокровие и умение держать себя в руках неожиданно куда-то испарилось.

— Как ты думаешь, он жив? — посекундно изводила Марина Бермяту одним и тем же вопросом.

— Да что с ним сделается, барыня? — сердился Бермята. — Сколь раз уже гусляр от смерти уходил? Небось, и на этот раз сумеет.

— Да что ж так долго-то?!

И тут (словно в ответ на крик души Марины) из кустов показался Серый. Тело Ставра мешком лежало поперек его хребта.

— Что?! Что случилось? — ужаснулась Марина, кинувшись к гусляру. Бермята стащил тело Ставра на землю и слегка потряс, пытаясь привести в себя.

— Уж и упрямый человек этот гусляр! — пожаловался волк. — Я прибежал за ним, а он от берега уходить не хочет. Да еще песней меня гонит. Дескать, зачем нам вдвоем пропадать? Лучше уж я один сгину. Уж как только я Ставра не уговаривал! Дескать, успеется еще в землю-то лечь. Туда не опоздаешь. А гусляр ни в какую! Сам уж устал, в голос хрипотца забралась, а все стоит, слух водяного услаждает. Пришлось его силком хватать и на себе волочь. Еле успел. Водяной-то, после того, как концерт кончился, так осерчал, что еще больше реку разлил. Ну, а пока я гусляра на себе тащил, видать, помял слегка, — признался Серый.

— Ставр! — позвала Марина, сунув под нос гусляру нашатырный спирт. — Да что ж это такое-то? Очнись, не пугай меня!

— А ты нешто и впрямь испугалась за меня, баронесса? — ухмыльнулся гусляр, приходя в себя и с трудом разлепляя сухие губы. Голосок у него и впрямь был… весьма подсевший. Таким только репертуар Высоцкого исполнять.

— Слава тебе, Господи! — облегченно вздохнула Марина. — Живой! Бермята, помоги ему на мою телегу залезть и давайте обоз догонять. Он, наверное, уже далеко вперед ушел.

Однако оказалось, что обоз и не думал двигаться без своей хозяйки. Люди просто нашли удобное место для стоянки и ждали баронессу. Марина даже умилилась, глядя на это зрелище. Да, жаль, что в ее мире настоящие верность и преданность встречаются нечасто. Хотя… чем больше верили Марине люди, тем большая ответственность на нее ложилась. За каждого из них. Будет чудом, если обозу удастся добраться до Фотии без потерь. И именно на такое чудо Марина рассчитывала. Она не хотела терять никого. И уж меньше всего гусляра. Хоть и нахал он, конечно, первостатейный! Это надо ж было удумать такое спросить — переживала ли за него баронесса! Конечно переживала, вот только оповещать Ставра об этом совершенно необязательно. Он и без этого занимал в ее мыслях много места. Даже слишком. Марина и не помнила, когда последний раз она смущалась от прямого, откровенного, горящего мужского взгляда. Обычно глянет равнодушно, окатит холодом, и незадачливого поклонника поминай как звали! Но с гусляром этот номер не пройдет. Во-первых, потому, что он все равно не отступится, баран упертый, а во-вторых, Марина и не смогла бы посмотреть на Ставра с равнодушием. Вот до чего дело дошло! Еще немного, и ей уже будет все равно, что он авантюрист, бродяга и вообще ненадежный человек! Еще немного, и Марина опять позволит себе расслабиться, увлечься, забыть обо всем! Тьфу! Ну и какая она после этого разумная, взрослая женщина? Никакая! Похоже, биологический возраст 22-хлетней девушки действует и на мозги, заставляя совершать глупости и безоглядно влюбляться. Ну и что теперь с этим делать? Может, у Настасьи совета спросить? У нее, все-таки, немалый жизненный опыт.

Однако Настасья ничего путного посоветовать не могла. И даже повторять свое предложение гнать гусляра в три шеи не стала. Настасья слишком хорошо понимала, что это бесполезно. Может, в Ласково, это еще и имело свой смысл, а сейчас уже поздно. Баронесса влюбилась в безродного гусляра по уши. И это было видно даже невооруженным взглядом. Ее взгляд теплел, голос смягчался, а на щеках проступал легкий румянец. Да и гусляр, похоже, отвечал ей взаимностью. Крутился рядом постоянно, на других девок даже внимания не обращал, старался угодить, и вспыхивал довольной, белозубой улыбкой, когда ему удавалось коснуться руки Марины. Ну и какой тут можно было дать совет? Разве что наплевать на условности и быть рядом? Так баронесса не пойдет на такое. Уж какие знатные да велеречивые кавалеры ее обхаживали, а и те не угодили. Мыслимое ли дело, связаться с гусляром? Разве что, держать отношения в секрете. Да разве ж страсть в тайне удержишь? Все одно слухи пойдут. А баронессе сие не по нраву будет, уж больно она горда. Осуждение и Настасье-то не шибко приятно было. И хоть обещала Марина, что найдет способ обвенчать их с Бермятой по закону, а все одно сердце не на месте было. А с недавних пор так вдвойне.

Поначалу Настасья подумала, что помстилось ей это. Ведь сколько лет с мельником жила, а детей не было. Однако ж со временем уверенность прибывала. Непраздна она. Ох, как хотелось Настасье вынянчить ребятеночка, хотя бы одного! Как радовалась она своему открытию! Правда, никому не сказала, чтоб не сглазить. Даже Бермяте. Хотя он, наверняка, тоже был бы рад. Вон, и Дусю в дом сам привел, чтоб вместо дочери была. Однако Настасья боялась сглазить свою нечаянную радость. И новую заботу. Ребенок-то незаконнорожденным родится! И сколь его этим попрекнут за всю жизнь — не счесть! Люди-то разные на свете есть. И чужие грехи прощать не склонны, даже если и сами грешат без меры. Потому-то Настасья и не спешила никому ничего говорить. Боялась. И переживала. А разве в таком состоянии можно давать советы? Да еще и влюбленным?

Впрочем, Марина и сама понимала, что никакие советы ее не спасут. Свою жизнь самой строить надо, а не по указке чьей-то. Тем более, что и жить-то дальше самой Марине, а не советчикам всяким. Однако даже подобные мысли никак не помогали принять правильное решение. Да и чего решать? Ставр пока только кругами ходит, да облизывается, как кот на сметану. Ни приблизиться, ни поговорить гусляр за всю дорогу так и не решился. Ну и о каком решении может идти речь? Вот когда Ставр осмелеет настолько, чтобы задать нужный вопрос, тогда и нужно будет решать. А если не осмелеет? Признаться честно, эта мысль заставляла Марину нервничать по-настоящему. А ну как Ставр, решив, что он недостоин, даже не попытается поговорить с баронессой? То, что она ему нравилась, Марина и сама видела. Не наивная девочка. Но насколько нравилась? Сможет ли Ставр преодолеть сословные предрассудки? Сама-то Марина сможет, не вопрос, она и баронессой-то была чуть больше полугода, получив этот титул благодаря стечению обстоятельств. А реально голубой крови в ней не было вообще. Ни капли. Так что ей ли привередничать? Впрочем, даже в тот момент, когда Марина изо всех сил пыталась бороться со своими глупыми чувствами к Ставру, аргумент «я баронесса, а он гусляр» был наименее убедительным. Да и остальные не помогли. Потому что с каждым днем чувства Марины только усиливались, и к тому моменту, когда обоз добрался, наконец-то, до Фотии, она уже не сомневалась в том, что действительно влюбилась в Ставра. Причем серьезно. А этот несносный гусляр по-прежнему ходил кругами! У Марины даже появилась идея самой начать нужный разговор, но, подумав хорошенько, она от этой мысли отказалась. Все-таки в данном мире феминизация еще не шагает по странам ударными темпами. И торопить события не стоит. Слава Богу, пока есть чем заняться. Одно только обустройство на новом месте чего стоит.

Впрочем, земли Фотии приняли переселенцев весьма гостеприимно. Фьяна оказалась права. Свободных земель и пустующих деревень было предостаточно. Дома требовали самого минимального ремонта, а выделенные земельные наделы могли порадовать самого зажиточного крестьянина. Если учесть, что еще и погода в Фотии была несколько мягче, чем в Ласково, и море было рядом, открывая простор для торговли, то становилось понятно, что переезд был осуществлен как нельзя более удачно. Сложно даже сказать, чему переселенцы больше радовались — встрече с детьми, которых не видели почти две недели или объявлению Данжера, пообещавшему первые 50 лет не брать с них никаких налогов. Обрадовал василевс и лично Настасью, сообщив ей, что своей властью объявляет ее прошлый брак недействительным и дозволяет венчаться с Бермятой в ближайшей церкви, священник которой уже предупрежден. Марина с помпой въехала в свое новое жилье, (терем оказался даже больше того, что был у нее в Ласково), и с удовольствием приняла у себя в гостях Фьяну.

— Ну? Рассказывай! — алчно накинулась на Марину василисса сразу же, как только они остались одни.

— О чем? — невольно рассмеялась такой прыти Марина.

— Обо всем! — решительно сказала Фьяна. — Как кольцо-невидимку нашла, где с говорящим волком познакомилась и что было интересного по дороге в Фотию.

— Да я же с тобой почти ежедневно связывалась и рассказывала все самое важное! — попыталась увильнуть от допроса Марина. Однако василисса была неумолима. С дотошностью журналиста из самой «желтой» газеты, она выпытывала все подробности.

— Значит, твоим избранником стал Ставр? — удивилась Фьяна. — Кто бы мог подумать… мне всегда казалось, что даже принцу на белом коне пришлось бы очень долго тебя уламывать. Голову дракона там принести, или еще чего-нибудь столь же редкое.

— Ну и шуточки у тебя! Да что я, совсем сдурела, посылать людей на драконов охотиться? — возмутилась Марина. — Хоть они и не помогают нам сейчас, а все равно потенциальные союзники. Да и вы с Данжером имеете драконью ипостась. А что касается гусляра… я же не виновата, что единственного василевса уже ты к рукам прибрала.

— Так среди Росских князей парочка холостых есть… — намекнула Фьяна.

— Вот и предложи их кому-нибудь. Другому. Нине своей, например. А у меня, видно, судьба такая в авантюристов влюбляться. Хорошо хоть Ставр не разбойник какой-нибудь, — вздохнула Марина. — Хотя… его и так куча князей вздернуть мечтает.

— Ну… Ставр весьма симпатичный молодой человек, — признала Фьяна.

— И талантливый. Ты обязательно должна послушать, как он поет! Тогда поймешь, почему я попросила тебя помочь мне спасти его жизнь.

Разумеется, Фьяна согласилась. Она так много была наслышана о Ставре, что просто не могла с ним не познакомиться! И не послушать его песни! Вот только не сочтет ли гусляр ее слишком назойливой, если она попросит его спеть? Ставр не счел. Ради баронессы он готов был в огонь не глядя шагнуть, а не то что пару песен спеть. Тем более для ведьмы, которая его исцелила. Долг платежом красен. Да и попросили его уважительно, как равного. Ставр тронул струны гуслей и улыбнувшись, посмотрел на двух враз притихших подруг. Да уж, то, что Фьяна ведьма, видно было за версту. Мало того, что в ее волосах плясали отблески огня и заката, так еще и глаза были разными — один карий, а другой синий. И где василевс нашел на свою голову такое чудо? А ведь не просто нашел, полюбил, иначе не стал бы ни венчаться прилюдно, ни нарекать Фьяну василиссой Фотии. Хватило бы с безродной ведьмы и статуса любовницы. Ведь не было у Фьяны ни рода знатного, ни богатства великого. Говорили даже, что приворожила она Данжера, поскольку и польститься-то там нечего, кости одни, однако Ставр подобным слухам не доверял. Разве ж можно приворожить дракона? Заставить его любить? Доверять? Да ни одной ведьме такое не под силу! Драконы слишком древняя и могучая раса. А в Фьяне действительно что-то есть. Вон как она песни гусляра слушает, аж дыхание затаила!

Фьяна действительно была под впечатлением от услышанного. Под большим. Как только Ставр коснулся струн и затянул первую песню, она сразу же поняла, что нашла в этом гусляре Марина. Помимо его весьма привлекательной внешности. Ставр был безусловно талантлив. Нет, даже не так. Гениален. Такие певцы рождаются примерно раз в сто лет. И то не везде. Ну, если Ставр решит остаться рядом с Мариной в Саловке, куда они так удачно переехали, то Фотии повезло. Хм… а может, гусляру помочь здесь остаться? Марине такой поворот дел точно понравится. Если уж ей этот Ставр так нужен, значит, пусть она его получит. Тем более, что гусляр и сам с нее глаз голодных не сводит.

— Сиди здесь и никуда не уходи! — приказала Фьяна Ставру. — Я хочу тебя познакомить со своим мужем! — она вышла из комнаты, сняла с шеи медальон и осторожно по нему постучала.

— Фьяна, куда ты опять пропала? — раздался возмущенный голос василевса.

— Помогаю Марине обживать Саловку. Лети сюда! У нее в гостях знаменитый гусляр Ставр Одихмантьевич! Ты просто должен услышать, как он поет!

— Ставр, говоришь? — переспросил василевс. — Ну, хорошо. Через несколько минут буду. Токмо людей предупреди, чтобы они не пугались, когда дракона увидят.

— Данжер, да они привычные, они же сколько раз меня видели, когда я к Марине в гости летала!

— Да? Ну, ладно.

— Ты знаешь какие-нибудь песни про драконов? — спросила Фьяна гусляра, вернувшись в комнату. — Я уверена, Данжеру ты и так понравишься, но все-таки…

— Счастлив буду служить василевсу, — поклонился Ставр.

— Ой, вот только не надо этого официоза, ладно? — поморщилась Фьяна. — Мы с Данжером терпеть этого не можем. Достали уже все! Не поверите, спокойно поесть не дают! Такие церемонии разводят, что впору повеситься. Мы с василевсом даже стали на природу сбегать, пикники себе устраивать. Но в октябре этим заниматься становится прохладно. А зимой тем более. Как подумаю, что нам обоим это все до весны терпеть, убить кого-нибудь хочется!

— Отмени ты эти церемонии и всё, делов-то! — посоветовала Марина.

— Да я их уже сто раз отменяла! Бесполезно! Ревностные слуги в своем желании почтить любимых правителей переходят все границы! — пожаловалась Фьяна. — Так что я прошу тебя, Ставр, хоть ты-то не следуй их примеру! Про тебя же наоборот слух идет, как про гусляра, весьма непочтительно относящегося к князьям!

— Так те князья и почтения-то не заслуживают, — пояснил Ставр. — Василевс другое дело. Сколь он людишек приветил, кои от князей бежали! И с хазарами сражался знатно, и с големами… да и дракон он все-таки! А сие много значит. Ибо в мудрости и величии драконов ни у кого сомнения нет.

— Все ясно… бесполезно, — тоскливо вздохнула Фьяна, но тут же, услышав шум во дворе оживилась. — О! Вот и Данжер прилетел!

Фьяна не ошиблась. Это действительно был василевс. Он поприветствовал Марину, поцеловал Фьяну и с любопытством принялся рассматривать знаменитого гусляра. Ставр отвечал василевсу тем же. Еще бы! Данжер, пожалуй, был даже здоровее викингов с нурманами. Черные волосы, абсолютно черные глаза, лицо, словно высеченное из камня, брызжущая через край самоуверенность… да уж… такому только ведьма и будет в пару. Любая другая девка и подойти побоится. Однако ж, василевс пришел сюда отнюдь не для того, чтобы Ставр его рассматривал, а послушать песни. И гусляр готов был вспомнить все самое лучшее, ибо очень хотел произвести на Данжера впечатление. Причем с дальним прицелом.

То, что Ставр старается выложиться на все сто, Марине стало понятно сразу. Слишком азартно и самозабвенно пел гусляр, слишком уж необычные песни выбирал. Вопрос только в том, зачем Ставру это было надо? А уж когда гусляр сорвался вслед за высокими гостями, с неохотой собравшимися, наконец, уходить, Марина и вовсе растерялась. Ставр никогда не покидал ее так быстро. Да в чем же дело-то, наконец? Ответ оказался весьма банальным и потряс Марину до глубины души. Ставр… напросился в войско василевса, дабы доблестно сражаться против ступившего на земли Роси дьюлы.

— Зачем?! — издала Марина вопль души, когда гусляр с гордостью сообщил ей о своем решении.

— Дык никто ж иной из князей на службу меня к себе не возьмет. Обозлены они на мои песни. Да и не доверят гусляру мечом махать. А василевс токмо проверил, как я меч держать умею, и враз меня под начало Старота определил. Завтра же выхожу я в поход.

— Зачем ты это сделал? Что тебе в Саловке не сиделось? Или я обидела тебя чем? — до слез расстроилась Марина, не желающая подвергать Ставра опасности.

— Ведомо мне, что василевс не на чины смотрит, а на удаль, да на умение. Что могу я у него вновь в сотники выбиться, а то гляди и в тысячники. Потому я и встал под его стяги воевать с дьюлой. Дабы добыть славу и стать достойным тебя! — жестко ответил гусляр, неожиданно решившись на откровенное признание.

— А ты меня спросил? Мне это надо? Не пущу! — вспылила Марина.

Ставр хмыкнул и улыбнулся. Не безразличен он, значит, баронессе, совсем не безразличен. Готова и гусляром его принять, да токмо он потакать ей не станет. Может, сейчас баронесса и считает, что Ставр ей нужен, а потом пожалеет. Точно пожалеет. Ибо безродный гусляр ей не пара, а Ставр отступать не хотел. Ох, и хороша была баронесса! Особенно когда гневается! Глаза блестят, волосы растрепались, на щеках румянец! Так и поцеловал бы! А чего теряться? Завтра в поход, и даже коли осерчает баронесса на поцелуй, так небось потом, когда Ставр вернется, гневаться уже перестанет! Гусляр пересек разделяющее его с Мариной пространство буквально одним шагом, схватил желанную женщину в объятия и коснулся ее губ. Как же давно он мечтал об этом!

Марина, в первый миг несколько растерявшаяся от такого поворота дел, даже не знала, как реагировать на поступок Ставра, а потом… потом просто потеряла голову. Поцелуй сладким ядом растекся по ее жилам, и она, увлекшись, забыла обо всем. Впрочем, гусляр тоже увлекся. Причем настолько, что ему потребовалась вся его сила воли, чтобы оторваться от губ Марины.

— Если тебя убьют, лучше мне на глаза не показывайся! — хрипло предупредила она.

— Я вернусь, — улыбаясь, пообещал ей гусляр. — Я обязательно вернусь. Теперь я знаю, что мне есть, куда возвращаться.

Глава 12

Мы продолжаем то, что уже много наделали.

В. С. Черномырдин.

Княжич Ульрик начал приходить в себя на третий день после того, как его достали из бочки. До окончательного излечения еще было далеко, но мальчик чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы пережить полет на ступе до Фотии. А именно туда собралась отправить его Нина. Она даже ругнула себя, что данная светлая мысль не пришла ей в голову раньше. Теперь в Фотии и Марина живет, а уж она по части лечения вне конкуренции в этом мире. И Ульрика наверняка сможет на ноги поставить. А уж что с ним дальше делать… можно и после войны решить. Если удастся выжить. Ульрик, правда, сопротивлялся полету на ступе изо всех сил, (мальчишка мечтал вернуться и лично снести дьюле голову), но его удалось уговорить, пообещав, что ему непременно предоставят такую возможность, но попозже, когда он излечится. А быстрее всего излечить его могут именно в Фотии. Княжич вздохнул, но согласился.

Отлет Ульрика сказался самым благоприятным образом — все остальные, наконец, смогли сдвинуться с места. Оставаться на поляне и дальше было небезопасно. Даже самые дружественные дьюле половцы имели обыкновение сначала стрелять, а потом выяснять, не являются ли застреленные их союзниками. Лерленн, правда, пытался убедить окружающих, что с половцами вполне можно договориться, но проверять на собственной шкуре это утверждение никому не хотелось. Тем более, что эльф в последнее время вообще пребывал в состоянии крайнего благодушия. Видимо, влияло общество княжны Анны. Лерленн был по отношению к ней таким предупредительным и внимательным, что просто не хватало слов. Форс даже начал непрозрачно намекать своему напарнику, что дьюле такое поведение совсем не понравится, но эльф на увещевания не реагировал. Он собирал для Анны букетики из опавших листьев, целовал ей ручки и вообще вел себя так, как будто ухаживал за своей собственной невестой. Однако вся проблема заключалась в том, что княжна была невестой Бячислава. И тот вряд ли захотел бы делиться с эльфом своей собственностью. Отчаявшийся вразумить эльфа гоблин даже поинтересовался у Нины, нельзя ли влить в питье Лерленну отворотного зелья. Или превратить княжну в жабу. Однако Нина ни на то, ни на другое не соглашалась. По превращениям живой материи у нее был «трояк», и она не решилась экспериментировать на Анне, а отворотное зелье было варить глупо. Во-первых, потому, что нужных ингредиентов под рукой все равно не было, а во-вторых, Нина сильно сомневалась, что оно подействует на эльфа.

Впрочем, даже если бы Нина и предприняла какие-нибудь действия, чтобы отвратить Лерленна от Анны, было бы уже поздно. Княжна тоже увлеклась изящным, изысканным и учтивым эльфом. С ней никто и никогда не обращался так, как Лерленн, как ко взрослой даме. Отец вообще считал ее ребенком до тех самых пор, пока ее не просватал дьюла. А ведь многие из ровесниц Анны уже давно были замужем! Не такие красивые, не такие знатные, не такие богатые… хотя… принесет ли Анне счастье ее богатство? Старого, лысоватого дьюлу она видела только один раз в жизни. И он ей совсем не понравился. Однако перечить отцу было бесполезно. Бячислав был слишком лакомым женихом. Ах, если бы дьюла хоть немного походил на Лерленна. Или хотя бы на Чурилу. Синеглазого красавца Анна тоже видела только раз в жизни, но запомнила надолго. Говорили, правда, что Чурила предатель, и что это именно он привел на Рось големов, однако княжне в это не верилось. Зачем красивому и богатому парню связываться с нечистью? Анна даже всплакнула слегка, когда узнала, что он погиб. И вот теперь на ее пути встретился эльф! Если бы не проклятые половцы, она бы никогда не увидела его, ибо так и доехала бы в закрытой карете до дьюлы, не снимая покрова.

А может, увидела бы? После свадьбы? Тогда было бы вдвойне горше. Хоть и знала княжна, что ничего изменить нельзя, а все равно мечтала. Пока она не замужем, это не грех. Ведь только мужу нельзя изменять даже в мыслях. А жениху, поди, можно. К тому ж такому, который свалился, как снег на голову. Даже привыкнуть к себе не дал. Да и разве ж возможно устоять против эльфа? Видели бы подружки, как Лерленн за ней ухаживает, с зависти бы померли. Не купец, не князь, даже не принц заморский — эльф! Волосы светлые, словно позолоченный солнцем тополиный пух, глаза синие, погибельные, словом, красивый, словно Лель. Да княжна и называла про себя эльфа Лелем. А потом Лерленн позволил ей и вслух себя так звать. Вот уж повеселились, позубоскалили гоблин с ведьмой, однако ж эльфу до того никакого дела не было. Да и княжне тоже. А чтоб знали об этом насмешники, позволила она Лерленну не по титулу, а по имени к себе обращаться.

— Мне ваше имя — небесная манна.

Вашим величеством пусть вас зовет другой.

Так разрешите звать вас просто Анна,

Быть вашим, только вашим, телом и душой.[22]

— дурачась, спела Нина, глядя на воркующих голубков. Форс презрительно фыркнул.

Эльф и сам посмеялся бы над собой. С удовольствием посмеялся бы. Однако причин для смеха не было. Ни одной. То, что началось как легкий флирт, постепенно перерастало в нечто большее, и Лерленн не хотел этому сопротивляться. Даже зная, что любви к человеческой женщине клан ему не простит, и что княжна принадлежит Бячиславу. Слишком уж прекрасна была Анна. Настолько, что Лерленн просто забывал обо всем. Скромная, застенчивая девушка нравилась ему настолько, что он совершенно не хотел объявлять войну собственным чувствам. Княжна приглянулась эльфу с первого взгляда. С того самого момента, как Нина откинула покров. Лерленн бросил на Анну только один взгляд. И все. И пропал. Не успел сердце прикрыть. Кольнуло. Да так, что не вытащить теперь занозу. Больно крепко сидит.

— Сам себя отдал в плен, добровольно влачу цепи рабства, — бормотал про себя эльф стихи какого-то поэта.

Властители, ну почему, почему Анна должна достаться Бячиславу? Как можно было отдать дьюле такое сокровище добродетели и красоты? Эльф напоминал себе о том, что Бячислав в любой момент может его уничтожить, но ничего не помогало. Отказаться от княжны Лерленн был просто не в силах. Как уступить ее другому добровольно? Как презреть собственные чувства? Эльф не знал ответов на эти вопросы. И не хотел их искать. Он вообще ни о чем не хотел пока думать. Просто смотреть на Анну, любоваться ей, разговаривать с ней, касаться ее рук, ловить ее улыбку, ее взгляд, каждое ее слово…

Форс эльфу сочувствовал. Настолько, насколько вообще был способен сочувствовать кому бы то ни было. Обнаружив на своем запястье браслет подчинения, гоблин думал, что попал в такую ситуацию, что хуже некуда. Он смертник. Он раб. Он в чужом мире. Куда же хуже-то? оказалось, есть куда. Увлечься ведьмой. По самые кисточки своих ушей. Демоны Мертвого Мира, да как же его угораздило-то, а? Он же прекрасно знал, что от ведьм одни неприятности! И все равно попался. Проклятая ночь! Теплая, бархатная и такая тихая, что слышно было, как кровь шумно бежит по жилам. В такую ночь ни о половцах, ни о разбойниках вспоминать нет никакой охоты. Однако ж если Форс сейчас предложит Нине поразвлечься, она тут же, особо не раздумывая, оторвет ему голову. И, пожалуй, будет права. Демоны! Быстрее бы кончилось их путешествие!

Если бы Форс знал, о чем думает Нина, он бы сильно удивился. Ибо их мысли совпадали практически один в один. Нина тоже страстно желала, чтобы их путешествие как можно быстрее закончилось, и тоже никак не могла уснуть. Видимо, в ночи витало действительно что-то особое. Или это нежные чувства эльфа с княжной заражали окружающих сходным сумасшествием? Нина невольно отмечала то широкие плечи гоблина, то узкую, черную ленту, связывающую его волосы в хвост, то расстегнутую рубаху, открывавшую грудь ветерку и взгляду… неизвестно, как ветерок, а взгляд Нины прилипал к этой самой груди намертво. Да, жаль все-таки Нина не послушала Форса и не попробовала приготовить отворотного зелья. Глядишь, самой бы пригодилось. И кто бы подумал, что это зелье является в дороге предметом первой необходимости? Нина даже позавидовала слегка Лерленну с Анной. Хотят они наслаждаться обществом друг друга, и наслаждаются! Гоблину с ведьмой было сложнее. Их отношения, изначально принявшие рамки дружеских, никак за эти самые рамки выйти не могли. Да и не пытались. Проще было сделать вид, что ничего не происходит.

К счастью, обратная дорога оказалась настолько сложной, что отвлекала на себя практически все внимание. Если бы не вездесущий Врангель, компания бы уже несколько раз могла попасть в руки разбойникам или половцам. Выручала Нину и княжна, которая отвлекала ведьму от невеселых раздумий, задавая множество вопросов или делясь имеющимися у нее самой знаниями. Например, как отбеливать лицо. Нина правда не совсем понимала, зачем ей это надо, она же не собиралась становиться знатной особой! Однако ж рецепт себе записала. Мало ли что в жизни пригодиться? Правда, Нина сильно сомневалась, что когда-нибудь сможет им воспользоваться. Ну сами подумайте! В состав белил входили: яичный белок, размолотая яичная скорлупа, квасцы, боракс и семена белого мака. Причем все это необходимо было протереть, смешать с родниковой водой и взбить в густую пену в три пальца толщиной. И такой гадостью предлагалось мыть лицо три раза в неделю! Бе-е-е… хотя… если опубликовать полный состав современных Нине косметических средств, стошнит еще больше.

Помимо впечатляющих знаний о составлении средств для красоты кожи, княжна была образована и в других, жизненно неважных вопросах. Например, в том, что изумруд (он же смарагд) был сброшен с головы Люцифера при изгнании его с неба, а потому он спасает от душевной тоски и бессонницы. Окончательно Нина выпала в осадок, когда Анна начала утверждать, что «Домострой» — это гуманный свод правил, практически защищающий права женщин. Угу. Конечно. Как уж там, дай Бог памяти? А! «По всяку вину ни по уху, ни по виденью не бити, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть; никаким железным или деревянным не бить. А только плетью с наказанием бережно бити и разумно, и больно, и страшно, и здорово»[23]. Причем если не выдержавшая такого «гуманного» обращения жена убивала мужа, ее закапывали живой в землю. По шею. Чтоб мучилась дольше. Да уж, мужское великодушие никогда не знало границ.

— Куда идете, люди добрые? — окликнул компанию неизвестно откуда взявшийся посреди тропинки мужичок. Странно… как это его Врангель не заметил? И Ирод не почуял? Может, это не человек?

Мелкий, зеленоватого оттенка, заросший волосами, мужичок был одет вполне обычно. Только запахнутый (почему-то левой полой на правую) зипун на нем не был подпоясан.

— Леший, — угадала княжна Анна.

— И верно, девица, — захихикал мужичок.

— Да это же тот самый тип, который у меня коня хотел увести! Только он тогда голый был! — опознал лешего Форс. — Лерленн, помнишь? Мы тогда как раз на первую встречу с дьюлой спешили?

— Помню, — кивнул эльф. — Обещался сей мерзкий дедок тебе напакостить.

— И не извольте сомневаться, сделаю! — пообещал леший, хлопнул в огромные ладоши и… исчез.

— Любопытно, и куда мы на сей раз вляпались? — пробормотала Нина. — Можете не отвечать! Вопрос был чисто риторическим! Давайте лучше вспомним, что мы знаем о леших.

— Я ничего не знаю, — отрезал Форс. — У нас такая гадость не водится.

— Я тоже вряд ли смогу помочь. В эльфийских лесах леших нет, — вздохнул эльф.

— Тогда слово княжне, ибо мои знания о лешем оставляют желать лучшего, — решила Нина. Анна с удовольствием согласилась.

То, что леший путает идущих через леса, сбивает их с пути и заводит куда-нибудь в самые неожиданные и неприятные места, знают все. Для того чтобы произвести этот морок, леший прибегает к разнообразным штукам. Он, например, переставляет с места на место путевые знаки или приметные деревья. Однако о том, что леший способен менять обличья, становясь человеком, Нина слышала впервые в жизни. Спросите, для чего нечистому это надо? Ну, возьмем простой пример. Едет мужик по хорошо знакомой ему дороге и встречает прохожего. Тот просит его подвезти. Мужик соглашается, прохожий усаживается к нему в телегу и начинает какой-нибудь занимательнейший разговор. И вдруг среди этого разговора незнакомец внезапно исчезает, а простофиля-мужик оказывается увязшим в каком-нибудь болоте. И только по дьявольскому свисту и хохоту, который раздается в это время, мужик заключает, что стал жертвой проделки лешего. Не знала Нина и о других, весьма опасных способностях лешего. Да и никто не знал. Потому случившееся и стало для всей компании неожиданностью.

Все началось с того, что Ирод остановился, фыркнул и тревожно забил копытом, предупреждая об опасности. Привыкнув доверять коню, который мог чувствовать, когда что-то вокруг выходило за рамки обыденности, троица спешилась и встала спинами друг к другу, спрятав в центр совершенно бесполезную в деле защиты собственной жизни княжну. Врангель тут же взлетел и сделал круг над лесом.

— Что там? — тихо поинтересовалась Нина.

— Ни людей, ни зверей, ни даже нечисти я не увидел, — отчитался вороненок, но я тоже чувствую опасность.

— Интересно, в чем она заключается? — пробормотала Нина, разминая пальцы и вспоминая боевые заклятья. Однако нападать никто не торопился.

— Может, мы будем потихоньку двигаться, ведя на поводу лошадей? — предложил Форс.

Предложение показалось разумным. Однако как только компания сделала первый шаг, лес зашевелился. Деревья, ветви и корни словно ожили, потянувшись к путникам с самыми гнусными намерениями. То есть, конечно, о своих намерениях деревья не распространялись, но когда ветка сквозь штанину впивается в кожу, о ее недружелюбии догадаться не сложно. Да и корни старались обвить сапоги путников не от особой любви. Неужели ожившие деревья — это работа лешего? Силен, дедушка.

— Властители, их не останавливает даже кровь эльфа! — возмутился Лерленн, отрывая впившуюся в плечо ветку.

— А ты надеялся, что ты невкусный? — фыркнула Нина, на пару с Форсом изображая из себя дровосеков.

— Лучше бы ты вспомнила, что ты маг, — саркастично сообщил ей эльф. — Потому как долго против этих монстров мы не выстоим. Деревья не умеют уставать.

— Но, как мы выяснили, они умеют чувствовать боль, — заметила Нина, отрубая очередной корень и слыша злое шипение. — Я специально ждала, когда они подойдут к нам и окажутся достаточно близко друг к другу. У меня как раз есть подходящее заклятье. Ты можешь не волноваться Лерленн, я никогда не забуду, что я боевой маг. Но нас в универе учили не только плести заклятья, но и думать, как ими лучше можно ударить.

— Ну так ударь уже! — огрызнулся эльф, злобно завязав в узел ветку, посмевшую протянуться к Анне.

— Пожалуй, действительно пора, — согласилась с Лерленном Нина. — Итак, чего деревья боятся больше всего?

— Пожара, — догадался Форс. — Но я бы не рекомендовал играть с огнем. Мы сами можем погибнуть.

— Просто пламя и пламя магическое — две больших разницы, — сообщила Нина и запустила первый огненный шар.

Влепившись в ствол одного из деревьев, он взорвался и разлетелся искрами на ближайших к себе машущих ветками агрессоров. Язычки пламени тут же заплясали на их коре, увеличиваясь в размерах все больше и больше. Деревья дрогнули, замерли, а потом пустились наутек.

— Это даже лучше того, на что я надеялась! — довольно улыбнулась Нина, запуская еще один огненный шар.

Гоблин с эльфом тоже не дремали. Рубились так, что только щепки летели. Однако толку от их усилий было немного. Деревья шипели, вздрагивали, но через несколько секунд снова начинали наступление. Пришлось Нине действовать активнее. Огненные шары, сияя и мельтеша, вспыхивали то здесь, то там, не уставая взрываться и перекидывать свое пламя на все попавшиеся по пути деревья. Тактика оказалась весьма эффективной. Загоревшиеся деревья тут же останавливались и бежали наутек. Видимо, к ближайшему ручью, чтобы затушить там полыхавший на их коре костерочек.

— Что ж вы творите, ироды! Лес ведь пожжете! — возмутился появившийся из ниоткуда леший. Нина изловчилась и накинула на него магическую сеть.

— А с тобой, любезный друг, разговор будет особым, — шипя от боли в вывихнутой ноге, сообщила она. — Лес он пожалел! А людей тебе не жалко, которых ты на такую страшную смерть обрек?

— Сие кара вам за неуважение! — выпятил грудь леший, становясь похожим на огромного, зеленого индюка.

— А-а-а, — нехорошо прищурилась Нина. — Ну тогда баш на баш. Сейчас я тоже тебя покараю. От всей души. Навеки заречешься на путников нападать!

— Да кто ж знал, что ты ведьма! — взвыл дедок, с ужасом глядя на огненный шар, заплясавший в пальцах у Нины. — Отпусти меня! Слово даю, что больше препятствий чинить вам не стану!

— Конечно не станешь, ибо сейчас от тебя один только пенек замшелый останется! — пообещала лешему Нина.

— Отпусти дедушку, он больше не будет, — вступилась за старичка княжна. — Ему просто обидно были, что не почтили мы его, даров не оставили.

— В прошлый раз он себе в дар моего коня захотел! — напомнил ей Форс. — А на сей раз что? Может всех нас? У него, видать, деревья голодные, вот он всех путников и подманивает.

— Да не мое то волшебство, не мое! — взвизгнул леший. — То дьюла магией балуется. Да от деревьев этих весь лес страдает! Уж и птицы с животными отсюда сгинули. Бячислав, он же не думает, каковы последствия будут у его колдовства темного. А в лесу, на тракте в Тенистый, так и вовсе болото с нечистью неведомой завелось.

— Это точно, — подтвердил гоблин, — проезжал я там как-то.

— Чего ты нам мозги пудришь? — не поверила Нина, убрав все-таки огненный шар. — Нет у дьюлы таких мощных магических способностей. А с помощью артефактов да амулетов подобных тварей не наколдуешь.

— Так то один не наколдуешь. А сколь магов у дьюлы? — возразил леший. — К тому ж, и не колдовал он вовсе этих тварей. Сами они возникли как довесок к другой волшбе, сильной да страшной.

— Так этот придурок, работая с темной магией, не экранируется! — поняла Нина. — Вот идиот… у него же лишней энергии куча уходит! А лишних проблем прибывает.

— Ну, дык что, можа отпустишь меня? — заискивающе взмолился леший. — Не буду больше я вам пакостить, вот чем хочешь клянусь!

— Ну? Что скажете? — поинтересовалась Нина у своих попутчиков.

— Отпусти его! — попросила княжна.

— Желание дамы — закон для мужчины. Я тоже присоединяюсь к просьбе княжны. Пусть идет. — решил эльф.

— Но если он еще раз попадется мне на пути, пусть на себя пеняет! — мрачно предупредил гоблин.

— Как скажете, — согласилась Нина. — Повезло тебе, добрые мы сегодня, — сообщила она лешему, снимая с него магическую сеть. — Но я бы не рекомендовала тебе нарушать свою клятву. Очень не рекомендовала бы. И чтобы у тебя не возникало такого искушения, я на тебя маячок поставлю. Как только к нам еще какая-нибудь гадость полезет, так он сразу сработает и взорвется. От тебя и трухи гнилой не останется. Ты меня понял? — леший покивал головой. — Вот и славно. А теперь иди отсюда, с глаз долой! — старичок кивнул и послушно исчез.

— Надобно остановиться на ночлег пораньше, — предложил эльф. — Раны осмотреть, да перевязать. А ну как зараза какая прилипла?

— Хорошо, — согласилась Нина, сделала неосторожный шаг вперед и чуть не рухнула на землю от пронзившей всю ногу боли. — Вот черт! — охнула она.

— Что? — испугался поддержавший ее Форс.

— Да корень какой-то во время боя меня за ногу дернул. Вывих, наверное, — предположила Нина.

— Садись на Ирода, — предложил эльф. — Сейчас доедем до какой-нибудь удобной полянки, осмотрим.

К счастью, подходящая полянка с маленьким ручьем и густой травой подвернулась путникам довольно быстро. Солнце только начало клонится к вечеру. Однако продолжать путь дальше никто и не думал. После боя действительно было просто необходимо отдохнуть и осмотреть раны. Благо, никакой заразы в ветках деревьев не оказалось. Меньше всех пострадала княжна, которую прикрывали спинами. Она отделалась только разорванным в нескольких местах платьем. Эльфу с гоблином пришлось труднее. Несколько веток все-таки добралось до их кожи, и теперь раны кровоточили. Впрочем, и Форс, и Лерленн были достаточно опытными воинами, чтобы не обращать внимания на такие мелочи. Раны смазали, перевязали и благополучно о них забыли. Такие ранения не помешают ни сражаться, ни идти дальше. В этом плане Нине повезло меньше. Щиколотка на ее правой ноге распухла так, что сапог не хотел сниматься и его пришлось резать. Встать на ногу Нина тем более не могла, так как боль давала о себе знать. Форс ощупал щиколотку и вынес вердикт.

— Вывих. Однако ж, довольно серьезный. Я смогу его вправить, но тебе придется потерпеть, — предупредил он Нину. — Сядь на бревнышко. — Она шмыгнула носом и кивнула головой. Гоблин обхватил одной рукой икру, другой лодыжку и дернул.

— Ай! — не выдержала Нина, и из ее глаз брызнули невольные слезы.

— Ничего, сейчас все пройдет, — неуклюже попытался утешить ее Форс, присел рядом и слегка приобнял.

Это оказалось последней каплей. Нина уткнулась ему в плечо и продолжила всхлипывать с удвоенной силой, жалея себя, несчастную. В первые секунд несколько гоблин слегка опешил от подобного разворота, а потом обнял Нину крепче и начал гладить по голове, шепча слова утешения и уговаривая ее, что все пройдет, и что буквально завтра нога будет как новенькая. Всхлипывания постепенно стихали, но выпускать Нину из объятий Форс и не думал. Точно так же, как не думал он в данный момент ни об опасности, ни о сражениях, ни о дьюле, ни о чем другом. Слишком приятно было ощущать в своих объятиях податливое женское тело. Утешать, шептать какие-то глупости, гладить по голове… приятно настолько, что отрываться от этого занятия Форс не хотел ни за какие блага мира. Его тело пылало, охваченное огнем, пульс стучал часто и беспорядочно, и ему потребовалось все содействие его далеко не безграничной воли, чтобы не уступить обстоятельствам, которые складывались весьма многообещающе. Форс знал, что потом Нина возненавидит его за это. Возможно, сейчас она не владеет собой, но это всего лишь миг безумия, который застает врасплох и самых рассудительных женщин.

Вряд ли ведьма в действительности испытывает к гоблину нечто большее, чем дружеские чувства. Да и те дались Форсу с большим трудом. Еще никогда он не проявлял столько терпения и настойчивости, чтобы завоевать чье бы то ни было хорошее отношение. Обычно Форсу наоборот было плевать на то, что все о нем думают. Однако Нина в число этих самых «всех» не входила. Гоблин таскал ее с собой по Вемее, развлекал, и лез из кожи вон, чтобы Нина начала воспринимать его как друга. И если сейчас Форс посмеет преступить черту этих дружеских отношений, он потеряет ведьму навсегда. Как бы ни хотелось ему перейти от объятий к чему-то большему, ощутить близость ее созданного для любви тела, следовало поумерить свой пыл. А для этого лучше всего было бы отодвинуться от Нины на расстояние. Форс тяжко вздохнул, неохотно выпуская ведьму из своих объятий и решительно направился за хворостом. Жаль, в этом лесу нет озера! Холодная вода конца октября привела бы гоблина в чувство! Может быть. Хотя для большей надежности Форс предпочел бы просто завязать глаза. Ибо Нина в мужском дорожном костюме представляла собой такое искушение, которому не смог бы воспротивиться даже святой. Пышные формы, снизу облаченные в обтягивающие штаны, а сверху прикрытые полупрозрачной рубашкой были настолько гармоничными и завлекающими, что игнорировать их было попросту невозможно. Хорошо хоть погода стояла весьма прохладная, и Нина ехала в куртке, снимая ее только возле костра. Иначе Форс точно не выдержал бы и совершил бы какую-нибудь глупость. Нежная, розовая плоть, мелькающая в вырезе рубахи, доводила его до умопомрачения.

Форс кинул очередную охапку хвороста рядом с костром, отошел к ручью и, зачерпнув горсть ледяной воды, умылся. Нина — ведьма, привечаемая василиссой. А он… он всего-навсего гоблин. Даже не человек. Пришедший из другого мира и не имеющий ничего, кроме одежды, коня и Ледяного клинка. Конечно, пожив в Ингрии, Форс понял, что здесь люди относятся к гоблинам намного лояльнее. Однако Нина — это не трактирная девка, готовая за пару монет скрасить досуг дружиннику, какой бы он ни был расы. А приличные девушки обходили гоблина за версту. Раньше Форса это не сильно трогало, ибо покладистых девок в Вемее было гораздо больше. Однако сейчас он уже не мог игнорировать этого факта. И гоблин впервые в своей жизни пожалел, что не родился человеком. Хотя… ну кто он такой? Десятник, служащий в охране города. В лучшем случае, ему повезет, и он выбьется в сотники. Невелика разница. Все равно он останется наемником. Псом, натасканным глотки рвать. А Нина наверняка займет свое место среди уважаемых жителей Фотии. Нет, гоблин даже не рассчитывал, что между ним и ведьмой может быть что-нибудь серьезное, но понимать, что не может быть вообще ничего, было невыносимо.

Для Нины пребывание в объятиях Форса тоже не прошло даром. Во-первых, ей было совестно, что она расклеилась и разнюнилась из-за какого-то вывиха, а во-вторых, ощущение заботы и внимания было приятным. Даже чересчур. Объятия Форса были надежными, успокаивающими и весьма уютными. Настолько, что если бы гоблин не сбежал собирать хворост, неизвестно еще, чем бы это закончилось. Поскольку теперь Нина точно была уверена в том, что ее интерес к Форсу явно не безответен. Она же видела его взгляд! Всего мгновение после того, как гоблин выпустил ее из своих объятий. Всего лишь ускользающее мгновение, но Нине этого хватило. Янтарные глаза Форса, обычно столь жестокие и холодные, теплились мягким золотистым светом. Казалось, в них пляшут крохотные искорки, которые то меркнут и затухают, то разгораются так, что почти сияют. Точно так же, как сияют в темноте глаза хищников. Этот взгляд был настолько голодным, откровенным и пробирающим до костей, что сомнений в его предназначении не оставалось. Форс явно был не против перешагнуть границы дружеских отношений, уже явно не устраивающие обе стороны. И в тоже время боялся этого. Не меньше, чем сама Нина. Ибо было совершенно непонятно, чем все это кончится и куда их обоих потом понесет.

Лерленна с княжной такие вопросы не волновали. Даже странно. Анна была невестой дьюлы, а эльфы считали ниже своего достоинства связываться с людьми. Однако парочка, похоже, забыла и о том, и о другом. Нежные взгляды превратились в откровенно влюбленные, и эльф с княжной не замечали никого и ничего вокруг. Они упивались обществом друг друга, часто общались, еще чаще молчали и вели себя так, словно оказались на прекрасной лужайке, а не на дороге, полной опасностей. И ладно еще юная, не знающая жизни княжна, а эльфа-то куда понесло? Ведь взрослый, разумный, серьезный мужчина не мог не отдавать себе отчет в том, что подобное поведение попросту не безопасно! О чем он думает вообще?

Да ни о чем. Лерленн мог бы сказать это абсолютно честно. Думать ему совершенно не хотелось. Потеряв голову от любви впервые в жизни, он желал насладиться новыми ощущениями как можно полнее. Эльф не знал, сколько времени ему отпустила судьба. Но он готов был с ней поспорить. И определенно не собирался отдавать Анну дьюле. Бячислав был просто недостоин такого сокровища! Однако как объяснить это своим соотрядникам, Лерленн не знал. И если Нина (возможно) еще согласится с доводами эльфа, то Форс, наверняка, встанет на дыбки. Ведь дьюла держал в своих руках две жизни, и ради какой-то княжны гоблин точно не захочет пожертвовать собственной. А как обмануть Бячислава Лерленн не имел представления. Как и о том, что делать с остальными проблемами, которых было предостаточно. Начать хотя бы с того факта, что ни один эльф в здравом уме еще не связывал с человеком свою жизнь. Лерленн даже не хотел представлять, что скажет его величество Оберон, когда до его ушей дойдет весть о странном выборе его подданного. В лучшем случае — ничего хорошего. Но скорее всего, эта новость вызовет скандал. Лерленна наверняка лишат титула, прав на наследство (это расстраивало эльфа меньше всего, ибо наследовать в разрушенном замке было нечего), а его фамильный клинок переломят пополам над его головой.

Лерленн прекрасно знал обо всем этом. Но отступиться от Анны уже не мог. Он даже готов был пойти на то, чтобы прожить всю свою оставшуюся жизнь среди людей, только чтобы не расставаться с полюбившейся ему княжной. Однако дьюла, Форс и Оберон были не единственными препятствиями их союза. Существовал еще и отец Анны, князь Володимир, который наверняка будет против такого разворота событий. Да и сама княжна, воспитанная в традициях послушания и почитания отцовской воли, вряд ли сможет перешагнуть все вышеперечисленные преграды. Она не захочет, чтобы ради нее Форс подвергал свою жизнь смертельному риску, она никогда не сможет забыть, что просватана за дьюлу, что ее отец настоял на этом браке, и уж точно она не переживет встречи с надменным и самолюбивым Обероном, искренне считающим людей чем-то вроде ядовитых гусениц. Но даже понимая все это, Лерленн не хотел отступать. Он готов был рискнуть. Главное, чтобы Анна все-таки согласилась соединить с ним свою жизнь. Все остальное было уже не так важно.

На темно-синем бархате неба сияла полная луна, бросая на землю призрачный свет. Эльф и княжна увлеченно целовались, позабыв обо всем. Мягкие сумерки окутали поляну и все вокруг казалось нереальным. Словно звездная пыль, отделив Лерленна и Анну своим серебристым покрывалом, унесла обоих в волшебную страну грез.

— Вы что, совсем охренели? — грубо прервала их уединение внезапно проснувшаяся Нина. — Ребята, вы не заигрались часом? Вы вообще помните, что Анна является невестой Бячислава?

— Уже нет, — надменно сообщил эльф.

— Не поняла… — слегка оторопела Нина.

— Анна моя невеста. Я попросил у нее руку и сердце, — пояснил Лерленн с чувством собственного достоинства.

— Лучше бы ты попросил у нее ногу и печень. Жрать охота, — фыркнул тоже проснувшийся гоблин.

— Это не смешно! — возмутилась Нина. — Как мы сможем вернуться к дьюле без невесты? Что мы ему скажем?

— Да брось ты, — лениво отмахнулся гоблин. — То ж видно было, что эти голубки споются. Так неужто Лерленн прежде, чем предлагать княжне руку и сердце, не подумал о том, как нам из этой истории выпутаться?

— Подумал? Да ты посмотри на него, Форс! Он вообще не в состоянии ни о чем думать, кроме как о княжне! Блин, народ, мы не можем бросить служить дьюле сейчас, когда нарисовалась такая замечательная возможность его уничтожить! Если мы приедем к Бячиславу без Анны, он окончательно потеряет к нам доверие. И ни за что не подпустит нас близко!

— Думаешь, коли мы привезем Анну, он поведет себя по-другому? — усомнился эльф.

— Навряд ли, — неожиданно поддержал его Форс. — Вероятность того, что дьюла нам позволит приблизиться к себе, примерно такая же, как если бы нам приказали захватить с боем дырявый сарай. Я даже думаю, что шансов получить задание захватить сарай у нас гораздо больше.

— И что вы предлагаете? — сдалась Нина, поняв, что и на этот раз Бячислав останется без невесты.

— Скажем мы, будто Анна погибла с остальным обозом. Дескать, половцы посекли всех, — предложил Лерленн.

— Да что ты говоришь? Всех порубили, а мы втроем выжили! Очень похоже на правду! — фыркнула Нина. — Да первое, что вам Бячислав на это ответит, что вы должны были сложить головы, но не допустить смерти Анны. Нет уж, княжну придется везти в Вемею.

— Только через мой труп! — вспыхнул эльф.

— Если понадобится, я прибегну к этой возможности, — охладила его пыл Нина. — А пока молчи, и слушай, что я скажу. Я ведь предлагаю только отвезти Анну в Вемею, а не выдавать ее сразу замуж. Мы отчитаемся перед дьюлой в выполнении задания, а потом княжну можно будет похитить. Если уж эльф действительно не может без нее жить.

— Но она будет в опасности! — не унимался Лерленн.

— Сейчас мы все в опасности. И Анна, кстати, меньше всех, — заметила Нина. — Вечером я связывалась с Фьяной, узнавала новости. Дьюла объединился с половцами и двинул на юго-восток. Помимо Роси, Бячислав непременно постарается задеть и Фотию. Мирослав со своими подколенными князьями, Трувор, Тугарин и василевс готовы встретить его объединенным войском.

— Неужто Великий князь раскачался? — удивился эльф.

— Трувор ему помог, — хмыкнула Нина. — Викинга сильно беспокоит, что если Мирослав и дальше будет так кидаться своими территориями, то внуку ничего не останется. А Трувор своему наследнику хочет обеспечить славное будущее во главе великой державы.

— Так у него еще нет наследника! — озадачился эльф.

— Сейчас нет. А через полгода будет. Трувор вперед смотрит, — пояснила Нина.

— Фьяна, небось, тоже с войском поскакала? — влез в разговор любопытный Врангель.

— А то она пропустит такую развлекаловку! Насколько я поняла, Данжер буквально на коленях просил Фьяну ни во что не вмешиваться. Но ты же знаешь василиссу! — вздохнула Нина.

— Ей наверняка нужна моя помощь! — всполошился вороненок. — Вы просто не знаете василиссу. Ее может занести куда угодно!

— Пока еще ее никуда не занесло. Она ждет нас на развилке тракта, — сообщила Нина. — Фьяна должна передать нам кольцо-невидимку и еще с кем-то нас познакомить. После этого наши дороги разойдутся. Василисса полетит догонять войско, а мы поедем в Вемею и должны будем в самые кратчайшие сроки стащить у дьюлы корону. Иначе Бячислав призовет драконов на свою сторону. И что будет потом, я думаю, объяснять не нужно.

Объяснять действительно было не нужно. Компания представила себе катастрофические последствия войны с драконами и двинулась дальше в полном молчании. Даже эльф не делал попытки убедить окружающих оставить-таки Анну в покое. Видимо, Лерленн слишком хорошо понимал, что вслед за людьми придет очередь эльфов. И никакая защитная магия не спасет их от нападения служащих Бячиславу драконов. Дьюла был действительно очень силен. Но стоило ли ради того, чтобы иметь возможность его убить, подвергать риску Анну? Лерленн считал, что нет. Хотя и понимал, что его мнение никто не разделяет. Одна юная княжна против нескольких тысяч человеческих жизней. Выбор очевиден. Но что делать, если эту самую княжну ты любишь? Эльф не знал. Он молча ехал вместе с остальным отрядом и надеялся, что встреча с Фьяной может ему чем-то помочь. Вдруг василисса даст дельный совет? Или придумает что-нибудь интересное?

Однако надежды Лерленна на Фьяну оказались совершенно бесполезными. Василисса присоединилась к мнению большинства, и Анну окончательно решено было везти в Вемею. А неизвестным, с которым Фьяна решила познакомить всю честную компанию, оказался Серый. Говорящий разумный волк огромных габаритов.

— Поскольку я еду в войско, мне понадобятся Ирод с Врангелем, — решила Фьяна. — Мы уже сработались, и они чувствуют меня в любой ипостаси и практически на любом расстоянии. В Вемее они Нине вряд ли понадобятся. Но поскольку оставлять вас совсем без прикрытия было бы глупо, я привела Серого. Он чувствует опасность, как Ирод и может при необходимости быть разведчиком, как Врангель. К тому же, он позволяет ездить на себе верхом. Ты уж извини, Нин, но Ирод с Врангелем сейчас гораздо нужнее мне, чем тебе.

— Да что ты оправдываешься? Ты мне и дала-то их напрокат! — отмахнулась Нина. — К тому же, в столице они мне действительно будут не так нужны, как тебе на поле боя. А вот твой Серый сможет сослужить нам хорошую службу в деле похищения короны. Так что не переживай. Езжай. И передавай Данжеру привет. Кстати… о василевсе… Фьяна, ты не отойдешь со мной на пару минут?

— Ну? Что ты мне хотела сказать о Данжере? — нахмурилась Фьяна, как только подруги отошли в сторонку.

— Да я не сказать, я спросить. Слушай, а как ты решилась закрутить роман с василевсом? Он все-таки нечисть, да еще и из другого мира.

— А с чего это вдруг тебя это заинтересовало? — удивилась Фьяна, но поймав взгляд подруги, направленный на Форса, все поняла. — Ну ты даешь!

Да уж, чего-чего, а удивить Нина умела. И кто бы мог подумать, что из всего количества окружающих ее мужчин она выберет именно гоблина? Хотя… если учесть, за кем замужем сама Фьяна… не ей кидать камни.

— Ну, и что у тебя с ним? — оживилась василисса.

— Пока ничего, — вздохнула Нина.

— Почему это?

— Понимаешь, я вот думаю… а вдруг мы с Форсом после этого не сможем нормально общаться?

— Идиотская постановка вопроса. Что значит «не сможем»? — возмутилась Фьяна. — Куда вы денетесь? Мы же с Данжером смогли. Причем когда у нас начался роман, мне и в голову не пришло задаваться вопросом о том, что будет дальше.

— Тебе повезло, у вас все закончилось благополучно, — продолжала твердить свое Нина. — А если у нас будет по-другому? Если мы разочаруемся?

— Расстанетесь, — пожала плечами василисса.

— А если я не смогу? — несчастным шепотом вопросила Нина. — Буду таскаться как дура за ним по пятам и надоедать до зубной боли. Любовь даже до унижения может довести.

— Это точно, — вздохнула Фьяна. — Иногда мне кажется, что любовь вообще похожа на наркотическую зависимость. Это не просто взаимное удовольствие, не просто удовлетворение телесного голода, а такие отношения, когда после перерыва в 5 дней начинается что-то вроде наркотической ломки и нужна доза. Однако тут, подруга, я тебе ничем помочь не могу. Даже советом. Ибо меня чаша безответной любви благополучно минула.

— И все-таки, я рискну, — решилась Нина. — Потому что если я этого не сделаю, я буду жалеть об этом еще больше.

— Удачи тебе! — искренне пожелала Фьяна. — И с Форсом, и с короной. Ты знаешь, что от вас зависит множество жизней. В том числе наши. Бячиславу же совершенно необязательно натравливать драконов на Фотию, чтобы ее победить. Достаточно будет и того войска, которое он собрал.

— Но ты точно уверена в том, что корона хранится в тереме Бячислава? Что он не забрал ее с собой? — уточнила Нина.

— Естественно! Когда я была с визитом у драконов, мне показали магическое изображение короны. И внешний вид, и ее магическую ауру. Я сняла копию, и теперь ты сможешь найти корону без ошибки. Следить за Бячиславом на расстоянии было довольно сложно, он хорошо экранируется, но у меня есть все основания предполагать, что корона хранится в его кабинете на втором этаже. Бери кольцо, бери Серого и штурмуй терем! Если тебе удастся похитить корону, пошли ее ко мне вместе с волком. Я тут же полечу к драконам договариваться о помощи. Тебе, правда, придется временно пользоваться ступой, но это тоже недолго. Я постараюсь сразу же отправить Серого назад. Вместе с ним ты примкнешь к войску василевса, Данжеру пригодится помощь боевого мага. А вы, — обратилась Фьяна к эльфу с гоблином, — отправитесь за Ниной в погоню. Иначе дьюла быстро поймет, что вы вышли из повиновения и оборвет ваши жизни.

— А можно, Нина украдет не только корону, но и княжну Анну? — настырно уточнил эльф.

— А ее на фига красть? — не поняла василисса.

— Любовь, — развела руками Нина, тяжко вздохнув. — Если бы Лерленн еще подумал, куда я дену княжну после так называемого похищения, было бы совсем хорошо. Не тащить же мне ее за собой на поле боя!

— Нет уж, давайте княжну мы будем похищать в другой раз! — решила Фьяна. — Все равно дьюле в ближайшее время будет не до свадьбы. Так что охолони, Лерленн, не сверли нас так злобно глазами. Не отдадим мы твою Анну на поруганию старому уроду. Хотя как ты потом будешь объяснять свой выбор эльфам — ума не приложу.

— То мое дело! — огрызнулся Лерленн.

— Да ради Бога, — согласилась Фьяна. — Только не забудь, что помимо твоего личного дела здесь и куча других интересов перемешана. Так что не подгадь нам своей любовью. Иначе я разозлюсь и заколдую тебя во что-нибудь мерзкое. Нет, лучше не тебя, лучше Анну, чтобы дошло нагляднее. Ты меня понял?

— Понял, — прошипел эльф. Василисса довольно ухмыльнулась, вскочила на Ирода и, помахав рукой, вскоре скрылась из глаз.

Угроза Фьяны подействовала на Лерленна самым наилучшим образом. Он, наконец-то, перестал жевать розовые сопли и вернулся в реальность. Точнее, присоединился к обсуждению плана по проникновению Нины в терем. План был довольно простым. Эльф и гоблин должны были отвлечь на себя всеобщее внимание чем-нибудь вроде драки, а Нина тем временем, одев кольцо невидимости, прямо на Сером проникнет внутрь терема.

— Ты не хочешь ли сказать, что волка никто не заметит? — ехидно уточнил эльф. — да еще такого здоровенного?

— Я могу ошибаться, но вообще-то, кольца-невидимки скрывают не только того, кто их одевает но и все то, к чему обладатель сего артефакта прикасается. Я права? — обернулась Нина к Серому.

— Не совсем, — вздохнул волк. — Если ты хочешь, чтобы какая-то вещь или человек стали невидимыми вместе с тобой, ты должна сначала дотронуться до них, а только потом надеть кольцо.

— Ну и? — не поняла Нина. — Я сяду на тебя и одену кольцо. Чего еще надо?

— На корону, которую ты возьмешь, заклятье невидимости распространяться не будет.

— Да пёс с ней! — отмахнулась Нина. — Это даже к лучшему. Так мы дадим повод бросится за нами в погоню. Не могут же эльф с гоблином гоняться за абсолютными невидимками! Должен же быть хоть какой-то маячок! Только у меня есть одно предложение.

— Что еще? — недовольно поинтересовался Форс, которому вовсе не улыбалось отправлять Нину в логово врага.

— Вы должны въехать в город вместе со мной. Чтобы демонстративно, собрав как можно больше народу вокруг себя, сдать княжну с рук на руки всяким мамкам и нянькам. Думаю, приезд невесты точно отвлечет на себя все внимание и я смогу пробраться в терем довольно легко. Как только вы увидите летящую по воздуху корону, броситесь за мной в погоню Тогда дьюла не сможет предъявить вам претензию, что вы не уследили за его имуществом. Все-таки невесту народу представляли.

— Да все равно он не будет нам доверять! — отмахнулся эльф.

— Возможно. Но шансов с ним разделаться у нас станет намного больше, — возразила Нина. — Если Фьяне удастся убедить драконов выступить на нашей стороне, а имея два важнейших для Оттона артефакта на руках, она точно сможет это сделать, песенка Бячислава будет спета. Ни одно войско не сможет противостоять боевому отряду драконов. Тем более, что дьюла никак не ждет нападения с этой стороны. Он же подстраховался! Бячислав настолько боится рисковать бесценной короной, что даже не потащил ее с собой на войну, окружив артефакт мощной стражей. Если бы Марина не добыла кольцо-невидимку и не познакомилась бы с Серым, наши шансы были бы равны нулю. Сейчас они у нас хотя бы есть. И мы должны ими воспользоваться.

Гоблин с эльфом вздохнули, но спорить с Ниной было бессмысленно и бесполезно. За долгое время совместного путешествия они уже прекрасно это усвоили. Ведьму точно так же сложно было оттащить за уши от очередной авантюры, как барана от новых ворот. Нину, казалось, неприятности притягивали словно магнитом. И она прилагала все усилия, чтобы не пропустить ни одной из них.

Ну а как, скажите на милость, можно было пропустить подобный шанс? Как? Доверить искать корону эльфу с гоблином? Хе… они, пожалуй, отыщут. Петлю себе на шею. Ни один из них не владел магией, а значит, не мог почувствовать заклятий-ловушек. Да и скопированный Фьяной магический и визуальный внешний вид короны они тоже увидеть не могли. Нет уж, есть такие дела, которые может сделать только ведьма. И Нина собиралась сделать это качественно. Правда, ездить на волке оказалось не очень удобно (Серый с одинаковой легкостью передвигался по любым поверхностям и плоскостям, порой забывая предупредить седока, что собирается переместиться с пола на потолок), но зато весьма выгодно. Ибо волк двигался быстро, бесшумно и в строго заданном направлении. Не зря, выходит, Фьяна говорила, что Серый умеет чувствовать магию. Вожделенный кабинет дьюлы со стоящим в углу огромным сейфом он нашел довольно быстро. Дело оставалось за малым. Вскрыть этот самый сейф. И вот тут-то возникли первые проблемы. Магическую защиту Нина сняла без труда, а вот вскрывать сейфы ее в институте не обучали. Да и чем вскрывать? Сапогом, который после того, как его голенище разрезал Форс, держался на честном магическом слове? Вот что значит, не иметь никакого криминального прошлого! Ну это же надо было — лопухнуться на такой мелочи, не подумать о самом главном!

Впрочем, о существовании сейфа Фьяна даже не упоминала. А Нине такая возможность просто не пришла в голову. Почему, интересно? Она что, надеялась, что дьюла хранит драгоценности в чулке под подушкой? Идиотизм! Впрочем, ругать себя последними словами было уже поздно. Нужно было либо как-то вскрывать сейф, либо уходить отсюда прочь. Второй вариант был менее предпочтительным. Ибо другой столь шикарный шанс попасть в терем дьюлы вряд ли представится. Ведь не могут же эльф с гоблином каждый день ко двору невест привозить, отвлекая народ!

— Ты никогда не вскрывал сейфы? — безнадежно обернулась Нина к Серому.

— До сих пор нет, но я могу попробовать, — предложил волк, выпуская весьма впечатляющие когти. Они отливали таким холодным синим цветом, что Нина даже не усомнилась в том, что к обычным звериным когтям они не имеют никакого отношения.

Серый подобрался к сейфу, обнюхал его со всех сторон и ударил лапой по замку. Эффект оказался весьма неожиданным. Замок, разлетевшись под лапой Серого на несколько частей, буквально осыпался на пол, а дверь, прополосованная насквозь когтями, тут же с жалобным скрипом открылась. Нина оценила толщину стенок сейфа, острые края оставленных на нем зазубренных рваных дыр и преисполнилась к Серому еще большим уважением. Волк был поистине бесценной находкой. И оставившая его Нине Фьяна была безусловно права. Ни Ирод, ни Врангель подобным образом сейф вскрыть бы не сумели. Однако… пора бы уже и внутрь заглянуть. Итак, что хранят под замком местные олигархи? Оказалось, многое. Помимо собственно короны, которую Нина выудила в первую очередь, в сейфе оказались припрятаны несколько артефактов и довольно внушительная коллекция драгоценностей. Не раздумывая, Нина ссыпала все это в приготовленный мешок и завязала его покрепче.

— Мы же за короной пришли, — укорил ее волк.

— Так дьюла об этом знать не должен, — справедливо возразила Нина. — Пусть думает, что это просто ограбление. Да и нечего оставлять ему артефакты, он и без них силен. Ну, а что касается драгоценностей… думаешь, Бячислав их нажил праведным путем? Ну, вот и всё! И потом… должен же он нам компенсировать весь нанесенный вред!

На последнее замечание Серому было возразить нечего, и он, дождавшись, когда Нина его оседлает, сиганул в окно., стараясь произвести как можно больше шума. Обернувшийся народ с удивлением увидел, как от терема дьюлы уплывает полно набитый чем-то мешок и даже замер в оцепенении.

— В погоню! — скомандовал Форс, вскочив на коня. Эльф тут же последовал его примеру, и они ринулись догонять Нину.

Догнать волшебного волка, спокойно перескакивающего озера и даже небольшие чащи было нереально. Но ведь Лерленн с Форсом и не собирались его ловить! А Нина, как только расстояние от Вемеи стало значительным, решила Серого отпустить. Фьяна должна была уже покинуть войско василевса и ждать волка у горного хребта, за которым скрывалось королевство драконов, а сама Нина должна была отправится к Данжеру и поддержать его боевой магией. Сунув в мешок с короной и драгоценностями кольцо-невидимку, Нина простилась с волком и направилась в ближайшую деревушку на поиски ступы. Добираться до войск пешком (и даже верхом на каком-нибудь деревенском Сивке) у нее не было никакого желания.

И кто бы мог подумать, что решение воспользоваться ступой приведет к столь плачевным последствиям! Нет, в деревеньке ей не отказали. И даже не объявили охоту на ведьм. А вот Бячислав не сплоховал. Нельзя сказать, чтобы он ждал именно Нину — дьюла поставил ловушку на все виды магии. Однако увидев, что в его сети попалась истинная ведьма, он пришел просто в замечательное расположение духа. Как бы ни старались его маги, какое бы количество артефактов ни удалось им накопить, все эти силы потихоньку иссякали. И поймать в свои сети источник, из которого можно черпать магию практически бесконечно (хоть и с перерывами для подзарядки)… об этом дьюла и мечтать не мог! Нина, конечно, попыталась напомнить ему, что она своя, и работает за компанию с Форсом и Лерленном, однако Бячиславу (естественно!) это было по барабану.

Дьюла обвил ведьму цепями из мраррена, гасящего всю, даже самую мощную магическую энергию и приставил к ней стражу. Однако это было еще не самым страшным. Нина даже боялась предположить, что с ней сделает Бячислав, когда узнает, что она стащила корону. А он точно узнает. Стоит только сличить примененную магию (как отпечатки пальцев) и сомнений не останется. Тьфу! И надо же было так глупо попасться! Нина позвенела цепями, устраиваясь поудобнее в наименее грязном углу своей новоприобретенной тюремной камеры и начала думать о том, как отсюда выбраться. Дьюла снял с нее все амулеты, в том числе и амулет связи, но мраррен все равно заглушил бы его действия. И еще… была у Нины такая надежда, что Фьяна, не сумев связаться с лучшей подругой, забеспокоится. И, вполне вероятно, сможет прийти на помощь. Так что главное в данной ситуации было выжить. И не сдаться на волю обстоятельств.

Глава 13

Кто на нас наедет — трех дней не проживет.

В. В. Путин.

Бячислав в бешенстве метался по своему шатру и пинал подворачивающиеся под ноги расшитые золотом подушки. Всё так хорошо начиналось! Он готовился к войне долго, тщательно, учитывая все нюансы… и тут такое! Дьявол! Бячислав, конечно, всегда знал, что абсолютно всего учесть невозможно, что нужно быть готовым к различным случайностям… но не к таким же! Древнейший артефакт драконов, корона, ради поисков которой он пожертвовал несколькими годами своей жизни, была похищена! И не только она одна! Исчезли артефакты и все драгоценности! Впрочем, последнее волновало Бячислава как раз меньше всего. Если его поход закончится удачей, у него будет столько драгоценностей, сколько ему захочется. А вот корона… артефакт, который способен был дать власть над драконами… была катастрофической потерей. Да, конечно, дьюла собрал под своим началом огромное войско, но и его противники не отстали. Мирослав с подколенными князьями, Данжер, Трувор, Тугарин… объединенное войско если и уступало войску Бячислава, то не намного. А уж если учесть, как отчаянно они были готовы сражаться за свои земли, то силы, пожалуй, даже были равны.

Разумеется, Бячислав горел желанием покарать виновных в краже короны. Более того. Дьюла даже имел возможность это сделать, ибо случайно выловленная им ведьма оказалась главной виновницей случившегося. И поскольку ни короны, ни других украденных вещей при ней не нашли, явно имела сообщников. Однако ни убить Нину, ни даже подвергнуть ее пыткам, выясняя, куда делся бесценный артефакт, Бячислав не мог. Он потерял слишком много магических сил. Истинная ведьма должна была стать источником их восстановления. Но для этого ей необходимо было оставаться живой и абсолютно здоровой. Любая, даже самая незначительная рана могла стать причиной ослабления магического потенциала. Бячислав, подумав, даже приказал перевести Нину в более чистый и сухой шатер, кормить ее как можно лучше и утроить стражу. Дьявол! И почему ему так не везет? Может, князь Ингварь не только наложил заклятье на Ингрию, но и успел проклясть того, кто уничтожил его род? Дьюла не чувствовал никакого магического влияния, но ничем другим, кроме как проклятьем, нельзя было объяснить постоянные неудачи. Разве не обвел Бячислава вокруг пальца Амфибрахий, защитив свою дочь магией? Разве не слишком рано выступил против дьюлы Мирослав, не склонный, обычно, к поспешным действиям? Разве не откололся в самый неподходящий момент от хана Кобяка его младший сын, который отправился грабить окрестности Ингрии? Потеря короны стала финальным аккордом всех вышеперечисленных неудач. И вряд ли была случайной.

Бячислав прокрутил в голове все свои поступки, пытаясь обнаружить ошибку в собственных действиях, но не смог найти ничего. Может быть, не стоило избавляться от Ульрика? Все-таки, заклятье его отца, князя Ингваря, могло аукнуться в самом ближайшем будущем. Символы власти подчинялись только прямому потомку княжеского рода. А править страной без них было практически невозможно. Но на кой черт нужно маленькое княжество тому, кто решил завоевать мир? Пусть себе живет без правителя, лишь бы дань исправно платила. А Великий княжеский стол можно организовать и в другом месте. Даже предпочтительнее. Например, в Киеве. Вот это почет так почет! Вековое величие, абсолютное могущество, безграничная власть… словом, есть где развернуться. К тому же, пожертвовать мальчишкой княжеской крови требовало всё то же уменьшившееся магическое могущество. Кровь и жизнь княжича, принесенные в жертву с помощью древнего обряда заточения в бочку с гвоздями, должны были вплеснуть новые силы в потухающие магические артефакты. Должны были. Но, почему-то этого не сделали. И данный факт казался Бячиславу еще одним подтверждением существования проклятья. Но может быть, оно тоже имело свои пределы? Иначе как бы дьюле удалось поймать в свои сети истинную ведьму? Такая удача, пожалуй, стоила даже потери короны. Ибо драконы, вопреки чаяниям Бячислава, отнюдь не торопились с ним связываться и требовать вернуть артефакт. А самостоятельно вступить с ними в контакт он так и не смог, как ни старался. Древняя раса была слишком могущественной. И чересчур закрытой. И не любила чужаков, особенно людей.

Фьяна ждала Серого у самого подножья неприступного горного хребта. От волнения она даже вытоптала дорожку в траве, шагая туда обратно. Ирод с Врангелем, уже привыкшие к характеру своей хозяйки, флегматично следили за ее передвижениями. Только изредка вороненок срывался с места и летел осмотреть окрестности на предмет поиска потенциальной опасности. Однако связываться с ведьмой, пребывающей в плохом настроении, не хотел никто. А настроение Фьяны было на редкость мерзким. Во-первых, потому, что она поцапалась с Данжером, который в приказном порядке велел ей улетать с поля боя и возвращаться в Фотию, а во-вторых, потому, что предстояло отправляться к драконам и требовать от них помощи. Последнее Фьяне абсолютно не нравилось. Зная, как относится Оттон к самой идее вмешательства в дела людей, василисса была готова к долгому и продолжительному спору. Хорошо хоть под рукой у нее имелось аж целых два важных для драконов артефакта, а то бы и дела затевать не стоило. Все равно бесполезно.

Фьяна сняла с шеи Серого мешок, с удивлением обозрела находящиеся в нем богатства и сердито взялась за медальон. Нина что, совсем с ума сошла? Ее грабить дьюлу послали или корону найти? Однако медальон связи молчал как убитый. Непонятно… почему Нина не отзывается? Неужто что-то случилось? Нужно было срочно разыскать подругу! Однако… как же бросить на полпути благое дело переговоров с драконами?

— Врангель, ты полетишь искать Нину, — решила Фьяна. — Я буду ждать тебя у драконов. Думаю, наши переговоры надолго затянутся. Оттон консерватор невозможный, его домкратом с места не сдвинешь.

— Зато принц Ирвин вполне ничего, — заметил вороненок. — К тому же, он друг Данжера.

— Будем надеяться, что нам это поможет, — вздохнула Фьяна, перевоплощаясь в дракона. — Ирод, отправляйся к василевсу. Нина присоединится к тебе там. Серый, оставайся ждать меня здесь. Я бы и тебя к Данжеру отправила, но слишком волнуюсь за Нину. Кто ее знает, куда занесло эту непутевую девицу. Вдруг ты сможешь ей пригодиться. Врангель найдет Нину, расскажет мне, что случилось, а там уже будем действовать по ситуации. Всем все ясно? Тогда вперед! И еще, Ирод, пригляди там за Данжером, ладно?

Мудрый конь согласно всхрапнул и неторопливой рысью отправился к василевсу. Врангель сорвался с ветки и полетел в сторону Ингрии, а Серый разлегся в ближайших кустиках ждать дальнейших распоряжений. Увидев, что все занялись делами согласно ее распоряжениям, Фьяна распрямила крылья, взлетела и направилась в город драконов, держа в лапах заветный мешочек. Как бы то ни было, а Оттона нужно было уломать. Мало ли, что говорит закон о невмешательстве в дела людей? И что же теперь? Всё когда-нибудь меняется. Особенно, если на кону стоят два древнейших артефакта. Да от одной только мысли, что можно будет снова собрать Проводник и пользоваться неограниченной магией, Оттон должен плясать от радости. Но за любую радость нужно платить. И помощь людям — это еще не самая большая цена, которую могла бы потребовать с драконов Фьяна. Не зря же путь к яблоку Нине указало перо Финиста Ясна Сокола, которое обычно приводит к великой славе и неисчислимому богатству. Да в умелых руках подобные артефакты могли бы столько всего натворить… помыслить страшно. Кстати, если война с дьюлой закончится благополучно, надо намекнуть Данжеру, что Нину за подобную находку необходимо наградить. Причем щедро. А уж Марину за кольцо-невидимку и знакомство с Серым и подавно. Кто бы мог подумать, что от лекарки будет столько магической пользы!

Фьяна вздохнула. В этот раз она явно оказалась не у дел. Приключения, видимо не желая связываться с василевсом, старательно обходили Фотию стороной. А как только подвернулась возможность поучаствовать в войне против дьюлы, так Данжер сразу возмутился. Типа, нечего там делать его жене. Ага… а магическую поддержку василевсу кто будет обеспечивать? Однако Данжер оставался непреклонен. А тут еще и Нафаня со Старотом (предатели!) встали на его сторону. Однако если кто-нибудь думает, что Фьяна подчинилась и стала изображать из себя послушную средневековую жену, то это фиг вам! Сидеть во дворце, когда громыхает война от темна и до темна, она просто не могла. Поэтому и затеяла авантюру с похищением короны. Потому и полетела сама на переговоры с драконами. Разумеется, не сказав ничего Данжеру, ибо ссориться с любимым мужчиной из-за всяких пустяков как-то не хотелось. Лучше отложить объяснения на потом, на после победы. Ибо тогда василевс, который будет (наверняка) пребывать в хорошем настроении, в очередной раз простит Фьяне всё. Особенно если она сумеет-таки уговорить драконов помочь.

То, что заставить Оттона изменить свое мнение по поводу невмешательства в дела людей будет сложно, Фьяна подозревала. Но она и подумать не могла, что это будет сложно настолько. Король драконов уперся в закон и не собирался отступать от него ни на пядь. Даже за все блага мира. Правда, выложенные на стол перед Фьяной яблоко с короной заставляли его нервно вздрагивать, однако Оттон оставался непоколебим. Упрямый король готов был отказаться даже от славного будущего, лишь бы не нарушать нейтралитет. В конце концов, разозленная его упорством василисса клятвенно пообещала, что уничтожит оба артефакта прямо на королевских глазах. Причем так, что они не будут подлежать восстановлению. И потомки непременно проклянут Оттона, лишившего их Проводника и надежды на возрождение былого могущества. Дракон дрогнул. Заметившая это Фьяна поспешила развить успех и коварно заметила, что короля, который, напротив, вернет Проводник своему народу, наверняка будут прославлять в веках. И в песнях. А уж когда к драконам вернется их былое могущество, никто и не вспомнит, какой ценой был получен Проводник. Да и разве ж это большая цена? Фьяна и просит-то всего ничего — небольшой боевой отряд драконов. Пусть пролетят пару раз над войском дьюлы, припугнут его хорошенько, огнем в него плюнут для разнообразия. Разве же это нарушение закона? Да это так, развлечение. И молодежь наверняка на это согласиться. К тому же… надо же им где-то тренироваться!

Последний довод оказался решающим. Не для Оттона, конечно, для Ирвина, которому давно уже не подворачивалось случая как следует развлечься. Он напомнил своему отцу, что Данжер с Фьяной тоже отчасти драконы, хоть и с человеческой ипостасью, и что помощь им вовсе не является нарушением закона. Не позволено статьями Драконьего Кодекса в дела людей вмешиваться? Так никто и не собирается. Ирвин хочет помочь драконам, по совместительству являющимися василевсами Фотии. А что придется попутно с людьми сражаться… так они сами виноваты. Зачем было идти войной на драконов? Насколько Ирвин помнил, защищаться от агрессивно настроенных людей закон вовсе не запрещал. Оттон вздохнул и махнул лапой, признавая свое поражение. С тех пор, как в этом мире появилась Фьяна, весь привычный ему уклад жизни полетел вверх тормашками. Сначала она завоевала сердце Данжера, представителя древнейшего драконьего рода, затем отреклась от истинной магии, исполнив древнее пророчество, а теперь притащила два важнейших артефакта, считавшихся утерянными навеки. Ну и что еще следовало ожидать от столь непредсказуемой особы? Если подумать, небольшое нарушение одной из статей Кодекса было еще вполне приемлемой ценой. Имея на руках столь мощные козыри, Фьяна вполне могла бы запросить и больше. И Оттон, рано или поздно, согласился бы. Поторговался, повозмущался, но согласился бы. Ибо шанс заиметь Проводника был слишком бесценным даром.

— Наша помощь это все, что ты просишь взамен артефактов? — уточнил Оттон.

— Да все, пожалуй, — пожала плечами Фьяна. — Хотя… думаю, какая-нибудь драгоценность в качестве награды Нине, которая сумела добыть оба этих артефакта, будет явно не лишней.

— Хорошо, — вздохнул Оттон. — Что-нибудь еще?

— Нет, больше ничего. Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством, — улыбнулась Фьяна. — Да и некогда мне торговаться. Данжер ждет помощи. Думаю, если мы с Ирвином вылетим прямо сейчас…

— Что?! — возмутился принц. — Ты собираешься лететь вместе с боевым отрядом драконов?

— А что тут такого? — удивилась Фьяна.

— Наши самки не воюют, — пояснил Оттон, ибо ошалевший Ирвин застыл с раззявленной от подобной наглости пастью.

— Значит, я буду первой, — ухмыльнулась Фьяна. — Вы же не думаете, что я оставлю своего любимого Данжера на растерзание врагу!

— Ты не полетишь! — рыкнул Ирвин. — Ты останешься ждать нас здесь! А твой любимый Данжер еще и спасибо мне за это скажет!

— Не сомневаюсь, — зашипела Фьяна. — Только у тебя, Ирвин, есть большая проблема. Интересно, и как ты заставишь меня сидеть здесь? Прикажешь громким голосом? Нет, ты, конечно, можешь попытаться… вот только вряд ли на меня это подействует.

— Значит, придется прибегнуть к крайним мерам, — решил Оттон и хлопнул лапой по одному из окружавших его разноцветных камней.

Сначала Фьяна даже не поняла, что произошло. И только чуть позже, оглядев себя в своей собственной, человеческой ипостаси, она возмутилась до глубины души.

— Ах ты, гад крылатый! А ну возвращай всё обратно! Между прочим, я даже своим даром истинной магии пожертвовала именно затем, чтобы иметь возможность по собственному желанию превращаться в дракона!

— А я, между прочим, тебе этот самый дар истинной магии вернул обратно, — ядовито напомнил Оттон. — Так что нечего возмущаться! Я тебя, между прочим, не в темницу посадил, а всего-навсего защитил от тебя самой. Ибо больше неразумных поступков, чем совершаешь ты, никто не способен. А чтобы тебе в голову не пришла мысль улететь отсюда с помощью магии, я на тебя щит экранирующий повешу. Мелким заклятьям он не помешает, а в воздух подняться ты не сможешь.

— Да я же тут умру со скуки! — взвыла Фьяна, поняв, что ее обложили со всех сторон. Однако драконы на ее возмущение не обращали никакого внимания.

Сидеть в драконьей норе оказалось еще скучнее, чем Фьяна себе это представляла. Она прочитала всю библиотеку, облазила все окрестности и даже нашла работающий портал в один из соседних миров. Правда, доступным для посещения оказался только небольшой кусочек территории, но заскучавшей Фьяне хватило и этого. Поскольку и она сама, и Нина, и Марина страдали от отсутствия самых элементарных женских радостей типа хорошего нижнего белья и косметики, простор для покупок был огромнейший. Тем более, что тратила Фьяна не свои деньги, а выделенное Оттоном содержание. Хе… король драконов просто не знал, сколько уходит денег на то, чтобы женщина могла почувствовать себя счастливой. Да, кстати, неплохо было бы еще и мужчинам подарки купить. Данжеру, например, сборник мемуаров полководцев древности. Ему наверняка понравится. Ставру нужно обязательно гитару захватить (сколько можно гусли терзать) и сборник рассказов Стивена Кинга. Раз уж гусляр исправился и перестал травить страшные байки для ведьм, надо компенсировать ему потерю в репертуаре. Не забыть только предупредить Ставра, чтоб он не вздумал на ночь глядя эту книгу читать. А то ведь гусляр парень средневековый, впечатлительный… вдруг его инфаркт тяпнет от кинговских фантазий? Неплохо было бы прикупить подарки и эльфу с гоблином. Лерленну томик Толкина (пусть и дальше надувается от сознания эльфийской значимости), а Форсу костюм байкера. Зная любовь гоблина к черной коже, ему это должно понравится. Благо, имевшийся «на руках» василиссы магический портрет Форса позволял избежать неувязок с размером.

Однако, как ни развлекал Фьяну процесс поиска и покупки подарков всем знакомым, совсем отвлечь от скучной действительности он ее не мог. Да василисса с ума сходила, волнуясь и за любимого супруга и за пропавшую невесть куда подругу! Медальон связи по-прежнему молчал, а Оттон, которого Фьяна уже достала своими расспросами, клялся, что его экранирующий щит на такую ерунду, как медальон связи, не действует. Ситуация прояснилась только после того, как вернулся Врангель. Порадовавшись тому, что хоть у кого-то хватило сил запереть василиссу подальше от смертельной опасности, он поведал все последние новости. В том числе и то, что Нина, каким-то образом, попала в плен к дьюле, и тот собирается качать из нее магическую энергию. Лучше бы Врангель этого не говорил! Ибо взбешенная Фьяна тут же потребовала у Оттона вернуть ей нормальный облик или убрать щит, дабы она смогла лично разобраться со сволочным Бячиславом. Король драконов, разумеется, ни ту, ни другую просьбу не выполнил, доведя василиссу до белого кипения.

— А ты не хочешь поинтересоваться, как поживает Данжер? — перевел Оттон разговор в другую плоскость.

— А что с ним? — испугалась Фьяна.

— Жив, здоров и прекрасно себя чувствует! — каркнул Врангель. — После того, как я выяснил, что Нина находится в плену у дьюлы, я возвращался к тебе. Однако ж, встретив на полпути Ирвина, несколько изменил свой маршрут и навестил василевса.

— Как он там? Похудел? Побледнел? Питается нормально? — взволнованно начала расспрашивать вороненка Фьяна.

— Ты еще спроси, не обижает ли его кто! — фыркнул Врангель. — Что за семейка? Данжер тоже обспрашивался, как ты выглядишь, как ты себя чувствуешь и достаточно ли хорошо с тобой обращаются. Правда, уже после того, как выразил Ирвину свою искреннюю признательность за то, что тебя оставили погостить.

— Ах, это вот как теперь называется! — возмутилась Фьяна. — Ну, я Данжеру покажу при встрече! Навек заречется Ирвина благодарить! Было бы за что… кто теперь будет спасать Нину? Я свою лучшую подругу в лапах Бячислава не оставлю!

— Да там уже Форс крутится, как заведенный! — каркнул Врангель. — Я буду не ворон, если он не найдет способ вытащить свою драгоценную ведьму из тюрьмы.

— Опа! Даже так? — удивилась Фьяна. — Дело уже дошло до «драгоценной»? Ну Нина, ну аферистка! Быстро мужика окрутила! Ладно… раз уж вы не хотите меня отсюда выпускать… придется справляться самим. Лети к Серому, и пробирайтесь поближе к дьюле. Может быть, ваша помощь окажется Форсу как нельзя кстати. И запомни, без Нины не возвращайтесь!

— Хорошо! — лениво каркнул вороненок.

— Погоди, Врангель, еще один вопрос. Ирвин должен был отправиться на помощь Данжеру. Однако поскольку войско дьюлы все еще цело, я делаю вывод, что в военные действия дракон так и не вмешался. Что происходит?

— Твой драгоценный василевс подождать попросил. Дескать, нужно выбрать удачный момент для нанесения удара. Такой, чтобы вражеское войско одним ударом добить, — пояснил Врангель.

— Ну, что ж. Может, это и к лучшему, — задумалась Фьяна. — Нападение драконов отвлечет на себя внимание. У гоблина с эльфом будет великолепный шанс и убить дьюлу, и освободить Нину из плена.

— Думаешь, войну можно так просто закончить? — усомнился вороненок.

— Разумеется нет! Ведь остаются еще и половцы! Да и князь Володимир вряд ли согласиться прекратить войну. Он уже почувствовал вкус власти. Так что даже помимо Бячислава дел у нас будет по горло, — тяжко вздохнула Фьяна. — И потери, наверняка, будут очень большими. Потому я и хочу уменьшить их всеми возможными способами. Лети! Нину обязательно надо спасти. Иначе я никогда не прощу себе ее смерти. И тому, кто запер меня в четырех стенах, тоже.

Врангель понятливо кивнул головой, вернулся к Серому и они помчались в войско дьюлы. Волку, правда, пришлось затаиться в лесу, ибо воины Бячислава наверняка заметили бы его присутствие, а вот Врангель полетел прямиком в лагерь. Имея за плечами (и крыльями) довольно большой опыт разведывательной деятельности, он без труда нашел эльфа и гоблина. Те сидели на поваленном бревне в стороне от лагеря, медленно, словно нехотя тянули из кружек какую-то бурду и азартно переругивались. Врангель подлетел ближе и карканьем привлек к себе внимание спорщиков. Эльф с гоблином тут же выжидательно уставились на вороненка.

— Фьяне удалось договориться с драконами. Вскоре они нанесут удар по войску дьюлы. Вам нужно быть наготове.

— Что значит «быть наготове»? — вспылил гоблин. — Мы не можем перечить Бячиславу. Иначе он сразу догадается, что браслеты подчинения не действуют и уничтожит нас!

— А сражаться на стороне дьюлы мы тоже не можем! — поддержал Форса эльф. — И потом… как можно быть готовым к нападению драконов? Ты их видел в бою хотя бы раз? — Врангель отрицательно покачал головой. — А я видел. Эльфы постоянно приглашают драконов на свои праздники. И король Оттон был настолько милостив, что продемонстрировал нам мощь своего небольшого боевого отряда. Если бы драконы напали в реальности, а не в игровом бою, в живых не осталось бы ни одного эльфа. Как мы должны пережить их нападение?

— Драконы будут уничтожать войско. Честь расправиться с Бячиславом достанется вам. И чем быстрее вы это сделаете, тем больше будет шансов у Форса застать Нину живой, а у Лерленна добраться до Анны раньше ее отца.

— Володимир поедет за дочерью в Ингрию? — не на шутку испугался эльф.

— А зачем он ее там оставит после поражения дьюлы? Бячислав ведь так и не успел сочетаться с Анной браком. Теперь Володимир присмотрит для своей дочери партию получше.

— Ты умеешь быть убедительным, — признал Лерленн.

— Мы сможем уничтожить охрану Бячислава, воспользовавшись паникой в лагере. Но как мы сможем пробить его магический щит? На дьюле столько артефактов, что и не сочтешь за раз! — буркнул гоблин.

— Значит, вам придется спасти Нину до того, как вы убьете Бячислава, — каркнул Врангель. — В любом случае, только вы трое имеете наибольшие шансы убить дьюлу. Да и причин у вас для этого предостаточно.

— Помнится, кто-то ухмылялся, когда я не мог решиться оставить Анну в Вемее, подвергая ее опасности. Посмотрим, что ты скажешь теперь! — ехидно припечатал эльф, любуясь хмурой физиономией гоблина.

А что Форс мог сказать? Что не подпустит Нину к Бячиславу ни за какие коврижки? Так она его и послушалась! Да и потом… у гоблина с Лерленном действительно не было никакого шанса справится с дьюлой без ведьмы. Это предприятие и с участием Нины выглядело как весьма похожее на безнадежное. Это только командовать просто — убейте дьюлу. А реально это как сделать? Да если бы подвернулся такой шанс, Форс и без всяких команд Бячиславу голову бы свернул! За одну только Нину! Охранники рассказывали, что дьюла, хоть и кормит ведьму исправно, но держит ее в цепях. Видимо, из какого-то специального металла, гасящего магию. Иначе Нина давно бы уже показала тут всем, где раки зимуют. Один ее побег на Сером из окна терема Бячислава чего стоил! Отчаянная девка, эта ведьма! Даже чересчур. Такую, небось, под замок не посадишь. И покоя рядом с такой не видать, как своей холки. Демоны Мертвого Мира, и как у Данжера голова кругом не идет от семейной жизни с ведьмой? Фьяна ведь тоже девка отчаянная. Да еще какая! Вон, полетела и уговорила драконов сражаться на своей стороне! Повезло Лерленну… нашел себе юную княжну, которая сидит себе спокойно в Вемее и не влезает ни в какие авантюры. Всего-то и забот у эльфа, как оградить любимую от нежеланного венца, да от самодура-папеньки. Но Анну же не держат в тюрьме на цепях!

Демоны, и угораздило же Форса увлечься ведьмой! Уж кому, как не ему знать, что от них всегда одни неприятности! Вот и теперь, вместо того, чтобы выслушивать различные планы эльфа по убийству Бячислава, гоблин переживал за Нину. Гнусные мысли, одна хуже другой, ядовитыми гадюками заползали ему в голову и не хотели оттуда вытряхиваться. То ему казалось, что дьюла готовится Нину убить, то он начинал опасаться, что Бячислав решит сделать ведьму своей любовницей, то в голову гоблина лезла еще какая-нибудь гадость, не менее глупая, но все равно выводящая его из себя. Даже эльф, который поначалу посмеивался над метаниями Форса, в конце концов, начал ему сочувствовать. Однако гоблину не помогало даже это. И кто бы мог подумать, что у него вообще есть сердце и есть душа! Форс казался созданным из цельного камня, который можно было разве что разбить. А вот поди ж ты… его душа плавилась, рвалась из каменного плена, да только высвобождалась кусками. Может, он что-нибудь съел? Точно что-нибудь съел. Какую-нибудь несусветную гадость, от которой ему теперь плохо. Форс стукнул кулаком по стволу одного из деревьев, но легче не стало. Только жалкие остатки пожухших листьев осыпались ему на голову.

— Да успокойся ты! — прикрикнул на гоблина выведенный из себя эльф. — Если дьюла не убил Нину сразу, значит, она зачем-нибудь ему нужна.

— А что если Бячислав передумает? — злился Форс.

— Врангель нас предупредит! Он же практически не отлетает от шатра дьюлы!

— Так вороненок для Данжера сведения собирает, а не для нас, — возразил гоблин. — А василевсу до посторонней ведьмы дела нет.

— Если не считать того, что эта ведьма является лучшей подругой жены василевса! — напомнил эльф. — Да Фьяна потом Данжеру всю плешь проест, если он даст Нину в обиду! А разъяренная ведьма это тебе не фунт изюма. Ее любой дракон испугается. Ты лучше бы подумал, как нам Бячислава уничтожить.

— Сколько можно? — возмутился гоблин. — Мы с тобой это уже сто раз обсуждали! Как только драконы нападут, мы должны быть у шатра дьюлы. Может быть, нам повезет, и он выскочит наружу, чтобы выяснить, в чем дело. А если нет, мы ворвемся вовнутрь. Что находится внутри шатра, благодаря Врангелю, мы знаем. Так что ты хочешь еще спланировать? Все равно ведь мы не сможем предугадать, как сложится ситуация!

— Мы должны продумать все варианты!

— Совсем спятил? Всё даже демоны предугадать не могут. Мы просто должны быть готовы. Врангель предупредит нас о нападении драконов. Сейчас шатер с Ниной охраняют 12 человек. шесть снаружи, шесть внутри. Думаю, драконы отвлекут на себя часть из них. Думаю даже, что нам надо разделиться. Ты будешь следить за шатром дьюлы, а я пойду спасать Нину. Заранее мы вытащить ее из шатра все равно не сможем. 12 человек охраны на нас двоих — это слишком много.

— Нам бы только цепи с нее снять, а дальше она и сама за себя постоять сможет, — вздохнул эльф. — Но я согласен с твоим планом. Лучше все-таки будет, если Нина не станет тратить свой магический потенциал на охранников. Неизвестно еще, сколько сил потребует дьюла.

— Вот именно.

— Тогда, может, согласуем свои дальнейшие планы?

— А их сколько можно согласовывать? — взвился гоблин. — И так все ясно. Нина садится на Серого, мы на коней и пробираемся к войску василевса. Все и так понятно! Или у тебя возникли другие планы? Может, ты Мирославу хочешь клятву на мече принести? Так это без меня. Великий князь к нечисти относится просто отвратительно.

— А ты хочешь у василевса остаться служить? Даже после войны? — удивился эльф.

— А куда мне деваться? Я оказался в другом мире. И вернуться в свой собственный не смогу. Да уже и не хочу, если честно. Кому я там нужен? Здесь народ относится к гоблинам намного лояльнее. А Данжер и сам нечисть. Так что думаю, на службу он меня возьмет без проблем.

— Думаешь, став воином василевса, тебе удастся завоевать Нину? — усомнился эльф.

— Не знаю, — вздохнул Форс. — Но хочу попробовать. Кто ничем не рискует, тот ничего не имеет.

— Насчет последнего я бы с тобой поспорил, но не вижу смысла, — отмахнулся эльф. — остается только порадоваться, что дьюла решил одеть на тебя браслет подчинения. Иначе ты служил бы Бячиславу так же ревностно, как сейчас собираешься служить василевсу.

— Я наемник, — пожал плечами гоблин. — Я служу тому, кто мне платит, стараясь подобрать как можно более сильного и богатого хозяина. И Бячислав вполне мог бы им оказаться. Если бы не пожадничал. И если бы не относился к представителям Высших рас как к прикроватным коврикам, о которые в случае необходимости можно вытереть ноги. Я не выношу такого отношения. Ненавижу!

— Да… василевс относится к своим подчиненным с гораздо большим уважением. Я даже подумываю, что твоя идея поступить на службу к Данжеру не лишена смысла.

— Ты хочешь остаться в Фотии? — поразился Форс. — А как же эльфы? Ты не собираешься к ним возвращаться?

— Издеваешься? Если я женюсь на Анне, а я определенно готов это сделать, путь домой будет для меня закрыт. Король Оберон официально отречется от своего подданного в моем лице. Меня лишат титула и наследства.

— И ты готов на все это ради княжны?

— Представь себе, — вздохнул Лерленн. — Так что Фотия, вполне вероятно, и для меня станет наилучшим вариантом. Данжер давно уже привечает у себя всяческого рода отщепенцев. Теперь у него будет и собственный эльф.

— Да… Фотия после этого станет весьма примечательным местом, — фыркнул гоблин. — Демоны! Быстрее бы уже на нас напали драконы! Ожидание просто сводит меня с ума!

— Скажи спасибо, что Бячислав не посылает нас в гущу боя! — хмыкнул эльф. — Что-то мне не хочется сражаться на его стороне. Особенно против потенциального работодателя.

Дьюла действительно не посылал Форса с Лерленном в бой, имея на них свои виды. Бячислав понимал, что действие браслета подчинения скоро должно закончится, но избавиться от эльфа с гоблином не мог. Они должны были стать его последним рубежом защиты, если дело будет совсем плохо. Только заклятые магией охранники будут сражаться за него до последнего, это Бячислав хорошо понимал. Даже слишком хорошо. А то, что ситуация в любой момент может переломиться не в его пользу, было понятно. Объединенное войско выдерживало мощные удары, и половцы уже начали роптать. А Володимир, воспользовавшись тем, что Бячислав застрял на востоке, начал управлять доверенными ему землями от своего имени. Всего одно поражение, и он отречется от дьюлы. Заберет обратно свою дочь и будет править практически всеми западными землями. Это злило Бячислава до зубовного скрежета. Можно подумать, он завоевывал эти территории для Володимира! Ну, подожди, князь! Если только дьюле удастся одержать победу, он непременно вернется. И вознаградит тебя надлежащим образом. Как там по закону карается отступничество? Отрубанием головы? Прекрасно! Именно так дьюла и поступит. Сразу же, как только выберется с поля боя. Главное, чтобы не случилось ничего, что могло бы изменить ход событий. Не струсили бы воины, не предали бы половцы, не…

— Драконы!!!

Истошный крик пронесся над лагерем и начался бардак. Дьюла тут же выскочил из своего шатра с намерением приказать вздернуть шутника, посеявшего панику, да так и застыл на пороге шатра. Боевой отряд из 10 драконов действительно неспешно приближался к лагерю. Это было прекрасное и завораживающее зрелище. Такое же, как сход снежной лавины в горах или извержение вулкана. Враги нанесли смертельный, непоправимый удар по войску дьюлы. Даже если драконы просто покружатся и пару раз плюнут огнем на землю, воинский дух будет подорван. А у Бячислава, как на зло, нет ни одного драконобоя! Да и откуда им взяться, если дьюла сам до недавнего времени планировал использовать драконов? Шантажировать их короной и заставить сражаться на своей стороне? Тогда дело стало только затем, чтобы с этими самыми драконами связаться. У врагов, похоже, такой проблемы не возникло. Да и чему удивляться? Василевсы Фотии оба имеют драконью ипостась! Уж им-то уговорить своих соплеменников выступить на своей стороне не составило никакого труда! А уж имея на руках украденную у дьюлы корону — тем более.

Отряд боевых драконов сделал круг над войском дьюлы и принялся за активные действия. Нет, драконы вовсе не намеревались просто испугать людей своим присутствием. Они поливали огнем, хватали зубами и когтями подвернувшихся им неудачников и вообще развлекались на всю катушку. Именно развлекались, Бячислав не мог ошибиться, ибо ему тоже раз в жизни удалось увидеть, как драконы сражаются. Впрочем, войску хватило даже игр, которые затеяли крылатые монстры. Воины бросали оружие и разбегались в разные стороны, стараясь спасти свои жизни. И Бячислав ничего не мог с эти поделать. Абсолютно ничего. Вся его магия была бессильна против драконов. Впрочем… если он использует попавшую к нему в плен ведьму… возможно, ему удастся спасти свою жизнь. Правда, магический ресурс придется выкачать полностью, вместе с жизнью, но кого это интересует? Ведьма совершила достаточно преступлений, чтобы умереть в мучениях. И дьюла просто приведет приговор в исполнение. Просто… с небольшим опозданием.

Если бы Бячислав только мог знать, насколько он опоздал!

Форс оказался у шатра Нины сразу же, как только в лагере началась паника. Охранники, побросав оружие, сбежали, забыв про пленника, и гоблин смог освободить ведьму безо всяких помех. Благо Ледяной клинок резал все, даже магические кандалы.

— Как ты? — хрипло поинтересовался Форс, проверяя Нину на целостность.

— Могло быть и лучше! — буркнула она, млея от такого внимания.

— Сражаться сможешь?

— С кем? С прилетевшими драконами? — ехидно поинтересовалась Нина.

— Нет, с дьюлой, — отрезал Форс. — Лерленн нас уже ждет.

— Так что ж ты молчал-то! — нелогично возмутилась Нина и последовала за гоблином.

Эльф действительно ждал их на выходе, и троица понеслась к шатру Бячислава на всех парах. Впрочем, герои могли бы и не торопиться, ибо дьюла стоял как пришибленный и неверящим взглядом смотрел в небо. Вокруг стоял полный бардак. Войско бросало оружие, разбегалось в разные стороны и носилось по лагерю, не замечая ничего вокруг. Более удачного момента для покушения на Бячислава и придумать было сложно. Эльф с гоблином достали клинки и заставили дьюлу отступить вглубь шатра.

— Посмотри, что у него там с магической защитой! — попросил гоблин Нину. — А то я сейчас снесу ему голову, а он возьмет и взорвется к демонам. И утащит нас вслед за собой в Мертвый Мир.

— Да уж, щитов понавешано на Бячиславе… мама не горюй! — поделилась своим открытием Нина, освобождая обалдевшего от такой наглости дьюлу от артефактов и амулетов.

— Что это значит?! — возмутился пришедший наконец в себя Бячислав. — Форс, Лерленн, приказываю убить эту ведьму и служить мне! Защищать меня от драконов ценой своих жизней!

— Ага, как же! — буркнул Форс. — Разбежались. Да мы от влияния твоих браслетов избавились в тот же день, как только харю твою поганую впервые увидели.

— Да я же вас убить могу! — не сдавался дьюла.

— Мог бы, — поправила его Нина. — Если б мы тебя хотя бы часа на три оставили в одиночестве, да еще бы и книгу заклинаний дали. А так… ничего ты не можешь. И не брызгай на меня слюной! Вдруг она ядовитая.

— Я могу вам предложить несметные богатства, если вы оставите мне жизнь! — пошел на попятную дьюла.

— Ты лучше представь, как нас наградят за твою голову! — хохотнул гоблин.

— Всё! — подвела итог Нина. — Ни артефактов, ни защитных щитов, ничего! Можете спокойно его убивать.

— Может, дадим ему в руки меч? — предложил эльф. — Не дело убивать безоружного.

— Еще чего! — возмутился Форс. — Не хочешь, не надо! Я его сам убью. Причем с превеликим удовольствием!

— А-а-а! — завизжал дьюла и бросился на эльфа с гоблином.

Реакция воинов оказалась молниеносной и на удивление слаженной. Фамильный меч эльфа вонзился прямиком в сердце Бячислава, пронзив его насквозь, а гоблин, как и обещал, снес дьюле голову. И подцепив ее за волосы сунул в кожаный мешок.

— Зачем это? — брезгливо поморщился эльф.

— А что бы потом слухи не ходили, что дьюла сумел скрыться. Надо бы прокоптить ее для сохранности, а потом на кол в Ингрии вздеть. Для пущей наглядности. Тогда, небось, больше никому не придет в голову мысль мир завоевывать.

— Это вряд ли! — ухмыльнулась Нина. — Ну что, поехали к василевсу?

— И давайте быстрее, пока войско от страха не опомнилось! — скомандовал эльф. — Серый ждет нас неподалеку.

— Ну… тогда вам за мной не угнаться, — улыбнулась ведьма. — Придется мне первой радостную весть принести о смерти дьюлы.

— Первой, как же! — фыркнул Форс. — Ты что, Врангеля не знаешь? Он уже, поди, возле василевса. А Данжер готовит нам торжественную встречу.

— А Фьяна тоже там? — полюбопытствовала Нина.

— Подругу твою драконы у себя заперли, чтобы она на рожон не лезла, — отрубил гоблин. — Вот бы еще и тебя туда отправить…

— Даже не мечтай! — взвилась Нина. — Боевой маг я, или девица кисейная?

— А если ты боевой маг, так нечего с места срываться! — припечатал эльф. — Я поеду в Ингрию за Анной. Так что вам с Форсом придется ехать к василевсу вдвоем. Надеюсь, ты не оставишь гоблина без магической поддержки в такой момент? Напоминаю тебе, если ты забыла, кругом рыщут воины Бячислава, а у гоблина в мешке его голова.

— Да не оставлю я его, не оставлю… поедем вровень! — согласилась Нина.

— Я и сам могу за себя постоять, — буркнул Форс, не стремясь, однако, настаивать на данном утверждении.

— Не сомневаюсь, — сухо заметил эльф. — Однако Нину одну тоже оставлять не желательно. Сам знаешь, ничем хорошим это не заканчивается. Так что удачи!

— Интересно, эльфы все такие противные? — задала сама себе риторический вопрос Нина, как только Лерленн скрылся из глаз.

— Обычно они еще хуже! — хмыкнул гоблин и изо всех сил свистнул. Серый возник перед Ниной тут же, словно специально поджидал рядом. — Садись, поехали. Василевс нас наверняка ждет.

Данжер действительно ждал бравых героев. Принесенная Врангелем весть о смерти дьюлы была слишком уж хорошей, чтобы поверить в нее сходу. Поэтому когда Форс вытряхнул из своего мешка голову Бячислава, василевс даже приподнял ее с земли, чтобы рассмотреть павшего врага подробнее. К идее вздеть эту голову на кол в Ингрии он, правда, отнесся весьма равнодушно, но мешать Форсу коптить ее не стал. В конце концов, у каждого свои развлечения! Гораздо больше Данжера занимало рассеявшееся войско Бячислава. В единый мощный кулак без предводителя оно уже не соберется, но небольшими отрядами пакостить еще будет в силах. Надо было только выждать, пока эти самые отряды соберутся и нанести по ним превентивный удар. Благо, разведка в лице (точнее, клюве) Врангеля и морде Серого работала исправно. И как Мирослав ни стонал, уговаривая всех идти по домам, никто даже с места не двинулся. Мнение василевса, как опытного военачальника, значило слишком много.

Данжер, как всегда, оказался прав. Едва только весть о гибели дьюлы разнеслась по округе, половцы тут же принялись за свои обычные методы ведения войны — то бишь мародерство. Активировался и князь Володимир. Сам он в силу своего возраста уже не мог скакать впереди на лихом коне, однако ж военачальников у него хватало. Да и не напрасно ушлый князь выслал часть своего войско якобы на подмогу Бячиславу, приказав, не вмешиваться до последнего. Отхватив практически все западные от Роси земли, Володимир возмечтал подмять под себя Ингрию, а если повезет, то и западную Рось. Вправлять мозги зарвавшемуся князю отправили Трувора и Тугарина, а Мирослав с подколенными князьями вместе с василевсом приготовился дать бой половцам. В том, что битва будет долгой и кровавой, не сомневался никто. Однако Кобяку с сыновьями давно уже пора было дать укорот. Да и степи, где он до сих пор хозяйничал, были довольно лакомым куском и для Роси, и для Фотии и для Тугарина.

— Был бы я силен, сам бы себе степи отвоевал! — бахвалился Мирослав.

— Был бы ты силен, Кобяк бы и не тявкнул! — заметил Данжер. — Смотри, Мирослав, не растеряй те земли, которые есть. На сию войну Трувор тебя сподвигнул. А ну как не смог бы? Не знаю, как вся Рось, а западные земли точно легли бы под пяту дьюле.

— Тебе что до того? — подозрительно поинтересовался Мирослав.

— Не в этом году, так в следующем дьюла на Фотию бы двинуть решил. Один я против него не выстоял бы.

— Не знаю, не знаю… вона как тебя ведьмы охраняют. Одну не успел сплавить, так другую нашел, — заметил Мирослав. — На мой взгляд, эта посправней будет. А то что у Фьяны… кожа да кости одни.

— Ты что тут делаешь? — возмутился Данжер, увидев подъехавшую к нему на Ироде Нину. — Я ж сказал тебе, в бой не лезть!

— Ты женой своей командуй! А я сама себе хозяйка, — отрезала Нина. — Да и Фьяна тебя по головке не погладит, когда от драконов выберется, — ядовито хмыкнула она, не без удовольствия отметив, как василевс невольно вздрогнул. — Если, не дай Бог, тебя хотя бы поцарапают, василисса из меня веревочку сплетет! Она сама мне это обещала! Видишь, и Ирода к тебе специально прислала, чтобы он меня здесь дождался.

— А ты представляешь, что Фьяна со мной сделает, если ты погибнешь? — рыкнул Данжер. — А ну-ка брысь отсюда!

— Не дождешься! — отрезала Нина. — А за меня не бойся, я половцам дешево не дамся.

— Да уж, эту ведьму не проглотишь, поперек горла колом встанет, — расхохотался Мирослав. — Ай, и славно же мне слышать, что с тобой тоже кто-то спорить осмеливается!

— Моя б воля, я б этих спорщиков… — сжал кулаки василевс.

— Половцы! Половцы в наступление пошли! — перебили его на полуслове.

— Началось… — прошептал василевс. — Нина, об одном тебя прошу, хоть в гущу боя не лезь!

— Если сам не полезешь. А если полезешь, значит ты и будешь виноват в моей смерти, я так прямо Фьяне и скажу.

— С того света скажешь?

— А почему бы нет?

— Да демоны с вами обеими! — махнул рукой василевс.

Сейчас действительно было не до того, чтобы выяснять отношения. Половцев было слишком много. А воинская удача, известно, дама своевольная. Василевс забыл о присутствии Нины сразу же, как только обнажил меч и начал сносить врагу головы. И только периодические яркие вспышки, разившие половцев наповал, говорили о том, что верная своему слову ведьма не отступает ни на шаг. Оставалось надеяться, что ее бедовую башку прикроет своим мечом Форс. Эх, его бы на правый фланг кинуть, да разве ж он бросит свою ведьму! Данжер бы Фьяну не оставил даже под угрозой расстрела. Ну, да ладно, ничего, Может, Ставр там и сам справится. Ведь не зря же говорили, что он сотником был в свое время. А кто был сотником, тот и на месте тысячника управится. Да и Бермята ему поможет, если что. Такого славного воина поискать еще. Разве что Старот с ним сравнится, так тот на левом фланге бьется. Насмерть стоит, не позволяя половцам прорвать оборону и уйти через реку вглубь Роси. Таких волков только выпусти, враз все стадо перегрызут. Кстати, о волках… а Серого-то кто на поле боя выпустил? Или это он сам решил посамовольничать? Половцы, завидев его, коней вспять повернуть старались, да назад уже ходу не было. Несколько подколенных князей Мирослава закрыли путь к отступлению. И варилась, варилась в кровавом котле великая битва. Тут уж одно из двух. Либо сдаваться, либо переломить раз и навсегда хребет половецкой гадине. Коли бить, так уж добивать! Бить так, чтобы не очнулись больше половцы, не поднялись вновь. Недорубленный лес скоро вырастает, а сыновья хана быстро обзаводятся собственным войском. Поэтому и рубить породу надо было начисто. Под корень.

Данжер не знал, сколько времени продолжалась кровавая баня. Очнулся он только тогда, когда один из князей протрубил в рог. Остатки растерзанного половецкого войска корчились под копытами коней, вымаливая себе жизнь. Кобяк и все его три сына были мертвы. Впрочем, и со стороны сборного войска жертв было не мало. Долго будут воины разбирать тела погибших, высокий курган над ними вырастет.

— Жива? — облегченно вздохнул василевс, увидев по уши измазанную в крови Нину. Судя по тому, что ведьма держалась в седле уверенно, кровь была вражеской.

— У меня для тебя плохие новости василевс, Старот смертельно ранен, — хриплым голосом сообщила Нина.

— Быть того не может! Где он? — всполошился василевс.

— Вон, к тебе несут. Он возжелал на последок с тобой проститься.

Старота действительно несли к василевсу в плаще, подцепив его с четырех сторон. Данжер спешился и рванул навстречу своему воеводе. К сожалению, ведьма была права. Рана Старота действительно была смертельной. Ибо выжить после того, как тебе вспороли живот и практически вытряхнули наружу все внутренности было невозможно. А вот сражаться, как оказалось, вполне. Отмороженный воевода, зажав одной рукой рану, второй продолжал махать мечом еще интенсивнее, пока враги не побежали прочь.

— Как же ты так, а? — глухо спросил василевс, не желая верить очевидному.

Столько времени Старот служил ему верой и правдой! Столько раз они сражались плечом к плечу! Неужели на сей раз все кончено?

— Василевс, — глухо позвал воевода. — Семья моя… дети…

— Позабочусь, как о своих! — решительно пообещал Данжер. — Будь покоен!

— Славно было сражаться за тебя василевс. И помирать… славно, — выдохнул Старот и затих.

— Воеводу на ладье везите в Фотию, там его хоронить будем. Величайшего почета достоин этот воин! — скомандовал василевс.

— А сам-то куда? За Фьяной? — поинтересовалась Нина. — Наша магия, да помощь Марины здесь весьма кстати будет. За лекаркой я Серого пошлю, а василиссу без твоего вмешательства драконы не отпустят.

— Для начала я полечу, узнаю, как дела у Трувора с Тугариным. Может, подсобить требуется. Думается мне, что для того, чтобы войско Володимира в страх вогнать и одного дракона довольно будет. А затем и верно, за василиссой я отправлюсь.

— А почему драконы нам против половцев не помогли? Что им, жалко? — возмутилась Нина. — Может, если бы они вмешались, и Старот бы жив остался, да и многие другие тоже.

— Закон у драконов есть, не вмешиваться в дела людей, — пояснил Данжер. — Однажды они уже его преступили, напав на войско дьюлы, и тем сильно нам помогли. Да и то Фьяна их заставила на это пойти. Другой раз нарушать закон драконы уж не станут. Да и к лучшему сие. Ибо не разбираются драконы в людях, и не ведают, за кем стоит правда. Лучше уж пускай они и вовсе в бой не встревают, нежели встанут на сторону кого-нибудь вроде Бячислава.

— И все равно это неправильно! — буркнула Нина.

— Коли встретишь когда-нибудь короля Оттона, скажи ему о сем, — фыркнул василевс, перевоплотился в дракона и взмыл вверх.

Глава 14

Все хорошо, что хорошо кончается.

Пословица.

Разбить войска Володимира оказалось куда проще, чем половцев. Дружинникам князя действительно хватило одного только вида дракона, подлетающего к ним с самыми гнусными намерениями. Они побросали оружие и кинулись наутек. А уж сборному войску Трувора и Тугарина оставалось только лихо их преследовать. Разогнавшись, Трувор заодно отхапал себе Угорию, а чтобы хану не было обидно, пообещал, в свою очередь, помочь ему отвоевать северные земли хазарского каганата, где давно уже не было ни порядка, ни единого правителя. Воодушевленный подобной перспективой, Тугарин предложил Трувору и земли Володимира под себя отхватить, но викинг наглеть не стал. К тому же, и сил у объединенного войска было не так много, чтобы завоевательные войны вести. С Угорией повезло, и то славно. Вот если бы на их стороне все еще был василевс в своем драконьем обличии… но тот покинул войско сразу же, как отпали всяческие сомнения в победе. Данжер направился за Фьяной.

Грядущая встреча василевса несколько напрягала. Он, конечно, соскучился по Фьяне, рад будет ее увидеть, расцеловать, прижать к себе… но вот пережить ее гнев… ему совершенно не хотелось. А то, что василисса окажется не в лучшем расположении духа, было ясно, как день. Как же, ее в безопасном месте заперли, не дали поучаствовать в войне! А то, что родной муж, между прочим, волновался за любимую жену, ее нисколько не волнует. Опять будет шипеть, что она боевой маг и постоять за себя везде сумеет. Ага, везде… подруга ее тоже ведьма, однако ж умудрилась в плен к дьюле попасть. И если бы не геройство одного отдельно взятого гоблина, еще неизвестно, чем бы это закончилось. Нет уж, лучше один раз скандал выдержать, чем постоянно волноваться за жизнь любимой женщины. К тому же… вину вообще можно свалить на Оттона. Дескать, сам Данжер ни о чем таком его не просил (что, кстати, правда). А противиться решению короля счел для себя невозможным. Идея была, конечно, малодушной, недостойной великого василевса, но перед перспективой встретиться лицом к лицу с разъяренной ведьмой… лучше уж это.

Василевсу повезло. Фьяна настолько была рада видеть его живым и здоровым, что до скандала дело не дошло. Она внимательно осмотрела Данжера с ног до головы, проверяя, не оставил ли он на поле боя что-нибудь ценное, и от души его расцеловала. Расцеловывание затянулось надолго. Соскучившийся по Фьяне василевс решил, что и дела, и Фотия вполне могут подождать еще час. Или два. Или лучше четыре. Да что там, без него что ли не справятся, в конце концов? Так что когда два дракона, серый и разноцветно-рыжий, взмыли в небо, уже темнело. Не успели Данжер с Фьяной отлететь от города драконов на достаточное расстояние, как там раздался шум, хлопанье крыльев и истошные рычащие вопли.

— Что-то случилось! — взволновался Данжер, поворачивая обратно.

— Не обращай внимания, ничего особенного, — зло улыбнулась Фьяна. — Просто я проучила кое-кого. Чтобы в следующий раз не смел командовать ведьмами.

— Что ты сотворила? — испугался василевс.

— Превратила Оттона в пузырь. В огромный, радужный мыльный пузырь! — торжествующе созналась Фьяна. — В следующий раз этот индюк надутый не посмеет меня силой удерживать!

— Ума решилась! — рыкнул Данжер. — Сей же час верни королю истинный облик! Драконы не могут жить без правителя!

— Да ладно тебе! — рассмеялась Фьяна. — Я же не всерьез его превратила. Так, морок навела. Всего на полчаса. Поэтому лучше нам в ближайшее время королю Оттону на глаза не показываться.

— Ну, и что мне с тобой делать? — спросил Данжер, обвивая свой хвост вокруг хвоста Фьяны.

— В Фотию возвращаться. На кого ты ее оставил? Жаль, что Старот погиб, — печально вздохнула василисса. — Такого человека верного найти сложно. Кого на его место поставить думаешь?

— Мыслю, Ставра Одихмантьевича.

— Гусляра?! — опешила Фьяна.

— Сей гусляр в бою проявил чудеса доблести. Сам хану Кобяку голову снес. А войском как командовал славно! В самый нужный момент засадный полк выпустил, да вдарил им по половцам, переломив хребет их войску. Ставр, коли ты забыла, до того, как стать гусляром, сотником служил. А в бою так и тысячником справился. Хотел, правда, я изначально Бермяту позвать на воеводство. Тот воин зрелый, опытный. И Старота бы поднатаскал со временем. Однако ж Бермята от баронессы уходить не захотел. Говорит, ему и при Марине вдосталь славы и уважения.

— Нда. Воевода Ставр это нечто, — хмыкнула Фьяна. — Росских князей удар хватит, когда они узнают об этом. Ты бы еще эльфа с гоблином пригласил.

— Лерленна я не позвал, потому как не слишком эльфов люблю. Больно уж гонору у них много. А мне воевода нужен, чтоб с людьми ладить мог. Ну а на Форса… другие есть у меня планы… но покамест я ничего о них не скажу. Посмотрим еще, как он справится с заданием, которое я дал.

— А чем ты его таким глобальным озадачил?

— А за княжичем Ульриком приглядеть. Не сегодня, завтра ему на трон Ингрии садиться, знаки власти в руки брать. А он малец еще. Сейчас Марина с Ниной колдуют над ним, заклятье снимают, дьюлой наложенное, шрамы с лица сводят, да раны долечивают. Нина магией, а Марина зельями разными. Глядишь, вдвоем и справятся.

— И чего же такого сложного в том, чтобы за пацаном приглядеть? — не поняла Фьяна.

— Хорошо, назола, приоткрою я тебе тайну. Мыслю я Форса с Ульриком в Ингрию отправить, охранять княжича. Да токмо возможно это будет тогда лишь, когда княжич сам того захочет. То бишь Форс понравится ему должен, к душе лечь. А гоблин, сама знаешь, не шибко приветливый. Так что тут еще не ясно ничего. Лучше скажи мне, что за мешок увесистый ты в лапах тащишь?

— А-а-а… тут подарки всякие. Тебе в том числе. Ну и еще драгоценности.

— Какие драгоценности?

— Во-первых, те, что Нина у дьюлы стянула вместе с короной. Сама взяла, пусть сама ими и пользуется. А во-вторых, дар от драконов все той же Нине за то, что она им два артефакта важных нашла.

— Дар, я так разумею, добровольный? — подозрительно поинтересовался Данжер.

— Ну конечно! За кого ты меня принимаешь! — искренне возмутилась Фьяна. — Я только так, намекнула слегка. Ну и потом… нам еще Марину награждать надо за то, что она кольцо-невидимку нашла, да Серого. Если бы не это, не одолеть бы нам дьюлу.

— Да что у нас в казне, денег нет? — попытался пристыдить василиссу Данжер.

— У драконов больше! — нахально заявила ничуть не впечатленная его попыткой Фьяна.

* * *

Поздняя осень вспомнила, наконец, что она должна быть холодной, и с утра ударил легкий морозец. Впрочем, в расположенной на юге, у самого моря Фотии все равно было теплее, чем на Роси. Марина накинула на плечи теплую, подбитую мехом куртку и вышла на крыльцо. Ульрик с Зоряной носились, как оглашенные, играя в догонялки, а с ближайшей завалинки за ними зорко бдил Форс. Да уж, и кто бы только мог подумать, что приставив гоблина к княжичу, василевс так угадает? Форс позволял Ульрику ездить на себе верхом в буквальном смысле этого слова, учил мальчишку биться на мечах и вообще не отступал от него ни на шаг. Причем было незаметно, чтобы гоблину это было неприятно или доставляло какие-то неудобства. Странно, что рядом Бермяты нигде нет. Он, обычно, тоже глаз с детей не спускает. Хотя… василевс обещал завтра священника прислать, чтоб тот обвенчал Бермяту с Настасьей. Так что они готовятся, поди, к знаменательному событию. Церемонию, правда, решили провести скромную, нечего лишний раз к этой парочке внимание привлекать, но все равно приятно. За хороших людей грех не порадоваться… счастливые…

— Баронесса де Ривароль, — вежливо обратился к ней подбежавший Ульрик. — Позволите ли вы Зоряне пойти ко мне в гости?

Марина даже залюбовалась юным княжичем. Избавленное от магических шрамов лицо было гордым и значительным. Многое переживший мальчик казался гораздо старше своего реального возраста. И действительно подружился с Зоряной. Темные, вьющиеся волосы, ярко-синие глаза, упрямый подбородок… а из княжича, похоже, вырастет красивый парень. И хороший правитель. Серьезный, вдумчивый, ответственный.

— Конечно идите, — разрешила Марина и обернулась к Форсу. — Присмотришь за моей дочерью? — тот согласно кивнул, и ребятишки, взявшись за руки, побежали со двора.

Марина подавила невольный вздох и с усилием отвела глаза от дороги. Незачем ждать того, кто не придет. Разве она не знала, что гусляр — это такое перекати-поле, которое на месте стоять не может? Он, поди, и забыл уже о ней. Да и о чем помнить? Об одном случайном поцелуе? Марина же никогда не давала ему понять, что он ей дорог, что он ей нравится. Дурацкая привычка скрывать свои чувства и эмоции, не раз выручавшая ее раньше, когда ведение бизнеса требовало холодного ума, лишенного сантиментов, на этот раз сыграло с ней злую шутку. Она оттолкнула от себя своей холодностью Ставра. Да гусляр даже если захочет, на глаза ей побоится показываться. Решит, что его вовсе и не ждут. Да и видеть не рады. Подумает, что нет баронессе дела до простого гусляра. А ведь Марина ждала Ставра, переживала, расспрашивала о нем Бермяту. Однако тот оказался немногословным. Сказал, что жив и здоров Ставр, а больше Марина и слова из него не вытянула.

Настасью печаль хозяйки расстраивала до слез. Но чем ей помочь, она не знала. Марина ведь ни слова не проронила, ни жалобы… только смотрела иногда тоскливыми глазами на дорогу. И где этого гусляра носит? Неужто он решил отступиться от баронессы? Пыталась Настасья Бермяту расспросить, да тот только хмыкал в усы. Дескать, не расстраивайся, нормально все будет. А когда будет-то? Ой ты, Господи! Никак услышал наши молитвы? Настасья глазам своим не поверила, когда увидела приближающегося к терему Ставра. Странно, Бермята, вроде как, говорил, что гусляр воевал знатно, и чин ему василевс дал превыше разумения. А одет Ставр был ровно так же, как и любой гусляр. Рубаха белая, штаны темные… разве что только сапожки фасонистые, а так… бродяга бродягой. И идет-то не центральной дорогой, а со стороны леса. Все у него не как у людей. Барыня его и не видит вовсе, на завалинке в саду сидит. Окликнуть ее разве? Или не стоит? Радость-то она внезапная хороша. Бермята, вернувшись с поля боя, тоже Настасье как снег на голову свалился. Зато уж и счастья-то было! Пусть уж и барыня порадуется. Да и поздно уж ее окликать. Ставр перескочил через низкий заборчик, встряхнул кудрями и сверкнул белозубой улыбкой.

— Девица красная, угостишь спелым яблочком добра молодца?

— Ставр!

Гусляр поймал в объятия вожделенную женщину и коснулся губами ее губ. Господи, как же он по ней соскучился! Как же он хотел наплевать на все и сорваться к ней! Нельзя… статус воеводы недаром был столь высоким. Дел в Фотии накопилось уйма. Вот и на сей раз Ставр мог бы из города не выбраться, да василевс его пожалел, отпустил до утра. Поначалу гусляр хотел торжественно к дому баронессы подъехать, показать ей, кто он теперь есть такой, но потом передумал. Не надо ему было ни свиты шумной, ни почестей великих. Ставр просто хотел увидеть любимую женщину и обнять ее покрепче. А про свое воеводство… можно и позже рассказать. Он ей и гусляром люб. Вон как глаза сверкают, да губы улыбаются. Не каждого, поди, баронесса ужинать с собой зовет да по имени себя звать дозволяет.

— Настасья! Прикажи баню приготовить для дорогого гостя, ужин накрыть у меня в комнате, да поспеши ко мне вернуться! — скомандовала Марина.

Уж сегодня она Ставра точно от себя не отпустит! Должны же быть у нее в этом мире хоть какие-то радости! К тому же, и подарки от Фьяны опробовать не грех. Велеть только слугам воды натаскать в ванну. Господи, как же давно Марина не пользовалась гелем для душа, пахнущим нежными цветами мылом и кремами! Как же ей всего этого не хватало! И духов, и косметики, и шампуня… а уж про кружевное белье и говорить нечего! Такого Ставр точно ни на ком не видел!

— Кого прислуживать прислать за столом? — улыбнулась Настасья, глядя как Марина расчесывает и укладывает пышным каскадом волосы.

— Никого. Пусть нас не беспокоят.

— Не хорошо сие, слухи пойдут. Сами знаете, барыня, как люди судачить любят.

— А мне все равно, Настасья! Веришь? Нет? Мне сейчас все равно! — счастливо улыбалась Марина. — Пусть хоть мелким горошком рассыплются!

Сказать, что Ставр был удивлен, увидев накрытый на двоих ужин, это ничего не сказать. Он даже огляделся по сторонам, выискивая слуг. Однако Марина, не чинясь, еду по тарелкам разложила сама. Поняв, что мешать им никто не будет, воодушевленный Ставр разлил вино по кубкам и вздохнул поглубже, набираясь смелости. Надобно было, верно, сначала про воеводство свое сказать, а потом и руку просить. Однако ж нужных слов никак не находилось. Это у него-то, знаменитого гусляра, чей длинный язык князья грозились вырвать с корнем! Разрумянившаяся от вина Марина с распущенными волосами была столь красива, что Ставр даже дышал через раз, боясь, что наведенный морок развеется. Куда уж там руку просить! Но к делу как-то приступать надо. Может, гусли помогут? Ставр тронул струны и завел красивую песню о любви. О том, как сладко замирает сердце, как кружится голова и как счастлив будет тот, кто поведет любушку под венец. Марина слушала, подперев подбородок ладонью и мечтательно вздыхала. Как давно она мечтала, чтобы Ставр спел для нее и только для нее…

— Мне Фьяна для тебя подарок передала, — вспомнила Марина, доставая гитару.

— Видел я такое в далекой Гишпании, — улыбнулся гусляр, проведя по струнам и отставляя инструмент в сторону.

— А еще вот это, — протянула ему Марина сборник рассказов Кинга. — Тут страшилки разные, чтоб было что народу рассказывать.

— Завтра же поблагодарю василиссу за щедрый дар! А теперь пора мне.

— Ты что? Уйти собираешься? — не поверила своим ушам Марина.

— Чтоб слух не пошел вздорный… — неубедительно пробормотал гусляр, тщетно пытаясь отвести взгляд от стоящей рядом баронессы.

— А-а-а… — хмыкнула Марина. — Ну, тогда хоть поцелуй меня на прощанье.

Ставр знал, что этого не следует делать. Если он хочет уйти, надо уходить сейчас, пока любимая женщина не оказалась окончательно скомпрометированной. Довольно было и разделенного на двоих ужина при свете свечей. Однако ж отказаться коснуться этих мягких, податливых, сладких губ он просто не мог. А коснувшись, потерял голову. Да и Марина не больно-то старалась его остановить. Напротив. Запустила пальцы в его кудри, прижалась ближе… да такого искушения и святой не выдержит! А Ставр никак не был святым. Какие же у нее мягкие губы… и смелые руки… а исподнее кружевное… дух захватывает! И где только баронесса нашла два этих маленьких кусочка кружева? Нешто и впрямь верит, что они прикрывают сокровенные места? Или то специально создано, чтоб мужчина разум последний потерял? Тогда выбор верный. Ибо Ставр не токмо разум, себя потерял. Окончательно и бесповоротно.

— Жить без тебя не могу! — жарко зашептал он Марине на ухо. — Пойдешь за меня замуж?

— Я за тобой не то что замуж, куда хочешь пойду!

— Любая моя…

Священник, который должен был повенчать Настасью с Бермятой, прибыл рано утром. Настолько рано, что в доме все еще спали. Впрочем, отец Кирилл никуда не торопился. Он степенно пил чай и вел неспешную беседу. Настасья рассказала ему обо всем, не таясь. И как была замужем за мельником, и как самовольно сбежала от мужа, чтобы спасти жизнь любому, и как василевс своей волей даровал ей свободу.

— Сомнения меня гложут, отче, законно ли то будет? — поделилась своими тайными сомнениями Настасья. — Будет ли венчание истинным?

— Не сомневайся, дочь моя, — успокоил ее священник. — Никогда не сомневайся в промысле Божьем. Не может быть благословенным брак без любви. Может, какой другой священник тебе на твой вопрос и по-другому ответил бы, но токмо не я. Порой кажется мне, что вовсе извратили Христово учение нерадивые приспешники. Вздумали брать на себя право судить и карать, не вспоминая о священных заповедях. Князь Амфибрахий на одной из своих охот вздумал, ради куража, людей порубить. Дескать, неверные они. А люди те и вовсе никакого вреда не чинили, жили в мире с соседями. Вздумал я вступиться за них, так меня еретиком обозвали. И кабы не василевс, гореть бы мне на огне. С тех самых пор и мыслю я, что безбожник иной лучше христианина. Хоть и не положены мне по вере моей мысли сии крамольные. Всяких людей я привечаю у себя в келье, не глядя на их веру. Беседы веду мудрые, да спрашиваю об обычаях. А уж как прослышал я, что митрополит Киевский все тому же Амфибрахию развод дал, да позволил жену в монастырь сослать за то, что не дала она князю наследника мужеского пола, так и вовсе в своем решении утвердился. Ты, Настасья, вовсе оставила мельника без наследников, а соизволение на твой развод сам василевс дал. Так что и венчание твое с Бермятой будет законным. Таким же, как у князя Амфибрахия. А что там на Роси по этому поводу думать будут, так ты на то внимания не обращай. Мало ли злых людей на свете? На чужой роток не накинешь платок.

— Утешил ты меня, отче, — улыбнулась Настасья. — Но гляжу, устал ты, и ровно в сон тебя клонит?

— Дык всю ноченьку у постели болящего провел. Потому и в рань такую к вам прибыл, — чуть виновато пояснил Кирилл. — Но ты не сомневайся, обряд справлю как следует.

— Да нешто я сомневаюсь? — всплеснула руками Настасья. — Я иное хочу предложить. Шел бы ты поспать, святой отец, а ближе к обеду я тебя разбужу. Свадьбу-то все одно не с утра играть будем. А ты отдохнешь, да сил немного наберешься.

— Благодарен буду премного! — улыбнулся священник.

Настасья проводила его в гостевые покои и, не удержавшись, побежала к Марине. Не хотелось, конечно, будить барыню так рано, но событие-то какое! Сколько лет его Настасья ждала! Тем более и барыня всегда была к ней добра. И Бермяту вылечила, медяка не спросила за свои услуги, и работу дала, и платила по совести, и относилась хорошо. Даже очень хорошо. Потому Настасье и хотелось поделиться с Мариной своей радостью, словно с подружкой. Взлетела по лестнице в один миг, дверь в светлицу барыни распахнула, да и замерла на пороге. Вот уж чего Настасья не ждала, не гадала увидеть… хоть и знала, что вчера барыня со Ставром дотемна вдвоем сидела, да беседы вела.

Догорающие свечи, которые никто так и не удосужился погасить, золотили мягким светом буйные кудри гусляра, рассыпавшиеся по подушке. Одежда Ставра, вместе с платьем баронессы, небрежно валялись на полу, а сама Марина безмятежно спала, положив голову на мужское плечо. Темные волосы, обычно стянутые в строгий пучок, волной закрывали обнаженные плечи, а губы были изогнуты в мечтательной, счастливой улыбке. Словно это была вовсе и не суровая, жесткая баронесса, заставлявшая все Ласково (а теперь и Саловку) ходить по струнке, а кто-то другой, более молодой и наивный. Ну и гусляр, ну и фрукт, сумел-таки вскружить барыне голову! Да как вскружить-то! Ведь какие женихи сватались, какие рыцари серенады под окнами пели, Марина ни одному не улыбнулась. А ведь вдова же, могла бы и позволить себе развлечься, сильно бы не осудил никто. И вот тебе на. Гусляра безродного на шелковых простынях пригрела, к телу своему белому допустила. А тот и рад. Ишь как обнимает Марину, ровно хозяин. Выгнать бы его взашей, да закрыть ворота! Но то барыне решать. А Настасье в это дело путаться не след. И осуждать тоже. Сама сколько в грехе в Бермятой жила, будучи венчанной. Так почто ж других виноватить? Может, барыня и сама того гусляра прогонит. Не нынче, так завтра. Так что надобно дверь в светелку Марины закрыть. Да вниз спуститься. Да предупредить девок, чтоб не смели носа совать в комнату к барыне.

Свадьба Настасьи и Бермяты состоялась после обеда. Да и не свадьба вовсе, так, тихая семейная церемония. Оно и к лучшему было, нечего злоязыким сплетникам пищу для пересудов давать. Барыня была весела, одарила новобрачных подарками и от души пожелала счастья. Бермята с Настасьей одновременно задули венчальные свечи (чтоб жить вместе и умереть вместе), а одну Настасья прихватила с собой.

— Зачем тебе? — полюбопытствовала Марина.

— Поверье такое, — застеснявшись, ответила новобрачная. — Венчальную свечу берегут и зажигают ее для помощи при первых родах.

— Настасья! — хором воскликнули ошалевшие Марина с Бермятой.

— Приглашайте первенца крестить! — улыбнулся отец Кирилл, а Бермята подхватил жену на руки и пронес так до самого дома, который щедро подарила им Марина. Точнее, даже за порог перенес.

— Счастливые, — по-хорошему позавидовала парочке Марина. — Столько лет любовь хранили, и она все-таки подарила им возможность быть вместе.

— Василевс и василисса Фотии, Данжер и Фьяна, и воевода василевса, Ставр Одихмантьевич! — провозгласили у порога терема Марины.

— Воевода? — не поверила она своим ушам.

— Надеюсь, ты успела привести себя в порядок? — подлетела к подруге улыбающаяся Фьяна. — мы тебя сватать приехали!

— Сватать? — выпала в осадок Марина.

— Ставр вообще-то сказал, что ты в курсе, — нахмурилась василисса.

— Вчера только баронесса слово дала, что замуж за меня пойдет. Неужто сегодня передумала? — взволнованно впился в нее взглядом гусляр.

Вчера? Ну да, было дело… ошалевшая от любви и ласк, Марина не задумываясь ответила гусляру «да». Но она же не подозревала, что ее приедут сватать так быстро! Тем более и Ставр утром исчез из ее комнаты раньше, чем она проснулась. Не сказал ничего, не разбудил…

— Я просто не думала, что это прямо сегодня будет, — ошеломленно, но совершенно искренне созналась она. — Но раз уж приехали… сватайте!

— Ха! Другое дело! — разулыбалась василисса. — Ставр толковый парень, сразу понял, что тебя на абордаж надо брать. А то тебе только дай подумать… и пиши пропало!

— Прошу в дом! — пригласила Марина неожиданных гостей. Впрочем, слуги, до которых уже донеслась весть о сватовстве, спешно накрывали на стол.

— Если не люб я тебе, скажи только, и я уйду, — глухо сказал потемневший лицом Ставр. — Вижу я, не по нраву тебе мое сватовство. Видно, и воевода василевса тебе не пара.

— Да какая мне разница, воевода ты или гусляр? — воскликнула Марина. — Просто у нас не принято ночью делать предложение, а утром ехать сватать! Я растерялась! А что касается того, люблю ли я тебя… так я тебе еще вчера на этот вопрос ответ дала. Но если желаешь, могу и сегодня повторить. Люблю. Очень люблю. Так люблю, что если б не гости, да не слуги, век бы тебя из своей светелки не выпустила.

— А уж как ты мне люба… — обнял Ставр Марину. — Ночами не спал, тобой грезил. Да разве ж я мог ждать? Как только светать стало, враз к василевсу помчался, в ноги ему поклонился, чтобы согласился он сватом быть. Мыслил я, что уж ему-то, да подруге своей ты отказать не посмеешь. Ты уж и так в грех смертный меня ввела.

— Это когда это? — удивилась Марина.

— Дык нынче ночью! Мыслимое ли дело, у бабы незамужней ночь проводить?

— Ой, а то ты не поступал так никогда! — фыркнула Марина.

— Так то девки, а то жена будущая! — резонно возразил Ставр. — Я ж хотел токмо поздороваться с тобой, да просить тебя замуж выйти. А как уст твоих медовых коснулся… и не смог остановиться. А уж как исподнее кружевное увидел, так и навовсе голову потерял. Нет, жениться нам с тобой как можно скорей надо. А то так и до еще одного греха не далеко.

— Так значит, до свадьбы ты ко мне в светелку ни ногой? — коварно уточнила Марина.

— Ни ногой, — решительно подтвердил гусляр, отступая от искушения куда подальше.

— Жаль, жаль, — наигранно посокрушалась Марина. — А я тебе еще один образец кружевного… исподнего… показать хотела. Но раз ты такой…

— Иди ко мне! — выдохнул, сдаваясь, Ставр.

— Похоже, это надолго! — замерла Фьяна в дверях, любуясь на целующуюся парочку. — Ну, что ж, осталось только Нину сосватать. И тогда все будет совсем хорошо.

— За гоблина? — догадался Данжер.

— Ага. Вот только как нам это дельце обстряпать поудачнее?

Дельце, столь обычное на первый взгляд, было действительно непростым. Прежде всего потому, что отношения Форса с Ниной никак не могли сдвинуться с мертвой точки. Собственно, там и отношений-то никаких как таковых не было. Просто парочка смотрела друг на друга печальными глазами и вздыхала. И если раньше гоблин с ведьмой хотя бы дружеские отношения поддерживали, то теперь старались оказаться как можно дальше друг от друга, почему-то вбив себе в головы, что у них все равно ничего не выйдет. Фьяна торжественно подарила Форсу костюм байкера (от которого гоблин пришел в дикий восторг), а Данжер, увидев, что гоблин не только нашел общий язык с Ульриком, но и сумел с ним подружиться, предложил ему место воеводы в Ингрии. Однако даже все это вместе взятое не могло сподвигнуть гоблина на нечто большее, чем тайные взгляды и тяжкие вздохи.

— Блин! Гоблины же все поголовно циники, наглецы и хамы! Где Нина на свою голову такое чудо скромное отыскала? — злилась Фьяна.

— Сей гоблин вовсе не был скромен в бою. Да и на привале. А уж про его похождения в Ингрии и вовсе песни слагают, — возразил Данжер. — Видно, и впрямь он к Нине чувства серьезные испытывает, раз изменился так. Однако ж хоть на то, чтобы подойти поближе он мог бы решиться!

Но Форс не мог. Никак не мог. Непривычная робость словно сковывала ему и язык, и движения. Безнадежная любовь терзала его сердце, заставляя кровь то леденеть, то бурно кипеть в жилах. Любовь и страх, что Нина никогда не сможет ответить ему взаимностью. Когда Форс тайком осмеливался взглянуть на нее, боясь себя выдать, сердце его таяло от нежности. Волосы Нины, выбившись из-под капюшона куртки, золотились на солнце и словно ореолом окружали нежный овал лица. Она была очаровательна и полна соблазна. Сколько раз Форс заставлял себя подойти, объясниться, решить все раз и навсегда и… не мог. У него, наемника и головореза, просто не хватало духа. Да уж, сражаться с монстрами было куда проще. И быть первым в сражениях с половцами тоже. Когда василевс предложил гоблину (с согласия Ульрика) стать воеводой в Ингрии, Форс даже обрадовался. Может быть, вдалеке от Нины, сердце будет болеть не так сильно. Однако решиться порвать с ней навсегда и уехать он не мог тоже. Форс почти ненавидел себя за эту нерешительность, но заставить себя подойти к Нине все равно не смел. Обрадуется ли она его приходу? Не испугает ли ее его безумная страсть? Эта страсть пугала и его самого. Разве же можно так любить? Неистово? Слепо? До самозабвения? Или только так и можно? Куда бы Форс не уехал… хоть в Ингрию, хоть на край света, от своих чувств он не избавится. Не вырвет любовь из сердца. Разве что, вместе с сердцем. И от понимания этого гоблину становилось совсем тоскливо.

— Форс, не поможешь мне? — окликнула его василисса. — Только час назад я Ульрика спать уложила, а его уже в постели нет! Поскольку его подружка по играм, Зоряна, сегодня у себя дома ночует, наверное, княжич Нине пошел надоедать. Займись им, а? Кроме тебя Ульрик и слушать никого не хочет.

— Вот поганец мелкий! — ругнулся Форс.

Княжич, конечно, ему нравился, но уж больно был непоседлив. За таким не в два, в шесть глаз наблюдать надобно! Верткий, словно вьюн и на проказы горазд. Форс постучал в дверь к Нине, но никто не откликнулся. Может, и нет там никого? Больно уж тихо. А где княжич гостит, там сплошной содом. Однако ж заглянуть не помешает. Форс еще раз постучался и легонько толкнул дверь. Она открылась, и гоблин шагнул внутрь. Ульрика в комнате не было, а Нина спокойно спала, закинув руку за голову и разметав по подушкам свои светлые волосы. Форс замер, не в силах отвести взгляд от потрясающего зрелища. Полуоткрытые губы, сбившееся на талии одеяло, скудный кусочек кружева, прикрывающий шикарную грудь… если он сейчас не уйдет, быть беде. Нина никогда ему этого не простит. Форсу и так слишком сложно было смириться с мыслью, что она к нему равнодушна. А уж если Нина его возненавидит, гоблин это точно не переживет. Но как, как он может уйти отсюда? Где ему взять сил?! Форс зажмурился и изо всех сил треснул себя кулаком по физиономии. Боль несколько привела его в чувство, и он вылетел из комнаты пулей. Прочь отсюда! Куда-нибудь, где можно напиться вдрызг и забыть о том, что он видел! Хотя гоблин очень сильно сомневался, что способен это сделать даже опустошив все винные погреба василевса.

Когда Данжеру сообщили, что Форс исчез, он просто не поверил своим ушам. Гоблин был слишком серьезным и собранным воином, чтобы откалывать подобные номера. Скорее, василевс ожидал бы этого от гусляра, славящегося своим непредсказуемым, авантюрным характером. Однако Ставр, получив высокий пост, старался не на страх, а на совесть, даже гусли забросил, по поводу чего переживало практически все женское население Фотии. Да и часть мужского тоже. Да, от гусляра вполне можно было бы ожидать подобной выходки. Но Форс? Без пяти минут воевода Ингрии, которому было доверено заботится о наследнике? Куда он мог подеваться? И только увидев слегка виноватую физиономию своей супруги, Данжер понял, что без ее вмешательства здесь не обошлось.

— Рассказывай! — вздохнул он.

Фьяна и рассказала. Причем такое, что у василевса волосы дыбом встали. Бедный Форс, не мудрено, что он дал деру! Ну кто же соблазняет гоблинов кружевным бельем? Впрочем, Нина и сама не знала, что выступает в роли соблазнительницы. Это Фьяна, увидев, что ее любимая подруга заснула, решила поторопить события. Угу. Поторопила. И где теперь василевсу гоблина искать? О чем только думает его супруга? Ладно бы у Нины с Форсом уже сложившиеся отношения были, тогда можно было бы так откровенно гоблина соблазнять. Но ведь там вообще ничего не было! Немудрено, что Форс решил убраться от искушения куда подальше. Он же не знает, что Нине нравится! А оскорблять ведьму своими приставаниями… ну не самоубийца же он! Ведьму даже будить неожиданно не рекомендуется! Во избежание. Ибо характер у боевых магов оставляет желать лучшего. Однако, как бы то ни было, а далеко Форс уйти не мог. Стража говорит, что из города он не выезжал. Значит, надо искать его в Фотии. Вот только где? Ха! Наверняка в кабаке! Помнится, Данжер и сам пару раз пытался залить свое вожделение к Фьяне кувшином вина. Пока не затащил ее, наконец, в свой шатер. Ну, что ж. Раз василисса своими неразумными действиями довела Форса до пьянки, значит Данжеру нужно исправить сотворенное супругой и вернуть гоблина к нормальной жизни. Благо, василевса Форс уважал.

К счастью, гоблин оказался слишком заметной фигурой, чтобы затеряться в городе. Данжера сразу же направили в «Рыцаря и розу», сказав, что именно там обретается разогнавший всех посетителей Форс. Нда. Буен гоблин в гневе. Василевс перешагнул порог трактира и огляделся вокруг. Впечатление было такое, что именно в «Рыцаре и розе» происходила недавняя битва с половцами. Причем трупы уже убрать успели, а порядок навести еще нет. Поломанная мебель, битая посуда и хрустящие под сапогами василевса глиняные черепки подсказывали, что ночь у гоблина удалась. Пожалуй, даже чересчур. Осколки посуды, освещаемые огнем камина, искрились и переливались разными цветами радуги. Несколько оплывших свечей догорали в подсвечнике, а остальные были разнесены в клочья меткими выстрелами из лежавшего на столе перед гоблином арбалета. А судя по тому, что мебель была не просто поломана, а буквально настругана, было похоже, что Форс испытывал на ней свой знаменитый Ледяной клинок. Бледное лицо хозяина трактира, робко высунувшееся из-за стола, при виде Данжера осветилось облегченной улыбкой. Василевс прикинул размеры разрушения, вздохнул, достал из кармана кошель и бросил его на стойку. Гоблин поднял голову и уставил на Данжера помутневшие глаза.

— Форс! Какого дьявола ты делаешь в этом трактире?! — возмутился василевс. — Тебе что, заняться больше нечем, кроме как напиваться и мебель крушить? Ты что, дрался с кем-нибудь? Вся морда в кровище. Поднимайся, я сейчас кликну дружинников и они проводят тебя до дворца. Да поднимайся ты! Вот ведь! — поднять гоблина оказалось тяжело даже превосходившему его в размерах Данжеру.

— Оставь меня, василевс, я никуда не пойду! — упрямился Форс. — И в замок к тебе я больше не вернусь.

— Проспись, Форс! Что ты городишь? Завтра ты мне нужен будешь абсолютно трезвый! Забыл, что надо везти Ульрика в Ингрию?

— Я не могу.

— Чего ты не можешь?

— Видеть ее больше не могу!

— Кого?!

— Нину…

— Форс, да ты в своем уме?!

— В своем. Потому и прошу тебя, василевс. Очень прошу. Оставь меня здесь. До утра. А лучше запри в порубе. Гоблин я, василевс. Мерзкий, бесчестный и низкий. Страсть сжигает меня. И сил ей противится у меня больше нет. Я чувствую, чувствую, как пенится кровь, как вливается в жилы расплавленный свинец, как безжалостный монстр рвет в клочки бьющееся в агонии сердце и чудовищная похоть заливает глаза опасной дымкой безумства. Ты говоришь, морда у меня в крови, василевс? А как же иначе? Ведь это я, я сам дал себе в морду. Со всей силы, не жалея. Потому что еще секунда, и я испугал бы любимую женщину. Как бы отреагировала Нина, если бы ее разбудил гоблин, обезумевший от страсти, с алым пламенем в глазах? Красивая была бы картинка, правда? Так что уйди, василевс. Или запри меня под самый надежный замок. Иначе я не смогу сдержаться. И тебе придется меня казнить.

— Да ни черта мне ничего делать не придется! — вспылил василевс. — Это моя супруга драгоценная тебя к Нине в спальню отправила. Неймется ей! И ты тоже… хорош. Нешто трудно было подойти к Нине, да сказать о своих чувствах? Нешто не приходило тебе в голову, что ты ей тоже нравишься?

— Я? — искренне удивился гоблин.

— Не я же! Да Нина глаз с тебя не сводит, ждет, когда ж ты, наконец, подойти решишься! А ты напиваешься! Что, возмечтал, будто уедешь в Ингрию и забудешь о ней? Как же! Хватит кругами ходить! Воин ты, али девка красная?!

— Я гоблин, — глухо вздохнул Форс.

— А я, коли ты забыл, дракон! — рыкнул Данжер. — Однако ж Фьяне сие не помешало.

— И то верно… — несколько пришел в себя гоблин. — Прости василевс, что я напился, — покаялся он. — Токмо терпеть больше мочи у меня нет!

— Тогда иди проспись, приведи себя в порядок, и предложи Нине коли уж не руку с сердцем, так хотя бы составить тебе компанию и переехать в Ингрию! У княжича Ульрика там как раз есть вакантное место придворного мага.

* * *

— Ну? Что? — нетерпеливо подбежала Фьяна к Данжеру, как только он вернулся. — Нашел гоблина? Где он?

— Где, где… напился, да трактир разнес. И угораздило ж тебя до соблазнения додуматься! Чуть до греха не довела бедного гоблина.

— Так я и хотела его до греха довести! А он… — разочаровано махнула рукой Фьяна.

— Да ты себя представь на его месте! Вспомни, когда мы встретились токмо, и ты ведьмой ко мне нанялась! Я ж тогда тебя сразу к себе во дворец жить определил. И двери закрытыми не держал. И что? Коли ты забрела бы случайно в мою спальню, так враз бы и на ложе ко мне кинулась?

— Ну… нет, конечно.

— А коли я бы к тебе полез, чем бы ты меня порадовала?

— Шаровой молнией меж глаз.

— Именно! А Форс с Ниной и знакомы-то чуть.

— Марина со Ставром не больше. Да и Лерленн с княжной тоже.

— Но Форс это тебе не гусляр, и уж тем паче не эльф. У него наглости к девкам нет. И смазливой рожи нет, чтоб женский пол прельщать. К тому ж и отношение к гоблинам хоть и не как к половцам, а все одно подозрительное.

— Ну насчет физиономии ты зря, Форс очень интересный тип. Не в моем вкусе, но тем не менее. Да и девки в Ингрии, насколько я слышала, за версту его не обегали. А вот насчет комплексов по поводу своей расы, это да. Тут у Форса просто переклин какой-то.

— Потому сие, что Форс по твоей подруге сохнет. А поскольку не ведает, как она к нему относится, то и подступиться боится, и негодящим себя считает. Коли гоблин любил бы ее меньше, проще бы было. А Форс, видно, и не влюблялся ни разу, как вести себя совсем не знает. Да гоблину, вроде, и не пристало сие.

— Мало ли что не пристало! Нине он тоже нравится! — возмутилась Фьяна. — И с этим надо что-то делать.

— Сказал я Форсу, чтоб он, проспавшись, шел к твоей подруге, да предложил ей в Ингрию с собой ехать, — сказал василевс.

— Будем надеяться, что он это действительно сделает, — вздохнула василисса. — А с эльфом что делать думаешь? Я так поняла, возвращаться к своим Лерленн не собирается?

— То особая история, — хмыкнул Данжер. — Лерленн, вишь, думал, что король его за женитьбу на княжне проклянет. Однако ж Оберон поступил мудрее. Повелел основать эльфийскую слободу рядом с Фотией. Будет сюда излишне ретивых да буйных отправлять. Охолонуться. Так что у меня скоро к каторжникам да бродягам ссыльные эльфы прибавятся.

— Вот будет весело, — хихикнула Фьяна. — А княжна как?

— Да никак! Влюблена без памяти в Лерленна. А уж как узнала, что будет женой наиглавнейшего эльфийского посла, так еще больше расцвела. Ты лучше б спросила, чего ради Оберон решился эту слободу основать.

— А что? Были и еще какие-нибудь причины помимо женитьбы Лерленна на Анне?

— То как раз не причина. Причина подарок твой, книга дивная. Подобных сказаний даже у самих эльфов нет. Потому король и решил к людям поближе стать. Авось еще что подобное где найти удастся.

— Толкин крут! Так изменить эльфов! — порадовалась Фьяна. — Поначалу люди, конечно, будут диву даваться, но потом привыкнут. А то может и родниться начнут. Если эльфы перестанут нос задирать. А то что ни тип со стрекозиными крылышками, то прям князь, как минимум. Или принц.

— Князья они тоже разные бывают. Ведомо ли тебе, кого Ульрик в свои княжны выбрал?

— Какая ему княжна? Ему лет-то сколько? — возмутилась Фьяна.

— По росским меркам, самое то, чтобы невест искать. К тому ж Ульрику и ходить далеко не пришлось. Зоряна-то под боком.

— Ты хочешь сказать… — дошло до Фьяны. — Ха! А Марина знает?

— Нет покамест. И не говори ей ничего. Детская влюбленность быстро проходит. Вот кабы еще и у взрослых так было.

— Ты на что это намекаешь? — сразу подобралась Фьяна.

— Да на гоблина этого треклятого! А ну как Нина твоя скажет ему что-нибудь не то? Форс как пить дать опять сорвется куда-нибудь! А мне он в Ингрии нужен! Ибо Ульрик мал слишком. И так придется людей верных искать, которые Ингварю еще служили, и которых дьюла перебить не успел. Но пока найдем, да призовем на службу… кому я могу доверить жизнь княжича? Ох, чует мое сердце, добром это не кончится.

— А вот это ты зря! — припечатала Фьяна. — Ничего с гоблином не сделается. Приедет твой Форс в Ингрию как миленький. Причем здоровый и счастливый. Я, пока он спит, переговорю с Ниной. Да предупрежу ее. А там… все в их руках. Не можем же мы их пасти до бесконечности!

Реакция Нины на сообщения Фьяны оказалась неоднозначной. Точнее, совершенно не такой, как ожидала василисса. Вместо того, чтобы порадоваться известию и поблагодарить подругу за предупреждение, Нина впала в столбняк и откровенно растерялась.

— Что значит, «ты должна сделать первый шаг»? Как ты себе это представляешь? Я должна кинуться гоблину на шею с воплем «любимый мой, родной»?

— Для начала, ты должна согласиться ехать с ним в Ингрию! — посоветовала василисса. — А там придумай что-нибудь! Ну что мне тебя, учить надо? Вспомни, как мы в универе мальчиков кадрили! Изобрази что у тебя нога подвернулась, палатка прохудилась, что тебе за водой одной идти страшно… да мало ли! Детский сад какой-то… два человека ходят возле друг друга кругами, и ни один не решается сделать первый шаг.

— Ладно! — вспылила Нина. — Но если в ответ на мои приставания Форс удивленно вытаращит глаза и поинтересуется, не поехала ли у меня крыша, я тебя убью!

— Как скажешь, — согласилась Фьяна. — Но если он устроит тебе бурную ночь, пришлешь мне кувшин лучшего ингирийского вина. Надо еще посмотреть… может, там и загоняться-то не по чему…

— Фьяна! — возмутилась Нина.

— А что такого? — наигранно удивилась василисса. — Мало ли чего в жизни бывает? Давай так, чем больше тебе понравится Форс, тем больше будет тот кувшин вина, который ты мне поставишь, — предложила она.

— Хорошо, — махнув рукой, рассмеялась Нина.

— О! А вот и твой красавец идет! — заметила Форса Фьяна. — Значит, решился все-таки в Ингрию тебя пригласить. Ну ладно, не буду вам мешать.

— Ты уверена? — не поверила василиссе Нина и осторожно выглянула в окно. Однако Фьяна не пошутила. Одетый в байкерский костюм гоблин действительно шел по направлению к терему Нины.

— Привет! — обрадовалась Нина желанному гостю. — Давненько ты ко мне в гости не захаживал…

— Дык дела разные… — замялся гоблин. — Дело мне василевс доверил важное.

— Видела я, как это дело на тебе верхом ехало! — рассмеялась Нина.

— Так княжич совсем мальчишка еще, — оправдал Ульрика Форс. — Успеет еще солидности-то набрать. И так у него жизнь была не медом намазана. Сама, поди-ка, видела, как дьюла его изничтожить хотел.

— Фьяна сказала, что ты вместе с Ульриком в Ингрию поедешь? — направила Нина разговор в нужное русло. — Тебя и впрямь воеводой назначили?

— Оказал мне василевс такую честь, — подтвердил Форс. — Завтра же должны мы выехать в Ингрию.

— Стало быть, нам пришло время попрощаться, — вздохнула Нина.

— У княжича мага своего придворного нет, может ты согласишься? — робко предложил гоблин. — Да и я рад буду, коли ты мне в Ингрии компанию составишь, — решился он.

— Думаешь, я подойду на должность придворного мага? — хмыкнула Нина.

— Ты лучшая ведьма из всех, кого я только знал! — убежденно сказал гоблин.

— Ну… тогда я просто не могу тебе отказать. Надо только в Ласково по дороге заскочить, Марина просила проверить, как там без нее дела идут, — улыбнулась Нина. Гоблин облегченно вздохнул и направился к выходу. — И кстати, Форс! — он обернулся. — Мне тоже будет очень приятно с тобой путешествовать.

P.S.

Бочку лучшего ингирийского вина от любимой подруги Фьяна получила примерно через неделю.

Примечания

1

Желающего судьба ведет, не желающего — тащит (лат.)

2

Еще раз напоминаю: данный опус — это 100 % фантастика. И никакого отношения к реальной истории/хронологии России не имеет.

3

Реальные даты правления: Владимир I Красно Солнышко (980-1015 г.), Святополк I Ярополкович Окаянный (1015 г., 1017–1019 г.г.), Ярослав Владимирович Мудрый (1015–1017 г.г., 1019–1054 г.г.) Всеслав Полоцкий (1054–1093 г.г.).

4

Перси (др. славянс.) — грудь.

5

Разговор богатырей практически дословно позаимствован из древнерусской былины.

6

Чурила Пленкович — персонаж из русских былин. Менее известен, чем Илья Муромец и K°, но не менее интересен.

7

Мидас — по легенде, ему был дан дар превращать в золото все, к чему прикасался. Радовался Мидас сему дару до тех пор, пока не захотел поесть.

8

История позаимствована из древнерусской былины «Чурила и Катерина».

9

История позаимствована из древнерусской былины «Соловей Будимирович».

10

Кто ищет — находит (лат.)

11

История позаимствована из Киево-Печерского патерика.

12

История позаимствована из древнерусской былины «Василий Игнатьевич и Батыга».

13

Данной байке почти 900 лет. Встречается в разных летописях в различных вариантах. (В основном, меняются только места казни, а так же титулы казнившего/казненных).

14

История позаимствована из древнерусской былины «Иван Годинович».

15

Щап (др. слав.) — щеголь.

16

Байка про Варахшу на 50 % честно позаимствована из узбекской народной сказки.

17

Реальный свадебный обряд в одной из деревень N-ской области. Лыко — защита от колдунов; лен, шерсть и мыло выражают желание молодой носить всегда льняную и шерстяную одежду и ходить чисто и богато; кренделями (пряниками) выражается пожелание, чтобы у мужа никогда не переводился хлеб, и супругов ждала сытая жизнь.

18

Коршак, Коньшик, Тараканчик — данные имена басурман попались мне при чтении древнерусских былин. Разумеется, спокойно пройти мимо такого сокровища я просто не могла.

19

Похитник (ст. сл.) — вор.

20

Замечательно, что способ изготовления такого кольца (невидимки) описывается у многих писателей даже самой глубокой древности, славившихся своею ученостью. С течением времени некоторые ингредиенты менялись, трудность изготовления возрастала, и до нашего времени способ изготовления кольца дошел только в изложении алхимиков, в коих, как известно, сам черт ногу сломит.

21

Инкуб — по верованию индо-европейских народов демон, принимающий вид мужчины и в таком виде вступающих в плотскую связь с людьми. Суккубом, соответственно, называется демон, принимающий вид женщины.

22

Песенка кардинала Ришелье из к/ф «Д'Артаньян и три мушкетера».

23

Выдержка из реального, донельзя «гуманного» «Домостроя». Не самая кровожадная.

Content

Маргарита Полякова
Гой ты, Русь

Книга 1 Кому на Руси жить хорошо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Книга 2 Здесь Русью пахнет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания